Саканский Сергей Юрьевич

Автостопом по восьмидесятым. Яшины рассказы 02

02. Из серии: Автостопом по восьмидесятым (Яшины рассказы) ©

Сергей Саканский

Перевод с устной на письменную речь.

Проблема Арабатской стрелки

Как-то раз меня осенила мысль: а что, если не стопом, стюпом, бухом и бупом ворваться в Крым, а тихо и медленно войти, например – через Арабатскую стрелку. Бредешь себе спокойно и величаво по Арабатской стрелке: слева – Азовское море, справа – Сиваш. Ступаешь мягко, босыми ногами по самой кромке воды, вяло пиная выброшенные морем бессмысленности, мирно беседуя, как древние греки, побухивая, а слева – вода и справа – тоже вода.

Всё это было бы очень похоже на картину знаменитого художника Поленова, которая называется – Христос на Геннисаретском озере.

Из Геническа я предложил выступить под видом туристов – с рюкзаками, в кроссовках, в тренировочных костюмах, даже в спортивных шапочках. По прибытии в Ленино – все это выбросить, зарыть или обменять на крымский вайн, переодеться как надо, и далее – как всегда.

Раз так, то и до Геническа мы доберемся цивильно – поездом, как настоящие люди: возьмем билеты, постели за рубль, закажем чай в стаканах с подстаканниками, даже наденем чистые домашние тапочки.

Насчет тапочек была здравая мысль: новые тапочки, купленные в Москве по файфу за пару, можно было обменять минимум на две трехлитровых банки в Геническе.

Вот так всегда: в жизни на самом деле происходит совсем не то, что мы думаем. Все думают, что мы в Москве, в магазине промтовары берем какие-то там тапочки, а на самом деле мы, в это же самое время – по мнению – в Геническе, берем хороший домашний вайн в образе тех же самых тапочек.

Стали считать и прикидывать. Я сказал:

– Придется нам взять с собой одеяло, потому что на Арабатской стрелке ночью холодно. Возьмем также ложки, котелок и прочее. Особенно важен запас воды. На Арабатской стрелке ведь нет никаких колодцев. Там вообще ничего нет.

Серега сказал:

– Одеяло – это лишний вес. Мы возьмем пленку, как Стас Питерский. Три на шесть метров. В пленку надышать можно, и там будет тепло.

Я сказал:

– В пленке, оттого что в ней надышать, изнутри выступит холодная роса, и не просто холодная роса, а холодная, вонючая и перегарная роса. Вот и проснемся мы – сам понимаешь, в каком колтуне и в каком вонизме. Да еще с бодуна.

Серега сказал:

– С какого еще бодуна, когда у нас всегда будет бух. Воскресли, бухнули, сделали Джуманияза, свернули пленку и дальше пошли. И ложек нам никаких не надо – лишний вес и объем. А пищу цеплять мы будем китайскими палочками.

Я сказал:

– Какая разница для лишнего веса или объема – ложки или китайские палочки?

Серега сказал:

– Большая разница. Ложки придется постоянно нести с собой, а китайские палочки можно наломать в кустах ивняка или тамариска, а потом выбросить. Опять же – костер с их помощью разводить, используя как лучины. Я думаю, что найдутся на Арабатской стрелке какие-нибудь низкорослые кусты – вереск там или дрок. Да и пищи нам никакой не надо, потому что бух и так имеет достаточно калорий.

Я сказал:

– Надо хоть каких-нибудь сухарей взять, на закусь. Они ведь легкие. Да и рыбу на худой конец можно поймать.

Серега сказал:

– Рыбу вряд ли, а вот собирательство – это реально. Мидии с сухарями, размоченными в воде. Кстати, о воде. Воды никакой брать тоже не будем – потому что там и так полно воды: слева море, а справа – Сиваш.

Я сказал:

– Но это же соленая вода, гнилая. По ней красноармейцы шли.

Серега сказал:

– А мы с собой опреснитель возьмем. Вместо того чтобы столько воды на себе тащить – лучше взять легкий, компактный опреснитель, твой или мой. Поставим его где-нибудь в углу костра, и пусть себе опресняет на холостом ходу.

