Анатолий Матвиенко

ИНКУБАТОР ДЛЯ ВУНДЕРВАФФЕ

Совпадения и тем более расхождения с реальными прототипами в описаниях исторических событий, действующих лиц, местностей, а также способов ведения войны на суше и на море прошу считать случайными проявлениями авторского вымысла. И не принимать всерьез.

1

ЗЕМЛЯ-1. 3.09.2317. ТИБЕТ

В двадцать четвертом веке остается не так много мест на Земле, свободных от облагораживающего влияния цивилизации. Тибетское нагорье — одно из них. Как и много веков назад, подпирают холодное небо ледяные шапки знаменитых восьмитысячников. Краски яркие и чистые, никаких полутонов и компромиссов. Вся эта суровая девственная красота опасна для человеческих глаз — снимешь темные очки и, считай, день проведешь на ощупь. Мороз дует в лицо резким горным ветром, снежная крупа чувствуется даже через маску.

Здесь никогда не было много людей. Они слишком ценят комфорт. Они в большинстве своем предпочитают, выйдя утром из дома, запереть дорогую квартиру, сесть в шикарное авто и влиться в пробки престижного для проживания города. Но роскошных жилищ на самом деле миллионы. Из окна пентхауса ни за какие деньги не увидишь прозрачную тибетскую синеву.

Среди величественных гор не думается, что где-то идет война. Не за победу, а на полное уничтожение человеческого рода. И, если ничего не изменить, на Земле появятся новые хозяева, которым одинаково безразличны красоты Тибета и равнин.

Михаил последний раз вдохнул разреженный пьянящий воздух Гималаев и закрыл дверь тамбура. Поэзия закончилась. Внутри — технические коридоры, отсеки, тоннели, одинаковые что в промзоне Шанхая, что на космических кораблях и станциях.

Михаил вернулся к себе и просмотрел данные следящей системы. Пространство вокруг самого охраняемого объекта на Земле в то утро было сравнительно спокойным.

За истекшие сутки защитная система отогнала один гравифлаер Гринписа, пытавшийся влететь на территорию, пристроившись к грузовым беспилотникам, да группу энтузиастов парализовало у нижнего терминала, к ним еще два часа назад пришла спасательная капсула.

Большинство живущих на Земле еще не осознало неотвратимость надвигающейся катастрофы, чему способствовала политика мирового Совета, направленная на предотвращение паники. Никогда не переводились прекраснодушные, осуждающие концентрацию ресурсов на строительство звездных крейсеров и Тибетского центра, а также опасные эксперименты в атмосфере планеты. Как будто важнее всего оставить экологию в идеальном состоянии для инопланетных захватчиков.

Стационарные ловушки были хорошо известны и нанесены на все карты новоявленных тибетских сталкеров, но тем не менее не проходило месяца, как в них демонстративно вваливалась очередная группа протестующих. По должности Михаилу Заречному, главе службы безопасности строительства, предстояло участвовать в допросе задержанных нарушителей, а затем фильтровать личные дела рекрутов, рвущихся на стройку тысячелетия.

Наскоро позавтракав, он спустился на нижний уровень, в специально оборудованную камеру, где отловленные оппозиционеры должны попасть в его горячие объятия для допроса энной степени пристрастности. Что ж, поиграем в полицейского, ухмыльнулся про себя Михаил и захлопнул звуконепроницаемый люк камеры.

Здесь, в далеком тылу, многое еще казалось игрой. Там, где шли бои, уже не до игрушек и не до созерцания обнаженных прелестей природы.

2

ОРБИТА СИЕННЫ. 03.09.2317

Нет ничего прозаичнее лика смерти в космосе. Если ты не погиб в первые секунды катастрофы, то оставшееся время созерцаешь отсеки, переборки и коридоры, которые ничуть не изменились, но выглядят совсем по-иному: в красноватом свете аварийных автономных осветителей даже голые стены корабля кричат о неотвратимой угрозе. Гравитационные решетки отключены, по отсекам летает невесть откуда взявшийся мусор, шипят разорванные трубопроводы, свистит воздух, утекающий в вакуум, искрят энерговоды, и металл корпуса периодически сотрясается гулким «бум-м-м» от недалеких взрывов.

Смерть корабля — как смерть человека, у которого после остановки сердца идут клеточные процессы, растут ногти и волосы, но тело необратимо мертво. Так же и у межзвездного скитальца еще работали какие-то механизмы, что не отменяло факта его окончательной гибели.

Флагман разваливался. От силовой установки и оружейного отсека «Мадагаскара» остались лишь лохмотья, лениво уплывающие в открытый космос. И только в миделе в практически лишенных атмосферы коридорах оставались последние очаги сопротивления.

Скорее всего, корабль хозяевам галактики не был нужен совершенно. Один фотонный залп в упор, и беззащитная громадина флагмана просто испарится. Однако они высадили десант, не считаясь с вероятными потерями в абордажной команде.

Бытовало мнение, что галакты относились к войне как к спорту, а в добивании уже побежденного корабля не было спортивного интереса. Наоборот, рискованная схватка лицом к лицу, вплоть до рукопашной, в тесных изуродованных коридорах, вызывала у них восторг, как у адреналиновых наркоманов. Если, конечно, у этих чудовищ были лица, руки и аналог адреналина. Так случалось часто, но не всегда. Иногда они стремились захватить максимум гуманоидов без своих потерь, а порой сжигали космические станции и даже целые планеты, не утруждаясь попытками захвата.

И уж совсем редко, понеся неприемлемые для них потери, временно отступали, чтобы повторить удар в каком-то другом месте. Несмотря на сдерживающие усилия трех разумных рас, галакты поглощали звездные системы с беспощадной неумолимостью.

Предполагая, что без абордажа не обойдется, старпом, принявший командование после уничтожения ходовой рубки и гибели большинства офицеров, разделил оставшихся людей на две части. Все женщины и гражданские специалисты покинули борт на спасательной капсуле и, вероятно, сохранили жизнь, пусть и в тяжелейших условиях галактического рабства: звездные каперы брезговали сами заниматься невоенным трудом, перепихивая его на автоматику и порабощенные народы, ограничиваясь контролем.

Оставшиеся на флагмане бойцы рассчитывали заманить противника на борт и подорвать боекомплект десантных атмосферных штурмовиков, прихватив с собой в преисподнюю максимальное количество врагов. И пока капитан-инженер судорожно соединял боеголовки атмосферных ракет, чтобы они сработали одновременно, десантники заняли оборону у створок ангара для планетарных машин.

3

ОРБИТА СИЕННЫ. 03.09.2317. ОЛЕГ

Скажу честно, страха не было. Страх и колебания ушли, когда стало ясно, что кораблю и нам хана. Да, хреново, не успел сделать в жизни многого. А главное — отомстить и уничтожить как можно больше черных уродов. Я знал, что Фред заканчивал монтаж адской машины, и корабль можно взрывать, как только черные тени мелькнут в коридоре. Но до ломоты в зубах хотелось самому всадить плазменную струю из бластера в черную мишень. Знаю, в близком боеконтакте потери космодесанта обычно раз в десять больше, чем у черных дьяволов, все равно оставался шанс лично прикончить хотя бы одного. Возбуждение от предстоящего последнего боя заглушило все остальные чувства.

Привычный осмотр чек-панели на забрале скафандра. Регенератор воздуха продержится еще часов двадцать, неприкосновенный запас воды и пищи не тронут, памперс свежий. Жаль только, что все эти ресурсы скафа уже через несколько минут никому не будут нужны. Отстраненно окинул взглядом до оскомины знакомый проход между отсеками, отдавая себе отчет, что зеленый коридор — последний пейзаж, который вижу в своей короткой и бестолковой жизни.

Тактический дисплей показал, что взвод перекрыл все подходы к ангару. Моя тройка была последней линией обороны.

— Ну что, парни, готовы?

— Да, сэр! — в последний раз откликнулись мои обормоты. Тут левый край дисплея вспыхнул черными точками начавшегося захвата нашего сектора. Я заорал:

— Собрались! Бластеры на полную, переборки не жалеть! Огонь без команды! Как увидите их в прицеле, мочите на хрен!

Слева полыхнуло, палуба вздрогнула от взрыва, черные точки прорвались через линию маркеров отделения, прикрывавшего левый коридор, лезут, с-суки, прямо на нас.

Еще через пять секунд ненавистные черные комья рванулись к нам из глубины центрального коридора. Укрывшись за комингсом, резанул их плазмой в упор. На-а! И практически одновременно что-то яркое, пробившее на раз светофильтр забрала, ударило меня по глазам, и я умер. Всем спасибо, всем пока.

4

ЗЕМЛЯ-1. 3.09.2317. ТИБЕТ

Все тюремные камеры мира, кроме рассчитанных на VIP-клиентов, имеют весьма спартанский интерьер. Михаил свою допросную готовил лично и постарался сделать так, чтобы у задержанных поубавилось наглости.

Во-первых, было прохладно, градусов восемь-десять по Цельсию, что создавало неприятный контраст с теплыми коридорами комплекса и госпитальным отсеком. Безопасник был в теплом комбинезоне, а арестанты — нет.

Во-вторых, в помещении было грязновато, а на голых металлических стенках имелись непонятные буро-коричневые пятна. И хотя это была обычная краска, впечатлительный молодняк, составляющий большинство задержанных, предавался крайне неприятным фантазиям по поводу происходивших здесь событий.

В-третьих, запах. Не настолько сильный, чтобы арестанты обвинили безопасников в пытке, но достаточно ощутимый. Будто здесь месяц держали бродягу, и вонь не выветрилась до конца.

И, наконец, свет. Яркий, бьющий в лицо.

Продержав их так четверть часа, доведя до предварительной кондиции и предоставив возможность осознать, что они опущены до уровня бомжей, Михаил вошел в допросную, запер дверь-люк и пригасил ту часть ламп, что слепили его самого.

На узкой и жесткой металлической скамье без спинки сидели четыре индивидуума. Ба, историческое событие: впервые на сверхсекретном объекте появился инопланетянин! Правда, в качестве арестанта, не суть важно. Гуманоидная рептилия из расы свальдов тщетно жала к себе конечности. Михаил догадался, что, стоит температуре тела мерзкого существа понизиться еще на пару градусов, и оно впадет в спячку.

Кроме вырубающейся ящерицы, в камере нахохлились трое землян. Один из них, смуглокожий мужчина лет тридцати, казался смутно знакомым. Михаил ткнул пальцем в сенсор, и планшет, повинуясь ментальному запросу и срисовав изображение задержанного с сетчатки глаза, выдал подробное досье на активиста нового движения «Равноправие» Джеймса Нгомбо. Н-да, интересно. Радикальное движение, сравнительно молодое, но активное, отличалось оппозиционностью по отношению ко всему, что исходило «сверху». Неудивительно, что они притащили с собой ящера. При всей ксенофобии землян к чешуйчатым соседям, равноправцы из чувства противоречия доставали всех лозунгами об интеграции рептилий в жизнь людей, хотя каждый в отдельности относился к свальдам, в лучшем случае, с брезгливостью.

Получается, что негроид главный. Девушка, рядовой член движения, увязалась за Нгомбо. Ранее не замеченная ни в чем предосудительном третья недоросль — их ведомый. Плюс зверушка в багаже.

С выдержкой, свойственной всему женскому племени, девушка вскинулась первой:

— Кто мне, наконец, объяснит, что здесь происходит? Мы никому не сделали ничего плохого! Почему нас держат в этом холодильнике? Я хочу сделать заявление для СМИ и связаться со своим адвокатом!

Свальд не отреагировал никак, Нгомбо пытался прочесть какую-либо реакцию на лице Михаила, юнец был занят делом — растирал плечи озябшей подруге.

— Господа! — голос Михаила был протокольно вежлив. — Вы задержаны за попытку незаконного проникновения на охраняемую территорию. Эта территория вне юрисдикции национальных правительств, здесь действуют законы военного времени, как на боевых кораблях Объединенного земного флота. Все сказанное не секрет и вам прекрасно известно, знали, на что идете.

— Можете не запугивать, — огрызнулась девица. — Если нас посадите в тюрьму, все правозащитники мира выйдут на демонстрации. Правительства наших стран будут вынуждены надавить на всемирный Совет, и никуда не денетесь — на их деньги сооружается ваш безумный и никому не нужный агрегат.

— Верно, — неожиданно легко согласился Михаил. — Если я не докажу вашей причастности к попытке теракта, вас ждет всего лишь экстрадиция на родину, где отделаетесь легким штрафом. Кроме свальда.

Ящер впервые повернул голову и обозначил интерес к происходящему. Но на его нечеловеческой морде было невозможно прочитать никаких эмоций.

— На свальда не распространяются наши законы. Он будет допрошен и отпущен первым, пока не впал в спячку. А вас попрошу обождать в уютных апартаментах, — кликнув на панели, Михаил открыл три маленьких кабинки, метр на полтора со стулом посредине. — Если кто-то не захочет пройти туда добровольно, мисс, не поленюсь отнести на руках, применив парализатор.

Когда трое недовольных землян скрылись за звуконепроницаемыми дверями, Михаил достал сканер с камерой и микропередатчиком, извлеченный из одежды ящерицы, и ласково поинтересовался у свальда:

— Для кого фильм снимаешь, негодяй?

В ответ он услышал квакающий монолог рептилии о том, что весь человеческий прогресс оттого, что свальды добровольно передали землянам все свои знания, а взамен получили только остров в Арктике. И что они, лояльные разумные существа, готовы быть друзьями с людьми до конца, «класть яйца в одно гнездо», а им отказано. Только. «Равноправие» относится к ним уважительно и политкорректно, а в Тибете свальды имеют право на долю в результате открытий, которые тут будут сделаны.

— Но ведь ты понимаешь, что из защитного поля твой передатчик ничего не смог передать наружу?

— Я рассчитывал вынести модуль. Не будете же вы держать меня здесь вечно.

«А еще ты хотел вынести наружу микрочип с дублирующими записями, что вживлен в твою заднюю лапу». Эту мысль Михаил не стал высказывать вслух.

— Ладно. Слишком много все равно не смог увидеть. И больше терпеть мерзкую чешуйчатую харю я не собираюсь. Снаружи ждет флаер, он доставит тебя на Шпицберген. В следующий раз настрою автоматические лазеры на открытие огня на поражение, как только они засекут хоть одну ящерицу у подножия. Понял Меня?

— Вы меня отпускаете?

— И не просто отпускаю, а даю флаер. Торопись, пока не изменил решения. Ведь могу просто отпустить. Без флаера.

В коридоре свальд отогрелся и оживился. Когда раскрылась автоматическая дверь, ящер вышел из теплого тоннеля в ледяную стужу и увидел, что до флаерной площадки почти сотня метров. Он рванул бегом, отталкиваясь мощными задними лапами и опускаясь на сжатые кулачки передних. Бежал гораздо быстрее человека, однако лазерная пушка оказалась еще быстрее, и на снег опустились черные хлопья копоти — все, что осталось от головы шпиона.

Следующим Михаил выдернул недоросля, самое слабое звено. Металлическая скамья убралась в стену, теперь посреди допросной торчала дюралевая табуретка, столь же неудобная, как и скамейка.

Выдержав паузу, Михаил показал юнцу сканер свальда, чипы и прочую мишуру, извлеченную из одежды землян, а затем прокрутил ролик, на котором было видно, как ящер спокойно шел по коридору, потом выскочил наружу и помчался к флаерам.

— Вы убили его! — выдохнул пацан, до которого только сейчас дошла вся серьезность положения.

— Ну что ты, — осклабился Михаил. — Я обещал отпустить его через день-два, когда все прояснится. А зверек не поверил и бросился бежать. Флаеры под усиленной охраной, вот бедняга и попал под раздачу. Но ты лучше пожалей себя, а не его. И свою барышню тоже. Вы, трое граждан земных государств, приволокли на абсолютно секретный объект инопланетное существо, вооруженное шпионской техникой. При этом животное настолько не захотело сотрудничать, что предпочло смертельно рискованный побег. И тут вам никакие пикеты правозащитников не помогут. В лучшем случае будете умолять трибунал о шахтах на поясе астероидов.

Нервно ерзая на холодном стуле, юноша протянул еще минуты две и нарушил самую главную заповедь о поведении в кабинете копа — никогда не колоться. На сделку с правосудием может идти только опытный адвокат, коим юнец никак не являлся.

Как и предполагал Михаил, главным в команде был Нгомбо. Сам ли он проявил инициативу протащить ящера в зону строительства или выполнял заказ свальдов, арестант не знал. Главное было проникнуть внутрь горы, пусть даже в наручниках. За Нгомбо увязалась девица, а ее поклонник, ревнуя к темнокожему харизматичному активисту «Равноправия», увязался следом. Гибель инопланетянина и перспектива рудников никак не входили в планы.

5

КЕНТЕРРА. 8.09.2317 — 11.09.2317. ОЛЕГ

Надо же! Я выжил. Первые несколько дней, пока валялся в отключке от парализующего удара галактических засранцев, из памяти выпали. Вернее, в памяти их и не было, потому что добросовестно изображал неодушевленный груз на борту вражеского корабля и очнулся уже в камере.

На мне болтался боевой десантный скаф, только без вооружения, шлема и блока управления. Лишенный автоматики, он превратился в тяжелый и неудобный гроб, если только гробы бывают удобными. К стыду, очнулся чуть позже Жака и Пита, которые и помогли мне стянуть остатки скафандра. Как же от нас воняло! Сломанные системы жизнеобеспечения не адсорбировали выделения организма, который, устав наполнять памперс, успел прилично наполнить скаф, хорошо хоть, что в бессознанке мы не пили и не ели.

Камера являла собой обширное помещение, не менее шестидесяти метров в длину. Тут сидели, лежали, стояли, слонялись и подпирали стены десятки гуманоидных существ. Среди них был наш взвод в почти полном составе, полтора десятка гуупи — наших основных союзников и соседей по витку галактики, с дюжину краснокожих гигантов мантаноидов и пара неизвестных мне ранее мохнатых коротышек.

Придя в себя от невероятного факта, что еще жив, а также живы и даже не ранены парни моего отделения, кое-как размял затекшие конечности и поплелся в очередь к местному аналогу санузла, где вскоре смог кое-как привести себя в порядок.

Мохнатые медвежата, оказавшиеся самыми опытными обитателями камеры, снабдили нас эластичными белыми комбинезонами. Несколько непривычно, когда обувь, белье и верхняя одежда — три в одном, и оно не скафандр, мне подумалось, что был не самый подходящий момент качать права или привередничать по поводу фасона.

В этой странной, по-армейски единообразной униформе нас выстроил лейтенант и осчастливил краткой речью о том, что и в плену мы остаемся боевым подразделением с уставной дисциплиной. В силу вдолбленных за годы службы рефлексов мы все дружно вякнули «да, сэр!», комвзвода скомандовал «вольно», после чего вперед вышел гуупи, который, судя по сине-седой рожице, был старшим среди своего племени, а по татуировкам на лбу — имел воинское звание не ниже нашего подполковника.

Несмотря на явно больший срок выслуги, чем наш взводный, гуупи не напирал на строевой устав и с ходу объявил, что эта камера — часть огромного гладиаторского комплекса, а мы, стало быть, гладиаторы. Да, ничто не ново под лунами миров.

На его заявление парочка моих обормотов — Пит и Жак — ухмыльнулись и толкнули меня локтями. Действительно, оборжаться. Фамилия моя земная — Сартаков. Естественно, в казарме получил погоняло «Спартак», которое стало моим официальным ником. Кто не знает, был такой в древности гладиатор на земле. И в XX–XXI веках был еще спортивный клуб в Евразии, откуда мои корни. Так что, мать, биться мне на арене. Или поднимать восстание, но вряд ли: восстание того, античного Спартака было в момент смято при столкновении с регулярной римской армией. Смог бы он посражаться с кляксами? А что, я попробую.

Со слов гуупи, устраивались гладиаторские поединки как между представителями одной расы, так и с другими гуманоидами, а в единичных случаях — даже с галактами. Зашибись. Значит, у нас есть шанс еще раз подраться с уродами, и гады сами организуют этот шанс.

Три дня спустя я стоял в крохотном закутке, заменявшем нам душевую, поливая холодной водой здоровенную гематому на ребрах. К арене готовился всерьез и не жалел себя, потому периодически мне попадало больно. И никакой медицинской помощи, кроме струи воды.

Первые дни на Кентерре, планете галактов, ранее освоенной расой гуупи, мы были заняты преимущественно ничем. Оставались в той же камере, напоминающей грузовой отсек транспортного космолета, только пронзительно белой, и хозяева планеты о себе не напоминали. Общаясь с гуупи и мохнатыми самуатянами, так называли себя эти маленькие добродушные гуманоиды, я осознал общую картину того, во что вляпался взвод.

Самуатяне и другие расы делили всех черных ублюдков на две группы — воинов и звероводов. Невозможно сказать, были ли это родственные кланы, касты, народности или иные социальные группы. Никому еще не удавалось по внешнему виду отделить одну особь от другой. Но, видимо, воины были каким-то высшим классом. Чтобы стать авторитетом у воинов, необходимо участвовать в военных действиях с риском для жизни. Или победить в столь же рискованных кровавых игрищах — схватках с себе подобными или с фауной с захваченных планет. Мы, наверное, для них тоже вроде фауны.

Нам повезло, насколько галактский плен можно вообще считать везением. «Мадагаскар» штурмовали продюсеры игрищ, постаравшиеся захватить живьем самую боеспособную группу «фауны» — десантный взвод. Воины с удовольствием перебили бы нас в ближнем бою, если б только раньше не взорвался наш штурмовик, что сейчас гадать. Какая судьба постигла остальную часть экипажа, я, наверно, не узнаю никогда. Скорее всего, выжившие попали к звероводам.

Зная, что бойцы в безделии и от смертной тоски в замкнутых пространствах ищут приключений на свой задний фасад, я, как замкомвзвода, организовал какое-то подобие физподготовки и спарринговые бои. Готовил ребят к карьере гладиаторов. О восстании Спартака не мечтал, просто ставил задачу протянуть как можно дольше.

Жизнь полностью утратила долгосрочную перспективу и какой-либо смысл, кроме самой жизни, то бишь выживания. Задача — день простоять да ночь продержаться, там видно будет. В десантно-штурмовые части всех времен и народов подбирали парней без интеллигентских рефлексий. Никаких мировых скорбей о смысле бытия. Если нет команды идти на прорыв — ждать и выживать самому, помогать товарищу. Сложил лапки и приготовился к гибели, значит признал свое бесповоротное поражение. Десант умирает, но не сдается. Даже в плен мы попали парализованные, все пытались с честью пасть в бою. Плен — не конец всему. Надо дать судьбе время, чтобы она подкинула шанс на лучшее будущее.

Жаль, лейтенант практически отошел от дел и впал в прострацию. Поддерживая видимость контроля за взводом, он выстраивал нас поутру, ставил боевую задачу позавтракать и приступить к тренировкам, после чего совещался с гуупи или изображал мыслительную деятельность.

На ударных кораблях десантные подразделения очень маленькие. В нашем взводе было всего два штурмовика, выполнявших по совместительству роль атмосферного транспорта и бравших на борт по девять человек. Одним штурмовиком и, соответственно, отделением, командовал взводный, а вторым — замок, то есть я. Сейчас, когда нас стало на двоих бойцов меньше, а летеху можно было исключить из общего состава, в строю осталось пятнадцать, два отделения с капралами во главе, и фактический комвзвода, то есть опять я. Далеко до численности десантных батальонов, где на роту приходилось шесть штурмовиков и три десантных бота, но в плену все по фиг.

Гуупи и самуа полностью игнорировали наши потуги по физподготовке, а мантаноиды несколько раз задирали моих бойцов, и спарринги переходили в реальную драку стенка на стенку. Мантаноиды достаточно сильные рукопашники, выше ростом и порядком тяжелее. Главное, они — низкоразвитая раса, совсем недавно вышедшая из периода размахивания холодным оружием. Мы, как и гуупи, давно привыкли полагаться на импульсное и плазменное снаряжение, а физическую силу в бою нам обеспечивает экзоскелет скафа.

Как и ожидалось, на меня однажды бросился их предводитель, краснорожий детина на голову выше ростом. Я блокировал предплечьем его удар правой сверху, перехватил руку, резко дернул на себя, а затем впечатал пятку в его нервный узел между лопатками. Когда красный на миг утратил ориентацию, успел прижаться спиной к его спине, захватил подбородок и рванул голову к себе. Разрыв спинного мозга в шейном отделе смертелен для любого гуманоида, здесь у нас абсолютное равноправие, независимо от биологического вида, пола, возраста, расы и вероисповедания.

Так я стал главарем еще одной группы существ, заняв место вожака по праву сильного. Вместо стычек начались спарринги, которые были весьма полезны моим десантникам.

Нас считают крутыми. Все правильно, только наша крутость основана на умении убивать быстро и эффективно всеми доступными способами, которые обеспечивают штурмбот и боевой скаф. Естественно, все мы натасканы в единоборствах, но больше для физического развития и психической устойчивости: никто всерьез не ожидает, что десантура с криком «кия» будет ладошкой разбивать переборки вражеских кораблей. От общей массы космопехоты нас отделяло лишь то, что десант флагмана готовился не для стандартных операций по высадке-зачистке-эвакуации, а «на всякий случай», который был непредсказуем. Попросту нас готовили ко всему, что может стрястись, исходя из опыта и фантазии инструкторов. Мы бились в вакууме, в атмосфере, в плазме, в жидкости, сдавали норматив по действиям без скафандра при низком давлении, должны были уметь управлять любым транспортным средством, известным человеку и нелюдям, владеть любым оружием от каменного топора до дезингратора, а также чинить его (пробовали чинить дезингратор?) в невесомости и при трех «жэ».

Мы действительно умели очень многое, но далеко не в совершенстве, так как не были специализированы ни на чем. Космические супермены на побегушках.

Получив самую элитную для десанта подготовку, я до Сиенны не участвовал ни в одном боевом столкновении, а в составе обычного десанта не принимал участия тем более. Поэтому рассказы бывалых — высадились и отбили у галактов сто тысяч рабов — не про меня. Да и на Сиенне получилось, попал в бой только потому, что нашу команду решили брать живьем.

Ну хорошо, гуманоида завалю и без бластера. Пит и Жак, моя боевая ячейка, тоже, хотя я все же сильнее. И остальной взвод, кроме командира, также не подарок.

Лейтенанта жаль. Большие папа-мама отправили сынка делать карьеру на флагман, зная, что тамошнюю десантуру в общую бойню не пошлют. А через год планировали выдернуть парня наверх с записью в личном файле о службе в качестве комвзвода спецназа в самом пекле войны. Кто ж знал, что галакты вдарят именно по Сиенне, в стороне от магистрального пути наступления? Теперь сидит он с нами, пролетариями, в одной клетке, а ему было что терять.

Вот если придется махаться с черным, просто не знаю что делать. Я даже понятия не имею, как устроен галакт. Никто не смог захватить хотя бы одну тварь в плен — в критический момент эта черная клякса взрывается, в наследство победителю остается вонючая смесь обычных газов. Масса галакта, видимо, близка к человеческой, но он произвольно меняет форму. Все инструменты, которыми эта мразь орудует, ухватываются тут же отрастающими ручками.

С другой стороны, при всем телесном различии, поведение этих ублюдков из ядра галактики напоминало о нравах диких горных племен, которые жили на моей родине несколько столетий назад: тот же культ силы, войны, агрессии и уничижительное отношение к любым «не своим» индивидуумам.

Вопрос на миллион: как эту суперкляксу помножить на ноль без оружия? Особенно если клякса будет решительно против.

И тут, перебив мои грустные мысли под струей холодной воды, ко мне подкатил робот. Я прервал свое важное дело и побрел за ним.

6

ЗЕМЛЯ-1. 9.09.2317. ТИБЕТ

Когда-то воздушные корабли улетали торжественно. Из широких сопел с ревом вылетало пламя, здоровенные колеса грохотали по бетону, и вознесшаяся ввысь крылатая птица смотрелась гордо.

В наше время отлет так же будничен, как отъезд автобуса в XX веке или кареты в XVIII.

За отлетом грузопассажирской гравиплатформы наблюдали двое.

— Вы точно уверены, господин Заречный, что в данной ситуации было необходимо поступать настолько жестко? Общественное мнение и так не в восторге от проекта, особенно от бюджета строительства. — Начальник комплекса Франк Штрудель скорее рассуждал вслух, нежели спрашивал Михаила. Он уже прекрасно усвоил, что его главный безопасник всегда уверен в своих решениях. Или, по крайней мере, умело это показывает.

— Абсолютно, — ответил тот, привычно любуясь мрачной красотой ночных гор, едва угадываемых на фоне чуть более светлого неба. Мигающие огни улетающего транспорта постепенно смешались со звездными огоньками. — Ситуация наиболее серьезная из всех, что произошли вокруг стройки за время ее существования. Во-первых, к нам впервые проник свальд. Конструкция вживленного в его организм механизма была нам ранее незнакома. Очевидно, что ящерица считала бы свою миссию выполненной, если бы ее просто выпустили наружу за пределы защитного поля. Сканер в одежде — для отвлечения глаз. Спрашивается: какими еще технологиями владеют наши квартиранты и по какой причине утаили их от нас. Второе, — продолжил Михаил. — Эта группа была отвлекающей. Через три часа с того же направления зашел еще один отряд, который мы смогли засечь гораздо позже. Значит, имела место спланированная операция по внедрению на Тибет чего-то непонятного.

— И чем же они объяснили свою настойчивость?

— Ничем. Их никто не допрашивал.

— Почему? Вы же лично работаете с захваченными, — удивился начальник комплекса.

— Этих никто не задерживал. После обнаружения спецоборудования ящерицы у меня не было права рисковать. Неизвестно что им удастся узнать и насколько проницаемо наше защитное поле.

— И что вы сделали?

— Сжег, — кратко отрезал Михаил. Когда дело касалось вынужденного применения насилия, с него тут же слетала тонкая пленка интеллигентности, и на поверхность вылезал волчара, который мог убивать, не терзаясь сомнениями. — Поэтому отправка первой троицы на астероиды просто верх гуманизма.

Герр Штрудель посмотрел на своего сотрудника так, будто увидел его в первый раз. Несмотря на свою сладкую фамилию, он совершенно не был мягкотелым. И внешне выглядел достаточно решительно — подтянутая фигура, худое удлиненное аристократическое лицо, говорящее о длинной веренице арийских предков еще с тех времен, когда в Центральной Европе не установилось мусульманское большинство. Но такое количество смертей за неделю никак не укладывалось в привычные рамки.

— Свальда из первой группы вы также убили?

— И кто его будет жалеть? Обратите внимание, что благодаря его участию в горной экскурсии даже из-за Нгомбо не поднялась шумиха. Так, пару протестов для видимости. А второй группы вообще никто не хватился. Горы, снег, лавины, мало ли что может случиться.

— Почему вы так ненавидите рептилий? Понятно, на бытовом уровне они мерзкие. Но какую опасность они могут представлять для нас? Их всего горстка, у свальдов нет ни планеты, ни ресурсов. Чем они могут угрожать объекту?

— Ситуация непростая, — ответил Михаил, помедлив. Сейчас, когда мгновенная вспышка злости сошла на нет, он снова превратился в заурядного служащего, невысокого ширококостного мужчину с простоватым и незапоминающимся лицом. — Вспомните, какие они дали заверения два века назад, когда просили убежища на Земле. Не только обязались передать нам все научно-технологические знания, которые были у них, но и поклялись, что в галактике больше не осталось ни одной колонии свальдов, только, быть может, разрозненные особи на территории других цивилизаций.

— И в чем же, по-вашему, нас обманули? — Штрудель поплотнее застегнул ворот комбинезона: ночной ветер усиливался не на шутку.

— Главный обман состоял в том, что они рассчитывали влиться в наш мир и постепенно прибрать его к рукам. Да, у пришельцев были выдающиеся технологические рецепты и ноль ресурсов. Дырявая кастрюля, на которой они притянулись к нам, едва не была сбита противометеоритной защитой. Всего около сотни существ, две сотни яиц, и даже сейчас их численность на Земле не превышает трех тысяч. Видите ли, на Шпицбергене им холодно даже под куполами. А тогда, получив кусок суши на планете с пригодной для дыхания атмосферой, ящерицы рыдали от счастья. Кстати, знаете, почему плачут крокодилы, проглотив жертву? Для улучшения пищеварения. Но у ящеров ничего не получилось, люди просто не приняли их, содрали всю информацию с бортового компа из звездолета и оставили практически в изоляции.

— Верно, свальды недооценили отталкивающее впечатление, которое произвели на людей, — заметил начальник объекта.

— Мы не одиноки, — согласился Михаил. — Галакты не берут рептилий в плен, сразу стреляют на поражение. Но с кем-то наши квартиранты общаются, 0-передатчик имеют. И как-то смастерили гаджет, что я вырезал из задней ноги покойничка. Вопрос: на кого они работают? Пусть не на галактов напрямую, но могут дать информацию кому-то другому, кто попадет к черным, которые, бросив все дела, рванут в Солнечную систему на джихад-пати. И тогда прощай, вундервафля.

— Что, простите? — не понял Штрудель.

— В середине двадцатого века ваши предки продули большую войну. Причем моим предкам. И когда Третьему рейху вломили по самые помидоры, а танки союзников уже топтали травку на немецких полях, у вас придумали такое слово: вундерваффе.

— А-а, Wunderwaffe, чудо-оружие.

— Правильно. Вашим солдатам внушали: надо еще немного потерпеть в окопах, и фюрер на белом коне с вундерваффе в клешнях перебьет всех врагов. Непременно, как только гениальные немецкие ученые завернут в вундерваффе последний, самый главный шуруп.

— Да, и такое оружие действительно было: реактивные самолеты, баллистические ракеты, и до создания атомной бомбы оставалось чуть-чуть. Фюрер имел то, чем люди пугали друг друга сто лет до прилета свальдов, а его противники — нет.

— К огорчению ваших земляков, чудо-оружия не хватило против сотен тысяч примитивных танков, поршневых самолетов, а еще винтовок, пулеметов и пушек времен Первой мировой войны. В насмешку его и прозвали вундервафля.

— Все равно не понимаю.

— Вафля по-русски — такая сладость, почти как штрудель. И еще непристойный намек.

— Знаю, — ответил немец. — К сожалению, через английский язык вся эта русская грязь попала во всеобщий.

— Верно. Иначе все говорили бы «швайн шайзе». Но мы отвлеклись. Так вот, вундервафля означала, что немцы ничего не добились со своими изобретениями.

— Вы считаете, Михаил, что все, чем мы занимаемся, есть вундервафля? И нам нечего противопоставить галактам?

— Не знаю, — глухо ответил безопасник. — Боюсь, не хватит времени. Оно играет против людей. Не факт, что наш безумно дорогой комплекс после запуска гарантирует изобретение супероружия за два, три года и даже за пять-десять лет. Причем должно получиться абсолютное оружие. Если мы покажем зубы, но не сможем разбить врагов наголову, черные обрушат на Землю все, что у них есть сейчас. Всю мощь ядра галактики. У немцев было техническое превосходство, а оружия просто не хватило. Даже если бы нацисты успели создать атомную боеголовку и установить ее на баллистическую Фау, три-пять ядерных взрывов ничего не изменили бы. Скорее всего, их бы просто вырезали как нацию, и я не имел бы радости служить под вашим началом, Франк. А у нас в запасе лет пять-десять. И то при условии, что никакая чешуйчатая дрянь или земной правозащитник не натворят утечки информации, при которой черные бросятся на нас. Прошу простить, но с сегодняшнего дня я буду убивать всех, кто несет угрозу режиму секретности объекта.

— Что вы конкретно предлагаете? — Штрудель выдержал паузу.

— Объявить Тибетский комплекс военным объектом. По законам военного времени за попытку проникновения дать право охранной автоматике стрелять без предупреждения. Аналогично поступать при инфильтрации шпионов через наем персонала. Мало ли какие военные базы есть в Солнечной, и что там копошится местная фауна, это никак особенно не заинтересует разведку врага, пока они не получат намек, что, собственно, здесь затевается. Выиграем время — тогда есть еще какой-то шанс, что здесь на самом деле родится Wunderwaffe, а не вундервафля.

Два совершенно разных человека созерцали верхушки гор на фоне постепенно светлеющего неба. Все-таки общий непримиримый враг дает свои преимущества. Сплачивает. Есть против кого дружить.

7

КЕНТЕРРА. 11.09.2317 — 21.04.2318. ОЛЕГ

Если бы нашими врагами были, скажем, гуупи, самуа, мантаноиды или свальды, землянин смог бы выделять конкретную особь из вражеской расы. Но не видевший галактов воочию не может понять, насколько они неотличимы. В результате каждый черный был для нас конкретным воплощением инопланетной равнодушной и безжалостной силы, независимо от своих индивидуальных особенностей. Как и тот урод, что на русском языке назвал себя Львом.

Встречаясь с ним, я каждый раз ловил себя на мысли, что совершенно не уверен: та же особь передо мной или какая-то другая черная тварь. Тело, произвольно меняющее форму, механический голос, выстреливающий короткие фразы, лишенные эмоций и оттенков.

Вообще многие события, происходившие на Кентерре, оставили у меня чувство нереального. Большинство помещений, в которых пришлось сталкиваться с галактами, являли собой правильные параллелепипеды без окон и мебели. Представьте абсолютно белые стены, пол и потолок, светящиеся ровным светом круглые сутки, и бесформенное нечто. Светопоглощение его поверхности настолько совершенно, что когда уродец протягивал свою черную псевдоручку, она была практически не видна на фоне остального тела. С двух-трех метров галактское черное существо воспринималось как двумерное!

Неизвестно, как бестии общаются между собой. Нами они командовали с помощью чего-то вроде речевого синтезатора. Челюсть отвалилась, когда галакт заговорил со мной на русском. В отсеке для пленных звучала унифицированная старлингва. Внутри взвода использовался земной всеобщий, русского не знал никто.

Намного позже узнал, что галакты легко загружают в речевой синтезатор любое наречие, но в первый момент был озадачен, признаю, шутка ли: инопланетный монстр специально выучил нашу речь ради меня, единственного ею владевшего.

— Зови меня Лев, — заявил галакт, когда я впервые покинул наше место заключения и был доставлен роботами в отдельный блок.

— Компьютеры наблюдали. За гуманоидами. Вывод. Ты — лидер. Можешь сражаться. Можно на завод. Твой выбор? Добровольно.

— Где лучше жизнь, на арене или на заводе? — ответил я вопросом на вопрос, хотя от самуа уже знал расклад в общих чертах. Черные амебы старались ничего не делать сами, и часть из них, звероводы, заставляли работать гуманоидов, преимущественно на огромных заводах. Кстати, с бытовой точки зрения жизнь в рабстве была почти комфортной, диковатые мантаноиды на своей планете обитали в куда худших условиях.

— Арена — достойно. Хорошо есть. Хорошо отдыхать. Много отдыхать. Раны лечить. Женщина встречается. Опасность тридцать две и три десятых процента. Завод — опасность ноль целых девять десятых процента. Отдыхать мало. Комфорт мало.

— Зашибись. После трех-четырех поединков я пойду в расход, только хорошо отдохну и трахну женщину? — Перспективка была совсем не радостной.

— Олег воин. Олег убил галакта. Олег убил мантаноида. Олег командует гуманоидами. Олег живучий. Риск мал. Нет точной оценки. Риск с фауной до девяти процентов. С галактом шестьдесят восемь процентов.

Вот, хоть одна радостная весть — я таки замочил одного ублюдка, у него был парализатор, а получил «привет» бластером. В результате имею рейтинг опасного отморозка. Посему в дуэли с черным ставки будут один к двум, хоть и не в мою пользу. Обнадежил, тварь!

— Одиннадцать побед с гуманоидом. Право уйти на завод. Лидер над простыми. Помощник галакта. Комфорт, — Лев начал мою вербовку.

Заманчиво, отдубасив одиннадцать человек (или почти человек), получить статус надсмотрщика над земляками и, прогибаясь под черными, обеспечить себе сносные условия существования. Только это не мой расклад. Вербуй мантаноидов, они с радостью согласятся, только дай им власть над другими.

— Не-е. На завод не хочу. Давай уж сцеплюсь с галактом. Но если его убью, меня тоже пустят в расход?

На сей раз представитель высшей расы собирался с ответом необычно долго, мертвый голос зазвучал секунд через пять.

— На Земле был спорт. Коррида. Бык убивал. Иногда человека. Не казнили быка.

Вот уж разъяснил! Значит, приравняли меня к быку, бессловесной скотине? Учтите, у скота бывают очень острые рога. Но я не спешил соглашаться. Надо было узнать, какая конфетка припасена за победу над галактом-спортсменом. Раз «комфорт» и «женскую встречу» обеспечивает банальная драка с гуманоидом.

— Три раза. Останешься жив. Полетишь домой.

Потрясающе. Уничтожить двух-трех врагов человечества и на белом коне, сойдет и шаттл, вернуться на Землю? Мать твою, в чем же подвох? Скорее всего — в мизерных шансах дожить хотя бы до третьего боя.

Я долго не раздумывал. На самом деле, положенное прожил. Должен был разлететься на атомы вместе с «Мадагаскаром». Сейчас у меня бонус-тайм. Так использую его на полную, чтобы любителям острых ощущений мало не показалось.

Дикари — они и в Африке дикари. И в центре галактики тоже. Им мало нажимать на спуск и наблюдать на тактическом экране, как гаснут маркеры врагов. Надо самим ощутить, как рвется плоть противника. В идеале соперника нужно съесть, но никто не видел галактов, поедающих пленников. Равно как глотающих что-либо другое.

Лев, очевидно, был заинтересован в моих успехах. Зарабатывал он на победах гладиаторов, то ли на каком-то тотализаторе-лохотроне, не знаю, но мне помогал реально. На вопрос об этом ответил в обычной манере механической куклы:

— Нет чести от слабого. Честь убить сильного.

Ага, пытается подготовить такого супербойца, что моя смерть поднимет рейтинг моего же убийцы. Значит, старается для соперника. Извращенная логика, ну да хрен с тобой.

На дуэлях они дрались странно — металлическими полосами, напоминающими кавалерийские палаши. Только рукоять была совсем другой, с толстыми кольцами до гарды. Соответственно, мне полагалось что-то вроде удлиненной кавалерийской шашки под хват двумя руками. Про себя я называл ее катаной за некоторое сходство с легендарным самурайским оружием.

Потянулись месяцы тренировок с компьютерным симулятором дуэлянта-галакта.

У черных тварюг очень быстрая соображалка, но моторная реакция чуть хуже, чем у тренированного человека. Получив от симулятора очередной удар на грани болевого шока и виртуально умерев в очередной раз, я убедился, что выживу, если располовиню гада за десять-пятнадцать секунд. Когда схватка длится дольше, чучело начинает быстро подстраиваться под мои возможности. Несмотря на лучшую реакцию, все равно мы в неравном положении. Ему достаточно пырнуть меня своей заточкой, и финита, потому что ослабевшего от потери крови он точно добьет. Ковырять черного бесполезно, упругая мякоть тут же закроет порез, а он, воспользовавшись тем, что катана торчит в его брюхе (или заднице — разбери поди), рубит сверху, и комп-симулятор, злорадно скрипя своими чипами, награждает меня новой смертью.

Ранить галакта можно, только отрубив начисто ему какой-нибудь отросток, он теряет в силе, но остается опасным. И только лишившись около трети своей массы, дохнет и самокремируется. Хорошо, что симулятор не передает аромат лопнувшего выродка. Выяснив, где уязвимость, я часами тренировал рубящий удар с оттяжкой. Таким, по существу режущим, а не рубящим движением мои предки сносили головы врагам в кавалерийской сече.

Технику боя на мечах, шпагах или любом другом холодном оружии обычно описывают в виде последовательности стандартизированных действий: уход, блок, бабочка, выпад. Соперники могут различаться ростом, телосложением, скоростью движений, но у них одинаковая морфология тела и механика опорно-двигательного аппарата. Теперь представьте конкурента с количеством конечностей от одной до десятка, их число постоянно меняется во время боя, правая «рука» может за полсекунды превратиться в левую и изгибаться в любом месте и в любых направлениях, неожиданно удлиняясь и укорачиваясь. Вариаций очень много, но не бесконечно, симулятор показывал их все, затем методы противодействия, больно наказывал за ошибки.

Что еще настораживало, виртуальные галакты вели себя по-разному. Кто очертя бросался, размахивая своей железкой как пропеллером, кто осторожничал и играл на контратаке. Однажды я спросил об этом у Льва и, клянусь аппендицитом моей бабушки, его реакция соответствовала нашему смеху. Оказывается, скотина, он иногда подключал симулятор к игровому автомату и за бабки (или что там у них вместо денег) давал возможность другим кляксам потанцевать со мной.

А как-то раз, безо всякого предисловия, меня вытолкнули на арену с живым галактом. Ни помолиться, ни с ребятами попрощаться, буднично все. Кстати, арена — громко сказано. Такое же белое прямоугольное помещение, как и тренажерный зал. Потому я и не испугался сразу. Все казалось таким же виртуальным, как на симуляторе. Смогу ли увидеть, если не траву у дома, то хотя бы ребристую зеленую палубу земного корабля? Стоп, размечтался! Щас этот черный урод быстренько отрежет у меня возможность не только домой вернуться, но и по Кентерре шастать. Так, собраться, глубокий вдох, боевой транс, поехали…

На удивление, первый бой закончился секунд за пять. Срубил лапу с оружием, и пока тварь растила новую, чтобы схватить железяку, у меня в распоряжении оказалось полсекунды — немереная роскошь. Никакого рева трибун, обратно в камеру, и на следующий день — тренировки и тренировки.

Второй противник сразу же обрушил поток ударов со всех направлений, используя на все сто текучесть своей формы. Через несколько минут я почувствовал, что скоро начну уставать, в то время как черному усталость неизвестна, и не выдержу темпа его атак. Выйти на рассекающий удар никак не удавалось, поэтому решил побороться за малый приз. Вот он, наметив обманное рубящее движение сверху, вывернул конечность под невероятным углом и сделал выпад. Я ушел вниз и вправо, используя долю секунды, пока палаш возвращался в исходное положение, отрубил переднюю опорную ложноножку. Соперник потерял около десяти процентов массы и равновесие, отбил контратаку, затем обрел устойчивость на новой ноге. Он закрылся в защите, приноравливаясь к изменившемуся весу тела, бросился вперед и достал-таки. Удар круговой, вторая «рука»-противовес махнула в противоположную сторону, и в момент, когда в боку разорвалась жгучая боль, удалось отсечь второй кусочек по самое «плечо». Остановились, из меня с кровью уходили силы, а он опять приспособился к уменьшенному и ослабевшему телу. Все, или закончу бой, или он дождется, пока истеку кровью, и порежет на салат. Рванул вперед, налетел на бесхитростный удар сверху, пожертвовал свободной рукой, снес ему полруки с ножиком и располовинил оставшийся фюзеляж. Хлопок, озоновая вонь, победа, которая стоила мне глубокого разреза вдоль левого бока и почти отделенной от тела левой руки, которую пришивали в странноватом медицинском агрегате. Увидев Льва Идорасовича, сразу понял, как он меня ценит. Все травмы, что были от спаррингов в камере, мы зализывали сами, а тут такая честь.

Потом он сдержал обещание и дал мне женщину, сволочь. Самку мантаноида, такую же красную, уродливую и бородавчатую, как их мальчики, только еще с тремя парами сисек. Возмутился, разве она женщина? Галакт возразил: нет разницы.

Кстати, перед третьим боем он меня еще раз специально удостоил личной аудиенции.

— Два галакта. Противники. Последний бой.

Я впал в ступор. Меня предыдущий в одиночку вскрыл, как банку с десантным сухпаем, а тут двое. И на симуляторе рубился всегда только с одним. Если они хоть чуть-чуть проявят согласованность, Олежке конец.

— Как же ваши спортивные принципы? Что за честь — два галакта на одного, к тому же гуманоида? Верное убийство, а не поединок.

— Гуманоид победил. Дважды на арене. Гуманоид сильный. Пара — не чемпионы. Шанс восемьдесят два процента к восемнадцати. Победишь — улетаешь.

Радуюсь восемнадцатипроцентному шансу не потерять организм и, набравшись наглости, спрашиваю про своих парней.

— С другими нет. Шанс только твой. — Лева предельно терпелив и любезен, меня выпроваживают на заклание.

Тактика боя с двумя сильными соперниками, в принципе, общеизвестна. Надо двигаться, чтобы один из противников находился все время между мной и вторым. Эта тактика да восемнадцатипроцентный шанс на удачу позволили разрубить пополам одну кляксу перед тем, как вторая лихо гвазданула меня поперек талии. И пока верхняя половина тела с легким чмоканьем отделялась от нижней и шлепалась на белый пол, я успел увидеть, как тварь победно крутанула свою сабельку над «головой» и радостно умчалась с арены.

Снова умер, не привыкать, и опять воскрес. Более того, галакты засчитали убившей меня кляксе техническое поражение, потому что она смылась с поля боя, не дождавшись смерти врага, а мое сердце билось еще несколько секунд. Вышло, что я остался единственный формально живой на арене, одного противника убил, шашку из руки не выпустил, а второй сбежал. Заштопанный в том же автомате, я, естественно, не стал возражать против неожиданно присужденной мне победы и вскоре убыл с Кентерры. Что стало с моими ребятами? И не только со взводом, но и с остальными гуманоидами, признавшими во мне вожака. Не знаю. Увы, не слишком многое удалось. Три убитых на арене врага, один на «Мадагаскаре» да один униженный незасчитанной победой — весь мой вклад в борьбу с супостатом.

8

ЗЕМЛЯ-1. 19.04.2321. ТИБЕТ

— Вероятно, вы удивлены, профессор, почему вас с такой поспешностью вызвали в Генеральный штаб объединенного командования и перебросили в Тибетский научный центр? В запасе есть еще около трех минут, успею вкратце рассказать, куда предстоит отправиться. И зачем.

— Три минуты? Полковник, меня арестовали прямо у моего дома, и все сорок минут полета ни один из сопровождавших не объяснил, в чем меня обвиняют и куда везут! У меня заблокировали комм, ни семья, ни мой адвокат не знают, где я. Похищение несогласного с военным режимом никому так просто с рук не сойдет.

— Две минуты. Вас никто не арестовывал. И никто не собирается наказывать за ваши детские протесты. Наоборот, мы считаем профессора ван Наагена неравнодушным и патриотически настроенным человеком, не скрывающим своего мнения. Вам предлагается чрезвычайно интересная и весьма ответственная работа по основной профессии — историческому моделированию. И еще предстоит увлекательная командировка, на всю жизнь.

— Что значит на всю жизнь? — вскинулся профессор, хотя, казалось, дальше было некуда, он и так уже кипел, как разум возмущенный коммуниста начала XX века. — А моя основная работа, семья?

— Примерно через полгода для своей семьи и всех остальных вы умрете. Но до того проживете весьма интенсивную и долгую жизнь, я вам гарантирую. Подробности узнаете на месте, там уже не нужно будет никуда спешить. Заодно отправите сообщение своим родным о том, как совершенно добровольно приняли новое назначение.

Рычащего и брыкающегося профессора взяли под руки и решительно потащили к люку странного сооружения двое крепких молодцов в армейской форме. На площадку тем временем приземлился очередной флаер со следующим командировочным, столь же несвободно принявшим решение о новой работе. В конце концов, свобода есть осознанная необходимость, даже если эту необходимость за тебя осознает кто-то другой.

Второй новобранец вел себя гораздо спокойнее профессора. Он был юрист и политик. Часто ли встречаются юристы, которые в самом деле верят в гражданские права, особенно во время тотальной войны, верят сказанному и написанному, а сами говорят только чистую правду? А бывают ли такие политики? Оценив ситуацию, новоприбывший взял себя в руки и подумал, что в любом месте, куда бы его ни засунули, найдутся хоть какие-то доверчивые и честные люди, которыми он сможет манипулировать. Но он даже не подозревал о масштабах своей грядущей деятельности.

9

ОРБИТА ЗЕМЛИ-1. 19.04.2321

— Много раз я все рассказывал, под датчиками ментоскопа, под «сывороткой правды» и под гипнозом, — с раздражением выдохнул Олег допрашивающему майору с классически усталыми и добрыми глазами. Таким майорам играть бы добрых следователей в паре с садистами.

— Тем не менее придется повторить еще раз. Мне важна ваша реакция на все эти события. Кроме того, вы, вероятно, первый, кому будет разрешено опуститься на Землю после галактского плена.

— А почему не разрешали другим? И именно мне выпала такая честь?

— Ну, я не обязан отвечать на этот вопрос. Наоборот, вы обязаны отвечать на мои. — Майор выключил планшет, встал из-за стола, подошел к иллюминатору и с удовольствием посмотрел на голубой диск Земли. — Но, видимо, пора ввести вас в курс дела. По нашим данным, да и по данным союзников, галакты собирают информацию обо всех своих противниках, то есть обо всех цивилизациях Млечного Пути. Ведь они сканировали вашу память, не так ли?

— Да, — подтвердил Олег.

— Не из интереса к вашему детству с деревянными игрушками. И не из праздного любопытства. Как десантник, вы проходили подготовку на Порционе, многое знаете об оборонительных системах Сириуса и других мест, где побывали до Сиенны. И, как я понимаю, все увиденное, даже не осознанное, прочитано и обработано компьютерами галактов.

Олег ничего не ответил вслух, инстинкты субординации держали в границах, а про себя подумал: «Лучше скажи что-нибудь новое. Уж эти прописные истины я много раз провернул в голове за годы, прошедшие после пленения».

— Кстати, что с вашим коммом?

— Как что? Сдох. Как проснулся в заср… загаженном скафе, зову его, а он — две фиги в ответ. Там какие-то самоликвидаторы. Чтобы военная информация не ушла врагу. Новый мне уже после плена вживили.

— Вы не думали о том, что технологии врага могут во много раз превосходить наши возможности не только в области зондирования памяти, но и в ментальном воздействии? Допустим, в вашу психику на глубинном уровне зашита команда убить кого-то из высокопоставленных землян, уничтожить объект или, получив стратегически важную информацию, захватить 0-передатчик и отправить разведсообщение? — Майор потерял сходство с добрым следователем. Понятно, что добрый следователь — такой же нонсенс, как крокодил-вегетарианец.

«Как же меня затрахала ваша параноидальная подозрительность». Но вслух Олег лишь возразил:

— Меня уверяли, медики не нашли никаких следов воздействия.

— Если только они располагают инструментарием, чтобы обнаружить внесенные в мозг изменения, — парировал безопасник. — А второй вопрос, про честь спуститься вниз, обсудим позже. Сейчас меня интересует Лев. Я хочу услышать о вашем отношении к этому галакту.

— Какое может быть отношение? Он враг, как и все черные. Они уничтожили наш корабль и убили большую часть находившихся на нем людей.

— Ну, понятие «враг» — несколько абстрактное. Врагом является вся их раса. Можно ненавидеть их цивилизацию, но одновременно нейтрально или даже с некоторой симпатией относиться к отдельному индивидууму. Тем более что сам Лев помогал вам и, вероятно, лично не участвовал в захвате корабля. Если уж на то пошло, земная эскадра добровольно присоединилась к силам обороны Сиенны, мы сами вмешались в эту битву.

— Тогда назовем вещи своими именами. Лев меня вербовал. Он предлагал мне условия жизни, гораздо лучшие, чем те, на которые мог рассчитывать бывший пленник. Главное, я и мои потомки остались бы в живых после истребления человечества в Солнечной.

— Здесь подробнее. — Майор удобно уселся и переплел пальцы на животе. — Почему, собственно, такое странное имя для негуманоида — Лев? Я знаю, что у ваших предков был древний писатель — Лев Толстой, а еще это имя любили евреи, жившие среди них. И вообще, откуда более чем в тысяче парсеков от Земли разумная амеба носит земное имя — Лайон?

— Ну, единственное, что могу знать наверняка, что он — не еврей, и зовут его не Лев Абрамович и не Лев Николаевич, просто выбрал себе ник для диалогов со мной, — криво улыбнулся Сартаков и вновь погрузился в воспоминания о взаимоотношениях с галактом. Рассказ занял минут десять.

— Он не пытался вербовать меня на выполнение задания в качестве агента среди людей. Только как гладиатора. После третьего боя даже не было трогательного прощания. Робот выдернул меня из медблока, сказал о засчитанной победе и впихнул в капсулу, — закончил десантник.

— Я верю вам, — ответил безопасник.

— Не самые распространенные слова для человека вашей профессии, — огрызнулся Олег. Он уже не хотел ни на какую Землю. — Заприте меня на какой-нибудь дальней станции у самой заштатной планеты, где я, даже будучи шпионом врага, много не испорчу, и перестаньте доставать допросами и расспросами.

— Верю, что вы считаете правдой то, о чем рассказываете, — уточнил особист. — Все данные медобследования говорят о том, что ваши воспоминания — подлинные, не имплантированные. Но это в пределах возможностей нашей техники, а не противника. Вспомните хотя бы тот медицинский автомат. Пришить оторванную руку и сохранить ей подвижность на Земле могли бы уже на рубеже двадцатого и двадцать первого веков, восстановить стопроцентную работоспособность за день — в начале двадцать второго века. А соединить туловище, разрубленное под диафрагмой, да так, что следов не осталось, и через час посадить вас, уже здоровенького, в капсулу, которую потом бросили у наших границ, в человеческие представления и возможности никак не укладывается.

— Понятно.

— По крайней мере, инопланетяне не изменили вашу личность. Даже если в вас сидит глубоко зашитая программа на сбор и передачу информации врагу, я отправлю вас на новое место службы, где связаться с резидентом вы не сможете ни при каком желании. Потому и посылаю вниз.

Впервые за весь длинный разговор безопасник встал, подошел к иллюминатору и, задумавшись, посмотрел на звезды. Затем, окончательно решившись, вытащил из стола панель какой-то очень особой и защищенной линии связи, отправил вызов. На том конце невидимой нити ответил Михаил Заречный, бывший безопасник на тибетском объекте, а ныне глава Миссии со стороны Земли. И уже через двадцать минут Олег оказался среди вечных льдов.

10

ЗЕМЛЯ-2. 3.03.1667. БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ

Несмотря на предупреждения, переход для Якимуры был легким шоком. Сначала резкий газовый удар по защитному комбинезону — человек материализовался в точке и мигом вытеснил воздух. Затем он почувствовал, что под ногами нет опоры и, пролетев вниз десяток метров, упал на батутную сетку. Тело автоматически сгруппировалось в полете, он подпрыгнул вверх и, лишь погасив колебания батута, кинулся в сторону, чтобы не получить на голову очередного коллегу из портала.

Его уже ждали. Спускаясь с сетки, Якимура полностью контролировал эмоции и не потерял лицо. Кроме него в течение недели портал выпустил еще трех человек и около тонны оружия и снаряжения.

До того, как прибыла вся первая партия командировочных, начальник базы, тучный краснолицый мужчина Тадеуш Мазовецки, раздал всего два задания: осваиваться на станции и… изучать историю Европы XVII века. О задачах команды он рассказывал весьма кратко и обещал, что все подробности они узнают в свое время.

