Мельников Руслан

40

Руслан Мельников

40. Трагифарс среднего возраста

Действующие лица:

Вениамин – 39 лет, писатель, со всеми вытекающими…

Двойник Вениамина – мужчина того же возраста, не обязательно похож на Вениамина, но носит такую же одежду, что и он. Мастер пантомимы. Двойник большей частью молчит, но делает это очень красноречиво.

Лариса – 37 лет, жена Вениамина.

Стасик – сын Вениамина, старшеклассник.

Тася – дочь Вениамина, старшеклассница.

Светлана – бывшая любовница Вениамина, лет 35, плюс-минус, хотя возраст здесь не принципиален.

Денис – преуспевающий однокурсник Вениамина, примерно того же возраста, что и Вениамин.

Сосед – просто сосед.

Сцена 1

Ночь, гостиная в квартире Вениамина и Ларисы. Горит свет. За окном шумит дождь. По полу, креслу, дивану и столу в беспорядке разбросаны какие-то документы, газеты, книги, фотографии, коробки, альбомы. На полу стоит включенный ноутбук. На столе – заваленный бумагами телефон. Среди всего этого возится Вениамин в домашнем халате. Он сидит на диване. Из кучи бумаг Вениамин берет то одно, то другое, быстро просматривает и выбрасывает.

Входит Лариса в ночной рубашке. Сонная, растрепанная, непонимающая. Щурится на свет.

ЛАРИСА . Веня, ты чего не спишь?

Вениамин молчит и продолжает перебирать бумаги.

ЛАРИСА. Детей разбудишь. ВЕНИАМИН. Я не шумлю.

Пауза

ЛАРИСА. Веня, сколько времени?

ВЕНИАМИН . Сорок. Скоро сорок.

ЛАРИСА . Что?

ВЕНИАМИН . Мне скоро сорок, Лариса.

ЛАРИСА . Ну а мне скоро тридцать восемь. И что с того?

ВЕНИАМИН . Ничего. У тебя два года форы, но это, по большому счету, ничего не значит.
ЛАРИСА . Что-то случилось?
Вениамин молчит, перебирает бумаги…

ЛАРИСА . Ты что-то ищешь?

ВЕНИАМИН . Ищу.

ЛАРИСА . Что?

ВЕНИАМИН . Так… пустячок.

ЛАРИСА . Что ты ищешь, Веня?

ВЕНИАМИН . Жизнь.

ЛАРИСА . Какую еще жизнь?
ВЕНИАМИН . Свою, Лара. Свою жизнь.
Лариса поднимает разбросанные на полу бумаги, складывает их на стол.

ЛАРИСА . Ты выпил?

ВЕНИАМИН . Нет.

ЛАРИСА . Приснилось что?

ВЕНИАМИН . Я не спал. Старался уснуть, но не смог.

ВЕНИАМИН . Почему?
ЛАРИСА . Мысли всякие…
Лариса прекращает убирать бумаги.

ЛАРИСА . Какие мысли? В чем дело, Веня? ВЕНИАМИН . Разве я не сказал? Мне почти сороковник, а я не могу найти то, что прожил.

Лариса садится на пол возле дивана. Положив руки на колени Вениамину, смотрит на мужа снизу вверх.

ЛАРИСА . Тебе плохо?

Вениамин смотрит в окно.

ВЕНИАМИН . Осень. Дождь…

ЛАРИСА . Плохо, а?

ВЕНИАМИН . Муторно. Маятно.

ЛАРИСА . Рассказывай. Ты же знаешь, мне можно.

ВЕНИАМИН . Да собственно нечего рассказывать, Лариса. Ничего нет и рассказывать не о чем.
ЛАРИСА . Врешь. Я же вижу. Если есть, что искать среди ночи, значит, есть, о чем рассказать.
Вениамин спускается с дивана на пол в кучу бумаг. Садится рядом с женой.

ВЕНИАМИН . Мне скоро сорок, Лара. Раньше люди больше и не жили.

ЛАРИСА . Ной жил лет пятьсот. Или даже тысячу. Или что-то вроде того.

ВЕНИАМИН . Да я не о том «раньше» говорю, Лариса. Были времена, когда дожить до тридцати считалось счастьем, а мне почти сорок.

ЛАРИСА . Ты начинаешь меня пугать. Ты ведь ничего не задумал, правда?

ВЕНИАМИН . Успокойся, я не свихнулся.

ЛАРИСА . И никаких глупостей не будет? Точно?

ВЕНИАМИН . Не будет. Я не собираюсь сводить счеты с жизнью. Просто я никак не могу ее найти.

ЛАРИСА . Да чего ты не можешь найти, Веня? Чего?
ВЕНИАМИН . Ну, как бы тебе втолковать? Сорок лет прошло… ушло. А куда? Где они? Где моя жизнь? Вот смотри…
Вениамин начинает судорожно рыться в бумагах, бормочет.

ВЕНИАМИН . Публикации, проекты какие-то, черновики, блокноты, опять черновики, черновики, синопсисы, планы, счета, счета, счета… Нет, лучше так… Да, так нагляднее будет.

Вениамин перебирает выпавшие из альбомов снимки.

ВЕНИАМИН . Фотографии. Эти вот – самые старые. Я в детском саду. Надо же, сохранились. Школа… А это университет. А вот мы с тобой. Свадьба. Роддом. Таська. Опять роддом. Стасик. Это мы с детьми дома. Это – на улице. На улице. Дома. Дома. На улице. Первый класс, еще первый. Еще какие-то классы. Дни рождения. Вечеринки. Просто так щелкались. Выезжали куда-то. Отдыхали. Шашлыки. Море. Горы… Ну и друзья, конечно. Твои, мои, наши. У нас, оказывается, когда-то были друзья, Лара, а потом остались только знакомые. И куда они все подевались, друзья-то?

ЛАРИСА . Наверное, туда же, куда и мы для них. Так тебя это беспокоит?
ВЕНИАМИН . И это тоже. Хотя нет, сейчас не это, другое. Друзья остались где-то там (неопределенно машет рукой) . Но они хотя бы были – я знаю. Вот и фотографии есть. Ага, дальше все цифровое пошло – на компе.
Вениамин подтягивает к себе ноутбук.

ВЕНИАМИН . Тут даже в руках подержать нечего. Надо в папках искать, в каталогах. Виртуальная копия жизни, которой не было, вернее, которая была фрагментарно. Смешно, да? ЛАРИСА . Что значит «не было»? Что значит «фрагментарно»? Мне совсем не смешно, Веня.

Вениамин поворачивает ноутбук к ней. Что-то показывает на экране.

ВЕНИАМИН . Фотки, видео. Это когда мы с тобой камеру купили.

ЛАРИСА . И что не так?
ВЕНИАМИН . Этого мало – вот что. Даже всего этого. (Вениамин обводит руками завалы бумаг, фотографий, ноутбук.) Может быть, надо было чаще фотографироваться и реже выбрасывать старые бумаги, не знаю, не знаю. Но это не сорок лет, Лара. Максимум – год-два, ну три с натяжкой. Если все суммировать. Если в режиме нон-стоп-воспоминаний. Это то, что я помню. То, что хорошо помню, и о чем напоминают снимки. Ну, пусть лет пять-шесть, с учетом того, что я помню смутно. И все! Больше я о своей жизни ничего не помню. Вообще. Где это все? Куда это все?
Входит Двойник Вениамина. На нем такой же халат, как на Вениамине. Двойник, в отличие от встревоженного Вениамина, спокоен и безмятежен. Он всем доволен. В руках Двойника чашечка с чаем. Попивая чаек, он тоже перебирает и рассматривает разбросанные бумаги и фотографии. Некоторые снимки прячет в карман халата. Вениамин и Лариса не видят Двойника даже когда смотрят в его сторону. Здесь и далее, будучи незримым свидетелем происходящего, Двойник выражает свое отношение к чужому диалогу мимикой и жестами.

ВЕНИАМИН . Как будто паразит какой-то присосался и тянет, тянет, тянет… Дни, месяцы, годы, которые я прожил. Вернее, которые я должен был прожить. Как будто за меня живет другой человек, серенький такой никчемненький человечишко. Вот и сейчас мне кажется, что я не один.

Вениамин растеряно вертит головой. Смотрит на Двойника, но не видит его.

ЛАРИСА . Вообще-то здесь еще я есть.

ВЕНИАМИН . Да, ты есть. Но я не о том. Я о том, что Я (выделяет «я» интонацией, указывает на себя) – не один. Меня как бы два сразу. И не понятно, какой из меня настоящий. Потому что не понятно, кто проживает мою жизнь – я этот или я тот.

ЛАРИСА . Да что ты такое говоришь, Веня?

ВЕНИАМИН . Он живет, а я не помню. Потому что он – не я. Или не совсем я. Или просто потому что он живет за меня так, что нечего помнить.

ЛАРИСА . Послушай, ну нельзя же запомнить все.

ВЕНИАМИН . Если есть что помнить – можно. А моей жизни как будто и не было, понимаешь? Нет признаков жизни. Нет результатов.

ЛАРИСА . А книги, которые ты написал? Твои книги, Веня?
ВЕНИАМИН . А что книги?
Вениамин начинает перебирать лежащие в куче бумаг книги.

ВЕНИАМИН . Вот эта, кажется, заняла три или четыре месяца. Или пять. Эта – пять или шесть. Опять-таки, это мне так кажется, точно утверждать не берусь. Эта – то ли четыре, то ли пять месяцев, не помню. Видишь, даже этого я не могу вспомнить. Впрочем, все эти книги можно было писать, а можно было не писать, и ничего бы не изменилось. В принципе, любой из таких, с позволения сказать, романов, можно набить в компьютер за месяц, но у меня на работу почему-то уходит гораздо больше времени. Или куда-то еще оно уходит…

Вениамин отпихивает книги. Двойник, поставив чашку с чаем на стол, без интереса листает одну из них.

ВЕНИАМИН . Я ведь почти не помню, как писал. Как во сне всё было, вернее, в полусне, когда то засыпаешь, то просыпаешься. То есть, я понимаю, что писал, даже урывками припоминаю, что сидел за компьютером и стучал по клавишам, но очень короткими и невнятными такими урывками. А все остальное проходило мимо. И то, как писал, и то, как жил при этом. Всего остального как бы не было, Лара. И я боюсь, что остального не было на самом деле. Я даже не помню, как мои книги выходили в свет и появлялись в магазинах. Даже как они у меня появлялись.

ЛАРИСА . Я покупала. Тебе присылали авторские экземпляры.
ВЕНИАМИН . Нет, это-то я помню. Сам факт. Но не то, что было до и после. А главное – я совсем не помню, что чувствовал при этом. Или я вообще ничего не чувствовал? Нет, вру, когда вышла первая книга, я пару дней был рад и горд. Даже немного удивлен. Только не помню уже, чему я радовался, гордился и удивлялся. А потом вообще ничего не было.
Пауза. Двойник качает головой.

ВЕНИАМИН . Оно и понятно. Когда никчемных книг написано больше одной-двух, они перестают что-то значить.