Я сказал:

– Вот именно, что на холостом. А вещи в походе надо использовать со стопроцентным КПД. Так что, я предлагаю поставить бражку.

Серега сказал:

– Нет, такая идея не годится. Это уже вообще замкнутый круг. Мы не хотим брать воду, чтобы ее не тащить. Поэтому мы берем опреснитель. Но потом, по причине опреснителя, мы берем с собой бражку. И опять нам придется тащить – если не воду, то бражку. Хотя, конечно: без бражки с этим опреснителем мы будем выглядеть глупо.

Я сказал:

– Ты не понял суть. Я не предлагаю бражку тащить, а предлагаю ее поставить. Мы ворвемся не в Геническ, а сразу в Ленино. И поставим нашу бражку с другой стороны Арабатской стрелки. Зароем ее где-нибудь в теплый песок, обозначим ориентиры, нарисуем на бумажке план и отметим бражку крестиком. Затем вырвемся в Геническ, а дальше – по программе. А идти мы будем как раз недели две, медленно приближаясь к поспевающей бражке.

Серега сказал:

– А почему ты думаешь, что мы будем недели две идти? Длина Арабатской стрелки километров двести. Сколько мы будем в день проходить?

Я сказал:

– Думаю, что километров пять.

Серега сказал:

– Да нет, побольше. Километров, скорее, по шесть-семь. Получается, что мы будем идти примерно месяц. За это время бражка подохнет и превратится в уксус, а внутри бутыли заведутся страшные черные мухи-дрозофилы. Нет, не будем мы ставить никакой бражки. Тогда и опреснителя брать не будем. И вообще – никуда мы не пойдем.

Сказав так, Серега прокричал Нина и умер. Я же сидел еще долго, думая про Арабатскую стрелку.

Мысль поставить бражку была, разумеется, бессмысленной. Все дело как раз в том, что через Арабатскую стрелку мы хотели в Крым – именно войти. Но какой же это будет вход, если мы сначала войдем, поставим бражку, потом выйдем, потом опять войдем. Вот если бы бражку в конце Арабатской стрелки поставили другие руки. Поставили бы бражку, план с крестиком выслали нам в Геническ по почте до востребования, а сами поехали бы на две недели в Гурзуф, ожидая, когда поспеет бражка.

Я перебрал все возможные кандидатуры: Гарик Прайс, Эль Бобров, Бухарский, Ракинский, Стас Питерский, Еня Алини и друзья его, и даже сам Головня – нет, никто для этой миссии не годился.

Да и вообще, ставить бражку кем-то другим было бредовой идеей. Ведь необходимое условие этой постановки – встреча в день поспевания бражки. Но как вычислить этот день, если мы идем по Арабатской стрелке, а они едут в Ленино стопом и стюпом, бухом и бупом? И ведь дураку понятно, что приди какая-то из двух групп раньше хотя бы на несколько часов, то от этой бражки, сколько бы ее там ни было, ничего не останется.

Замкнутый круг. Без бражки не имеет смысла брать опреснитель. Без опреснителя пройти Арабатскую стрелку невозможно. А бражку поставить нельзя.

Вот так и вся жизнь – вереница попыток найти решение задач, которые решения не имеют, но лишь оставляют иллюзию множественности своих решений. И живем мы лишь благодаря этой иллюзии. А решений попросту нет. Никаких. И не будет. Никогда.

Подумав так, я тоже прокричал Нина и умер. И приснился мне не кто иной, как Иисус Христос на берегу Геннисаретского озера. Вернее, приснилась мысль.

Каким образом, думал я, Иисус Христос мог превратить воду – в вайн? Может быть то, во что он превратил воду, было не совсем вайном. А то, из чего он превращал, было не совсем водой. Может быть у него, просто-напросто был собственный маленький опреснитель?

Тогда становится понятной и вся эта история. Мне всегда казалось, что апостолы чего-то недоговаривают. Потому что только за то, что там делал, согласно Евангелиям, Иисус Христос – ходил и говорил – в те далекие времена не распинали на кресте.