Неторопливость, царившая на базе, поначалу поражала. Она никак не стыковалась в сознании людей с той лихорадочной спешкой, с которой их вырвали буквально из постели и перебросили к тибетскому порталу. Кроме того, объявленная возможность сообщить родным, куда они подевались, до сих пор не была реализована. И если родственники двух полицейских с западного побережья Америки и инженера из военного подразделения концерна Apple привыкли к их частым командировкам, то профессор Херлуф ван Нааген и конгрессмен Вильям Джонс здорово нервничали и представляли, как их жены лезут на стенку, обзванивают друзей, морги и любовниц, а затем вырывают гланды без наркоза всем, кто, по их мнению, может быть причастен к исчезновению кормильцев.

Вскоре к команде присоединились еще трое. Удивительно, по каким критериям организаторы всего этого беспредела подбирали людей. Биньямин Голдберг был финансистом, Анджей Новак инженером-химиком, а Нурлан Исынбаев — медиком со специализацией «травматология». Почти все из разных мест, и ни одной женщины.

Безымянный остров, приютивший по воле случая базовую станцию, был живописен и труднодоступен с моря. Площадью меньше двух квадратных километров, он большей частью был обрамлен скалами и обрывами, кроме небольшой полоски пляжа. Скалы вверху были плотно покрыты растительностью, которая непонятно где добывала пресную воду. Кричали птицы, шумел прибой, палило солнце. Курорт…

Впоследствии, когда кровь полилась, как вода, а работать пришлось по семнадцать-девятнадцать часов в сутки, чтобы уцелеть и сохранить завоеванное в новом мире, все члены команды вспоминали первые дни на острове как самые счастливые и беззаботные в своей жизни.

11

ЗЕМЛЯ-2. 10.03.1667. БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ

— Сегодня, господа, когда ядро нашей миссии в сборе, расскажу вам об истории открытия этого мира, его удивительных физических особенностях и о наших задачах на Земле-2. Часть из вас уже в курсе, извините за повтор. — Мазовецки, расхаживая перед членами команды, заложив руки за спину, меньше всего был похож на главу разведывательной миссии на новой неосвоенной планете. Да и вся обстановка больше напоминала пикник. Обширная штабная палатка, несколько двухместных палаток, временный склад и посадочная стойка для малогабаритной платформы с антигравом занимали большую часть сравнительно ровной площадки в центре островка. Дальше — пляж, валуны, скальные выступы, деревья да сетка для людей и грузов с Земли.

— Земля-2 была открыта десять дней назад по летоисчислению Земли-1 в результате эксперимента по выходу в 0-пространство вблизи больших масс. Как вы знаете, в теории 0-навигации в том виде, как ее преподнесли нам свальды в 2040 году, невозможно переместить физическое тело в 0-пространство вблизи гравитационного поля звезды или планеты, поэтому наши корабли с генераторами 0-пространственного перемещения уходят на досветовой скорости от Земли на обычных двигателях. Вероятно, вам также известно о сооружении в Тибете грандиозного комплекса для экспериментов с высокими энергиями — хотя бы по демонстрациям против экспериментов с такими энергиями в атмосфере Земли. Мы надеялись открыть переход в 0-пространство в поле земной гравитации с тем, чтобы искать выход из данного пространства тоже в мощном гравиполе. Например, на поверхности планет, контролируемых галактами. Тогда для доставки боеголовки не нужно было бы посылать корабль к планете в обычном пространстве.

В итоге эксперимент выдал единственный результат, по существу побочный, но который может окупить всю кампанию с Тибетом. Мы нашли планету, которая больше чем на девяносто процентов соответствует нашей Земле. Только здесь на дворе еще семнадцатый век.

Общее сомнение выразил конгрессмен Джонс, который кратко сформулировал его так: все замечательно, но мы здесь при чем? Есть специалисты по освоению ресурсов планет, населенных неразвитыми народами, если, конечно, рентабельно таскать эти ресурсы через единственный портал, который обошелся в треть годового валового продукта Евразии, и это даже теоретически не может быть рентабельно.

— Нерентабельно! — радостно подтвердил Мазовецки. — Для перемещения тела через портал в гравитационном поле энергозатраты на несколько порядков больше, чем в космосе. Технически возможно перемещать объекты массой менее ста килограммов, и пересылка обходится настолько дорого, что скоро эти затраты будут сопоставимы с теми, что уже ухнули в бездну при строительстве Тибетского комплекса. Но есть один товар, который может стоить дороже всех денег на земле — информация!

— И эту информацию вы отправите из мира на уровне развития семнадцатого века? Даже не смешно.

— Верно, — ответил пан Тадеуш. — Здесь такой информации нет. Но ее могут получить наши потомки. Дело в том, что время на Земле-2 идет в двести один и три десятых раза быстрее, чем дома. Мы состаримся и умрем, а на родине не пройдет и полугода. Потому-то вас столь спешно собирали, а здесь уже никто никуда не торопится.

— То есть мы должны основать здесь колонию, смешаться с аборигенами, дождаться, когда развитие науки и технологий опередит земное, а затем передать информацию домой? — Якимура первым нарушил паузу.

— Просто ждать не будем. Здесь тоже могут быть галакты. Мы выступим прогрессорами. В нашем активе знания Земли двадцать четвертого века и двух высокоразвитых союзных цивилизаций. За пятьдесят лет мы сможем локально достичь европейского уровня конца девятнадцатого века, потом через сто — освоим местными ресурсами все, что умеет Земля. И тогда в нашем распоряжении будет еще сто — сто пятьдесят лет на изобретение супероружия, которое остановит галактов в любом пространстве. Правда, к моменту появления мощного научного центра на Земле-2 нам всем предстоит освоить профессию цветовода. В смысле, выращивать цветочки, удобряя их своим телом с глубины два метра. Посчитайте, до этого светлого будущего не суждено дожить никому из присутствующих. А на Земле пройдет каких-то полтора года.

— Логично, — оценил замысел Новак. — Если темпы наступления черных в нашем секторе не вырастут, до контролируемых нами звездных систем они доберутся не раньше, чем через шесть-семь лет. И еще пару лет до Земли. Так что, господа, имеется примерно тысяча лет в запасе.

— Если не брать в расчет местных галактов, — сказал Диего Родригес, полицейский, теперь уже бывший. — Корыто свальдов мы просто собьем на посадке. Все их знания у нас уже есть. Или просто посадим их в клетку, чтобы галактика не знала о нашей скромной голубой планете. Добавим себе немного времени.

— Не забывайте еще об одной проблеме, связанной со свальдами, — вступил в разговор ван Нааген. — Помните, около двухсот лет у нас был застой в фундаментальных науках, когда все, что мы знали, оказалось архаикой рядом с 0-переходами и физикой 0-пространства. Мы поднялись на чужих знаниях, и очень сложно стало что-то двигать дальше. Тут аналогично.

— Но вы же, профессор, способны создавать новое? — спросил Новак. — Как построим техническую базу для исследований, запросим через портал ученых. Те, кто сейчас на коне, будут такими и через полтора земных года, через триста местных. Надеюсь, здесь изобретут суперпушку до первого контакта с местными инопланетянами.

— Учтите, коллеги, местный человеческий фактор, — продолжил ван Нааген. — Мы должны убедить людей позднего Средневековья все бросить и срочно совершить научно-техническую революцию. Для этого мы должны сотни лет контролировать основные людские и природные ресурсы планеты.

— Значит, задача номер один — захватить мир, — буднично резюмировал японец, как будто речь шла о том, чтобы первому занять место на парковке.

— Что, конгрессмен, как вам карьера — стать президентом планеты? А еще лучше — императором.

— Я согласен, — скромно ответил Джонс и включил одну из самых отработанных улыбок — «для избирателей, № 4».

12

ЗЕМЛЯ-2. 11.03.1667. БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ

Курортный островок, односторонний канал к которому протянулся от Тибета, оказался расположен рядом с Корсикой. Учитывая почти полное совпадение местной географии с земной, было решено оставить все названия в привычном виде, независимо от того, как называют свои города и веси живущие в XVII веке аборигены.

Придется Корсике, задолго до Наполеона, стать отправной точкой европейской экспансии. А в перспективе — мировой.

Очередное совещание произошло через сутки после того, как Мазовецки впервые рассказал о целях миссии. При всей необычности задачи, миссионеры (или прогрессоры, или интервенты — название можно выбрать по вкусу) достаточно плотно прониклись ею, и каждый высказал свое мнение в разрезе своей земной профессии. Что характерно, никто не запаниковал и не заныл «хочу домой». Психологическая оценка неведомых рекрутеров, подбиравших кандидатов для миссии на Земле-2, оказалась верной.

Первым высказался ван Нааген. Готовясь к первому выступлению перед коллегами, он разрывался между несколькими крайностями. Как либералу и демократу ему совершенно не импонировало, что на Земле-2 предлагается создать форсированный вариант развития земной цивилизации с уклоном в тоталитаризм и милитаризм. С другой стороны, он понимал, что все попытки развития демократических форм правления в XVII веке обречены на неудачу. Элементы выборности в Англии и Нидерландах — только уступка части власти от монарха некому клану влиятельных лиц.

Несмотря на свои пламенные либеральные проповеди перед студенчеством, профессор оставался патриотом, двое сыновей которого ушли служить в космофлот. Поэтому у него не было сомнений, что Миссия должна выполнить свою задачу.

Еще он понимал, что от него зависит общая стратегия развития, конкретно — на ближайшие триста лет. Результат его работы определит будущее двух миров и в дальнейшем, когда Земля-2 станет более развитым и, соответственно, доминирующим миром, а истощенная войной первая Земля с вялотекущим временем станет проваливающимся в прошлое придатком.

— Коллеги, — начал ван Нааген академически, — для строительства современного, по меркам Земли двадцать четвертого века, научно-исследовательского комплекса, нам необходима глобальная развитая и контролируемая нами экономика. Добыча сырьевых ресурсов и выпуск основных материалов должны выражаться цифрами как минимум в сотни миллионов и миллиарды тонн в год. Причем упор мы должны сделать именно на вал, а не на качественные показатели. Точные инструменты и оборудование нам перекинут через портал. Все материалоемкое мы должны производить сами. Для этого нам необходим контроль над территориальными и сырьевыми ресурсами планеты, а также многочисленное, обученное и управляемое население, способное эти ресурсы освоить.

— Оттолкнемся от опыта Земли, — продолжил он в стиле профессора за кафедрой. — Мы знаем, что правители своих народов могли расходовать только часть экономических ресурсов на армию и другие цели, от которых мало проку рядовому труженику. Большая часть ВВП идет на дальнейшее развитие экономики и на потребление. Есть, конечно, исключения. Например, в двадцатом веке Россия расходовала более половины ВВП на военные нужды, значительные средства на пропаганду своей социальной системы и только несколько процентов — на потребление населением. Но экономика коммунистической России опиралась на экспорт нефти и других природных ресурсов. Нам данный вариант не подходит, мы не будем искать инопланетян и продавать им ресурсы Земли. То есть в пределах Миссии нам предстоит создать глобальный рынок рабочей силы и производство товаров для удовлетворения потребностей основной массы населения.

— Это понятно, — резюмировал ван Нааген свой первый тезис в обычной преподавательской манере, когда важно, чтобы сказанное было понятно лектору, а студенты пусть разбираются как хотят. Но в штабной палатке сидели отнюдь не студенты, и они прекрасно осознавали необходимость рутинной работы по строительству рынка труда, товаров и услуг. — Теперь о том, как подтолкнуть людей в нужном направлении. Очевидный способ — через завоевание и принуждение. Действенно, но я предлагаю начать с несколько другого. Мы можем протащить через портал вооружение уровня конца девятнадцатого — начала двадцатого века и вооружить им одну-две тысячи наемников. Я думаю, никто не предлагает дать им бластеры? Допустим, обучив их за пару месяцев, мы можем с легкостью сокрушить любую армию крохотных немецких или итальянских государств. Да что там, две-три батареи трехдюймовых орудий плюс десяток пулеметов рассеют на поле боя французскую, английскую или испанскую армию. И что дальше? У нас нет и не будет достаточного числа ресурсов, импортированных через портал, особенно боеприпасов, чтобы вооружить отряды, способные контролировать хотя бы четверть Европы. Таким образом, я предлагаю построить общеевропейское клерикальное государство, чтобы народ с фанатичной преданностью в глазах делал все, что нужно Миссии. Отдельных непокорных запросто усмирит малочисленная, но хорошо вооруженная армия.

— Тогда почему среди нас нет военного, только полицейские? — спросил темнокожий индус с непроизносимой фамилий, которую все заменяли коротким ником «Раджа». В военной лаборатории Apple, с эмблемой в виде яблока, разрубаемого ноутбуком, Раджа настолько привык к назойливым солдафонам, изображавшим осведомленность в недоступных им материях, что теперь, после перевода в военный по своей сути проект «Миссия», он удивлялся их отсутствию.

— Военных с боевым опытом не оказалось в окрестностях Тибета, — ответил Мазовецки. — Полагаю, в течение суток они смогут кого-то перекинуть от передовой. Учтите, господа, идея Миссии как оборонной акции возникла, по земному времени, всего два дня назад, и переброс людей и снаряжения происходит весьма сумбурно. Поэтому планированием, что нужно для Миссии, и в каком порядке будем менять мир Земли-2, мы обязаны заняться здесь. От вас, пан Раджа, мы ожидаем идеи по организации производства вооружений и боеприпасов уровня тысяча девятисотого года. Легкие полевые орудия, пулеметы, винтовки «болт», ручные гранаты, револьверы. В перспективе — небольшие корабли с металлической обшивкой и пушечно-пулеметным вооружением. Основное транспортное средство — лошади — здесь имеется в достатке.

— А вы не ошиблись адресом? Я специалист по бортовому вооружению атмосферных десантных кораблей, а не по историческим реконструкциям.

— Дорогой Раджа, — снова вступил в разговор ван Нааген. — Уверяю вас, на всей Земле сейчас нет ни одного специалиста по производству винтовок Мосина и Маузера. Как и нет стратега с опытом охвата кавалерией вражеского войска. Придется всему учиться здесь. Отнеситесь к этому как к логической задаче. Все сообща вырабатываем подробную программу действий. Как только ворвемся во внешний мир, он весь будет против нас, там задумываться некогда.

13

ЗЕМЛЯ-2. 12.03.1667. БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ

Вдоль шикарного пляжа, омываемого теплыми средиземноморскими волнами, шли четверо мужчин. Они обсуждали, ни много ни мало, концепцию единого Бога для всего мира. Наверно, так за полторы с лишним тысячи лет до этого брел по берегу Галилейского моря Иешуа из Назарета и рассказывал о Боге своим ученикам. Но, в отличие от самого знаменитого в мире сына еврейского народа, четверо собеседников не называли себя сыновьями Божьими. Они вообще были по большому счету атеистами. Но им предстояло создать культ Бога, который бы устроил христиан всех конфессий, мусульман, а также малочисленных, но влиятельных иудеев. Со временем новому культу придется бороться за души многомиллионной паствы Индостана и продвигаться дальше на восток, в Поднебесную.

— Почему бы не взять за основу католическое христианство? — предложил один из них. — Я могу разыграть второе пришествие, техники для чудес у нас хватит.

— Вы упрощаете, Билл, — отреагировал Мазовецки. — Давайте выслушаем нашего профессора, у него гораздо более радикальное предложение.

Ван Нааген за дни пребывания на острове утратил сходство с академическим сухарем. Над его босыми ступнями развевалась бахрома грубо оборванных штанин, рубашка была завязана узлом над тощим, но дрябловатым животиком, а редкие седые волосенки шевелил морской бриз. По сравнению с плотным аккуратным паном и привыкшим всегда иметь товарный вид политиком, профессор скорее напоминал хиппи. Но его речь не изменилась, всякий раз, когда он говорил больше одной фразы в один присест, его голос начинал вещать, как с кафедры университета или трибуны митинга.

— К сожалению, в чистом виде христианство нам не подойдет. Особенно образца семнадцатого века, где еще иногда ведьм сжигают да и вообще к любым изменениям устоев относятся без распростертых объятий.

— Христианская троица, — продолжал ван Нааген, — уже с трудом воспринималась в рамках понятия единого Бога. Больше двух тысяч лет богословы объясняли, что богов не три, Бог един. Просто он… триедин. Далее они объявляют Деву Марию вознесенной на небо, создают ее культ, ей поклоняются как отдельному божеству. Не говоря уже об апостолах и других канонизированных святых, которым ставят свечи и возносят молитвы, просят о заступничестве и других мелких, но сверхъестественных услугах. Получается, они тоже маленькие божки невысокого ранга. Наконец, божественную силу имеют иконы, реликвии и трупы канонизированных святых, что типично для языческих идолопоклонства и фетишизма. Поэтому веру людей надо очистить от языческих примесей и вернуть к монотеизму.

— К иудаизму или исламу? — спросил Роберт Ли, неприметный молодой человек, последний по времени засланец в мир Земли-2, имиджмейкер одного из крупнейших политиков на старой Земле.

— Опять-таки нет. Иудаизм вырос из политеизма, в Бытии есть упоминание о «богах», и еврейский Яхве поначалу просто был очень особенным Богом — помогал еврейскому народу по первому свистку народного вождя. А потом стал единым и единственным Богом, победив всех остальных. Главное, он победил остальных в сознании еврейского народа. Вместо одной привилегии — очень специальный Бог у обычного народа — получилась привилегия богоизбранного народа у общего для всех Бога. Вас, дорогой Билл, можно легко заретушировать в еврея, а Беня Голдберг может изобразить ребе и без грима. Но иудаизм — глубоко националистическая религия, к тому же христиане давно прокляли иудеев за христопродавство.

— Ислам для нас ближе всего. Он впитал все лучшее, что было в иудаизме. Более того, Мухаммед видел свои пророческие сны после того, как наобщался с евреями, которые, в свою очередь, уже оказались под влиянием смягчающего действия христианства. Но вот беда. Взяв у евреев идею единого и единственного Бога и объявив войну поклонникам языческого многобожества, мусульмане через какое-то время распространили эту войну-джихад и на других адептов единобожия, иудеев и христиан, которые поклонялись Богу не по мусульманскому обряду. В исламе нас не устраивает нетерпимость. Кроме того, в существующем противостоянии мировых религий мы станем на сторону одной из них, автоматически получив весь накопившийся негатив от других церквей. Лучше уж роль оппозиции ко всем в статусе «свежего врага». И попытаться не уничтожить, а поглотить своих оппонентов. Я полагаю, опорным камнем нового учения станет утверждение о том, что все поклоняются одному и тому же Богу, только по-разному в силу разных представлений о нем, посему не существует принципиальных различий между верующими, и все они — наша паства. С эпохи пророков прошло больше тысячи лет, придет новый пророк, или даже произойдет само Богоявление, как решит наш PR-менеджер. — Ван Нааген кивнул в сторону своего молодого собеседника. — Вам, дорогой Билл, предстоит занять должность высшего иерарха новой церкви, рекомендацию на трудоустройство выпишет сам Бог или его пророк. После чего все корольки, князьки, царьки и султаняга будут не более чем вашими региональными менеджерами в филиалах, а если их что-то не будет устраивать, у нас будет достаточно сил продемонстрировать, что сердить ставленника Единого Бога никак нельзя. Естественно, не все сразу, начнем с одного крупного государства, за ним вся Европа и весь мир.

— То есть юридически я стану самым главным человеком на планете? — Джонс зажмурился, то ли от солнца, то ли от удовольствия и сознания собственной значимости.

— Вы правильно подчеркнули, коллега, именно юридически. Фактически руководство Миссией останется на острове. — Мазовецки старательно скрыл сарказм. Из досье Джонса он знал, что политик является демагогом и пустозвоном, но очень талантливым. На должность, где нужно занимать руководящее кресло, но не вырабатывать и не реализовывать никаких решений, а также ни за что не отвечать, Вильям Джонс подходил идеально.

В это время Якимура занимался гораздо более прозаичными делами, а именно безопасностью двусторонней связи через портал. Распаковав очередной контейнер, плюхнувшийся на батутную сетку, он перетащил его содержимое к приемному отверстию портала и смонтировал дублирующую систему передачи чипов в Тибет. Через 0-пространство не пробивались никакие волны или излучения, которые можно было бы использовать для связи. Энергостанции базового лагеря хватало только на передачу микрочипов весом менее 0,1 грамма, на которых записывалась информация. Крупные предметы перемещались только в одном направлении — на Землю-2.

Как и все участники миссии, Якимура перебрасывался в Тибет в дикой спешке. Но перед отправкой он имел на удивление неторопливую беседу с Михаилом, главой тибетского комплекса. За час беседы на Земле-2 прошло больше восьми суток. Теперь Якимура знал, чем обязан такому странному назначению и специфической роли в Миссии.

Он родился в семье дипломата, которая оказалась на пограничной планете гуупи в момент начала атаки галактов. Прошло шесть лет, но он до сих пор не простил себе, что по какой-то невероятной случайности находился за сотни парсеков от своей семьи, когда на месте столичного города оказалось озеро расплавленной лавы. Почему в тот раз галакты не занимались своими обычными делишками — не отлавливали крепких самцов для «спортсменов», а всех остальных для «звероводов» — осталось полной загадкой, как и многое другое в поведении этих нелюдей. В озере лавы погибли родители, гостившие у них его жена и трое детей.

Якимура не покончил с собой, несмотря на суицидальные традиции своих предков. Даже внешне не сильно изменился, эмоции практически никогда не пробивались на его бесстрастное лицо. Да и не было никаких эмоций, все чувства сгорели вместе с его семьей. Ввиду особого личного счета Михаил счел японца самым надежным членом команды, готовым на все ради мести инопланетянам.

Особенно беспокоила Заречного возможность агентурного проникновения в Миссию. Многие полагали, что галакты в состоянии внедрить глубоко в сознание человека необходимые настройки, способные образовать управляющий центр и перехватить контроль над человеком, заставляя совершать поступки в свою пользу. Поэтому Михаил завербовал нескольких человек, обеспечивая перекрестное наблюдение за членами Миссии. Якимура был наиболее подходящим — никогда не находился вблизи планетных систем, контролируемых галактами, и был гарантированно лоялен из-за потери семьи. В другом кандидате на участие в Миссии Михаил совершенно не мог быть уверен, тот побывал во вражеском плену и был категорически навязан вышесидящим начальством.

В числе прочего Якимура развернул на Земле-2 систему крошечных, размером с насекомое, беспилотных летающих станций наблюдения на антигравитационных движках. Единственный тяжелый беспилотник с радиусом действия около двух тысяч километров развозил над Европой миниатюрных жучков.

Дублирующая система отправки чипов каждые три с небольшим часа перекидывала файлы непосредственно Михаилу. Теперь ежеминутно компьютеры Тибета получали порцию данных о том, что произошло за 201 минуту в базовом лагере, а в отдаленной перспективе — на всей Земле-2. Ни Мазовецки, ни другие участники Миссии не догадывались о некоторых обязанностях и возможностях замкнутого мужчины, чьи скулы и узкие глаза напоминали о его далеких островных родственниках.

14

ЗЕМЛЯ-2. 13.03.1667. БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ. ОЛЕГ

Несерьезное начало серьезной эпопеи: мое многострадальное туловище барахтается на батутной сетке. Потом объяснили, что теоретически возможны «флуктуации юстировки» портала через 0-пространство, из-за чего перестраховались и натянули широченную сеть ниже точки выброса.

Выбравшись на твердую поверхность, я не сдержался и заулыбался, как ребенок. Первый раз за столько лет выдалось стоять на морском берегу, дышать соленым воздухом, мять берцами зеленую траву, есть глазами бесконечное синее небо и подставлять рожу яркому мартовскому субтропическому солнцу. Неужели эти бесконечные отсеки и коридоры, мертвенно-белые у клякс и рубчато-зеленые у наших, навсегда позади?

Как может случиться, что вчерашний гладиатор, практически приговоренный к смерти раб, а потом вечно подозреваемый галактский шпион без права спускаться на планеты, назначен на самую ответственную военную должность в истории Земли. Хоть в одной армии мира сержанту, невесть как вернувшемуся из плена, давали звание полковника, обязанности бригадного генерала и ответственность маршала? Парадокс, чушь, нонсенс, хрень полная, а я, все еще живое олицетворение этого нонсенса, греюсь на солнце в параллельном мире, где время идет в 201 раз быстрее. Там за мной санитары не бегут, ау? Ладно, потом выясню, какие скрытые пружины сработали, отправив меня сюда, пока что есть дела поважнее.

Кругло- и краснолицый нонкомбатант — явно не санитар, ростом мелковат. Видимо, он и есть пан Тадеуш, старожил и временный глава Миссии. Тепло поздоровался со мной, видно, не сильно держался за пост главы. Его сюда забросили, когда еще не было идеи строить на Земле-2 супероружие, посему с радостью спихнет административные функции, а сам займется своей наукой.

Не теряя времени, хотя его здесь вроде и навалом, прошу собрать личный состав. Островок маленький, народ собирается мигом. Вот и олежкина карманная армия: мой зам, Якимура, и два бывших полицейских. Мать твою, один из них негр! С Кентерры слово «черный» с любыми синонимами для меня — худшее ругательство. А ниггеры так любят политкорректность. Ладно, потолкую с ним. Поймет, если не дурак, почему не люблю все черное и что черным называется, вроде дебилов сюда не забрасывают.

Так, двенадцать человек со мной. Все. Остальных вербовать-растить из аборигенов. Мы захватим этот мир, туру-руру-руру-ру… Отставить веселье, разговорчики в строю.

Хотя какой строй, все в доску штатские, даже мои полицаи и Якимура. Навербую армию, вот и будут у меня ходить шеренгами по прусскому образцу.

— Уважаемые господа и коллеги, — поворачиваюсь к моим, чтоб чувствовали разницу. — Господа офицеры. Так как на повестке дня первоочередная задача — захват военной и политической власти на планете, а экономику и науку будем двигать потом, я, как военный руководитель Миссии, принимаю на себя всю полноту власти на базовом острове. Впоследствии — и во всем мире.

— Но позвольте, — перебил меня, лучше бы он этого не делал, представительный мужчина с повадками профессионального государственного клоуна. — Нами выработана модель общества, при которой начальником планеты станет глава единой церкви планеты, так сказать, духовный вождь.

Не приходилось сомневаться, кто же должен стать пастырем человечества, но наглеца оборвал краснолицый поляк. Он сказал:

— Пан Вильям, мы же договорились, вы — наш пропиаренный пророк и глава церкви, но решения принимать не будете.

— И в случае чего, Бог укажет на другого достойного представителя человечества на церковном троне. А прежний вознесется на небо. — Надеюсь, моей ухмылкой можно было замораживать азот. — И, господин Джонс, давайте сразу договоримся, если у вас есть хоть малейшие амбиции поруководить самому, сюда пришлют другого профессионального демагога в течение двух земных часов, у нас пройдет часов четыреста, потерпим.

Джонс проявил таланты Цезаря, сделал сразу три дела: замолчал, съежился и невзлюбил меня. Чудно, можно приступать к работе. Но сначала — искупаться…

15

ЗЕМЛЯ-1. 19.04.2321. ТИБЕТ

За годы, прошедшие с расстрела свальда, Михаил Заречный и Франк Штрудель мало изменились, как внешне, так и внутренне. Но с момента запуска Миссии на Земле-2, где до поры до времени основными стали силовые методы, Михаил был назначен главой тибетского комплекса, а Франк отошел на второй план, оставаясь заместителем главы объекта и научным руководителем проекта. Внешне отношения между ними оставались ровными. Единственным камнем преткновения стало решение переключить усилия на снабжение базы у берегов Корсики, а науку посадить на голодный паек.

Спокойный и методичный Михаил словно сорвался с цепи. Казалось, он старается жить в 201 раз быстрее, чтобы успевать за всем, что творилось «внизу».

Экспериментальное производство Тибетского центра было завалено совершенно невероятными заказами. Одна из мастерских-лабораторий круглые сутки выпускала давно забытое на Земле пулевое оружие и боеприпасы к нему. Михаил полагал, что до освоения выпуска легированных сталей, проката цветных металлов, бездымного пороха, смазочных материалов и так далее, без чего невозможно создать даже берданку, он обязан перебросить в новый мир вооружение хотя бы для батальона из местных. Вооружать аборигенов современными средствами умерщвления было просто опасно. Кроме того, на уровне сознания жителей Европы XVII века, привыкших к дулозарядному фитильному оружию, вполне приемлемы винтовки, револьверы и пулеметы с унитарным выстрелом как прогресс в вооружениях, а лучеплазменное, вероятно, сочтут орудием дьявола.

Вот только цена карабина с боекомплектом в двести патронов, с учетом энергозатрат по переправке на Землю-2, была сопоставима с ценой атмосферного штурмовика, а пулемет с боеприпасами обходился как легкий крейсер. В дальнейшем Михаил рассчитывал, что будет отправлять только самые технологически сложные части винтовки — ствол, затвор, ударно-спусковой механизм, а деревянные части винтовки и сборку освоят уже на месте.

Еще тонким, но непрерывным ручейком шли микрочипы, компьютеры, оборудование для связи и наблюдения, голографические и акустические установки для создания «чудес», медицинские комплекты, драгметаллы, драгоценные камни и прессы для печати местных монет. Пора было прерывать затворничество на острове, и в одной из лабораторий срочно переделывали гравитационные платформы, чтобы их можно было переправить частями массой менее ста килограммов и собрать уже внизу.

Все это Михаил называл «завод роялей». На недоуменный вопрос подчиненных он отвечал, что, если кому-то из миссионеров понадобится сыграть новой пастве гимн теократической империи, то в кустах непременно должен обнаружиться рояль.

16

ЗЕМЛЯ-2. 15.03.1667 — 18.03.1667

БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ

Корявый длинный рыбацкий баркас ткнулся носом в песок. Джузеппе, корсиканский рыбак, привез обычную еженедельную порцию рыбы, свинины, козлятины, зелени, сыров и овощей, завернутые в тряпицы лепешки, плетеный сосуд местного пива и такую же бутыль фруктового вина. Жаль, что к весне не сохранились фрукты.

Знакомство с Джу было заслугой Мазовецкого. Он познакомился с рыбаком еще до начала Миссии, когда проживал на острове один, собирал информацию и не сильно надеялся еще когда-либо увидеть современников из XXIV века. Сейчас, когда количество островитян достигло дюжины, бизнес Джу процветал. Но внешне он оставался таким же, как и в первый раз, когда случайно причалил к острову в поисках укрытия от непогоды. Его вытертая до дыр кожаная безрукавка, широкие штаны, сапоги с отворотами, бесформенная шапка над темным обветренным лицом казались реквизитом к съемкам исторического боевика, как и изъеденная солью деревянная посудина.

Если бы не посещения рыбака, члены Миссии довольствовались сублимированными пищевыми концентратами или сами были бы вынуждены добывать пропитание в некомфортном мире. Прокорм оравы в дюжину душ через межмировой портал оценивался в фантастическую сумму.

Потолковав с Джу на странном наречии, смеси древнего итальянского языка и корсиканского диалекта, Тадеуш вручил ему целый золотой, который перед этим лично изготовил, вытиснив на кругляше собственный профиль. Олег, наблюдавший эту сцену, недоуменно спросил поляка, зачем такая щедрость. Оказывается, старый рыбак, имея монопольное право на снабжение монаха-отшельника (Мазовецкого), устанавливал соответствующую цену и требовал с поляка серебрушку. Когда потребовалось гораздо больше еды, лжемонах прикинул, что проще дать золото, чем таскать через портал слитки серебра.

— Ты понимаешь, что двухграммовая золотая монета — целое состояние для такого нищеброда, как твой моряк и его деревенька? — спросил Олег. — Любой энергичный гад, узнав про отшельника с золотым запасом на уединенном островке, неминуемо сюда нагрянет.

По смущенной красной рожице Олег понял, что эта простая мысль не приходила Тадеушу в голову, и стал разрабатывать план действий на случай появления незваных гостей. Оборону острова облегчало то, что пляж у лагеря был единственным удобным местом для высадки с моря, с других сторон торчали камни и скалы. Уже через три дня после визита Джу сканер беспилотного антиграва засек на горизонте паруса небольшого двухмачтового корабля, по-видимому шхуны, направлявшегося прямо к лагерю. Метрах в трехстах от берега шхуна убрала паруса, в воду плюхнулся якорь, и на воде оказались две шлюпки, по дюжине тел в каждой.

Корсиканские пираты внешне мало отличались от рыбака Джузеппе. Среди них не было ни одного картинного бандита с черной повязкой через глаз или эдакого Джона Сильвера на деревянной ноге. Основное отличие состояло лишь в том, что у каждого в руках были какие-то предметы для умерщвления себе подобных. У первого спрыгнувшего на берег, кроме кривой абордажной сабли, за поясом торчали два больших пистолета, крутое вооружение выделяло в нем вожака. Попугая на плече не было.

Вытащив шлюпки из прибоя, пираты двинулись вглубь острова. Весь их вид выражал уверенность и превосходство, они ожидали встретить нескольких убогих монахов, по определению не способных к сопротивлению. Мясо для грабежа. Главарь даже не стал вытаскивать пистолеты. Кроме него, огнеплюйное оружие, до огнестрельного оно не дотягивало, было еще у двух джентльменов удачи, тяжелые мушкеты огромного калибра. Порох был насыпан на полку, а фитили дымились. Остальные бойцы ощетинились разнообразным колюще-рубяще-режущим самого затрапезного вида. Тем не менее слабовооруженное купеческое судно или прибрежный городок вряд ли бы смогли оказать сопротивление разбойничьей полубоевой единице.

17

ЗЕМЛЯ-2. 18.03.1667. БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ

ОЛЕГ

Тихое существование закончилось. Армия из трех человек плюс полковник (то есть я сам) выдвинулась на нашу первую войну.

Утвердив черновой план захвата планеты, мы стали на путь революции и становления мировой теократической империи. А переворотов без жертв не бывает. Если вам скажут про бескровную, бархатную или какую иную «тихую» революцию, не верьте: значит, все просто договорились и разошлись. Какая бы она ни была «мирная», население имеет огромный шанс не досчитаться до двадцати процентов своей численности, вспомнилось мне при разглядывании первых будущих жертв.

Если кто-то считает, что полагается выслушать требования вожака о выдаче всех материальных ценностей, гневно отвергнуть эти предложения и вступить с пиратами в картинный бой, то сильно его разочарую. Я решил опустить фазу взаимообнюхивания.

Пиратам нужно наше золото. Мне нужны пираты в качестве бойцов армии нового мира, имеющих хоть какой-то боевой и морской опыт. Коллизия интересов, так, кажется, называется. Чтобы стать новым вожаком пиратов, нужно освободить от должности старого. Как и в белом аду Кентерры с обаятельными мантаноидами, рецепт всего один — мочить вожака. Не дожидаясь никаких разговоров, я с расстояния метров пятьдесят влепил шипящую струю из бластера в грудь предводителя и одновременно пальнул из нагана: пушка должна бабахать, а то не страшно. К чести флибустьеров, никто не дрогнул. Двое ганменов опустили свои пукалки на какие-то штыри и навели их в нашу сторону, а остальные, с ног до головы в красных ошметках от своего фюрера, с громкими воплями понеслись вперед, мешая стрелкам.

Стреляя из нагана в упор, промахнуться трудно. Мы били по ногам, и мягкие пули пробивали бедра, перебивали голени, плющили коленные чашки. Лишь трое сообразили остановиться и, повинуясь моему взмаху, бросили на песок свои зубочистки.

Тут стрелки, увидев, что сектор обстрела расчистился, дружно спустили курки. Их ручные пушки пошипели порохом секунду-другую и, окутавшись дымом, плюнули в нас. Дисциплинированный Якимура завалил стрелка выстрелом в ногу, а я зачем-то сгоряча влепил своему в голову. Не люблю, когда в меня стреляют и заставляют зайцем отпрыгивать от пули.

Сражение на суше закончилось. Пока миссионеры отбирали трофейное оружие, а врач вспоминал свою земную профессию, пришло время разглядеть корабль подробнее. При всей нищете пиратов одна подзорная труба у них была, и некий моряк, стоявший на полубаке, рассматривал берег в эту трубу. Готов спорить, ему вряд ли понравилось увиденное.

На шхуне оставалось еще десятка полтора бойцов. Оценив, как оперативно мы помножили на ноль десантную команду, пираты решили мужественно ретироваться. С такой командой море не пересечь, но поднять марсель, грот и дотянуть до Корсики — без проблем.

За время стоянки ветер и течение развернули корабль, и он, удерживаемый носовым якорем, развернулся против ветра. Пока тянули якорный канат да возились с парусом, можно было заняться делом и расчехлить нашу пока еще единственную трехлинейку с оптическим прицелом.

В XX веке из таких примитивных и очень надежных средств убийства попадали с дистанции пятьсот-семьсот метров. Здесь всего триста с небольшим, да и точность изготовления чуть повыше.

Упершись в песок в положении для стрельбы лежа, я рассмотрел палубу. Через прицел смотреть не так удобно, как в бинокль, но дружелюбнее, что ли.

Пока возился с винтовкой, мореманы успели сняться с якоря и поднять стаксель, такой треугольный парус на фок-мачте, на носу судна. Пират, что рассматривал побережье в трубу, перебрался на квартердек, это рукотворная возвышенность на корме, с перильцами. Там он стоял, держался за штурвал и что-то орал оставшейся немногочисленной команде. Корабль тем временем стал крайне неспешно, как в замедленном кино, поворачиваться к ветру, что категорически не вписывалось в планы.

Сначала я, отложив было трехлинейку, снова потянулся к бластеру, надеясь обрубить стеньгу фок-мачты. Потом подумал, что горящие куски рангоута свалятся на палубу, и не факт, что кандидаты в мой флот сумеют погасить пожар.

Снова взяв винтовку, прикинул возможность тремя-четырьмя выстрелами разбить тумбу, к которой крепится штурвал. В числе моих крайне фрагментарных познаний об устройстве парусных калош, торопливо собранных в ожидании нападения с моря по наводке рыбака Джу, значилось наличие шкива на валу рулевого колеса. На шкив был намотан штуртрос, который, в свою очередь, передавал усилие на баллер руля. О, какие слова удалось выучить! И снова сомнения. Где гарантия, что корабельный плотник или какой еще умелец не падет в числе первых жертв баталии? И что, заказывать через межмировой портал рулевое для средневековой яхты?

Пока прикидывал минимизацию ущерба для матчасти нашего новорожденного военно-морского флота, ветер наполнил стаксель, а морячки побежали к грот-мачте, видимо, рассчитывая поднять еще паруса и свалить от нас. Время раздумий вышло, я поймал в прицел фигурку рулевого, взял поправки и плавно нажал на спусковой крючок.

С трехсот с лишним метров, или, на их фене, с двух кабельтовых, звук трехлинейки напоминает хлопок. Мушкеты пиратов грохали не в пример громче. Поэтому наши агрессоры вряд ли поняли, почему рулевой упал на доски. Дырочка 7.62 мм на его замызганной куртке потерялась среди многочисленных пятен и заплат, значит, человеку просто стало плохо в ответственный момент. Штурвал закрутился сам по себе, судно по ветру вновь стало разворачиваться носом по касательной к берегу.

Во второго пирата, перехватившего штурвал, пришлось целиться очень тщательно. И так невозвратные потери среди подлежащего вербовке контингента превысили запланированные. Пуля пробила ему плечо, он выпустил рукоятки и кинулся вперед и вниз, под защиту квартердека.

Пока оставленная без управления шхуна, хлопая парусом, дрейфовала вблизи берега, Якимура мобилизовал гражданский контингент миссии. На берегу остались двое с наганами, охраняющие эскулапа от раненых пиратов. Трем уцелевшим Мазовецкий наскоро объяснил, что, если они хотят не на корм рыбам, а присоединиться к более сильному и богатому вожаку, надо захватить корабль.

Когда шлюпка подгребла к кораблю, он уже сел на мель. Начинался отлив, палуба накренилась, и оставшиеся на борту пираты срочно спускали на воду последнее плавсредство — маленький ялик, на котором, вероятно, решили драпать через открытое море.

Увидев приближение призовой команды, один из пиратов начал взводить пистолет, и количество будущих моряков империи пришлось уменьшить еще на одного. Остальные побросали свои длинные железки и сдались, тем более что один из пленных десантников сказал коллегам, что мы пленников не убиваем и даже слегка лечим.

Когда прилив приподнял корпус, покоренные пираты налегли на весла и отбуксировали корабль на глубину. Затем они подняли парус, и первенец нашего ВМФ своим ходом дошел до места прежней стоянки напротив пляжа, где снова стал на якорь. Повезло, что на мели днище не напоролось на камни.

Никаких попыток мятежа пока не наблюдалось. Особенно напуганными и притихшими казались раненые. Скорее всего, их покорило не столько диковинное оружие островитян, два нагана и винтовка, сколько чудесное быстрое исцеление от ран, которые в обычных условиях гарантировали им инвалидность. Суеверные дикари дрожали от мысли, что дьявол забрал у них душу в обмен на здоровье.

На оперативном разборе полетов по окончании трудового дня я признал, что допустил ошибку, позволив мушкетчикам пальнуть в нашу сторону. Тем самым пренебрежительно отнесся к опасности, и шальная мушкетная пуля вполне могла ранить или убить кого-либо из нас. Значит, на будущее — тактическое правило № 1 — не позволять местным гангстерам приближаться на расстояние выстрела из их стволов, даже если для этого придется подсократить местное население.

По давней земной традиции захваченному кораблику стоило дать новое имя вместо непроизносимого корсиканского. Из всех предложенных самым оригинальным было — «Миссия». Но нехорошо, когда одно и то же имя собственное присваивается и всему нашему бизнесу на Земле-2, и первому кораблю. В итоге победило мнение, что надо поменять букву, лоханка получила гордый ник «Мессия». И точно, все древние мессии, пророки и проповедники были, как правило, весьма непрезентабельного вида, но совершили такие великие дела, что благодарное человечество не может с ними расхлебаться до сих пор.

А больше всего волновала преждевременная засветка нашего пребывания на Земле-2. Корсика принадлежала Генуэзской республике, не последнему государству Европы эпохи Просвещения. Реклама, которую сделал нам рыбак, уже навлекла любителей поживы. Если бы пираты сбежали и рассказали про богатых дядечек с удивительным оружием, стоило ждать серьезных сил. Понятно, что с бластером мы бы устроили им Трафальгар, но не для того высадились в этом мире.

Эх, если бы портал выбросил Миссию на тысячи километров западнее, на острова Карибского моря. В пестрой смеси колоний и остатков коренных культур можно было бы сделать карьеру капитана Блада, мобилизовать ресурсы Нового Света, изобразить из себя Кетцалькоатля. В Европе с устоявшимися нравами и представлениями придется приноравливаться к среде, иначе никак. И я предложил соратникам двигать на континент. Сидя на пляже, мир не изменишь.

18

ЗЕМЛЯ-2. 19.03.1667 — 21.03.1667

БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ

Стычка с пиратами и кипучая деятельность Олега по подготовке экспедиции на материк встряхнули жизнь колонии. Джонс и Ли срочно дорабатывали модель промывки мозгов аборигенам. Теперь благодаря наличию тестовой группы из пленных имелась возможность «испытать технологию».

Искателям наживы выделили гетто на северной стороне острова. Формально они не ограничивались в свободе, им даже разрешили носить ножи и сабли. Пираты соорудили себе что-то вроде шалашей, готовили пищу на костре из скудных запасов с корабля и выделенной доли из продуктов Джу, при этом сравнительно терпеливо ожидали своей участи.

Прошло два дня. Земляне изучали шхуну, незнание матчасти парусных кораблей при контакте с корсиканцами могло показаться в высшей степени странным. В качестве экскурсоводов пригласили пару относительно лояльных пиратов из числа исцеленных.

«Мессия» представлял собой двухмачтовое судно с длиной корпуса чуть более двадцати метров. Поражало, как на таком мизерном кораблике умещается экипаж в три дюжины рыл. Палуба была всего одна, верхняя.

Не было привычных по историческим фильмам деревянных люков, прикрывающих орудийные порты на нижней палубе. Пушки стояли прямо наверху, по четыре с каждого борта. На первый взгляд, они казались маленькими, даже игрушечными. Понятно, что сорокафунтовые орудия на верхней палубе такого крохотного судна запросто опрокинули бы его. Однако, учитывая, что суда сходились вплотную, на длину корпуса, залп одного борта мог наделать неприятные дыры в корпусе такого же деревянного кораблика, а картечь заметно проредить его экипаж.

Сколько хватало глаз, все пространство над палубой было занято переплетениями бесчисленных канатов, лесенок, веревок и веревочек. Кстати, моряки очень обидчивы на такие сухопутные слова на борту. Веревочную паутину они именуют такелажем, незакрепленные веревки и канаты — концами. Самые крепкие и толстые канаты, сплетенные в подобие лестниц, тянулись от бортов по бокам мачт и крепились выше середины. Они именовались ванты, и по ним с обезьяньей ловкостью флибустьеры взлетали на нешуточную высоту. Хотя подвиги в борьбе с парусами на пятнадцатиметровой высоте скорее характерны для судов с прямоугольным парусным вооружением. У «Мессии» все паруса косые.

Трюмное пространство под палубой поражало теменью и вонью. Пробираясь вдоль корпуса, цепляясь за шпангоуты и задевая головой за бимсы, можно было пробраться в носовую часть судна, где висели гамаки для отдыха экипажа. Гамаков было раза в три меньше, чем душ на борту, значит, отдыхать можно только посменно. Под ногами валялись ящики — матросские сундуки, в которых хранилось все нажитое непосильным трудом. Мидель был завален бочками и ящиками с боеприпасами, продуктами, водой и всякой всячиной, без видимого порядка и без малейших признаков аккуратности. Лишь на корме под шканцами была сравнительно опрятная низенькая каюта, в ней ранее обитали капитан и помощник, которых Олег убил в первой стычке.

В корпусе не было никаких переборок. Любая вовремя не заделанная дыра ниже ватерлинии заполняла водой весь трюм. Не было ни единого иллюминатора, свет давали вонючие светильники, коптящие каким-то жирным дымом, они особенно выразительно смотрелись рядом с пороховым бочонком.

Наконец, начисто отсутствовал корабельный нужник — гальюн. По идее, ему место под бушпритом, дабы все отходы жизнедеятельности уходили под форштевень, а соленые брызги освежали пятую точку. Но на первом корабле имперского ВМФ не было излишеств, просто подходи к борту, и все в твоих руках. А если судно качнет, да ветер дунет, то все в твоих штанах.

Команда справлялась с управлением парусами, не менее восьми канониров орудовали у пушек, да еще абордажная команда, которая даже после потерь от обстрела с атакуемого корабля обладала способностью подавить сопротивление в ближнем бою. Из этих соображений плотность населения на парусниках зашкаливала. Фрегаты и линкоры длиной каких-то сорок-пятьдесят метров брали на борт несколько сотен человек. На каждые две-три тонны водоизмещения приходилось по моряку.

Погода выдалась ровная, что радовало, так как место стоянки не укрывалось в бухте, и ближайший шторм не поленится размолотить шхуну о камни. Чтобы срочно выйти в море и переждать там ненастье, требовалось заручиться лояльностью моряков. Тогда Джонс, подготовив основные тезисы новой веры, прихватил своего пиарщика Ли, и они отправились промывать мозги пиратам.

Кстати, имя Джонс для данного места и эпохи было слишком простецким. Посланнику новой веры полагалось излучать загадочность, несколько часов потратили на новый ник. Чтобы он был легко произносим и не соотносился ни с одной нацией Центральной и Южной Европы. В итоге скромный Джонс выбрал себе прозвище Клинтон, по имени президента США XX века, развязавшего войну в Европе, дабы отвлечь внимание от внебрачного секса с практиканткой.

— Дети мои! — обрушился новоявленный пастырь на ничего не подозревавших флибустьеров. — На колени перед новым пророком Бога Единого, отметившего дланью ваши грешные души.

Джонс был хорош. В развевающейся белой хламиде, с ярким нимбом вокруг шевелюры, а вокруг кружила пара голографических ангелов. Его голос, привыкший к трибунам и телекамерам и усиленный невидимой аппаратурой, гремел над морскими бродягами, а нимб горел так, что, казалось, от него можно прикуривать. Пираты не то что на колени, хором попадали ничком и начали биться головой о каменистую площадку.

Джонс выдал короткую, но эффектную речь на привычной для них разговорной смеси корсиканского и итальянского языков, французский был еще не в ходу. Не нагружая моряков понятными только для богослова заумностями, он изрек им основы новой веры, смысл которой свелся к следующим трем канонам:

— Бог един и единственен. Какому богу ты бы ни молился, все равно твоя молитва идет Единому Богу.

— Бог не имеет имени, он Бог, и этим все сказано.

— Все иные церкви и религии — от непонимания людьми слова Божьего, донесенного пророками.

19

ЗЕМЛЯ-1. 20.04.2321. ТИБЕТ

Еще не рассвело, а Михаил уже был на рабочем месте, хотя лег спать всего два часа назад. Он довел до изнеможения не только себя, но и подчиненных. Прошло всего около двух суток с отправки на Землю-2 первого командировочного. Сутки заняло изготовление первой партии необходимого для религиозного шоу инвентаря, который тонким и непрерывным потоком переправлялся через портал.

За полгода времени Земли-2 с момента нападения пиратов Олег Сартаков окопался в небольшом баронстве на юге германских земель, подчинил себе барона с сыновьями и готовил там наемную армию численностью около тысячи человек с ручным стрелковым оружием. Драгуны были вооружены винтовкой М-1 по местной классификации. Она представляла собой пятизарядный карабин калибра 7,62, облагороженную и укороченную мосинскую трехлинейку. У старших офицеров имелись наганы, а у Олега и его двух помощников — бластеры. Еще два пулемета да самодельная ракетная установка в виде пороховых зарядов на одноразовых деревянных направляющих.

Через портал перебрасывались металлические части, гильзы, порох. Деревянные части винтовки производились здесь, в мастерских баронского замка, тут же оружие собиралось и пристреливалось. Из сплава доступных металлов отливались пули. В итоге за полгода удалось вооружить тысячу бойцов и обучить их основам стрельбы, позволив каждому израсходовать не менее пятидесяти патронов. Еще тысяча наемников была набрана позднее, они, к сожалению, были снабжены только кремневыми мушкетами местного розлива.

Заречный понимал, что до установления не то чтобы мировой, но даже региональной гегемонии не пробить производственный барьер: для изготовления стволов и лафетов орудий, станин оборудования, листовой обшивки кораблей требуется количество металла, несопоставимое с объемами его добычи и переработки в XVII веке. Поэтому он поддержал идею комбинированного — военного и религиозного — удара по устоям государственности Франции, самого развитого на тот момент королевства, основываясь на малочисленной армии, не имеющей артиллерии. Развивать собственные вооруженные силы, отталкиваясь от технологий того времени, то есть строить деревянные суда и развивать дулозарядную артиллерию, не хотелось, по всем расчетам, все заняло бы гораздо больше времени.

Но если для оснащения армии требовалось понятное и давно устаревшее на Земле-1 вооружение, то для PR-акции срочно создавались миниатюрные голопроекторы и звуковые трансляторы, которые нужны были в количествах сотни штук, по одному на все важнейшие религиозные центры. Только для европейской части Тартарии, как называли тогда Россию, требовалось бы около двадцати, полста на Скандинавию, Прибалтику и Речь Посполитую. Это только северо-восток Европы! Но диапазон охвата лимитировался радиусом действия антиграва. Пришлось ограничиться Западной, Центральной и Южной Европой, а также кусочком Северной Африки.

Различался и внешний вид. Для христианских храмов аудио- и видеосистема с камерами наблюдения устанавливалась в миниатюрных ангелочков-херувимчиков. Для мусульман, не признававших никаких скульптурных и портретных изображений святых, мультимедийники представляли собой круг с полумесяцем. Аналоги для синагог были стилизованы под Звезду Давида. Устройства, переделанные из обычных генераторов рекламы, доставлялись на островок у Корсики и стараниями Якимуры расползались по планете.

Когда последняя партия оборудования для идеологической диверсии ушла к порталу, Михаил впервые за эти дни позволил сотрудникам четырехчасовую паузу. За полтора месяца, которые пройдут после представления нового Божьего наместника, жителям Земли-2 надо переварить это событие, и вряд ли Миссии экстренно понадобится что-то особенное.

20

ЗЕМЛЯ-2. 21.10.1667. РИМ

Худой старик в роскошном одеянии смотрел на площадь перед базиликой Святого Петра. Климент IX чувствовал безмерную усталость и бессилие что-либо изменить.

На просторах Священной Римской империи отгремела тридцатилетняя война, а протестантские Нидерланды добились независимости. Все худшее, что могло произойти, уже свершилось. В Центральной Европе усиливается еретическая Реформация, кальвинисты и лютеране отбирают паству, доходы и влияние. Проклятые англичане так и не вернулись в лоно католической церкви. Османы наступают в Средиземноморье. Его величество Людовик XIV, он же король-солнце, дерзко заявляет о своей абсолютной власти, не особо прислушиваясь к советам Рима. И даже успехи в приобщении к учению Христа дикарей Нового Света не могут заслонить тот факт, что с каждым годом власть Ватикана угасает, а папа ничего не может этому противопоставить.

Его святейшество вернулся к столу. Он еще раз слабеющими глазами перечитал документ, доставленный из Генуи. Больше всего настораживало, что сообщение пришло от светских властей Генуэзской республики, а не от духовных. И не было никаких сигналов непосредственно с Корсики, до сего момента не вызывающей сомнений в лояльности к католическому миру.

— Вызови брата Чезаре. — Эта команда предназначалась секретарю, замершему в полупоклоне. — И пригласи ко мне генуэзского кардинала.

Вошедший в папский кабинет монах, скинув капюшон, напоминал священнослужителя только тонзурой. Он был всего лет на десять моложе Климента IX, еще более худ. Жесткие вертикальные складки морщин на обветренном, побитом оспинами лице, черные горящие глаза, которые опускались долу только иногда и для видимости, придавали Чезаре облик не то разбойника, не то корсара. Собственно, кем он был до пострига, знали только папа и еще пара особо приближенных людей.

Припав губами к перстню его святейшества, монах поднялся и молча ожидал приказа. Он понимал, что его вызвали из монастыря, оторвав от постов и молитв, только для очень ответственного и деликатного поручения.

Папа не торопился. Долгая жизнь и преклонные годы приучили его все делать основательно и не спеша. Он в третий раз перечитал послание и кивком пригласил своего визави ознакомиться с текстом. Затем подождал, пока не слишком грамотный монах усвоит содержание.

— Сын мой, — начал понтифик. — Это не ересь. Даже вообще не христианство, а какая-то новая форма язычества. Меня серьезно беспокоят их так называемые чудеса — или обман, что вероятнее всего, или мерзкое колдовство. Помни, в наше время чудом является только то событие, что признано таким Святой католической церковью во славу Господа нашего Иисуса Христа. Настоящая вера не нуждается в чудесах. Тем более, недопустимы никакие фокусы, которые вершатся от имени самозваного божка. Я подготовил тебе письмо об особых полномочиях. На месте сам разберешься во всем. Обязательно свяжись с епископом, почему он терпит дьявольские козни и не бьет в набат. Возьми с собой еще верных людей. Главное — остановить заразу в зародыше.

Ватиканский патриарх отпустил Чезаре все грехи на месяц вперед и осчастливил его благословением.

21

ЗЕМЛЯ-2. 28.10.1667 — 31.12.1667

КОРСИКА, РИМ, НИЦЦА

Спустя неделю после памятного разговора в Риме трое неприметных монахов сошли с каботажного торгового корабля в порту города Аяччо. Административный центр Корсики был совсем небольшим городком, зажатым между невысокими горами и морским берегом. Несмотря на будний день и отсутствие каких-либо официальных праздников, люд прямо с пристани ломился к расположенному неподалеку собору Святого Духа. В храме места не хватило, и народ толпился на храмовой площади.

Из-под капюшона Чезаре осматривал людей, заполнявших все свободное пространство. Толпа была очень пестрая. Бок о бок стояли состоятельные люди, лавочники, ремесленники, рыбаки, нищие, солдаты. Их объединяла общая радость, предвкушение чего-то необычного и светлого. Многие молились, крестились, хотя, как уже понял монах, новый самозванец призывал исключительно к вере в Бога, а количество ритуальных жестов наказывал сократить.

Затем раздались крики: вон он, летит, летит! Сотни глаз увидели небольшое облачко, излучающее сияние и неспешно спускающееся к площади.

«Святой» Клинтон выглядел весьма эффектно. Гравиплатформа окутала себя и ноги пророка туманной голографической дымкой. Нимб и ангелочки, полупрозрачные на фоне не по-осеннему яркого неба, различались вполне ясно, а доносившаяся с небес фуга Баха довершала атмосферу чуда.

С ним прибыл и Якимура. Он лежал, нет, возлежал у ног «святого», полускрытый дымчатой завесой, а Клинтон опирался на него одной ногой. Безо всякого удовольствия японец изображал из себя некого покорившегося пророку индивидуума, но иного способа расположить его на той же платформе Роберт Ли не придумал.

На самом деле Якимура охранял «святого» и приглядывал за ним, понимая, что увлекающегося политика может занести не в те дебри. Но в тот осенний день новоявленный пророк четко следовал сценарию. Зависнув у входа в храм, Джонс гладко воспроизвел три канона церкви Единого Бога, обкатанные еще на пиратах, благословил собравшихся и прочитал молитву во славу Единого.

Его голос летел над толпой, тысячекратно усиленный. Корсиканцы постепенно впадали в молитвенный транс. Даже суровый брат Чезаре с трудом боролся с наваждением. Наконец, набравшись решимости, он толкнул своих подручных, они прикрыли своего босса, и монах, едва шевелясь в плотной толпе, извлек миниатюрный арбалет.

Конечно, лучше было бы пробиться поближе к самозванцу, на расстояние выстрела в упор, а еще лучше — на расстояние броска кинжала. Но там человеческая масса слиплась столь плотно, что о метком выстреле или, тем более, броске ножа можно и не мечтать. Да и облако висело на высоте двух человеческих ростов над людьми. С пистолетом тоже было опасно — запаливание фитиля не прошло бы незамеченным.

Когда папский агент вытащил взведенный арбалет и, втиснувшись между помощниками, навел его на «святого», никто вокруг, забывшись в молитвенной эйфории, даже не обратил внимания на странные действия монахов. Якимура тоже пропустил выстрел, и когда арбалетный болт увяз в защитном поле аккурат напротив вдохновенного лика оратора, на полсекунды растерялся.

Джонс споткнулся на полуслове и побледнел. Он тем более был не готов к тому, что словесные баталии перейдут в настоящие. Как и все работники категории «рот закрыл — рабочее место убрано», Джонс-Клинтон весьма не любил моменты, когда за пышными словесами приходит время действовать на деле.

Якимура рывком переключил на себя усилители облака и, нимало не смущаясь по поводу изменения тональности гласа с небес, проорал проклятия в адрес нечестивцев, осмелившихся посягнуть на посланца Божия. Компьютер отследил точку пуска болта, и в группу из трех монахов ударил мощный луч света. Как бы ни был хорошо подготовлен для своего времени папский спецназ, адепты Единого Бога живо опрокинули монахов, нашли арбалет, после чего Климент IX навсегда утратил шанс увидеть своего верного слугу Чезаре.

На площади собора Святого Духа добро в очередной раз победило зло и разорвало это зло на куски, после чего счастливые корсиканцы вознесли новую молитву Единому, возблагодарив его за чудесное спасение пророка и кару безбожников.