Двойник прислушивается и кивает

ЛАРИСА . Не говори так.

ВЕНИАМИН . Почему?

ЛАРИСА . Да потому что это не так!

ВЕНИАМИН . Разве? У меня даже не все мои книги стоят на полке. Раздарил. Презентовал. Выходит, это не важно. Выходит, эта часть жизни не имеет значения. Выходит, ее попросту не было. Ну, или не было многого из нее.

ЛАРИСА . Твои книги читают, Веня.

ВЕНИАМИН . Да, тут ты права. Мои книги все-таки продаются, их воруют и вывешивают в Интернете пираты. Есть даже фанаты, которые иногда задают мне вопросы на форумах и которым я иногда отвечаю. Значит, то, что я пишу каждый день, не отлипая от компьютера, кто-то иногда почитывает. Но это не то, Лариса. Это как если бы я продавал ненужные вещи. Изо дня в день, изо дня в день, изо дня в день. Я часто вижу таких людей. В магазинах, на рынке. Они шебуршат, мельтешат, машут руками, разговаривают о чем-то, ругаются, торгуются. Но у них уставшие неживые лица. Потому что они и не живут на самом деле. Их временного отсутствия никто не замечает, а если они пропадают навсегда, их место занимают другие, в точности такие же, как они. И я такой же. И у меня так же. Немного по-другому, но в целом так же.

ЛАРИСА . Тебе надоело писать?
ВЕНИАМИН . Мне надоела терять. Надоело каждое утро садиться за компьютер, пялиться в монитор до позднего вечера, а потом удивляться, куда подевалось время, почему я так мало успел сделать и почему я ничего не помню о прошедшем дне. И о предыдущем. И о предыдущем перед предыдущим. И о тех днях, что были раньше. Надоела рутина.
Двойник недовольно морщится. Отмахивается.

ВЕНИАМИН . Любая рутинная работа – это идеальные условия для того, чтобы не замечать, как твою жизнь проживаешь не ты. Причем, не просто не замечать, но и мириться с этим. Оправдывать это. Рутина превращает жизнь во что-то безжизненное. Или наоборот не-жизнь становится рутиной. Человек живет только тогда, когда в его жизни происходит что-то по-настоящему значимое и важное. Иначе велика вероятность, что живут за него. Чтобы жить самому, нужна встряска, электрошок. Нужно пригвоздить свою жизнь на доску памяти каким-нибудь ярким событием. Тогда прожитые годы не смогут ускользнуть. Тогда будет уверенность, что именно ты их прожил. Сам. А так… (Вениамин осматривает разбросанные книги, бумаги, фотографии). Так все как-то вяло… неубедительно… несущественно. В том смысле, что как бы и не существует. Теперь ты понимаешь, что я имею в виду? Что ищу? Что пытаюсь найти?

ЛАРИСА . Да, кажется, я понимаю. И еще мне кажется, что ты ищешь свою жизнь не там.

ВЕНИАМИН . А где я, по-твоему, должен ее искать? Хотя нет, не говори. Я знаю, что ты скажешь. И я знаю, что ты скажешь правильно. Но я знаю также, что не смогу сейчас с тобой согласиться. Я должен найти то, что ищу, сам, Лара. Или сам перестать искать.

ЛАРИСА . Тебе нужно поспать, Веня. Ты устал. Снова работал допоздна и просто устал. Утром все будет проще и понятнее. Утром всегда находится то, что теряется по ночам.

ВЕНИАМИН . Не знаю, может быть, и так. Только ведь не получится уснуть. Я пытался – бесполезно. А снотворного у меня нет. И не было никогда. Странно, да? У меня никогда не было снотворного, а я как будто проспал всю жизнь.
ЛАРИСА . Я помогу тебе уснуть, Веня. Пойдем со мной, пойдем в спальню.
Двойник одобрительно кивает. Вениамин и Лариса уходят. За ними уходит Двойник.

Сцена 2

Сон первый

Спальня в квартире Вениамина и Ларисы. На двуспальной кровати лежат Вениамин, Лариса и Двойник. Лариса – в своей ночной рубашке, Вениамин и Двойник – в одинаковых майках и семейных трусах в горошек. Лариса лежит между мужчинами.

Вениамин беспокойно ворочается во сне, стягивая одеяло с Двойника. Двойник поднимается на кровати и начинает вытягивать из-под одеяла, в которое замотался Вениамин, длинную бечевку.

Лариса спит. Вениамин просыпается.

ВЕНИАМИН (сонно). Лара? Лариса?

Двойник качает головой. Тянет бечевку. Вениамин открывает глаза.

ВЕНИАМИН . Ты кто?

ДВОЙНИК ( продолжая тянуть бечеву ). Я.

ВЕНИАМИН . Но ведь я – это я.

ДВОЙНИК. И что это меняет?

ВЕНИАМИН. Если я это я, то ты…

ДВОЙНИК. Не так. Я – это ты. В той же мере, в какой ты – я. Только ты всегда хочешь большего, чем достаточно мне.

ВЕНИАМИН Четр тебя подери! Кто ты?
ДВОЙНИК (смеется) . Считай, что я твой сороковник.
Вениамин недоуменно оглядывается.

ВЕНИАМИН. Непонятно. Темно.

ДВОЙНИК. Мне хватает и света, и ясности.

ВЕНИАМИН. Для чего? ( Смотрит на бечевку, которую тянут из-под него .) Что ты делаешь?

ДВОЙНИК . Тяну.
ВЕНИАМИН. Бред какой-то!
Двойник качает головой, тянет бечевку.

ДВОЙНИК . Жизнь.

ВЕНИАМИН. Что ты тянешь?

ДВОЙНИК. Я же сказал: тяну жизнь.

ВЕНИАМИН . Мою?

ДВОЙНИК . Твою.

ВЕНИАМИН . У меня?

ДВОЙНИК (кивает). На себя. Я забираю твою жизнь.

ВЕНИАМИН . Зачем?
ДВОЙНИК. Потому что ты сам ее отдаешь. Потому что ты ее давно бросил. Потому что у тебя есть, что взять. Сейчас ты не можешь восстановить в памяти то, что было между фотографиями, которые ты показывал ей (кивает на Ларису) . А скоро не сможешь вспомнить и этот кусочек своей жизни.
Вениамин хватается за бечевку.

ВЕНИАМИН. Я смогу! Я вспомню! ДВОЙНИК. Как, если нечего будет вспоминать? Ты, который хочешь что-то помнить, уже уступил мне время, о котором у тебя не остается воспоминаний. Поэтому я и тяну твою жизнь на себя. Как одеяло. Уже много-много лет тяну.

Вениамин пытается бороться за бечеву, но запутывается в одеяле и явно проигрывает в этом «перетягивании каната».

ВЕНИАМИН. Не смей! Оставь!

ДВОЙНИК. А то что?

ВЕНИАМИН. Не смей этого делать! Слышишь?

ДВОЙНИК. А что сможешь сделать ты?

ВЕНИАМИН . Я…

ДВОЙНИК. Ты можешь только написать про меня романчик и всячески надо мной поиздеваться, но это будет неинтересная книга. Все книги про меня будут неинтересные и скучные. А про себя тебе писать нечего. Твоя жизнь становится моей.
ВЕНИАМИН (кричит). Нет! Она моя! Жизнь моя!
Беспокойно ворочается, но не просыпается Лариса.

ДВОЙНИК. Твоей жизни почти не осталось. Считай, что ты умер.

Двойник накидывает на шею Вениамину бечеву, начинает его душить.

ДВОЙНИК. Тебе уже сорок, а позади пусто. Это пустые сороковины по твоей жизни. Сороковины! Сороковины! Сороковины! (Смеется) .

Вениамин пытается освободиться и в то же время старается не выпустить бечеву из рук.

ВЕНИАМИН (хрипит) . Моя! Не отдам!

Сцена 3

Кухня в квартире Вениамина и Ларисы. Стол, четыре стула, холодильник. На столе – нарезанные бутерброды и несколько книг. Вениамин в халате стоит у окна. Пьет чай. За окном дождь, слышны гудки машин. На одном из стульев сидит Двойник, которого не замечают. Двойник тоже пьет чай.

Входит Лариса в домашней одежде.

Двойник устраивается поудобнее, как в кресле кинотеатра.

ЛАРИСА. Завтракать будешь?

ВЕНИАМИН . Нет.

ЛАРИСА. Что у тебя на шее?

ВЕНИАМИН. Не знаю. Наверное, поцарапался во сне.

ЛАРИСА. Ты кричал ночью. Дети слышали. Таська перед школой спрашивала, что случилось.

ВЕНИАМИН. Снова дождь.
ЛАРИСА. Так и не поспал толком. Что-то приснилось?
Вениамин напрягается, пытаясь вспомнить.

ВЕНИАМИН. Не помню. Я даже своих снов не помню.

ЛАРИСА (вздыхает). Опять!

ВЕНИАМИН. Да, опять. Утро не очень помогает, Лара.

ЛАРИСА. Мужчины-мужчины… Я иногда поражаюсь, как много значения вы придаете незначительным вещам.

ВЕНЕАМИН. Пропавшая жизнь – это незначительная вещь?

ЛАРИСА. Ладно, ладно, не заводись, прости.

ВЕНИАМИН. Как так получается: вроде жил, а вроде и нет. Непонятно и страшно получается. Сорок лет, а где прожитое? Может, мою жизнь украли, Лара?

ЛАРИСА . Кто?
ВЕНИАМИН. Откуда я знаю? Какие-нибудь похитители чужих жизней.
Двойник тихонько смеется и давится чаем.

ЛАРИСА. Пишешь фантастический роман?

ВЕНИАМИН. Да ничего я не пишу. Вообще не могу работать. Раньше в осенний дождь так хорошо работалось, а теперь все мысли только об одном. Лара, точно тебе говорю, кто-то или что-то ворует у меня жизнь целыми годами.

ЛАРИСА. У тебя одного?
ВЕНИАМИН. Может, и не у меня одного. Может, ее крадут у всех. Посмотри, вон стоят люди на остановке. (Показывает в окно, а через окно – в зал.) Прячутся от дождя. Прижимаются друг к другу, как озабоченные. Да, озабоченные. Все они сейчас озабочены работой, зарплатой, карьерой, сплетнями с коллегами, подсиживанием начальства. А больше всего тем, как бы поменьше промокнуть и поскорее доехать до службы. Втиснуться в маршрутку или автобус, занять место, повиснуть на поручне. Вот о чем они сейчас думают. И не только сейчас. Каждое утро, кроме выходных. А некоторые и по выходным тоже. И вечером в час пик они будут думать о том же. Втиснуться. Занять. Повиснуть.
Пауза.

ВЕНИАМИН. Или взять вот этих, которые успели обзавестись собственной машиной, но не получили при этом свободы и теперь вмертвую застряли в пробке. Слышишь, как они гудят? Это надолго. Они ведь тоже мало отличаются от тех, кто ждет под дождем свою маршрутку. Их мысли одинаковы: объехать, проскользнуть, не зацепить, успеть… И так – каждый день.

Двойник широко и громко зевает.