Как мы в первый раз стопом ехали

Мы с Серегой давно знали, что существуют на свете автостопщики, которые стопом едут. И никак мы не могли придумать, как их назвать: стопперы или стопари?

Ведь, если представить их на западный манер, таких жующих жевачку, таких небухов, то, конечно, они были бы стопперы. Но большинство из них, если не все, хоть и жевали жевачку, но не были небухами. Наоборот, большей частью они ехали, как раз – побухивая. Поэтому и нельзя было о них сказать, что они чистым стопом едут. Получалось, что едут они стопом, но с изрядной примесью буха.

Многие из них по дороге так разбухивались, что уже и не замечали, что не стопом едут, а бухом. То есть – они просто думали, что стопом едут, а на самом деле они – бухом ехали. Поэтому-то стопперами их и нельзя было назвать. Не стопперами они были, но стопарями, и то – с натяжкой. В любом случае, были они просто – бухариками.

И вот решили мы с Серегой:

– Давай, Яша, и мы как-нибудь стопом поедем. Классическим, чистым стопом. Хоть раз мы можем до Гурзуфа доехать только по автотрассе, в поезда не вписываясь и по пути не зависая? Говорят, чистым стопом до Гурзуфа можно за три дня добраться. Будем жевачку жевать и бухать не будем.

Я сказал:

– А побухивать мы что – тоже не будем?

Серега сказал:

– И побухивать не будем.

Я сказал:

– Что же мы тогда будем?

Серега сказал:

– Мы будем наш Беломор травой забивать, как хиппи.

Траву я курить не люблю: она на меня не действует, только свиняк нападает. А Серега курил траву, но тоже не был ее энтузиастом, хотя на него не только свиняк, но и хаха нападал.

Я сказал:

– Давай не будем курить траву, и вообще ничего не будем. А просто будем жевачку жевать и стопом ехать. Посмотрим, что из этого получится.

Жевачку в те годы достать было не так просто. Надо было к спекулянтам идти, к фарцовщикам, которые потом, в Новые времена, бизнесменами стали. А тогда они на всяких точках стояли, товар свой впаривали. И стояли они не так, как тот бизнесмен, который в Джуманиязе умер, а до того – усмехаясь в пшеничные усы, трусами и насисьниками тряс, будто кукольную ченчину-буратино показывая, но стояли они – руки в карманы засунув, подняв воротники и глазами по сторонам бегая: не идет ли тут мента.

Много воды утекло с тех пор, много бухла. Теперь те из них, кто вечной Нины не прокричал, в офисах сидят, закодированные, виагру попивают. И даже Запорожье свое – и то в презервативах делают.

Нашли мы одного чувака в переходе на Калининском, но он за маленький блок жевачки файф запросил. Я, было, уже достал этот файф и хотел ему дать, но Серега сказал:

– Стоп, Яша. Не надо файф.

И, когда спекулянт этот, бизнесмен, уже за файфом потянулся, Серега файф у него прямо из пальцев выхватил. И сказал:

– Не надо, Яша, нам никакой жевачки. Пойдем, лучше, пробухаем этот файф.

Так мы и сделали. И выступили мы в Гурзуф никаким не стопом, а как обычно. Надо заметить, что нам за всю жизнь так ни разу и не удалось по-другому выступить. Разве что, однажды попробовали факом ехать, да еще как-то пытались – в комбинезонах и касках.

В комбинезонах и касках

Как-то раз я предложил выступить в таких двояких пиджаках, как у комиссара Жюва. Помнится, комиссар Жюв, во второй серии, нарядился в такой двуличный пиджак. Выворачивая этот пиджак, он превращался то в проводника, то в пассажира, и таким образом ловил своего Фантомаса, который, правда, являлся не чем иным, как глюком комиссара, но это особый разговор.

Я подумал, а не пошить ли и нам с Серегой такие пиджаки? Вот, например, идешь по трассе, весь грязный, заввеленный, а на подходе к городу выворачиваешь пиджак чистой стороной наверх и забуриваешься в самый лучший ресторан города, и сидишь там, с ченчинами, двумя пальцами бокал шампанского держа, и непременно мизинец далеко в сторону отставив.