Попытка брата Чезаре была только первым открытым покушением на «святого» Клинтона. За ним последовали другие, не раз Якимура исполнял роль карающего меча, пока его подопечный «святой» не высадился в устье Тибра с маленькой свитой своих апостолов, которых взял на борт верный «Мессия». И хотя часть апостолов, особенно из тех, кто управлялся с парусами, имела откровенно флибустьерский вид, не будем забывать, что во всех мирах и во все времена история делалась отнюдь не ангелами в белых одеждах и рыцарями в белых перчатках.

В эпоху, когда электронные СМИ еще отсутствовали, но каботажное мореплавание процветало, слухи о новом Спасителе уже взбудоражили итальянские карликовые государства. Папство шло к упадку, его религиозная диктатура давно была размыта растлевающими идеями Возрождения и Просвещения, а также суверенными амбициями европейских самодержцев. Поэтому даже папская гвардия не смогла или не захотела остановить пришествие Клинтона в Рим.

Его триумфальное вхождение в храм Святого Петра накануне Рождества транслировалось во все важнейшие христианские храмы той части Европы, а также мечети и синагоги, которые удалось оснастить генераторами рекламы. Но Клинтон объявил, что не собирается оставаться в Риме. Вечный город в сознании народов XVII века представлял собой столицу католического христианства. Новый культ Единого Бога позиционировался куда глобальнее.

Новым Римом на время стал маленький городок Ницца на востоке южного побережья Франции. Переименовывать его не стали — древнегреческое имя Ника (Победа), от которого произошло французское название, вполне отвечало задачам Миссии.

Встречая новый 1668 год, Джонс впервые за последние два месяца позволил себе расслабиться. Многочисленные митинги на Корсике и в Центральной Италии вымотали его настолько, что после высадки в Ницце его хватило только на краткий приветственный спич в адрес собравшихся поглядеть на живого пророка народных масс.

Греясь у огромного камина в замке местного вассала могущественного герцога Савойского, Джонс ежился и утирал сопли. Силовое поле гравиплатформы укрывало от пуль, арбалетных болтов и даже ядер, но свободно пропускало все ветра. Как назло, зима выдалась холодная для Средиземноморья. Просьба поменять облако на броневичок не нашла отклика у сурового Якимуры. Хваленая медицина XXIV века, способная приживить отрезанную голову, почему-то не могла немедленно залечить банальный насморк.

— Скажите, коллега, — спросил он у своего телохранителя и надзирателя. — У вас ничего не дрогнуло, когда вы расстреливали понтифика и кардиналов? Без крайних мер никак?

В узких глазах его собеседника отражался огонь. Куда более яркий и беспощадный огонь горел у него внутри, зажженный от плазмы галактов, испепелившей его семью.

— У вас на старой Земле осталась дочь. И еще есть внебрачная, о чем вы тоже подозреваете. У меня не осталось никого. Подумайте, что будет, если из-за глупого упрямства сумасшедших стариков, проклявших и отлучивших нас от церкви, работы по созданию оружия против галактов задержатся. И именно этого времени не хватит, чтобы спасти ваших девочек и еще миллиарды людей. Думайте, Джонс. Проклятие любого крупного политика — отправлять на смерть тысячи в интересах миллионов.

Помолчали, глядя в огонь.

— Знаете, Якимура, ночью мне приснился странный сон. Я видел Христа, такого, как на греческих православных иконах, только живого.

— Интересно. И что же он вам сказал?

— Ничего. Только смотрел долго и с укором, потом отвернулся и исчез. После того, что мы натворили, ему уже нечего мне сказать. Мне кажется, с играми в святого Клинтона мы зашли слишком далеко.

— Джонс, вы же не дикарь. Прекрасно понимаете, что Иисус-Иешуа был обычным иудейским оборванцем, который проповедовал, как и тысячи еврейских пророков. Культ Иисуса создали его пропагандисты-апостолы. А видение во сне — только всплеск подсознательных эмоций.

— Все я знаю, — досадливо отмахнулся политик. — Да только Иисус — не просто еврейская легенда. Образ Иисуса еще и основа этики европейского общества. Это совесть человечества, если хотите. Папство, какое бы оно ни было погрязшее в грехах, есть олицетворение церкви, организации, несущей идеи Богочеловека в массы. А вы их казнили на глазах половины Европы. Папу — понятно, но с кардиналами уже слишком. Не они, Иосиро, убили вашу семью, клирики лишь досадное и не самое существенное препятствие к созданию оружия для звездных войн. Порой я думаю, что надо было вписаться в существующую религиозно-политическую модель, мы бы постепенно взяли общество под контроль, но без кровавых войн.

— Ключевое слово — постепенно. По всем расчетам, активный вариант экспансии быстрее не менее чем на сорок пять лет. Земля-2 не точный эквивалент нашей родины. Может, галакты здесь возьмут Землю в оборот гораздо раньше, чем в той вселенной. Тогда конец всему — и здесь, и дома. Вы оплакиваете убитых, но не хотите понять, что мы спасаем тех, кого черные будут уничтожать миллиардами.

— Я все, все понимаю. Но не могу отделаться от мысли, что допускается чудовищная ошибка. Мы вторглись сюда и, с самыми гуманными резонами, приносим этот мир в жертву интересам нашего. Где та грань, после которой принцип «цель оправдывает средства» уже не действует? Если ради нашей Миссии нужно будет истребить четверть местного населения, начнем геноцид? Я постоянно вижу строгий лик с печальными глазами и ничего не могу поделать.

Собеседники еще долго смотрели на огонь. Надо же, у политика есть совесть и душа, думал Якимура. Вот только в нашей борьбе душа должна быть как сталь. У Джонса она как нос — вся в соплях. От принятия серьезных решений его надо держать подальше. А если совсем отобьется от рук, заменим. Бог един и единственен, но пророков может быть сколько надо. На смену «святому» Клинтону придет «святой» Буш. Или Буш был до Клинтона?

А потери человечества на Земле-2 только начинались.

22

ЗЕМЛЯ-2. 1.01.1668 — 26.02.1668. БАВАРИЯ

Собор Святого Стефана в Линдау не принадлежал к числу наиболее важных культовых сооружений Старого Света, но Клинтон-шоу там транслировалось. Храм располагался на живописном острове у северного берега Боденского озера, где Новый год встретил Олег Сартаков со своей маленькой армией.

Небольшой средневековый городок Линдау получил статус вольного города. Некоторая автономность городских властей и практическое невмешательство в муниципальные дела курфюрста Баварии Фердинанда Марии приглянулись Олегу и его команде. Отделенный неширокой водной полосой от берега озера, с которым он был соединен лишь ненадежной земляной дамбой, остров сам по себе представлял легко обороняемое укрытие.

Впрочем, на самом острове квартировали лишь штаб Олега и рота охраны, там же хранилось чудо-оружие, нарезные карабины с боеприпасами и два ротных пулемета ПКМ. Драгунские батальоны, артиллерийская батарея из случайно доставшихся десяти стволов и обоз были разбросаны по деревням вблизи озера. Зимняя погода препятствовала каким-либо учениям. И наступления армии вероятного противника можно было также не опасаться.

По меркам, привычным Олегу, это всего лишь полк. Для того времени — целая армия, половина которой была обеспечена нарезными винтовками, вторая половина традиционным для данной эпохи вооружением, серьезное сухопутное соединение. Лишь короли Франции, Испании, Швеции, Англии да московский царь могли в одночасье поставить под ружье десятки, а то и сотни тысяч пехоты и кавалерии. Ни императору Священной Римской империи германской нации, ни польскому монарху такое было не под силу — слишком мала была их реальная власть в своих странах.

Олегу вся эта высокая политика на какое-то время стала не актуальна. Впервые за много лет он позволил себе уйти в отпуск. На какое-то время от него ничего не зависело. Вполне боеспособная маленькая армия ждала своего часа стать на защиту создаваемой глобальной империи.

Он много времени посвятил самообразованию. История Франции и сопредельных стран, тактика и стратегия архаичных войск, он жадно глотал все, что могло иметь отношение к грядущим баталиям начинающегося года. Пользуясь паузой, прочел десятки книг о своей исторической родине. Особенно его интересовал февраль 1917 и август 1991 годов. Миссионеры собирались делать именно такую революцию — верхушечную, где народные массы не движущая сила, а инструмент в руках кучки политиканов.

Договорившись по всем щекотливым вопросам с хозяевами Линдау и отработав уроки верховой езды, Олег коротал время за длительными прогулками по средневековому городу, временами заходя в таверну «У Гюнтера», слушая разговоры бюргеров. Основной новостью, перемалываемой посетителями таверны, было, естественно, явление голограммы «святого» Клинтона в местном соборе.

Реформация церкви Лютером и Кальвином уже оказала свое влияние на умы людей, каждый князь в империи выбирал христианскую конфессию себе по вкусу. Поэтому явление пророка, отрицающего от имени Бога ортодоксальные постулаты католицизма, не воспринималось огульно в штыки, как в итальянских и французских городах. Но расправа Якимуры над папой и несколькими кардиналами повергла в шок.

И сегодня, попивая темное местное пиво, не чета искусственному пойлу, к которому Олег привык в космосе, он сидел в темном углу таверны, лениво рассматривая огонь в очаге, и прислушивался к вновь закипающему спору. Командующий самого передового воинства на планете был закутан в потертый темный плащ, из-под которого выглядывал панцирь кирасы. Бластер прятался под плащом, на первый взгляд Олег мало отличался от большинства наемников, продававших свое умение убивать, и не привлекал лишнего внимания.

Куда девалось хваленое спокойствие бюргеров? Толстяк в небедной одежде, разгоряченный пивом и дебатами, вскочил за столом и, размахивая здоровенной кружкой, проклинал козни антихриста, убившего святых отцов. Ему вторило еще несколько горожан респектабельной наружности и явно католического мировоззрения.

Большая часть посетителей, хоть и не одобряла ватиканскую зачистку, была не в восторге от прелатов. Слишком свежи были в памяти религиозные войны и решимость святош утопить в крови половину Европы, только бы сохранить влияние.

А за соседним столиком горланила молодежь. Со свойственным возрасту нонконформизмом молодые баварцы-лютеране готовы были ринуться в бой за новое, отринув старое и отжившее… Как за сотни лет до и после этого.

Олег слушал и понимал — вот он, живой мобилизационный ресурс. Но рисковать не стоило. В армии пророка Клинтона лишь его два помощника да офицеры из числа уроженцев Земли-2 знали о том, что им придется охранять новую веру и, защищаясь, ненароком завоевать новую империю. Для остальных частная армия князя Олега была наемным войском для какой-то непонятной будущей войны, и они узнают о причастности к «святым» делам только после ухода из гостеприимных окрестностей Линдау.

Командарм отрезал кусок сильно, но не очень равномерно пропеченной свинины, когда на коммуникатор почти одновременно пришли два сообщения. Одно — от Якимуры, второе от новоиспеченного «святого». Первое деловое, второе с нотками истерики, но смысл был один: герцог Савойский отказался терпеть самозванца на своей территории и собирает войско, чтобы вернуть контроль над Ниццей. Олег чертыхнулся и вонзил зубы в остывающее филе. Отпуск кончился. Теперь когда еще удастся посидеть у очага, неспешно потребляя мясо под пивко.

Кинув монету кабатчику, Олег торопливо выскочил на улицу и активировал комм. Скоро начнет темнеть. До темноты надо успеть оповестить об общем сборе и выступлении на следующее утро.

23

ЗЕМЛЯ-2. 3.02.1668. РОТТЕРДАМ,

АМСТЕРДАМ

Странного вида, одетый в чужеземные и явно не дешевые одежды незнакомец вошел в кабинет главы ремесленной гильдии Руута ван Меера. Посетителя сопровождал типичный индус, одетый схожим образом.

— Ван Нааген, — представился гость. — Вы получили мое письмо о сотрудничестве. Это господин Раджив, мой консультант.

— Ван Меер, — ответствовал хозяин. Он обратил внимание на акцент ван Наагена, столь же необычный, как внешний вид. — Конечно, мы заинтересованы в заказах, о которых вы мне писали. Вы не пожалеете, что разместили их выполнение у нас.

Далее в разговоре гильдиец несколько раз интимным тоном повторил «мы», «нас», «нам», всячески подчеркивая общность с соотечественником. Тот не отреагировал на попытку подчеркнуть национальную солидарность и развернул пачку листов невероятно тонкой и белой бумаги, на которой изумительно аккуратно, явно типографским способом были изображены чертежи сложных предметов.

Рассмотрев чертежи, гильдиец разочарованно отложил их в сторону. Тот, кто их составлял, явно потерял чувство реальности. Точность изготовления, требуемая заказчиком, превосходила на порядок умения самых опытных мастеров, вытачивающих часовые шестеренки и другие части тонких механизмов. Он сообщил гостям о нелепости задания, но они не были обескуражены, а индус выложил на стол непонятного назначения металлический цилиндр, насаженный на длинную ось со шкивом на конце. Качество выделки казалось совершенно необычайным.

— Что это? — спросил ван Меер внезапно осипшим голосом.

— Основа вашего нового токарного станка, — с улыбкой ответил ван Нааген. — Вал закрепляете на станине в этих двух подшипниках. На шкив накидываете ремень, вал должен вращаться со скоростью не менее двухсот оборотов в минуту. Вы же можете передать на него крутящий момент от водяного колеса или ветряка?

— Конечно. — Мастер быстро прокручивал в голове варианты. — Быстрее всего установить ведущий шкив на большое колесо, которое будут раскручивать двое учеников.

— На ваше усмотрение. Но, думаю, люди быстро устают, все же лучше энергия воды или даже конная упряжка, которая ходит по кругу и крутит колесо, как при подаче воды. Главное, когда вы зажмете в патрон заготовку, она будет вращаться практически без биения. Если вы поднесете к ней крепко зафиксированный резец, получите деталь идеально круглого сечения. А если резец двинуть строго параллельно оси вращения, будет идеальный цилиндр.

Мастер заинтересованно кивнул. Сбыт на такие станки превзойдет самые смелые ожидания.

— Я вам выдам еще несколько приспособлений для изготовления станков, режущие инструменты по металлу, измерительные приборы. Но их у меня не очень много. Нужно изготовить большое число станков, на которых возможно производить детали, изображенные на чертежах.

— Но это не потянет ни одна мастерская в Роттердаме!

— Значит, создадим новую, очень большую мастерскую, которую назовем «Завод ван Наагена». В нее сманиваем всех лучших мастеров Нидерландов. Вас я приглашаю директором завода, вот задаток. — Профессор положил на стол нежно звякнувший мешочек. — Не удивляйтесь, обсуждается только первый этап. На втором вы заметите, что не хватает стали в качестве сырья. Мы будем создавать приспособления для увеличения добычи железной руды и ее обогащения, а также специальных сортов угля для выплавки качественной стали. Добро пожаловать в новую эпоху, коллега!

А в это время Биньямин Голдберг зашел в Амстердамский депозитный банк. Увидев типичную еврейскую физиономию, как нельзя более располагающую к финансовым гешефтам, к нему подскочил клерк и вежливо осведомился о причине визита. Голдберг заявил, что пришел договариваться о покупке, но обсуждать дела будет только с первым лицом. В начальственном кабинете после соблюдения всех предварительных ритуальных танцев он снова повторил, что пришел покупать. Что именно, спросил директор. Сам банк, ответил Голдберг. И дальше, как всегда, пошли тяжелые длительные переговоры. До XX века, когда контрольные пакеты акций банков и корпораций по несколько раз на дню меняли владельца, и никто в процессе не удивлялся, было еще далеко. Финансовая империя рождалась в муках. А для Миссии требовалось великое множество золотых мешочков вроде того, что упал на стол ван Меера. Главное, эти начинания происходили в стране, после Аахенского мира активно враждовавшей с Францией, где приверженцы Единого очень сильно раздразнили местного короля.

24

ЗЕМЛЯ-2. 4.03.1668. ВЕРСАЛЬ

Герцог Савойский Карл Эммануил II не любил Версаль. Его, всемогущего вельможу, фактического короля юго-восточной Франции, неприятно коробило то, что при дворе солнцеподобного величества он вынужден был играть роль непрозрачного предмета, тень от которого лишь подчеркивала солнечность монарха. Балы и развлечения, флирт с красотками, сплетни, интриги, выяснения — кто важнее и знатнее, когда-то казавшиеся чуть ли не смыслом существования, давно утратили привлекательность. Теперь ко двору его доставляла только необходимость, как и на этот раз.

Людовик XIV принял герцога в малом кабинете, столь же роскошном, как и большинство помещений дворца. В деловой обстановке король мало напоминал светского гуляку и грозу придворных дам. Было заметно, что его организм начали одолевать последствия развлекательного образа жизни. На лице залегли морщины от забот и неприятностей, в том числе той, что он обсуждал сейчас.

— Вы уверены, сир, что не желаете никаких контактов с новоявленным пророком? — этот вопрос герцог много раз проигрывал внутри себя и теперь решился задать его королю напрямую. — Говорят, чернь прислушивается к проповедям адептов, а сокрушение папы подорвало авторитет католической церкви. Он явно талантлив, умеет творить чудеса, наделен непонятной нам силой. Более того, его германские сторонники за зиму сумели сформировать целую армию, которая скоро вступит в пределы Франции и двинется к Ницце для соединения со своим вождем. Не лучше ли иметь их на своей стороне?

Король не ответил. Он встал из-за инкрустированного столика, декорированного разбросанными бумагами, символизировавшими занятость главы государства, подошел к окну. Паузу немедленно заполнил кардинал:

— Как вы не понимаете, ваша светлость! Его величество король Франции Людовик Четырнадцатый является законным королем не только по праву престолонаследия Бурбонов, но и потому, что он коронован католической церковью. Вы не только подвергаете сомнению авторитет церкви, вы ставите под сомнение саму королевскую власть! — Злобное шипение кардинала звучало как крик. — Вы желаете ввергнуть страну в пучину междоусобной религиозной войны, как еретики в Германии и Англии.

— От католической церкви мне не дождаться ни чудес, ни помощи. — Король неожиданно поддержал герцога, даже в непростой ситуации не преминув поддеть кардинала. Так его отец пикировался с Ришелье. — Не говоря уже о разгроме Ватикана.

— Позвольте заметить, ваше величество, истинная вера не нуждается в поддержании чудесами. А то великое испытание, которое Господь наслал на нашу церковь, сделает ее сильнее и чище.

— К делу, ваше высокопреосвященство, — оборвал его король и повернулся к герцогу, сменив милость на гнев. — Все неприятности от вас. Самозванец окопался на вашей территории, и вы за два месяца не вышвырнули его, дождались, когда он призовет на помощь войска. Еще смеете нам советовать переговоры с еретиками. Вы нас разочаровываете, ваша светлость. Вы испытываете наше терпение. У вас достаточно сил, чтобы истребить безбожный сброд?

— Да, сир.

— Кардинал! Герцог! Мы, король Франции и Наварры, объявляем поход в защиту истинной веры. Его возглавит маршал де Тюренн. Ваше высокопреосвященство также отправится в поход. Мы выделим три, нет — четыре гвардейских полка, или больше. Сначала вы стираете в пыль войско бунтовщиков, чтобы вся Европа видела, что выступление под их знаменами противно Божьей воле и ведет к гибели. Потом берете под контроль Ниццу.

— И ваше величество покажет, кто является истинным ревнителем веры и опорой Святого престола, — энергично согласился кардинал. Еще бы, в отсутствие папы он оказывался высшим церковником во время краткого и успешного мини-крестового похода. Он, Луи I де Бурбон-Вандом, затмит своих великих предшественников Ришелье и Мазарини.

Король брезгливо дернул губой. Его совершенно не прельщала слава быть чьей-то опорой. Он полагал, что наивный и пылкий самозванец со странным английским именем Клинтон сделал ему неоценимую услугу, разгромив Ватикан. Теперь, после подавления восстания, появится шанс сделать Париж третьим Римом, и новый парижский папа будет короновать и судить европейских монархов под контролем самого могучего и дальновидного государя. Жаль, что кардинальскую мантию носит ничтожество. Как не хватает Жюля Мазарена, Людовик XIII умел выбирать достойных людей.

Герцог постарался скрыть досаду. Военную славу получит виконт де Тюренн, церковь подымет свой пошатнувшийся престиж, король еще раз покажет, кто самый могущественный на континенте. Ниццу показательно разгромят и осчастливят казнями еретиков. Герцогству останутся одни убытки.

25

ЗЕМЛЯ-2. 25.03.1668. ВАЛАНС. ОЛЕГ

За время Миссии меня больше всего укатала верховая езда. Наши почему-то считали, что традиция — командир впереди на белом (гнедом-вороном-в яблоках) коне — важнее удобства и здравого смысла. Помню, три дня ходил, как будто и не слез с лошади, ноги полукругом, морда в бешенстве, жопа в кровоподтеках. Пока мое свеженабранное войско тихо пыталось превратиться из стада вооруженных разбойников, крестьян и мелких дворянчиков в нечто, напоминающее регулярную армию, я периодически в сторонке осваивал четырехкопытный байк.

Зато к началу марша на Ниццу уже удовлетворительно держался в седле. Но при условии, что седло двигалось шагом или в темпе рыси. К сожалению, в режиме галопа и карьера я выглядел так, что, скажем прямо, не вдохновлял бойцов идти за мной в огонь и в воду.

Мой оппонент герцог Савойский мобилизовал на убой приблизительно до четырех тысяч душ, идеальное количество. Разогнав их, мы бы продемонстрировали все преимущества нашего оружия и вдохновения единым Богом. Но он, стервец, выклянчил еще королевских войск, и французский комитет по встрече двинулся нам наперерез. Наши пути пересекутся где-то в районе Баланса.

Баталия XVII века чем-то напоминает бои в космосе, линии фронта нет, противники встречаются на узловых точках пространства. Приходят на какое-то Куликово поле, причем, оцените, не договариваются, приходят вместе и не опаздывают, день-два еще разворачиваются, чтобы ловчее истреблять род людской, и одновременно бросаются друг на друга.

Современная техника позволила мне отслеживать передвижения савойцев, но сами мы двигались по старинке, смешивая копытами грязный мартовский снег с все еще мерзлой землей. Колонна тянулась на километры. Остановка на отдых представляла собой рассредоточение, а по-простому, разброд армии по куче деревень и городишек, со сверхчеловеческой задачей собрать все это потом воедино. Никак воинство не могло разбить лагерь на ночь зимой в лесу или чистом поле. Впрочем, я и не собирался куда-нибудь дергать до середины апреля. Уважающие себя короли тоже не любили отправляться в путь зимой. Но ничего не поделаешь. Главный недостаток армейской службы — когда-нибудь приходится и повоевать.

Зато у Якимуры затишье. Он соорудил гарнизон из приверженцев новой веры и готовился отразить штурм. Но никто его не штурмовал. Их католические величество да преосвященство сперва решили обломать рога мне.

А тем временем моя воинственная орда первой докатилась до Валанса. Единственный город на нашем пути, достаточно укрепленный, что не захотел добровольно-принудительно открыть ворота и за толику золота дать приют усталым путникам.

Сидя на коне в двухстах метрах от северных ворот, я мрачно рассматривал в бинокль невысокие зубчатые стены. Да, извините за столь прозаический текст — в двухстах метрах. В романах о старине принято писать «на расстоянии полета стрелы», «за три удара сердца», «в трех днях пути на запад» и так далее. Но я, чесслово, не знаю, что это за дистанции и временные промежутки. В Европе луки были уже не в почете, а арбалеты вытеснялись пулевым оружием. На территории Франции, где, кстати, потом изобрели метры и граммы, меньше всего хотелось пользоваться расстояниями полета стрелы, ярдами, футами, локтями и прочими локальными понятиями.

Но городские стены, что в метрах, что в саженях, как их ни меряй, стояли передо мной и не рассеивались как мираж. Над зубцами поблескивали самоварным золотом шлемы гарнизона. Со стороны Роны атаковать невозможно, берег реки высокий и скалистый. Понятно, что возьму город штурмом, но потери перед встречей с регулярной французской армией меня не прельщали. С другой стороны, глядя на рельефные ребра наших скакунов, осунувшиеся физиономии бойцов и устав от докладов о том, что фураж и провиант сказали «прощай», другого выхода, кроме как навязать городу любовь насильно, не оставалось.

Гравиплатформа смогла поднять всего четырех человек. Весь, мать твою, десант. Пока акустические системы образца «святого» Клинтона поливали жителей населенного пункта призывами принять истинного Бога и воинство его пророка, я окутался облачком и в таком размытом виде поплыл к площадке над центральными воротами.

Там толпились мужчинки в самых ярких доспехах. Среди них затесалось двое важного вина нонкомбатантов, явно что-то вроде бургомистра и его первого прихвостня. Их присутствие здорово осложнило задачу, этих обязательно стоило оставить в живых. Иначе слишком долго организовывать, кто от имени горожан вручит мне символические ключи от Валанса.

Десяток человек с мушкетами. В ближнем бою мушкет — не оружие. Все они смотрят на мою гвардию, которая неспешно образует полукруг напротив ворот, разворачивает пушки и всячески показывает, что сейчас ринется за город.

Пистолеты у старшего, явно комендант, и еще у пары офицеров. Но даже если кто-то вытащит свою артиллерию, выстрел из древнего пистолета происходит не ранее чем через секунду после нажатия на спуск. Французы тоже это прекрасно понимали, и для ближнего боя они были обвешаны всяким колюще-режущим разного калибра.

Мои помощники поставили бластеры на минимальную мощность импульса, а я потащил из ножен катану. Очень хотелось приврать, что приготовился крушить врагов светлого будущего человечества той же сталью, что располовинивал черных клякс на далекой планете. Но, увы, тот меч остался у галактов. А привычка работать таким оружием осталась.

Как только платформа коснулась каменного парапета, я завопил что-то вроде «За Единого Бога — смерть еретикам!», попутно подумав, что над боевым кличем и прочей атрибутикой еще придется поработать, после чего свалился на головы офигевшим горожанам. Коменданта свалил первым же ударом, он только потянул свою железку из ножен. Бургомистра спас мощным пинком в живот, тучный дядька отлетел под стенку, вряд ли он в тот момент думал, что его так спасают и за спасение стоит благодарить.

За спиной шелестнул бластер. Четвертый боец, пользуясь кутерьмой, сбросил две веревочные лестницы, по которым, как муравьи, осаждающие полезли на стену. Извините, занят, на меня бросились сразу трое. Устраивать дуэли а-ля д'Артаньян против гвардейцев кардинала было не по сезону, потому раскрылся, получил в кирасу сразу два мощнейших удара, которые должны были превратить меня в мясной салат, но не превратили. Ближний справа получил разрез катаной через все лицо. Если кости соберут, может, и выживет. Второму повезло меньше. Катана вошла между верхним краем панциря и подбородком. Извините, сами набросились, у меня самооборона. Примитивную технику показываете, ребята, галакта на вас нет.

Третий замешкался в стороне. В ближнем бою не столь важно, сколько у тебя врагов, важно — сколько до тебя может дотянуться одновременно. Отклонив банальный рубящий удар сверху, крутанул кистью. Катана со свистом отсекла ему часть руки вместе с палашом, а удар эфесом в зубы отправил в нокаут. С моей стороны — верх гуманизма, кто бы оценил.

Меньше чем за десять секунд все защитники надвратной площадки приняли горизонтальное положение. Можно перевести дух, хотя, по правде, и запыхаться толком не успел.

Скоро над краем показалась голова нового бойца. Штурмующие достаточно резво полились через стену. Под присмотром драгуна остался охающий бургомистр, авангард ринулся вниз. Тут нас ждал неприятный сюрприз. Какой-то огромный даже по меркам Земли-1 мужик, голый до пояса (март на дворе!), ударами тяжелого молота разбил цепь подъемного механизма решетки, а затем со смачным хэканьем запустил молот прямо в меня. Едва успел убрать голову, только воздушная волна неприятно скользнула по лицу. Раздался громкий «чвяк». Шедшего за мной Питера Вашингтона, бравого чернокожего полицая из Лос-Анджелеса, буквально вбило в стену. Первая потеря в Миссии, подумал я, мстительно заколол аборигена, подобрал бластер Питера и кинулся к воротам.

У ворот закипела драка. Тут жалеть было некого. Раскидав защитников, убедился в том, что спина прикрыта, и переключил бластер в режим плазменного резака, которым пережег прутья решетки и петли ворот.

В город ворвался отряд, вооруженный винтовками. Трескотня выстрелов и лязг клинков доносились еще около получаса, когда остатки гарнизона сложили оружие. Оставшаяся часть армии втянулась в город. Над главной башней взвился синий флаг с двумя золотыми четырехконечными звездами — официальное знамя новой империи.

26

ЗЕМЛЯ-2. 25.03.1668. ВАЛАНС

ГЕНРИХ ФОН БЮЛОВ

Слава Единому, в первой же схватке мы победили. Рука привычно наложила крестное знамение, хотя знаю, что истинному Богу не нужны формальные жесты. Вечером обязательно воздам благодарственную молитву.

Пытаюсь унять дрожь возбуждения от битвы, вкидываю сталь в ножны. Передаю отряд Гансу, строго повторяю приказ о запрете мародерства. Светлый князь Олег платит нам достаточно, чтобы сражаться только во имя Господа и не марать себя грабежом. Пока Ганс размещает батальон на постой, двигаюсь в ратушу.

Слава Всевышнему, еще четыре месяца назад я был обедневшим бароном, коих в баварских землях сотни. Фамильный замок — одно название. Две деревни не давали умереть с голоду, но не более. Войны закончились, принеся мне одни ранения. Без войны не было шанса восстановить славу и богатство фон Бюловых. Светлый Олег явился как ангел-спаситель.

Вначале его рассказы о Едином Боге казались ересью, хуже лютеранской. Все знают, что в Рождество демоны утащили в ад папу и его кардиналов, видно, у Бога переполнилась чаша терпения от грехов церковников. Но мне открыло глаза чудо исцеления, когда Олег вернул к жизни трех крестьянских детей, умиравших в горячке. Затем он занялся моей рукой, обмотав ее какими-то шнурками, которые вились из странного сундучка. Рука болела и чесалась, но через три дня снова могла держать меч.

Ни одно из других чудес, коих было у Олега как золота у Соломона, не смогло бы меня убедить. Чего стоил полет на сказочном щите, но и ведьмы умеют летать. Или странный мушкет, который мог стрелять пять раз подряд за десять ударов сердца, но оружие могло быть и от дьявола. Но никогда слуги лукавого не взялись бы врачевать крестьянских детей.

Когда Олег поставил меня командовать отрядом в триста конных мушкетеров, назвав его странными словами «второй драгунский батальон», и разрешил рассказать людям о замысле Единого и его пророке, я, как мог, передал им свою веру. Укреплению веры способствовал запрет на насилие в отношении населения: Олег говорил, что воины Единого Бога не могут обижать слабых. Умерщвлять можно только тех, кто противится Богу и его посланцам с оружием в руках. Как раз такими оказались в невежестве своем солдаты Валанса.

Мушкеты, выданные нам Олегом, которые стали называть «винтовка», поначалу казались колдовскими. Мы восхищались ремесленником-оружейником, который догадался объединить пулю и порох в блестящем цилиндрике под названием «патрон», и невероятным качеством выделки изделия.

Это оружие определило совсем другую тактику сражения. Мы привыкли давать залп, сближаться и рубить врага во славу Господа. Но быстрозарядные винтовки все изменили. Олег учил нас вести бой, держа противника огнем на расстоянии, а рукопашная — только в крайнем случае. Особенно изумлял наказ обходиться без лишних жертв. Олег уверял нас, что винтовками мы должны демонстрировать превосходство армии Единого и заставлять врагов разбегаться, каждый погибший солдат противника — убыль будущей паствы истинного Бога.

Мне не понятны купеческие понятия прибыль-убыль, но возражать не буду — уберечь Божьих тварей от смерти дано от Бога, а не лукавого. С этими мыслями я вбежал в ратушу. Здесь следов боя почти не было, так, перевернутая мебель. Бургомистр жался в углу собственного кабинета, испуганно зыркал и явно ни слова не понимал из наших разговоров. Его кресло было оккупировано Олегом. Князь был в отличном расположении духа.

Мы подсчитали, наших погибло всего-то четырнадцать человек. Раненых много, однако волшебный сундучок светлого Олега всех вернет в строй. У горожан потери больше, но когда пали ворота, они стали решительно бросать оружие. Для штурма укрепленного города это поразительный результат.

— Месье Вернье! — окликнул Олег бургомистра по-французски. Долгие скитания по Европе заставили меня научиться понимать разные языки. Судя по имени, толстяк не из наших, нет дворянской приставки к имени, он из зажиточных горожан.

— Уи, ваша светлость, весь внимание.

— Именем Господа нашего Единого Бога назначаю вас, Вернье, градоначальником Валанса.

— Спасибо, ваша светлость, — прогнулся в поклоне толстяк. — Меня избрали на эту должность уважаемые жители города и утвердил его светлость герцог Савойский.

Олег встал из-за стола и подошел вплотную к Вернье, явно собираясь расставить точки над «i» раз и навсегда. Бургомистр съежился, он ожидал чего угодно, смерти или даже повторного пинка в пузо.

— Ты не понимаешь, — пророкотал Олег. Его голосом можно было заморозить озеро. — Здесь кончилась власть герцога и короля. Если ваш бывший герцог с корольком не придут под знамя Единого, они кончатся сами. И ты здесь можешь управлять только с благословения Бога. Мнение горожан и всяких герцогов мне по… — Тут князь употребил слово, которое я не слышал во французском языке, видно, я его знаю не в совершенстве.

— А если ты еще не дорос до понимания величия Божьего промысла, мы найдем понятливого, — продолжал накручивать Олег. — С отринувшим истинного Бога поступим по справедливости.

— Я все понял, ваше величество, — затряс губами свежеиспеченный градоначальник. Не знаю, то ли от страха, то ли от того, что князь ставил себя выше герцогов и королей, Вернье назвал его «величеством». — Сейчас же созову городское собрание, будьте уверены, противных, в смысле воспротивившихся, не будет.

— Иди уж. — Олег отпустил его величественным взмахом руки, потом оглядел нас и переключился на немецкий. — Как я его? Учтите, господа, верных Единому пока не много, не можем позволить себе оставлять гарнизон в каждом городе и назначать своего коменданта. Размажем армию по всей Франции. Пока только так — демонстрируем силу, ставим всех на колени и под наши знамена. В конце концов, мы не оккупационная иностранная армия. Мы — воинство истинного Бога, который нашими руками наводит коституцион… отставить, Божеский порядок на своей территории. Всем все ясно?

Командиры отрядов радостно загалдели и разошлись по батальонам и ротам. А через три дня мы уверенно выдвинулись навстречу регулярной французской армии. Потому что знали — Единый Бог на нашей стороне!

27

ЗЕМЛЯ-1. 21.04.2321. ТИБЕТ

Прошло несколько часов. На Земле-2 за это время Сартаков поднял драгунский полк, прошел Южную Германию, Восточную Францию и приготовился к схватке с армией короля-солнца. Якимура создал гарнизон Ниццы, «святой» Клинтон со товарищи развернул грандиозную рекламно-религиозную кампанию, а Голдберг превращал кучку золота в гору. Заречный, обеспечивший Миссию материалами и оборудованием, сумел выкроить несколько часов для текущих дел Центра и, торопливо хлебая кофе, просматривал в своем кабинете последнюю информацию. За этим застал его заместитель.

— Плохо выглядишь, Михаил, — поприветствовал его Штрудель. — Надо отдыхать хотя бы четыре часа в сутки.

— Не подкалывай, Франк, — отмахнулся начальник комплекса. — За четыре часа у нас там проходит больше месяца. Тебе тоже доброе утро.

— Значит, и тебя раздражает, что мы здесь в аврале — все равно сонные мухи по сравнению с неторопливым семнадцатым веком.

— И что ты предлагаешь? — Михаил знал своего коллегу давно и был уверен, что немец завел разговор неспроста.

— Как ты отнесешься к идее отправить на остров к Мазовецкому еще девять человек с кое-каким оборудованием?

— Меня порвут за перерасход энергии.

— Знаю. Но пока ты занимался милитаризацией Земли-2 и сверхнадежной безопасностью комплекса, мы тоже кое о чем подумали. Конкретно: предлагаем создать научный центр прямо сейчас, не дожидаясь НТР. В общем, я и еще восемь добровольцев перебрасываемся к Тадеушу и работаем.

— И как же вы там двинете науку? На коленках и мобильных компьютерах? Вы же для любого «дополнительного подтверждения правильности теории анизатропно-диффузионных полей» требуете оборудования на сотни миллиардов и штат в двести яйцеголовых. Что, не так?

— Все так, Миша. Но учти, на острове каждый мыслит в двести один раз быстрее, чем здесь. А любой лэптоп будет в двести раз производительнее. Да там любой карманный комп обставит земной суперкомпьютер. Все продумано. Ты распространяешь сенсацию, что в Тибете создан уникальный сверхпроизводительный кибернетический мозг. Здесь остаются люди, принимающие заказы подходящего профиля. Мы делаем мозговой штурм в двести раз быстрее любой земной команды. Результат продаем на коммерческой основе. Окупаем переброску нашей команды и частично — остальной проект.

— Остроумно, — согласился Заречный. — Но, прости, еще один вопрос. Неужели ты согласишься больше никогда не видеть Агнессу?

— Она в числе инициаторов идеи и добровольцев.

Вот так, подумал Михаил, иногда великие дела случаются оттого, что жена главного фигуранта согласна лететь с ним хоть на край света. В нашем случае — даже за край и навсегда. А ему оставаться здесь, расхлебывать прозу жизни, допрашивать очередных нарушителей охраняемой зоны и из двадцать четвертого века отправлять в семнадцатый оружие двадцатого века…

28

ЗЕМЛЯ-2. 28.03.1668

ОКРЕСТНОСТИ ВАЛАНСА

ГЕНРИХ ФОН БЮЛОВ

Французская армия двигалась на нас по дороге от Лиона, так сказал светлейший князь, который невероятным образом узнавал о вещах, происходивших на удалении сотен лье. Он категорически запретил тактику нападений летучих отрядов из засады на растянувшиеся королевские колонны, говорил, что таким образом истребим часть их живой силы (что, бывает и мертвая сила?! чур меня!), но не остановим, нужна генеральная битва как демонстрация превосходящей мощи сторонников Единого Бога, чтобы враги не погибали, а бросали оружие и потом всем рассказывали, что воевать с нами просто глупо.

Когда на небе растаяли последние звезды, в двух лье от Валанса батальоны вышли на широкое ровное поле. Городок остался сзади, справа я увидел длинный и низкий каменистый холм с редким кустарником, слева лес. Словно сам Бог создал поле брани, где удобно максимально использовать наше оружие при огромном численном перевесе врага.

Князь благословил нас и отправил первый и второй батальоны вправо. Драгуны спешились, коноводы стерегли лошадей в четверти лье к Валансу, где их не достанет шальная пуля.

В бинокль было видно, как французы неторопливо выстраиваются в боевые порядки. В крохотной горошинке, уместившейся в ухе (меж собой мы ее звали «глас Божий»), раздался голос Олега. Он приказал двигаться скрытно. Я крикнул Гансу, он ротным, и бойцы, пригибаясь и стараясь не шуметь, стали занимать позиции за камнями и кустами. Даже если герцог Савойский смотрел в нашу сторону в подзорную трубу, он, хвала Господу, вряд ли что-то мог заметить, на бойцах была пятнистая маскировочная форма. Снег давно сошел, и на фоне земли, камней и пробивающейся растительности батальон был практически невидим. Французы издалека светили своей яркой красно-сине-белой и всех других цветов формой, еще раз подтверждая правоту нашего командира, заставившего сменить привычные мундиры и доспехи на камуфляж.

Заняв позицию и проверив связь с ротными, я уложил винтовку на камень и прицелился в ближайшую шеренгу. Уверен, что даже с такого расстояния не меньше чем каждая вторая пуля найдет цель.

Но французы этого не ведали. Они выкатили вперед пушки, сложили горки ядер, приготовили фитили. Гарцевали кавалерийские офицеры, реяли знамена. И их было много, очень много, явно даже больше, чем десять тысяч. И если не было уверенности, что с нами Бог, то я, наверно, пришел бы в ужас от одного вида мощи вражеской армии.

Наши выглядели не в пример скромнее. Дорогу на Валанс перекрывало всего два батальона, причем вооруженных примерно так же, как и противник. Еще два батальона с винтовками и пулеметами Олег увел в лес напротив нас, явно хотел взять врага в огневые клещи и не допустить ближнего боя, где качество оружия не играет роли, а важнее численность солдат.

Против сотни французских пушек с нашей стороны сиротливо смотрели стволы десятка старых и неказистых орудий, а за спинами солдат притаилась странная деревянная установка, назначение которой не знали даже мы, командиры батальонов. На открытом пространстве стрелки стали в три шеренги, примкнув к мушкетам штыки, которыми мушкетеры должны были встретить конницу, если она таки прорвется к ним вплотную, а мушкеты будут разряжены. Над шеренгами гордо реяло единственное знамя нашей армии с двумя золотыми звездами.

Я приготовился к долгому ожиданию: пока со стороны посланцев дьявола не последует офицер, который предложит сложить оружие и превратиться в мясо для каторги, пока князь не пошлет его подальше в своих непередаваемых выражениях, и пока возмущенный парламентер не вернется к своим.

Но обошлось без обмена вежливостями. С той стороны офицеры махнули саблями, пушкари кинулись запаливать фитили, наши тоже, грохнули орудия, французская конница понеслась с места в карьер, двинулись мушкетеры с пикинерами, мы открыли фланговый огонь, из леса тоже раздалась стрельба. Сражение началось. Да поможет нам Бог, прими их грешные души!

29

ЗЕМЛЯ-2. 28.03.1668. ОКРЕСТНОСТИ ВАЛАНСА. ОЛЕГ

Говорят, первой жертвой начинающейся битвы становится план самой битвы. Поэтому был выбран простой и типичный для эпохи план, только с поправкой на винтовочную и пулеметную огневую мощь. Дорогу на Валанс перекрывали пятый и шестой батальоны с дулозарядной артиллерией. Стрелки выстроились в шеренги по три с тем, что при приближении врага первая шеренга хлопнется на живот, вторая на колено. Шеренги по команде дают залп, сметают первую линию нападавших. Пока рассеивается дым, следующая партия атакующих перебирается через трупы всадников и лошадей, ее встречает огонь второй шеренги, триста пуль крупного калибра, затем бабахает третья. К моменту, когда рассеется облако дыма, первые стрелки должны успеть перезарядить самопалы и приготовиться к следующему кругу смертоубийства. Мушкеты у нас новые — скорострельные, со штыками. Французы еще с фитилями, да как вставят багинет в ствол, все, уже не стрелялка, а пика.

Наша батарея успеет дать один залп. Уверен, что лягушатники, увидев перед собой жалкую цепочку пехоты, рванут со всей дури напролом. Тогда на перезарядку пушек элементарно не хватит времени.

За шеренгами затаился сюрпризец. На одноразовой деревянной раме залегли восемь сигар с крылышками и фитилями в жопках. Твердотопливный пороховой заряд с жутким воем разгонит ракету и подорвет пороховой же фугас в головной части, нашпигованной гвоздями. Сталинский орган XVII века. Точность прицеливания угловая — плюс-минус лапоть. Дальность регулировалась наклоном рамы, но больше зависела от укладки пороха, итого от ста до пятисот метров. За «катюшу», артиллерию и спешившихся драгун с мушкетами отвечал Родригес.

На правый фланг отправить бы Вашингтона, мир его праху, надеюсь, что комбаты — Бюлов и Ойген — справятся сами. Французы их не обойдут, там, за холмами — Рона.

Конечно, хотелось надеяться, что битва не затянется. Как только винтовочные батальоны вдарят по флангам, французы побегут, спасая тела и души для будущей паствы Единого.

Из прочитанного зимой я пришел к выводу, что мы выбрали самого удачного врага для самоутверждения. Большинство известнейших полководцев прославились именно на лягушатниках. Кутузов, Веллингтон с Блюхером, Бисмарк, кайзер Вильгельм, Гудериан — все получили славу за истребление французов, которые отлично умели проигрывать, артистически посопротивлявшись для вида. Из общей кучки несколько выделялся Наполеон со своими Маренго и Аустерлицем, но он был корсиканец, не француз, и ему каким-то чудом удалось встряхнуть нацию, генетически не умеющую воевать. Да, чуть не забыл, еще они умели побеждать за спинами американцев.

Генрих IV Наваррский разметал их, располагая в четыре-пять раз меньшим войском, причем с одинаковым вооружением. Мне сам Бог велел. Тьфу, наобщался с Бюловым, скоро тоже буду Бога вставлять через слово, чаще чем на… конец. Короче, у Наварры Париж стоил мессы, а мы возьмем Париж, чтобы про мессы там забыли навсегда.

Мой безудержный оптимизм начал подтаивать после разглядывания французов в оптику. Первоначально рассчитывали на Савойского, которого снесли бы, не вспотев. Потом узнали про участие частей армии солнцеподобного, я рассчитывал максимум тысяч на девять-десять пушечного мяса. Сканер беспилотника через тактический комп скинул свою оценку, и она тоже была безрадостной: от пятнадцати с половиной до шестнадцати тысяч, включая обоз. Нас в восемь раз меньше. Триста спартанцев, блин.

Второе, что насторожило, был необычный вид войска, изобилие крестов на всем, что можно, чуть ли не на лошадиных мордах. Между солдатней шныряли святоши, махали руками, крестили их и всячески благословляли на ратное дело.

Отдельной кучкой на красивых лошадках столпилось начальство: маршал, герцог и какой-то главнюк-священник. Шарахнуть по ним и битве конец? Я вытащил бластер из кобуры и прицелился. Увы, для ручного далековато, надо ставить импульс на максимум. Но тогда увидят красную молнию из леска, демаскирую фланговую засаду, ладно, обождем расфуфыренного придурка, который нам милостиво предложит сдаться. Щазз, сразу лапы вверх!

Тут прорезался Родригес. Он просмотрел анализ разговоров лягушатников. Хреново, оказывается. Против нас отнюдь не война, а крестовый поход. Попы взвели лопоухих, что мы — посланники Сатаны, каждый погибший в бою с сатанистами автоматически имеет прощение грехов и VIP-апартаменты в раю, вроде как в исламском газавате. Врага приказано в плен не брать, на месте кончать, себя не жалеть, велика Франция, а отступать некуда, позади Париж, все как один в едином порыве. Всегда не любил замполитов-идеологов, паразитов войны, но тут вообще возненавидел до колик. Ладно, у вас слова — у нас винтовки, посмотрим.

Принял решение кончать верхушку не мешкая, но не успел. Грохнули пушки, конная лава рванула вперед, закрывая собой лягушатское руководство.

Пукнули наши мортирки, тут с позиций первого батальона без приказа понеслась радостная пальба. Лично урою Ойгена, если выживет! И наши из-под лесочка тоже пах-пах. Рано, блин! Кричу Родригесу, давай, завыли ракеты, две или три точно в гущу французов, остальные вообще хрен знает куда, а одна прямо в наш лесок, грохнуло, на голову посыпалась хвоя, заорали убитые и раненые, ну, в смысле убитые орали, еще когда они только были раненые. Весь план в задницу.

Уланы несутся, только комья грязи из-под копыт. Кони падают под пулями, на них налетают задние, спотыкаются, переворачиваются, всадники ломают шеи, красотень. Но многие, слишком многие прорываются к шеренге мушкетеров.

Лихорадочно навожу беспилотник, чтобы сбросить ракетку на командующего. Ракетка всего одна, она на вес бриллиантов. Пока командую БПЛА, в атаку кидается пехота. Думаете, как в головизоре, строевым шагом под грохот барабанов? Хрен угадали. История пошла уже как-то иначе. Маршал, сукин кот, прознал о скорострельном оружии и бросил пушечное мясо бегом.

Фанатики побежали, будто им зад намазали перцем. И все на нас, тысячи и тысячи. Багинеты засунули в дуло мушкетам, получились штыки. Часть с пиками бежит, как с шестами для прыжков в высоту. Наши стреляют залпами. Экономно, короткими очередями, тактакают пулеметы. Мои в замешательстве. Я их наставлял, что лягушатники после первых потерь побегут как всегда. А те прут, камикадзе хреновы, как русский пьяный штрафбат с заградотрядом на холке, пачками падают, но бегут, и уже близко.

Тем временем французы успели перезарядить пушки и со всей дури влупили по холмам, где первый и второй батальоны. Сразу пальба оттуда стала реже. Потом еще вдарили, и на холмы тоже повалила пехота.

Наконец, вывел БПЛА на командующих, грохнуло, но уже поздно. Гадский маршал сделал свое дело, грамотно ввел полки в бой. А далее уже командуют только на расстоянии крика, не скажешь полкану по рации, «березка, я — дуб, дуй на высоту 121», нет у них раций. За орудиями остался только небольшой резерв и обоз.

Отстреливая мушкетеров в упор, непросто по тактическому компу одновременно отследить события на других участках. Когда уланы приблизились, Родригес быстро перестроил своих в коробочки, ощетинившиеся штыками. Вот только уланская пика длиннее. Строй смялся, и правильная оборона распалась на множество индивидуальных схваток, где лошадник, специально заточенный на борьбу с пешими, имеет явное преимущество, а тут еще и численное. Какой я козлина, ну почему не позволил им взять хотя бы две сотни пик?

Прострелил глаз очередному, голова дернулась назад, но он в последнем порыве упал в мою сторону, пытаясь в смерти хоть оцарапать мне сапоги. Затвор выщелкивает последнюю гильзу, уронил винтовку и вытянул бластер. Вокруг уже сплошь рукопашная, выстрелов мало. Боюсь зацепить наших, бластер все же не очень избирательная штука, поменял его на катану. Крикнул своим отступать, в рукопашной в лесу у нас никаких преимуществ, а у французов численное.

Эх, до чего приятно рубиться с человеками. Не надо шинковать, как черную кляксу, снес отросток над плечами, и можно уделить внимание следующему клиенту. Я орал батальонным и ротным направление отступления, отбивался от красно-белых мундирников, превращая их костюмчики преимущественно в красные, стряхивал тех, кто особо рьяно наседал на соседей.

Французы героически завоевали лес, мы с остатками третьего и четвертого батальонов оторвались и выскочили в сторону обоза. За нами не гнались, видно, оценили потери, жить хочется, шахиды, блин.

У обоза тоже кипела схватка, обозники и коневоды составили повозки кругом, хлопали трехлинейки и гулко ухали мушкеты. Но ежу понятно, что против двух-трех сотен кавалеристов им долго не выстоять.

Мы дали залп оставшимися боеприпасами, я подпалил лошадиные задницы из бластера, и не ожидавшие контрудара вояки христовы рассыпались кто куда. Часть из них доблестно рванула в сторону города. Ладно, хрен на них.

С холмов мало кто спасся, Ойген из своих вывел всего роту, часть ранены. Итого в строю чуть более трех сотен. Из двух тысяч! Конец полководцу Олегу.

Похватали патроны, по полусотне послал конными в лес и к холмам собрать раненых и отбившихся, сам в седло, взял две сотни, наспех сколоченные в две роты, и марш-марш к Родригесу, который давно не отвечает. Там сплошные красно-синие и голубые, лошади без седоков, мешанина тел на земле, наши, если кто и выжил, лежат раненые. Лягушатники их шпажонками тыц-тыц, типа контрольный выстрел. Ну, с-суки, я вам устрою контрольный.

Этих тоже не хватило на вторую серию. Куда делось геройство, с которым они перли на нас двадцать минут назад? Первым же прицельным залпом снесло чуть ли не треть, часть побежала, часть растопырилась, но гансы поймали кураж. Оставшихся добили такими же контрольными тычками, даже мертвых проверили, вдруг только косят под дохлятину. У наших ни царапины.

Родригеса нашел, живой, только дырявый весь. И знамя поднял, в грязь втоптанное, в дырках, оно имело лихой и брутальный вид. Оставил десяток помочь раненым, кто выжил из мушкетеров и пушкарей, остальных погнал прямо на французов.

Сбылся мой самый гадкий ночной кошмар, на лихой кобыле несусь во главе отряда на вражьи позиции. Как оно мне дорого. Не привыкшая к понуканию и вообще к резвой езде подо мной животина попыталась прыгать галопом. Вцепился в удила, привстал на стременах, но несколько раз меня ощутимо приложило по развилке. Я представил себе синий цвет гематомы на мошонке и расстроился. Драгуны могли бы сто раз обогнать меня, но вежливо держались по бокам и сзади. Орднунг унд дисциплинен, мать вашу. Как следует разогнаться мешало множество трупов людей и лошадей, а также бродившие кони без всадников.

Благодаря нашей неспешной скачке, никак не соответствующей темпу кавалерийской атаки, сине-красно-пестрые обратили на нас внимание, когда было преодолено больше половины разделяющего нас расстояния. От их армии уцелело тоже не слишком много, вероятно, часть останков христова воинства лазила по холмам да по лесу, выворачивая карманы трупов и добивая раненых. Все равно их было в разы больше, чем драгун, и они не ожидали такой наглости.

С трудом заставил правую руку разжаться и отпустить повод, вытянул бластер. Лошадь дернулась, обходя очередной труп своей парнокопытной коллеги, я упал ей на шею и чуть не выпустил ствол. Справа показалась артиллерийская батарея, канониры помчались к пушкам с огоньками в руках. Сжимая гриву левой рукой и, кажется, зубами, саданул по ним из бластера. Мимо. Еще и еще. Опять мимо. Как же ковбои палили из кольтов на всем скаку и метко? Потом я попал, но, видно, случайно, там бухнуло, в лицо шибанули жар с вонью.

Мои драгуны стреляли на порядок лучше. По команде ротных и взводных они остановили коней, выпустили поводья, выпрямились в седле и дали слаженный залп. Верю, что часть попала в цель, оставшиеся на ногах лягушатники забегали и попытались построиться. Драгуны не без труда восстановили контроль над своими транспортными средствами, еще не привыкшими к грохоту меж ушами, дали второй залп, затем сменили винтовки на сабли и врубились в толпу.

Быстрее скатиться с кобылы, в седле с катаной в руках Сартаков опасней для себя, чем для врагов. Зато на земле, с межпланетным опытом боев на мечах, короче, кто не спрятался, я не виноват. Основная проблема была — не задеть драгун и не подставиться под саблю, они рубили все, что не на коне и что шевелится.

Когда я вдруг понял, что убивать уже просто некого, и опустил катану, таймер тактического компьютера показал всего 57 минут с первого пушечного залпа. В последней схватке мы оприходовали не менее чем по пять-шесть французов на брата, более тысячи человек, сами отделались семью убитыми и тремя десятками раненых, не считая царапин. Остальные драпанули, кто бегом, кто верхом. Некоторые пытались сдаться, с этими разобрались на месте. Ни из леса, ни с холмов никто на нас героически не бросился, если там кто и остался, они предпочли тихо унести ноги, принося пользу во славу Христа где-нибудь еще.

От маршала, герцога и кардинала осталась только тлеющая воронка. Поделом, не надо бросаться на мирных прохожих.

Еще около трех часов потратили, чтобы собрать раненых, винтовки и боеприпасы, упокоить оставшихся французов. Похороны павших решили перенести на следующий день, мобилизовав пейзан. А сейчас в Валанс и зализывать раны.

30

ЗЕМЛЯ-1. 21.04.2321

ТИБЕТ

Штрудель не успел покинуть кабинет Заречного, как тому на комм пришло сообщение о пирровой победе Олега. Михаил жестом остановил заместителя, чтобы вместе осмыслить текст.

С одной стороны, смешанный полк разгромил регулярную армию, превосходящую по численности в восемь раз. С другой стороны, полк потерял около трех четвертей своего состава, ранее погиб Вашингтон, а Родригес тяжело ранен и тоже чуть не погиб. Против Миссии и остатков ее вооруженных сил вся Франция, да и вся католическая Европа.

— Франк, твоя отправка вниз задерживается минимум на двое суток.

Михаил нажал на вызов комма, и в его кабинет вбежал начальник охраны внешнего периметра.

— Ольгерт, мне срочно нужно десять человек, добровольцев в Миссию. Желательно — без жен, детей и прочих родственников. Каждому атмосферный скаф средней защиты, тяжелый бластер и зарядное. Всех — по очереди к порталу. Новых наберешь из резерва. Вопросы?

— Так точно, сэр. Разрешите мне возглавить отряд?

— Вы женаты, полковник.

— Да, сэр. Но, кроме жены, у меня еще есть и теща.

— Из-за которой вы готовы сбежать даже в другую вселенную?

— Так точно, сэр!

— Не думал, что вы настолько трусливы, Ольгерт. Вы вообще пригодны службе?

— Не стоит волноваться, сэр. Я боюсь не ее, а себя, что во время очередного отпуска жена пригласит маму, не сдержусь и отверну теще голову, сэр.

— Минуту на сборы, оставляешь за себя заместителя, контролируешь проход отряда в портал. Сам последним. В подчинение Якимуры. Свободен.

Ольгерт, польско-американское воплощение оловянного солдатика, козырнул, сделал поворот кругом и скрылся за дверью. Штрудель спросил своего шефа:

— Михаил, ты отдаешь себе отчет? Это же две, слышишь, две тонны сверх всяких лимитов!

— Твой научный десант весит примерно столько же.

— После военных нас ты не сможешь отправить. Тебе энергии не хватит. Будешь отдуваться за пересылку солдат и еще попросишь две тонны на науку? Тебя Совет перемешает с шайзе или вообще снимет с должности! Это же годовой бюджет небольшой страны!

— Ну, тогда снова станешь главным и сам себя отправишь, — грустно ответил Михаил. — Я четвертый день начальствую, надоело. Пойми, мы не можем больше играть в солдатиков. Пересылка стволов и затворов тысячи винтовок, двух пулеметов и десятков тысяч заготовок для патронов затянула гораздо больше двух тонн. А вооруженная ими армия полегла в первом же бою. Что ты предлагаешь, если за них возьмутся всерьез? Эвакуировать остатки Миссии на остров, снабжать их продуктами через портал и держать круговую оборону? И толку от таких профессоров. Пяток бойцов с бластерами могли бы снести допотопное французское войско за шесть секунд, перезарядить бластеры от генератора — и снова вперед. Все, хватит играть в войнушку и пытаться вписываться в местные реалии.

Штрудель понял, что спорить бесполезно. Скорее всего, шеф уже давно колебался между плавной экспансией и грубым завоеванием, а сейчас получил толчок в пользу второго.

31. ЗЕМЛЯ-2. 28.03.1668

ВАЛАНС. ОЛЕГ

Пасмурный мартовский день близился к концу, когда жалкие остатки полка подошли к городу. Настроение было препротивнейшее.

Да, истреблено более десяти тысяч французских солдат и офицеров с маршалом во главе, за нами осталось поле боя, ура-ура-победа.

Но у Людовика, самого успешного топ-менеджера Европы, в распоряжении все ресурсы королевства, самая мощная армия того времени, которая в первоначальном варианте истории через четыре года должна была вставить фитиль Нидерландам. Если на нас свалится еще один такой же карательный отряд, пишите письма.