ВЕНИАМИН. Что они знают о себе, все эти люди? Что они помнят о своем прошлом? О предыдущих днях, которые такие же, как этот? Наверняка, ведь и у них тоже нет жизни, которую они якобы прожили. Просто они не осознают этого. Просто они уверены… они сами себя уверили в том, что жизнь идет своим чередом. Что жернова мелят, что торба катится… И, возможно, многие из них никогда не узнают правды. Чтобы узнать ее, нужно выйти из остановки под дождь. Или вынырнуть из транспортного потока и припарковаться у обочины. Нужно взглянуть на всё со стороны. Задуматься нужно. Только никто не выходит, никто не останавливается. Никто не хочет мокнуть и опаздывать. Не задумывается никто. Но может для них это лучше, а?

Двойник наливает новую чашку чая. С глубокомысленным видом кивает, размешивает сахар.

ЛАРИСА. Веня, ты так легко судишь о тех, кого совсем не знаешь, а только видишь в окно?

ВЕНИАМИН. Я могу о них судить, Лара. У меня есть такое право. Я долгое время был одним из них. Раньше, когда я не писал книг, а работал в газете, я тоже каждое утро ездил в редакцию и каждый вечер возвращался оттуда. Утро-вечер, утро-вечер, утро-вечер. Год за годом.

ЛАРИСА. Иногда ты возвращался по ночам.

ВЕНИАМИН. Ну да, когда верстался номер – бывало. Но это не важно, когда я возвращался. И не важно совершенно, куда ездит на работу человек. Редакция, завод, магазин, театр – какая разница? Тут важны периодичность, будни, суета, ежедневное мотание туда-сюда, когда перестаешь следить за ходом собственной жизнью и забываешь, кто ты есть.

ЛАРИСА. Рутина? Да, ты уже говорил о ней.

ВЕНИАМИН. Рутина и крысиные бега, когда жизнь проносится мимо, вернее, когда она рассеивается, не оставляя следов.

ЛАРИСА. Когда ты работал в газете, были следы. Публикации.

ВЕНИАМИН. Были. Одна-две статьи в неделю, которые можно написать за один-два дня, а куда подевалась вся неделя? Кто ее прожил за меня? Как прожил? Где она?

ЛАРИСА. Но сейчас-то у тебя все по-другому…
ВЕНИАМИН. Да, сейчас я сижу дома, пишу книги и смотрю из окна. Вижу, как утренние люди с остановок бодренько вскакивают в свои беличьи колеса, которые перемалывают их души и время, как ошалевшие дневные люди, высунув язык, носятся по делам, и как вечерние – уставшие и выжатые – плетутся домой. Сначала я радовался, что вырвался из этого порочного круга, но как оказалось, ничего не изменилось. Ну, разве что выпали остановка и ежедневные поездки на работу и с работы. Только от этого круг стал меньше, у же… Как затягивающаяся петля.
Вениамин потирает шею. Двойник, паясничая, изображает висельника, вываливает язык, пучит глаза.

ВЕНИАМИН. Утром я сажусь за компьютер и вечером встаю. И что? Я могу смутно вспомнить перерыв на обед, иногда – что-то вроде отдыха на диване. А день? Где весь мой день, Лара? Нигде. Только в комп вбито несколько черновых страниц нового романа. Три, четыре, максимум пять… Всего-то! За весь день! День моей жизни – это несколько страниц двенадцатым кеглем «Courier New». Ну, ты знаешь, мне этот шрифт нравится больше, чем «Times». Потом из «корэла» я перевожу текст в «таймс», потому что так положено. Так нравится другим. Или нравилось когда-то – не важно.

ЛАРИСА . Знаю.

ВЕНИАМИН. Но дело не в этом. Дело в том, что люди, живущие настоящей жизнью, за день успевают больше. И куда как больше получают от нее. Просто потому, что их жизнь принадлежит только им, и они проживают ее всю, по-полной, понимаешь? Они прыгают на тарзанке, занимаются серфингом, скачут на лошади, несутся на мотоцикле и не потому, что так надо, а потому что захотелось. Они совершают открытия, устанавливают рекорды, создают великие творения и пишут великие книги, а не эти жалкие книжонки (Кивает на свои книги, лежащие на столе.)

Люди, живущие настоящей жизнью, за день перелетают половину земного шара, делают состояние или разоряются, дерутся, убивают, погибают. А я почти не отрываю задницы от рабочего кресла. Я только набиваю страницу за страницей двенадцатым кеглем «Courier New». Причем, так медленно, что не могу понять потом, куда утекает мое время.

ЛАРИСА. На твоих страницах люди тоже живут, убивают и умирают.

ВЕНИАМИН. Но это другие люди, и это не моя жизнь.

ЛАРИСА. Разве их жизнь не есть твоя?

ВЕНИАМИН. Перестань! Моей жизни нет, Лара. И чем старше я становлюсь, тем больше ее нет. Тем больше ее воруют. Это так неприятно, так больно осознавать. Я как двоечник, которому предстоит сдавать экзамен по истории, и который не знает предмета. Я судорожно листаю толстенный учебник, вспоминаю отдельные факты и параграфы, но не вижу общей картины. А история-то не какая-нибудь там мировая или отечественная. Это моя личная история, история моей собственной жизни, которую я пропустил, прогулял, прохилял.

ЛАРИСА. Веня, знаешь, все это… Все, что ты говоришь и из-за чего переживаешь…

ВЕНИАМИН . Ну?

ЛАРИСА. Пропавшие годы, украденная жизнь…

ВЕНИАМИН . Ну?

ЛАРИСА. Это неразумно, Веня!

ВЕНИАМИН. Глупо, хочешь сказать? То, что человек ищет собственную жизнь – это глупо?
ЛАРИСА. О, господи! Я твоя жизнь, Веня! Дети твоя жизнь. Таська, Стасик.
Двойник вяло аплодирует.

ВЕНИАМИН. Да, конечно– конечно. Ты, Лара, Тася, Стас. Это все верно, это все правильно. Но… ЛАРИСА. Все же так очевидно!

Вениамин хватается за голову.

ВЕНИАМИН. Все не так очевидно, Лара!

ЛАРИСА. Что ты хочешь сказать?

ВЕНИАМИН. Нет, не то, о чем ты подумала. Совсем-совсем не то.

ЛАРИСА. Это хорошо, что не то. Если правда не то. Потому что, если то…

ВЕНИАМИН. Правда. Я вас люблю, я вас ценю, я не могу без вас. Только…
ЛАРИСА . Что?
Вениамин умолкает и безмолвно жестикулирует, пытаясь сформулировать мысль. Двойник насмешливо то ли подбадривает, то ли дразнит его своей жестикуляцией.

ЛАРИСА. Что «только»? Какие еще «только» могут быть, Веня?

Вениамин безнадежно машет рукой.

ВЕНИАМИН. Не то, не то. Все не то. Не то я тебе говорю. И ты не то спрашиваешь.

ЛАРИСА. А что я должна сейчас спрашивать? У нас двое детей. Мы с тобой живем вместе уже восемнадцать лет.

ВЕНИАМИН. Восемнадцать лет. Это же почти двадцать! Кошмар, если задуматься.

ЛАРИСА. Никакого кошмара. Неплохо ведь, в общем-то, живем. Стараемся поддерживать друг друга, понимать, прощать… И вдруг ты заявляешь о потерянных годах и о каком-то этом своем «только».

ВЕНИАМИН. Лара, я ведь ищу и нашу совместную жизнь тоже. Она – часть моей. Самая важная часть. Но и ее я никак не могу восстановить полностью. И это меня особенно беспокоит. Куда она подевалась, наша с тобой жизнь?
ЛАРИСА. Как куда? Ты не помнишь, как приглашал меня на свидания на крышу общаги? Как после свадьбы мы сбежали от всех в лес и пекли там картошку? Как сильно болела Таська в первый годик, и как мы радовались, когда она выздоровела? Как Стасик ушел с другом на рыбалку, и мы подняли на уши пол-города, а потом варили уху? Как мы завели собаку, и отдали ее маме, потому что у Таськи аллергия? Как мы впервые все вместе поехали на море, и весь отпуск шел дождь? Как мы разбили телевизор, а на следующий день выиграли в лотерею? Как мы переезжали, и грузчики перепутали квартиры? Как у тебя была первая встреча с читателями, а мы фотографировали тебя с закрытым объективом?
Двойник тихонько смеется.

ВЕНИАМИН. Я помню, Лара. И это помню, и многое другое. Но я не помню всего, понимаешь? И того, что я не помню, гораздо больше того, что я помню – вот что скверно.

ЛАРИСА. Я тоже не все помню, Веня. Разве это страшно?

ВЕНИАМИН. А разве нет? Тебя это не пугает, Лара?

ЛАРИСА. Не пугает.

ВЕНИАМИН. Вообще-вообще?

ЛАРИСА. Это нормально, Веня.

ВЕНИАМИН. Нормально, если не задумываться.

ЛАРИСА. Если не зацикливаться.

ВЕНИАМИН. А когда начинаешь задумываться…

ЛАРИСА. Веня, ты не задумывайся. Просто живи и все.
ВЕНИАМИН. Когда начинаешь вспоминать… От того, что нечего вспомнить, думаешь, что ничего и не было. А от того, что что-то все-таки вспоминается, становится только хуже. Потому что явственно осознаешь, что мог бы вот так же помнить намного больше. Опять-таки, если бы что-то было. Что-то стоящее, что-то значимое, значительное. Ты слышишь меня, Лара? Понимаешь меня?
Лариса смотрит на него с сочувствием. Двойник гипертрофированно имитирует ее тоскливое выражение лица.

ЛАРИСА. Все-таки ты перетрудился, Веня. Отдохни, а?

ВЕНИАМИН. А я что делаю? У меня сегодня первый выходной за… за не знаю сколько времени.

ЛАРИСА. Ты изводишь себя. И меня, кстати, тоже. Отвлекись.

ВЕНИАМИН . На что?

ЛАРИСА. На меня, на детей хотя бы. Со Стасиком, вон, надо что-то решать. Армия скоро. И Таське насчет поступления пора думать. Она на психологический хочет. (Многозначительно) Кстати…

ВЕНИАМИН. Вот-вот-вот. Уже армия, уже поступление. А давно ли Таська в коляске ездила, а Стасик в пузе сидел? Я не помню, как они выросли. А ведь был все время рядом. Или не был? Где я был, Лара?

ЛАРИСА. Ты опять о своем?
ВЕНИАМИН. О своей. О жизни. Где она? Где результаты? Чего я добился? Что сделал? Для себя? Для тебя? Для детей? Кто живет за меня?
Лариса качает головой.

ЛАРИСА. Бесполезно. С тобой бесполезно сейчас говорить.

Лариса уходит.

ВЕНИАМИН. Бесполезно. Все бесполезно.

Двойник глубокомысленно кивает. Пьет чай.

Сцена 4

Гостиная в квартире Вениамина и Ларисы. Разбросанные бумаги и книги убраны. Вениамин в халате ходит по комнате и разговаривает по стационарному телефону, который носит за собой. Следом волочится провод. В кресле сидит Двойник и паясничает. Он передразнивает Вениамина . Держит в руках воображаемую трубку, строит гримасы. Его не видят.