И даже не только пиджак можно такой пошить, но и штаны, шапку, рубашку, даже носки. Хотя носки, сколько их не выворачивай, чище, конечно, не станут.

И вот, начали мы с шапок. Рабочую часть решили сделать из старой джинсовой материи, как всегда, а парадную – нашли у меня дома какой-то гипюр или кримплен. Серега стал, как всегда, шить себе фуражку, а я как всегда – буденовку. У Сереги получилась классная такая фуражка, ленинская, но удачной она была только с подкладки, где гипюр. У меня же – наоборот: удачной была лишь джинсовая сторона моей красноармейской буденовки.

Словом, плюнули мы на всё это и пошли бухать. Идем, бухаем, нашли какого-то мужика, рабочего, он портвейну взял, потом еще Золотой Осени взял, знаменитого вайна, названного так в честь Александра Сергеевича Пушкина, великого русского поэта. Потом мы все оказались на стройке, в вагончике среди других рабочих, и бух там встал на всю ночь.

Там было много приключений. Серега в какой-то смоле залип, как Шурик, а я таки вообще – коней не вовремя развязал и не туда. А уж поввеливали мы, конечно, все, в том числе, и рабочие. Словом, прокричали мы Нина прямо в этом рабочем вагончике. Да и рабочих заодно тоже научили Нину кричать. Это еще до Джуманияза было, а то мы бы их и Джуманияз кричать научили.

А наутро переодели нас рабочие в свои рабочие одежды, а для прикола дали еще и каски. Хиляйте, говорят, хлопцы, домой, пока ваша одежда не просохнет, а у нас смена начинается, и прораб сейчас придет.

Что самое странное – как у них смена началась, и прораб пришел, так загудело сразу всё, затарахтело, и стали эти рабочие, как ни в чем не бывало, без всякого бодуна, месить, таскать и строить. Крепкая такая закваска, рабочая.

И вот, идем мы в этих серых комбинезонах, заляпанных краской и раствором, вонючих от чьих-то потов, мочи и молофьи, и Серега говорит:

– А ведь это идея. Давай, вместо того, чтобы всякие двуличные пиджаки шить, прямо вот в этих рабочих одеждах и выступим. В комбинезонах и касках. Постираем их, подошьем и в путь. Ни одному менту не придет в голову нас свинтить.

Я говорю:

– Точно. Стоп на короткие расстояния – в кузовах, и товарняки все наши, и в автобусы можно бесплатно вписаться, и контролеры в электричке… Не свинтят же они рабочих людей, которые на работу едут.

Серега говорит:

– А если винт вечером встанет, то мы будем с работы ехать.

Я говорю:

– Так и будем ехать – то с работы то на работу, как будто в разных направлениях. А на самом деле – мы будем в Гурзуф ехать. В одном направлении.

Серега говорит:

– Плюс в столовой мимо кассы. Наберешь поднос, кивнешь через плечо, дескать: прораб там заплатит. А сами – с этими подносами, да и на улицу. И ведь никто не свинтит, если идут рабочие люди по городской улице с подносами и едят.

Я говорю:

– И посмотри, какие эти комбинезоны просторные. Можно там изнутри карманов понашить и столько всяких полезных вещей туда насувать. А для бутиленов можно специальные карманы пошить – на ноль-пять, ноль-семь и ноль-восемь.

Серега говорит:

– Да в этот комбинезон, кроме меня, еще и голая ченчина влезет, как в спальный мешок.

Я говорю:

– А ченчин как будем снимать? Таких же, что ли – в комбинезонах и касках?

Серега говорит:

– Ченчин будем на пляжах снимать, в дорогих плавках. Мускулами будем играть, приками трясти. А когда снимутся, так им всё и расскажем про комбинезоны и каски. И ты только представь, какой в этих комбинезонах и касках будет аск. Будет даже два типа аска. С одной стороны – мы рабочие, и нам надо до объекта добраться. Это на пиво аск. А на бух – так нас обокрали. И вот, мы в Москву добираемся. Или в тот же Вильнюс. Вот, одеждой ребята рабочие помогли.