К счастью для нас, в мирное время собрать и перебросить на юг страны десять-пятнадцать тысяч пехоты и кавалерии займет не один день. Даже не одну неделю. Ему еще надо решить главный французский вопрос — что делать и кто виноват. Или это главный вопрос другой страны, неважно, зато у нас приличная фора.

Разглядывая остатки батальонов, я стал сомневаться, какого черта вообще полез в заваруху. У Тюренна не менее двух третей войска составляла пехота, мы все конные. Могли отсидеться в Валансе сутки-двое и скакать на юг, хрен бы он нас догнал. Или запереться в городе и постреливать со стен, как в тире. Победило желание устроить им показательную порку и не приводить на плечах в Ниццу карательную банду.

В результате из более чем двух тысяч у меня всего пять с половиной сотен, из них десять-пятнадцать не доживут до утра, а человек тридцать требуют стационарного лечения, чтобы стать в строй, их придется тащить с собой как груз. Самые большие потери после орбитального сражения у Сиенны, но в той битве я был всего лишь замкомвзвода, от меня мало что зависело, а здесь как бы командующий.

Еще я предполагал, что в марше на юг армия пополнится добровольцами из попутных гарнизонов, уверовавшими в Единого. Хрен. Кто поверит в такого Бога и в командира, если в первой же серьезной схватке три шанса из четырех сложить голову. Итак, в моей команде германцы и несколько швейцарцев, рожи усталые и угрюмые, все потеряли друзей и веру в светлое будущее.

Худшее в другом. Новый набор по германским землям займет еще год или около того. В Ницце хлипкий гарнизон. День или полтора в мире Земли-1, к которой неумолимо катится армия черных клякс, уничтожая или захватывая по пути планеты других разумных существ. Из-за моей полководческой бездарности мы теряем время и уменьшаем шанс, и без того невеликий, успеть создать оружие возмездия.

За конницей тянулись повозки. Мы собрали почти все винтовки и боеприпасы. Но около пятидесяти стволов, пулемет и энное количество патронов заныкал противник. Погоды не сделает, но при достаточном воображении можно организовать некий отряд спецназа, весьма неприятный.

Наши пушки мы бросили. Вместо них прихватили десяток первоклассных для своего времени французских, немного ядер и пороха. Остальным разломали лафеты, стволы сгрузили на повозки. Потом найду баржу и прикажу утопить их в Роне.

Еще у нас очень много лошадей, уцелели почти все свои и еще несколько сотен вражеских, сработал хватательный рефлекс. Ничего, в походе подгоревшая на костре конина отлично заменит куриное филе.

В Валансе часть обоза и квартирмейстеры, казарма местного гарнизона приспособлена под прием раненых. Но при нашем приближении к северным воротам, которые вылетели менее четырех суток назад, створки начали поспешно закрываться. На ратуше французский флаг, на надвратной башне редкие фигурки городского гарнизона и… ба-а, знакомые все лица, бело-голубые с золотым шитьем мундиры солдатиков Тюренна. Живо вспомнилась группа засранцев, которые пытались грохнуть обозников, а потом ускакали в Валанс. Вот и контрреволюция.

Собрав свое войско поплотнее, провел политико-воспитательную работу. Не люблю это дело больше всего на войне, хуже верховой езды, но пришлось. Нас осталось так мало, что не понадобились звукоусилительные прибабахи в духе «святого» Клинтона. Семнадцатый век небогат на ораторов, на неизбалованных речами вояк мой эмоциональный спич произвел нужное впечатление. Не темное Средневековье, уже эпоха Просвещения, мать вашу, а доверчивые как дети. Вещал я примерно следующее:

— Зольдатен унд официрен! Вы храбро сражались! Сказ о том, как в битве при Валансе две тысячи героев разгромили двадцатитысячную французскую армию (преувеличить не мешает), будет жить в веках. С нами Бог! Только с Божьей помощью возможна такая победа! А с французами не было истинного Бога — не было и шанса победить. Слава павшим героям! Им прощены все грехи, кончились все тяготы земной жизни, они уже вкушают райское блаженство!

Смотрю, приосанились, усатые морды разглаживаются. Верной дорогой идете, товарищи, как говорили мои далекие предки.

— Все герои получат незамедлительно двойное месячное жалованье (на сокращенную армию у меня хватит)! Семьи павших получат компенсацию и не будут голодать (когда-нибудь обязательно).

Оживление переходит в радость.

— Но враг еще силен, невежественные французы не окрепли в истинной вере. За нашей спиной они осквернили наше знамя (точно же не постирали-погладили). Они заточили в застенки наших братьев и приговорили их к смерти! Пленных не брать, все, кто с оружием или просто в форме — голову с плеч. Живым брать только бургомистра!

Все, куда делась угрюмость и усталость, мои гансы готовы рвать врага как тузик грелку. Жалко, ресурс метода ограничен, не будешь ездить по ушам до бесконечности. Хотя некоторым удается. А теперь марш-марш на Валанс.

Так, в бластере пять процентов заряда, в родригесовом четверть, и только Вашингтон не успел пальнуть ни разу. Экономим. Разворачиваем французские пушки. Эх, все наши пушкари мертвы, но чтобы зарядить примитивное орудие, много ума не требуется.

С учетом нулевых навыков, провозились до темноты. Целились в ворота, ядра долбили стену, наполовину развалили надвратную башню, распахали грунт перед стеной, некоторые перелетели через стену и врезались в жилые дома. Когда я заколебался ждать и уже тянул лапу к бластеру, ядро наконец-таки влетело в ворота. Гол! Оно не пробило дыру, прихваченные на живую нитку массивные створки рухнули на головы десятку защитников, которые сели в засаду за воротами.

Десять минут бойни даже не буду описывать. Нечего.

Драпанувшие в голубых плащах от обоза не ожидали, что к городу вернется боеспособная часть. Они были уверены, что славные полки маршала де Тюренна покрошили в капусту остатки нехристей. Перепугавшись до колик, тем не менее закрыли ворота, помнили гады, как добивали наших, и не ждали пощады. И правильно.

Освободили из тюрьмы обозников, все живы. Оказал медицинскую помощь самым неотложным. Приказал расставить посты. Освободил градоначальника от должности методом повешенья на площади. Все, до утра меня не тревожить.

32

ЗЕМЛЯ-2. 29.03.1668. РОТТЕРДАМ

— Пакгауз у канала — самое крупное свободное помещение, — отрабатывал жалованье ван Меер. — Конечно, здесь избыточная площадь, хватит на склад и на расширение.

Ван Нааген не разделял энтузиазма своего наймита. Низкое (ни погрузчиков, ни козловых кранов еще нет) мрачное сыроватое помещение отнюдь не ошарашивало своими размерами. Но придется брать. В бурно развивающемся торговом городе действительно дефицит площадей, он сам не нашел и такого.

— Не оптимально, для начала сойдет. Ван Меер, отправляйтесь в банк Голдберга, берите стряпчего, оформляйте сделку. За пакгаузом пустырь — обязательно купите и его. Срочно начинайте строить заводские корпуса и немедленно, — профессор особенно подчеркнул это слово, — немедленно отремонтируйте пакгауз, отныне цех номер один. Вся документация у господина Раджива. Для установки оборудования нам понадобится сухое и светлое помещение. Значит, вентиляция и освещение на первом месте. Второе — охрана. У нас будут пытаться похитить не только товары, но и секреты. Вы отвечаете головой, ван Меер. Мало заполучить образцы продукции, — мастер вспомнил токарный шпиндель и согласно кивнул. — Для их производства нужно знание всего технологического процесса.

— Далее. Вы навербуете по Роттердаму несколько десятков, может, сотню человек. Нам не нужны уникальные мастера, они и сами по себе отлично зарабатывают. Здесь надо переучиваться работать на станках. Раджив обучит первую партию специалистов, они наберутся опыта и начнут обучать других. Уже возникает необходимость привлечения людей из других городов, им нужно жилье, хотя бы казарменного типа, и питание.

— Зачем столько? Еще будут направления?

— Литье чугуна и стали, металлопрокат.

— Потребуются огромные расходы! Мы окупим строительство продажей металлов?

— Не выгодно продавать сырье и полуфабрикаты. Мы научимся производить такие же по сложности и точности изделия, как я вам показал. И вот на них развернемся по-настоящему.

— Господин, простите за вопрос. Откуда все эти сложные механизмы, чертежи, секреты? В Нидерландах, да и в соседних странах, насколько я знаю, такого нет.

Ван Нааген ожидал похожего вопроса и был готов к нему. Он показал своему помощнику кулон с изображением двух четырехконечных звезд.

— Узнаете?

Ван Меер взволновался не на шутку. Он, прилежный лютеранин, был изрядно напуган голосами, которые дважды раздались в церкви во время служб и смутили прихожан, вселили неуверенность в истинности того, что проповедовали с кафедры.

— Не бойтесь. Всякий, кто молится Христу или Богу-отцу, на самом деле шлет молитву Единому Богу. Если вам так проще представлять его себе, это ваше право, а не грех. Но только те, кто верят ему, не зашорив душу церковными сказками, получают небывалое знание и настоящую силу. Выбор за вами, Руут, но можете с ним не торопиться.

Ошеломленный голландец переваривал услышанное, а ван Нааген продолжал:

— Первым делом мы налаживаем станочное производство. Скупаем оружейную сталь, чего бы нам оно не стоило. Строим собственные доменные и мартеновские печи, выходим на полный цикл, от добычи руды до готового изделия. Как я уже говорил, начальный комплект оснастки предоставлю. Но вальцы прокатных станков, паровые двигатели, горнодобывающую и обогатительную технику необходимо изготовить самим.

Ван Меер не понимал и половины, но на всякий случай кивал головой.

— Естественно, станки мы никому пока продавать не будем. Тем более, в такой точности обработки ни у кого из ваших ремесленников просто нет нужды, даже в часовом и в оружейном деле. Но мы сможем делать мушкеты, что стреляют в десять раз дальше, быстрее и точнее, корабли, что смогут ходить без ветра, карманные часы без гирь и маятника, множество других чрезвычайно полезных вещей, которые сделают нас очень и очень богатыми.

В это время Раджа командовал в мастерской, которую отобрали для создания первого парового двигателя. Привязывать производство к речным колесам, ветрякам и прочим архаичным движителям не стали.

Сначала надо было преодолеть суеверные предрассудки и инерцию мышления. Инженер взял для демонстрации котел с водой и крышкой, вскипятил воду и под струю пара подставил наскоро сооруженный пропеллер. Он весело завертелся.

Старый мастер, подмастерья и ученики смотрели презентацию, как представление в балагане бродячих комедиантов, с интересом, но без тени серьезности.

— Вы видите, — сказал Раджа, — как сила пара преобразуется во вращательное движение. Аналогично крылья ветряной мельницы превращают силу ветра во вращение мельничных жерновов. Необходимо заставить пар вращать сверла и другие инструменты.

Мастеровые заулыбались. Сравнил, там сила ветра, гнущая деревья и срывающая крыши домов, а тут струйка пара из горшка. Если бы не рекомендация лично главы гильдии и посул хорошего вознаграждения, они бы не стали тратить время на ерунду. Но лектор не сдавался. Он закрыл отверстие в крышке, проложил тряпицу между крышкой и чугунком, обернул руку ветошью и крепко придавил крышку. Горшок зашипел паром, вырывающимся между щербатыми краями и крышкой, Раджа резко убрал руку, крышка вылетела и ударилась в притолоку, сосуд опрокинулся и залил очаг. Комнату заволокло паром.

— Мы видим дикую силу пара, неукрощенную, как порыв ветра, — не растерялся Раджа, не ожидавший масштабов локального катаклизма. — Наша задача в подчинении себе этой силы.

Он развернул схему простейшего парового агрегата с котлом, одним поршнем и шатуном.

— Смотрите. Давление пара давит на подвижное дно цилиндра, оно называется поршень, который двигается вниз, давит в свою очередь на шатун, тот проворачивает колесо. Оно вращается. Периодически доливаем воду взамен выкипевшей, пар конденсируем, подбрасываем дрова, машина крутится.

— Но колесо сделает только пол-оборота, — заявил самый сообразительный подмастерье. — Поршень опустится, шатун повернет колесо вот туда, — он показал на схеме. — И дальше оно не пойдет, его не пустит давление пара.

— Молодец! — Раджа выделил смекалистого отрока. — Показываю еще одну деталь, которую для первой паровой машины я привез с собой. Называется золотник.

Раджа извлек из сумки некрупный, но увесистый цилиндр из непонятного сплава. Из него торчали два патрубка с резьбовыми муфтами, а в центр входил вращающийся стержень. Золотник шлепнулся в руки инициативному парню, остальные сгрудились вокруг него.

— Глядите, — продолжал Раджа. — Стержень крепится к колесу, и золотник «знает», в каком положении колесо. Сюда подается пар под давлением из котла, а из второго патрубка он идет в цилиндр, но только когда поршень движется вниз. Потом клапан перекрывает подачу пара, колесо доворачивается по инерции, а из цилиндра давление стравливается в атмосферу, поршень идет вверх.

— Куда стравливается? — удивились голландцы.

— Ну, уходит в помещение, — смутился Раджа. Ему страшно мешало, что его подопечные не знают множества базовых понятий. Он достал миниатюрный ключ, отвернул гайку на корпусе золотника и разобрал его. Простейшие клапаны привели мастеров в восторг, а особенно качество подгонки деталей.

— Тогда стоит добавить второй цилиндр, чтобы его поршень двигался вниз, когда из первого цилиндра выпускается пар.

— Отлично! Нам остается изготовить котел, топку, трубы, цилиндры, поршни, поршневые пальцы, шатуны и колесо на валу, а также станину и втулки подшипников. На конце вала поместим шестерню, с которой вращательное усилие передадим на два станка. Еще на котле нужно установить вентиль, перекрывающий подачу пара, пока не набрано достаточное давление, прибор для его измерения и предохранительный клапан, чтобы от избытка давления котел не взорвался.

— Все детали изготовим мы сами? — не поверил хозяин мастерской.

— На первый раз у меня есть манометр. Прибор для измерения давления. На вторую машину золотник и манометр также изготовим сами.

— Но как? — не унимался хозяин. — Как отшлифовать стенки цилиндра, чтобы между ним и вашим так называемым поршнем не уходил пар? Как сделать такие тонкие бороздки, чтобы надежно закрепить трубу с паром? И зачем все это нужно вообще?

В ответ Раджа достал из сумки патрон с шкивом на валу, который демонстрировался ван Мееру, и показал его назначение.

— По поводу второго вопроса. Первый токарный станок будет с ручным приводом. Но только для изготовления деталей паровика. Точности нам хватит, но не производительности. В ближайшее время нам срочно нужно не менее сотни токарных и некоторых других станков, все — с приводом от паровых машин. Еще литейный участок, чтобы отливать заготовки перед станочной обработкой. И прокатный стан для получения листов и профиля. Не надо смотреть на меня с удивленными лицами. Все это возможно и необходимо воплотить. За дело, господа!

33

ЗЕМЛЯ-2. 30.03.1668 — 29.04.1668

ВАЛАНС — АВИНЬОН — НИЦЦА

ОЛЕГ

Во вторично гостеприимном городке задержались на неделю. Аптечки подняли на ноги всех кого возможно в полупоходных условиях, даже Родригеса. Покалеченных и ожидающих помощи от нашего главного эскулапа осталось всего семеро. Двое умерли. Глядя на то, как вернулись в строй раненые, считающиеся абсолютно безнадежными, зольдатики смотрели на меня как на полубога, не беря в расчет, что именно из-за моих ошибок и были получены все эти раны. И не считая братской могилы без малого в полторы тысячи тел, это только наших. Скольких похоронили крестьяне, заботливо сняв сапоги и проверив карманы мундиров, никто не подсчитывал.

По окрестностям шныряли оголодавшие бойцы разгромленного войска, отставшие от своих. У них тупо не было ни еды, ни средств, чтобы двинуться на север, к Лиону. Зато были мушкеты и желание грабить.

Чтобы создать хотя бы видимость порядка и прикрыть Валанс от искателей наживы, провели мобилизацию в городскую стражу из числа молодых горожан — набрал десять человек, одел и вооружил из запасов гарнизона. Отплакавшиеся вдовы с ужасом отправляли сыновей к страшному мне. Но, вырезав защитников и спрятавшихся в городе королевских кавалеристов, мы больше никого не тронули. Жизнь вошла в обычную колею.

Из остатков полка были сформированы два батальона. Обстрелянных в бою командиров у меня оказалось аж три. Бюлов, набожный и восторженный, вечный мальчишка и неплохой боец, пал на холмах вместе со своим батальоном. Ойгена, чьи бойцы открыли огонь без команды, я жестоко опустил перед строем и разжаловал во взводные. Но не в рядовые. Ойген грамотно вывел потрепанное подразделение из-под огня, отличился при контратаке на французские позиции. Потом верну ему свою благосклонность и снова доверю батальон. Если у меня появится еще батальон.

Вновь сколоченные роты ежедневно тренировались на главной площади. Зато все теперь вооружены карабинами. Только патронов осталось пятнадцать штук на брата, пулемет пришлось временно снять с вооружения.

Просчитал возможность спуститься вниз по реке, хотя бы до Авиньона. Людей переправлю, а на такое количество лошадей и фуража на всей Роне не наберется плавсредств. Нам еще предстоит марш вдоль побережья. Нет, без коняг не дело.

В последний день полковой капеллан в почти добровольном порядке согнал горожан в кафедральный собор и провел службу. Все было впечатляюще, но чувствовалось, что церкви Единого не хватает ритуальной законченности. У католиков сценарии отточены веками. Надо поговорить с пиарщиком Робертом Ли.

Понятно, что после нашего ухода сюда припрутся верные слуги короля и восстановят его власть. Вынужденно решили сделать акцент на том, что на самом деле Бог один, молитесь Христу, вы все равно паства Единого, и мы еще вернемся.

Потом драгуны сделали городу огромный подарок: ушли из него. Большой неожиданностью перед выходом стал визит двух мальчишек из новобранцев гарнизона. Не знаю, что повлияло на их выбор, ораторское искусство капеллана, воинские игрища моих солдат перед ратушей или слава победителей двадцатикратно превосходящей армии (скоро людская молва сделает соотношение один к пятидесяти), но они попросились с нами.

Я переговорил с ними. Желторотые сопляки. Уровень военной подготовки выше плинтуса, но не намного. Один — младший сын в небедной семье, но именно что младший, ему ничего не светит. Второй сирота, приживалка у богатых родственников. Оба мечтают о славе, к которой собираются пробиться с мечами в руках. А что меч будет весь в крови, кишках и дерьме, не задумываются. Что ж, welcome to hell, в нашем аду сейчас любое подкрепление ценно.

Почему-то вспомнил двух французов, Пита и Жака, с которыми принял последний бой на корабле и которые остались гладиаторствовать. Живы ли? Их бы сюда.

Двинулись не торопясь. В Париже еще идут разборки, никто не дышит в затылок. Природа, птички, на полях зазеленело. Потеплело, можно разбивать лагерь на лоне природы. Но начальство в моем лице должно по статусу тянуться к комфорту. Когда возделанные поля стали намекать о близости селения, я спланировал там привал для себя и господ офицеров. Остальные — в шатрах да у костров.

Надо же, кто-то заранее развел костры в самой деревне. Дыма много, явно не от очагов. Отделив от отряда взвод драгун, решил глянуть, что там за дела, и мы поскакали к деревне. Разумеется, в пределах моих скромных кавалерийских навыков.

За первыми же аккуратными домиками творилось непотребство. Деревню грабили. Бабы вопили, раненые стонали, дети рыдали, что-то везде горело и дымило. Из дома в дом сновали французские солдаты. Причем с ходу срисовывались гренадерские, уланские, мушкетерские и гвардейские мундиры, мародерский промысел всех уровнял и сплотил. В центре бесчинств стоял некий субъект в офицерском костюмчике, громко орал, махал ножиком и давал руководящие указания. Элегантный такой, дворянственный, минимум какой-нибудь шевалье. Экспроприационный энтузиазм был настолько велик, что маркиз де Говно в упор не заметил грохота тридцати комплектов копыт.

Я с удовольствием слез с кобылы и размял пятую точку. Мародер обалдел.

— Вашу шпагу, месье?..

— Барон де Виньи, — взял себя в руки атаман шайки и, сняв шпагу с перевязи, протянул ее эфесом вперед.

Де свинья, подумалось мне. Остальные бандиты, увидев покорность вожака, покидали оружие и сбились в кучу, всего с десяток морд. Надо же, мы их отшлепали к северу от Валанса, как они далеко разбрелись.

Уцелевшие крестьяне бросились гасить пожары, а затем полукругом обступили мародеров. Если бы не драгуны, олицетворявшие сейчас непонятно какую, но действенную власть, они явно пустили бы в ход косы и вилы.

— Связать, — приказал я.

Для хорошего дела землепашцы не пожалели веревок. Тут заголосил дворянчик, что он дворянин и офицер, по французским законам его может судить только солнечный король, если есть за что судить, потому что действующая армия вправе реквизировать продовольствие и фураж у селян.

Хорошо же действует ваша армия. Ее воинская доблесть оставила следы в виде трупов двух крестьян, коптящего овина и потека крови на ноге у молодой заплаканной девки в порванной одежде. Привели Марселя и Жана. Я показал нашим новобранцам весь этот натюрморт и приказал повесить мародеров. Мне было важно, чтобы у молодых не было соплей по поводу убийства безоружных соотечественников. А ля гер ком а ля гер, на войне как на войне, сами лягушатники провозгласили. По законам военного времени нет другого наказания для мародеров, нежели петля.

Кинул крестьянам несколько золотых. Зареванные бабы расхватали офицеров по домам. Войско стало лагерем.

Я пообщался с Якимурой, узнал новость про десять стрелков с бластерами. Снял развединформацию, так, у Людовика солнцезатмившего — все еще бардак, гонцы по всей стране с порицанием наших инициатив, но ничего непосредственно опасного. Проведал Родригеса, идет на поправку, через пару дней будет скакать верхом. Что такое, в конце концов, пробитые легкие, простреленная печень и сломанная нога, когда есть друзья и походная аптечка.

Симпатичная селянка поздно вечером навестила «месье полковника», резко улучшив мой гормональный тонус и подняв настроение. Как мало человеку надо, если не для полного счастья, то хотя бы для душевного равновесия. Или у меня просто зачерствела душа? Но погибшие под Валансом отодвинулись куда-то на задворки памяти, в компанию к сослуживцам, погибшим у Сиенны на «Мадагаскаре».

Утром выдвинулись, вчерашние грабители приветливо покачивались на ветвях с дощечками maraudeur на груди, чтоб понятнее было. Так и двигались до Авиньона без приключений, погода благоприятствовала, пикник, а не война.

А у городских стен нас ждал сюрприз. Все же авторитет — великая штука, когда летит впереди тебя и распахивает перед тобой двери. Навстречу выехал городской глава с несколькими парадного вида офицерами. Из его лепета я понял, что он до поноса боится гнева ужасного меня, разбившего стотысячную армию, поэтому даже не помышляет о сопротивлении. Но еще он опасается за свой нижний задний фасад, к слову — немалый, который порвут к чертям эмиссары короля за радушный прием антикоролевской армии.

Я барственно согласился на нижеследующее. Мы размещаемся на отдых по близлежащим деревням. Все расходы по нашему содержанию за счет заведения, в данном случае — городской казны. Нас снабдят провиантом и фуражом, лошадей перекуют, упряжь всем поправят, одежду почистят и починят, отступного отсыпят, только не входите в город. Мог бы потребовать девственниц на потеху солдатам и получил бы, но мы армия с Божьим словом на устах, как же можно.

У Авиньона расслаблялись два дня. Больше нельзя, начала бы падать боеспособность. Не люблю коллаборационистов, но за эти два дня им спасибо.

Дальше два пути — в Марсель, можно нанять большие корабли, не в пример нашему «Мессии», и в Ниццу добраться морем. Главное, мои кровоподтеки больше не будут весь световой день нежиться о седло. Я пересилил себя, мы повернули на восток и двинулись верхом вдоль побережья.

Возле маленькой рыбацкой деревушки, Канны, кажется, ко мне подъехала группа монахов. Старший из них, восседая на муле, указал на наше двузвездное знамя и спросил, не мы ли воины Единого Бога. Я утвердительно кивнул, и монах попросил разрешения присоединиться к нам. Оказывается, брат Денье со своими двумя спутниками, наслышанный о новом культе и чудесах, творимых «святым» Клинтоном, совершал паломничество в Ниццу. Я разрешил, но потребовал двигаться в хвосте колонны.

Больше не встречалось сопротивления, как в Валансе, и лизания сапог, как в Авиньоне, обитатели Лазурного берега держались золотой середины. Как исключение лишь жители Кань-сюр-Мер, запершиеся в замке Гримальди, отказались от какого-либо сотрудничества. Высокие стены средневекового замка, принадлежащего отпрыскам когда-то знатного, но угасающего Генуэзского рода, давали им иллюзию неприступности. Я любовался замком. Он был не только грозен, но по-настоящему пропорционален и красив. У меня гравиплатформа, три бластера и полтысячи бойцов, замок взять — как два пальца об асфальт. Но батальоны получили команду двигаться. До Ниццы оставались слезы, я уже не опасался за свою грозную репутацию. Или, как любит говорить Якимура, потерять лицо. Эти человечки, запершиеся в архаичной уже и по меркам XVII века крепости, стоили уважения хотя бы за упорство и заслужили пощаду.

Отряд, обросший длинным хвостом паломников, втянулся в Ниццу.

34

ЗЕМЛЯ-1. 21.04.2321. ТИБЕТ

По итогам двух дней Миссии Заречный собрал совещание. Присутствовали Штрудель, начальники секторов, отделов и лабораторий, начальник производства «роялей» и вездесущая безопасность.

— Господа, коллеги, — начал Михаил. — Мы подошли к определенному этапу Миссии. Наш социологический эксперимент прошел успешно. Миссия прочно внедрена в XVII век. Нами собран ценный материал по социологии, истории, психологии толпы. Мы пришли к выводу, что либо история Европы эпохи Просвещения искажена, либо история Земли-2 начала заметно отличаться от нашей еще до вмешательства прогрессоров.

— Почему вы считаете эксперимент полностью удачным? — вылез начальник сектора гравитационно-пространственных эффектов. Он невероятно гордился успехами в проникновении в параллельный мир и бесперебойно работающим порталом, на фоне чего мелкие подвижки гуманитариев казались ему смешными. — Насколько я понял, идея форсированного создания армии из местных, вооруженной по образцу конца девятнадцатого века, оказалась бесплодной. Они потеряли три четверти солдат, часть бесценного с точки зрения затрат по переноске снаряжения, и что в итоге? Развлекательная прогулка из Баварии на Лазурный берег?

— Джон, будьте добры, ответьте нам всем, — попросил начальник комплекса.

Джон Карпентер, начальник отдела прикладной социологии, доктор и академик множества университетов и академий, поднялся с места и оглядел присутствующих.

— Как вы знаете, господа, для создания первоначальной производственно-экономической базы мы выбрали Западную Европу, как территорию с достаточными природными ресурсами, плотным и сравнительно продвинутым для своего времени населением. В других регионах планеты мы видим более отсталое общество, либо малую плотность населения или отсутствие легких к добыче полезных ископаемых. Строя модель воздействия на западноевропейский социум, мы исходили из следующих посылок. Первое. Высокая религиозность людей и постепенная утрата лидирующих позиций католицизма в формировании мировоззрения. Второе. С ослаблением Габсбургов главенствующая роль Франции, в которой расцветает абсолютизм Людовика Четырнадцатого и одновременно растет число недовольных. Третье. Резкое развитие товарно-денежных отношений, расцвет мореплавания и ремесел. К сожалению, мы рассчитывали последствия, исходя из представлений об истории нашей цивилизации, а также социометрии по фрагментарным данным с автоматических зондов.

— Поэтому, — продолжал Карпентер, — мы, взаимодействуя с находящимися «внизу» миссионерами и не теряя времени, спланировали воздействие сразу по всем трем направлениям. Конструкция новой религии, не отвергающая, а скорее синтезирующая старые верования в одно, позволила в кратчайшие сроки привлечь значительное количество сторонников культа Единого Бога с его пророком. Мы располагаем оценками численности паломников в Ниццу и лиц, одобрительно относящихся к внедряемому нами культу. В среднем по Западной Европе мы имеем не менее двенадцати целых и девяти десятых процента убежденных адептов, до двадцати шести и семи десятых процента склоняющихся к Единому и около тридцати процентов на распутье между традиционными и новыми взглядами. Это очень высокий показатель. Данные дифференцируются по регионам, протестантские страны легче воспринимают эти идеи, а население традиционно католических, в том числе Франции, хуже. Мы возлагаем определенные надежды на академию Единого в Ницце, которая, по существу, является трехмесячными курсами переподготовки христианских клириков, изъявивших желание служить новой вере. Живое слово дополнит технические средства агитации.

— Представляю второе направление, — диаграммы распространения культа Единого сменились графиками экономического развития. — Оно связано с инициированием взрывного роста промышленного и банковского сектора в Нидерландах, без модернизации правового поля страны. Меры по взятию под контроль руководства стран Северной Европы и Балтийского региона мы отложили на потом. В перспективе — умышленная утечка научно-технической информации, вплоть до продажи технологического оборудования, с тем, чтобы уровень производственных сил перепрыгнул из семнадцатого века в конец девятнадцатого, причем преимущественно за счет местных бизнес-структур, наше участие только косвенное. Имея в своем распоряжении современные средства, мы подчиним все в нужное время.

— В этом я и сомневаюсь, — снова встрял физик. — Ваша армия с винтовками, пулеметами и бластерами полегла почти вся в стычке с французами, у которых в руках были разве что кремневые ружья. Стоило перебрасывать вниз тонны снаряжения? И как вы возьмете под контроль французов, когда пулеметы будут уже у них? Разве что придется разбирать и отправлять орбитально-атмосферные штурмовики.

Все присутствующие прикинули массу штурмовика и прорву энергии для перемещения на Землю-2. Построить второй тибетский исследовательский центр дешевле.

— Отчасти вы правы, коллега, — ответил Карпентер. — Но успех в двух начинаниях из трех означает успех предприятия в целом. Мы переоценили протестные настроения периферийной знати и простого населения, понадеявшись на их поддержку против власти, как следствие, поход прошел с трудностями и потерями. С другой стороны, французы напуганы истреблением элитных полков и пытаются купировать проблему, но не лезут в Ниццу. Практически город с окрестностями — независимое государство, его роднит с Францией только общий язык. Прошу также учесть, что некоторая поспешность принимаемых решений вызвана постоянной гонкой со временем. По нашим часам, еще три дня назад внизу был один Мазовецкий, а военно-стратегическое значение Земли-2 только оценивалось. Но теперь армия в Ницце, она будет укреплена десятью пехотинцами с вооружением для орбитального боя. Ван Наагена в Роттердаме защищает режим, враждебный к Франции. Сейчас Ницца и Роттердам — два клыка, способных вонзиться в королевство и удержать его. Если Людовик будет упорствовать, внесу предложение его ликвидировать.

Действительно, научный комплекс в Тибете получил возможность ставить масштабные не только естественно-научные, но и социальные эксперименты, не ожидая результата столетиями. Ведь за упомянутые три дня внизу прошло около двух лет.

35

ЗЕМЛЯ-2. 22.06.1668. СЕВЕРНОЕ МОРЕ

У ПОБЕРЕЖЬЯ ЮЖНОЙ ГОЛЛАНДИИ

Шторма в Северном море летом реже, чем осенью. Но сегодня резкий ветер дул с материка. Море ощетинилось свинцовыми валами. Еще не шторм, но уже весьма свежая погода. Галеон Санчеса Ривейры «Санта Эсмеральда» с трудом лавировал против ветра. Но это в открытом море можно свободно менять галсы, в акваторию порта так не войдешь. Галеон — крупное, крепкое и хорошо вооруженное торговое судно. Но только неповоротливое и не ходкое в бейдевинд.

Ривейра выругался. В трюме дожидались своего часа специи, ткани, шелк и другие колониальные товары. Он рассчитывал выгодно продать их в Роттердаме или Амстердаме, загрузиться изделиями голландских мастеров и взять курс на родные Пиренеи. Погода который раз вмешивалась в планы.

Купец решил переждать у входа в рукава речной дельты, ведущие к порту. По крайней мере, при таком направлении ветра и волн корабль не вынесет к берегу, даже если сорвет с якорей. В кабельтове убрал паруса английский четырехмачтовый барк, очевидно, его капитан принял такое же решение.

Примерно через час вахтенный вызвал Ривейру на мостик. Со стороны островов к ним направлялась крайне необычного вида трехмачтовая шхуна. Точнее, двухмачтовая, вместо грота над палубой возвышалась тонкая и высокая печная труба, из которой клубился дым. Большая часть парусов была убрана. В полукабельтове спустили последние паруса, судно отдало носовой якорь и медленно по ветру развернулось кормой к «Эсмеральде». На корме читалось название судна — «Морской конек». С шхуны спустили шлюпку, и она двинулась к подветренному борту галеона, периодически пропадая в волнах.

С кормы шлюпки к шхуне тянулся длинный канат. Заинтересованный купец распорядился спустить штормтрап, и по нему на палубу поднялся крепкий голландский моряк в плаще, широкой шляпе и с традиционной трубкой в коричневых зубах.

Представившись и поздоровавшись с Ривейрой, он всего за несколько золотых дукатов предложил отбуксировать галеон в защищенную от ветра гавань. Купец недоверчиво рассмеялся. Его корабль много раз буксировали несколькими шлюпками, особенно при входе в порт в безветренную погоду. Галеон без буксира сложно швартовать к пирсу в штиль, при встречном или переменчивом ветре. Но в такую погоду парусность корпуса и голого рангоута настолько сильны, что судно вместе со шлюпкой сдует в открытое море. Но, оказывается, голландец предложил отбуксировать галеон шхуной! Ривейра счел предложение дурацким. Шхуна не сможет лавировать с тяжелым судном на буксире. Но голландец настаивал. Он сказал, что на странном двухмачтовом корабле есть особый движитель. Ривейра смеялся уже во весь голос, эти протестанты не только наивные, но и беспредельно тупые.

Тогда голландец предложил пари. Он попросил купца принять конец, поднять кормовой якорь, а когда суда придут в движение — и носовой. Если идея провалится, на галеоне вновь опустят второй якорь и обрубят буксирный конец, а потом, тут голландец побожился, он лично отсыплет купцу десять дукатов. Если буксировка пройдет успешно, цена услуги удваивается. Идет?

Утирая слезы от ветра и от смеха, Ривейра согласился. Наверное, к нему идут самые легкие деньги с тех пор, как отец впервые отправил его в море. Да и рассказать в Барселоне о сумасшедших еретиках будет лучшей шуткой года.

Конец закрепили под бушпритом, шлюпку подняли на борт. Галеон развернулся кормой мористее.

Клубы дыма над голландским суденышком стали еще гуще. В трубу Ривейра увидел, как вода под кормой шхуны забурлила, натянулся буксирный трос, а якорный канат провис. Голландец заторопил поднять второй якорь, купец нехотя отдал команду. Медленно, не более двух узлов, парусник со спущенными парусами потащил галеон против ветра.

Команда перепугалась. Моряки истово крестились, кричали, что дым на шхуне прямо из адских котлов, и она утянет «Санта Эсмеральду» прямо в преисподнюю, самые рьяные уже хватались за топор, чтобы рубить канат. Тогда голландец тоже троекратно перекрестился и показал нательный крест, его не убило молнией, из ушей не повалил серный дым. Экипаж несколько успокоился.

Прошел добрый час, пока галеон не оказался в проливе между многочисленными островами у Роттердама. Волнение превратилось в зыбь. Голландец попросил спустить шлюпку и выразительно посмотрел на Ривейру. Тот, нахмурившись, отсчитал золотые.

Голландец улыбнулся в круглую рыжую клочковатую бороду.

— Не расстраивайтесь, уважаемый. Если бы вы проторчали на внешнем рейде, да, не приведи Господи, начался шторм, вы бы потеряли намного больше. А на «Морском коньке» стоит паровой двигатель, он не сложнее речного колеса или ветряной мельницы. Там ничего нет от нечистого. Двигатель с Божьей помощью сделали на заводе ван Наагена.

Купец ожил от потери дукатов и вцепился в аборигена, чтобы тот рассказал, как найти тот завод. И, как только окончил распродажу своих товаров, с неприличной для достойного испанца скоростью понесся к ван Мееру, чтобы заказать и себе что-нибудь вроде парового двигателя.

Раджа не зря настоял, чтобы один из первых достаточно мощных паровиков продали на переоборудование парусной шхуны. Европа XVII века познавала принцип «реклама — двигатель торговли».

36

ЗЕМЛЯ-2. 1.07.1668 — 21.08.1668. НИЦЦА

Лето выдалось жарким. Морские ветры разбивались о горную гряду, не успев охладить город. Несмотря на зной, очередь страждущих увидеть пророка не уменьшалась. Ницца превратилась в Мекку.

Паломники, лицезревшие «святого» и не покинувшие город, создали серьезную демографическую проблему. Улицы запаршивели оборванцами. Еще немного — и новая вспышка чумы, с которой придется справляться тому же пророку, чтобы не уронить авторитет.

Теперь, излечивая больных волшебным прикосновением проводов и инъекциями из аптечки, Джонс не забывал благословлять их на обратный путь, а в публичном выступлении верхом на облаке проклял «безбожных и праздных», которые зависли в Ницце и не торопились откланяться.

В духовную академию Единого Бога собирались принимать всех желающих, доведя число школяров до тридцати. Но уже сейчас абитуриентов было раз в десять больше, несмотря на участившиеся факты гонений на единобожцев во Франции и в Испании.

В августе король-солнце и новоиспеченный кардинал решили перейти в наступление. Почивший папа успел отлучить от церкви только пророка и его присных, проклятие не распространялось автоматически на тех, кто принял веру после смерти понтифика. Чтобы не осталось неохваченных, высокое преосвященство проклял с амвона всех приверженцев единобожия.

Пока оставшиеся в живых кардиналы пытались восстановить папство, Людовик XIV объявил Филиппа де Камю, бывшего епископа парижского, не только кардиналом Франции, но и главой всех католиков. Он понимал, что остальные церковные лидеры могут не признать его и объявить антипапой, что приведет к новому расколу. Но короля это не останавливало. Он был уверен в возможности договориться с испанцами. Имперские амбиции, как и мнение поляков с итальянцами, его мало интересовали.

Инквизиция праздновала второе рождение. Фактически проиграв битву с лютеранами и кальвинистами, она получила удобного врага, не прикрывающегося учением Христа, компактного, сильного только своими чудоподобными фокусами.

Девятнадцатого августа французская армия двинулась к Ницце. Формально главнокомандующим король назначил де Лувуа, но сам двинулся с войском и фактически возглавил поход.

Олег, рассматривая в мониторе марширующие разноцветные воинские колонны, метался в выборе правильного решения и устроил телеконференцию.

— Как считаешь, Якимура-сан, кому сейчас устроить демонстрацию силы — королю, святошам или армии? Ограничение на плазменное оружие снято, можем явить гнев небес.

Ван Нааген был категорически против бойни, все же либерал в прошлой жизни. Опередив Якимуру, он озвучил свои данные:

— Массовое уничтожение армии уронит наш престиж не менее чем на восемь процентов, как бы мы ни объясняли это борьбой с врагами Единого. С другой стороны, дальше ждать нельзя. Уровень энергетики католиков в ноосфере не падает ниже двадцати девяти пунктов. Для сравнения, единобожцы едва превысили шесть целых три десятых пункта, и только в районе Лазурного берега он намного выше. Католики держат лидерство в целом по планете за счет крещеных Нового Света, но там уровень невысок. Зато в Испании и над Парижем более пятидесяти восьми, и не снижается. Выше бывало только над Ватиканом.

— А как анафема отразится на проклятых?

— Не смертельно, — ответил профессор. — Но повысится заболеваемость, особенно у наиболее впечатлительных, упадет жизненный тонус. Короче, наши последователи оказываются в худших условиях, нежели христиане.

— Мы потеряли часть церквей, — подал голос Якимура. — Осмелевшие попы выяснили, что источники звука точечные. Каждый раз, когда мы накладываем звук на церковную службу, они лазят по всему храму, находят и выколупывают акустические системы. Потом обливают святой водой и сжигают. После проклятия на единобожцев обнаглели вконец. Сейчас наши трансляции попадают едва в половину храмов от начального количества.

— Значит, стреляем в короля и кардинала. Никто не против? Отлично. Все вместе работаем над сценарием.

37

ЗЕМЛЯ-2. 24.08.1668 — 15.09.1668

ГААГА, РОТТЕРДАМ

Дворец Вильгельма Оранского уступал по роскоши недвижимому имуществу Людовика Великого, но и скромным назвать его было нельзя. Впечатляла одна только длина коридоров, которые изрядно утомили профессора, пока он дошел до кабинета, где его ожидала последняя надежда оранжистов на реставрацию монархии.

Чисто внешне голландский принц также весьма проигрывал венценосному южному соседу. Юный, невысокого роста, худой, сутулый, бледный, поминутно кашляющий, он тем не менее производил очень серьезное впечатление благодаря высокому лбу и строгому, холодному, умному взгляду. Пенсионарий Ян де Витт, которого в расцвете славы ван Нааген увидел в Амстердаме, произвел на него гораздо худшее впечатление. Демократия Нидерландских Генеральных Штатов была еще слишком сырой. Для целей Миссии лучше подходил лояльный просвещенный монарх с сравнительно либеральными взглядами. На Земле де Витт погиб в 1672 году, и Вильгельм стал руководителем государства, впоследствии подгреб под себя Англию, Шотландию и Ирландию. Карьеру принца нужно было ускорить.

— Мои друзья в Роттердаме охарактеризовали вас как гениального врача. Но почему-то вы не вылечили ни одного оранжиста. Ваши методы годятся только для сторонников республики? — Тон Вильгельма был, как всегда, подчеркнуто саркастичен. Он с трудом дал уговорить себя на медицинский осмотр. В комнате находился его постоянный врач, который всем своим видом выражал высокомерное превосходство по отношению к неизвестному выскочке. Еще присутствовал личный секретарь, а за дверью стояли вооруженные слуги. Вильгельм, выросший в атмосфере враждебности и интриг, никогда не допустил бы встречи один на один. Но ван Наагена все вполне устраивало.

— Ваше высочество, медицина — не мое основное занятие. Вероятно, вы знаете, я владелец завода, портовых складов в Роттердаме, железорудных шахт и угольных разрезов в верхнем течении Рейна.

— Тогда почему вы здесь и почему я должен вам доверять?

Профессор распаковал походную аптечку.

— Ваше высочество, в молодости я был судовым врачом и побывал во многих странах, узнал многие методы лечения, — взгляд в сторону конкурента, — о которых местные светила не знают. Затем примкнул к церкви Единого Бога, был благословлен самим «святым» Клинтоном. — В голосе послышалось максимально возможное благоговение. — И получил в подарок это.

Ван Нааген прикоснулся датчиком к платью Вильгельма, прибор уловил биополе пациента и начал его сканирование. По экрану побежали данные.

— Поверьте, тело главы Оранского дома в плане медицины ничем не отличается от тел лавочников, заседающих в парламенте. Что тут у вас. Слабое сердце, вялая печень. Чахотка, правда еще в начальной стадии, и бронхит. Я так понимаю, ваш доктор не смог вас вылечить.

— Даже начинающий студиозус знает, что чахотка неизлечима, — впервые разлепил узкие губы эскулап. — И вам элементарные вещи уж точно следует знать, раз беретесь лечить самого Вильгельма Оранского.

— Значит, я умираю? — обернулся Вильгельм к врачу. — Вы меня лечите так, что довели почти до могилы?

— Есть болезни, против которых медицина бессильна. Я могу лишь продлить жизнь больного и уменьшить его страдания, — заявил медик.

— Все мы начинаем умирать, как только родились, — философски заметил ван Нааген. — Но от чахотки я вас вылечу. А чем вас лечит мой коллега? Кровопусканиями?

— Обещаниями. Преимущественно обещаниями, что все будет хорошо.

— Отличное лекарство. Но не против чахотки.

Наполнив инъектор гремучей смесью антибиотиков, противовоспалительных и общеукрепляющих средств, профессор крепко обхватил тощее бедро будущего штатгальтера Нидерландов и вкатил внутримышечную инъекцию прямо через ткань, как на поле боя, не зная как уговорить недоверчивого вельможу снять штаны. Вильгельм охнул и отпрянул, медикус встал в петушиную стойку, всем своим видом показывая готовность броситься на защиту VIP-клиента.

— Введено лекарство. Так оно подействует быстрее, чем при приеме с пищей.

— Или яд, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Вильгельм.

— Через полчаса вам станет намного лучше, позвольте мне дождаться изменений. Если я отравил вас, ваши доверенные люди не дадут мне уйти. А пока попрошу вас приложить к голове эту пластинку. Не бойтесь, процедура не болезненная.

Аптечка подлатала пробитую ауру, и щеки Вильгельма порозовели на глазах. Он кашлянул скорее по привычке, с удивлением почувствовал, что больше кашлять его не тянет.

— Теперь ваша очередь. Можете лечить обещаниями. Теперь у него действительно все будет хорошо. — Медика перекосило.

— Просто чудо! — оживился Вильгельм. — Я кальвинист и никогда не отступлюсь от своей веры, но клянусь, что никому и никогда не позволю притеснять церковь Единого.

— Собственно говоря, мне это и нужно. Я вложил большие деньги в экономику Нидерландов и не могу быть спокоен, пока сохранность моего дела зависит от людей, подобных де Витту. Оттого я бросил все дела и приехал к вам. Еще приглашаю вас в мой дом в Роттердаме.

И Вильгельм Оранский принял приглашение. Через две недели роскошная карета, сопровождаемая верховыми, остановилась у дверей крепкого роттердамского особняка.

— Рад вас видеть, дорогой Вильгельм. И рад, что в добром здравии. Простите, что заставил ждать — дома я только ночую. Сейчас покажу вам свой завод, а потом приглашаю на небольшую морскую прогулку.

Принц решил ничему не удивляться, не обиделся на фамильярное обращение по имени, на отсутствие церемоний вроде торжественного обеда, на нелепое предложение посетить завод — он никогда не бывал на верфях, в мастерских и мануфактурах, чего он там не видел?

Но этот завод произвел на него впечатление. Видно, что предприятие еще строилось, но то, что уже работало, далеко выбивалось за рамки привычных представлений. Вильгельм долго стоял возле прокатного стана. Из пары вращающихся цилиндров вылезала лента раскаленного металла и с шипением уходила в охлаждающую жидкость. Затем на нее с грохотом падало огромное лезвие, рассекая ленту на геометрически правильные прямоугольники. Термин «гильотина» в мире Земли-2 родился намного раньше доктора Гильотена. Вельможа не очень хорошо понимал металлургическую технологию, но знал, чтобы, например, выковать нагрудник кирасы опытный кузнец с подмастерьем тратил несколько дней. Изготовление полного рыцарского комплекта длилось месяцами! Здесь на его глазах пластины идеально ровного металла рождались с невероятной скоростью.

В другом цеху крутились непонятные механизмы, в которых вращались металлические заготовки, а стоявшие возле механизмов рабочие протягивали к заготовкам инструменты, с которых сыпались искры. Было практически так же жарко, как и в прокатном.

— Что же изготавливает ваш, как вы его называете, завод? — поинтересовался Вильгельм.

Ван Нааген поманил его во двор, где рабочие возились с необычного вида мушкетами, достал из ящика крохотный пистоль, длиной в две ладони. У него не было ни фитиля, ни новомодного кремневого замка.

Ван Нааген выдвинул вбок барабан с семью глубокими отверстиями, вставил в них семь блестящих цилиндриков и прочитал целую лекцию.

— В пистолет или мушкет мы заряжаем порох, пулю и укрепляем их пыжом. Если в короткую трубку насыпать порох и вставить пулю, а затем вставить трубку в оружие, заряжать гораздо быстрее, верно? В донце трубочки мы вставляем капсюль, такой кружок, что загорается от удара. Смотрите, вот этот острый молоточек прикреплен к курку, вы привыкли видеть здесь фитиль. Когда вы давите на спуск, молоточек, я его называю ударником, бьет по капсюлю, тот загорается и поджигает порох в трубочке, вылетает пуля. Поворачивается барабан, напротив ударника следующий капсюль, еще выстрел, и так семь раз за семь секунд. Потом нужно примерно десять секунд, чтобы зарядить следующие семь выстрелов.

По знаку хозяина рабочие вынесли и поставили в двадцати пяти шагах грудной пехотный панцирь. Ван Нааген протянул револьвер Вильгельму, тот отрицательно качнул головой. Профессор поднял ствол и быстро расстрелял барабан. Они подошли к кирасе, в ней красовалось семь аккуратных дырочек.

— Или по одной дырке в семи латниках, — сказал ван Нааген, зарядил наган новыми патронами и дал его, принцу. Он не устоял, выслушал, как целиться, и дрожащей рукой выстрелил семь раз. В пластине стало на две дырки больше.

— Для первого раза — отличный результат!

Гость немного успокоился. Они подошли к мушкетам.

— Тут другой принцип. Боеприпасы мощнее, их пять, хранятся вот здесь. — Профессор зарядил винтовку. Затем повернул боковую рукоятку и резко дернул ее назад. — Видите, патрон оказался перед стволом. Теперь затвор на место. — Он клацнул рукояткой вперед и вниз. — Патрон в стволе, можно стрелять. После выстрела снова затвор назад, стреляная гильза вылетела. — С ловкостью балаганного фигляра ван Нааген поймал сверкнувший в воздухе цилиндрик. — Так пять раз, перезарядка, еще пять раз, и так далее. Порох бездымный, ствол можно чистить уже после боя. Ресурс — несколько тысяч выстрелов.

— И вы целиком все производите здесь? — Вильгельм Оранский уже понял, что вооруженная такими пистолетами и мушкетами армия сомнет любую, даже французскую или английскую.

— К сожалению, не все. Капсюли пока еще нет, они привозятся издалека и в результате обходятся очень дорого. — Он не стал уточнять, насколько издалека. — Со временем это поправимо. Предвосхищаю еще один вопрос. Я не все из увиденного вами придумал сам. Адептам Единого становится известно многое.

— Бог учит убивать?

— Нет, конечно. Человек сам выбирает, как использовать топор, построить дом или срубить голову соседу. Сейчас, полагаю, мой повар приготовил обед, потом нас ждет море.

Скромная шхуна с трубой вместо грот-мачты своим видом не вызывала никакого восторга, но Вильгельм уже усвоил, что его новый знакомый ничего не делал просто так. Когда «Морской конек» вышел в Северное море, спустил паруса и бодро двинулся против ветра, принца прорвало.

— Обещайте мне, господин ван Нааген, что вы построите десять таких судов с вашими мушкетами для защиты наших перевозок в Атлантике. Обязательно с пушками. Нидерланды имеют самый большой в мире торговый флот, но французские, английские и испанские пираты, которым дают патенты о королевской службе и важно именуют каперами, грабят наши суда. Наш флот постоянно прикован к Каналу, где мы ждем любой подлости от англичан. От этого зависит будущее Нидерландских Антильских островов и других колоний в Новом Свете и Ост-Индии.

Профессор и хозяин судна рассмеялись.

— «Морской конек» имеет запас хода без парусов всего пятьдесят миль, а без пушек любой британский фрегат пустит его на дно, не помогут ни чудо-мушкеты, ни револьверы. Только на абордаж не смогут взять, сразу на дно.

— Вы отказываетесь?

— Нет, но есть несколько условий. Первое. Мы попытаемся спустить на воду корабль с металлической обшивкой, которому не страшны ядра, и со скорострельными пушками. Такой сможет догнать и утопить пирата. Дооборудовать деревянные парусники и кидать их на англичан не буду. Второе. Я не соглашусь ни на какой каперский патент, не буду снимать добычу или захватывать корабли. Разве что заберу золото. Только так: или слушаются нас, или на корм рыбам. Третье. Постройка корабля и его содержание обойдутся очень дорого. Тем более двух-трех кораблей: один вымпел не перекроет нескольких колоний. Расходы за ваш счет. За мной — чертежи, строительство и обучение команды, причем корабли останутся в моей собственности.

Вильгельм прикинул возможные варианты.

— Если вы на свой риск построите стальной фрегат, я надеюсь убедить купеческие гильдии и Генеральные Штаты профинансировать проект.

— Конечно, мой принц. Иначе придется проверить, хватит ли денег на корабль у испанской короны. — Тут профессор прижал руку к уху, защищая его от свиста морского ветра, и сказал невидимому собеседнику: — Да, Анджей. Сколько? Отлично! Давай все на мой комм. Спасибо тебе, до связи! — И, вернувшись мыслями на «Морского конька», закончил: — Отличная новость. Мой друг, он разработал получение в местных условиях бездымного пороха, решил вопрос с капсюлями. Теперь имеем полный цикл производства оружия. Так вы с нами, Вильгельм?

38

ЗЕМЛЯ-2. 20.09.1668. РУССИЛЬОН

Его королевское величество Людовик XIV, абсолютный монарх Франции и Наварры, король-солнце, начальник нового главы католической церкви — парижского папы и автор знаменитой максимы «государство — это я», невероятно обожавший роскошь и уют, в походе довольствовался спартанскими условиями.

Для создания этих условий вместе с армией тащился колоссальный обоз с огромным королевским шатром, слугами, поварами, портными, конюхами, поэтами, музыкантами, художниками, танцорами, запасами одежды, обуви, париков, парфюмерии, еды, утвари, фейерверков и тоннами других нужных и не очень вещей, а также разнообразным имуществом на всякий случай, для удовлетворения непредвиденных капризов короля.

За ним тянулся почти весь версальский двор. Не только вельможи, которые по обязанности обслуживали короля во всем, что нельзя доверить лакеям. Не только правительство в полном составе, чтобы оперативно получать высочайшее одобрение на возникающие инициативы. Не только военный министр маркиз де Лувуа, он же главнокомандующий, и его штаб. Не только кардинал-папа и выводок священнослужителей. Еще и прихлебатели всех мастей и оттенков, которые через несколько столетий будут зваться тусовщиками. Послы всех соседних стран с персоналом посольств — вдруг на марше король изречет нечто актуальное для их государства. Целая женская армия, призванная ублажать величество своим обществом, а если повезет (женщине, а не королю), то и своим телом. Каждая титулованная особа путешествовала со слугами, поварами, портными и так далее. Пусть на каждую дворянскую душу количество обслуги было и меньше, чем на монаршую, все равно их количество составляло многие тысячи. Зрители ехали на спектакль под названием «война».

Неудивительно, что войско двигалось медленно. Солнцезатмевающий король не спешил, он устроил своего рода парад несокрушимой мощи перед жителями морально неустойчивых южных провинций, еще недавно принадлежащих испанцам. Ему было наплевать, что медленное движение своей армии ничуть не лучше, чем налет иностранной: те же вытоптанные поля, конфискованные запасы пищи и фуража, обиженные селяне.

Кроме того, не поспевали полковые хлебопекарни. Весь хлеб в солдатских ранцах, запасенный перед маршем, был съеден, и огромная армия каждые несколько дней останавливалась на выпечку хлеба.

Утомленный переходом, Людовик на три дня остановился в Лионе, затем продолжилось движение на юг. Только через месяц после старта военной кампании авангард вступил в Руссильон.

Пейзаж поменялся, вдаль до самого горизонта уходили виноградники. Присоединился знаменитый Королевский Руссильонский полк, армия достигла пятидесяти тысяч человек, половины всех вооруженных сил страны.

Слуги расставляли шатры и павильоны к очередному вечернему празднику и театрализованному представлению, где король-солнце как всегда сыграет Аполлона или что-нибудь не менее солнечное. До бала Людовик собрал военный совет. На совете он выглядел совершенно другим человеком. Король-плейбой на некоторое время стал полководцем.

— Граф дю Плесси, еще раз расскажите нам, что произошло пять месяцев назад.

Граф, командовавший в том бою гвардейским резервом, бездарно превративший посмертную победу де Тюренна в поражение, рассказывал о бое трагическим тоном человека, который проявил незаурядное мужество и воинский талант, но неисчислимые вражеские орды оказались сильнее.

— Ваше величество, маршал погиб в самом начале боя. Вероотступники применили дьявольское оружие. Я увидел только вспышку и грохот, как будто взорвался бочонок с порохом. Полки уже пришли в движение, но нас было слишком мало. Противник перекрыл дорогу на Баланс, отбил атаку, а затем перешел в наступление превосходящими силами. Мы сделали все, что могли, сир.

Король нервно несколько раз прошелся взад и вперед по палатке, потом резко остановился перед графом. Длиннющие кудри его парика колыхались в такт гневному дыханию.

— Мы не можем сказать правду Франции о вашей трусости, граф! Вся Франция будет смеяться над нами, что мы доверили гвардию такой бездарности.

Граф налился пунцовым, но смолчал. Общеизвестно, что в такие минуты монарху лучше не возражать.

— Мы поручили узнать, сколько мятежников останавливалось в Валансе перед боем. Вам интересно, граф? Нам тоже стало интересно. Две тысячи! Всего две! Включая обоз, который остался в городе. Вы были в Валансе, граф? Скоро мы проедем Валанс. Вас было шестнадцать тысяч! Восемь на одного! И вы нам смеете говорить, что врагов было больше? Мы вас уверяем, граф, что разместить шестнадцать тысяч там негде. Вы говорите, что де Тюренн погиб? Но он отправил полки в бой. И они опрокинули германцев. Тюренн нас не посрамил. А когда две сотни драгун пошли в самоубийственную атаку, у вас, граф, уже было десять к одному. И что же вы сделали, граф? Вы побежали! Вас было слишком мало, нужно хотя бы двадцать французов на германца, чтобы уравнять силы, так?

Дю Плесси готов был провалиться сквозь землю. Любого другого он бы вызвал на дуэль, защитил бы честь или умер. Но перед ним стоял король, и король был прав.

— Теперь о вооружении. — Людовик сбавил тон, сделал едва уловимый жест, лакеи выложили на стол винтовку, кремневый мушкет со штыком и пулемет. — На наших позициях взорвалось два бочонка с порохом, один у артиллерийской батареи и один около де Тюренна, — король вдруг опять резко повысил голос. — Мы не знаем, почему бочонок оказался возле командующего, но это не дает вам права нести ахинею про оружие дьявола! — Он в упор посмотрел на графа, будто тот посмел перечить. — На самом деле противник имел лучшие мушкеты, но при соотношении один к восьми разница в оружии ничего не объясняет. — Монарх взял в руки мушкет. — Маркиз, как долго еще армия будет позорить нас старыми мушкетами?

Секретарь по военным делам, фактически — министр обороны, маркиз де Лувуа мог не бояться высочайшего гнева. Он сколотил нынешнюю армию из пестрого сброда, что остался от эпохи Фронды, Мазарини и королевы Анны, знал, что нынешний король ценит его заслуги.

— Сир, перевооружение на кремневые замки начато в прошлом году. Нужно еще полгода.

— А багинеты? Глядите, здесь багинет скреплен с трубкой, которая надевается на ствол. Можно стрелять с багинетом и колоть.

— Простите, сир. Мушкетер в бою или стреляет, или колет. В ближней схватке он может взять багинет в руку и колоть им как короткой шпагой. — Маркиз снял штык и показал королю. — Трофейный багинет невозможно взять в руку.