ВЕНИАМИН . Алло, мам, привет! Дела? Да нормально дела. Да, и с детьми все нормально. И с Ларисой. Да, дядю Гошу поздравили. Еще на прошлой неделе. Мам, я чего звоню-то. Тут такое дело. В общем, спросить хотел. Только не удивляйся, ладно. О чем? Да о детстве спросить. Ну, как о каком? О своем. Скажи, ты помнишь, как я был ребенком? Ну, это я понимаю, конечно. Нет, я не забыл, что ты моя мать. Я спрашиваю, ты можешь вспомнить ВСЕ мое детство? Вот все-все-все, по дням? А по неделям? А по месяцам? Согласен, странные вопросы. Но мне это сейчас очень нужно.

Вениамин проходит мимо Двойника. Двойник наступает на телефонный провод. Вениамин останавливается.

ВЕНИАМИН . Да нет же, ничего со мной не случилось, мам. И с Ларой все в порядке. И с детьми. Ну, я же говорил уже: у нас все хорошо. Да, и у меня все хорошо. Что значит, я говорю «хорошо» не тем голосом? А каким голосом я должен говорить слово «хорошо»? Нет, не надо к нам приезжать. Потому что в этом нет необходимости.

Двойник убирает ногу с телефонного провода. Вениамин снова начинает ходить.

ВЕНИАМИН . Мам, я просто хотел узнать. Вот когда мне было… было… Ну, скажем, три года и семь месяцев, что я делал? Да я не о том, мам! Вот именно в этот восьмой месяц после трех лет, что я делал? Как мы вообще прожили это время. Я, ты, папа. Был ли он вообще у меня, этот месяц? Был – в смысле был. Так потому и интересуюсь. Ты же его не помнишь. И я не помню. А если, к примеру, взять пять лет и три месяца? Этот кусочек моей жизни ты помнишь? Да нет, ни в чем я тебя не упрекаю, мам. Просто пытаюсь разобраться. Для себя. Кое в чем. Ничего я не скрываю! Мам, а семь лет и пять месяцев? А девять и восемь? А двенадцать и два? Так были у меня эти месяцы или нет? Если были, то почему я их не могу вспомнить, а ты не можешь ничего рассказать?

Входит Лариса. Наблюдает за мужем, скорбно качает головой. Двойника она не замечает. Зато он замечает ее, делает ручкой и продолжает шутовскую пантомиму.

ВЕНИАМИН. Никакой это не допрос, с чего ты взяла? Все у нас в порядке, не волнуйся. До чего я тебя доведу? Ну, что ты говоришь, мам?! Зачем тебе пить валерьянку? Ну, не плачь, не плачь. Вот же я дурак! Потому что не надо было тебе звонить. Да все нормально у нас. Почему спрашиваю? Ну… потому что… потому что… книгу пишу, да! Да, такая вот книга. Ну, как бы… как бы… мемуары… воспоминания о жизни. Собираю информацию о детстве. Нет, не вру. Что ты чувствуешь, мам? Почему тебе кажется, что я тебя обманываю? Ладно, мам, я перезвоню. Потом. Вечером. Завтра. Или послезавтра. У меня дела, надо бежать. Куда тороплюсь? По делам – говорю же. Нет, дела не в больнице. Да нет же, не болеем. Все, счастливо, пока-пока, забудь, не переживай.

Вениамин вешает трубку, ставит телефон на стол, потерянно смотрит перед собой. Двойник машет у него перед глазами. Вениамин ничего не видит.

ЛАРИСА. Мать бы пожалел.

Вениамин не смотрит на нее.

ВЕНИАМИН. Мама тоже не помнит.

ЛАРИСА. Нет, это уже что-то ненормальное.

ВЕНИАМИН. А я тебе о чем?
ЛАРИСА. А я не о том. С ТОБОЙ происходит что-то ненормальное, Веня.
Входят Тася и Стасик. Тася одета стильно и модно, Стас – типичный неформал.

ТАСЯ. А что с папой происходит?

Двойник встает с кресла, треплет детей за головы. Те не замечают.

СТАСИК. Папа стал психом, да? ЛАРИСА. Ты что несешь, Стас?!

Двойник отвешивает Стасику подзатыльник. Тот трет затылок, недоуменно озирается вокруг.

СТАСИК. А че? Ты же сама сказала, что он ненормальный. И бабушку, вон, по телефону пригрузил. ВЕНИАМИН. Вы что, подслушивали?

Двойник грозит пальцем.

ТАСЯ. А еще ты кричишь во сне, па.

СТАСИК. И с мамой все время о чем-то шушукаетесь и ссоритесь.

ВЕНИАМИН. Никто ни с кем не ссорится. Просто… Ну, просто…

ЛАРИСА. Просто папе грустно. Ясно?

ТАСЯ. Депресируешь, да, па? Книжка не пишется?

СТАСИК. Берега попутались?

ЛАРИСА. Стас, что за выражение! (Двойник отвешивает Стасику еще один подзатыльник) И вообще, не приставайте к отцу.

СТАСИК. А че он такой?

ЛАРИСА. Доживешь до его возраста – узнаешь.

СТАСИК. Вот спасибо, доживать до такого! Это, наверное, хуже маразма. Не, ну его на фиг, хочу умереть молодым.
ЛАРИСА. А по губам?!
Стасик получает от Двойника еще один подзатыльник.

ВЕНИАМИН (задумчиво) . У меня это уже не получится.

ТАСЯ. Дать Стасику по губам? Почему не получится?

ВЕНИАМИН. Умереть молодым.
ЛАРИСА. Вот ты хотя бы при детях не начинай о своих сорока годах и потерянной жизни!
Двойник изображает подзатыльник Вениамину.

ТАСЯ. Да ладно тебе, па! Сорок лет – самый расцвет. Для мужчины во всяком случае.

СТАСИК. Ты че, Таська, какой расцвет? Сорок лет – это все, кранты, блин! Мыль веревку – вешайся!
ЛАРИСА . Стас!
Двойник отвешивает Стасику новый подзатыльник.

СТАС. А че?

ТАСЯ. Па, не слушай его, он дурак.

СТАС. Сама дура.

ВЕНИАМИН. Хватит, дети! Мы с мамой о серьезных вещах говорим.

ТАСЯ. А может, я тоже хочу поговорить о серьезном. Может, я в мальчика влюбилась. Это что, не серьезно?

СТАСИК. О-о-о! Таська влюбилась! Подумаешь, новости. Ты каждый месяц в кого-нибудь втюриваешься!

ВЕНИАМИН. Хотите поговорить о серьезном? Ну, хорошо. Тася, Стасик, вы меня помните?

СТАСИК. Че? Па, ты совсем, да?

ТАСЯ. Не поняла.

ЛАРИСА. Веня, перестань. Пожалуйста.

ВЕНИАМИН. Нет, Лара, они сами напросились на серьезный разговор. (Детям.) Поставим вопрос так. Я в вашей жизни был или меня не было? Нет лучше так: я в ней всегда был или…

ТАСЯ. Вообще-то ты все время работаешь, па.

СТАСИК. Ага, закроешься в кабинете, и фиг знает, есть ты там или нет.

ТАСЯ. За дверью-то не видно.
ВЕНИАМИН (озадачено, будто совершил открытие) . Не видно. За дверью не видно. А ведь правда…
Двойник качает головой: мол, в самом деле, не видно.

ЛАРИСА (детям) . Все, марш из комнаты.

ВЕНИАМИН. Лучше я пойду.

ЛАРИСА . Куда?

ВЕНИАМИН. Так… Прогуляюсь.
ЛАРИСА (с деланным весельем) . А вот это хорошо. Вот это правильно. Давно пора. Подыши, Веня, проветрись. Дождь, вон, уже закончился.
Вениамин выходит из комнаты.

Сцена 5

Лестничная площадка. Лифт. Скрипит подъемный механизм. Сосед нетерпеливо жмет кнопку.

СОСЕД. Ряха-муха! Пока дождешься этого лифта, десять раз сдохнешь. У меня что, ноги казенные по лестницам бегать?

Подходит Вениамин. Теперь он в джинсах и куртке. Встает рядом с соседом. Позади Вениамина, за его левым плечом пристраивается Двойник в той же одежде, что и Вениамин. Двойника, как водится, не замечают.

СОСЕД. Здорово, сосед! Как сам?

Двойник приветственно машет соседу рукой.

ВЕНИАМИН (вяло) . Нормально, спасибо.

СОСЕД. Чего сонный такой? И глаза красные. Не спал ночью? Работа?

ВЕНИАМИН . Жизнь.

СОСЕД. Жизнь? Хех-хех! Половая, а? (Двойник глумливо посмеивается) Привет жене, кстати.

ВЕНИАМИН (потеряно) . Половая? Да, на полу тоже возились немного.

СОСЕД. На полу! Возились! Хех! Юморист, ряха-муха!

ВЕНИАМИН. Бумаги перебирали.
СОСЕД. А-а-а, это теперь так у интеллигенции называется? Бумаги перебирать. Хех-хех!
Двойник посмеивается.

ВЕНИАМИН. Да нет, мы искали… То есть, я искал.

СОСЕД. Ну и как? Нашел? На какой глубине? Хех! Знаю-знаю я вас, искатели.

ВЕНИАМИН (встрепенувшись) . Извините, скажите пожалуйста, а что вы обо мне знаете?

СОСЕД. То есть, ряха-муха?

ВЕНИАМИН. Ну, как вы думаете, я здесь раньше все время жил? Ну, не все, то есть, а после того, как въехал, я здесь жил постоянно или нет?

СОСЕД . Че?

ВЕНИАМИН. Или просто была видимость, что я тут живу? Или даже видимости такой не было? Периодически я как бы был, а периодически меня как бы не было.

СОСЕД. Сосед, ты с будуна, а? Головка бо-бо? Ну, в смысле голова?

ВЕНИАМИН. Нет, я серьезно. Вы же сосед по площадке. Значит должны смотреть, наблюдать…

СОСЕД. Да больно надо мне за тобой наблюдать, ряха-муха!
ВЕНИАМИН. Так я был или меня не было?
Двери лифта открываются.

СОСЕД. Сосед, ты это… сам езжай, лады? Я лучше по лестнице спущусь, ряха-муха. Для здоровья, говорят, полезно.

Сосед торопливо уходит. Двойник делает ему ручкой. Вениамин и Двойник входят в лифт. Двери лифта закрываются.

Сцена 6

Кафе. За столиком сидят Вениамин и Светлана. Здесь же вальяжно развалился на стуле Двойник, по-прежнему никем не замечаемый. Двойник оценивающим взглядом наблюдает за Светланой и, судя по всему, она ему нравится. Светлана ест мороженное, Вениамин пьет что-то из высокого стакана с трубочкой. Это может быть просто сок или алкогольный коктейль. Они молчат.

СВЕТЛАНА. Ну, Веничек, как жена? Дети?