Я говорю:

– А в касках этих можно пиво носить. А на юге – так и вайн будем носить.

Серега говорит:

– Точно. Идешь по трассе и пиво или там вайн прямо из каски хлебаешь. В эту каску как раз литра три войдет.

И вот, мы уже железняком решили: выступаем в комбинезонах и касках. Надо заметить, что мы не просто так шли, беседуя, а держали курс, естественно, в гамазин. И первый комбинезонный аск мы уже сделали: рабочие, которые нам комбинезоны одолжили, еще и рубль сверху подкинули, чтоб нам пивка попить. Но нам не очень хотелось пивка, а больше хотелось Золотой Осени, болдинской, которая стоила, как известно, рубль двадцать семь.

Тогда Серега подошел к какой-то старушке и сказал, что мы бедные рабочие, отбились от стада и так далее. Взял 20 копеек. Я подошел к какому-то интеллигентному человеку, сказал, что я приехал из Вильнюса, и спросил пятачок на метро. Оставшиеся 2 копейки мы стрельнули под видом двушки – на позвонить.

И вот, заходим мы в гамазин. Стоим очередь. Причем, я замечаю, что пипл в очереди на нас как-то странно посматривает. Берут – кто портвейн, кто водку, кто Золотую Осень, и каждый норовит на нас оглянуться, с гнусным таким и хитрым прищуром, как Ленин. И когда очередь подошла, и мы деньги свои трудовые на блюдце ложим, а продавщица смотрит на нас как-то недружелюбно и толстым пальцем куда-то вбок тычет. Глядим, а там табличка:

...

ЛИЦАМ В НЕТРЕЗВОМ ВИДЕ,

НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИМ

И В СПЕЦОДЕЖДЕ

СПИРТНЫЕ НАПИТКИ

НЕ ОТПУСКАЮТСЯ

Вот так и провалилась наша гениальная идея – выступить в комбинезонах и касках. Вся эта жизнь вообще – состоит из каскада гениальных, но на практике неприменимых идей. Даже само по себе появление человека на свет – идея казалось бы, гениальная. Но как начинаешь ее воплощать, со временем все больше убеждаешься, что при рождении тебе все-таки умудрились всучить – да потом еще крепко так прикрутить – комбинезон и каску. Так и живем – сами того не замечая – в комбинезонах и касках.

Как Серега в Гурзуф ченчину взял

Дело в том, то брать с собой в Гурзуф ченчину равносильно тому, что в Тулу свой самовар брать: так пипловая мудрость гласит. Это вроде как в пьесе Островского Бесприданница все хотели в Париж с какой-то местной Ларисой поехать.

А дело было так. У Сереги в ту пору ченчина была, и звали ее Маша. Стал Серега в Гурзуф собираться, от этой Маши подальше, и вот, говорит ему Маша:

– Серега! Возьми меня с собой в Гурзуф.

Серега просто оторопел. Он сказал:

– Маша. Мы с Яшей в Гурзуф стюпом и бухом едем. Я не могу позволить, как джентльмен, чтобы столь утонченная, интеллигентная ченчина подвергалась таким суровым испытаниям.

Маша сказала:

– Фигня. С любимым мужчиной и в шалаше рай.

Серега сказал:

– Маша. Ты даже не подозреваешь, как это опасно. Ты можешь простудиться и заболеть. Нам придется спать в глубоких соломенных скирдах, где живут страшные черные мыши, а также на высоких этажах пятиэтажек, на половых ковриках, а также…

Маша сказала:

– Хуйня. Где мы только с тобой не спали.

Серега сказал:

– Маша. Но ведь нам придется на самом деле спать, именно спать, а не то, что ты имеешь в виду под словом спать. Вернее – не только то…

Маша сказала:

– Говно. Юная моя неиспорченная душа жаждет новых кровавых приключений.

Весь этот разговор Серега мне передал мрачно.

Я сказал:

– Ну что ж. Тогда получается, что мы не только стюпом и бухом поедем, но и факом поедем. А факом мы еще ни разу не ездили.