— Помните, как два года назад вы убеждали нас, де Лувуа, что колющие приемы уходят в прошлое? Вы убеждали убрать из пехоты пикинеров: пехота должна состоять только из мушкетеров, а кавалерия из драгун.

— Вы как всегда оказались совершенно правы, сир. Германцы поплатились за отсутствие пик, когда на них налетели уланы.

— Мы всегда правы, — согласился король, отложил мушкет и взял винтовку. — Что за нелепица?

— Тоже мушкет, сир, но с совершенно необычным замком, — высказался командир полка королевских мушкетеров. — Он заряжается боеприпасом, который наши заводы пока не могут воспроизвести. Когда мы схватим кого-нибудь из армии бунтовщиков, то перед казнью выведаем секрет.

— Понятно. А следующее?

Королевский ветеран приподнял пулемет. Он имел еще более непривычный вид. В прикладе выпилена огромная дыра. Черный металлический корпус. На конце ствола цилиндрик с прорезями — пламегаситель. С ним притащили коробку, в которой лежала пулеметная лента. Но до идеи ленточной подачи патронов никто из французов не додумался, лента казалась местом хранения боеприпасов.

— Ваше величество, и это мушкет под такой же заряд. У него есть подставка для стрельбы с упора, как у наших старых образцов. — Он показал на сошки.

— Что же дает, как вы утверждаете, необычный замок и боеприпас? — спросил герцог Анжуйский.

— Солдаты говорят, что из своих странных мушкетов германцам удавалось стрелять быстрее.

— Даже быстрее, чем с кремневым замком?

— Намного быстрее.

Увидев скепсис в глазах военных, Людовик свернул дискуссию:

— Французская армия и флот имели и будут иметь в дальнейшем самое лучшее оружие. — Посмотрел на военного министра. — Или у нас будет новый секретарь по военным делам.

Король правильно просчитал силы врага и численность своих войск, достаточную, чтобы нейтрализовать преимущество противника в стрелковом вооружении. Но он не мог знать, что открытого противостояния на поле битвы не будет.

39

ЗЕМЛЯ-2. 20.09.1668. РУССИЛЬОН

ОЛЕГ

У Людовика свое костюмированное представление, а у меня свое. Извини, малость помешаю. У меня костюм и реквизит получше.

Темнело. Гравиплатформа, плывшая над виноградниками, по опыту явлений «святого» Клинтона, выглядела как облачко и не привлекала внимания. В кругу шатров горели огни, двор собирался на вечернее шоу «Король Аполлон». Я тоже принарядился. Поверх штурмового бронескафандра, сейчас утонувшего в облаке, голопроектор был готов развернуть белую хламиду, нимб и крылья. Где-то в районе правого крыла затаилась верная катана.

Хорошо, в скафе запахов нет. Тысячи тел, моются раз в год, вонь перебивают парфюмом. Где ж ты, Русь православная, с еженедельной банькой.

Маркеры на дисплее показывали короля и кардинала, ага, уже близко. Но к началу спектакля я опоздал. Затренькали музыканты на лирах, запищали дудочки, создавая, типа, античную атмосферу. Мужик, помеченный у меня маркером как величество, выскочил весь в каком-то золотисто-желтом, солнце все-таки, не хухры-мухры, на голове неизменный парик, тоже желтый, и какие-то листики на парике. Человечек начал прыгать по сцене, если заранее не знать, что прыжки и ужимки означают балет, ни за что не угадать жанр представления. Где попик? А-а, в толпе, преданно ест глазами начальство. Все в сборе. Ну что ж, караул устал, закрываем собрание.

Действие первое. Киловатты акустической системы обрушили с небес похоронный марш Бетховена. Эта музыка может внушить оптимизм разве что некроманту. Музыканты скукожились и замерли. Живой звук не конкурент фонограмме.

Действие второе. Включаем габаритные огни. Из платформы в небо ударил столб света. Или с неба в платформу — с земли не разобрать. Внутри мой силуэт карающего ангела. Народ внизу охнул, оценили, как красиво.

Действие третье. Десантируюсь. Платформа висит метрах в трех над грунтом, плавно спускаюсь вниз на антиграве скафа. Голографические крылья раскрылись, выглядит, будто на них спланировал. Ну точно голубь на хлебную крошку.

Четвертое. Спрыгнул не прямо к Аполлоше, а в нескольких метрах от него. Иду грозно, весь в сиянии, нимб над головой, как фонарь уличный, все освещает. На пути пара герцогов или графьев, их так отстранил величаво, все же мускулы экзоскелета не шутка.

Пятое действие основное — суд над королем. Подошел важно. Он, молодец такой, никуда не сбежал, мизансцену не сломал. Положил ему руку на плечо и стиснул, тот взвыл от боли. Произнес медленно, на старофранцузский манер, для торжественности, мол, переполнили грехи твои, Людовик Людовикович, Божью чашу терпения, жизнь твоя распутная, прелюбодейская. А сейчас, гражданин Бурбон, против Божьей церкви войско повел, стервец? Против самого Бога выступил, страх потеряв? Это я сейчас легко рассказываю, а тогда видел перед собой затравленные глазки правителя, по приказу которого грохнули полторы тысячи моих гансов, и который собирался уничтожить всех, кто мне дорог на Земле-2.

Шестое действие. Казнь. По сценарию полагалось сорвать с него парик, взять головенку за натуральные волосы, а второй рукой рубить шею. Срывание парика позорит, и голову за парик не удержу. Тут прокол. Парик у него длинный и пышный, сдернул его, только король оказался плюгав, своих волос что у меня на коленке. Просто срубить голову — покатится, как футбольный мяч, не солидно. Подумал и сказал Людовику: «Отправляйся в ад». И безо всякого пафоса катаной проткнул ему сердце. Он сам был за колющее оружие.

Седьмое. Повторяю, но уже с преосвященством. Тоже голову не за что держать, тонзура бритая. Неудобные у меня клиенты.

Спектакль окончен, теперь производственное совещание. Меняю звук дискотеки на «Кармина Бурана». Именем Единого Бога упраздняю французскую монархию и провозглашаю на сто лет прямое правление наместника Бога. Понятно, кого именно.

Армию повелеваю вернуть в места постоянной дислокации.

Распускаю католическую церковь. Всем церковникам имущество под опись и на общее собрание к пророку через месяц в Париже. Теперь удар ниже пояса: отменяю церковную десятину, нокаут!

Почта, телеграф, вокзал, банк, землю крестьянам, мир народам, евро евреям, ничего не забыл?

Тушки экс-правителей забрасываю на облако, иначе им устроят пышные похороны. Взмахиваю крыльями, взлетаю на платформу, плавно глушу аккомпанемент и вырубаю иллюминацию. Всем спасибо, можете продолжать балет.

Великий французский народ имеет право на достойную жизнь, и для этого ему не нужны вандеи, директории, бородины, виши и реставрации. Достаточно убрать препятствия для нормального развития.

40

ЗЕМЛЯ-1. 22.04.2321. ТИБЕТ

Просматривая, как Олег устроил Бурбону Ипатьевский дом, Михаил хмурился и просчитывал последствия. Ясно, Сартаков переиграл. Но для шокированных пришествием ангела парижан оно не существенно.

Самым недоработанным оказался финал. Когда сервоприводы экзоскелета метнули на платформу два трупа в фиглярской золотистой хламиде и алой мантии, произошел прокол. Их души он отправил в ад, а тела увез на небеса? Получается, так. Мог бы сжечь трупы бластером, вроде как геенна огненная прибрала грешников, не дожидаясь Страшного суда.

Далее. Креативные миссионеры свергли королевскую власть и взяли на себя ответственность за многомиллионную страну. Не рано? Кадрированный драгунский полк Единого, всего девятьсот сабель, еще только приближается к Руссильону. Кратчайшая дорога на Париж забита армией, ее командиры запуганы до мочеиспускания, но вряд ли уже лояльны к новым властям.

В Париже королевская и кардинальская казна. Если известия о казни Людовика опередят драгун, на содержимое закромов найдется достаточно желающих.

«Святого» и нескольких телохранителей можно перебросить на гравиплатформах, дальность позволяет. Как они возьмут Париж под контроль? Тем более что основная часть дееспособной государственной элиты переживает смену режима среди виноградников.

Михаил ощущал, что в темпе двести один к одному он уже просто не успевает за событиями внизу. Надо срочно менять управление Миссией. Ван Нааген, самый толковый специалист по общественному устройству, погряз в рутине промышленной революции. Всего одиннадцать человек ветеранов, заброшенных за последние три дня, к ним понемногу добавляется сегодняшняя десятка штурмовиков. Ради управления Францией придется перебросить в Париж всех с острова и из Ниццы, оставив у портала только охрану. Наступает кадровый голод.

Решено. Завтра Михаил пробивает сверхлимитную энергию и спускает Штруделя. Только чистая наука тому не светит. Он отличный руководитель. И еще кому-то пора осваивать Новый Свет. Только как объяснить все Совету? Для части из них Земля-2 — вроде экстремально дорогой компьютерной стратегии, они не верят ни в ее реальность, ни в перспективы создания на ней вундерваффе.

41

ЗЕМЛЯ-2. 21.09.1668 — 23.10.1668

РУССИЛЬОН — ЛИОН. ОЛЕГ

За мной три батальона драгун, и я снова верхом на любимом транспорте. У Ойгена опять батальон, надеюсь, теперь он его не профукает.

Полк стал интернациональным. Шесть неполных сотен германцев, что пришли со мной из империи, разбавлены французами, испанцами, итальянцами и швейцарцами. Немцы на французов вначале зыркали, свежи еще воспоминания о Валансе, потом притерпелись. В качестве командного языка оставлен немецкий. Их отрывистые «ахтунг», «хальт», «фое» куда лучше, чем французские изящности. Между собой они болтали на какой-то смеси языков. На Земле-2 зарождался новый интерлинг.

Валанс прошли в темпе. Над городом конечно же французский флаг, но никто ворота не закрыл, быстренько подняли две звезды. Подозреваю, что как только на севере растаяла пыль из-под копыт драгунских коней, они снова поменяли знамя. Учатся, стервецы, значит — не безнадежны.

Вот и армия. Приблизились к ним походным строем. Они, конечно, знают про казнь и государственный переворот, но насколько осознали, еще вопрос. Хорошо хоть не обстреляли вместо здравствуйте.

Поискал глазами изображение офицера, крикнул ему, что мне нужен де Лувуа. Нас пропустили, хоть и не рады. Двинулись прямо через их порядки. Полки получили приказ сворачиваться, но пока то-се да хлеб напекут…

Я своим строго наказал от конфликтов уходить. Если что, не отобьемся, останется выдернуть бластер и жечь все подряд. А ведь вокруг наши союзники, даже, можно сказать, подданные. Поэтому, где особенно густо, сворачиваем с трассы и топчем виноград. Жалко, но люди ценнее.

Штаб в растерянности, военный секретарь в бледности, я его смутно признал, запомнил, когда вершил суд. Меня он, конечно, не узнает, видел только в ипостаси карающего ангела.

Отрекомендовался ему правой рукой «святого» Клинтона. Подтвердил полководческую задачу вернуть всех по домам, а герцогов-маркизов срочно в Париж. И не так, как с солнечным покойником, каждый день пикник на обочине, а по каретам — и в темпе вперед.

Придворные в шоке, раз нет короля, то нет и двора. Мне бы их проблемы.

Миновали бесчисленные экипажи знати, начался обоз. Изъяли провиант на девятьсот ртов, интенданты пробовали возражать, типа мы не поставлены на довольствие, пришлось обидеть.

Расположились на привал. Вокруг пехота, хоть уже не вражеская, но… Посты удвоил и ночью проверял лично.

Утром обогнали выдвинувшиеся в обратный марш батальоны, а потом произошел первый инцидент. Дорогу перегородила карета, вокруг штук двадцать конных, типа эскорт, и не объехать. У кареты мужики что-то колупали возле колеса. Я вежливо попросил убрать карету на хрен, в смысле, в сторону. Мужички испуганно замахали конечностями, мол, в карете какое-то высочество или, там, сиятельство, оне будут изволить гневаться. Угу, лучше девятьсот всадников часок обождут.

По команде десяток драгун спешились, поддержали ось, один хлестнул поводьями, карета подалась вбок. Эскорт благоразумно изобразил слепоглухонемых. Но все это возбудило пассажира настолько, что он не поленился выползти и проорать на меня, насколько он велик и знатен, а я не велик и неказист, целовать его пятки недостоин.

С удовольствием покинув седло и в пешем варианте оказавшись на голову выше светлости, еще раз отметил одно замечательное качество французов. Они не прятались за спину бодигардов и не отступали, когда считали, что задета их честь. Мой дворянчик на миг стушевался, но взял себя в руки, выдернул шпажку и крикнул, что имеет честь атаковать меня. Я ответил, что имею его честь и его самого, вытащил катану. Увидев меч длиннее и тяжелее своей зубочистки, француз дрогнул, пришлось подбодрить: «Дерись или проваливай!»

Незаконнорожденный отпрыск д'Артаньяна сделал выпад, не достал и получил рубящий удар сверху вниз. Он блокировал его шпагой, катана не заметила блока и прочертила порез через весь фасад. У меня идеальное чувство дистанции, острие углубилось в организм не более чем на два-три миллиметра и смертельно ранило его самолюбие. Дворянчик вылупился на огрызок шпаги и дырку в костюмчике, снова заорал, кинулся на меня, размахивая обрубком. Я двинул его кулаком в зубы, не убивать же из-за ерунды, опустил на руки свите, и полк протиснулся мимо кареты.

На следующий день мы уже въехали в Лион.

Владельца ломаной кареты надо было убить сразу. Герцог Бургундский проявил принципиальность и стал непримиримым врагом апостолов Единого.

42

ЗЕМЛЯ-2. 29.10.1668 — 31.12.1668. ПАРИЖ

Джонс, он же «святой» Клинтон, всегда занимавший парадные должности и не руководивший в жизни людьми в количестве больше, чем его избирательный штаб, пришел в ужас от перспективы управления страной. Он уже несколько раз напоминал Сартакову, Якимуре, ван Наагену и Малиновскому, что они договорились о коллективном руководстве Миссией, а он — только парадный лидер. Но работы было столько, что даже Джонсу пришлось заняться делами. Хотя бы публичным представительством.

Золотой век короля-солнца оказался позолоченным. Инфраструктура страны на десятилетия отстала от Англии, Нидерландов и Швеции. Не было ни центрального банка, ни нормального денежного обращения. Власть монарха и региональных правителей не была четко разграничена. В законодательстве царил хаос, каждый герцог издавал свои нормативные акты, нимало не заботясь об их соответствии общенациональным. Судебная система представляла собой бред сумасшедшего. Товарооборот внутри страны тормозился таможнями на границах провинций. Промышленность развивалась медленнее конкурентов. Налоги были грабительские, но поступали кое-как. Давил внешний и внутренний государственный долг. Экономика давно бы зачахла, но выручали появившиеся сверхприбыли от торговли с Африкой, Ост-Индией и Вест-Индией, Франция стала на путь многовекового паразитирования за счет колоний.

Армия была грозной только благодаря огромной численности да одаренности полководцев. Настоящий военный флот лишь создавался. Как и у испанцев, французские военные корабли представляли собой, по существу, хорошо вооруженные грузовые суда, в большинстве своем принадлежавшие не правительству, а частным компаниям. В это время в Англии уже вовсю строили фрегаты и линейные корабли, основы мощи будущего Гранд-Флита. Нидерланды не отставали. Франция без флота, способного контролировать растянутые морские коммуникации, была крайне уязвима.

Из всего государственного хозяйства тянул соки версальский двор, невероятно раздувшийся, как комар на лысине гипертоника. Не отставала католическая церковь, крупнейший в стране землевладелец. Церковная десятина таковой только называлась, в действительности ставка поборов местами достигала двенадцати-четырнадцати процентов валового продукта хозяйств.

Уровень развития промышленности огорчал.

Французы не роптали только потому, что более девяноста процентов населения не помышляло о гражданских правах. На Земле-1 стоило только Людовику XV позволить народу вслух заговорить о свободе, как революция становилась неизбежной: находились политиканы, которые непременно направляли народное недовольство в нужное им русло. Столетия спустя то же самое повторил Миша Горбачев с «перестройкой», «гласностью» и «новым мышлением», результат не заставил себя ждать.

Но дела выглядели настолько плохо лишь с точки зрения знатоков из XXIV века. По меркам своего времени Франция управлялась, как и большинство соседей, существенный прогресс затронул лишь Англию и Объединенные провинции.

Миссионеры оказались в сложной ситуации. Казнь последнего из Бурбонов была необходимостью, он оказался серьезным и опасным противником. Но если уничтожать всех монархов Европы, не лояльных к единобожцам, Старый Свет свалится в хаос, и вместо прогрессорства наступит новое Средневековье. Если пустить Францию в свободное плаванье, пойдут прахом все достижения Ришелье, который снес родовые замки слишком сильных королевских вассалов и объединил страну в кулак. Скорее всего, она рассыплется на отдельные княжества, в лучшем случае объединенные номинальной властью кого-то вроде германского императора.

Совершенный миссионерами государственный переворот означал, помимо всего, крушение первоначального сценария на завоевание планеты преимущественно через новую веру. Ожидание, что короли поверят чудесам и упадут к ногам пророка Единого Бога, разбились об упорство французского монарха, поставившего вопрос ребром: или я, или мятежники. Пришлось Францию перевести в режим «ручного управления», а на отстрел королей, особенно при отсутствии достойного преемника, наложить мораторий.

Оценив ситуацию, ван Нааген предложил политическую модель Китайской Народной Республики, просуществовавшую на Земле с 90-х годов XX века до прилета свальдов. Вместо коммунистической религии — культ Единого, вместо великого кормчего — «святой» Клинтон. При этом жесткая централизованная вертикаль управления, экономическая демократия, постоянное повышение уровня жизни черни, которая еще долго будет помнить, как родители и бабушки-дедушки пухли с голоду. Плюс цементирующая для любой нации идея превосходства над другими народами, хотя бы колониальными. О теократической империи на время пришлось забыть.

Но для реализации программы по построению развитого капитализма в отдельно взятой стране нужны были люди. Кадры решают все. «Всего» было навалом, с кадрами дефицит.

Отозванный из Нидерландов Голдберг изучающе смотрел на сидевшего перед ним человека. Жан-Батист Кольбер, интендант или, современным языком, министр финансов. Вот оно, воплощение денежной неразберихи королевства.

Вместе с тем, изучив характеристики и побеседовав с интендантом около часа, банкир понял, что Кольбера можно и нужно использовать в интересах новой Франции. Чиновник решительно выделялся из королевской элиты. Во-первых, он был простолюдин, не дворянин. В ту эпоху отсутствие знатного происхождения не ставило крест на карьере, но весьма и весьма ее затрудняло. Оливер Кромвель, некоторые из птенцов гнезда Петрова, такие биографии можно пересчитать по пальцам. Во-вторых, он был одним из немногих, кто реально осознавал проблемы экономики и как мог с ними боролся. Он настаивал на отмене внутренних таможен, налоговых преференций знати, изобличал коррупцию и казнокрадство, пытался уменьшить государственный долг и выправить внешнеторговый баланс. В-третьих, он импонировал своими скромностью и трудолюбием, не присвоил себе дворянского титула, не утопал в роскоши и работал сутками.

Вероятно, он мог сделать и больше, но непомерные военные расходы и невероятные растраты казенных средств сводили на нет его усилия. Голдберг понимал это и мягко подводил Кольбера к реформе финансов.

— Господин интендант. Вы считаете, что развитие банковской сети в стране не первоочередная задача?

— Да, господин советник пророка. Если нет золота, не нужны банки для его хранения.

— К сожалению, вы сводите функции банков только к хранению средств. Еще банки выдавали ссуды, меняли валюту, и все?

— Верно, господин советник.

— Теперь представим ситуацию, что некто в Ост-Индской компании получает письмо о том, что торговому агенту в Луизиане не хватает средств на закупку товаров. Каковы действия компании?

— Ближайшим судном передать их в Луизиану.

— Хорошо. Но, как вы, вероятно, слышали, в Париже открыт филиал Торгово-промышленного банка Голдберга. Как вы думаете, Ост-Индская компания может доверить банку передачу денег?

— Может, но ничего не изменится. Банк сам отправит золото за океан и еще потребует денег за услугу. Выгоднее отвезти своим кораблем.

— Ничего подобного. Банк отправит не золото, а только распоряжение другому банку выдать деньги клиенту. Получится гораздо дешевле. Если судно, не дай бог, пойдет ко дну, пропадет только записка, ее можно написать еще раз. Золотом никто не рискует.

— Не понимаю, — ответил Кольбер. Он явно не был финансовым гением, чьи идеи могли опередить свое время. — В чем смысл для Ост-Индского банка? У него вместо золота будут копиться долговые расписки банка Голдберга.

— Не так. Представьте на минуту, что банк Луизианы разместил у меня значительную сумму на хранение, а я такую же сумму в этом банке.

— Абсурд. Через Атлантику навстречу идут суда ради обмена одинаковыми суммами денег.

— Естественно. Никто золото не везет. Я в своем банке открываю счет моего заокеанского партнера и кладу на него определенную сумму из своих средств, а он у себя открывает счет для меня.

— Сложно. И что дальше?

— Ост-Индская компания несет мне, например, десять тысяч ливров. Я принимаю их, а в Луизиане с моего счета берут десять тысяч ливров и отдают клиенту. Либо в Париже деньги присоединяются к средствам того банка, и он платит клиенту из своих. Тут зависит от баланса расчетов между банками. Далее. Вы совершенно верно еще при Людовике озаботились экспортом французских товаров. В такой ситуации ваш купец не обязан возить казну на борту, рискуя быть ограбленным. Он продал в Ост-Индии или в Вест-Индии французский товар, и у него нет необходимости немедленно превращать деньги в груз или хранить золото у себя. Он может положить их в банк. В нужной части мира он снимет золото со счета и оплатит товар.

Кольбер увлеченно впитывал услышанное.

— Через несколько десятков лет отпадет необходимость в передаче золота. При покупке товара деньги списываются со счета покупателя и зачисляются на счет продавца. В банке при этом совершенно нет необходимости открывать сейф, отсчитывать золото и пересыпать его в сейф покупателя. Банк работает только с документами, платежными поручениями, авизо и другими. Золото, которое можно подержать в руках, так называемые наличные деньги, нужно будет только в объеме наличного оборота. Как вы понимаете, перекладывать бумажки гораздо дешевле, чем возить монеты через Атлантику. Все будут пользоваться услугами банков.

— Но ведь здесь такое поле для махинаций!

— Верно, интендант. Соответственно нужны меры для укрепления доверия и контрольный орган. В роли такого органа выступит Государственный Банк Франции, вам еще предстоит его создать. Доверие к банковским инструментам начнется именно с него. Таким образом, настоятельно прошу впредь прекратить любые махинации с государственными долговыми обязательствами. Пусть долги Людовика абсурдны, все равно нельзя обманывать кредиторов. Более того, он брал деньги не как человек — Людовик Бурбон, а от имени государства. Если речь идет о внутреннем долге аристократам, проще вернуть кредит и конфисковать все имущество за государственную измену. Но отказывать в погашении долга запрещаю! Смена главы государства и даже государственного строя не ликвидирует кредитных обязательств. Казначейские документы Франции должны быть самыми надежными в мире.

— Где же мне узнать обо всем подробнее?

— Посетите филиал моего банка, спросите де Треви, я вам дам его… — Голдберг чуть не сказал «визитку». — Дам рекомендательное письмо. Скоро Государственный совет должен принять новые ставки налогов и таможенных сборов, начнете фискальную реформу. Все налоги каждый плательщик приносит и кладет на счет казны в местный банк, чтобы я не слышал блеянья, де-разбойники отобрали по дороге!

Кольбер энергично кивнул.

— Последнее на сегодня. Исходя из ставок налогов и сборов нужен прогноз доходов на следующий год. И расходы казны. Не мне вам объяснять, что доходов должно быть больше, нам не только платить проценты, но и погашать долги. Удачи, Кольбер!

Другой известный специалист из бывшего королевского окружения — Себастьен Ле Претр де Вобан — попал в объятия ван Наагена. После встречи с пророком и многочисленных обменов мнениями с парижской знатью де Вобан составил себе совершенно точный портрет «святого» Клинтона: он был гением. Если Людовик XIV пытался вникать в выбор обмундирования армейских батальонов, оформление помещений Версаля, процентные ставки по кредитам, урожайность зерновых и прочие мелкие частные вопросы, половину из которых он тут же забрасывал на потом, пророк не разменивался на мелочи. Он выслушивал визитера, только просил уложиться не более чем в три минуты. Затем повторял три базовых постулата веры в Единого, благословлял и отправлял к одному из своих советников, с которым и велась практическая работа. Истинное величие, никакой суеты и профессиональная компетентность. Как же повезло Франции!

Ван Нааген с ходу поставил вопрос, повергший инженера в ступор:

— Господин де Вобан, вы любите убивать?

— Простите, господин советник пророка, что именно вы имеете в виду?

— Вся ваша карьера, что в армии принца Конде, что у Людовика, сводилась к созданию фортов, бастионов, окопов, траншей, мин и иных сооружений для войны. Что вы больше любите — строить или убивать?

— Конечно строить! Но вы же знаете, какое сейчас время. Мои скромные способности более всего востребованы в военном инженерном деле.

— Отлично. Тогда я вас огорчу. Войн пока не предвидится. Нужно строить верфи и корабли.

— С радостью, советник! У меня есть идеи по поводу расширения верфи в Бресте.

— Такая как в Бресте — не нужна. Нам нужны мощности по постройке судов с обшивкой из листового металла. Да, вы не ослышались. Возьмите рекомендательное письмо моему доверенному человеку в Роттердаме. Завод ван Наагена, директор ван Меер. Он покажет, что мы смогли сделать в Нидерландах. Вам предстоит строить заводы и верфи во Франции. Такие же, но лучше.

— Где же взять столько средств? — спросил де Вобан, известный сторонник государственной экономии.

— Одно только сокращение расходов на роскошь двора дает две верфи в год. — Собеседники расстались с чувством достигнутого понимания.

Жак Савари получил сундук с распечатанными текстами Гражданского кодекса Наполеона и еще несколько подобных законов, один даже из истории гуупи, компьютер удалил даты и имена собственные, переводя все на французский XVII века. Савари получил задание собрать команду и скомпилировать до нового года единый для всей страны свод законов, задача, по сравнению с которой уборка авгиевых конюшен — просто пикник. Только налоговый кодекс миссионеры решили взять на себя, никто из современников Людовика с этим справиться не мог.

Де Лувуа получил самое неприятное задание из тех, что выпадает главам военного ведомства: радикальное сокращение сухопутной армии и роспуск Морфлота. Карающий ангел Господень гарантировал уничтожение полководца, которому придет в голову напасть на Францию. Агрессивные планы на время были похоронены. Численность армии сокращалась со ста до двадцати тысяч человек, разоружалась артиллерия, а огромное количество оружия, в том числе бронзовые стволы полевых пушек, уходило в порт и отправлялось в Нидерланды. Министр мог бы заподозрить саботаж, вот только по примеру драгунского полка Единого Бога оставшиеся пехотные и кавалерийские части перевооружались пятизарядными винтовками, пулеметами и револьверами, а под новый год в Фонтенбло прошли пробные стрельбы орудий нового типа, от которых у него парик встал дыбом.

Заложенные военные корабли продавались в недостроенном виде, под торговцев. Казна выплачивала щедрые пенсии уволенным в запас военнослужащим в надежде избежать социального взрыва.

Монастыри ликвидировали почти повсеместно, а их имущество ушло на погашение долгов короны. Кроме отдельных особо упорных фанатиков, абсолютное большинство священнослужителей согласилось с новым толкованием Бога, хотя по специальности трудоустроили далеко не всех.

Были упразднены привилегии дворянства, а знатность рода осталась только моральным бонусом. Оказались недовольные, и весьма, но обошлось без Вандеи, хотя несколько раз гвардейцы срывались в довольно неприятные командировки, а на отлов и уничтожение герцога Бургундского и его соратников пришлось даже вызывать карающего ангела. Но в целом Первая Французская революция проходила почти бескровно.

43

ЗЕМЛЯ-2. 11.12.1668. РОТТЕРДАМ

Уникальность Роттердама как европейского порта и перевалочной базы между морскими и речными торговыми путями обеспечивала объединенная дельта рек Маас и Рейн. Множество естественных протоков, дополненных рукотворными каналами, да еще система дамб создали неповторимый облик этого места. И всюду пирсы, пакгаузы, заводы, верфи и лес мачт.

Когда ван Нааген озадачился постройкой океанских кораблей, он не стал размениваться на размещение заказов. Первый же корпус заложили на собственной верфи, которую профессор, не смущаясь раздражения республикански настроенных голландцев, назвал «Koninklijke» — Королевская.

Когда де Вобан прибыл на верфь, ван Меер сопровождал еще одного гостя, весьма высокопоставленного. Когда Вильгельм III Оранский увидел название предприятия, он улыбнулся и спросил, не в честь ли оранжистов такое имя.

— Увы, нет, — ответил ван Меер. — У нашего хозяина странное чувство юмора. Он сказал мне, что через двадцать лет на эту верфь из далекой Тартарии приедет русский монарх и попросится работать у него простым плотником.

— Действительно, он большой шутник, — рассмеялся Вильгельм, и они прошли к стапелю.

Голландцы любили и умели строить корабли. У них была своя школа, они гордились своими техническими секретами, позволявшими выпускать надежные и быстрые суда с высокими мореходными качествами. Отличные боевые качества проявились в войнах с Англией. Ван Меер без труда набрал опытных людей, однако заявил им, что еще многому придется учиться. Мастера отнеслись к его словам с недоверием, но поразительный корпус, который они строили, опрокинул все их представления о конструкции кораблей. Тут не доучиваться, тут действительно пришлось всему учиться заново.

Как и любое другое строительство, все началось с доставки леса. Корабелы приготовились отбирать заготовки на мачты, распускать бревна на брусья каркаса и доски обшивки, но… Большая часть первой партии ушла на неслыханно высокий забор. Заказчик явно боялся воровства или чужих глаз. Потом натянули шергень-линь, наметив место установки киля. Затем пришла баржа с металлическими деталями. У заказчика явно телега впереди лошади, любой судостроитель знает, что швартовые устройства, якоря, цепи, пушки и другое металлическое хозяйство понадобится только в конце.

Каково же было удивление, когда по основной линии из нескольких балок сложили киль. Железный! У кого-то точно не все хорошо с головой. После собрали каркасы-леса и начали соединять поперечный набор. Шпангоуты из металла! Причем, что уже совсем ни в какие ворота, верхние ветви шпангоутов соединили бимсами — тоже из металла! Представьте себе, сколько ненужного железа выше ватерлинии, они что-нибудь об остойчивости слышали?

Мастера уже давно бы плюнули на неадекватного работодателя, чтобы не позорить свою репутацию, но уж больно хороша оплата, и автор проекта, странноватый выходец из Вест-Индии Раджив, уверен в успехе, будто строил таких монстров не раз и не два.

К визиту де Вобана и Вильгельма Оранского весь набор уже был установлен. Вдоль бортов тянулись металлические стрингеры, и общий вид корпуса представлялся вполне наглядно. По меркам парусного флота корабль был солидных размеров, с высоты XX века — так, тральщик, даже до легкого эсминца не дотягивает.

Узкое острое тело, слегка утолщенное в миделе, странный выступ ниже форштевня, похожий на короткий закругленный таран. Уже на стапеле очевидно, что рождается хищник, нацеленный на преследование жертвы. Внутренний объем принесен в жертву стремительности. Купцы с широкими крутыми боками строились с точностью до наоборот.

Де Вобан, инженер в душе и военный по профессии, смотрел на левиафана с детским восторгом. Вильгельм прикинул цену металла и понял, что за эти деньги можно построить несколько парусных кораблей из хорошо выдержанной древесины.

Тем временем рабочие прислонили к борту металлический лист обшивки.

— Господа, прошу внимания, — подал голос ван Меер. — Сейчас вы увидите самую передовую технологию соединения металлов, называется «сварка».

Рядом с корпусом горела топка, в нее подкидывали новые и новые порции угля. Гости узнали паровую машину, похожую на те, что стоят на заводе ван Наагена. Только машина не вращала станок. Она была соединена с толстой бочкой, от которой отходила медная трубка, протянутая к набору корабля. Когда дым из трубы стал особенно густым, рабочий повернул вентиль, паровая машина зашипела-заплевалась паром, ее рабочее колесо пришло в движение.

Другой рабочий взял длинный канат с оболочкой, похожей на кожаную, в конце каната вставил стержень, похожий на багинет. На голову надел некое подобие забрала рыцарского шлема, подошел к обшивке и коснулся ее штырем. На корпусе загорелась молния!

Гости впились глазами в новое чудо, но вскоре ван Меер потребовал, чтобы они отвернулись.

— На сварку нельзя долго глядеть, кроме как через специальную маску. Она яркая, как солнце, можно повредить глаза.

И точно, в глазах де Вобана и Вильгельма плясали зайчики, словно они засмотрелись на солнце в ясный день, хотя над головой висело низкое и мглистое декабрьское небо.

— Что это? — спросил Вильгельм.

— Сварка, — еще раз сказал ван Меер. — Благодаря подсказке пророка Единого, мы научились пользоваться силой молнии. Там, где мастер касается электродом металлических деталей, возникает жар, как в печи кузнеца. В точке контакта металл расплавляется и перемешивается. А когда остывает, две детали превращаются в единое целое.

— Как скоро сварка поможет собрать корабль? — де Вобана интересовали совершенно прозаические вопросы, как-то: годовая производительность верфи с тремя или четырьмя стапелями.

— По графику сварные работы на обшивке — только к концу января, — включился в разговор Раджив, которого ван Меер представил как автора проекта. — Предстоит еще установка настила палубы, внутренние переборки, они разделят корабль на герметичные отсеки, и он не утонет, даже если получит пробоину и один отсек заполнит вода. Еще палубные надстройки, машины, трубы, вооружение, много чего. Планирую первые ходовые испытания в июне.

— Можно подробнее про вооружение? — понятно, что заинтересовало Вильгельма больше всего.

— Так как он рассчитан только на борьбу с деревянными парусниками, первый экземпляр оснастим двумя семидесятипятимиллиметровыми нарезными орудиями во вращающихся башнях на баке и юте. Еще пулеметы. У экипажа винтовки.

— Так мало? Он выстоит в бою с фрегатом?

— Хватит и одного орудия. Он уверенно поразит фрегат на дистанции полмили с двух-трех выстрелов, попадание означает уничтожение парусника.

— Вот как… — Услышанное опрокидывало все представления Вильгельма о морской артиллерии, но он постепенно привыкал к тому, что люди ван Наагена ничего не говорят впустую. — А если английский корабль первого класса сумеет подойти на кабельтов и даст залп?

— С кабельтова ядро вряд ли пробьет обшивку. Вдоль ватерлинии броневая полоса, ее не возьмет и сорокафутовка. — Де Вобан и Вильгельм переглянулись. — Ниже бронепояса тем более, ядро потеряет скорость о воду. Если сойдутся борт в борт и очень не повезет, повредит одну из двух машин или одно из двух орудий, но вероятность крайне мала. Мы обсуждаем исключительные варианты. Корабль рассчитан на уничтожение врага до того, как войдет в зону поражения его артиллерии. Пока у противника не появятся цельнометаллические паровые корабли, это — вундерваффе.

— Последний вопрос. — Вильгельм вспомнил шутливое название верфи. — Вы придумали имя первенцу?

— Пока еще предмет раздумий. Мы думали назвать как-то значительно — «Миссури», «Энола Гей» или «Виктори», но ван Нааген пока не выбрал.

— Мне ни одно из ваших названий ни о чем не говорит, — заметил Вильгельм.

— Зато нам с профессором они говорят о многом. Мне больше нравится «Миссури».

44

ЗЕМЛЯ-2. 31.12.1668 — 01.01.1669

СИНАЙ

Хоть во Франции католические праздники были отменены вместе с католицизмом, народ их привык праздновать, у него не стали отнимать эту радость. Отсчет нового года с 1 января введен недавно, французы не привыкли считать его праздником. Но по земной традиции хотелось отметить, поэтому в несколько приемов чахлые гравиплатформы, увешанные дополнительными аккумуляторами, брали людей, укрытых от непогоды в штурмовые скафандры, и на предельной дальности полета перебрасывали на теплый полуостров, где и в новогоднюю ночь температура воды не опустилась ниже 22 градусов. После каждого рейса предстояла подзарядка у генератора портала на базовой станции, увы, он один на всю планету.

Сбросив с себя темп производственного аврала, как мятую и грязную одежду, миссионеры принимали душ из положительных эмоций. Ласковое Красное море снимало стресс, демонстрируя свои божественно красивые объятия. Боевой скафандр прекрасно выполнял роль водолазного костюма, в них опускались в глубину коралловых долин, к муренам, скатам, барракудам, осьминогам и другим морским экзотическим аборигенам. Кто же знал, что короткий отдых оборвется столь непредсказуемо.

— Выроем Суэцкий канал, построю здесь отель, — размечтался Олег, плюхаясь на песок.

— Об османах не забыл? — напомнил Малиновский.

— О них забудешь! — Олег мотнул головой в сторону бархана, где на часах в полной боевой выкладке дежурила охрана. — Если что, договорюсь с султаном. Как с Бурбоном, — Олег заржал своей шутке, она показалась ему очень остроумной.

Рядом валялся Нурлан Исынбаев. Думать ни о чем не хотелось. Весь год он занимался черт-те чем, в каждой дырке затычка. По своей основной специальности — медицинская травматология — он работал всего пару раз, когда Олег ввалился в Ниццу с несколькими подводами изуродованных германцев, чье состояние походные аптечки только стабилизировали, и когда латал пиратов, которых Олег с Якимурой нафаршировали револьверными пулями. Он не роптал, все были в схожем положении. Лишь Олег убивал, как в космосе, да Новак пытался на коленках производить сложную химию.

Но все хорошее быстро кончается.

— Пора и честь знать, дети мои, — пропел Джонс голосом «святого» Клинтона.

Подогнали платформы, перед вылетом собрались все вместе. Густав, первый из десантно-штурмовой десятки, попавший на Землю-2, влез в скафандр и вместе с напарником засел на бархан, сменив предыдущую пару. Насколько хватало глаз, Синайская пустыня была безлюдной, как и морская поверхность. Он расслабился, даже поднял забрало. Устав уставом, но все мы люди.

— Перед тем как разлететься, давайте скажем друг другу пару слов. Ведь, по правде говоря, мы здесь против всей планеты. Кто первый?

— У меня есть что сказать, сюрприз! — Новак показал на ладошке шарик с усиками. — Первый кремниевый транзистор местного производства.

— Лучше бы организовал производство электролампочек. — Олег перевернулся, подставляя солнцу другой бок. — Задрала копоть от масляных ламп и свечек.

— Ну ты зря, — вступился за химика ван Нааген. — С выходом на электронное производство мы опередим график индустриализации лет на сорок. А я стану первым олигархом планеты. Что с тобой, Якимура-сан?

И без того не слишком выразительное лицо японца словно окаменело, потом он выхватил бластер и всадил заряд в профессора. Следующий импульс влетел в голову Новака. Затем Якимура засек движение справа, обернулся. Это вскочил Олег, дернулся к оружию, но, почувствовав, что не успевает, бросился в сторону, уходя с линии огня. Благодаря отчаянному броску огненная струя ударила не в грудину, а ближе к правому плечу, снесла руку и выжгла половину легкого.

Якимура развернулся к часовым. В броне и с тяжелыми бластерами они сейчас были опаснее всего, потом разберется с остальными. Густав поднял ствол, но вбитая в спинной мозг привычка к субординации на долю секунды удержала палец от того, чтобы выстрелить в шефа. Якимура попал ему точно в лоб, довернул бластер и выстрелил во второй скафандр.

Часового спасло соблюдение устава — его скаф был в боевом положении. Он послал импульс в японца, отрубив ему верхнюю часть туловища. Ноги и живот начали оседать на песок, как вдруг исчезли с легким хлопком, оставив легкое облачко вонючего дыма. Бластер упал рядом с телом Новака, который мертвой рукой сжимал бесполезный теперь транзистор. Истекал кровью смертельно раненный Олег. Остальные получили ожоги от близких разрядов бластеров. Пикник кончился.

45

ЗЕМЛЯ-1. 22.04.2321. ТИБЕТ

Может, вообще не спать, думал Михаил, прокручивая хронику Синайского кризиса в четвертый раз. Как позволю себе два часа отдыха, там все вверх дном. Происшедшее показалось ему настолько важным, что он поднял весь мировой Совет, и вместе с его членами в пятый раз увидел дематериализацию Якимуры. Находившиеся на Земле и на спутниках попали в разные часовые пояса. Все остальные получат запись.

Экстренная телеконференция — крайне редкое событие. Михаил как ассоциированный член Совета имел право созыва, но воспользовался им в первый раз. Это право он получил вместе с креслом начальника Центра, то есть меньше недели назад по земному исчислению. Штрудель занимал эту должность около пяти лет и ни разу не тревожил Совет.

Разглядывая лица важных сановников, помятых после сна, бодрых или усталых, он быстро отчеканил свое видение ситуации:

— Из видеозаписи следует, что существо, известное нам как человек Иосири Якимура, при поражении бластером с уничтожением не менее трети телесной оболочки дематериализовалось с выделением озона и других газов. Установить состав газов по причине отсутствия на месте измерительной аппаратуры не представилось возможным. Тем не менее, с высокой степенью вероятности, позволяющей игнорировать альтернативные варианты, существо идентифицируется как инопланетный полиморф, относящийся к той же группе, что и так называемые хозяева галактики. Все ранее принятые меры проверки личного состава, перемещаемого на Землю-2, включая медицинские тесты до и после отправки, со стопроцентной уверенностью гарантировали аутентичность Якимуры как человека.

— Вы хотите сказать, что у нас в тылу действовал галактский шпион? — пророкотал сенатор от Атлантического союза.

— Так и есть. Уважаемые члены Совета, данный инцидент показал, что галакты имеют возможность внедрять к нам агентов в телесном обличии, которое не может быть детектировано как инопланетное имеющимися у нас технологиями. Человек Якимура существовал. Действовавшее на Земле-2 существо обладало его познаниями, интеллектом и, возможно, даже некоторыми личностными качествами. В течение полутора лет по местному времени существо удовлетворительно выполняло все обязанности сотрудника Миссии и не вызывало подозрений ни у них, ни у меня. Предполагаю, что подмена произошла до отправки, с тем, чтобы сотрудники Миссии, ранее не знакомые с человеком Якимурой, не заметили особенностей поведения в результате замены. Уничтожение ключевых фигур в Миссии произошло в момент, когда инопланетное существо узнало о существенном опережении графика прогрессорства, из чего напрашивается вывод, что галакты высоко оценивают потенциал Земли-2 в качестве угрозы. Далее, информация для существа оказалась неожиданной и неприемлемой, оно сымпровизировало, воспользовалось нахождением большинства наших людей в одном месте, и если бы один из часовых не ликвидировал его, могло уничтожить остальных.

— Может, и остальные ваши, как вы их называете, миссионеры — оборотни?

— Исключено. Полгода назад погиб Вашингтон. На Синае погиб часовой, двое ученых и командующий нашими вооруженными силами. Их тела не превратились в газ.

— Просто замечательно! Мы имеем возможность доказать, что человек — не галакт, только убив его? И можем предполагать, что даже в нашем Совете — их шпионы? Немыслимо.

Михаил не стал комментировать. Политические выводы — не его прерогатива. Но он был обязан доложить, что на этом неприятности не кончились.

— Якимура как сотрудник системы безопасности имел независимый канал формирования сообщений через портал непосредственно для меня. В течение минуты на мой комм пришло два сообщения, одно эксклюзивное от Якимуры и второе регулярное — от компьютера слежения, в котором был просмотренный видеофайл. Послание Якимуры не читается коммом и представляет собой код, который мы не в состоянии расшифровать. Одновременно из его файла активировалась программа, которая пробила брандмауэр и все системы безопасности Тибетского центра, спровоцировала энергоимпульс, а затем отправила кодированное сообщение в глобальную сеть.

— Кто получатель?

— Невероятно, но его установить невозможно. Мы не имеем даже анонимного сетевого ника получателя. Еще не все. Следующее регулярное сообщение не получено. Грузы и информационные чипы не проходят через портал. Аппаратура исправна, настройки сохранены и перепроверены. Мы потеряли Землю-2.

Члены Совета помолчали, переваривая информацию. Затем слово взял председатель.

— На Земле-2 остались достаточные силы и средства, чтобы ускорить прогресс?

— Безусловно. Я уверен, что они не остановятся. Но отсутствие поставок с Тибета сильно затруднит эту задачу и замедлит ее выполнение. Кроме того, мы рассчитывали на создание исследовательской инфраструктуры для специалистов с Земли. Теперь им придется выращивать местные кадры. Необходимо учесть, при существующих резервах медоборудования продолжительность жизни миссионеров не позволит им дожить до достижения уровня развития, при котором возможен прорыв в фундаментальных науках и выход в нашу вселенную. Нет гарантии, что их потомки сохранят лояльность к Земле-1 и сконцентрируют усилия в актуальных для нас направлениях.

Михаил вздохнул и продолжил:

— Суммируя сказанное, прихожу к выводу, что проект с прогрессорством на Земле-2 вышел из-под контроля, и его перспективы неясны. Научный центр на Тибете может продолжать эксперименты с переходами в 0-пространстве около больших масс, но поиск связи с Миссией не является приоритетной задачей.

— Иными словами, вы не справились. Не буду утверждать, что на вашем месте кто-либо проявил бы себя лучше, но не справились именно вы. Поэтому я рискну выразить общее мнение… — Председатель выдержал паузу на случай, если у кого-то возникнут возражения. — Руководство Центром и ассоциированное членство в Совете возвращаются господину Штруделю. Вам спасибо, господин Заречный, вы уволены.

Михаил испытывал сложные чувства. Над коктейлем из мелких человеческих эмоций, где были горечь неудачи, скорбь по погибшим миссионерам, шок от превращения Якимуры и даже некоторое облегчение в связи с избавлением от груза ответственности, довлела многотонная глыба неотвратимой галактской угрозы. Идей, что противопоставить инопланетянам, у него не было никаких. Даже в порядке бреда.

Как объяснить вдове ван Наагена, которая осаждает госучреждения с угрозой акций протеста, что ее муж погиб, и ей не только не могут вернуть тело, но даже сообщить дату смерти и место захоронения? Все, отныне проблемы Тибетского комплекса уже не его головная боль.

Он встал из-за стола, распихал по карманам комбинезона мелкие личные вещи. Осталось поздравить Франка с повышением и готовиться к отлету.

46

ЗЕМЛЯ-2. 01.01.1669. БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ

Нурлан окликнул часового, охраняющего портал. Вдвоем они стащили с платформы тело Олега, упакованное в скаф и облепленное аптечками. Несмотря на то что страшная рана, а у Олега была оторвана почти вся правая верхняя половина туловища и обработана герметизирующим гелем, скафандр изнутри тоже оказался в крови.

Олег умер от болевого шока. Когда Исынбаев залепил рану и заставил биться сердце от водителя ритма аптечки, прошло шесть с половиной минут. Новак, ван Нааген и бедолага часовой лишились голов, на них можно было даже не тратить времени.

К концу перелета над Средиземным морем сердце отказало полностью. Стационарный медкомплекс вскрыл грудину и переключил Олега на искусственные сердце-легкие. В артерии хлынул кровезаменитель, давление немного поднялось. Но мозговая активность и интенсивность ауры по уровню больше подходили трупу, нежели живому человеку. Удалось восстановить функции левого легкого, отключилась печень, ее работу тоже взяла на себя автоматика.

— Господин Исынбаев, комп докладывает о сбое отправки информационного чипа, — отрапортовал часовой.

— Просто Нурлан. Не надо господина. По поводу сбоя обсудим, когда соберутся все наши.

К вечеру все выжившие были в полном составе. Оставшиеся кремировали погибших коллег, захоронили пепел в Красном море и попарно перенеслись на Средиземное.

Январь у Корсики — не курортное время. Температура чуть выше нуля, резкий порывистый ветер с дождем, иногда с градом. Настроение миссионеров по сравнению с утренним было настолько же хуже, насколько погода в Средиземноморье после юга Синая. Они забились в штабную палатку около приемной сетки портала, оставив снаружи часовых. Раджа позвал в палатку Мохаммеда Исмаила Амана, часового, который спас их от Якимуры.

Из десятки, обещанной Заречным, успели прибыть только шестеро, один из них погиб.

— Олег сказал бы: хорошо погуляли, на…! — нарушил молчание Джонс.

Никто даже не улыбнулся. Новак и ван Нааген были гораздо ценнее для дела, только бравый космонавт, грубиян, матерщинник, жестокий с врагами, но отличный друг, был эмоциональным стержнем маленькой команды. Орда баварских наемников, перемешанная с искателями приключений из разных стран и составлявшая ядро новой французской армии, держалась в большей степени на личной преданности Олегу, нежели на присяге, вере в Единого и материальной заинтересованности. Формально его еще не вычеркнули из списка живых, но все понимали, что ненадолго.

Голдберг, самый старший из собравшихся, решил сразу закрыть самый щекотливый вопрос.

— Коллеги. Я полагаю, среди нас больше нет галактов.

— Вы уверены? — Джонс тоже на это рассчитывал, но хотел авторитетного анализа.

— Очевидно, да. Якимура или инопланетянин в его обличье рассчитывал убить нас всех. Все остальные, убитые им — люди. Когда Мохаммед, извините, открыл забрало и облегчился, то, будь здесь еще хоть один, он имел отличный шанс сжечь его и закончить дело. Капрал, позвольте вам выразить благодарность за наше спасение. — И еврей с чувством пожал руку арабу.

— Мы живы, но потеря людей — не единственная на сегодня, — подал голос Раджа, главный электронщик экспедиции. — Мы отрезаны от Земли. Передачи через портал не работают ни в одну сторону. Наше оборудование не видит пространство родной планеты.

— Галакты взорвали Землю?!

— Нет, дело в другом. Приборы не находят нашу вселенную. Мостик между мирами не перебрасывается. Полагаю, старушка Земля жива. Только не видит нас, как и мы ее.

Все понимали, что на Земле-2 они навсегда, но обрыв последней ниточки с родиной просто убил. Здесь, в отсталом обществе XVII века, мысли о звездной войне ушли на задний план. Понимая, что до космической эры еще столетия, люди видели свою задачу в том, чтобы максимально подтолкнуть прогресс, в лучшем случае — дожить до первых искусственных спутников планеты. Но война достала их и здесь, грубо и зримо явив себя в синайской трагедии, а затем изолировав от Тибета.

— Пассив понятен: нас из первой волны осталось семь человек, плюс пять штурмовиков, итого двенадцать человек из двадцать четвертого века. У нас нет поставок современного оборудования и расходных материалов к уже имеющемуся, местная промышленность еще мало на что способна. Против нас большая часть этого мира и цивилизация галактов, которая может нанести удар в любое время и в самом неожиданном месте.

— А есть хоть что-нибудь обнадеживающее? — вздохнул Ли. Как PR-специалист, он мог объяснить всем и каждому, в каком прекрасном положении они все находятся и какой отличный товар им предлагают. Только для разгула его креатива нужна хоть одна позитивная мысль для зацепки, а с этим туго.

— Есть и активы, — продолжил Голдберг. — Первое, мы живы, а могли присоединиться к ван Наагену и другим. Второе. Мы располагаем кучей оборудования, которое переживет нас. В списке сервер базового лагеря с практически полной базой научно-технической информации Земли и союзников. Далее, генератор, которого хватит лет на двести — двести пятьдесят, даже если бластеры и гравиплатформы заряжать ежедневно. Шесть комплектов тяжелого десантно-штурмового снаряжения и две гравиплатформы, БПЛА с двумя последними ракетами к беспилотнику, этими средствами можно выиграть если не Вторую, то уж Первую мировую войну точно. Четыре ручных бластера. Походные аптечки и один стационарный модуль, которых, если не тратить расходку на чудеса исцеления в духе пророка Клинтона, хватит нам на продление жизни и лечение болезней в среднем не менее чем на на сто лет. — Голдберг кивнул капралу. — Вам, юноша, на все сто пятьдесят. Есть средства связи и наблюдения. Опять-таки их придется экономить, не раздавать каждому командиру роты в новой армии. Пусть хотя бы командиры полков и капитаны кораблей имеют связь со штабом.

— Верно, — поддакнул Раджа. — В корабле раньше не думал делать внутренние коммуникаторы, каждому горошину в ухо — и право руля, полный ход. Сейчас надо прокладывать переговорные трубы. Понимаю, погоды не сделает, я так, для примера.

— Пример удачный, — согласился Голдберг. — Мини-коммов хватит по одному в каждый банк, директорам предприятий, все. Где-то через год начнем прокладку телеграфа.

— Да, с телеграфом мы галактам не по зубам!

— Не утрируйте, Джонс. Тут я подхожу к самому главному. Демарш с нашим обстрелом показал, что черные забеспокоились всерьез. Их атака — лучшая похвала авторам проекта. Значит, мы движемся в правильном направлении. Еще, обратите внимание, нам на голову не свалился штурмбот с отморозками. Миссию пытался уничтожить внедренный агент, переправленный к нам техникой Тибетского центра. Значит, у врага не все хорошо с доступом в этот мир. Получается, у нас есть какое-то время, хотя невозможно прогнозировать, сколько именно. Галакты живут в пространстве Земли, следовательно, и у них все медленнее, чем у нас, в двести один раз. Если им понадобится, например, год, то у нас есть два века на организацию их встречи и поминок.

— И это еще не главный актив, — продолжал Голдберг. — Главный — мы сами, люди. Не будем скромничать, мы показали себя вполне дееспособной командой. Перераспределим обязанности погибших, и с новыми силами в старом направлении. В конце концов, мы на войне. Капрал, — обратился он к Мохаммеду, — расскажите о себе.

Удивленный таким вниманием к собственной скромной персоне, десантник отбарабанил свою биографию, включая училище младшего командного состава, три месяца стажировки на станциях Внешнего кольца, два учебных сброса на планеты и перевод на Тибет. Уложился в пятнадцать секунд.

— Понятно. Теперь о ваших навыках. Что вы умеете.

— Управлять техникой и вооружением десанта Флота Земли, производить обслуживание и блочный ремонт штатного оборудования. Программировать огневые средства и БПЛА.

— Допустим. Представьте, вы на чужой планете. Глобальное позиционирование не работает. Как вы сориентируетесь по звездам?

— Обработаю на тактическом компе данные о движении звезд, вычислю период обращения планеты и направления на полюса. По углу светил над горизонтом вычислю широту. Точку десантирования приму за нулевой меридиан, сэр.

— Без компа сможете?

— Да, сэр. Займет несколько недель и точность будет ниже на десять процентов.

— Формула Эйнштейна?

— E=mc^2, сэр!

— Кончился заряд в бластере, нужно изготовить хотя бы самое примитивное оружие. Ваши действия?

— В зависимости от местных условий, лук или арбалет, сэр!

— Обратите внимание, господа, — обернулся Голдберг к старожилам. — Наш юноша умеет и знает намного больше, чем любой местный Да Винчи или Ньютон. Он не гений, но все уже придумано до него. Он обучен импровизировать в полевых условиях. Верен Миссии, сегодня блестяще это доказал. Пятерка десантников — наш лучший кадровый резерв. Спорю, Джонс, вы даже не всех их знаете по имени?

Джонс засопел.

— Сведя актив с пассивом, считаю, что наш банк имеет положительный баланс и отличный рейтинг. Кстати, не пора ли нашему «святому» пророку на небо?

— Зачем?

— Ваш имидж, преподобный, требует огромного расхода лекарств на перманентное чудо исцеления. Все, пока Фарбиндастри здесь не откроем, антибиотики только для себя.

— Даже лучше. Вы не поверите, как меня утомили эти толпы прокаженных, которых я мало что лечу, даю им обслюнявить мои ноги!

— Итак. Готовим ваше вознесение. Назначайте кого-нибудь из наиболее преданных учеников, кого еще в Ницце готовили, парижским папой. Делайте ему рукоположение, а дальше он сам остальных, и так по цепочке. Еще оставляете преемника на место заведующего Францией. Каждого следующего заведующего изберет Госсовет и лобзает папа. Потом назначайте какое-нибудь место подальше от города, чтобы отвадить их от Парижа, всех благословили — и на платформе вверх до посинения. На все про все — дней десять максимум, лекарств жалко.

— Чем я займусь после вознесения?

— Если у коллег нет другого предложения, думаю, вам надо поручить внешние сношения. Во-первых, нам нужен мир с Англией и Испанией, пока нет боевого флота и некого посадить на трон из наших протеже. Потом надо как-то лавировать со Швецией, она и так ревниво следит за подъемом Нидерландов. Желательно, чтобы шведы, русские и поляки, как и в прошлом сценарии, еще лет сорок разбирались между собой. Если вмешиваться, то помогать русским, их страна нам нужна сильная, с ресурсами по добыче для нас полезных ископаемых. Не забудьте представить себя же как советника пророка по иностранным делам.

— Обязательно.

— Я беру на себя бизнес ван Наагена. Раджа, вам перепадает вся химия и электроника нашего бедного Анджея. Родригес, вас одного признают драгуны Единого, за вами армия и безопасность. Ли, вы не правовед, но зато хорошо знаете воздействие слова на людей. Джонс — юрист, не откажет в помощи. На вас законотворчество. До вознесения святой должен утвердить конституцию, остальные законы введем сами. Мазовецки, как единственный, кто работал в сфере образования, с вас Парижский университет. А также Амстердамский, Берлинский, Лондонский и Московский. В некоторых из стран уже есть университеты и академии? Посмотрите, чем занимается Французская академия. Нужны университеты Единого, где будут преподавать высшую математику, физику уровня хотя бы конца девятнадцатого века, более современная их убьет, химию, в общем, готовить кадры для промышленной революции. Мохаммед, готовьтесь, вам достанется флот. Нурлан, мы так и не начали работать с колониями, что случилось, Нурлан?

— Олег умер. Я сейчас… — Через минуту медик вернулся крайне встревоженный, барабаня пальцами по компу. — Его тело исчезло.

— Тоже галакт?

— Нет. Вроде нет. В саркофаге газоанализаторы, никакого выброса газов. Кто-то открыл крышку, отсоединил его от аппаратуры. Датчики все упали на ноль, я тогда и заявил, что он умер. Собственно, так и есть, тело поддерживалось искусственно, без медкомплекса он труп, мозг необратимо поврежден еще раньше.

— Камеры?

— Возле медоборудования нет, как назло. Датчики движения показывают нас в палатке, четверых солдат на периметре, какое-то шевеление у саркофага, вот я бегу, и все. Кто-то похитил тело за пару секунд — причем вор не из этого мира — и ушел в другую вселенную. Зачем такие сложности из-за одного покойника?

— Ой вей, в нашем уравнении появилось еще одно неизвестное, — констатировал Голдберг. — Но так как мы ничего о нем не знаем, действуем, как решили.

Само собой получилось, что он стал неформальным лидером Миссии.