ВЕНИАМИН. Нормально.

СВЕТЛАНА. Чудесно.

ВЕНИАМИН. Как твой?

СВЕТЛАНА. Тоже не жалуюсь.
ВЕНИАМИН. Рад за тебя.
Пауза.

СВЕТЛАНА. Раньше мы бы с тобой уже полчаса целовались бы взасос.

ВЕНИАМИН. Раньше – да.

СВЕТЛАНА. И не только целовались бы.
ВЕНИАМИН. Не только.
Пауза.

СВЕТЛАНА. Это все?

ВЕНИАМИН . Что?

СВЕТЛАНА. Я не поняла, Веничек, в чем дело? Зачем понадобилась такая срочная встреча?
ВЕНИАМИН . Подожди, Света, я не знаю, как сказать.
Вениамин нервничает, отодвигает свой стакан в сторону. Двойник берет его стакан себе. Пьет и с интересом наблюдает за соседями по столику, время от времени жестами выказывая свое отношения к беседе. (Жесты могут быть приличными, а могут быть – и не очень).

СВЕТЛАНА. И долго мне ждать? Мы с тобой разбежались… Сколько?.. Четыре года назад…

ВЕНИАМИН. Четыре с половиной.

СВЕТЛАНА. Потом ты вдруг появляешься, выдергиваешь меня. Бормочешь по телефону что-то невнятное. Мол, вопрос жизни и смерти. Я, конечно, сначала мысленно посылаю тебя куда подальше. Потом все-таки сочиняю какую-то ерунду для мужа. Несусь сюда. А зачем? Чтобы мило тебе поулыбаться, сожрать мороженое, еще немного потолстеть и поболтать ни о чем? Объяснись или я ухожу.
ВЕНИАМИН. Хорошо-хорошо, я постараюсь. Только ты помолчи, пожалуйста, дай сосредоточиться.
Светлана молча смотрит на него. Ест мороженное.

ВЕНИАМИН. Мне скоро сорок, Света. Нет, не так… Я издалека начну, ладно?

СВЕТЛАНА. Ты всегда начинаешь издалека. Только не всегда доходишь до сути.
ВЕНИАМИН. Послушай, Света, просто послушай.
Светлана молча смотрит на него. Ест мороженное. Двойник пьет сок. Вениамин собирается с мыслями.

ВЕНИАМИН. Вот раньше, в детстве окружающие как ко мне обращались? «Мальчик»…

Двойник хихикает. Светлана чуть не давится мороженным. Вытирает рот платком.

СВЕТЛАНА (усмехаясь). Мальчик? Мальчик Веничек.

ВЕНИАМИН. Мальчик, мол, подойти, пожалуйста. Или мальчик, позови родителей. Или мальчик, как тебя зовут? А сколько тебе лет? А кем ты хочешь стать? А кого ты больше любишь – маму или папу? Ну, знаешь, все эти банальные дебильные взрослые вопросы, которые придуманы специально для того, чтобы мучить детей и умиляться. Но тут главное не вопросы, главное, что непременно назовут мальчиком. А потом вдруг р-раз – понимаешь, что тебя, ну, меня, то есть, называют уже по-другому. Парень. Ну, или там молодой человек. В зависимости от ситуации. А потом опять – р-раз! И новое озарение: оказывается, незнакомые люди ко мне обращаются так: «мужчина». И давно уже. Только не понятно, как давно. Все происходит как-то так… незаметно как-то. Я сам не особо ощущал перемен, но вот эти обращения… Словно бы они меня меняют. Понимаешь?

СВЕТЛАНА (печально) . Да-да-да. Девочка, девушка, женщина… Мне это знакомо. Очень хорошо знакомо.
ВЕНИАМИН. А недавно я начал себя ловить на том, что дергаюсь и нервничаю, когда слышу на улице: «Эй, дед!» Или «Отец!». То есть я понимаю, что рано еще, что это не мне и не обо мне. Но в то же время понимаю, что скоро будет и мне, и обо мне тоже. Что и мне ведь будет не сорок и даже не пятьдесят, а все шестьдесят, семьдесят, восемьдесят, сто, если доживу. И вот я думаю, а когда меня будут называть «дед», и я буду смотреть на ту жизнь, которую прожил… ну, якобы, прожил, что я увижу? А, Света, что?
Двойник комично-требовательно хлопает кулаком по столу. Якобы, хлопает, то есть, потому что ничего не слышно.

СВЕТЛАНА. Ну, Веничек , ты даешь! Я думала, приближающаяся старость вгоняет в панику только женщин, да и то не всех.

ВЕНИАМИН. Дело не в старости, Света. Я ничего не имею против старости, как таковой, хотя молодость – это, конечно, лучше.

СВЕТЛАНА. Ну, кто бы спорил, что молодость лучше!

ВЕНИАМИН. Я просто не могу понять, то ли жизнь идет слишком быстро, то ли она не идет совсем. То есть идет, но как-то так, рывками.

СВЕТЛАНА. Что значит рывками?

ВЕНИАМИН. Значит, обрываясь. Вот она идет-идет, а потом – хоп! – и нет огромного куска. Как льдина от айсберга отвалилась. Потом опять жизнь. Потом опять обвал. И опять. И снова. Куски откалываются. Тонут. Большие, маленькие. Исчезают так, что о них вообще не остается воспоминаний. И чем дольше живешь, тем этих кусков и кусочков становится больше. И куда деваются эти пласты – понимаешь, целые пласты жизни! – непонятно. Только мальчику на улице уже говорят: «Эй, парень!». Или «Молодой человек, вы бы не могли…» Ну, что-нибудь там не могли бы сделать, помочь, объяснить. А потом хрясь-хрясь-хрясь. Рывок-рывок-рывок. Обвал-обвал-обвал. И к парню, который молодой человек, обращаются по-новому. «Слышь, мужик!» Или «Мужчина, помогите, пожалуйста». Жизнь становится какая-то не последовательная, не целая. Не целостная – вот!

СВЕТЛАНА. Короче, я поняла, Веничек. У тебя творческий кризис. Или этот, как его, кризис среднего возраста. А потрепаться не с кем, да?

ВЕНИАМИН. Ничего ты не поняла.
СВЕТЛАНА. А может, у тебя что-то вроде мужского климакса?
Двойник смеется так, что чуть не падает со стула.

ВЕНИАМИН. Света, ты дура?

СВЕТЛАНА. Ага, полная. Потому и связалась с тобой. Тогда еще. Потому так долго за тебя держалась. Только ради чего? А еще дура, что приехала сюда. Зачем я приперлась, Веня? Зачем ты меня звал?

ВЕНИАМИН. Я же объяснил.

СВЕТЛАНА. Ну, конечно, объяснил! Что тебе скоро стукнет сорок. Что тебя называют мужчиной, а не мальчиком, и ты не понимаешь почему. Что от айсбергов отваливаются льдины. И что тебя пугает слово «дед» . Очень подробное такое основательнее объяснение. Но ты еще не сказал одного. От меня-то ты чего хочешь, милый мой Веничек?

ВЕНИАМИН. Немного воспоминаний.

СВЕТЛАНА. Чего-чего?!

ВЕНИАМИН. Света, пожалуйста, это очень важно.

СВЕТЛАНА. Так у нас с тобой сегодня вечер воспоминаний? Это и есть твой вопрос жизни и смерти?
ВЕНИАМИН. Да, Света, да. Это тот самый вопрос. Я хочу убедиться, что ты… что мы… что тот кусочек жизни, который я провел с тобой… что я, действительно, провел его с тобой.
Двойник протягивает руку, поглаживает Светлане коленку. Светлана не замечает.

СВЕТЛАНА. Ты что, путаешься в своих женщинах? Их у тебя так много?

ВЕНИАМИН. Я путаюсь в жизни, Света. Я хочу восстановить ее, и не получается. А ты можешь помочь.

СВЕТЛАНА . Как?

ВЕНИАМИН. Просто помоги мне вспомнить.

СВЕТЛАНА. Да что вспомнить-то? Что?

ВЕНИАМИН . Все.

СВЕТЛАНА . Все?

ВЕНИАМИН. Все-все-все.

СВЕТЛАНА. Э-э-э, как тебя прихватило-то, а! Бедный-бедный Веничек.

ВЕНИАМИН. Света, я сам почти ничего не могу о нас вспомнить.

СВЕТЛАНА. А когда-то говорил, что не сможешь забыть.

ВЕНИАМИН. Я помню, что говорил это, но не помню, чего я не должен был забыть. Сейчас такое ощущение, будто тот кусок жизни с тобой, он тоже…

СВЕТЛАНА. Оторвался от айсберга?

ВЕНИАМИН. Да. А мне нужно его вспомнить. И его тоже. Если это возможно.

СВЕТЛАНА. Слушай, а почему ты решил предаваться воспоминаниям со мной?
ВЕНИАМИН. Я… мы с тобой… долго… ну…
Двойник похабно ухмыляется.

СВЕТЛАНА. Хочешь сказать, что со мной было дольше, чем с другими?

Двойник кивает.

ВЕНИАМИН. Света, пожалуйста, расскажи, что у нас было? Только подробно.

СВЕТЛАНА. Было, да прошло. Мы же договаривались, Веничек: все в прошлом.

ВЕНИАМИН. Да, это я тоже помню. Я и не собираюсь навязывать тебе новых отношений.

СВЕТЛАНА. Как я счастлива! Прямо гора с плеч!

ВЕНИАМИН. Я просто хочу знать, что именно у нас было в прошлом. И было ли что-то вообще?

СВЕТЛАНА. Было ли что-то вообще? Какой хороший вопрос! И как интересно, что его задаешь ты. Значит так, да, Веничек? Было ли что-то вообще? Ты позвал меня, чтобы спросить об этом?

ВЕНИАМИН. Света не обижайся. Ты опять все не правильно поняла.
СВЕТЛАНА. Мне пора – вот что я поняла. И звонить мне больше не надо, ясно?
Светлана поднимается из-за стола. Собирается уходить, но Двойник хлопает ее пониже спины. Светлана резко поворачивается к Вениамину.

СВЕТЛАНА. И знаешь что, дорогой ты мой Веничек. Ничего у нас с тобой не было. Как ты там говоришь? Провал? Развал? Обвал льдины? Говоришь, почти ничего не можешь о нас вспомнить? Так вот, я тоже ничего не помню. Не было ничего. Не было!

Светлана быстро уходит, цокая каблучками. Двойник посылает ей воздушный поцелуй.

Сцена 7

Кабинет Дениса. Рабочий стол, с бумагами, ноутбуком и телефоном. Кресло начальника, каковым, собственно, и является Денис. Возле рабочего стола – стол и стулья для совещаний. В кресле расположился сам Денис в деловом костюме. На одном из стульев сидит Вениамин. По кабинету ходит и осматривается Двойник, которого и здесь никто не замечает.

ДЕНИС. Старик, а может, все-таки кофейку? У меня новая секретарша – видал? Валечка. Такая… м-м-м… Кофе варит – закачаешься, ну и так вообще ниче девочка…

Двойник согласно кивает, изображает руками в воздухе округлые женские формы.