Серега сказал:

– Ну, допустим, не каждый из нас факом поедет, а только я. А ты, Яша, по-прежнему, стюпом и бухом поедешь.

Я сказал:

– А вот нифига. Если ты факом поедешь, то и я факом поеду.

Серега сказал:

– Как же это ты с моей ченчиной факом поедешь?

Я сказал:

– А я не с твоей ченчиной факом поеду, а со своей.

Серега сказал:

– У тебя что – ченчина есть?

Я сказал:

– Если надо, то будет.

И стал я себе ченчину искать. Как я ее нашел, это другая история, а сейчас главное, как мы в Гурзуф факом ехали.

Как мы в Гурзуф факом ехали

Как известно, однажды Серега был вынужден с собой в Гурзуф ченчину взять. Вот и мне тоже пришлось ченчину себе найти.

Ченчин у меня, в принципе, много, одна другой страшнее, чтобы был повод с ними побольше бухнуть, ибо я не эстетическим чувством руководствуюсь, а чувством юмора. Долго ли, коротко – нашел я именно такую ченчину, которую тоже звали Маша. Помню, у нее были светлые, туманные глаза и большой, круглый пелвис, такой выпуклый, что, как рабочий пипл говорит, на него – хоть рюмку ставь. И вот, мы поехали в Гурзуф факом, с двумя Машами на руках.

Надо сказать, что на самом деле ехали мы, конечно, стюпом и бухом: ведь ехать факом – это не способ передвижения, а, скорее, состояние души.

Образовавшись на Курском вокзале вчетвером, мы вписались в симферопольский поезд. Наши ченчины, Маши эти, наивно полагали, что мы в симферопольском поезде прямо до Симферополя и доедем, и обрадовались они, не зная, что на самом деле мы едем стюпом, и вопрос только в том, где именно нам сделают стюп.

Ченчины слышали лишь то, что слышали, а именно: мы просились у проводниц до Симферополя. Таким образом, стюп мог произойти в Мелитополе или Джанкое.

Итак, вписавшись в симферопольский поезд, мы решили ченчин в ресторан сводить. Утвердились мы все вчетвером в ресторане и разбухиваться стали. Спустя некоторое время Серега сказал:

– Яша, ты посмотри вокруг. Ведь мы, оказывается, с тобой не стюпом, а бухом едем.

Я сказал:

– Вряд ли. Если бы мы классическим бухом ехали, то мы бы наши сумки проводницам не оставили. А мы стюпом едем. Поэтому проводницы наши сумки и стерегут.

Серега сказал:

– Правильно. Но, если пойти и перепрятать наши сумки, то и получится, что мы не стюпом, а бухом едем.

Тут моя ченчина, Маша, ногой меня под столом толкнула и спросила шепотом:

– Яша. А разве мы с тобой не факом едем?

Я сказал:

– Маша. Мы факом едем. Но факом ехать – это не способ передвижения, а просто состояние души.

Меж тем Серега взял свою ченчину и пошел с ней к проводницам, спер у них наши сумки и бросил их кому-то в купе. При этом он, по программе, сказал, что эти сумки надо пристально сторожить, ибо там ценные экспонаты из литовского исторического музея города Вильнюса, с дальним прицелом потом у этих же сторожей аск сделать.

Но проблема была в том, что мы с моей ченчиной всего этого не знали. Я подумал, что Серега потому со своей ченчиной ушел, что просто хочет вагон-ресторану стюб сделать, и стал действовать согласно этому плану.

Я сказал:

– Маша. Сейчас мы будем вагон-ресторану стюб делать. Это слово пишется через Б – стюб. Так мы его произносим, когда кому-то или чему-то стюп делаем. Но если кто-то или что-то нам стюб делает, то мы говорим это слово через П – стюп. Так уж повелось. Вот поэтому иди-ка ты, Маша, сейчас в восьмой вагон, запрись там в дабле номер два и жди меня.

Так она и сделала. И вот, сижу я на своем месте, все ушли, я крайний. И вижу, что стюп назревает, через П – мне, то есть. А я сижу и думаю, как бы мне стюб сделать – через Б. Вагон-ресторану, то есть.