47

ЗЕМЛЯ-2. 01.01.1669

БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ. МОХАММЕД

Слава Аллаху, меня никто не упрекнул, что после выстрела в Якимуру не сдержался, упал на колени, открыл шлем, и меня вывернуло. Я не трус и не паршивый шакал. Но первый раз стрелял на поражение и убил. Все говорят, потом становится легче.

Наоборот, меня хвалили. Голдберг благодарил. Сказать бы нашим, что еврей пожал руку арабу за то, что он спас еврея на Синае, наши бы долго смеялись и говорили: Мохаммед обкурился. Но, клянусь бородой Пророка, так все и было.

Более того, меня назначили командующим флотом. Дали шанс достичь славы Хайр-ад-Дина. Ничего, что у нас всего одна шхуна — потрепанная «Мессия», а настоящий корабль еще только на стапеле?

Построил своих. Говорю: «Рядовой Петренко, назначаю тебя президентом Франции». Он вылупился, отвечает: «Рад стараться, господин капрал!» Объясняю сыну ослицы, что ничего хорошего, это не награда. Ему все скажут, надо сидеть в кресле, говорить «уи, месье» и подмахивать все, что доверенный секретарь, Роберт Ли, даст на подпись. Специально выбрал самого исполнительного и без фантазии, как сказал Голдберг. Все, Аллах тебе в помощь, и десять дней в мнемошлеме, чтобы выучить французский.

На охрану острова оставил Чонг Пака и Вонг Лу, они меньше всех нас похожи на французов. Скоро начнем привлекать аборигенов, выхода нет.

В помощь Родригесу остался Тиит. Аллах знает, как управиться с таким количеством людей, подчиняя целую планету.

48

ЗЕМЛЯ-2. 06.01.1669

ГААГА

Пронизывающий январский ветер с Северного моря явно не шел на пользу изможденному немолодому еврею, который упорно пробирался навстречу шквальным порывам, бросавшим ему в лицо свои холодные и сырые поцелуи. Еврей кашлял, его щеки украшал нездоровый румянец, но, видимо, цель была так важна, что он крепче сжимал в руках кофр и шаг за шагом отвоевывал у стихии. Непонятно, почему он в тот день не взял извозчика, его нехитрый заработок по шлифовке линз обеспечивал не роскошное, но вполне достойное существование.

Рядом остановилась крытая повозка, и какой-то важный господин крикнул ему: «Шолом!», а затем на голландском предложил подвезти. В Южной Голландии всегда жило много евреев, однако обладатель кофра держался особняком. Он более десяти лет назад был исключен из еврейской общины за еретические взгляды, но добрым христианином тоже не стал. Исключительная редкость для XVII века, он вообще не слишком верил в Бога.

Непогода победила. Он влез в холодное, но зато непродуваемое нутро повозки, хозяин крикнул извозчику, и попутчики двинулись дальше.

— Меня зовут Биньямин Голдберг, а вы, если не ошибаюсь, Барух Спиноза?

— Предпочитаю именоваться Бенедиктом. — Спиноза зашелся в мелком, сухом кашле.

— О-о, вижу, Бог не помог вам избежать чахотки.

— Я не знаю никого, кого бы Бог от чахотки спас.

— И в обиде на него несете издателю «Теолого-политический трактат», в котором утверждаете, что Бога нет совсем?

Спиноза насторожился. «Откуда он вообще может об этом знать?» — подумал философ. Имя Голдберга было смутно знакомо, видимо, тот самый богач, который скупил несколько крупнейших банков.

Увидев испуг на чахоточном лице, Голдберг улыбнулся.

— Меня не стоит бояться. А вот других — быть может. Де Витт картезианец, среди оранжистов преобладают кальвинисты, вокруг множество католиков и лютеран, а наши соотечественники — иудеи. И вы хотите восстановить их всех против себя, утверждая, что Бога нет совсем никакого, ни христианского, ни иудейского, ни исламского, ни даже Единого? Вы смелый до безрассудства человек.

— Я опубликую трактат анонимно.

— И будете уверены, что никто не догадается, кто автор?

Спиноза пожал плечами. Он был из тех, для кого истина, в его собственном понимании, была важней доводов инстинкта самосохранения и здравого смысла.

— А если, не сходя с места, я докажу, что Единый Бог есть?

— Не верю.

— Посмотрите сюда.

Банкир протянул ему бинокль с электронно-оптическим усилителем и сказал вознице притормозить.

Спиноза, считавший себя незаурядным специалистом по оптике, посмотрел в бинокль в сторону Схевенингена и оцепенел. Не только рыбацкие баркасы, вытащенные на берег, были видны в мельчайших деталях, он рассмотрел в море караку, которая и в солнечную погоду с такого расстояния виделась бы точкой. Прибор не только приближал наблюдаемые объекты, как хороший телескоп, он очищал изображение от дождевой ряби, все предметы выглядели гораздо ярче и контрастнее.

Придя в себя, Спиноза залез в повозку, вернул бинокль владельцу и упрямо возразил:

— От того, что вы дали мне прибор, устройство которого мне непонятно, я не признаю существование Бога.

— От вас никто не ждет никаких моральных жертв. Все мы живем в мире, подчиняясь силам и законам, которые сильнее нас. Камень падает вниз, сверкает молния, свирепствует ураган, лето сменяет весну. Можно назвать все Божьим промыслом, объяснить волей Аллаха, явлениями природы. Или, как вы утверждаете, движением субстанции. Для нас, сторонников Единого, все это от него, поэтому каждый, думая о любом из божеств, силах природы или великом непознанном нечто, обращается, в конце концов, к тому же Единому. Поэтому проявляем терпимость к сторонникам любых учений.

— Хороша терпимость, когда вы уничтожили папу и кардиналов. С такой же веротерпимостью инквизиция убивала евреев.

— Не надо путать. Папа, а затем парижский кардинал прокляли нас. И тот, и другой призывали к уничтожению пророка и сторонников Единого. Фанатики истребили многих из них, были покушения на «святого», но Единый его хранил. Людовик организовал против нас два крестовых похода. Не подставили вторую щеку, потому что вместе со щекой нам отбили бы и голову. Получается око за око, зуб за зуб. Кстати, Бенедикт, вы много кашляете и много курите, у вас все пальцы и зубы желтые.

— Конечно, — не ожидал такого поворота философ. — Табак — единственное известное мне надежное средство от грудной жабы.

— Какой поц сказал вам такую глупость? Присоединяйтесь к нам, эту болезнь мы вылечим быстро.

— Чем же вы лучше? Демонстрацией веротерпимости и странных приборов? Обещать горазды все. Гаагский пастор предлагал мне принять лютеранство и избавить меня от болезней постом и молитвой.

— Первое. Верьте или не верьте во все, что вам угодно, это ваше дело. Второе. Своим адептам Единый дает главное — информацию. В том числе — как вылечить кашель или изготовить такой прибор. Дальше человек решает сам, никто не отбирает свободу воли. Третье. Если вы таки да, принимаете мое предложение, я обеспечу ваше лечение и приглашу в Париж в Академию наук. Там получите новые знания и широкое поле деятельности. Не захотите, возвращайтесь и живите себе, пока табак и абразивная пыль от линз снова не разрушат ваши легкие.

Спиноза не сказал ни да, ни нет. Он вышел из повозки, кашляя и прижимая к себе драгоценную рукопись. Слишком дорого он завоевывал себе свободу от религиозных догм, чтобы продаться новой радикальной группе.

49

ЗЕМЛЯ-2. 07.01.1669. ВЕРСАЛЬ

Историческое заседание Государственного Совета Франции происходило в предместье Парижа в бывшем королевском дворце. Кроме советников пророка, в состав Совета вошли наиболее авторитетные и доверенные французы — Кольбер, Вобан, Савари, Лувуа, а также парижский папа церкви Единого Бога Жан Пернье и глава Французской Академии наук Христиан Гюйгенс. С присущей ему профессиональной элегантностью председательствовал «святой» Клинтон.

Хотя над Версалем развевалось двузвездное знамя, интерьеры еще хранили на себе королевскую символику. Мебель, гобелены, портьеры то там, то здесь показывали миру золотые на голубом королевские лилии прежнего хозяина.

Миссионерам дворец не нравился. Он был вычурно красив, но не комфортабелен. Расположен в пригороде. Залы интенсивно отапливались, но все равно было неуютно от бесчисленных сквозняков. Не хватало элементарных удобств и помещений для гигиены. Со временем предстояло переоборудовать под главную правительственную резиденцию какой-нибудь из дворцов в центре города, тот же Пале-Рояль или Лувр, а Версаль превратить в музей.

Но чего не отнять у королевского дворца, так это просторности помещений. В зале присутствовали все находившиеся в Париже иностранные дипломаты, главы провинций и сливки знати, и еще оставалось приличное место.

Благословив от имени Единого Бога всех присутствующих, от чего послов христианских стран передернуло, «святой» Клинтон даровал Франции и миру Конституцию Республики, кадровые назначения и благую весть о предстоящем вознесении на небеса.

Конституция чохом отменяла все прежние эдикты, ордонансы и прочие королевские волеизъявления, оставив в силе из всего предшествующего только распоряжения самого пророка. Конституция провозглашала страну республикой с единственным коллегиальным органом власти, исполнительным и законодательным в одном флаконе, который будет избирать президента. Иные формы демократии предполагалось ввести, когда наступит прекрасное светлое будущее. Состав Совета и кандидатуру первого президента пророк утвердил лично от имени Единого Бога, далее Совет сам будет инкорпорировать новых членов. Глав провинций — губернаторов — также назначает Совет, их выборность, естественно, тоже отнесена в далекое светлое завтра.

Перечисляя членов Совета, Клинтон опускал дворянскую частичку «де» перед фамилиями дворян — в республике это уже не актуально. Но, чтобы не дразнить высокородных лишний раз и использовать вбитые в народ на генетическом уровне инстинкты подчинения знати, виртуальной семье новоиспеченного главы государства задним числом оформили покупку титула. Когда рядовой Петренко строевым шагом вошел в зал, пророк торжественно провозгласил:

— Его высокопревосходительство первый Президент Французской Республики господин Шарль де Голль!

После того, как Госсовет единогласно (ну кто бы мог подумать?) утвердил министров, «святой» с непередаваемой грустью сообщил, что Единый призывает его к себе, и десятого января сего года все желающие могут узреть обряд вознесения в церкви деревни Мезон-сюр-Сен в пригороде Парижа, рядом с замком маркиза Рене де Лонгей.

50

ЗЕМЛЯ-2. 08.01.1669. ПАРИЖ

Здание Французской Академии наук было менее старинным и роскошным, нежели Сорбонны, но более светлым и удобным. Известный голландский физик, астроном и изобретатель Христиан Гюйгенс принимал в своем кабинете фактического основателя Академии — Кольбера. С ним заявился советник пророка Малиновский. Не то чтобы Гюйгенс активно сопротивлялся ветрам перемен, которые пронеслись над Францией с энергией шторма. Он понимал, что новая власть противостоит всему старому и костному, что осталось от Средневековья и тормозило науку. Даже крушение королевской власти и провозглашение республики его не очень тронули, в конце концов, он сам был родом из республиканских Нидерландов. Гюйгенс не очень цеплялся за административный пост, президентом Академии наук его убедил стать Кольбер, которого голландец ценил и уважал. Его гораздо больше привлекала возможность заниматься чистой наукой и изобретательством. Гюйгенс был автором первых маятниковых часов и мечтал завершить фундаментальный труд по механике. Он с нетерпением ждал открытия Парижской обсерватории, загадки космоса занимали его изрядно.

Раздражало другое. Непонятно откуда свалившиеся приспешники нового культа пользовались массой вещей, явно изготовленных с применением знаний и технологий, на века опережавших современную науку. Пророк, благословляя на продолжение научных изысканий и явно пытаясь сделать приятное, подарил карманные часы. Гюйгенс, ранее гордившийся своими маятниковыми конструкциями, видел, что его часы по сравнению с подарочными напоминают каменный топор. Он ощущал себя индейцем, счастливым изобретателем лука, который наткнулся на конкистадоров с мушкетами в руках, и его творение в одночасье стало устаревшим и ненужным.

Еще настораживала напористость, с которой единобожцы сметали любые препятствия у себя на пути. Голландец не питал иллюзий, понимал, что, если бы не заступничество Кольбера, он все свои таланты механика тратил бы на бессмысленные механические игрушки для увеселения короля и придворных. Король, строго говоря, терпел чистую науку, в том числе математику, лишь потому, что не мог отрицать ее полезности для баллистических расчетов и изготовления орудийных стволов. Астрономия получила право на развитие только в интересах навигации флота открытого моря. В то же время легкость, с которой могущественного монарха смахнули в сторону как битую карту, свидетельствовала, что пророк и его присные без колебаний так же поступят и с любым другим.

Не обманывало и почетное кресло в Госсовете. Когда удалились званые гости, пережевывая неслыханные новости, Клинтон прямо и без обиняков объяснил, что страной правит не прописанный в Конституции малый кабинет из его советников, и, если что-то пойдет наперекосяк, он без проблем вернется на Землю навести Божеский порядок. Плюс советники могут вызвать карающего ангела, с которым так неудачно познакомились король с кардиналом.

В просвещенном XVII веке образованные люди верили в евангельские сказания. Но скорее как в легенду о древних событиях и в надежде на вечную загробную жизнь. Только группа субъектов, рассуждавшая о прямом общении с Богом как с великим, но вполне доступным начальством, и в быту запросто использующая артефакты, происходящие также напрямую от Бога, вызывала неприятие и недоумение.

Однако Малиновский подобрал ключ к суровому сердцу ученого с ловкостью опытного домушника. Он назвал его по имени, и если бы тон не казался столь свойски-задушевным, голландец счел бы это фамильярным.

— Христиан, нам очень необходима ваша помощь.

Им? Помощь? Всемогущим адептам Единого?

— Видите ли, Христиан, все мы, включая пророка, обычные люди, не умнее и не прозорливее вас. То, что именно мы оказались достойны доверия Единого, не только наша заслуга, но и дело случая. Помните, апостолами Христа тоже были, в основной своей массе, простые и неграмотные люди. Не буду утверждать, что я неграмотен. Но от Единого нам досталось Великое Знание. Сами мы не в состоянии его постичь и применить. Нужны люди с пытливым умом и чистым сердцем, которым можно его доверить.

Взгляд Гюйгенса потеплел на полградуса. Он продолжал внимательно слушать.

— Вы догадались, что часы, которые подарил вам пророк, и многие другие вещи от Единого изготовлены не нами и не здесь. — Голландец кивнул. — На вашей родине мы смогли наладить промышленное производство только некоторых из них, винтовок, револьверов, артиллерийских орудий и боеприпасов.

— Исключительно оружие?

— Преимущественно. Власть проще захватить, труднее удержать.

— А еще труднее защитить заработанное от алчных рук, которые предпочитают отнимать, а не создавать, — добавил Кольбер.

— Ситуация парадоксальная. Мы владеем фундаментальным знанием, но не можем его применить, потому что вокруг сплошное невежество. Французская Академия наук — самое передовое в мире научное общество, но оно занимается вопросами, ответы на которые нам известны. И возможно, на те вопросы, что вы бы задали через сто лет. Одновременно остро не хватает людей с элементарными познаниями, которых можно было бы использовать на производстве, причем, заметьте, не только вооружений.

— Вы намекаете, что Академию наук следует превратить в учебное заведение? У нее не педагогический профиль. Ступайте в Сорбонну.

— Помилуйте, с кем мне там разговаривать? Университет — школа схоластов, основа религиозной оппозиции. Самые прогрессивно мыслящие люди собрались под крышей Академии наук. Более того, мы заручились согласием Дени Папена и Джованни Кассини, которых вы прекрасно знаете лично, Ремера, фон Лейбница и некоторых других ученых, они дали согласие на сотрудничество. Нужен научный и учебный центр в одном лице. Подчиним вам университет. Разве что гуманитарная Академия пусть сама занимается лингвистикой и культурой, ее пока не тронем.

— Зачем мне Сорбонна и специалисты по ученым спорам, сколько ангелов уместится на кончике иглы?

— Не скажите. Среди них есть философы с гибким умом. Те же, кто предпочитает считать ангелов, могут продолжить свою считалку в Испании. Здесь и за счет казны — нет, и не уговаривайте.

— Верно.

— Именно. Теперь о другом, о больном для вас. Вы потратили столько сил, чтобы увидеть спутники Юпитера и кольца Сатурна. А теперь скажу вам, что у Марса два спутника, у Юпитера шестьдесят пять спутников, у Сатурна шестьдесят два, не считая колец — это масса обломков, движущихся вокруг планеты настолько кучно, что с Земли кольца кажутся цельными. За орбитой Сатурна еще две планеты — Уран и Нептун. Между орбитами Марса и Юпитера, а также за Нептуном масса мелких планетоидов, вращающихся вокруг Солнца. Чуть не забыл, Меркурий действительно существует, самая маленькая и близкая к Солнцу планета. Если интересно, могу продемонстрировать снимки, это такие цветные гравюры, поверхности каждого из небесных тел, дать расчет их движения. Ну, и по другим звездным системам с планетами тоже. — Малиновский открыл комп и показал лунные ландшафты XXI века, пока Луна не начала застраиваться. — Что тянуть, вот обратная сторона Луны, с Земли невидимая. А вот наша Земля, правда, красиво? Обитаемая планета Си-Гиперион обращается вокруг Сириуса, в гамме больше зеленого и красного, тоже, как видите, симпатично.

Гюйгенс зачарованно рассматривал фотографии. Кольбер, давно общавшийся с миссионерами, тоже не остался равнодушен.

— Итак. Вы гениальный человек, сделавший открытия и изобретения, которые никто до вас из всего человечества не мог осилить. Мы — несколько довольно заурядных людей, которым совершенно случайно стало известно в миллионы раз больше, этим сделали вашу дальнейшую работу бессмысленной. Зачем героически карабкаться по стене, чтобы заглянуть в щелку, когда можно зайти в дверь и увидеть все легко и сразу.

Ученый сжался. Визитер кратко и безжалостно сформулировал причину бесцельности его последующей жизни.

— Посмотрите на вещи реально. Мы, члены Госсовета, не вознесемся на небо, как пророк. Мы здесь всерьез и надолго. У вас выбор: постигать Знание и передавать другим, либо продолжать слушать наукоподобный бред о том, рождает ли червей сырая земля.

Несколько смягчая удар, Малиновский добавил:

— Наше Знание конечно, Вселенная бесконечна. Если сможете постигнуть Знание и дойти до его края, двигайте науку дальше. Но не гарантирую, что вашей жизни хватит.

«Потому что нам после прилета ящериц потребовалось на это почти два столетия». Последнюю мысль он не стал высказывать вслух.

51

ЗЕМЛЯ-2. 10.01.1669

МЕЗОН-СЮР-СЕН

Дворец Мезон-Лаффит — одно из красивейших сооружений в окрестностях Парижа. Но для вознесения специально была выбрана деревенька чуть вдали от дворца, ближе к народу. Церквушка деревни Мезон-сюр-Сен была известна романтической историей о том, как хозяин Мезона Рене де Лонгей женился по расчету в 1622 году на тринадцатилетней Мадлен Буланк де Кревкер, дочери верховного судьи Палаты счетов. Как известно, такие чиновники не умеют жить бедно и даже не пытаются, а за дочерей дают заманчивое приданое. Брак оказался счастливым, родилось четверо детей. Когда Мадлен умерла, маркиз тосковал, больше не женился и не задирал подолы доступным дамочкам королевского двора, построил Мезон-Лаффит в память усопшей супруги, эдакий французский Тадж-Махал.

Несмотря на красоту дворца и по-своему милый провинциальный зимний пейзаж вокруг, Родригесу здесь решительно не нравилось. В присутствии всего личного состава драгунского полка Единого и двух других элитных парижских полков, обеих платформ и десантников в бронескафандрах, его не оставляло неприятное предчувствие, что в какой-то момент все может пойти вне сценария и по наихудшему варианту. Интуиция не подводила ни разу. Она неоднократно спасала ему жизнь в клоаках Фриско и Лос-Анджелеса, когда никакие датчики и сканеры не выявляли ни малейших вероятных источников угрозы, а беда приходила с непредсказуемой стороны. Он чувствовал провал всех расчетов еще за полчаса до того, когда против двух мушкетерских батальонов понеслась многотысячная лава французской конницы, но уже ничего нельзя было сделать, и он остался жив только благодаря Олегу. С момента, как Якимура походя махнул ему оставить бластер перед пикником, Родригес чувствовал необъяснимый дискомфорт, который выплеснулся наружу, когда бластер мог спасти если не ван Наагена и Новака, то хотя бы Олега и часового.

Он еще раз просчитал все плюсы и минусы ситуации. Гвардейцы в оцеплении не дадут устроить свалку из рвущихся к «святому» паломников. Десять драгун, он сам и два десантника непосредственно около Джонса. На пророке легкая защита, удар ножа, арбалета, мушкетной или даже винтовочной пули выдержит. Да и одет потеплее к полету на антиграве. Самый опасный момент — выход из кареты у церкви, вход и до платформы. На самой платформе защитное поле помощней. Разве что отравляющие газы напустят, но это несерьезное предположение.

Со дня, когда Джонс засел в Версале, выполнял представительские функции, а паломников пропускали редко, по одному и после обыска, покушения практически прекратились. Точнее, они были, но заканчивались в момент изъятия у злоумышленника ножа или иного оружия. В помещении обеспечить безопасность проще. Что же касается убийств правителей на открытом воздухе, то Генрих IV Валуа, Александр II Романов, Джон Кеннеди, Индира и Раджив Ганди, Анвар Садат — вот весьма неполный список. Всех их охраняли, только иногда убийцы оказывались в сговоре с охраной.

В полдень началась торжественная служба. Ритуал, частично слизанный с католических церемоний, частично созданный здесь же, вел сам парижский папа. Количество собравшихся превысило любые самые смелые предположения, по данным БПЛА компьютер Родригеса выдал оценку в сорок девять тысяч человек, и еще продолжали прибывать! Это больше, чем все население такого крупного города, как Роттердам. Народ запрудил деревеньку, кроме площадки перед храмом были плотно забиты все улочки, дворы и даже ближайшие поля. Люди мерзли на январском ветру и с самого утра терпеливо ждали.

К часу Родригес проверил оцепление вдоль коридора и подтвердил готовность к приему Джонса со свитой. В проход двинулись кареты, между ними и толпой в две колонны с каждой стороны живым щитом следовали драгуны. Впереди скакал Ойген, придирчиво осматривая все вокруг. Собравшиеся, посиневшие от холода, радостно размахивали руками и приветствовали пророка в последний раз. Они не могли представлять опасности. Но то тут, то там виднелись коричневые и черные рясы. Клирики вели себя сдержанно. Они считались самым опасным контингентом, среди них вполне могли затесаться фанатичные католики.

До церкви добрались без происшествий. Родригес сам открыл дверцу передней кареты и подал руку Джонсу. Сразу же к пророку попытались прорваться два десятка прокаженных и изуродованных, рассчитывая получить исцеление в последний миг. Это никак не входило в планы, гвардейцы и драгуны быстро оттерли бедолаг. Затем десять ветеранов плотно окружили Джонса, папу и президента. Далее выстроились члены Совета и приглашенные. Вошли в церковь.

Посреди зала стояла гравиплатформа, голопроектор изображал вокруг нее складки ткани, которые в момент вознесения должны были превратиться в облако. Вроде как облако неизвестно как оказалось в церкви, подхватило «святого», проплыло к выходу над головами и унеслось в небо. Вокруг столпились церковные служки, монахи, на особо почетном месте — послы наиболее значимых стран. Всюду в интерьере двузвездная символика Единого.

Прощальные звуки литургии, Джонс поднял руки, в последний раз благословил собравшихся и ступил к платформе. Родригес двинулся за ним, чтобы в момент вступления пророка на площадку тотчас включить силовое поле. У самой платформы стоял папа, воздев руки к небу.

Меж сутан двух клириков высунулся пламегаситель ПКМ. За долю секунды, пока Родригес вырвал из-под камзола бластер, пулемет рявкнул очередью. Первая пуля зацепила папу, вторая ушла в кого-то из приглашенных, а третья и последующие попали в пророка. Мини-защита приняла на себя первые три пули и сдохла, две вошли в тело.

Родригес выстрелил, закрыв глаза и прикрыв лицо. Пулеметчик с соучастниками превратились в огненный шар. Родригес ощутил нестерпимый жар, неприкрытые участки кожи мгновенно обгорели, начала тлеть одежда. Он подхватил падающего «святого» в такой же коптящей одежде, отпихнул папу и толкнул Джонса на платформу. Каким-то образом умудрился включить поле раньше времени, Джонс наткнулся на защиту и стал сползать вниз.

Родригес снова снял защиту, подхватил конгрессмена на руки, вошел с ним на платформу, завопил что-то вроде «прими, Единый, невинно убиенного», окутался облаком и с неторжественной торопливостью рванул к выходу. Там взял выше и еще нажал, морозный ветер превратился в ледяной.

Отмотав километра три к Парижу, нашел ложбинку, снизился и вырубил защиту, чтобы не сажать аккумуляторы. Воткнул в Джонса аптечку. Тот быстро пришел в себя.

— Лежи спокойно. А то чуть в самом деле не унесся в небеса. Там, знаешь ли, не любят самозванцев.

Джонс с трудом сел и замычал. Аптечка остановила кровотечение. Обожженные вспышкой глаза ничего не видели, а фиолетово-багровые губы запеклись коркой сукровицы. Ожоги приморозило, наполовину сгоревшая сутана «святого», одетая в последний раз, не предохраняла от холода.

— Дай скаф. — И приземлившийся рядом на гравитяге скафандра Вонг Лу послушно стянул его, оставшись в белье. В броне, укрытый от непогоды и получающий непрерывные инъекции от аптечки, Джонс почувствовал себя лучше.

— Пули вышли? — спросил десантник.

— Обе навылет. Видно, в церкви еще кого-то зацепило. Будет у «святого» кровный брат. Так, бери раненого — и в Версаль. Не замерзнешь?

— Мы приучены и не к такому.

— Давай. Нашему «святому» мученику уже завтра работать министром иностранных дел. Я вернусь в Мезон-сюр-Сен.

— Есть, сэр!

Платформа с двумя телами и с включенной маскировкой улетела, а Родригес трусцой двинулся к храму. По пути связался с Мохаммедом, чтобы тот встретил его в начале оцепления. В сгоревшей одежде, практически без волос и страшным ожогом нижней части лица он был неузнаваем и настолько страшен, что драгуны могли открыть огонь.

Когда Родригес добрался до церкви, оставшиеся миссионеры уже восстановили порядок и оказали помощь раненым. От нападавших не осталось ничего, а от пулемета, утраченного в прошлом году под Валансом, только потеки металла. Кто его украл с последней демонстрации у Людовика и смог воспользоваться, еще предстоит выяснить. Если удастся.

Ли, как всегда в первую очередь думающий о том, какое впечатление будет произведено на окружающих, подхватил Родригеса, они влезли на крышу кареты как на броневик и, импровизируя и дополняя друг друга, поведали собравшимся, что Единый принял тело и душу «святого» Клинтона. Что благодаря злодейскому убийству Клинтон стал великомучеником. Что теперь он вечно живой, и когда станет невмоготу, Единый услышит молитвы и пошлет его на Землю еще разок. Что нечестивец, поднявший руку на пророка, убит молнией и горит в аду. И что надо жить по заветам вечноживого, а то плохо будет.

Французы и путешественники из далеких стран стали, таким образом, свидетелями вознесения «святого» на небо, а такие события на Земле происходят не чаще, чем раз в полторы-две тысячи лет. И все произошло у них на глазах! Теперь они будут рассказывать обо всем до самой смерти, PR-эффект акции достигнут, несмотря на изменение сценария.

Мифология церкви Единого Бога получила подарок — гибель пророка во искупление человеческих грехов и вознесение на небеса, а 10 января стало единобожной пасхой.

52

НЕИЗВЕСТНО ГДЕ

НЕИЗВЕСТНО КОГДА

Открыв глаза, Олег увидел перед собой белую створку с непонятными символами, толкнул ее и ступил вперед. Вспомнил мертвые глаза Якимуры, бластер, свой отчаянный рывок в сторону и ни с чем не сравнимую боль. Вроде все случилось секунду назад, и в промежутке ничего, но у него возникло странное ощущение, что все произошло достаточно давно. Вокруг ослепительно-белые стены, на теле белый комбинезон, одно целое с обувью. В конце коридора двумерная антрацитово-черная клякса.

— Здравствуй, Олег. Я — Лев.

53

ЗЕМЛЯ-2. 23.02.1669

РОТТЕРДАМ

— Первый помощник, доложите основные параметры корабля.

Бывший пират с «Мессии» Бартоломео Мошаду встал, вытянулся, как его учил капитан, и отрапортовал:

— Длина наибольшая тридцать девять целых и шесть десятых метра, габаритная сорок и три десятых метра, по конструктивной ватерлинии тридцать шесть целых и девять десятых метра, ширина на миделе пять и девять десятых метра, осадка при полном водоизмещении три и три десятых метра, высота борта пять и четыре десятых метра, сэр!

Мохаммед удовлетворенно кивнул головой.

— А что такое высота борта?

— Вертикальное расстояние, измеряемое в плоскости мидель-шпангоута от основной плоскости до бортовой линии палубы, сэр!

— Что такое полное водоизмещение? — Мохаммед экзаменовал будущего штурмана.

— Водоизмещение, равное стандартному водоизмещению плюс полные запасы топлива, смазочных материалов, воды в цистернах и груза, сэр!

— Механик, какова силовая установка «Миссури»?

— Две паровые машины. Каждая имеет котел и два цилиндра. Суммарная мощность восемьсот лошадиных сил, сэр!

Черный с полосками ржавчины и окалины корпус мини-крейсера имел почти законченный вид. Так как строящийся корабль был единственным наглядным пособием, будущая команда училась прямо на верфи, под гул механизмов, удары молотков и шипение электросварки. Экипаж возглавил капитан, который имел исчерпывающее представление об устройстве крейсера и его эксплуатационных особенностях, но ни разу в жизни не плавал в открытом море, кроме как голышом на синайском пляже. Все тренинги как десантник он провел в бассейне.

Остальные члены экипажа прекрасно знали, что такое открытый океан, но понятия не имели, как устроено железное чудовище. Их напрягала маленькая численность команды, парусник сорокаметровой длины был населен в три-пять раз больше. Представляя огромный вес цельнометаллического тела, они боялись, что крейсер в океане черпнет воду низким бортом и уйдет ко дну. Вооружение казалось до смешного несерьезным. Раджа сумел-таки втиснуть на миделе третью орудийную башню, но три пушки трехдюймового калибра вряд ли что могли сделать с сорока- и, тем более, с пятидесятипушечным кораблем, а пулемет, наганы и полтора десятка винтовок явно слабоваты против многосотенной абордажной команды. Наконец, железный монстр был начисто лишен надежных и привычных парусов. Паровому двигателю они не доверяли. Паровая машина, которая крутила сварочный электрогенератор, раза три ломалась на их глазах. Сварка останавливалась, механики ее разбирали и меняли какие-то части. А если поломка в рейсе?

Мохаммед понимал, что для поднятия боевого духа нужен один поход в море и хотя бы один утопленный вражеский корабль. Но как же тяжело с ними. Ни один толком не умел читать и писать. Даже мили, кабельтовы и узлы у всех разные. За полтора месяца кое-как были усвоены основы грамоты, базовые понятия об устройстве корабля и метрическая система мер. Бр-р-р-р. За что Аллах послал это испытание.

Раджа, наоборот, выглядел оптимистом. Он был уверен, что, после пробных выходов и учебных стрельб, в июле «Миссури» может отправляться в Новый Свет. Он достаточно мореходен, десятки проданных паровых машин позволили отработать технологию и обеспечить надежность.

В наибольшей степени непонятно было, какие боеприпасы оптимально использовать против деревянных судов. Теоретически подрыв семидесятипятимиллиметрового тротилового фугаса в трюме должен так разворотить корпус, что даже одно попадание фатально. Но тринитротолуол еще не было возможности произвести. Осколочный фугас с пороховым зарядом покрошит экипаж, но большая часть осколков останется в палубном настиле, бортах и наборе. Чтобы утопить парусник, нужно превратить его в решето.

В качестве временного заменителя тола Раджа решил рискнуть и использовать тринитрофенол (мелинит) — взрывчатое вещество в виде плотной мелкозернистой массы, получаемой из пикриновой кислоты. В истории Земли оно получило известность во время русско-японской войны, японцы его применяли широко и именовали «шимоза». Отличалось неплохими боевыми качествами, но относительной нестабильностью. Снаряды с мелинитом уже поступили на вооружение сухопутной армии Франции, но для их хранения и перевозки применялись экстраординарные меры предосторожности. Посоветовавшись с Мохаммедом, который с экипажем подвергался максимальному риску, Раджа решил снабдить корабль всего четырьмя снарядами, в виде эксперимента, разместив их в отдельных местах, чтобы самоподрыв одного из них не стал фатальным для корабля в целом.

Соблазнительным было бы применение зажигательных смесей. Но для термита нужен алюминий, его пока нет. Можно выделить белый фосфор, но в XVII веке для его получения необходимо выпаривание огромного количества… человеческой мочи. Что в промышленных объемах неприемлемо. Знали бы на Apple, чем однажды пришлось заниматься их сотруднику.

В итоге был разработан еще один экспериментальный боеприпас, в котором основным взрывчатым веществом являлся тот же порох из нитроцеллюлозы, всего несколько сотен граммов, а вокруг под оболочкой располагались шарики черного пороха с некоторыми присадками, уменьшающими бризантность. Во время экспериментов Раджа руками занес подобный заряд в бесхозный сарай и подорвал его. Шарики весело разлетелись по помещению красивыми новогодними огоньками. Если хоть один из них попадет на рассыпанный порох или, тем более, в пороховой бочонок, можно заказывать заупокойную службу. Если нет, то у экипажа неплохой шанс потушить огонь. При разрыве в сыром трюме тоже вряд ли что получится. В последующих экземплярах индус увеличил массу пироксилина, а затем добавил еще и шрапнель, чтобы после разрыва в радиусе десяти метров не оказалось способных гасить пожар. В боекомплект вошли также фугасы с пироксилином, без шрапнели и зажигательных элементов. До выхода в море он рассчитывал придумать что-нибудь еще.

54

ЗЕМЛЯ-2. 24.02.1669. АМСТЕРДАМ

В XVII веке Амстердам был не только столицей Северной Голландии и важнейшим промышленно-торговым центром Нидерландов, но европейским центром огранки и торговли алмазами, который расцвел после начала поставок неграненых камней из Ост-Индии и Африки. По этой причине очередной трудный раунд переговоров Голдберг организовал в здании принадлежащего ему депозитного банка.

Вильгельм Оранский тяжело воспринял известие о кончине ван Наагена, кроме того, несмотря на широту взглядов, недолюбливал евреев. Тем не менее, узнав, что все голландские активы профессора отошли банку Голдберга, и тот подтвердил все обязательства ван Наагена, даже самые деликатные, Вильгельм легко пошел на контакт.

Банкир начал с самой важной для оранжистов новости.

— Дорогой Вильгельм, вероятно, до вас дошло печальное известие из Гааги, что братья де Витты серьезно больны и вряд ли в ближайший год смогут исполнять свои государственные обязанности?

— Да. Но не о том, что болезнь затянется так надолго.

— Если не поможет медицина Единого, то очень надолго, уверяю вас.

— Вы собираетесь оказать им эту помощь?

— Помнится мне, ваше высочество упрекнуло ван Наагена в лечении одних республиканцев. И пока наши отношения остаются доверительными, ныне мы переключились исключительно на оранжистов. Я непременно помогу братьям, если, конечно, они переметнутся в вашу партию.

Собеседники улыбнулись. Де Витты скорее сойдут в могилу, нежели станут монархистами.

— Благодаря такому развитию ситуации, как мне хочется надеяться, я разговариваю со статхаудером Нидерландов?

Молодой принц, которому только осенью исполнится восемнадцать лет, покраснел от удовольствия и заявил, что еще необходимо убедить Генеральные Штаты.

— Но, насколько мне известно, не без моей помощи влияние вашей партии весьма выросло. Вы преодолели главное противоречие. Теперь, в связи с участием оранжистов в наших предприятиях, деловое сообщество Нидерландов не считает вас ретроградами и препятствием к развитию торговли.

— Да, вы правы. Формально де Витт пробудет у власти еще какое-то время, но как республиканский символ, не политик. Я рассчитываю вначале на чин главнокомандующего армией и флотом. Дальше поможет Бог.

— Тут мы подходим к ключевому вопросу. Строительство «Миссури» идет к концу. Заложены «Ван Нааген», «Энола Гей» и «Виктори». Я об участии Нидерландской Ост-Индской компании и казны в финансировании.

— Сложный вопрос… — Молодой принц был гораздо более искушен в интригах и политике, чем в финансах. — Пока неизвестны боевые качества, наши дельцы не хотят рисковать.

— Понимаю. Фактически все проекты адептов Единого Бога, включая кораблестроение, сейчас финансируются моими банками и французской казной. Этих денег не хватает. Значит, два корабля будем считать французскими. С приходом к власти де Голля Франция становится союзником оранжистов, здесь вам ничто не угрожает. По «Миссури» и «Ван Наагену» предполагаю взять кредит на их достройку и снабжение у Голландской Ост-Индской компании. Все риски мои. Я претендую на долю от доходов компании за защиту от английских и испанских пиратов. Из указанной доли буду погашать кредит.

— Кредит под залог кораблей с неизвестными качествами? Или под гарантии банка, чьи ресурсы, по вашим словам, и так достаточно напряжены?

— А здесь, принц, требуется ваше участие. У ваших друзей-оранжистов достаточно средств, чтобы достроить корабли или гарантировать риски. Чтобы снизить их риски, я предлагаю вот это.

Голдберг раскрыл коробочку и достал три мешочка из ткани тонкой, как брабантские кружева. Открыв мешочки, извлек из них три прозрачных камня невероятной красоты. Несмотря на сдержанное освещение канделябров, камни заиграли тысячью искр. Самый крупный, круглый, диаметром тридцать два миллиметра, был идеально прозрачен, как арктический лед. Площадка второго представляла собой квадрат двадцать на двадцать миллиметров, он сверкал такой же чистотой и изумительным цветом. Третий, самый маленький, не более шестнадцати миллиметров в диаметре, имел слабый, но отчетливо различимый сапфировый оттенок.

Голдберг еще раз порадовался, что вместо золота, которое перебрасывалось через портал, он выбил хотя бы килограмм (пять тысяч каратов) бриллиантов. Конечно, они были искусственными, получать кристаллический углерод под высоким давлением научились еще в XX веке. Но здесь еще никто не мог такого предположить. Теоретически, местных ювелиров можно было бы обмануть цирконами или иными стразами, но себестоимость синтетического бриллианта того же размера, отправленного «вниз», была намного ниже за счет меньшего удельного веса алмаза по отношению к камням-имитациям и, соответственно, меньших энергозатрат.

Банкир звякнул колокольчиком, и к нему в кабинет проводили трех представительного вида мужчин, специалистов по драгоценным камням. Увиденное на время лишило их дара речи. Они были сражены не только размерами и исключительной чистотой камней. Геометрически совершенная форма огранки, пятьдесят семь граней у круглых и шестьдесят пять у квадратного камня, обеспечивавшая потрясающую игру света, здешним торговцам была совершенно недоступна.

— Дорогой принц! Как видите, я еще не совсем бедный человек. Каждый из этих камней гораздо дороже, чем «Миссури», но я не хочу их продавать, реальную цену за них может дать только королевский дом для украшения короны. Сейчас эти уважаемые господа назовут свою оценку. Камни останутся в банке, я никуда их не буду вывозить или перезакладывать. Никаких процентов кредитору платить не собираюсь, деньги идут на общее дело. Конкретный размер кредита и сроки его возврата обсудим, когда геммологи закончат работу.

Блеск бриллианта отразился в глазах Вильгельма. Он уже мысленно примерял корону, в которой будет сиять такая звезда.

55

ЗЕМЛЯ-2. 1.03.1669 — 12.03.1669

МАДРИД

Прибыв в столицу Испании, Вильям Джонс, член Госсовета Франции и министр иностранных дел, первым делом сместил посла, который отирался при испанской короне еще со времен Людовика, не признавал Республику и отказывался подчиняться приказам новой власти.

Сказать, что к представителям французского президента здесь относились плохо, значит не сказать ничего. Последние отпрыски вырождающегося рода Габсбургов ненавидели Францию Бурбонов за резкое усиление влияния и чрезмерную активность в захвате земель, открытых испанскими и португальскими мореплавателями. Это отношение распространилось на всех французов, включая республиканцев.

Мерзкие нидерландские еретики отвоевали независимость у Испании. Затем самозваный пророк уничтожил папу и короля Людовика XIV, который все же был католиком, и первым делом они сблизились с голландцами. Таким образом, президент Франции, министр иностранных дел и французский посол были просто воплощением зла.

На фоне противостояния с северо-восточным соседом монарх Англии и Шотландии, хоть и не искоренивший на острове протестантскую ересь и не исправивший вред, причиненный церкви Генрихом VIII, оставался единственным королем, с которым, возможно, стоило иметь дело.

Джонс прихватил с собой одного из птенцов Ниццы, как между собой называли неофитов, явившихся паломниками на Лазурный берег и получивших приобщение к новой вере прямо из рук «святого». Никому из птенчиков даже в голову не могло прийти, что пророк и нынешний министр иностранных дел — одно лицо, несмотря на очевидное сходство. Новоявленный французский посол был слабо подготовлен в дипломатии и имел скромный вид, зато грамотен, умен и предан Единому.

Аудиенции для вручения верительных грамот ждали неделю, видно, король был очень занят. За это время во дворце прошел большой прием и бал, французов не пригласили.

Наконец, аудиенция была назначена.

В кабинет величественно вплыла бывшая королева, а ныне регент своего сына Марианна Австрийская, вдова Филиппа IV, своего родного дяди. Джонс рассчитывал увидеть гардеробно-архитектурное сооружение в виде юбки диаметром два метра, но массивными кринолинами были оснащены две спутницы Марианны. Вдовствующая королева носила монашеский наряд, свидетельствующий о безграничной скорби о почившем дяде-муже, и занимала несколько меньшую площадь. Траур, говорят, нисколько не мешал встречаться с любовниками.

Затем, из уважения не к безбожным французам, а к дворцовому этикету, посланникам предъявили короля. Выполняя функции пророка, исцелявшего паломников, Джонс насмотрелся на множество уродств, но испанское королевское величество выделялось даже на фоне тех калек.

Габсбурги не отличались красотой. Марианна была ярким тому подтверждением. Возможно, им помогла бы свежая кровь, но они упорно заключали браки только внутри семьи. Мало того что Карлуша был зачат в браке дяди и родной племянницы, родители, в свою очередь, были тоже продуктами близкородственной связи.

Кривое туловище, асимметричное лицо, длинная и кривая нижняя челюсть, огромный малоподвижный язык делали бедного шестилетнего ребенка настоящим чудовищем. Его внесли двое слуг и усадили в специальное креслице. Карлос II Зачарованный, король величайшей католической державы, владеющей огромными колониями по всему миру, с крупнейшей армией и флотом, сразу же обделался, в комнате ощутимо завоняло. Затем его вырвало, и слуги быстренько обтерли монарха. Джонс был предупрежден о специфике испанского ритуала знакомства с его величеством, и он изобразил церемонные телодвижения, как будто король не обгадился, а вручил ему розу.

Затем министр сделал такие же реверансы в адрес Марианны. После вручения верительных грамот у дипломатов оставалось еще множество заготовок. Они собирались предложить несколько новых форм сотрудничества, обсудить раздел сфер интересов в колониях, предложить помощь и защиту, козырнув коротким знакомством с карающим ангелом, но все разбилось о вдовью холодность.

— Мне не интересны ваши рассуждения, министр. Испанская корона всегда остается надежным столпом католической веры. Безбожные поступки так называемого пророка исключают какую-либо возможность союза между Испанией и устроенным им богомерзким государством.

— Ве-ве-ве, — поддержал маму король, и из его незакрывающегося рта пролилась струйка слюны.

Вот наилучшая реклама выборной формы правления, подумал Джонс, раскланялся и покинул дворец.

На следующий день регентша встретилась с английским посланником. Разговор был деловой, проходил наедине, на серьезные переговоры детей не берут.

Сэр Витворт после всех положенных ритуальных реплик заявил о готовности своего суверена, короля Англии и Шотландии Карла II, преодолеть все противоречия, накопившиеся, начиная с оскорбительного для Испании развода Генриха VIII и Екатерины Арагонской.

— Мы рады, сэр Витворт, что после стольких лет раздоров нам наконец удастся объединиться для общих целей и против общих врагов.

— Несомненно, ваше королевское величество.

К ней, вдовствующей королеве и регентше, полагалось обращаться иначе, но ей льстило такое мелкое нарушение этикета.

— Общим врагом, как вы прекрасно понимаете, для нас становится крепнущий союз Французской и Нидерландской республик.

— Естественно. Англия не имеет территориальных притязаний на континенте в Европе, однако нас расстраивает экспансия Франции от Флориды до Миссисипи. Нам удалось вытеснить Нидерланды из Новой Голландии, но они еще контролируют острова в Карибском бассейне и мешают нашей торговле. Испания понесла территориальные потери в Европе, о чем мы искренне сожалеем.

Марианна кивнула.

— Кроме того, — продолжил посол, — нас беспокоит активность Франции в направлении Африки и Ост-Индии. Если в отношении трансокеанских путей в Новый Свет мы в состоянии нанести им ущерб в районе Канала и Северного моря, то от Марселя нас отделяет Пиренейский полуостров. Франция ведет экспансию через Алжир и далее на юг. Мой король предпочел бы, чтобы Марсель и все южное побережье принадлежало достойному монарху.

— Как вы относитесь к сплетням о новом оружии французов?

— Я уверен, слухам придается преувеличенное значение. Во-первых, все их чудеса были связаны с самозваным пророком, которого, как простого смертного, в храме у Парижа застрелил обычный монах. Во-вторых, если даже у них остались какие-то колдовские артефакты, за пользование которыми они достойны отсечения головы или даже костра, они не смогут оказать существенного воздействия в масштабной войне. Уничтожим приближенных пророка и их артефакты, наступит конец богомерзкому культу. По мнению моего суверена, война с Францией — экзорцизм в масштабе всего государства.

— Так. А флот?

— Голландский флот нельзя сбрасывать со счетов, но против объединенных сил наших стран ему ничего не удастся. Что касается французов, то здесь даже трудно поверить удаче. Они свернули строительство кораблей первого, второго и третьего классов и даже фрегатов. Недостроенные корабли проданы за бесценок. Некоторые из них достраиваются на французских верфях для нас и за наши средства, но через подставных лиц. Все боеспособные корабли королевского флота переданы в кредит Ост-Индской и Вест-Индской компаниям, часть из них пойдет на сопровождение караванов, и они будут далеко от места основных событий. Часть разоружили и превратили в торговцев.

— Им что, совсем не нужен флот?

— Взамен они заложили четыре железных корабля.

— Железных?

— Ваше удивление справедливо. Они конечно же потонут. Но не будем французов расстраивать заранее. Даже если их нелепые суда смогут двигаться и воевать, что они могут вчетвером сделать против, например, ста двадцати вымпелов? После уничтожения их кораблей мы предполагаем взять под контроль весь Новый Свет к северу от устья Миссисипи, все, что южнее — принадлежит испанской короне.

Разделив между собой половину мира, они договорились начать подготовку к войне, которую могли бы развязать уже в текущем году.

56

ЗЕМЛЯ-2. 23.04.1669

ВЕРСАЛЬ

Малый Государственный Совет Франции обсуждал единственную проблему — перспективу полномасштабной войны с Испанией и Англией. Так как английский король по совместительству командовал еще Шотландией и Ирландией, то католическо-англиканский союз включал четыре государства. Мало того, Марианна вела активные переговоры с австрийской габсбургской родней по поводу их участия в нападении.

Вильгельм Оранский подписал от имени Генеральных Штатов всеобъемлющий договор с Францией, но сами Нидерланды с началом войны окажутся в тяжелом положении. На немецкие княжества можно надеяться только в плане сохранения ими нейтралитета.

— Пассив понятен — против нас половина Европы и ресурс испанских и английских колоний. Что имеем в активе?

— Драгунские полки нового образца общей численностью двадцать тысяч человек. Шестьдесят стволов полевой нарезной артиллерии с меланиновыми трехдюймовыми фугасами. Нарезным оружием укомплектованы гарнизоны важнейших городов, включая Марсель, куда испанцы полезут в первую очередь, — доложил Родригес.

— А у испанцев сухопутная армия больше девяноста тысяч, — добавил Джонс, которому категорически не понравился прием в Мадриде. — Не забывайте англичан.

— Исходя из предложения наносить точечные удары по руководству, давайте рассчитаем, как уничтожить командование, — проявил инициативу Мохаммед.

— Кстати, как дела с флотом?

— До начала военных действий в строю гарантированно будет «Миссури». Технически следующий «Ван Нааген» — ориентировочно сентябрь-октябрь, но еще остаются проблемы комплектования экипажей. Сейчас я занимаюсь с пятьюдесятью кандидатами, успехи скромные. По-хорошему, в первый рейс на «Миссури» взять бы двойной состав, чтобы потом сколотить новые экипажи на основе ядра из тех, кто уже побывал в бою на металлическом корабле.

— Что мешает?

— С добавившейся орудийной башней экипаж вырос до двадцати трех человек. Третья башня предполагает дополнительные боеприпасы. Следовательно, шесть-семь человек — максимум.

— А какова максимальная дальность хода?

— К сожалению, расчетная дальность примерно две тысячи километров при экономичном ходе пятнадцать километров в час.

— Как же вы, интересно, собрались дойти до Америки? Дистанция намного больше пяти тысяч километров.

— Вариант только один, чтобы с нами шло два парусных судна с запасом воды, угля и снарядов, с возможностью бункеровки в открытом океане. «Миссури» защитит их от англичан. Или буксировать парусником. На самом деле, корабль с ограниченным радиусом действия должен ходить недалеко от базы, но мы погоним «Миссури» назад, так как нам еще нужны обученные моряки на другие мини-крейсеры.

— Раджа, как же угольные пароходы ходили через Атлантику?

— Дальность не проблема, если водоизмещение корабля исчисляется тысячами тонн, значительная часть массы приходится на топливо и воду. «Миссури» немного больше шестиста тонн, предел для нынешних технологий. Откровенно говоря, не знаю, как мы наберем металл для создания четырех кораблей этого класса, — ответил индус.

— Мохаммед правильно упомянул о тактике уничтожения командиров.

— Господа, еще мы постановили не убивать королей, — напомнил Голдберг.

— Достаточно убрать командующего армией.

— Есть проблема, — сказал Родригес. — У одной из двух гравиплатформ сдох аккумулятор. Она может покружить у базового лагеря, и все. Максимум полчаса полета. Второй исправный — наш неприкосновенный резерв. Получается, наш карающий ангел будет вынужден пробиваться через строй противника пешком. Гравитон в скафе есть, но слабый, минут десять в воздухе от силы, зарядка тоже на острове.

— Значит, действуем по всем направлениям, — заключил Голдберг. — Добираем еще не менее пяти тысяч в сухопутную армию, чтобы к середине лета или осени могли послать тысяч десять на запад, навстречу возможному английскому десанту, столько же навстречу испанцам, не менее одного человека в бронескафандре с каждой армией. Можно обеспечить изготовление еще тридцати орудий, нужны артиллеристы. В инициативу австрийцев не верю. Примерно пятитысячный резерв оставим у Парижа. Надеюсь, к концу осени хотя бы два крейсера будут защищать Канал и юг Северного моря.

57

НЕИЗВЕСТНО ГДЕ. НЕИЗВЕСТНО КОГДА

ОЛЕГ

Может, у меня просто хреновый сон? Галакты, Кентерра, весь космический ужас остался в другой Вселенной за тысячи световых лет.

Ущипнул себя, втянул носом воздух, топнул ногой. Щипок болезненный, воздух безвкусный, нога стукнула во что-то твердое. Не сплю, блин.

Поднял глаза на галакта, рука сама поднялась к правому плечу. Катаны нет. В греко-римской борьбе он меня просто порвет на лохмотья.

Инопланетянин вырастил ложноножки и просеменил навстречу. Потом вытянулся вверх, появились две руки, посветлел. Еще через минуту на меня смотрел… ван Нааген! Глюк какой-то.

— Теперь можно обо всем поговорить. — Голос даже отдаленно не напоминал профессора. — Не ван Нааген, я Лев. Так проще разговаривать. — Черный словно прочитал мои сомнения.

— Что тебе от меня нужно?

— Сначала не плохо бы «спасибо». Я спас тебя за сорок секунд. До необратимого разрушения тонкого тела.

— Не дождешься. Сначала отстрелил мне грудь, а потом спасибо?

— Это был не я.

— Как же вас различить? Вы все одинаковые и все заодно.

— Все не так просто. У нас сложное общество.

— Ладно, от спасибы не завяну. Спасибо. Что тебе от меня нужно?

— Чтобы ты продолжал делать то же, что и делал. Ты — мой агент влияния. Втемную.

— Мать твою налево. И чем же я для тебя на кого-то повлиял?

— Вся твоя работа на Земле-2 — для меня хорошо.

— Значит, ты меня закинешь обратно, и я снова буду при «святом» Джонсе?

— Все не так просто.

— Ты уже говорил. Мы на Кентерре? Опять бои без правил? Что не просто? И что вообще, на хрен, происходит?

— Я пытаюсь объяснить. Перестань ругаться и слушай.

С трудом взял себя в руки. Меня убивают, оживляют, снова в галактском плену, и надо спокойно? Ладно, споко-ойно…

— Не Кентерра. Другая вселенная. О главном. У нас несколько кланов. Я из старшего. Мы следим за стабильностью расы в целом. Есть спортсмены. Для них воевать с риском — удовольствие и соревнование. Есть звероводы. Они обеспечивают эксплуатацию плененных разумных. Есть еще два десятка кланов. О них тебе не надо знать. И еще есть сторонники быстрой войны. Наша цивилизация гораздо старше, чем вы себе представляете. Мы взяли под контроль шестнадцать галактик в вашем мегамире.

Вот нифигасе! Наши доморощенные стратеги думали, они из центра нашей прут, всерьез просчитывали идею переселения всех в другую галактику, где нету клякс… А они везде. Ну и?

— Полмиллиона лет назад решили проблему бессмертия. Перестали убивать друг друга. Даже мантаноиды, когда дерутся, стараются не убивать. Мы — единственная известная раса убийц. Каждый готов убить каждого. Тут появляетесь вы. Тоже способные убивать друг друга.

— Стоп. А как же те двое, которых я разрубил на поединках? Что у них с бессмертием?

— Ты считал, что убиваешь насовсем? Глупый человек. Ты убил тело. Тонкая структура находится в другом месте. Даже в другом пространстве. Вы называете «душой» или «биополем». Одна душа может управлять несколькими телами. Одно повреждается, берется другое тело. После разъединения тела и души избегаем конфронтаций. Можем начать уничтожать души и не остановиться. Чтобы не убивать своих, воюем с другими. Сторонники быстрой войны уничтожают всех без задержки. Плохо. Убийство без сопротивления не связывает деструктивную энергию. Нужен сопротивляющийся противник.

— Вау. Поэтому ты поможешь нам создать вундерваффе? А если не рассчитаешь, и мы случайно победим?

— Первое. Я не могу дать супероружие. Дать его в руки противника. Нарушить соглашение о неубийстве себе подобных. Могу помочь убрать некоторые препятствия. Максимум — подсказать. Впрямую против своей расы не пойду. Второе. Вероятность. В вашу сторону кинется клан быстрой войны. Земля оккупирована или сожжена от двух до трех лет по ее времени. Еще вероятность. Сможете на Земле-2 создать вундерваффе. Удастся продержаться до тридцати лет. Потом все, кто не попадет к звероводам. Все равно подлежат уничтожению. Звероводам много не надо.

— И что же будете делать, когда победите Землю-1 и Землю-2?

— Займемся Землей-3.

— И такая есть?

— Конечно. И негуманоидные. Вы до сих пор представляете себе пространство упрощенно. Как фигуру из трех палочек. Соединенных в центре перпендикулярно друг другу. Длина, ширина и высота. В центре палочек тикают часы. Четвертая составляющая пространственно-временного континуума. Еще все это может двигаться. Если быстро — растет масса, часы тикают медленнее. Верно?

— Да.

— Потом к вам прилетели свальды. Сказали, что через точку ноль можно пропустить еще одну палочку. Она будет перпендикулярна трем первым. Вы говорите: «Невозможно!» Свальды показали, как шагнуть по палочке на одно деление. Вы шагнули и оказались в другом пространстве. Через которое ваши корабли летают на сотни светолет. Потом в Тибете обнаружили, как сделать еще шаг. Оказались во вселенной Земли-2. Ваши ученые догадываются. Перпендикулярных палочек еще может быть несколько. На каждой много делений. Но у них нет математического аппарата. Методом проб больше не получается.

— А с какого бока партия быстрой войны?

— Они вычислили попытки по вундерваффе. Поставили наблюдение. Решили, у вас получается. Заслали тело с грузами из Тибета. Оно убило и подменило Якимуру. Дало команду на капсулирование. Приступило к уничтожению. Дальше ты знаешь.

— Ничего не понял. Что есть капсулирование? И как ты там всплыл?

— Тело отправило в Тибет чип. Который содержал программу. Запустившую в сеть сообщение. Смысл сообщения: ликвидирую Миссию, капсулирую планету. Чип перехватил управление Тибетом. Я засек сообщение. Успел вытащить тебя. Тело не смогло уничтожить всех. У клана быстрой войны такие же ограничения, что и у вас. Пробиться на Землю-2 с Земли-1 можно, но энергетически накладно. На Земле-2 нет мощной энергетики питания обратного перехода. Я могу в любую сторону. Потому успел. Аппаратура Тибета сдвинула точку отсчета на микроскопическую долю деления на палочке. Как бы перекалибровала систему координат. Теперь ваши умники в Тибете не могут увидеть Землю-2. И наоборот. Еще. Пространство планеты также калибровочно сдвинуто относительно своей вселенной. Летать в стратосферу можно, свет проходит. Спутник не запустишь. Там пространство с другой системой координат.

— Звучит как бред.

— Так и есть бред. Высшая математика переводится на язык питекантропа. У вас нет адекватных понятий. На капсуле Земли-2 стоит датчик. Как только кто-нибудь проникнет туда извне, ждите гостей. Тело погибает без связи с душой. Они считают, тело выполнило задачу. Погибло от капсулирования. Не полезут. Если прогрессоры дойдут до самостоятельного изобретения 0-перехода. Через измененные координаты. Датчик все равно сработает. Легко, как на Синае, не отделаетесь.

— Все же не понял, чего ждешь от меня.

— Правильного выбора. Принимаешь мой вариант. У вас есть шанс пожить еще немного. Нет — я разговариваю с трупом.

— Ты обещал подсказку.