ВЕНИАМИН. Да нет, спасибо, Денис. Я только что из кафе. ДЕНИС. Ну да, ну да. Не хочешь, старик, как хочешь. Пусть Валечка дурочку поваляет (смеется своей шутке) . Слышь, старик, Валечка – поваляет.

Двойник хмыкает.

ВЕНИАМИН. Денис, пожалуйста, не называй меня стариком, ладно?

ДЕНИС. Че так?

ВЕНИАМИН. Да так. Слово не нравится. Скоро сороковник, а тут ты со своим «стариком».
ДЕНИС. Ну да, ну да. Понимаю. Ладно, не вопрос. Рассказывай, как оно. Я ж тебя лет э-э-э… в общем, давно уже я тебя не видел. После университета, считай, и не встречались.
Звонит телефон. Денис берет трубку. Двойник тоже берет воображаемую трубку, дразнится.

ДЕНИС. Извини. (В трубку.) Слушаю. Да. Нет. Че?! Обойдутся! Пока не пройдет оплата – никаких отгрузок. Ну и что, что просят? Я тоже могу попросить золотой мерс и кто даст? Ну да, ну да. Короче, пусть не просят, а платят. (Двойник одобрительно кивает, трет пальцами, будто подсчитывая купюры.) Заплатят – отгрузим. Ага, давай.

Денис кладет трубку.

ДЕНИС. Извини, старик. (Вениамин морщится.) Тьфу ты, извини, Веня. На чем мы остановились-то?

ВЕНИАМИН. Да мы еще ни о чем не начинали. Секретарша, кофе, «старик» – вот и все.

ДЕНИС. Ну да, ну да. Кого-нибудь из наших видел?

ВЕНИАМИН . Нет.

ДЕНИС. Ну, а так вообще че новенького? Книги пишешь?

ВЕНИАМИН. Пишу. Только это уже старенькое.
ДЕНИС. Ну да, ну да. Ты молодец , Веня. Книги писать это… (Изображает рукой в воздухе неопределенный жест, Двойник его передразнивает своей жестикуляцией.) Это круто, блин! Я бы и сам, наверное… это… Ну, если бы не вот это…
Денис указывает на стол и телефон. Телефон звонит.

ДЕНИС. Извини. (В трубку.) Да. Да. Да, Иван Васильевич, очень рад вас слышать. А все уже подписано, Иван Васильевич. Сделаем, конечно. Ну да, ну да, в сроки укладываемся. Все будет в ажуре. Перечислим через посредника. Ну да, ну да. Как договаривались.

Денис кладет трубку.

ДЕНИС. Выгодное дело, кстати?

ВЕНИАМИН . Что?

ДЕНИС. Ну, книжки писать. ( Двойник с трудом сдерживает смех, схватившись за живот и согнувшись напополам .) Баблосы поднимаются или так себе занятие?

ВЕНИАМИН. Так… на жизнь хватает.

ДЕНИС. А на хорошую жизнь?

ВЕНИАМИН. На хорошую не заработал еще.

ДЕНИС. Не написал столько, да?

ВЕНИАМИН. Не написал.

ДЕНИС. Ну да, ну да. Я кстати твою книжку читал.

ВЕНИАМИН . Какую?
ДЕНИС. Да не помню. Что-то там… про это… короче… Ну не важно. Какую-то. Понравилась, в общем. Ниче так.
Снова звонит телефон. Двойник снова передразнивает говорящего по телефону Дениса.

ДЕНИС. Извини. (В трубку.) Да. Я. Так… так. Кто? Вот, суки! И че они? А по хрену! Посылай их подальше, понял? Без постановления суда все равно ничего не смогут. Ну да, ну да. Завтра пришлю юриста. Все, до завтра. (Вениамину.) Мы с тобой так не поговорим.

Щелкает по кнопкам телефона.

ДЕНИС (в трубку). Валечка, отсекай звонки. Скажи, я на совещании. Сколько? (Денис смотрит на массивные наручные часы.) Ну, полчасика, наверное. Ну да, ну да. Давай, умница моя, прикрывай шефа. (Вениамину) Теперь рассказывай.

ВЕНИАМИН. Я собственно по делу.

ДЕНИС. Ну да, ну да. Иначе бы не появился. Ладно, не дуйся, ста… Веня. Говори, что за дело?
ВЕНИАМИН. Денис, скажи, ты доволен жизнью? Нет, не так… Ты чувствуешь, что прожил её? Что именно ты прожил свою жизнь?
Пауза. Вениамин и Денис смотрят друг на друга. Двойник с улыбкой наблюдает за ними.

ДЕНИС. Не понял. У тебя проблемы, Вень?

Двойник, показывая взглядом на Вениамина, многозначительно стучит пальцем по лбу.

ВЕНИАМИН. Еще какие! Мне почти сорок, а жизнь…

ДЕНИС. Ну да, ну да, время летит. Я где-то читал, что чем старше становишься, тем кажется, что оно быстрее проходит. Субъективное время называется или вроде того.

ВЕНИАМИН. Да не так обидно, что оно проходит. Обидно, что не понятно, было оно вообще, это время, или нет. Понимаешь?
ДЕНИС. Честно? Не совсем.
Двойник показывает Вениамину кукиш.

ВЕНИАМИН. А! (Машет рукой.) Не бери в голову. Я вообще-то о другом хотел спросить. Помнишь универ?

ДЕНИС. Помню, конечно, что за вопрос?

ВЕНИАМИН. Курс наш помнишь?

ДЕНИС. Ну, не весь уже, но помню. Как мы в общаге зажигали, а?

ВЕНИАМИН. Меня помнишь?

ДЕНИС. Какой разговор!

ВЕНИАМИН. А что ты обо мне помнишь, Денис?

ДЕНИС. Ну, я не знаю…

ВЕНИАМИН. Как именно мы зажигали в общаге?

ДЕНИС. Хм… по-разному. Я вообще-то с другими больше зажигал. Ну и ты там тоже был. Вроде бы. Наверное…

ВЕНИАМИН. Что-нибудь конкретное обо мне можешь сказать?

ДЕНИС (вспоминает) . М-м-м… На первом или на втором курсе тебя чуть не отчислили на фиг. Ты сессию завалил. Или это на третьем курсе было.

ВЕНИАМИН. На втором.

ДЕНИС. Ну да, ну да. У тебя с иностранным, кажется, были проблемы. Никак не мог пересдать.

ВЕНИАМИН. С информатикой вообще-то. Что еще?

ДЕНИС. Еще? В КВНе ты выступал. Один раз. Или два.

ВЕНИАМИН . Один.

ДЕНИС. Ну да, ну…

ВЕНИАМИН . Еще?
ДЕНИС. В кафешке подрался после летней сессии. Потом с фингалом ходил.
Двойник заинтересованно смотрит на Вениамина. Изображает удар в челюсть.

ВЕНИАМИН. После зимней. И не я подрался тогда, а меня побили. Еще что помнишь? ДЕНИС. Кажись, ничего.

Двойник разводит руками, всем своим видом показывая Вениамину: «опа!».

ДЕНИС. Так-то ты был тихий, спокойный…

ВЕНИАМИН. Незаметный, хочешь сказать?

ДЕНИС. Ну да, ну да. И вообще… Столько времени прошло, Веня.

ВЕНИАМИН. То есть за все годы студенческой жизни ты помнишь только, как я один раз завалил сессию, один раз выступил в КВНе и один раз получил по морде? А все остальное время? Что со мной происходило все остальное время? Где я был? Был ли я вообще? Что я делал?

ДЕНИС. Да отстань ты, откуда я знаю, что ты делал! Видишь, работа какая. (Указывает на телефон.) Сплошные головняки. Пока телефон не вырубишь, даже не поговоришь толком. Тут самого себя забудешь.

ВЕНИАМИН. Самого себя забудешь? Это ты хорошо сказал. А если нечего помнить и нечего забывать? Если жизни не было?

ДЕНИС. В смысле? Не удалась жизнь, что ли? Ну да, ну да, рассказывай! Ты же у нас писатель, Веня. Известный даже, наверное. Так какого прибедняешься?
ВЕНИАМИН. Денис, при чем тут удалась – не удалась? Я просто ищу свою жизнь. Ищу, понимаешь? И никак не могу найти.
Денис озадаченно смотрит на Вениамина. Двойник с любопытством наблюдает за обоими, потирает руки.

ДЕНИС. Слушай, Веня, я че-то не догоняю. Ты вообще зачем пришел-то? Денег хочешь в долг? Попросить о чем?

ВЕНИАМИН. С чего ты взял?

ДЕНИС. Ну, как с чего? Ты не объявлялся столько лет, хотя живем в одном городе, а потом вдруг приходишь и несешь какую-то пургу. Помнишь – не помнишь? Была жизнь – не была? Нет, чтобы сразу сказать, че надо. Думаешь, я совсем тупой? Не понимаю, думаешь, ничего? Ну да, ну да, как же! Все я понимаю!

ВЕНИАМИН. И что ты понимаешь, Денис?

ДЕНИС. Что старые знакомые и забытые однокурсники нарисовываются на горизонте только тогда, когда им что-то нужно.

ВЕНИАМИН. Забытые? Все-таки забытые?

ДЕНИС. И при этом не особенно интересуются, нужны ли они кому-нибудь сами.

ВЕНИАМИН. Блин, Денис! Мы с тобой как на разных языках разговариваем! Я тебе об одном, ты мне о другом. Ладно, извини, что отвлек. Счастливо. Пока.

ДЕНИС. Ну да, ну да.
ВЕНИАМИН. Привет Валечке.
Вениамин встает, идет к двери. Двойник направляется за ним.

ДЕНИС. О чем поговорить-то хотел? Че приходил-то? Попросить-то че хотел?

ВЕНИАМИН (передразнивая). Ниче! Вспомнить хотел.

ДЕНИС. Вспомнил?
ВЕНИАМИН . Нет.
Вениамин машет рукой, выходит из кабинета. Двойник ненадолго задерживается. Денис кричит вслед Вениамину.

ДЕНИС. Че прибедняешься-то, Веня?! Прибедняешься че?! На жизнь жалуешься тут, а ничего толком не сказал! А я, может быть, тоже писателем хотел стать! (Двойник крутит пальцем у виска, уходит вслед за Вениамином.) Хотел и не стал! А ты вот стал! И че-то плачешься теперь?! Однокурсничек, блин! Только душу растравил!

Денис берет трубку телефона, раздраженно щелкает по кнопкам.

ДЕНИС. Валечка, все, совещание закончено. Ну да, ну да. Врубай аппарат. Пусть звонят, суки. Вот он я!

Денис кладет трубку. Тут же раздается звонок. Денис смотрит на телефон. Телефон звонит, Денис смотрит.

Сцена 8

Гостиная в квартире Вениамина и Ларисы. Поздний вечер, может быть ночь. Лариса в кресле. Читает книгу. Судя по всему, одну из тех, которые написал Вениамин. Заходит Вениамин. За ним – Двойник. Двойника не замечают.

ЛАРИСА. Звонила твоя мама.