Подходит официант, говорит, не хочу ли я рассчитаться? Я сказал, что хочу, но в ближайшем обозримом будущем, а для начала заказал бы еще бутилен вайна. Мой план был таков: когда официант за бутиленом пойдет, я вагон ресторану стюб и сделаю.

Но вскоре мой план переменился – я подумал: а почему бы мне не выжрать этот бутилен, а стюб сделать на следующем?

Так я и сделал. Но когда официант следующий бутилен принес, я подумал, а почему бы мне его с собой не взять? Подумал и сделал. Взял бутилен и прямо с ним вдоль вагон-ресторана к выходу прошел, и никто меня не заметил.

А секрет был простой. Дело в том, что мы ехали в третьем вагоне, ресторан был посередине, а мою ченчину я отправил в восьмой. Официанты стерегли нас с головной стороны вагон-ресторана, а я исчез в хвостовой. Когда же они этот маневр поняли, я уже со своей ченчиной в дабле номер два восьмого вагона преспокойно факом ехал.

Официанты же, заподозрив неладное, кинулись нас в голову поезда искать. Но нашли они не меня с моей ченчиной, а Серегу с его. Серега сразу от меня отрекся, как апостол Петр от Христа. Но официанты все равно его с поезда в Туле ссадили.

А я обо всем этом не знал, но догадывался. Кроме того, выйдя из дабла номер два восьмого вагона, я подумал, что в этом поезде мне делать больше нечего. Тут как раз Тула наступила, и я в Туле сошел.

И вот, иду я со своей ченчиной по Туле и вдруг Серегу встречаю, с его ченчиной.

И встал у нас тогда великий тульский бух. В Туле мы жили три дня, и всюду на улицах тульских ченчин встречали. А они были красивые, гораздо лучше, чем наши московские Маши. Тогда Серега и сказал:

– Вот, Яша. Выходит, мы в Тулу со своим самоваром приехали.

Ченчины услышали и обиделись. Первой Серегина ченчина сдала: она стала постоянно грубить и огрызаться. Например, Серега ей говорит:

– Дай-ка мне колбасы.

Она возражает:

– А может, тебе еще жаворонков жареных?

Серега говорит:

– Шо за лизе?

Надо заметить, что мы этим Машам еще не рассказали про жаворонков, и они еще не знали, что это слово на самом деле значит. Про Запорожье они уже знали, про Чишу знали и Нину с Джуманиязом, а вот про жаворонков – нет, поскольку мы всё время были в пути, а для настоящих жаворонков стационарность нужна.

Серега недоумевает, откуда она могла про жаворонков узнать, не я ли ей рассказал где-нибудь тайком? Вот почему он и возмущается, и спрашивает ее так грубо, как только пролетарии говорят, когда вспоминают известную пролетарскую песню:

– Шо за лизе?

Она понимает, что сказала что-то не то, и повторяет неуверенно:

– Жаворонков.

И так мне ее жалко стало в этот скорбный миг, а заодно – и всех ченчин в нашем прекрасном и яростном мире, будто и не Яша я вовсе, факом в Гурзуф стремящийся, а сам Радищев, лошадиным стопом совершающий путешествие из Петербурга в Москву.

Кончилось тем, что Серегина ченчина села в электричку и домой уехала. А моя на какое-то время осталась, до Гурзуфа она, конечно, не дожила, но километров девятьсот со мной еще присутствовала. Точнее – ровно 913 километров – от Тулы до Запорожья.

Вот и получилось, что ченчину с собой Серега взял, а факом в Гурзуф – я ехал.

Дальше:

Как я в Гурзуф факом ехал

Как Серега жаворонков в самом Запорожье делал

Дезодорант
Размен минет

Content

Саканский Сергей Юрьевич Автостопом по восьмидесятым. Яшины рассказы 02

02. Из серии: Автостопом по восьмидесятым (Яшины рассказы) © Сергей Саканский Перевод с устной на письменную речь.

Проблема Арабатской стрелки

Как мы в первый раз стопом ехали

В комбинезонах и касках

Как Серега в Гурзуф ченчину взял

Как мы в Гурзуф факом ехали