— Их две. Отсчитываешь земное время один год, один месяц и шесть часов. С того момента, как Тибет получил последний чип с Земли-2. По моим расчетам, оптимальное время. Должен быть в Тибете, оттуда переходишь на Землю-2. Держи носимый портал. — Галакт кинул Олегу подобие брелка в четверть ладони. — В портале батарейка, примерно как у комма. На пятнадцать-двадцать переходов. Еще там есть чип памяти. На нем технология работы портала без больших энергозатрат. И технология коррекции сдвига координат. Будьте готовы объединить ресурсы. У вас будет примерно двадцать восемь — двадцать девять часов времени Земли-1. На реакцию моих коллег по поводу сработки датчика пространственной капсулы. Вторая подсказка. Она уже фактически прозвучала. Наши души рассредоточены и поддерживают связь с телами через межмировые порталы. Достаточно локально изменить калибровку координат. Хотя бы на пикосекунду. Ты понял.

Я посмотрел на брелок. Неожиданно он потерял форму и впитался мне в руку, причинив адскую боль.

— Зато не потеряешь. Соедини мысленно комм с порталом. Представь совершенно точно место на Земле. Последнее, грузоподъемность портала — ты сам плюс три килограмма. Не объедайся на ночь. Соединил? Представь большую красную кнопку. Хлопни по ней ладонью. Прощай.

58

ЗЕМЛЯ-2. 21.05.1669. АМСТЕРДАМ

Биньямину Голдбергу исполнилось девяносто семь лет. При правильном подходе к здоровью протянет еще лет пятьдесят-семьдесят, а по меркам семнадцатого века он выглядит на сорок пять. Но в последний месяц особенно почувствовал груз прожитых лет и дефицит жизненных сил. Работая по шестнадцать-семнадцать часов в сутки, неформальный глава Миссии начал уставать.

Через него проходили ворохи бумаг, без оргтехники, рукописные. Передвижения в повозке сжирали массу времени, не терпелось, когда уже можно будет соединить железной дорогой Париж, Брюссель, Антверпен, Роттердам, Гаагу и Амстердам.

На его плечи легло управление экономикой Франции, включая полную перестройку фискальной и государственной банковской системы, изыскание средств на развитие Миссии, управление международной сетью банков, расширение промышленной империи имени ван Наагена и многое-многое другое. Наконец, огромное количество времени и сил занимало руководство прогрессорами. Хотя все остальные уроженцы Земли-1 были энергичными и незаурядными людьми, даже солдаты-десантники, авторитет его был таков, что последнее слово по наиболее значимым вопросам оставалось за Голдбергом. И ответственность за все — тоже на нем. Включая ответственность за темпы подготовки планеты к созданию оружия против галактов, о которых нельзя забывать ни на минуту.

Еще он понимал, что дальше не станет легче. Наоборот, надвигавшаяся война обострит все проблемы еще сильнее.

За полгода руководства финансами страны он упорядочил ставки налогов и добился, что они стали попадать в казну, а не оседать в руках чиновников. По итогам 1669 года Франция вполне сможет получить реальный профицитный бюджет на следующий год.

Резкое сокращение расходов на центральный аппарат и на безумно прожорливый королевский двор высвободили немалые средства. Удалось хорошо распродать бывшие монастырские земли. Часть активов навязали кредиторам в счет погашения долгов, особенно там, где кредитные обязательства выглядели в высшей степени подозрительно. Расплатившись по практически всем наиболее затратным с точки зрения обслуживания обязательствам, Голдберг восстановил доверие банкиров. При экстренной необходимости он мог привлечь, при желании, значительную сумму.

От имени Амстердамского банка он провел несколько интересных сделок. В том числе продал один из десятка оставшихся у него крупных бриллиантов королю Швеции. От имени промышленной империи ван Наагена заключил выгодные контракты по созданию в Швеции нескольких серьезных для того времени заводов, не вкладывая в качестве своего паевого взноса ни кроны, а только технологии, инструменты и некоторое точное оборудование. Благодаря шведским поставкам он рассчитывал полностью перекрыть потребности судостроения и производства огнестрельного оружия в поставках черных металлов.

С цветными металлами дело обстояло гораздо сложнее. Медь, олово и свинец имелись в достаточном количестве. Цинк и никель добывались в Германии, но их количество было уже явно недостаточным. Из-за дефицита вольфрама так и не было налажено серийное производство электролампочек, хотя первые электрогенераторы, электродвигатели и трансформаторы появились еще в конце прошлого года. Не хватало марганца и некоторых других легирующих присадок в сталь.

Началась добыча бокситов на юге Франции, возможно, уже в настоящем году будет алюминий.

В Германии и во Франции обнаружили небольшие месторождения нефти. Если удастся получить хотя бы дизтопливо, проблем с дальностью хода крейсеров не будет. Начнется эра двигателей внутреннего сгорания.

Хотелось больше и больше, но ведь только год назад они начали поднимать промышленность. Острейшим образом не хватало кадров. В Французской академии наук Малиновский пока только учил учителей, вытаскивая познания ученых на намеченный уровень XIX века, чтобы они могли обучать инженеров и технологов.

Еще одна проблема занимала Голдберга, может, не самая горящая, но… Еще ни у кого из членов Миссии на Земле-2 не родилось детей. Пока они все не вышли из репродуктивного возраста, а Биньямин ближе всех подошел к предельному рубежу, необходимо озадачиться наследниками, которым передать секрет Миссии. Но как же это все успеть?

59

ЗЕМЛЯ-2. 1.06.1669 — 5.06.1669

РОТТЕРДАМ

Мохаммед и Раджа понимали, что опасаться нечего. Но тем не менее переживали от души. И только когда сверкающий свежей серой краской корпус «Миссури» влетел в воду, подняв кучу брызг, стал на ровный киль и закачался на мелкой волне, полегчало, и они присоединились к ликующей толпе.

Оставались еще кое-какие мелочи, которые принято доделывать после спуска на воду. Но это действительно мелочи. Корабль уже не был чем-то строящимся и нерожденным. Он уже существовал, всем своим длинным телом показывал: вот он я, я здесь, я настоящий! Даже солнце, крайне редко выглядывающее из-за туч над Северным морем, заинтересовалось и удивленно посмотрело на новичка, носившего название одного из самых известных кораблей Земли. На одноименном линкоре Япония подписала капитуляцию, и закончилась Вторая мировая война.

Были посрамлены все скептики, утверждавшие, что металлическое судно немедленно потонет. Из-за порожнего состояния белая полоса ватерлинии поднялась высоко над водой. Радовало, что корпус нигде не дал течи, все же его варили не слишком опытные сварщики.

«Миссури» пришвартовали. Впервые в истории Земли-2 на борт судна приняли тонны топлива и пресной воды для котлов. А на следующее утро впервые вышли в море.

Порожний корабль развил скорость 31 километр в час, почти 17 узлов в привычной морякам системе мер. Раджа говорил, что давление в котлах можно поднять еще больше, но рискованно. Если не считать спортивных яхт, такую скорость из парусных кораблей когда-либо развивали разве что чайные клиперы, о чем в XVII веке и не мечтали.

И хотя он уступал по размеру таким известным голландским боевым кораблям, как «Фрисланд» или «Де Зевен Провинсиен», даже на их фоне казался совсем не мелким. К тому же линейные парусники имели стандартное соотношение длины и ширины порядка четыре к одному, тогда как острый корпус «Миссури» по длине более чем в шесть раз превышал ширину. Прекрасные водоизмещающие обводы с бульбом в носовой части минимизировали сопротивление воды, отсюда и скорость при относительно слабой машине.

Труднее всего дались пробные стрельбы. Хотя канониры прошли подготовку в артиллерии Родригеса, повторить то же самое на качающейся палубе в узком пространстве орудийной башни оказалось сложно. Особенно трудно целиться в реальном бою, когда передвигаются и ведущий огонь корабль, и мишень.

Мохаммед проверил артиллерийские таблицы углов возвышения в зависимости от дистанции до цели и других условий, все совпало с расчетными показателями. И, хотя это значительно усложнило электрическую часть, в орудиях «Миссури» установили автомат разрешения выстрела на ровном киле.

Испытания крейсера шли полным ходом четвертый день, а на его месте заложили пятый систер-шип. Мелочи можно было уточнить, но в целом компьютеры выбрали достаточно удачный проект и адаптировали его под специфические условия постройки.

На пятый день в порту появились Голдберг и пара важных господ из Вест-Индской компании. Осмотрев «Миссури» с видом знатоков и переговорив с моряками, голландцы были разрываемы противоположными чувствами. С одной стороны, увиденное категорически не вязалось с устоявшимися представлениями о боевом корабле. С другой — не было основания не верить участникам испытаний. Они удалились, и Голдберг втиснулся в крохотную капитанскую каюту, где его уже ждали Мохаммед и Раджа.

— Компания собирает конвой в Вест-Индию к Антильским островам. Суда концентрируются в Роттердаме и отплывают через неделю. Они настаивают, чтобы крейсер шел в боевом охранении.

— Невозможно. Команда недоучена, не определились с типами боеприпасов. Сбоит автомат выстрела. Даже компас не успели настроить, на металлическом корабле все впервые.

— Как же долго вы планировали не уходить от берега? О трансатлантическом переходе знали заранее.

— По-хорошему, еще неделя доводки и пробных стрельб. Как минимум, — прикинул главный конструктор. — Потом каботажный поход хотя бы до Бреста. К концу июня будем готовы.

— Значит, обстоятельства вносят коррективы. В конце концов, половину средств на его строительство и на второй корабль дала компания. Они пока не заявляют о возврате кредита, но имеют право требовать, чтобы вложенные деньги работали.

— Ясно. Надо — значит, надо, — сказал Мохаммед под осуждающим взглядом индуса. — Кто в роли тендера?

— Завтра встретишься с командующим конвоем, решите. У купцов простой расчет. Вооружение галеона съедает не менее трети от массы полезного груза. Если оставить только штуки четыре фальконета, без которых они чувствуют себя голыми, его переход через океан становится гораздо рентабельнее. Еще, на боевые корабли грузят морскую пехоту, абордажную и контрабордажную команду. Они говорят: торговый корабль зарабатывает деньги, военный корабль тратит деньги. Кроме флота объединенных провинций, у них нет чисто боевых кораблей с орудийными портами. Есть пушки на верхней палубе, в трюме порох и ядра и двести солдат на борту — боевой корабль, если все выгрузить — мирный торговец. Поэтому они разоружат эскадру, раскидают уголь, воду и снаряды по нескольким бортам, а при встрече с британцами вся надежда на вас. В крайнем случае, они ничем не рискуют, принц Оранский выступил гарантом за «Миссури».

Раджа и Мохаммед переглянулись.

— Тогда завтра организационные вопросы, короткое каботажное плавание сутки в одну сторону, сразу назад. Четверо суток на устранение недостатков, и в путь.

60

ЗЕМЛЯ-2. 2.06.1669. ПАРИЖ

Родригес с удовлетворением констатировал: в целом реформа армии прошла успешно. Основная мобильная и ударная сила — драгунские полки — была доведена до численности 25 тысяч человек. Элитная часть — полк Единого стал президентской гвардией, плюс два обычных полка общим числом 5 тысяч бойцов составили Парижский гарнизон. Остальные части были сгруппированы в две дивизии по 10 тысяч драгун, по 5 полков в дивизии. В Парижском гарнизоне и в дивизиях имелось по артиллерийскому дивизиону семидесятипятимиллиметровых полевых орудий, разведка, саперы, медики и некоторые другие вспомогательные подразделения.

Хотя по традициям артиллерии более поздних веков такие орудия считались трехдюймовыми, здесь постарались следовать округлению по метрической системе. Если точно, три дюйма равны 76,5 мм, и классические трехдюймовки, с которых Раджа скопировал и скомпилировал конструктивные решения, имели калибр 76,2–76,5 мм. В итоге в качестве образца для новых орудий Французской Республики была избрана танковая пушка KwK-40, доработанная в двух модификациях: как полевое и корабельное орудие.

Зато британская система мер незаметно просочилась в стрелковое оружие. Винтовки М-1 на базе карабина Мосина, а также достаточно удачный и технологичный пулемет Калашникова ПКМ из Советской России выпускались под патрон 7,62 мм, одна десятая от калибра трехдюймовки. Такой же калибр имели револьверы конструкции Нагана, оружие офицеров. Как могли, учитывая еще слабую производственную базу, максимально унифицировали калибры и типы боеприпасов.

Корабельные снаряды отличались от применявшихся на суше. Родригес снабдил армию некоторым количеством фугасов с шимозой, но также опасался ее нестабильности, и вторым боеприпасом стал фугасно-осколочный снаряд с пироксилином в виде бризантного вещества. На флоте полагалось иметь некоторое количество зажигалок. Морские снаряды несли стальной наконечник для успешного пробивания обшивки бортов.

Армия стала мобильной. Никаких пеших маршей. Драгуны были способны стрелять с седла, остановив лошадь, и действовать в пешем строю как пехота. Рубить на скаку они тоже могли, но только в таких исключительных ситуациях, как добивание разбегающегося противника. В каждой роте имелась пулеметная тачанка с ПКМ.

Родригес не ограничился реформой вооружений, организаций и тактики боя. Коренным образом изменилось снабжение и обеспечение. Ему, в частности, удалось избавиться от позора королевской пехоты — походных хлебопекарен. Система полевых кухонь, запасы сухих продуктов и фуража позволяли дивизии совершить двадцатидневный марш от места постоянной дислокации, проходя по сорок километров в день. Получилась компактная подвижная армия с одним недостатком — ее не хватало для контроля большой территории.

Для решения самого болезненного, кадрового вопроса пришлось распылить ветеранов битвы под Валансом. Ойген стал командующим войсками Парижского гарнизона и генералом, остальные комбаты выросли до командиров дивизий, ротные и взводные превратились в командиров полков. Единственным маршалом Французской Республики по указу Петренко-де Голля стал сам Родригес. Еще пару лет назад он был только лейтенантом полиции.

Так как рабочих рук было куда меньше, чем готовых броситься в эти руки дел, бывшему копу вменили в обязанность и организацию полицейских сил. В средневековых городах роль полиции выполняла городская стража. В царствование последнего Бурбона полицейский аппарат имелся в Париже, периферийная полицейская служба неслась кое-как.

Ожидая не только всплеска криминала, но и массового возмущения со стороны знати, бывшего католического духовенства, уволенных по сокращению армии военнослужащих, других бывших государственных служащих и некоторых других слоев населения, полиция, до прихода на помощь регулярной армии, должна была справляться с любыми проблемами. Исходя из поставленных перед ней задач, Родригес, с одобрения коллег, подготовил и через Госсовет ввел в действие Закон о полиции Франции, предусматривающий военизированные правоохранительные силы, нечто среднее между итальянскими карабинерами и канадской конной полицией.

Учитывая нарастание напряжения с соседними странами и возможность протестных настроений внутри, пришлось формировать и политическую полицию — корпус жандармов. Оба кулака власти подчинялись вновь создаваемому министерству внутренних дел, первым главой которого стал фон Мессерман из дефицитного кадрового резерва ветеранов Валанса. Местная, муниципальная полиция оказалась в двойном подчинении — властей провинции и МВД, не лучшее, но единственно возможное в тот момент решение. Гарнизоны городов и городков превратились в карабинеров.

В мирное время армия бряцает оружием, а полиция воюет всегда, у нее не бывает мирного времени и передышек. Вот и сейчас Родригес принимал доклад фон Мессермана, пригласив к себе Джонса.

— Агент из Мадрида докладывает, что части сухопутной армии выдвинутся к французской границе не позднее середины июля. Там они могут объединиться с расквартированными на границе частями. Испанцы имеют возможность начать наступление в конце июля или августе. В южных и юго-западных провинциях имеются факты выражения открытого недовольства республиканскими властями и призывы к реставрации католической монархии. Наиболее тревожное положение в Тулузе и Бордо. В Тулузе культивируются происпанские настроения. В Бордо замечена активность сторонников воссоединения с Англией.

— В Тулузу перебрасывается вторая дивизия фон Бокена. Как вы считаете, она стабилизирует ситуацию? — спросил Родригес.

— Только в некоторой степени. Во-первых, Тулуза — главный центр католиков на юге, там могила Фомы Аквинского. Во-вторых, Тулузское графство — королевский апанаж, где заправляет знать, чтившая прежнего короля.

— Кольберу срочно представить кандидатуру нового губернатора. Чем недовольно население?

— Знать недовольна сокращением армии. Они привыкли командовать парадным строем под грохот барабанов. Ойген, фон Бокен и фон Браухич выгнали больше сотни таких паркетных вояк уже после главного сокращения. Землевладельцы обижены из-за отмены налоговых льгот. Кроме того, массовая миграция крестьян на стройки заводов, верфей и дорог не дает землевладельцам выжимать из них последние соки, у селян появилась альтернатива. Понятно, возмущаются непримиримые католики. Хоть вы и не запрещаете исповедовать веру, конфискация монастырского имущества и передача храмов церкви Единого их никак не устраивает.

— Хорошо. Кто за нас?

— Все торговое сословие. Убрав препятствия на перемещения товаров, вы дали им возможность зарабатывать. Позволили начать торговлю товарами новой промышленности. Им гораздо удобнее новые налоги и пошлины. Ремесленники и крестьянство тоже за нас. Но все продается и покупается. Поэтому чернь тоже можно взбаламутить.

— Ясно. Надо говорить с Голдбергом и парижскими банкирами. Нужны инвестиции в регион, строительство промышленных объектов. И показательная расправа с противниками Республики. Спасибо, господин министр.

Оставшись вдвоем с Джонсом, Родригес спросил:

— Что говорят твои дипломаты по поводу испанцев?

— То же самое, конец июля — начало августа. Кроме атаки с суши, они попробуют блокировать Марсель.

— Плохо. К войне на море мы не готовы. А невозможно обаять эту, как ее, Марианну?

— Непробиваема. Старая уродливая шлюха с манией абсолютной власти. Жертва инбридинга. — Джонса передернуло от воспоминаний о матушке и олигофрене-сынке.

— Что, если нарушим установку не мочить королей?

— Если убить ребенка, в стране наступит смута. Регентская власть производная от сына. Никакой другой доминирующей силы там нет. Придется присоединять территорию к Франции, вместе со всеми колониями, и самим руководить. Не говоря об этической стороне убийства.

— Рано. Здесь еще порядок наводить. Слышал — Тулуза и Бордо на грани бунта. Нам еще только Пиренеи и Латинскую Америку усмирять.

— Тут ты прав.

— Если уничтожить вдову? — предложил маршал.

— А как же — с женщинами и детьми не воюем?

— Спасем тысячи жизней.

Помолчали.

— Знаешь, а это вариант. Короновать нового монарха не надо, структура власти вроде как не нарушена, кому за него поруководить — решат. Заодно профилактический испуг от Божьей кары.

— Тебе видней, — согласился Родригес. — Не хочешь хоть раз с нами, будешь карающим ангелом?

Джонс замахал руками, мол, я не по тем делам.

Голдберг взял час на размышление, потом согласился. Другие тоже не возражали. Родригес вызвал Тиита и предложил проветриться Петренко, тот с радостью согласился на отпуск от президентских церемоний. Все посетители церквей Единого, а также прихожане испанских католических храмов, в которых уцелели проекторы, услышали о проклятии Единого Бога, павшем на голову регентши. Карета, в багаже которой спрятался боевой скаф и еще кое-какое оборудование, сопровождаемая кавалькадой всадников, отправилась в Мадрид.

61

ЗЕМЛЯ-2. 19.06.1669. АМСТЕРДАМ

— Господа, я созвал эту телеконференцию по одному, быть может, не самому горящему, но важному поводу. — Голдберг говорил со своего комма в Амстердаме. Мохаммед плыл через Атлантику, Родригес неотвратимо двигался к Мадриду, Чонг Пак и Вонг Лу охраняли базовый лагерь, Джонс объезжал княжества империи, а Раджа следил за строительством мини-крейсера в Бресте, роттердамские корабелы уже кое-чему научились и не нуждались в пристальном наблюдении. Остальные трудились в Париже.

— В июле истекает двести один день с обрыва связи с Тибетом, — продолжил банкир. — Значит, на Земле-1 пройдут сутки, достаточный срок, чтобы констатировать: земные ученые не смогли устранить проблему. Проявилась не ошибка аппаратуры или случайная временная флуктуация. Есть причина, которая создала фундаментальный барьер. Равновероятно она может быть как природной, так и диверсией агентов галактов. Убийство четырех миссионеров говорит о том, что галакты знают про Миссию. Как бы мы ни были погружены в текущие проблемы Земли-2, о главном противнике нельзя забывать. Предлагаю вот что. Считаем связь с Землей утраченной долговременно. Тогда держать на острове охрану и генератор не имеет смысла. Оборудование перевезем в Париж. На острове организуем монастырь явления «святого» Клинтона, монахам дадим винтовки и пулемет. Если на сетке что-то появится, всегда сможем все восстановить. Возражения?

— Везти морем опасно — испанцы, — откликнулся Мохаммед.

— Лучше сгонять последний раз «Мессию» в Марсель и вверх по реке, а дальше по суше, — предложил Родригес.

— Генератор в сборе около тонны, демонтировать его не стоит. Допустим, морем не проблема даже для «Мессии», а дальше? — Раджу, как всегда, волновала сохранность оборудования.

— Значит, в Марселе нужна очень крупная повозка, — резюмировал Голдберг. — Нурлан, бери обоих десантников и за дело.

— То есть перед войной медицинская подготовка — именно то, что можно бросить на месяц? — возмутился врач. Но его голос пропал втуне — если даже президент Республики лично поехал на диверсионный акт, перепоручить уже точно некому.

62

ЗЕМЛЯ-2. 29.06.1669 — 1.07.1669

МАДРИД

Граф Эжен де Мореньи, один из немногих представителей королевского двора, сотрудничающий с республиканскими властями, устало вылез из кареты. Он уже бывал в Мадриде по делам короны, и у него, как и большинства отпрысков домов с длинной родословной, в каждом столичном городе были многочисленные родственники. Но так он не путешествовал никогда. Он знал, что его спутники являлись доверенными лицами пророка. Маршал Родригес был главнокомандующим сухопутных сил, а господин Тиит его правой рукой. Лицо третьего участника поездки тоже было смутно знакомо, он чем-то напоминал молодого президента Шарля де Голля. Впрочем, сходство ничего не значит, министр иностранных дел похож на самого пророка. Удивительным был не состав делегации, а бешеная скачка, еще никогда граф не путешествовал с такой скоростью.

Родригеса, наоборот, бесил до колик темп передвижения. Ничего не поделаешь. Строительство железных дорог начнется не скоро, и они вначале охватят промышленный север, а не юг.

Насладиться отдыхом в Мадриде графу не позволили. Справившись у кучера, сколько времени займет ремонт кареты и перековка лошадей, Родригес сразил графа известием, что уже послезавтра ему необходимо отправиться в Сан-Себастьян. Тот взорвался:

— Господин маршал! Это уже переходит всякие границы! Мало того, что я выполняю непонятную мне миссию, скрываю, что со мной в качестве «охраны» едут сам командующий армией и министр обороны, мы летим в Испанию сломя голову, так и еще и странное дополнительное поручение.

— Ваша светлость! — При этих словах Родригеса граф удивился еще больше, в республиканском Версале он успел отвыкнуть от дворянского обращения. — От точного выполнения нами своих инструкций зависит будущее страны и жизни сотен тысяч французов. Вы не во всем согласны с новой властью, потому что Республика уничтожила ту жизнь, к которой вы привыкли. Но точно знаю, что вы — патриот Франции и выше мелких неудобств. Сейчас я открою вам два важных секрета. Первое. Через доверенных людей мы попытаемся донести до вдовствующей королевы, что не нужно начинать войну с Францией. Приказ о начале войны может быть отдан в ближайшие дни. Поэтому такая спешка. Второе касается лично вас. Госсовет Франции настороженно присматривался к людям королевского двора. Вы по своим личным качествам достойны гораздо более ответственной должности. Если в Мадриде все пройдет успешно, мы будем считать, что главное испытание вы вынесли с честью, вам можно и нужно доверять.

— В таком случае я могу принести гораздо большую пользу, чем просто служить прикрытием вашего инкогнито. Свояк моей кузины имеет вход в самые высшие сферы.

— Спасибо, граф. Ценю инициативу. Только ваш путь уже не поможет. На самом деле, мы рассчитываем на плотный контакт с любовником регентши. Само собой, все строго конфиденциально. Еще одно. Перед выездом вручу вам пакет, к вам в Сан-Себастьяне подойдет человек и спросит про подарок из Парижа. Запомнили? Подарок из Парижа. Вы отдадите пакет и возвращаетесь в Париж. В стране басков неспокойно, с вами будут четверо драгун. Последнее. До самого отъезда никому, я повторяю — никому не говорите ни о дате отъезда, ни о направлении в Сан-Себастьян. Как и раньше: приехали на несколько дней к родственникам. Еще раз спасибо за службу отечеству, граф!

Де Мореньи, опытный и неглупый человек, тем не менее купился на лесть и признание собственной значимости в творящихся исторических делах. Он отправился радовать кузину своим визитом, а заговорщики, прихватив из кареты массивные сундуки, поспешили в особняк французского посольства.

Посол, который через миниатюрный переговорник размером с горошину был предупрежден о визите, встретил гостей на пороге и предоставил им комнаты. Но прибывшие с ходу занялись делами.

Десантный бронескафандр ждал своего часа в двух сундуках, а Тиит распаковал и запустил миниатюрный, размером с жука, беспилотник, еще из первых запасов Малиновского, который неторопливо полетел к королевскому дворцу. Видео с камеры беспилотника вывели на экран, около которого столпились трое землян.

Реаль Алькасар де Мадрид более походил на фортификационное сооружение, нежели на комфортабельное жилище. Он был построен еще мусульманами и только в начале века перестроен и приобрел современное состояние. От исламистов остались мощные боковые стены с высокими крепостными башнями, фасад сиял множеством окон и больше напоминал дворец. При всей своей эклектичности замок был, безусловно, красив, хотя до Версаля ему далеко.

— В каком крыле спальня Марианны?

— Вероятно, в правом. Но не озадачивать же посла выяснением ее расположения, и так на нас куча подозрений.

— В здании есть прослушка?

— Левое крыло, зал приемов. Стационарный чип, день слушает и смотрит, импульсом передает.

Время летнее, в Мадриде царила обычная духота. В замке было открыто множество окон, и жук без проблем перелетал из одного помещения в другое. Вечерело, в многочисленных залах дворца слуги зажигали свечи.

По имевшимся отрывочным описаниям Родригес узнавал главные залы: салон зеркал, салон комедий. Когда аппарат пролетал через полуденную галерею, маршал не выдержал и дал команду запечатлеть висящие на стенах галереи картины. Замку предстояло сгореть в следующем веке, и многие из этих шедевров погибнут навсегда. Так хоть фото останутся.

Наконец, увидели многолюдную процессию. В центре шествовала женская фигура в монашеской одежде, потом толпа дам в кринолинах и мужчин в роскошных, по меркам своего времени, костюмах. Сзади слуги тащили несчастного короля. Малый королевский двор следовал на вечернюю молитву.

— Как ее метить изотопом? — спросил Тиит. — Я когда Людовику на лоб капнул, немного на парик попало. Олег еще мне вставлял, что видел на мониторе слабый третий маркер.

— А сядь на секунду ей на руку. Лето, мух полно. И сразу вверх, пока не прихлопнули.

— Может, перезарядить жука и капнуть цианид в стакан?

— Где ж тогда Божья кара за подготовку к войне? Тут или перевешают слуг за заговор или спишут на естественную смерть.

Обождали, пока королевское семейство не расположится в дворцовой церкви на молитву. Ребенка тоже принесли и усадили в кресло, слуга сложил ему ладони в молитвенном жесте. Только в церкви глаза олигофрена приобрели осмысленное выражение, происходящее явно ему нравилось, задевая непонятные струны души, закованной в изуродованное инбридингом тело. Аппарат начал транслировать звуки молитвенного песнопения.

— Тиит, мальца пометь тоже. Петро, чтобы знал, где он, и случайно не завалил.

— Есть, сэр! — Президент Франции еще не научился игнорировать уставные реплики.

— Теперь гони БПЛА по всем переходам.

Жук гонял по всем лестницам, комп понемногу завершал трехмерную схему дворца. Заговорщики еще некоторое время обсуждали детали, когда в комнату зашел посол, немного послушал их разговоры и вдруг в лоб спросил Родригеса:

— Вы сами убьете вдову?

Он смотрел такими грустными честными глазами, которым трудно соврать. Но Родригес справился. «Умный мальчик, далеко пойдет, если не остановят», — подумал он, а вслух проникновенно сказал:

— Тебе объяснили про связь адептов с проявлениями силы Единого?

— Что вы возносите молитву и получаете силу, но при чем тут…

— Слушай, Франческо. Истинно верующий, которого Единый удостоил внимания, может действием молитвы для целей, совпадающих с догматами веры, получить на время ничтожную кроху силы Единого. Пророк мог очень многое. Мы — гораздо меньше, владеем чудом исцеления, полета, истинного знания. Еще пророк оставил нам артефакты, как твое переговорное устройство. Или как этот, — министр указал на аппаратуру.

— Понятно.

— Карающий ангел — самое сложное из вызываемых нами чудес, оно возможно только после долгих молитв нескольких адептов. Мы молимся все. — Тиит и Петренко кивнули головами. — Бог может сам послать карающего за людские грехи, как на Содом и Гоморру. Мы вызываем ангела к богопротивной Марианне для предупреждения греха массовых убийств в войне Испании и Франции. Чтобы молитва сработала, мы должны точно знать, где грешница.

На лице посла читалась внутренняя борьба. С одной стороны, он понимал, что война неизбежна, она уже целый месяц у всех на устах. С другой стороны, происходящее слишком напоминало какой-то колдовской ритуал призыва злого духа для расправы с врагом. Поэтому пришлось усилить нажим.

— Еще вот что тебе скажу. Убийство любой божьей твари, даже такой, как Марианна, и даже вызовом ангела, все равно грех. Бог дает мне в руки свой меч, но бью им именно я. От ответа не уйти, у человека свобода воли, я все равно беру грех на душу, как и мои товарищи. Нам потом долго замаливать грехи, и однажды Бог взвесит мои добрые поступки и убийство женщины ради дела, которое не смог решить другим способом, и может статься, что грех перевесит. Поэтому умоляю, держись подальше. Если разделю грех еще с одной душой, мне легче не станет, а на тебе он повиснет той же тяжестью.

Сомнения разрешились в нужную сторону.

— Да, господин министр.

— Тебе еще придется бежать с нами. Испанцы догадаются, что ангел придет через наши молитвы. Тут не надо иметь семи пядей во лбу. Мы расчистим дорогу новому регенту, он должен нас благодарить. Но в политике все наоборот. Даже если регент осознает, что война опасна для него лично, он должен сделать вид, что хочет покарать французов. Остальному составу посольства ничего не грозит?

— Нет, там все монархисты. А когда… вызов ангела?

— Мы не можем знать точно. Почувствуем. Полагаю, в ближайшие дни.

Посол ушел, взволнованный предстоящим, десантники прятали улыбки. Родригес фыркнул на коллег:

— Не ржать. Меняем план.

Через полтора дня граф получил поутру пакет, в котором был запечатан лист из какого-то старого мануала на интерлинге, с напутствием беречь его как зеницу ока, и, исполненный ответственности за порученные секреты, отбыл к морю. Террористы, обследовавшие дворец и окрестности до необходимых деталей, сверстали новый план. Они решили отказаться от эффектного прорыва через все преграды к спальне вдовы, совокупляющейся с любовником. Как выяснилось из подслушанных в замке разговоров, такие встречи проходили редко, то ли либидо у дамы ослабело, то ли маркиз не мог заставить себя делать любовь чаще чем раз в неделю. Тревожили деревянные перекрытия дворца, огненное шоу могло стоить не только жизни обитателям замка, но еще завал из деревянных конструкций создаст проблемы и десантнику, несмотря на экзоскелет. Наконец, не радовала сложность отхода в ночное время. Большая часть города обнесена стеной, ночью ворота закрыты, гравитон всего один — в скафе. Поэтому снизили до минимума расчет на эффектность и назначили акцию на 8.30 через двое суток, пока графская карета не удалится на достаточное расстояние.

63

ЗЕМЛЯ-2. 3.07.1669 — 16.07.1669

МАДРИД — САН-СЕБАСТЬЯН

Нанятая крытая повозка приняла трех монахов в квартале от французского посольства. В коричневых рясах и с опущенными капюшонами они не слишком выделялись, если бы не два «но». Монахи не нанимают повозки и ходят по городу пешком. И монахи не бывают такими огромными, особенно как один из них. Все земляне, даже тщедушный и низкорослый Роберт Ли, весьма превосходили местное население по росту. Петренко был одет в бронескаф и выглядел громоздким до комичности. Если бы возница заглянул ему под капюшон и увидел вместо лица темное блестящее забрало, точно умер бы на месте от удара. Но у возницы такая судьба, платят — вези. Повозка проскрипела десяток кварталов и остановилась в узком простенке меж двух домов.

Один из пассажиров вышел, прикоснулся к руке кучера, тот обмяк, вроде как уснул на рабочем месте. Родригес вернулся к дверце.

— Они оба там, и маркиз, и вдова, — сообщил Тиит, проникший в спальню королевы беспилотником. — Спят.

Действительно, полдевятого, раннее утро, что еще можно делать?

— Петро, тысяча двести метров, минута неторопливого полета, столько же назад. Окно приоткрыто и занавешено тяжелыми шторами. Чтобы без шума, открываешь окно, на каждого по импульсу — и назад. В скафе энергии на восемь минут, не высаживай до конца.

— Да, сэр!

— Давай.

Монашеский балахон слетел внутрь повозки, скаф превратился в нечто размыто-бесформенное и заскользил к окну. Родригес еще раз оглядел закоулок. Все тихо.

Петренко отслеживал маркеры беспилотника и цели. Третий маркер, видимо короля, был виден на этаж ниже и метров сорок в сторону. Нормально.

Если бы кто-то со стороны разглядывал северную стену замка, то, возможно, заметил бы, как нечто среднее между облаком и галлюцинацией подлетело к окну четвертого этажа, затем влилось внутрь, шевельнув штору. Внутри что-то дважды вспыхнуло, и галлюцинация выплыла из окна.

Когда десантник выключил антиграв и голопроектор, Родригес удовлетворенно сказал:

— Сто двадцать девять секунд. Молодец! Если бы всегда так — президент лично грохнул короля, и никакой войны, у простого люда спина сухая.

Разбудили возницу и неторопливо отправились по Калье Майор к Гвадалахарским воротам. В километре за воротами ожидал посол Франческо Гальяци, с ним десять лошадей.

Тиит поймал в руку вернувшегося жука и сообщил:

— Принимаю скафандр. Кстати, сейчас скину вам картинку, над замком клубится дым.

— Тебе не сложно вести скафандр?

— Абсолютно. Нас так учили выводить раненых.

Извозчик получил щедрое вознаграждение и не стал удивляться, что из повозки вышли аж четыре богатыря-монаха. Может, один подсел, когда возница дремал на облучке. Он тронулся в город, разобрали коней, и Родригес объявил о выдвижении на Сан-Себастьян.

— Туда же в другие ворота, — заметил посол. — Нам левее.

— Сбиваем со следа.

— Кто наш пятый спутник?

— Тебе пока лучше об этом не знать, — ответил министр, раздражаясь.

Когда удалились на достаточное расстояние, он обернулся. Дым от пожара был виден безо всяких беспилотников. Дворцу было уготовано сгореть лишь в 1734 году. Будем считать, что мы спасли произведения искусства, которые испанцы стащили бы сюда за оставшиеся шестьдесят пять лет, оправдал себя Родригес.

На первом привале тем же инъектором, что усыпляли возницу, вырубили любопытного посла. Надели скафандр на него, запрограммировав аптечку на поддержание бессознательного состояния, как при тяжелых травмах от болевого шока. Посол в скафе весил около полутора центнеров, можно посочувствовать его лошадям. Но у них было десять четвероногих, даже больше, чем одвуконь, что значит с подменной лошадью. Как Олег ненавидел эти конные гонки, почему-то вспомнил Родригес и загрустил.

На четвертый день нагнали карету. Изумлению графа не было предела. Министр торжественно изъял секретный пакет и сжег, обстоятельства изменились. Группа перестроилась в обычный вид — вельможа и сопровождение. Когда через девять дней увидели водную гладь, в порту Сан-Себастьяна их уже ждал французский корабль. Выведенный в море паровым буксиром с машиной завода ван Наагена, он взял курс на Гавр.

Тиит и Петренко, опасаясь, что система жизнеобеспечения скафа на пределе, аккуратно извлекли Франческо, одели и привели в чувство.

— Ужин, господин посол.

— Где я? — изумился тот, чувствуя легкое покачивание судна.

— На корабле, господин посол. Вам по-прежнему плохо?

— Здравствуйте, посол, — приветствовал его Родригес за ужином. — Вам лучше?

Выбитый из колеи Франческо скривил благодарную улыбку и, по возможности, быстрее ретировался в каюту. Он понял, что был серьезно болен, и ему только сейчас полегчало. Он подумал, что болезнь — наказание за участие в заговоре против испанцев, а выздоровление означает прощение, и успокоился. Граф помнил странного монаха на коне и никак не связал его с послом, но эта поездка его научила, чем меньше он лезет в чужие дела, тем лучше идут его собственные. Драгуны вообще не привыкли задавать вопросов.

64

ЗЕМЛЯ-2. 14.07.1669. КАРИБСКОЕ МОРЕ

Христофор Колумб впервые попал на острова у берегов Америки, затратив на плавание в одну сторону около двух месяцев. Он менял курс, боялся проскочить мимо берегов Японии. Со второй попытки Колумб достиг островов Вест-Индии, затратив чуть больше месяца. С тех пор темп пересечения парусниками океана принципиально не изменился, хотя на смену каравеллам и каракам пришли мощные галеоны, а потом и более скоростные голландские флейты. Срок перехода зависел от попутных или, наоборот, встречных ветров, порта назначения. Суда старались обходить Саргассово море, попав в водорослевые чащи которого теряли недели. Наконец, некоторые не доходили вовсе, атлантическая пучина приступила к сбору транзитного налога.

Прошел месяц, а эскадра Рууда Кройффа все еще не достигла Нидерландских Антильских островов. Погода благоприятствовала, большую часть пути дул попутный или боковой ветер, лавировать галсами пришлось только четыре дня. Немного времени ушло на перегрузку в океане топлива и воды на странный безмачтовый фрегат охранения. Точнее, мачта была, но всего одна и без парусов. Вместо грот- и бизань-мачты торчали две высокие тонкие трубы наподобие печных, из которых валил дым. Рядом с каждой из них торчали еще две чуть пониже, с загнутыми концами. Купцы уже привыкли, что при любом направлении ветра в портах Роттердама и Амстердама дымят парусно-паровые буксиры, но трансатлантический переход, тем более чисто парового корабля, их удивлял. Собственно, это и был первый переход.

Три жалкие пушки «Миссури» их тоже не вдохновляли. Пока шло все хорошо, торговцы радовались, что вместо пушек и ядер везут груз и некоторое количество каменного угля в виде платы за конвоирование. Но если пираты, или, не дай бог, война с Испанией или Англией? Вест-Индская компания, потерявшая большую часть территории колоний в Новом Свете и сохранившая лишь некоторые торговые права, была не в состоянии держать там боевые корабли. Мощный Флот Объединенных Провинций был нацелен на отражение удара англичан со стороны Канала и никак не влиял на ситуацию в Карибском бассейне. Времена, когда прославленные голландские каперы в Вест-Индии держали в страхе английских, испанских и французских мореплавателей, ушли в прошлое.

Мохаммед не разделял их пессимизм. Он, воспитанный с чувством сопричастности к экипажу мощных межзвездных дредноутов, за время перехода сумел влюбиться в маленький архаичный кораблик. Они с Радживом явно ошиблись в определении дальности хода. Если заполнить углем все свободное пространство и идти на одной машине, «Миссури» явно был готов покрыть до трех тысяч километров. Но все равно такого запаса автономности было мало для пересечения Атлантики. К концу перехода они сожгут две трети угля, взятого в Роттердаме и распределенного по нескольким трюмам. Внутри Карибского бассейна можно ходить и на дровах, паровая машина всеядна, только дальность упадет еще сильнее. Если не найти уголь, с возвращением будут проблемы.

Экипаж осваивался с непривычными условиями. При бункеровке на флагман перебрались пятнадцать человек из первого состава, на «Миссури» перешла следующая партия. В порту назначения будет следующая ротация, и по возвращении в Нидерланды новые корабли получат уже сравнительно подготовленные экипажи.

«Миссури» шел в километре впереди строя. За ним в линию выстроились голландцы. С мостика флагмана крейсер был хорошо виден, но не столько его низкий корпус, сколько клубы черного дыма. Дымчато-серая окраска парохода, маскировочная на фоне волн, не давала никакого эффекта, крась его хоть в белый, хоть в оранжевый цвет.

Матрос-наблюдатель в «вороньем гнезде» флагмана сидел гораздо выше клотика «Миссури», но у Мохаммеда был беспилотник, который периодически облетал строй и проскакивал на пять-десять километров вперед. В походе бывший десантник опробовал систему навигации. Два опорных передатчика, один на острове базового лагеря, второй в Амстердамском депозитном банке, позволяли комму Мохаммеда по углу между направлениями на них и синхронизации импульсов определить координаты с точностью до сотни метров. Когда передатчики будут раскиданы по всему миру, точность увеличится до метра. Сейчас система не дотягивала даже до ГЛОНАСС, введенной в строй в XXI веке еще до прилета ящериц. Но с учетом наличия точных карт, на века опередивших картографию Вест-Индской компании, мини-крейсер уверенно вел эскадру к Антильской гряде.

Паруса трех кораблей в визире беспилотника Мохаммед увидел почти одновременно, когда и наблюдатель фрегата засек дым от паровой машины. Наследнику Хайр-ад-Дина выпал шанс показать себя.

Кочегар яростно заработал лопатой, закидывая уголь в топку второй машины: ветер свежий, если играть с фрегатом в догонялки, мощности одного двигателя может не хватить. Купцы свернули часть парусов, увеличивая разрыв. Рууд Кройфф рассчитывал на «Миссури», но тем не менее прикидывал запасной план. Если у мини-крейсера ничего не получится, то легкий фрегат, о котором он получил сообщение, несущий не менее тридцати средних орудий, без труда расправится с галеонами, тем более что за фрегатом еще два вымпела. Разве что флейты сбегут. Выходило, надо ломать строй и разбегаться врассыпную, три корабля противника смогут догнать и взять на абордаж не более трех тяжелогруженых купцов. Но с этим рано спешить.

Первая боевая тревога. Все заняли места по расписанию. Расчехлили орудийные стволы. Задраили люки. Первая цель — фрегат. Капитан не сомневался, что «Миссури» фрегату не по зубам, важно не допустить его к торговцам. Второй пиратский корабль — барк, пушек меньше, но водоизмещение даже поболе, чем у фрегата, идеальный транспорт перевозить награбленное. Третьим шел двухмачтовый бриг, нечто менее серьезное.

Парусники явно английские, а флаги — нет, на флагштоках доморощенная лихая символика. Даже не капер, откровенный джентльмен удачи. Для Генри Моргана еще рановато, ну да он не на пустое место пришел. Поэтому можно топить безбоязненно, лицензия на отстрел пиратов — бесплатная, бессрочная и повсеместная.

Эффективная дальность артиллерии пиратского флагмана в пределах трехсот метров. Значит, когда сблизимся на полкилометра, по курсу в воду шлепнется ядро, на понятном языке означающее: стой, дружок, и принимай на борт дорогих гостей.

Как и Олег в первом бою с флибустьерами, Мохаммед решил не размениваться на переговоры. Когда до головного корабля осталось чуть больше километра, он скомандовал право руля и вышел на подветренную сторону фрегата. Если тот кинется удирать, ему ветер будет в лоб.

С мостика фрегата с недоумением следили за маневрами странного судна. Колонии получают информацию из метрополии с запозданием, о паровых буксирах здесь еще никто не слышал. Тем более о боевом пароходе.

— Малый вперед, — скомандовал капитан и начал диктовать углы прицеливания канонирам. На «Миссури» стояли пушки, аналогичные танковым, что во Вторую мировую поражали бронетехнику с тысячи — полутора тысяч метров. Но танк для точного наведения останавливался. Скорость крейсера упала до пяти километров в час. Фрегат был виден на левом траверзе в пятистах метрах. Прикинув его скорость, Мохаммед решил сделать пристрелочный выстрел баковым орудием. Заряжающий дослал в казенник имитирующую вес фугаса болванку и вставил цилиндр порохового заряда.

Корабль медленно качался на волне, прошел точку ровного киля, пушка промолчала. Мохаммед ругнулся про себя: опять сбоит автомат. Если так пойдет дальше, придется его отключить и стрелять вручную, на глазок определяя момент выхода палубы в горизонтальное положение.

Снова ровный киль, и баковая башня рявкнула огнем. Снаряд лег с минимальным недолетом перед форштевнем фрегата. Мохаммед внес поправки, и все три орудия зарядили меланиновыми фугасами.

Заметив фонтан воды впереди и слева по курсу, капитан фрегата с удивлением спросил столпившихся на мостике соучастников:

— Эти рыбьи дети требуют нас остановиться?

Пираты заржали, и это было последнее, что развеселило их в жизни. «Миссури» дал залп, из трех снарядов два вошли в корпус парусника. Огонь и обломки палубы взлетели чуть ли не до верхушек мачт. Часть экипажа погибла в первую же секунду от компрессионного удара. Мачты, удерживавшиеся вантами, повалились по ветру, потому что борта, куда крепились ванты, исчезли. Корпус треснул, как грецкий орех. Не прошло и минуты, как на месте фрегата кружилась воронка, когда его большая часть, увлекаемая балластом, пошла на дно. На поверхности плавали лишь обломки, бочки, мачты с так и не убранными парусами и несколько уцелевших моряков.

Рев восторга сотряс стальной корпус, едва ли не более громкий, чем орудийная пальба. Капитан сообщил Кройффу на флагман, что фрегат потоплен, а видео первой атаки сбросил на коммы всех членов Миссии. И хотя в Старом Свете был уже глубокий вечер, люди радовались и поздравляли друг друга.

Барк взял вправо, став в бейдевинд, а бриг влево и поднял все паруса. Пользуясь попутным ветром, капитан решил проскользнуть под носом «Миссури» и развить максимальную скорость.

— Полный вперед!

Винт вновь вспенил теплую карибскую воду, корабль стал резво набирать скорость. Вообще-то, резкие перекладывания машинного телеграфа для пароходов не приветствовались. Например, когда режим среднего хода сменили на малый, а в топке продолжал яростно полыхать уголь, в котле первой машины начало расти давление. Еще немного, и оно бы превысило предельный уровень, открылся клапан, и избытки пара начали стравливаться. Теперь, получив команду двигаться быстрее, в машинном отделении дали пар на поршни первой машины, и обороты винта повысились. Понемногу вышел на режим и второй двигатель. В целом же для набора давления в котлах требовалось время, поэтому разогнаться с места в карьер паровые скакуны не умели. Медленно они и тормозили, переключая золотники на реверс, а механик молился, чтобы увеличившаяся нагрузка на гребной вал не разорвала его на куски и не разнесла дейдвудный подшипник. Парусник мог поднять паруса быстрее, хоть и не моментально, для торможения использовал плавучий якорь.

Но так как максимальная скорость брига не превышала десяти узлов, что было вполне доступно для «Миссури» и на одной машине, уже через несколько минут его корма оказалась не более чем в двухстах метрах по курсу. Кормовые пушечки огрызнулись ядрами размером с кулак. Мохаммед нагнулся к трубе и сказал пулеметчику:

— Дик, объясни им, чтобы не наглели.

Над мостиком раздался треск очередей. От квартердека полетели щепки, и больше к пушкам никто не подходил. Образовалось время для испытаний других видов боеприпасов.

Первая пороховая зажигалка влетела в корму чуть выше ватерлинии. Прошла пара минут без видимого эффекта. Вторая вошла еще выше, пошел дым, в широких квадратных окнах кормовой каюты запрыгали огоньки пламени.

— Уже лучше, — решил Мохаммед и приказал ударить пироксилиновым фугасом. Многострадальная корма вспухла взрывом, во все стороны полетели доски. Бриг на глазах осел дифферентом на корму. Явно получил повреждение подводной части, и корма продолжала уходить в воду. Все же далеко не так эффектно, как взрыв шимозы.

Не дожидаясь агонии брига, крейсер развернулся и двинулся к барку. Зашли с подветренной стороны. Барк улепетывал на всех парусах, накренился в сторону «Миссури» настолько, что ни о какой стрельбе не могло быть и речи. Минут пять шли параллельным курсом на дистанции метров триста.

Бартоломео, первый помощник, спросил:

— Предупредительный в пузо или контрольный в голову, капитан? — Очевидно, бывший корсар еще на острове пообщался с Олегом и нахватался от того десантных выражений. — В смысле, предупредительный под бушприт?

— Много чести. Дик, у тебя хорошо получаются намеки.

— Слушаюсь, сэр!

Пулеметчик, приноравливаясь к бортовой качке, стал посылать экономные, по четыре-пять выстрелов, очереди в полубак и квартердек. Намек поняли, засуетились, барк начал убирать паруса и постепенно лег в дрейф. Что любопытно, за время расправы над вторым кораблем здесь успели поменять флаг, барк изображал собой достопочтенного купца Вест-Индской компании Англии. Пулеметчик прекратил огонь.

Вблизи стали заметны размеры барка. Примерно как и паровой корабль по длине, но раза в два толще, не очень скоростной, но вместительный, рациональный транспорт для перевозки рабов и добычи.

«Миссури» спустил шлюпку, в нее спрыгнули капитан и шестерка матросов, вооруженных винтовками и ПКМ. Бриг опустил штормтрап. Матрос, поднявшийся первым, махнул рукой. Мохаммед тоже поднялся, перебросил ноги через леер и шагнул вперед. Сзади его прикрыли голландские моряки, ощетинившиеся винтовками и пулеметом. Для прочей убедительности крейсер не сводил с барка орудийных стволов.

Напротив замерла группа кричаще одетых джентльменов, за спинами которых недобро сгрудились разномастно обмундированные матросы. Самый попугаистый джентльмен, а вдруг даже целый сэр, не озаботившись представиться, выступил вперед и возмущенно заявил:

— По какому праву вы нападаете на мирный корабль Английской Вест-Индской компании, убиваете английских подданных и наносите ущерб имуществу?

— Я — капитан крейсера «Миссури» Голландской Вест-Индской компании Мохаммед Исмаил Аман. Ваше пиратское судно задержано при пересечении курса голландской эскадры.

— Возмутительно! Кто вам дал право решать, кто здесь пират, а кто честный торговец?

— По праву сильного. Вы — слабый и вообще не имеете прав. Главное, не держите меня за идиота. Двести висельников у вас за спиной похожи на английских матросов, как я на китайского императора. Слушайте мою команду. Все оружие за борт, включая ручное. Флаги спустить, поднять белые. Вернуться к остаткам фрегата и брига, поднять всех из воды. Вас отпускаю с единственным условием: сообщите всем остальным пиратам, что при виде «Миссури» единственный выход — сдаться. Пока мы здесь, пиратам на Карибах делать нечего.

— Это не по закону!

— Now I'm a law here! Теперь я здесь закон! — сам того не зная, он произнес любимую фразу Родригеса во время разборок в Лос-Анджелесе.

Англичанин продолжал упорствовать и качать права, словно рассчитывал, что голландский капитан вдруг извинится, ошибочка вышла, и уберется восвояси. Но у Мохаммеда лопнуло терпение. Он достал наган и выстрелил пирату в грудь, подождал, пока тело повалится на палубу, и добил его двумя выстрелами в голову. Англичане подались вперед. По знаку капитана пулеметчик низко над головами выдал длинную очередь. Пираты остановились.

— Повторяю второй и последний раз. Если на борту через десять минут останется хоть один кортик или пушечное ядро, идете на корм рыбам.

Вода вскипела вдоль бортов, принимая орудийные стволы. Мохаммед подозвал мрачного пирата с боцманским свистком и показал ему на лафеты. Тот громко чертыхнулся, что-то проорал на своих, и палуба освободилась от станин. За ними посыпались ядра и бочки с порохом.

— В трюме! — с непреклонностью истинного пацифиста скомандовал Мохаммед.

Экипаж выстроился в цепочки, из трюма за борт полился поток ядер и пороха.

Когда шлюпка двинулась назад к «Миссури», стало заметно, как вышел из воды облегченный корпус барка.

Своих убивать научились хорошо. Осталась мелочь — сделать столь же эффективное оружие против галактов.

65

ЗЕМЛЯ-2. 2.08.1669. ПАРИЖ

Как славно вернуться в офис после трудной командировки и узнать, что не все пошло прахом, у тебя есть способные помощники, дело делается и подшивается. Родригес вызвал фон Мессермана и де Лувуа. Больше всего его интересовала информация о последствиях убийства регентши.

— В Мадриде остался всего один информатор с «гласом божьим», сэр. Один стационарный наблюдательный артефакт, установленный еще господином Якимурой, после пожара перестал передавать что-либо.

Родригес кивнул. В том пожарище тонкая шпионская электроника обречена.

— Информатор сообщает, что в городе обсуждают несколько версий поджога. Первая. Когда слуги на запах дыма прибежали и открыли спальню вдовствующей королевы, обнаружили, что необычно ярко горит сама кровать. Версия — Бог наказал за грехи. Этому способствует слух, что покойная находилась в постели с любовником. Слух косвенно подтвержден тем, что маркиз исчез и больше нигде не появляется. Вторая. Пожар как-то связывают с нами, здесь от проклятий и молитв Единому до хорошо организованного убийства. Скорее досужие сплетни, чем обоснованное предположение. Третья, самая распространенная. Пожар считают несчастным случаем, вроде как от опрокинутого канделябра.

— Что с королем?

— Карлоса вынесли задолго до того, как сгорели его покои.

— Кто теперь регент?

— Еще не назначили. Наиболее вероятный претендент — Мария Терезия Австрийская, вдова Людовика Четырнадцатого.

— Ясно. Еще одна королевская вдова из семейки Габсбургов. С основной целью — дождаться смерти слабого здоровьем Карлоса и посадить на престол своего сына Людовика. Естественно, все они — лучшие друзья Республики, — сказал Родригес, а про себя подумал, что в свете испанских новостей вряд ли стоит отправлять киллеров в Англию, новые правители вполне могут показаться хуже уничтоженных. — Что с нападением на Францию?

— Если победит партия Марии Терезии, то непременно состоится. Она жаждет вернуть Париж, а испанцев привлекает пересмотром условий Пиренейского мира. Обещает вернуть часть территорий, которые потерял «великий» Конде. Но вопрос с назначением регента затягивается, поэтому начало кампании не ранее сентября. Восемьдесят тысяч на северной границе, в Барселоне десант с прицелом на Марсель, около пяти тысяч. Англичане рвут и мечут из-за задержки, они готовят десант на Брест и вытеснить Нидерланды с Канала. Вот-вот передадут сигнал топить французские и нидерландские корабли по всему миру.

— Пусть нарвутся на «Миссури».

— Встреча им запомнится. Но одним кораблем весь мир не спасешь.

— Господин де Лувуа! Начата передислокация дивизии фон Бокена?

— Да, господин министр. Части уже вокруг Тулузы, обустраиваются.

— Отлично. Скажите, фон Мессерман, вы говорили о ненадежности главы провинции?

— Ничего не изменилось к лучшему. Знать концентрируется вокруг идеи реставрации монархии. Перед вводом дивизии провинция была на грани бунта, сейчас остерегаются.

— Тогда у меня есть отличный кандидат на должность губернатора.

— Банкир или торговец?

— Нет, бизнесмены по части Голдберга. У меня простой французский граф. Господин де Лувуа, вы, как начальник штаба, не задумывались о передислокации дивизии фон Браухича?

— Как только поступит ваш приказ. Предлагаю Гавр. Оттуда они могут быстро достичь Бреста на юге, Дюнкерка на севере или оперативно вернуться в Париж.

— Начинайте. Что на востоке?

— Советник Джонс добился успехов. Но мало договориться с императором. Покойная вдова призвала на помощь австрийских родственников, они воздействуют непосредственно на князей. Голдберг отмечает перебои с сырьем и затруднения с транспортировкой.

— Ясно. Разберемся с испанцами и англичанами, следующее направление — восточное.

После ухода заместителей Родригес пообщался с Малым советом и вызвал изрядно надоевшего ему в пути Эжена де Мореньи.

— Дорогой граф, вам завтра снова в путь. Вас ждет Тулуза.

Де Мореньи, выдержавший безостановочный марафон по маршруту Париж — Тулуза — Мадрид — Сан-Себастьян — Париж, при известии, что ему немедленно стартовать на второй круг по тому же кольцу, был готов счесть, что над ним издеваются, и вызвать маршала на дуэль.

— Успокойтесь, граф. Вы блестяще справились с первой задачей, и вам предстоит повышение.

— Вы все же издеваетесь, министр. Какая, к дьяволу, задача! Я проехал сотни лье, не задавая вопросов и изображая вельможу, которого сопровождали драгуны.

— В этом и есть ваш успех. Делать, что прикажут, не задавать вопросов и проявлять инициативу, когда разрешат. Вы — идеальный государственный деятель, де Мореньи! Завтра получите копию решения Государственного Совета о назначении вас губернатором Тулузского графства, и в путь.

— Выходит, я становлюсь графом Тулузы?

— О, к сожалению, нет. Земли не становятся вашими. Но вы занимаете пост главы провинции, кстати, ключевой перед испанской угрозой. Денежное содержание губернатора, совсем не маленькое, ваша награда на первое время. Справитесь — вам прямая дорога в Госсовет. Что открывает совсем другие перспективы.

Граф озадаченно задумался.

— В вашем ведении бюджет на развитие провинции, военная полиция для поддержания порядка. Обязательно надо решить вопрос замены судей. В Тулузу прибыл фон Бокен, вам поможет военная комендатура, постарайтесь наладить правильные отношения с генералом. А также со знатными домами. Задача под силу только вам, преданному республиканцу и дворянину с родословной чуть ли не от Карла Великого. Кстати, о преданности Республике. Вы прекрасно понимаете, что наша несколько двусмысленная эскапада, к несчастью совпавшая по времени с пожаром в Мадриде, породила массу идиотских кривотолков. Вы мне обеспечили замечательное инкогнито, граф, но о вашей роли в тех событиях ходят невероятные слухи.

— Я же покинул Мадрид за два дня до пожара!

Родригес развел руками, мол, сами кого хотите убеждайте в своей непричастности.

— Просто помните, если над вашей головой будут сгущаться тучи, Республика — ваша главная защита.

Следующим министр вызвал Франческо Гальяци.

— Как самочувствие, господин посол?

Тот смутился. Ему до сих пор было неловко за свое странное поведение и провал в памяти от Мадрида до корабля.

— Лучше, господин министр.

— Вам предстоит вернуться в Мадрид. Уровень антифранцузских настроений там обычный. Тем более, кстати, что вы генуэзец.

— Да, господин министр, — он опустил глаза.

— Ты что-то хочешь у меня спросить?

— Да, — решился Франческо. — Как погибла вдовствующая королева?