Вениамин молчит. Двойник отмахивается.

ЛАРИСА. Уже несколько раз.

Вениамин молчит. Двойник отмахивается.

ЛАРИСА. Она сильно волнуется за тебя, Веня. И я, кстати, тоже.

ВЕНИАМИН. Что ты ей сказала?
ЛАРИСА. Что у тебя срочная работа, что ты мотаешься по издательствам, заключаешь договора и выбиваешь гонорары.
Двойник насмешливо фыркает, мотает головой.

ВЕНИАМИН. Она поверила?

ЛАРИСА. Во всяком случае, немного успокоилась. Срываться и ехать к нам не станет.

ВЕНИАМИН. Спасибо, Лара.
ЛАРИСА. Но будет еще звонить.
На столе звонит телефон.

ЛАРИСА. Только ты теперь с ней сам разговаривай. Я больше не хочу врать твоей матери.

Телефон звонит. Двойник делает Вениамину приглашающий жест рукой. Вениамин собирается взять трубку, но не решается. Он выдергивает провод. Звонок обрывается.

ВЕНИАМИН. Так лучше. Если я начну говорить с ней сейчас, она только сильнее раздергается.

ЛАРИСА. Она позвонит тебе по мобильнику.

ВЕНИАМИН. Я его выключил.

ЛАРИСА. Значит, она позвонит по мобильному мне. И мне опять придется…

ВЕНИАМИН. Тоже отключи телефон – и не придется.
ЛАРИСА (машет рукой) . Он разряжен. Забыла зарядить. С тобой теперь обо всем забудешь, Веня.
Вениамин ходит по комнате, трет виски и на разные лады повторяет одно слово:

ВЕНИАМИН. Забудешь, забудешь, забудешь, забудешь…

Двойник кивает на каждое слово.

ЛАРИСА. Долго ты бродил.

ВЕНИАМИН. Забудешь и не вспомнишь.

ЛАРИСА . Веня?

ВЕНИАМИН . А?

ЛАРИСА. Я говорю, ты гулял долго.

ВЕНИАМИН. Да. Наверное.
ЛАРИСА. Дети уже спят. Им завтра в школу. О тебе, кстати, спрашивали. Тоже беспокоятся. А что я им скажу?
За окном слышится шум дождя.

ВЕНИАМИН. Снова дождь пошел.

ЛАРИСА. Тебе хоть немного лучше?
ВЕНИАМИН. Хуже. Я сегодня встречался со Светланой.
Двойник изображает в воздухе женские формы. Оттопыривает большой палец вверх, показывает, что Светлана очень даже ничего.

ЛАРИСА (морщась). Это та, которая…

ВЕНИАМИН. Да это она.

ЛАРИСА. Что, жена не понимает, и снова потянуло налево?

ВЕНИАМИН. Ты же знаешь, Лара, мы с ней давно расстались. Я просто хотел… хотел восстановить…

ЛАРИСА. Да? Восстановить?

ВЕНИАМИН. Не отношения. Воспоминания.

ЛАРИСА. И как? Восстановил?
ВЕНИАМИН. Не получилось.
Двойник, свесив голову, разводит руками.

ЛАРИСА. И почему меня это не огорчает? ВЕНИАМИН. Лара, а ты сама что-нибудь о ней помнишь? Ну, обо мне и о ней?

Лариса молча смотрит на него.

ВЕНИАМИН. Извини. Наверное, не надо было тебя об этом спрашивать.

ЛАРИСА. Да ладно, чего уж там. Я хорошо помню, как ты сказал, что у тебя появилась Светлана. И как по ночам начал пропадать – тоже помню.

ВЕНИАМИН. А еще что-нибудь? Помнишь что-нибудь еще?
ЛАРИСА. Откуда? Я со свечкой у вас там не стояла. Наверное, тогда тебе хватало света от Светы.
Двойник беззвучно аплодирует.

ВЕНИАМИН. Лара, ну пожалуйста…

ЛАРИСА. А что я? Я ничего. Как прошло свидание?

ВЕНИАМИН. Я же объяснил: это не свидание. Я надеялся, что она вспомнит то, чего не помню я.

ЛАРИСА. А она?

ВЕНИАМИН. Она не вспомнила. Или не захотела вспоминать. Или просто нечего было. Не в том смысле, что не о чем. А в том, что нечего. Вообще нечего. Жизнь, которую я ищу, никак не находится, Лара.

ЛАРИСА (вздыхает) . Веня, ты…

ВЕНИАМИН. Я еще к Денису заходил. Помнишь, мой однокурсник?

ЛАРИСА. Что-то припоминаю. Очень смутно, правда.

ВЕНИАМИН. Он меня тоже. Ну о-о-оочень смутно. Вспомнил, как меня хотели отчислить, как мне поставили фингал под глазом и как я выступил в КВНе. Все, больше я ничего добиться не смог.

ЛАРИСА. Веня, ну а что ты хочешь от Дениса через столько лет?

ВЕНИАМИН. Соседа встретил на площадки. Мужик из квартиры напротив. Ну, этот, который «ряха-муха».

ЛАРИСА. Ты и к соседям приставал?

ВЕНИАМИН. Он тоже ничего не сказал. Кажется, я его напугал.

ЛАРИСА. Неудивительно.

ВЕНИАМИН. Но он же рядом живет. Все время рядом. Значит, хоть что-то должен знать обо мне?

ЛАРИСА. Ничего он не должен. Ты сам-то о нем многое знаешь? Часто с ним общаешься?
ВЕНИАМИН. Лара, да что же это у меня за жизнь такая, о которой ни я, ни другие ничего не помнят. Или, в самом деле, не было ее, жизни этой. Слушай, чем дальше, тем мне страшнее становится.
Двойник паясничая, изображает, как ему страшно.

ЛАРИСА. А уж как мне страшно! Веня, я реально боюсь за тебя. Может, к врачу, а?

ВЕНИАМИН. Есть врачи, которые возвращают пропавшую жизнь?

ЛАРИСА. Веня, знаешь что. Ляг сегодня пораньше. Ты же прошлой ночью почти не спал. Тебе нужен отдых.
ВЕНИАМИН (срывается, кричит). Мне нужна жизнь! Мне нужна моя жизнь, Лара!
Двойник морщится, закрывает уши.

ЛАРИСА. О, Господи!

В гостиную заглядывают Тася и Стасик в пижамах.

ТАСЯ . Па?

СТАСИК . Ма?

ЛАРИСА. Ну вот, детей разбудил. Тася, Стасик, ну-ка спать!
СТАСИК. Ага, как самое интересное – так сразу спать.
Дети уходят.

Сцена 9

Сон второй

Спальня в квартире Вениамина и Ларисы. Лариса спит. Вениамин копает лопатой яму возле кровати. С кровати встает Двойник. Двойник наблюдает за Вениамином.

ДВОЙНИК. Раскапываешь погребенные мечты? Думаешь, стоит?

ВЕНИАМИН (не прекращая работы). Надеюсь, еще не поздно.

ДВОЙНИК. Зря надеешься. Уже поздно. Посмотри на седину в своих волосах. Потрогай свое брюшко.

ВЕНИАМИН. Все равно! Я попробую.

ДВОЙНИК. И чего ты хочешь этим добиться? Утраченных целей?

ВЕНИАМИН. Если я помню их, значит, они были, значит, они настоящие, значит, стоящие. Значит, на них можно наматывать жизнь и она никуда не денется. Ты забрал мое прошлое, но то, что будет – не получишь.

ДВОЙНИК. Ты действительно так считаешь? Нет, дружок, лопата тебе не поможет. Ты ворошишь то, чего уже никогда не случится. Несбывшиеся планы не сбылись. Старые мечты сгнили, а на новые тебя уже не хватит.

ВЕНИАМИН. Заткнись! (копает еще усерднее) Это моя жизнь. Что захочу – то в ней и будет.
ДВОЙНИК. Наивняк! Это даже не смешно. В этой яме остался только тлен.
Вениамин продолжает копать. Двойник вытаскивает из-под одеяла на кровати свою лопату (маленькую, саперную) и начинает закапывать вырытую яму.

ВЕНИАМИН. Ты что делаешь?

ДВОЙНИК. Я? Просто живу. Ты все жизнь дергаешься-дергаешься, чего-то хочешь, к чему-то стремишься, а я живу. Всего лишь. Что в этом плохого?

ВЕНИАМИН. Что ты делаешь сейчас? Здесь?

ДВОЙНИК. Закапываю то, что ты пытаешься раскопать.

ВЕНИАМИН . Зачем?

ДВОЙНИК. Затем, что тебе это не нужно. Давно уже не нужно. Слишком много времени прошло.

ВЕНИАМИН. Врешь! Нужно!

ДВОЙНИК. Тогда это не нужно мне.
ВЕНИАМИН . Ах, так!
Вениамин копает с удвоенной энергией.

ВЕНИАМИН (не прекращая работы). В детстве я хотел стать космонавтом.

ДВОЙНИК (тоже работая своей лопаткой). В то время все мальчишки этого хотели. Даже некоторые девчонки. Только в космосе мест на всех не хватает.

ВЕНИАМИН. Раньше мне снилось, будто я летаю, как птица. Я мечтал о парашютах и дельтапланах. Сейчас не осталось даже снов.

ДВОЙНИК. А для чего существуют авиадискаунтеры? Разве ты не летаешь? На встречи с читателями. Раз в год. Или в два года. Эконом-классом. До столицы и обратно.

ВЕНИАМИН. В третьем кресле от иллюминатора размером с чайное блюдце?

ДВОЙНИК. Зато так ближе к выходу. На всякий случай. Хотя при авиакатастрофе это, конечно, не спасет.

ВЕНИАМИН. Я хотел посмотреть мир.

ДВОЙНИК. Ты мало ездил на электричках, автобусах и маршрутках?

ВЕНИАМИН. Я говорю о мире, идиот!

ДВОЙНИК. Мало спал в поездах и дремал в самолетах?

ВЕНИАМИН. Мир, планета, земной шар… Неужели не доходит?

ДВОЙНИК. Ты добирался до моря, до Москвы и Питера, и даже немного дальше.

ВЕНИАМИН. Я хотел побывать за полярным кругом…

ДВОЙНИК. В прошлом году была холодная зима.

ВЕНИАМИН. И в австралийском буше.

ДВОЙНИК. А в этом – жаркое лето.

ВЕНИАМИН. Я хотел любви и страсти.

ДВОЙНИК. У тебя жена и дети.

ВЕНИАМИН. Я хотел совершить что-то… что-то особенное и хотя бы чуточку великое. Пусть не подвиг, пусть какой-нибудь поступок.

ДВОЙНИК. Герои долго не живут. А ты благополучно прожил почти сорок лет.

ВЕНИАМИН. И не нажил ничего, кроме пуза, кучи болячек и пустой памяти.

ДВОЙНИК. И все-таки ты не инвалид. А человеческая память – вообще вещь странная. На нее можно списать многое. Это очень удобно, кстати.

ВЕНИАМИН. Я хотел что-то значить в этом мире.

ДВОЙНИК. Ты пишешь книжки.

ВЕНИАМИН. Вот именно, даже не книги. Книжки. Книжечки. Книжонки. По заказу и на потребу.

ДВОЙНИК. На что-то надо жить и кормить семью.

ВЕНИАМИН. Я хотел жить так, чтобы не думать о деньгах.

ДВОЙНИК. Ты не думаешь о пище. У тебя есть продукты в холодильнике. У некоторых нет ни того, ни другого.

ВЕНИАМИН. Я хотел свой дом. У воды. Среди сосен.

ДВОЙНИК (оглядываясь) . Эта тещина квартира в спальном районе тоже не так уж и плоха. Нужно только иногда делать ремонт и вовремя оплачивать коммуналку.
ВЕНИАМИН. Свой, понимаешь? Свой дом. И я хотел в своем доме свою жизнь. От начала до конца свою. В которой есть, что вспомнить. И в которой даже сомнения не возникнет в том, прожил я ее или нет.
Вениамин тяжело дышит, он устал, ему трудно работать. Двойник между тем не сбавляет темп. Он похож на неутомимого робота.

ДВОЙНИК. В твоей песочнице слишком глубокая яма. Можно упасть и сломать шею.

ВЕНИАМИН. Я все равно буду копать.
ДВОЙНИК. Это бессмысленно. Меня ты все равно не перекопаешь. У тебя одышка и больное сердце, а я могу работать вечно. У твоей лопаты длинный, но слабый черенок. А моя лопатка пусть маленькая и невзрачная, зато крепкая. У таких, как я, лопатки всегда крепче, чем ваши огромные пафосные лопаты.
Лопата в руках Вениамина ломается.

ДВОЙНИК. Я же говорил.

Вениамин пытается грести землю руками и падает в яму. Вскрикивает.

ДВОЙНИК. Я же предупреждал.

Двойник продолжает засыпать яму, в которой оказался Вениамин. Двойник также сбрасывает вниз обломки его лопаты.

ДВОЙНИК. Я закопаю и тебя самого, и твои мечты, и твою лопату. Я урою вас всех. Я заберу твою жизнь.

Вениамин глухо кричит из ямы. Двойник смеется.

Сцена 10

Гостиная в квартире Вениамина и Ларисы. Ночь. Вениамин заходит в комнату, включает свет. На кресле, закинув ногу на ногу, сидит Двойник. На этот раз Вениамин его замечает.

ВЕНИАМИН . Ты?

ДВОЙНИК . Я.

ВЕНИАМИН . Опять?

ДВОЙНИК . Опять.

ВЕНИАМИН . Здесь?

ДВОЙНИК . Здесь.

ВЕНИАМИН. Слушай, мужик, а ведь ты совсем обнаглел.

ДВОЙНИК. Почему же? Я веду себя вполне пристойно.

ВЕНИАМИН. Ты из моего сна лезешь в мою жизнь.

ДВОЙНИК. А я никогда и не уходил из нее. Просто когда ты спишь, многое видится лучше.

ВЕНИАМИН. Я что и сейчас сплю?
ДВОЙНИК. Сейчас уже нет. Сейчас, наоборот, я начинаю видеть тебя хуже. (Двойник трет глаза.)
Пауза. Вениамин трясет головой.

ВЕНИАМИН. Мне приснилось, будто ты меня закопал.

ДВОЙНИК. Не приснилось. Так и есть. (Вытаскивает из-за кресла свою саперную лопатку, показывает Вениамину.) Я тебя закопал. Ты же хотел добраться до своих пустых мечтаний? Вот и считай, что лежишь с ними в одной могиле.

ВЕНИАМИН. А ты, оказывается, сволочь.

ДВОЙНИК. Нет, я просто живу.

ВЕНИАМИН. Ты просто воруешь мою жизнь.

ДВОЙНИК. Большая часть твоей жизни уже моя. Поэтому не думаю, что слово «воровство» здесь уместно. Я всего лишь беру свое.
ВЕНИАМИН. Когда-то это твое было мое.
Двойник отмахивается.

ДВОЙНИК. «Твое», «мое» – это все условности. Я – такая же часть тебя, как и ты. Просто кто-то очень усердно спихивает на другого все то, чего не хочешь видеть в себе.

ВЕНИАМИН. Не желаю ничего слушать. Ты вор. Убирайся отсюда! Убирайся из моей жизни!
ДВОЙНИК. Куда? Даже если бы я и захотел, мне некуда идти. Это (обводит рукой вокруг) ведь и моя жизнь тоже. Все это. Причем, в большей степени моя, чем ты думаешь.
Входит встревоженная Лариса. Она не замечает Двойника. Смотрит на мужа.

ЛАРИСА. Веня, ты опять не спишь?

ДВОЙНИК (с улыбкой смотрит на нее) . К тому же я не хочу никуда уходить. Зачем мне уходить?

ЛАРИСА (Вениамину). Мне показалось, что ты с кем-то…

ДВОЙНИК . От такой милой женщины.

ВЕНИАМИН (Двойнику) . Заткнись!

ЛАРИСА . Что?

ДВОЙНИК. Из такой уютной квартирки.

ВЕНИАМИН (Двойнику) . Замолчи!

ЛАРИСА. Веня?!

ДВОЙНИК. Здесь бы жить и жить. Просто жить. Доживать то, что осталось. Как думаешь, сколько осталось?

ВЕНИАМИН. Да пошел ты! Я же тебя… да я… тебя…

ЛАРИСА (обеспокоено) . Ты с кем говоришь, Веня? Куда ты смотришь?

ДВОЙНИК. Брось. Ничего ты мне не сделаешь. Уже ничего. Уже поздно что-то делать . Ты теперь там (неопределенно машет рукой), со своими протухшими мечтами и сломанной лопатой. Ты давно сдал свою жизнь без боя.

ВЕНИАМИН . Убью!

ЛАРИСА. Веня, со мной говори, слышишь?

ДВОЙНИК. Убьешь? Меня? Не смеши. Не сможешь. Когда-то смог бы, теперь не выйдет.
ВЕНИАМИН . Смогу!
Вениамин рвется к креслу, Лариса держит его, трясет. В гостиную заглядывают Тася и Стасик. Они тоже не видят Двойника и удивленно наблюдают за Вениамином и Ларисой. Родители не замечают детей.

ЛАРИСА. Говори со мной, Веня! На меня смотри! Там никого нет. На меня смотри! ДВОЙНИК. А вообще-то ты никогда не смог бы меня убить. А знаешь почему? Хочешь знать правду?

Лариса суетится вокруг Вениамина, заглядывает ему в глаза, пытается привлечь его внимание.

ДВОЙНИК. Хочешь знать?

ТАСЯ. Мам, пап, вы чего? СТАСИК. Совсем с ума посходили?

Лариса замечает детей. Отвлекается от Вениамина, быстро идет к ним.

ЛАРИСА. А ну-ка спать! По кроватям оба, быстро!

Лариса выпроваживает детей из гостиной и на время выходит сама.

ДВОЙНИК. Это ведь не я на самом деле подворовывал кусочки твоей жизни. Это ты бесцеремонно влезал в мою размеренную и спокойную жизнь. Ты баламутил ее и метался туда-сюда со своими дурацкими идеями, мечтами, планами и прожектами. Ты мешал мне жить. Просто жить и довольствоваться тем, что есть. Тебе вечно чего-то не хватало. Ты постоянно к чему-то стремился. По молодости это еще сходило тебе с рук. Но теперь с этим покончено. Твое время вышло. Твоя лопата сломалась. И ты сломался вместе с ней. Тебе почти сорок. Твое прошлое потеряно. В твоем настоящем нет драйва. Твое будущее уныло. Так что все твое – это теперь мое. Пора меняться. Пора уступать жизненное пространство. Ать-два! Смена жизненного караула.

Двойник поднимается с кресла. Вениамин пытается ударить его, но тот легко отталкивает Вениамина в кресло. Вениамин обессилено падает.

ДВОЙНИК. Какое-то время ты еще будешь являться ко мне в снах, как я приходил к тебе. Но не думаю, что это затянется надолго. А теперь пшел вон! Здесь тебя больше нет. Как там тебя называет твоя Светлана? Веничек? Вот и выметайся отсюда, Веничек.

Вениамин поднимается с кресла, свесив голову, медленно плетется прочь. Проходит мимо Ларисы, которая возвращается в комнату. С надеждой смотрит на жену. Но теперь Лариса не видит его. Она удивленно смотрит на Двойника, стоящего на месте Вениамина.

ЛАРИСА (неуверенно) . Веня? ДВОЙНИК (спокойно, доброжелательно) . Да, милая. Все хорошо. Теперь все хорошо.

Двойник подходит, обнимает ее. Пока Лариса ничего не видит, корчит за ее спиной рожу и издевательски машет рукой Вениамину. Вениамин выходит из комнаты. Лариса отстраняется и внимательно всматривается в лицо Двойника.

ЛАРИСА. Веня, это ты?

ДВОЙНИК. Ну а кто же еще? Здесь кроме тебя и меня больше никого нет. Уже никого.

ЛАРИСА. Но что с тобой?

ДВОЙНИК. А что со мной, Ларисочка?

ЛАРИСА. Не знаю, не пойму. Ты как-то… как-то изменился, что ли.

ДВОЙНИК. Ну, может быть, самую малость.
ЛАРИСА. Сейчас ты пугаешь меня еще больше, чем раньше.
Двойник снова обнимает ее.

ДВОЙНИК. Не бойся, Ларисочка. Теперь тебе нечего бояться. Вся дурь ушла. (Машет рукой в ту сторону, где скрылся Вениамин.) Ф-фух, и нету ее. С сегодняшнего дня хм… (Смотрит в окно.) С сегодняшней ночи у нас все будет как надо и как должно быть.

ЛАРИСА . Как?

ДВОЙНИК. Как у всех. Чинно, пристойно, спокойно, без неожиданностей. Жизнь продолжается, Ларисочка. Безмятежная, предсказуемая, обычная, простая. Как тебе нравится. Моя жизнь и твоя.

ЛАРИСА (растерянно) . Лопата какая-то возле кресла. Откуда она?

ДВОЙНИК. Это я покопался немного. Под подъездом. Снимал стресс. Знаешь, помогает.

ЛАРИСА (растерянно, непонимающе) . А-а-а.
ДВОЙНИК. Пойдем баиньки, Ларисочка. Спать охота.
Двойник зевает.

ЛАРИСА (неуверенно, оглядываясь по сторонам). Пойдем.

Двойник уводит ее.

Затемнение

ГОЛОС СТАСИКА. Ну? Чего там, Таська? ГОЛОС ТАСИ . Кажется, папа успокоился. Кажется, надолго. Кажется, даже навсегда.

Занавес.

Сентябрь 2012 г. Ростов-на-Дону.

Content

Мельников Руслан 40

Руслан Мельников 40. Трагифарс среднего возраста

Действующие лица:

Сцена 1

Сцена 2

Сцена 3

Сцена 4

Сцена 5

Сцена 6

Сцена 7

Сцена 8

Сцена 9

Сцена 10