— Иными словами, ты спрашиваешь, не я ли ее убил? Нет, не я, меня там даже не было, могу поклясться именем Единого и памятью его пророка. — Родригес не стал уточнять, что «там» был Петренко.

— Вы хотите сказать, что пожар начался без вашего участия?

— А ты слышал что-нибудь о карающем ангеле над Мадридом? Торжественной музыке с небес, приговоре грешникам? Ты же в курсе, как ангел Единого казнил Людовика и кардинала, а потом герцога Бургундского с соучастниками. Хвала Единому, он снял с нас грех.

Посол открыл рот, но Родригес перебил его:

— Да, я рад, что на мне не осталось нового греха. Но если это стало бы нужно Республике, я своими руками, не обращаясь к Единому, готов убить кого угодно, чтобы спасти свою страну. И чтобы уберечь от адских врат тех, кто по неведению будет убивать французов в кровавой и бессмысленной войне. Смотри сам: уже август, в Мадриде неразбериха с властью, война отодвинулась на неопределенный срок. Ты считаешь меня грешником?

— Вы готовы на все во имя… Франции?

— Да! Меня зовут Диего Родригес. Мои предки — испанцы. Но сейчас Париж стал столицей Единого, и Франция — моя страна. Я верю, Испания прозреет, откроет сердце Единому. Что для тебя важнее? Если Бог, твое место с нами. Если ты начнешь думать, что в борьбе Франции и Испании ты лишний, езжай на свою родину в Геную.

— Я поеду в Мадрид. Простите, мне трудно. Я готовился к церковной карьере, а не к дипломатической. Мне не по душе обман, интриги, заговоры.

— Поэтому ты — посол Республики. Тех, кто обожает закулисные игры, множество, но им нельзя доверять. Надеюсь, ты понимаешь, все, что ты узнал за полтора месяца, надо хранить в секрете пуще тайны исповеди? Ступай. И поможет тебе Единый.

Проводив бывшего клирика, Родригес откинулся в кресле. Иногда и его утомляли обманы, интриги и заговоры.

66

ЗЕМЛЯ-2. 12.08.1669

КАРИБСКОЕ МОРЕ

К каравану присоединилась группа кораблей под французскими флагами, и огромный конвой двинулся на восток вдоль северного побережья Южной Америки с тем, чтобы перед трансатлантическим рывком зайти на Барбадос.

«Миссури» жег дрова. Трюм полон угля, но его заведомо не хватит до Европы. Связки дров были принайтованы прямо на палубе, придавая гротескный и неуклюжий вид. За спиной пронзительная синь Карибского моря, слегка очищенная от пиратского мусора. Кроме уничтожения двух флибустьеров на подходе к Антильским островам, крейсер, не простаивая в порту, патрулировал голландскую территорию и сумел перехватить еще одного искателя приключений.

За короткий срок слава о грозном истребителе пиратов облетела острова. Когда Рууд Кройфф засобирался в обратный путь, к ним в компанию просились и другие капитаны. С учетом французов набралось двенадцать разнокалиберных парусных судов, большей частью совершенно безоружных. Оглядывая строй, растянувшийся почти на полтора километра, Мохаммед думал, что если шторм раскидает их далеко друг от друга, обеспечить защиту станет проблематично. Из техники XXIV века у него были вживленный комм, один беспилотник, у второго уже сел аккумулятор, аптечка и горошина связи у капитана флагмана. Потихоньку учились обходиться изготовленным на Земле-2.

По комму он узнал, что Англия объявила очередную войну Нидерландам. Новости распространялись через океан со скоростью парусника, вот только никто не мог исключить, что английский генерал-губернатор заранее получил пакет с уведомлением, когда можно начинать топить голландцев без церемоний.

К полудню худшие опасения сбылись. Английская эскадра двигалась наперехват справа по курсу, со стороны испанского берега. Скорее всего, она уже не первые сутки бороздила основные торговые пути голландцев. Когда расстояние позволило английскому и голландскому флагманам разглядеть друг друга, стало очевидно, что англичане выстроились в ордер атаки.

Через оптику БПЛА Мохаммед разглядел, как линейный корабль второго класса поднимает все паруса, чтобы занять наиболее выгодное положение перед атакой. «Роял Оук», королевский флот, не капер. Значит, наблюдаем целенаправленное нападение государственной военной эскадры на гражданский конвой.

Как ни обидно, первым делом пришлось расчистить палубу. Сколько можно дров — вниз, забили отсеки, даже кубрик и камбуз, что можно — сразу в топки, остальное за борт. Затем все заняли места по боевому расписанию и задраили люки.

Мохаммед связался с Кройффом. Флагман вошел в левый поворот, сигнальщики флажками передали команду дальше по каравану. Маневр уклонения к северу давал больше времени «Миссури» на борьбу с англичанами.

Эскадра приближалась. Коротко посовещавшись с Мошаду, капитан решил избрать другую тактику, нежели в первом бою. За линейным кораблем шли два тяжелых фрегата, по их классификации — корабля пятого класса, и два средних, тянувших на шестой класс. Нет уверенности, что они дрогнут даже при гибели флагмана. Фрегаты не рассчитаны на атаку в линейном ордере, но тут цель невоенная, и они рассекали волны друг за другом. Пришлось отказаться от атаки на встречном курсе.

Голые до пояса и мокрые от жары кочегары боролись за давление пара. На среднем ходу «Миссури» описал длинный полукруг и пристроился на параллельный флагману курс на дистанции полкилометра слева от него.

На «Роял Оук» заметили наглеца. Да и как его не заметить, загадил дымом все море. Идет параллельно и даже не подумал приспустить флаг, прогибаясь в уважении к английскому кресту. Поднялись крышки орудийных портов.

— Интересно, будет предупредительный по курсу? — спросил первый помощник. — Не пираты же, должны по правилам.

— Сегодня ты командуешь огнем. Что удивляешься? В следующем бою будешь командовать своим кораблем.

«Не накаркай!» — взмолился про себя суеверный как все моряки Бартоломео, в этот момент на флагмане сверкнуло, и метрах в пятидесяти впереди и справа по курсу в воду ухнуло ядро.

Первый помощник торопливо пробежался по таблице, взял упреждение, выдал команду артиллеристам, и первый снаряд вошел в воду в сотне метров точно по курсу флагмана. Корабли обменялись любезностями. Упрощенный в походе автомат выстрела больше сбоев не давал.

Флагман начал сдвигаться влево, сокращая дистанцию. Для его капитана было очевидно, что, попади нелепое коптящее суденышко под удар всего борта, от него останутся только круги на воде.

Бартоломео приказал зарядить последнюю шимозу, но драгоценный фугас просвистел над миделем. То ли он не учел уменьшения дистанции, то ли масса снаряда оказалась меньше, чем у пристрелочного.

— Не переживай. Давай обычными.

«Миссури» тоже дал лево руля и сбросил обороты, вежливо пропуская парусники вперед. Мохаммед лихорадочно просчитывал дистанции: еще чуть приблизиться к англичанам, и на практике станет известно, какой ущерб нанесут ядра тонкой стальной обшивке.

Через минуту грохнул залп всех трех стволов. Первое и пока единственное попадание. Фугас рванул на средней орудийной палубе. Возможно, он наделал там неприятностей, вырвало кусок борта, но это и все.

— Не останавливайся, фугасов полно!

«Миссури» успел выстрелить трижды, два раза пироксилиновыми зарядами и раз осколочно-зажигательными. Борт флагмана был заметно поврежден, начались очаговые пожары. Но расстояние уменьшилось, и англичанин резко отвернул вправо, наводя орудия на пароход.

— Пока хватит. Полный вперед, лево руля. Обстреливай его кормовым орудием.

Линкор дал залп. Борт полностью скрылся в густом облаке дыма. Десятки ядер понеслись к «Миссури», но дистанция оказалась все же великовата. Раздался только один гулкий «бамм».

— Всем осмотреться в отсеках на предмет течи!

— Есть течь в переднем машинном отсеке!

— Откачивать, следить за уровнем и докладывать!

Поврежденный корабль повернулся к линкору кормой и начал увеличивать разрыв. Кормовое орудие посылало снаряды, не менее половины попадали в цель. На флагмане разгорелся пожар. Нет гарантии, что утонет, но сегодня уже точно не боец.

— Отставить огонь. Средний вперед. Разворачивай корабль на параллельный курс к фрегатам и топи их. Я в машинное.

Мохаммед нырнул вниз, в темное и удушливо-жаркое чрево корабля. В машинном действительно мокро по щиколотку.

— Акульи дети, почему не откачиваете?!

— Помпа завалена, господин капитан, — кочегар беспомощно ткнул черной от копоти ладошкой в груду дров.

— Так, пока нет огневого контакта, люки отдраить, дрова из второго машинного за борт, воду откачать!

Он вернулся на мостик.

— Не спеши со сближением. Пусть очистят отсек и откачают воду. И отправь с других постов людей, быстрей управятся.

Пока «Миссури» выполнял циркуляцию, из машинного доложили, что вода убрана. Мохаммед облегченно вздохнул и повел корабль в новую атаку.

На севере виднелись паруса конвоя, к которым неумолимо неслись фрегаты. Зато «Роял Оук» отвалил и сейчас весело коптил в сторонке.

Поравнялись с головным фрегатом. Твоя очередь умирать, гордый британец.

— Как его называют хоть?

— Из газет узнаем.

Помощник махнул головой, он явно не понял шутку. А капитану было недосуг подымать жука на антиграве и рассматривать англичанина.

— Чередуй, залп фугасом — залп зажигалками. Не забудь учитывать массу, зажигалки легче. Я слежу за дистанцией.

То ли канониры приспособились, то ли фортуна устала издеваться. Уже вторым залпом попали в крюйт-камеру, и корабль пятого класса расцвел огромным бутоном взрыва.

Кройфф получил успокаивающее сообщение, что у англичан начались проблемы и пора собирать караван. А то потом до Европы не сгонишь в кучу.

Со вторым фрегатом опробовали еще один вариант тактики. «Миссури» шел впереди и поочередно закладывал то левые, то правые повороты. Как только англичанин оказывался в зоне поражения всех орудий, залп и снова поворот. Тактика себя не оправдала. В цель попадал хорошо если один снаряд из трех, и фрегат превратился в убедительный костер, только когда «Миссури» с ним на хвосте чуть не выскочил к линии конвоя.

Два оставшихся фрегата наконец разобрали, кто дичь, а кто охотник в сегодняшнем бою. Если бы англичане не были столь самоуверенны и прорывались к голландцам поодиночке, караван неминуемо бы понес потери, «Миссури» физически не успевал за каждым. Фрегаты дали право руля и начали маневр уклонения. Но ветер дул под острым углом, в бейдевинд не разгонишься.

Мохаммед подсчитал боеприпасы и дал команду на преследование. Первый же снаряд в корму разнес заднему фрегату рулевое, и он по ветру завалился в левую циркуляцию. «Миссури» проскочил мимо его кормы впритык и метров со ста пятидесяти влепил еще три снаряда. Не жилец, решил капитан и отдал приказ остановить последнего. Опять обошли по дуге и выстрелили по курсу.

Экипаж проявил благоразумие. Если непонятный трехпушечный корабль поджег флагмана и утопил три фрегата, то, по логике вещей, сопротивляться не стоило.

Мохаммед влетел по штормтрапу и после представления английского капитана накинулся на него:

— Какого дьявола вы на нас напали?

Тот не стал темнить и откровенно сказал, что получен приказ о начале войны на море с 11 августа 1669 года, после чего все корабли Нидерландов, как под флагом Флота Объединенных Провинций, так и торговые, считать вражескими, захватывать и топить. За откровенность Мохаммед пообещал пощадить англичанина. Он конфисковал корабельную казну, проследил, чтобы орудия скрылись в глубине вод и обещал не препятствовать спасению моряков с горящих кораблей, прихватив с собой одного из английских офицеров.

67

ТОРТУГА. 23.04.2321

СЕНТРАЛ-СИТИ

Что может быть общего между легендарным пиратским логовом в Карибском море далекого земного прошлого и планетой в четырех днях пути от Солнечной системы в направлении удаления от ядра галактики? Название? Нет, все гораздо лучше — общим был дух, тем более что название планеты на языке каждой диаспоры было своим. Видно, на заре истории у каждой космической цивилизации была своя Тортуга, место свободных и диковатых нравов.

Когда галакт разрешил стартовать, Олег подумал, что Земля — не лучшее место для изгоя, комм которого не зарегистрирован по процедуре прибытия на планету, а биометрия соответствует бедолаге, которому на Тибете выписали билет в один конец. Особенно если при себе — только белый комбинезон и жажда деятельности. Еще два года по кабинетам служб безопасности?

Координаты важнейших мест Тортуги имелись даже в более чем скромных мозгах комма. Олег передал их галактскому устройству, заблокировал передатчик комма, обнял голову ладонями и предплечьями, закрыв глаза и уши, после чего мысленно нажал красную кнопку.

Опять резкая боль в левой кисти, удар о вытесняемый воздух, ноги крепко приложились о мостовую с высоты около двух метров. Приехали.

Олег осмотрелся. Центральный город бандитской планеты, раскинувшийся вокруг, поражал своей эклектичностью. Заселенный выходцами из миров, не вписавшимися в правовую систему своих государств, и застроенный в соответствии с их представлениями об эстетике, выглядел, скажем мягко, разнообразно. А на самом деле, представлял собой дикую мешанину стилей, форм и цветов во всех мыслимых вариантах.

Можно отдышаться и обдумать ситуацию. Он прислонился к хлипкому заграждению, облепленному яркими картинками с изображением сверкающих мохнатых гуманоидов. Над головой пролетали флаеры непривычного вида, в сотне метров лился поток наземных транспортных средств.

Олег активировал комм, не допуская регистрации в местных сетях. Он не хотел пока светить своим идентификационным номером, Тортуга — не Земля, но все же… Не авторизованный в сети комм не мог слать запросов и только вычленял пакеты данных, которые слали друг другу местные пользователи.

Что в наибольшем количестве и совершенно не шифрованном виде повалило как из рога изобилия? Правильно, реклама. Уродливое отражение общества потребления, дающее тем не менее некоторое представление об этом обществе.

Просканировав полчаса льющийся бессистемный поток информации, Олег пришел к выводу, что у него есть два пути: тихая инфильтрация в местное сообщество или обращение к силам, которые могли «решать вопросы». Принимать решение нужно быстро, скоро захочется как минимум поесть, нужно где-то ночевать. С собой ни вещей, ни денег. И костюмчик не тот, в котором ходят в банк просить кредит.

Если переться к сильным мира сего, он, строго говоря, ничем не рискует. Достаточно заранее скинуть с комма в портал координаты для новой телепортации, и прощайте. Олег еще раз нырнул в информационный омут, отфильтровывая сведения о местных авторитетах. Через пять минут понял, что есть смысл идти только к землянам. Он совершенно не мог себе представить, о чем разговаривать с уголовного вида гуупи, бравирующим гангстерскими замашками.

Относительно молодая, но, судя по всему, активная и амбициозная группировка землян называлась BRATVA. Вспомнив все прочитанное о русской революции 1990-х годов, бывший десантник понял, что нашел земляков.

Денег не было. До штаб-квартиры русских он добирался перебежками, дорога заняла почти три часа, и он едва успел до окончания рабочего дня.

Все земные криминальные авторитеты, заработав первоначальный капитал в размере, который девяносто процентов обывателей посчитали счастьем на всю оставшуюся жизнь, принимались за создание видимости респектабельности, ведения легального бизнеса и уплаты налогов с честных доходов. Но криминальность в крови.

Подойдя к помпезной арке входа, всем своим видом показывающей, что пацаны внутри не пальцем деланные, Олег вошел внутрь. К нему не выпорхнуло нежное сексапильное создание из серии «чего изволите-с?» Внешний вид и отключенный комм не при чем. Создание вообще не числилось в штате рецепции. Вместо него массивный охранник из-за бронированной загородки угрюмо спросил на всеобщем: «чо надо?»

— Перетереть с твоим боссом, дело есть. — Ответ, естественно, прозвучал по-русски.

Секьюрити не стал бросаться на шею с воплем «брателло!», связался с начальником охраны. Странный посетитель явно выбивался из числа тех, кто вписывался в стандартные категории «впустить» или «послать».

Начальник охраны тоже имел вид борца-тяжеловеса. В эпоху автоматики и экзоскелетов такое было странно видеть. Ретротрадиции, решил Олег.

Тон начальника был чуть менее быковат.

— Кто вы и что вам нужно?

— Заместитель командира десантно-штурмового взвода линейного крейсера «Мадагаскар», объединенный флот Земли, сержант Олег Сартаков.

Глава охраны удивленно поднял бровь.

— Крейсер погиб. Я был в плену. Имею уникальный комп галактов. Есть деловое предложение.

— Здесь вы что делаете?

— Вношу это деловое предложение вам. — Олег был ангельски терпелив.

Начальник охраны давно бы послал визитера подальше и вздрючил дежурного за то, что охранник не разобрался самостоятельно, но явно русское происхождение и манера говорить заставили ввести в поисковую строку слово «Мадагаскар».

— Смотрите список погибших. Типа вечная память.

Действительно, в списке был такой. Клик по фамилии, и на мониторе начальник охраны увидел те же глаза, что смотрели на него. Разве что у того Сартакова они были моложе и наивнее.

— Комм есть?

— Да. Но я не знаю ваши сети и что будет, если покойник с «Мадагаскара» всплывет здесь.

— Логично. Слушай, Сиенна же хрен знает где.

— В плену я сидел еще дальше. Есть сканер, чтобы просветить левую руку?

— Конечно, за кого нас держишь.

Сканер обнаружил имплантат, не похожий ни на что, известное мозгам сканера.

— Видишь, не гоню.

— Без базара. И чо конкретно предлагаешь?

— Прости, брат. Конкретику перетру с кем постарше.

— ?

— По ходу, надо к самому главному. Но это сразу вряд ли. Хотя бы такому, что принимает решения.

— Нету сегодня, приходи завтра.

Конечно, подумал Олег, полчаса до конца рабочего дня. Все реальные пацаны уже давно кайфуют.

— Надо сегодня. Иначе на хрена я сюда приперся через полгалактики?

Начальник почесал коротко стриженную репу.

— В натуре, если только Вован. Но он мне глаз на жопу натянет.

— Не ссы. Все пучком.

После такого предметного и интеллектуального разговора главный охранник связался с кем-то из своего босья по имени Владимир Борисович, сменил стиль общения на предельно вежливый, кратко изложил суть и, получив добро, повел Олега к лифту.

— Владимир Васильев, — представился моложавый, с иголочки одетый хозяин кабинета.

Олег с любопытством окинул взглядом помещение. Никакой стилизации ни под пиратскую Тортугу, ни под Стеньку Разина, ни лихие 90-е. Единственный аксессуар — казацкая шашка на серебряной подставке. Значит, будет диалог, а не терки. Хотя все едино.

Заранее заготовленный текст с кратким описанием своих похождений он выстрелил за четыре минуты, отполировав его за время марш-броска к Братве. Вован слушал внимательно, не перебивая и без уточняющих вопросов. Затем отменил все встречи и связался с самым главным братаном. Удивительно, но когда касалось важных дел, недисциплинированные и предельно неорганизованные русские умудрялись собраться, отложить традиционные вечерние развлечения и приступить к работе. Пока ждали биг-босса, Вован заказал Олегу легкий ужин и смену одежды.

Глава клана, постаревший и несколько обрюзгший, но еще явно опасный хищник, носил погоняло «Жуков», по имени его не представили. Олег подумал, эта кличка означает что-то вроде угрозы: не гневите, а то дойду хоть до Берлина и задавлю гусеницами, но не стал уточнять. Вместо этого он изложил расширенную версию, уже на двадцать минут, и закончил так:

— В итоге я рассчитываю, что мы останемся живы еще долго, а уважаемая братва получит уникальные технологии галактов, которые скрыты в компе портала.

— Интересный расклад, — протянул Жуков.

— Пока еще только начало разговора. Вы позволите?

Олег взял с кронштейна шашку, открыл дверь замеченного им санузла, проверил остроту лезвия и с легким хэканьем отрубил себе левую кисть. Перемотал и пережгутовал обрубок оторванным рукавом своего белого комбинезона, а отрубленную часть руки кинул в пакет для мусора, который по-хозяйски запихал в холодильник мини-бара. Шашку аккуратно обтер об обрывки комбинезона и водрузил на место.

— Вы чо, десантура, в натуре больные на всю голову? — Вован посмотрел на брызги крови, щедро заляпавшие его туалет. Он перестал напоминать интеллигентного менеджера.

— Первое. Вы убедились, что я есть я, а не тело галакта. Второе. С рукой удалил имплантат, который был подключен к моей нервной системе и читал мои мысли. Передавал он их тут же или накапливал — мы не можем проверить. Третье. Есть идея, как обмануть всю эту черную кодлу, но не хотелось обсуждать, имея шпиона в теле. Четвертое. Если для восстановления управления порталом понадобится приживить руку — сделаем. Если нет — заработаю на регенерацию.

— Уверен, что поможет? Чип сидел в руке и читал все мысли, как насрать кляксам.

— Не-а. Все — не мог.

— С чего ты взял?

— Демонстрирую. Владимир, будьте любезны, пусть ваш комп переведет фразу «создать супероружие и победить врагов совсем» с русского на всеобщий. Адекватно перевел, верно? Но ведь я так не думаю. И «будьте любезны» внутри себя не употребляю. У меня в голове она звучит как… — Олег выдал тот же по смыслу текст, но в предложении цензурными остались только знаки препинания. — Или так…

— Что переводчик? — спросил Жуков.

— Бессистемный набор слов, характеризующий варианты производных от гениталий человека с различными способами их взаимодействия, буквального значения не имеет, вероятно, содержит сакрально-ритуальный смысл.

Братаны радостно оживились, нагрузили переводчика сакрально-ритуальным бредом, но, не добившись разнообразия, успокоились.

— Видите, меня может понять только человек, и только русский. А галакты пусть слушают переводчика.

— Олежа, так не стоило руку рубить, мы бы по-своему, по-русски обсудили, нам не в напряг?

— С большего, но еще цифры, сроки, названия мест, их матом не скажешь. Расшифруют, уроды. Ладно, теперь по делу, земляне. Меня задрало, что пляшем под их дуду. Хотят — убивают, хотят — развлекаются с нами, как с быками на корриде, хотят — пользуются как рабами. Моя отправка после плена на Землю-2 ни разу не случайна. Черный Лев или врет через слово, или не договаривает. Предлагаю сыграть свою игру теми картами, что у нас есть.

— А давай!

— Лев ждал, что я рвану на Землю, верно? У меня ни бабла, ни одежды, комм на имя героически павшего. Меня заметут в шесть секунд, все, что в чипе, попадает в Тибет. Там у них типа все отслеживается. За год и месяц у черных происходит какая-то хрень, о которой узнать невозможно, и Лев ожидает, что мы делаем подляну. Например, капсулируем не одну планету, как их диверсант, а кусок галактики. Связь обрубили — тела исчезают. Для этого отрезать их от Земли и Земли-2. Им нужно время, чтобы западло отыграть, он говорил тридцать земных лет, может — врал. Допустим, у них в реале внутренние разборки. Предлагаю кинуть подляну прямо сейчас. Считаем. За год и месяц на Земле-2 пройдет где-то двести семнадцать лет. У нас, чтобы создать комплекс Тибета, ушло почти триста лет с прилета свальдов. Еще до жаб была атомная энергия и станция на Луне. Я к чему. Земля-2 за два века нас не догонит. Верно мыслю?

— Конкретно.

— Для земной науки год и месяц ни фига не дают. Ничего не изменится. Значит, запустить хрень, что зашита в чипе, технически возможно прямо сейчас. Нужны челы, не связанные с Тибетом, которые рубят в 0-фигне и смогут слить содержимое чипа в комп без коннекта с сетью. Разобраться, как сделать подляну. Если надо, можно руку мне пришить, подключить мой комм к галактовскому. В идеале, чтобы черные после уничтожения тел передрались между собой. Допустим, удалось. Тогда у Земли-2 целых шестьсот с лишним лет, чтобы сделать суперпушку. Чтобы стирала на хрен не только их кляксы, но и «тонкие тела». Навсегда. Еще одно. Я так думаю, в пространстве Земли-2 нет своих галактов, иначе Лев и эти — скоростные воины — действовали бы через местных. Лев намекал, что и в нашей вселенной они вроде как пришельцы.

Олег вздохнул и добавил:

— Последнее. Просьба. Личная. Побыстрее. С того времени, как меня убили в последний раз, на Земле-2 прошло больше полугода. Все мои друзья на Кентерре, если они живы, и там, в семнадцатом веке. Мне нужно «вниз». Заметано?

68

ЗЕМЛЯ-2. 14–16.08.1669

БАРБАДОС

Формально оставаясь в составе земель английской короны, самый восточный из Антильских островов имел весьма странный статус. Губернатора избирала местная политическая элита, и он как бы подчинялся генерал-губернатору, но фактически остров жил своей особенной жизнью. Находясь на самой границе английских и испанских владений, а также в зоне активности пиратов всех мастей, островитяне окружили побережье сетью фортов, перекрыв все возможные зоны высадки. Бриджтаун, столица Барбадоса и одновременно его основной порт, также охранялся, и когда на внешний рейд прибыл караван из двенадцати судов под флагами разных стран, событие не могло остаться незамеченным.

Кроме основного бизнеса — торговли сахаром и сахарным тростником — барбадосцы зарабатывали как удобный транзитный порт, по сути — южные ворота Карибского бассейна. Вот только, услышав, что на большинстве бросивших якорь судов флаги Нидерландов, губернатор недовольно нахмурился. С одной стороны, пропустить в гавань суда государства, с которым Англия начала конфликт, не патриотично. С другой — корабли Вест-Индской компании этой страны регулярно заходили в порт на пути к Нидерландским Антильским островам, привозили некоторые европейские товары и периодически затаривались сахаром.

С французского торговца спустилась шлюпка и причалила к берегу. Скоро секретарь доложил о прибывших, и губернатор дал знак пустить их.

— Бонжур, месье! — поприветствовал англичанина церемонным поклоном французский капитан. — Рад снова оказаться на вашем острове и рассчитываю на обычное гостеприимство барбадосцев.

Далее француз рассказал, что у него успешно развиваются дела, и он даже зафрахтовал суда для своего товара у голландцев, но тут, мон дьё, Англия объявила войну Нидерландам, и эскадра во главе с «Роял Оук» завязала перестрелку с их кораблем охранения.

— Сочувствую. Сколько же вы потеряли судов, капитан?

— Ни одного. Охранение смогло отбить атаку, а один фрегат взяли на абордаж. Я привел с собой плененного офицера с английского фрегата, а вы все можете услышать из первых уст.

— Джон Линдсей, сэр, второй помощник капитана фрегата «Манчестер».

Губернатор выслушал горестный рассказ стоя. Он не мог поверить, что за какие-то полчаса единственное судно с всего тремя (!) орудиями сожгло линкор, три фрегата и разоружило пятый корабль. Но горе есть горе, а бизнес есть бизнес. Терять заработок, а также ссориться с людьми из конвоя, чье охранение имеет такие мощные и дальнобойные орудия, было явно не в интересах островитян.

— Господин капитан, — обратился он к французу. — Распоряжение генерал-губернатора о нападении на суда Нидерландов адресовано флоту открытого моря, но не портовым службам. Раз вы утверждаете, что груз — ваш, у властей Барбадоса не может быть никаких претензий по поводу торговых перевозок страны, с которой у нас мир.

Предлог, озвученный губернатором, устроил всех, и уже через час «Миссури» неторопливо ошвартовался у дока. К ночи выгрузили топливо, слили воду, снаряды и балласт сместили к левому борту. Корпус накренился, из воды показалась нижняя часть правого борта.

Тяжелое ядро флагмана ударило в районе ватерлинии. На бронепоясе осталась вмятина. Ниже и выше места удара разошлась сварка, и, хотя щель оказалась не более двух-трех миллиметров, в трюм пошла вода, и второй машинный отсек подтапливало. Все же Барбадос почтил присутствием первый сварной корпус в мире, об опытности сварщиков и надежности обшивки говорить еще очень и очень рано.

Несмотря на то что в Западной Европе глубокая ночь, Мохаммед поднял Раджу с постели. Они обсудили дальнейшие действия.

Наутро счистили органические наросты вокруг трещины. Корабль новый, но несколько недель в Карибском море уже дали о себе знать. Потом проложили смолу в качестве герметизирующего состава. Затем наложили узкую полосу стальной заплаты в подводной части и приклепали. Повторили с надводной частью, вновь откачали воду. Вроде корпус больше не подтекал.

Пока лечили «Миссури», Кройфф скупил весь имеющийся каменный уголь, даже то, что было заготовлено хозяевами для домашних нужд. Уголь, дрова и бочки с водой разместились на двух парусниках. Сделали последнюю ротацию экипажа, взяв на борт четырех моряков, остальные, прошедшие подготовку на пароходе, рассредоточились по купцам. На третий день конвой поднял паруса и продолжил путь на восток.

69

ЗЕМЛЯ-2. 16.08.1669. ГААГА

— Биньямин! — Командующий армией Нидерландов впервые назвал старого еврея по имени. — Я не могу до конца разобраться в вашей иерархии. Через французского посла я связался с господином президентом. Но он отказался принимать решение, не посоветовавшись с вами! Я же именно с ним подписывал парижский пакт!

— Что делать, Шарль меня уважает, — хитро прищурился Голдберг.

— Надо что-то решать. Мы остановили морское наступление англичан, но за спиной боевых кораблей они высадили десант и пытаются отбить бывшие испанские территории. Заключая договор, вы рассчитывали на нашу помощь, если на вас нападут. Мы — на вашу. Нам объявили войну, юго-западные провинции бунтуют, где помощь?

— Первый вклад мы уже внесли. Если вам сообщил посол, «Миссури» уже сжег или разоружил девять английских кораблей.

— Отлично. Но события на Карибах сейчас мало влияют на положение в Европе. Кроме того, «Миссури» и так ходит под голландским флагом и построен на деньги Вест-Индской компании.

— Не горячитесь, дорогой Вильгельм. Корабль дважды спас торговые суда от англичан, и я сполна расплатился по кредиту.

— Дело не в этом, — отмахнулся Вильгельм Оранский. — Я о союзнических обязательствах касательно войны на суше.

— Однозначно скажу следующее. Республика не будет объявлять войны острову. Но и вас без помощи не оставим.

Голдберг прижал желтоватый палец к уху.

— Господин министр! Я имею чрезвычайно занимательный разговор с будущим статхаудером Нидерландов. Речь идет о союзнических обязательствах против англичан. Как вы, Родригес, оцениваете вероятность еще одного десанта англичан, уже на нашей территории? Согласен, маловероятно. Но и объявлять войну Альбиону рановато. У меня есть такое предложение. У нас ведь наемная армия, так? Вот и увольте всю первую дивизию. А оружие продайте Вильгельму. У них тоже республика, и они тоже имеют право нанять наших демобилизованных. Да! Чем больше наши солдаты уничтожат англичан на голландской земле, тем меньше воевать на собственной.

— Не волнуйтесь, мой принц. Все вооружения мы выкупим обратно. С учетом износа, естественно. Боеприпасы, продовольствие, жалованье — все за ваш счет, сейчас, знаете ли, такие трудные времена. И не волнуйтесь, ваших англичан мы обязательно искупаем в Ла-Манше. Через недели три придет «Миссури», а там уже вступит в строй «Ван Нааген». Нам бы побольше таких кораблей, и Англия превратится в скромное островное государство, ведущее внешнюю торговлю только с Шотландией. Если, конечно, решим задавить островитян до такой степени. Мое мнение, их нужно как следует проучить и принудить к миру.

70

ЗЕМЛЯ-2. 17.08.1669. БРЕСТ

Главный военный инженер Миссии переживал не лучшие дни. Темпы и качество работ на верфи в Бресте категорически отставали от Королевской в Роттердаме. Тем более и там, как свидетельствовали доклады с «Миссури», все прошло не идеально.

«Энола Гей» и «Виктори» были заложены одновременно. Раджа послал в Брест нескольких голландцев, которые собирали каркас первого корабля серии, но, видимо, их просто не хотели слушать.

Металлические части хранились кое-как, часть из них уже украли.

Корабелы не хотели понимать, что времена кустарщины кончились. Они привыкли, что по шаргень-линю определяется центральная ось симметрии. Затем главный строитель шагами (!) отмеряет длину судна и его середину. Потом от центра делает несколько шагов к будущему борту, вбивают колышек. Веревкой с узлами отмечают и ставят колышек с другого борта. О рациональности обводов еще не было принято задумываться. Кривизна борта определялась естественным изгибом древесины. Никто никогда не видел никаких чертежей, и попытки голландцев показать какие-то бумажки с рисунками, да еще с размерами в миллиметрах, вызывали здоровый смех.

Когда Раджа перемерил установленные на деревянных лесах элементы набора судов, пришел в ужас и вызвал военную полицию. Управляющего верфью и нескольких особо опытных и потому наиболее упрямых мастеров арестовали и увели. Оставшиеся хотели разбежаться, но Раджа заявил им, что берет верфь под свое управление, а саботажники в виде наказания будут разбирать каркасы, иначе их тоже ждет подобная участь.

На верфь примчался некий купец из Французской Вест-Индской компании и поднял шум по поводу арестов. Раджа прикинул сумму убытков, которая грозит компании за утрату и порчу металлических узлов, а, главное, за задержку постройки, и озвучил этому господину. Тот заткнулся и пробовал ретироваться, но Раджа осведомился, в какой срок будет перечислена эта сумма. В результате на следующий день на верфь слетелось все брестское руководство, строительство начало охраняться, а рабочие даже стали слушаться голландских специалистов.

В результате к 17 августа оформленный вид имела только «Энола Гей». Силовой каркас судна обрастал обшивкой. «Виктори» разобрали, фактически из фрагментов двух неудачников сложили один нормальный корабль. И то, получая отчеты из Роттердама, Раджа прикидывал, что заложенный на месте «Миссури» корабль, получивший имя «Олег», войдет в строй примерно в одно и то же время с «Энола Гей», то есть к концу года.

По-хорошему следовало бы использовать площадку, оставшуюся от неродившейся «Виктори». Опыт первого трансатлантического перехода говорил, что нужен мореходный вооруженный пароход, способный пересекать океан без нелепых бункеровок среди волн, не менее ста метров длиной. Место позволяло, хотя здесь еще не строили судов длиннее шестидесяти метров. Но очень не хотелось начинать закладку в Бресте. Дело было не только в худшем качестве рабочей силы. Полуостров, вонзившийся в океан, на котором был расположен Брест, находился в опасной близости от баз английского флота. При любой попытке десанта недостроенные корабли были обречены, а Раджа знал, что отношения с королем ухудшаются с каждым месяцем. Выходило, лучше развивать верфь в Роттердаме, спрятанную на удалении от моря.

Кроме того, его коллеги скептически относились к идее большого корабля, затраты на постройку которого минимум втрое превосходили себестоимость «Миссури». В перспективе было решено увеличить количество систер-шипов первой серии до двенадцати и минимизировать переходы через океан: один оставить на защиту Марселя, два или три корабля наведут страх на Карибы, остальные будут патрулировать Пиренеи, Канал и Северное море. Называя эти кораблики мини-крейсером, миссионеры кривили душой. По понятиям XIX или XX века они бы считались чем-то средним между тральщиком и канонерской лодкой. Необычайная эффективность в бою, показанная в первом походе, объяснялась лишь тем, что у другой стороны были только деревянные парусники.

Убедившись, что сварка обшивки, палубы, переборок и фундамента машины завершится и без его поминутного контроля, Ражда сел на испанский корабль, идущий в Роттердам. Он остро ощущал нехватку мозгов, рук как раз хватало с избытком. Усилия Гюйгенса и компании могли проявиться не ранее следующего года.

Он еще раз убедился, как название корабля влияет на его судьбу. «Виктори», который мог быть нацелен против англичан, не хотел даже строиться. Тезка знаменитого флагмана адмирала Нельсона изначально, до рождения отказался от войны с Альбионом. «Энола Гей», сбросившая вундерваффе на Хиросиму, была обречена стать супероружием и на Земле-2. Кстати, ее название никак не характеризовало чью-либо сексуальную ориентацию. Суперкрепость В-29 получила столь двусмысленное имя, потому что так звали матушку командира экипажа, простую американскую гетеросексуальную женщину.

71

ЗЕМЛЯ-2. 1.09.1669. ПАРИЖ

Вновь набранные студенты Сорбонны выглядели крайне пестро. С нового учебного года отменили форменные мантии. Для изучающих естественные и технические науки они были неудобны — в них сложно работать руками.

Традиционные длинные одеяния сохранились лишь у студиозусов-юристов. Выпускникам юридического факультета не придется ничего делать своими руками, они будут судить других людей либо защищать подсудимых от своих же коллег. Вот только программа изменилась кардинально, как и правовая система. Будущим гениям правосудия не придется изучать бесконечные ордонансы королей, генеалогические древа и привилегии знатных семейств, все это стало ненужным после ликвидации монархии. Новая структура права была гораздо более простой и ясной. Вот только законов не хватало, как и юристов, способных работать по-новому, а не выискивать крючки в прецедентах пятивековой давности.

Нурлан стоял среди новобранцев медицинского и химического факультетов. Как и все члены миссии, перегруженный сверх всякой меры, он как мог натаскивал людей, которых рекомендовали Гюйгенс и другие ученые. К началу занятий он едва мог утверждать, что преподавательский состав способен преодолеть с учащимися первый учебный год.

Кольбер, отрываясь от государственных дел, участвовал в создании финансово-экономического факультета. Сам себя он считал не мэтром, а учеником великого Голдберга.

Малиновский, гуманитарий по прежней жизни и министр образования в этой, персонально отвечал за самый крупный — технологический факультет, который должен был готовить специалистов металлургических, химических, станкостроительных, кораблестроительных, электротехнических и многих других производств, половины которых еще не существовало — они проектировались и строились.

Великий Гюйгенс лично возглавил физико-математический факультет, одновременно оставаясь главой Французской Академии наук, в состав которой включили Сорбонну. Еще кровь из носу надо открыть инженерно-строительный факультет, но уже на следующий год.

Традиционные направления философии, религии, схоластики объединили в один, философский факультет с набором в пятнадцать студентов. К ужасу оставшихся от прежнего состава преподавателей, на должность декана согласился Бенедикт Спиноза, главный атеист столетия. Малиновский представлял, как бывший шлифовщик линз будет объяснять подчиненным, что Бога нет, а есть субстанция, свободы воли нет и все предопределено.

Закладывая традицию начала учебного года с 1 сентября, на трибуну перед школярами вышел лично президент Республики Шарль де Голль. На самом деле рядовой Петренко гораздо лучше чувствовал себя в штурмовом скафандре или на спецзадании типа мадридского. К сожалению, убивать кого-либо или охранять с оружием в руках нужно было не каждый день, а произносить публичные речи — часто. Он завидовал Джонсу, перепихнувшему на него театральные обязанности, и прикидывал, как нашкодить Мохаммеду, который именно его рекомендовал на эту должность. Лучше бы Чонг Пака. Или хотя бы Вонг Лу. Тоже, если что, отличные президенты Франции.

72

ЗЕМЛЯ-2. 7.09.1669 — 13.09.1669

АТЛАНТИЧЕСКИЙ ОКЕАН

Примерно в полутысяче километров западнее Ирландии конвой попал в жестокий шторм, который длился около трех суток. На «Миссури» были давно сожжены все дрова, Мохаммед снял и большей частью уже израсходовал уголь из запасов Кройффа.

Суда разметало. Единственное переговорное устройство имелось на флагмане, и с ним поддерживалась связь.

«Миссури» штормовал на среднем ходу носом к ветру. Каждая волна, ударяя в форштевень, перекатывалась через фальшборт, накрывала баковую башню, ударялась в надстройку, забрызгивала остекление мостика и катилась дальше по палубе. Казалось, что под самыми мощными волнами пароход превращается в подводную лодку под перископом — над водой оставались только дымовые трубы, мачта и воздухозаборники.

Мощная килевая качка вымотала экипаж. Хотя все, кроме капитана, имели приличный стаж морских походов, кок старался впустую, большая часть еды оставалась нетронутой.

Отдраить люк и выйти на палубу не рискнул бы и самый смелый из моряков. Еще недавно они в такой же шквал карабкались на реи, чтобы убрать паруса. Стальной корпус давал некоторую иллюзию защищенности.

Неприятности начались на исходе вторых суток. Из машинного донеслись лязги и грохот. Мохаммед кинулся туда. Источником звуков оказалась вторая машина. Механик завернул вентиль подачи пара и открыл клапаны, но машина продолжала крутиться за счет первой, привязанная к ней валом.

— Чего стали! Задняя стоп, остановить вал, открутить фланец. Давление в задней поддерживать. Продолжать движение на задней машине. После прекращения качки переднюю разобрать, о причине поломки доложить. Что не ясно?

— А как же без хода и без паруса? Развернет боком к волне!

— Поэтому действовать быстро.

Потеряв ход, корабль уже через несколько минут стал правым боком к волне. Килевая качка сменилась чудовищными ударами в борт. Корпус вздрагивал, скрипел, внутри что-то трещало.

Через четверть часа появился ход, но за время дрейфа открылись две течи — на старом месте и в носовой части. Матросы пока справлялись ручными помпами, периодически сменяясь. Обнаружить место новых трещин и завести пластырь невозможно, пока не утихнет шторм.

На третьи сутки ветер из ураганного превратился просто в очень свежий. Волны кидали «Миссури», но уже не перекатывались через фальшборт.

— Уровень воды в трюме?

— Не поднимается.

— Запас угля и воды?

— Максимум на пятьдесят часов малым ходом.

Положение серьезное, подумал Мохаммед. Он поднял беспилотник. Кораблей конвоя не было видно. Только пароход имел возможность сопротивляться волнам. Остальных раскидало к северо-западу.

Еще раз связался с Кройффом. Его коммуникатор пеленговался севернее. Можно было идти на соединение с ним, но толку: у галеона сломалась одна из мачт, и в качестве буксира он никак, дотянуть бы самому.

Мохаммед принял единственно возможное решение, и Миссури взял курс на юго-западную оконечность Британии.

Еще через пять часов доложили о причине выхода из строя паровой машины. Сломался шатун одного из двух цилиндров и разбил цилиндр изнутри. Предстоял ремонт в доке, капитан приказал отсоединить шатуны от колеса и вновь соединить обе машины между собой. К передней машине крепился генератор на 24 вольта постоянного тока. Еще имелись свинцовые аккумуляторы, но Мохаммед им не слишком доверял и весьма страшился момента, если нужно будет вести огонь, а электрооборудование откажет.

После короткой остановки соединили вал, заработал генератор. Пароход на одной машине медленно потащился вперед. До Англии шли без малого двое суток.

После шторма море было пустынным. И только когда кочегар подгребал последние килограммы угля, а первый помощник лазил вдоль корпуса и подыскивал, что еще есть горючего на борту, засекли бригантину под английским флагом, которая шла почти встречным курсом. Чавкая последним паром, «Миссури» двинулся на перехват.

— Думаете, у него на борту есть дрова или уголь?

— Нет, Бартоломео. Он сам — дрова.

Торговец дисциплинированно остановился, получив снаряд по курсу. «Миссури» прижался к борту, перебросили концы, корабли стянули между собой.

В обычных условиях началась бы абордажная схватка, в которой английский экипаж, имея в разы больше людей, непременно одержал победу. Но увидев перелезающих через борт угрюмых голландских моряков в одинаковых черных комбинезонах и обвешанных оружием, англичане предпочли не лезть на рожон.

— Командир крейсера «Миссури» Мохаммед Исмаил Аман, Вест-Индская компания Нидерландов.

— Капитан «Портсмута» Джошуа О'Нил.

После короткой беседы англичанин, который, видимо, скорее был ирландцем, уяснил, что есть шанс спасти жизнь себе и команде, но расстаться с кораблем и грузом. Грустная, но распространенная ситуация. Каково было его удивление, когда он узнал, как именно пройдет расставание.

На парусниках всегда много топоров. Первыми жертвами вандализма стали обе мачты и бушприт. Товар, чистая английская шерсть, полетел за борт — он не обладал главным актуальным качеством, хорошей горючестью. Остатки воды вылились в чрево паровой машины, сами бочки тоже пошли на слом. В море полетели пушки, ядра, часть балласта.

Скоро мимо южного британского берега двигалась весьма непривычная пара — «Миссури» тянул на буксире то, что еще недавно было торговым судном. Ободрав корму, часть бортов и палубу, англичанам позволили спуститься в шлюпки. До Бреста топлива уже хватало.

73

ЗЕМЛЯ-2. 20.09.1669. МАДРИД

Мария Терезия Австрийская, вдова Людовика XIV, мать великого дофина — основного претендента на французский престол после Реставрации, регент короля Испании Карлоса Зачарованного и посему фактическая правительница королевства, не знала, что ценнее всего информация. Может, недооценка происходила оттого, что в XVII веке новости передавались медленно, скорость их распространения, как правило, не превышала скорости верхового гонца.

Мало получать информацию, надо правильно ее рассортировать, обработать, усвоить и сделать выводы. Для этого нужно хоть чуть-чуть быть объективным и беспристрастным. Увы, такими качествами она и близко не могла похвастать. Масло в огонь подливало окружение. Многочисленные наследники громких дворянских фамилий, как и она, обиженные революцией и Республикой, наводнили Мадрид. Они не хотели говорить ни о чем, кроме реставрации французской монархии.

Мария Терезия, еще год назад бывшая хозяйкой самого роскошного королевского двора в Европе, ради минимального политического веса была вынуждена изображать из себя няньку возле недоразвитого малолетнего родственника. Любые сведения и слухи об ослаблении или грядущей кончине Республики она всегда ловила с нетерпением, игнорируя любую информацию о промышленном и общеэкономическом подъеме, разумных реформах, перевооружении армии и флота. Кроме своего двора, представлявшего собой уцелевший осколок двора короля-солнца, ее подталкивала к войне и чисто испанская знать, мечтавшая о возврате утерянных территорий. Немаловажную роль сыграл посол английского короля.

Впервые за время возвращения из Франции посол Республики Франческо Гальяци был вызван к королю. После пожара в Реаль Алькасар роль королевского дворца выполняла старая резиденция Габсбургов.

Направляясь в последний раз по государственным делам, бывший монах ловил себя на мысли, что он начал ненавидеть этот город и эту страну. Испания выкачала из колоний золота больше, чем остальные метрополии, вместе взятые, и все равно оказалась банкротом. Она потратила безумные деньги на вооружение армии и флота, сумев проиграть все мало-мальски серьезные сухопутные и морские сражения. Внутренняя политика представляет собой дикую цепочку непоследовательных и спонтанных решений сначала одной, а потом и второй неумной регентши. В результате большая часть аристократии продолжает роскошествовать и одновременно отчаянно ругаться, что все уже не то, а простое население нищает и голодает так, что жизнь в соседней Франции кажется раем. Исключительная внешняя приверженность католической вере для чувствительного ко лжи генуэзца оборачивалась пониманием, что испанцы больше ходят в церковь, нежели верят в Бога.

В зале приемов Мария Терезия, в окружении приближенных с преимущественно французскими и английскими фамилиями, торжественно заявила:

— Его величество король Испании, — вдовствующая королева перечислила все его многочисленные пышные титулы, — более не намерен терпеть наглость так называемого Государственного совета Франции. Для восстановления справедливости и защиты попранной святой католической веры, идя навстречу чаяниям народов Испании и Франции, сегодня, в день годовщины злодейского убийства короля Франции Людовика Четырнадцатого, он объявляет войну вашей богопротивной Республике!

Величество перед этим что-то положило в рот и сосредоточенно жевало. Ему было трудно, форма нижней и верхней челюстей не совпадала и в первом приближении, но ребенок старался. Спроси у него сейчас, чем лично ему не угодила Республика, он сказал бы свое обычное «ва-ва-ва» и пустил слюну.

Мария Терезия победоносно смотрела на посла. Она не знала и не могла знать, что десантный корпус ее главного союзника еще вчера наголову разбит соединенными силами армии Нидерландских Провинций и «добровольческого» корпуса фон Браухича. Что «Миссури» заканчивал ремонт в Бресте и готовился к каботажным операциям у Пиренейского полуострова, а Бартоломео Мошаду мчался в Роттердам, чтобы принять заканчивающего ходовые испытания «Ван Наагена». Что под Тулузой развернута дивизия фон Бокена, способная перемолоть десятикратно превышающую по численности армию Испании. Что население юга Франции постепенно осознает положительные перемены в своей жизни от действий новой власти и не захочет поддерживать наступление гордых, но бедных испанцев.

Она вообще ни о чем таком не думала. Даже о предупреждении, что у французов есть какие-то дьявольские средства связи.

Посол поклонился. Потом прижал руку к левому уху и четко произнес:

— Господин министр иностранных дел! Испанская корона объявила войну нашей Республике.

Двор замер.

Через несколько секунд Франческо посмотрел на королеву во вдовьем одеянии и доложил:

— Господин министр иностранных дел Республики Вильям Джонс заявляет, что Франция принимает вызов, и что он сожалеет о предстоящей массовой гибели испанских военных. Армия разворачивается у границы.

Мария Терезия при всей своей ограниченности сообразила, что сейчас сделала глупость, не послушав советчиков, предупреждавших о странном методе мгновенной связи, и только что навредила своим войскам, заранее раскрыв планы врагу. Надо было на ком-то сорвать злость.

— Стража, схватить безбожника! Он принес в наш дом колдовской инструмент! Схватить, судить и казнить! — Она топнула ногой. — Немедленно!

Чонг Пак и Вонг Лу, на ходу активируя автоматику скафов, вылетели на площадку к гравиплатформе. Взвыв на перегрузке, она, игнорируя все правила маскировки, понеслась на юг. Но они не успели добраться даже до испанской границы. В коммах послышался раздавленный голос Джонса:

— Возвращайтесь. Они убили его.

Церковь Единого Бога получила еще одного великомученика.

74

ЗЕМЛЯ-2. 4.10.1669

К ЮГО-ЗАПАДУ ОТ ТУЛУЗЫ

Вонг сидел на дереве, слившись с листвой стараниями скафа. В мощную оптику он рассматривал испанский лагерь.

Восьмидесятитысячная испанская армия углубилась во Францию и медленно форсировала Гаронну по единственному мосту. Пока бесчисленные пехотные колонны, конные полки и длинная вереница обозов переходили на восточный берег, Генрих III Жюль де Бурбон Конде решил встать лагерем. Он беспредельно уважал своего отца, великого Конде, но считал, что Испания слишком много потеряла от его импровизаций, и решил воевать по всем канонам, установившимся еще со времен Рима.

Как и великий Цезарь, он приказал первым переправившимся частям установить по периметру лагеря заграждение, выкопать небольшой ров с кольями, чтобы избежать внезапного нападения. Римские легионы славились порядком и методичностью, потому были непобедимы, что маршал и пытался перенять.

Последние повозки втянулись в лагерь. Растянувшаяся колонна переходила реку полдня. Вдруг со стороны реки раздался мощный взрыв. Обломки моста поднялись высоко в воздух и посыпались в реку.

Отличное предзнаменование, решил Конде. Ни шагу назад и только вперед! Но мост надо восстановить, все же канал снабжения.

Он рассчитывал до начала дождей дойти до центра страны. Затягивать войну на осень крайне рискованно. Но и контратаковать зимой его никто не будет. В следующем году Франция, подтачиваемая английской морской блокадой, еще больше ослабеет, и Париж падет к его ногам.

Доложили, что в стороне деревни Сен-Годенс замечены какие-то французы, пять или десять тысяч. Ради такого мизерного противника не имеет смысла даже разворачивать всю армию. Их сомнет авангард.

Временное фортификационное сооружение имело форму правильного квадрата, площадь которого Вонг определил в 110–120 гектаров. По дюжине с лишним квадратных метров на испанское тело, вроде и немало. Но так как внутри частокола находились многочисленные повозки и огромное количество лошадей, скученность была страшная. Больше площадь — больше частокол, тут армия ограничивалась кольями, запасенными еще в Испании. В Южной Франции леса были уже редкостью, на их месте раскинулись поля и виноградники, лесистыми оставались только места со сложным рельефом.

В лагере закрыли ворота. Опустилась темнота, на дворе октябрь, с каждым днем темнеет все раньше. Накрапывал дождь. Лагерь светился огнями множества костров. Солдаты получили еду, отдыхали, грелись у пламени, сушили потное и влажное обмундирование. Отхожие места были здесь же, на чужой территории бегать за частокол недопустимо. Лошади тем более не нуждались в отхожих местах. Над лагерем поднялся мощный непередаваемый аромат испанской военщины.

Вонг связался с фон Бокеном и предложил начать артподготовку в 5.00 с тем, чтобы начало праздника произошло в темноте, а на расстояние винтовочного огневого контакта и работы артиллерии прямой наводкой вышли на рассвете. Рядом нарисовался довольный Чонг. После подрыва моста он успел обследовать местность и уточнить оптимальные точки развертывания пехоты и орудий.

После убийства посла в Мадриде, в течение двух недель, от имени президента Франции всем главам иностранных государств, с которыми Республика поддерживала контакты, и главам колониальных провинций были разосланы ноты, в которых рассказывалось об обстоятельствах преступления и, в частности, говорилось следующее:

«Посол Французской Республики есть лицо неприкосновенное. Со своей стороны Республика гарантирует неприкосновенность на территории Франции дипломатических представителей других государств.

Учитывая, что посол на территории иностранного государства защищен только силой авторитета собственной страны, чудовищное преступление испанской короны есть не только вызов Франции, это попрание всех норм взаимного сосуществования в Европе различных государств. Своим безбожным и бессмысленным поступком Испания как государство лишила себя права на существование.

На основании вышеизложенного постановляю:

Принять объявление Испанией войны.

Считать ее тотальной войной на уничтожение Испании, с ликвидацией испанской монархии и полной аннексии ее территории, включая колонии.

Выдворить из страны всех подданных испанской короны.

Конфисковать все имущество испанской короны и ее подданных во Франции, если таковое имеется.

Принять меры к аресту бывшей королевы Франции Марии Терезии Габсбургской, в случае ее бегства на территорию других стран требовать выдачи любыми средствами, вплоть до объявления войны.

Захватывать или уничтожать на море или в портах любые корабли, принадлежащие испанской короне или испанским торговым компаниям.

Сего дня, 22 сентября 1669 года.

Президент Французской Республики

Шарль де Голль».

Грозное сообщение уже попало к Вильгельму Оранскому и монархам ближайших к Парижу стран, а также в испанскую армию. Часть экземпляров еще путешествовала к адресатам со скоростью парусников или конных посланников, когда получившие его главы государств задумались, отчего столь грозна реакция французов. Убийства послов встречались и раньше, хотя и не в такой грубой и нарочитой манере, тут Мария проявила дурной тон. Казнь посланника характерна для диковатого Востока, но не просвещенной Европы. Это признанный повод к войне, не более.

На самом деле, Госсовет Франции решил, что у Республики не остается другого выхода для устранения угрозы с юга. Кроме того, габсбургской Испании и так приходил конец, поэтому при разделе испанского наследства миссионеры получат наиболее ценные призы. Те, что не смогут освоить сами, передадут нынешним или потенциальным союзникам. В результате политических хитросплетений два азиата в бронескафах засели перед испанским военным лагерем и мысленно поделили его на квадраты.

В 4.55 Вонг Лу еще раз проверил углы вертикальной и горизонтальной наводки по тактическому компу скафа и сбросил их через коммуникатор фон Бокена командиру артдивизиона. В 5.00 утреннюю тишину расколол одиночный выстрел, и у частокола расцвел цветок из огня и мокрой земли. Вонг увидел, что второго пристрелочного выстрела не требуется, передал поправку, и в лагере испанцев воцарился ад.

Считая количество залпов, Вонг вводил новые поправки, перенося огонь на следующие квадраты, делая избиение систематическим и беспощадным. Он рассчитывал на сотню выстрелов на каждый ствол. Расходовался практически весь запас фугасов с меланином, кроме НЗ.

Артиллерия вела огонь как на учениях. У противника не было средств, чтобы накрыть ответным огнем французские батареи. Впервые в истории планеты орудия вели огонь по целям, невидимым канонирам, а Вонг и Чонг осваивали профессию корректировщика артиллерийского огня.

В лагере творилось нечто несусветное. Беспорядочно метались десятки тысяч людей и тысячи лошадей, гремели взрывы, горели повозки. Если бы кто-либо смог уяснить порядок артподготовки, то увидел бы, что снаряды наиболее кучно поливают одно место, а потом переносятся на другое. Но так как отдельные взрывы выпадали и даже вспахивали землю за территорией лагеря, в самой гуще событий этого было не разобрать.

Не было ни блиндажей, ни окопов, иначе бы трехдюймовки не смогли нанести серьезного ущерба. Но испанцев защищали только молитвы, сегодня они были слабы перед неумолимо несущейся смертью калибра семьдесят пять миллиметров. Едкий смрад шимозы перекрыл амбре солдатского стойбища. К нему примешивался тонкий запашок свежего мяса от тысяч и тысяч разорванных человеческих и конских тел.

К концу артподготовки частокол во многих местах был снесен, на кольях лежали трупы, по ним неслись обезумевшие люди и животные, разбегаясь по равнине. Правильной войны по Юлию Цезарю не получилось. Римский император и полководец всегда смотрел вперед, испанский командующий ориентировался исключительно на примеры многовековой давности.

Некоторым из испанцев, наиболее хладнокровным и сумевшим поймать коня, чтобы немедленно дезертировать, удалось скрыться. Остальным пришлось хуже. Зажатые с двух сторон рекой, они не могли бежать в направлении вдруг показавшихся такими привлекательными Пиреней. Через полтора часа две другие стороны начали перекрываться отрядами спешившихся драгун, пулеметными тачанками и батареями семидесятипятимиллиметровок, готовящихся к стрельбе прямой наводкой. Резервный батальон остался в седле, чтобы ликвидировать прорыв, если таковой вдруг случится.

Потери испанцев исчислялись десятком или двумя десятками тысяч погибших, сейчас их было сложно оценить, многие из живых были ранены, больше половины оглушено или контужено, деморализованы были все. У республиканцев разорвало одно орудие и сдетонировала одна подвода, шимоза не преминула проявить дурной характер. Четверо погибших и двое контуженых, норма потерь для учений, а не для боя. Но бой не закончился.

Французы, не торопясь, охватили испанцев полукольцом. Драгуны построились. На полк приходилось порядка километра полосы наступления шеренгой по три. ПКМ сняли с тачанок, каждый пулеметный расчет приготовился перемещаться в направлении наступления перебежками, с очередями на остановках. Артиллеристы получили приказ самостоятельно определять цели, хотя десантники продолжали им помогать.

Под частое гроханье одиночных разрывов испанцы отдельными кучками пытались также построиться в боевой порядок. Их было еще очень много, в разы больше, и соберись они вместе, невзирая на потери, да устремись на врага, они, возможно, просто продавили бы массой редкие цепи драгун. Тогда пришлось бы добивать их бластерами. Но организовать толпу в войско уже было нереально.

Большинство французских солдат впервые участвовало в бою. Но приемы движения с оружием, огонь повзводно и поротно с коротких остановок, они успели освоить неплохо. Вот только со строевой на плацу было похуже, что в реальном сражении не играло ни малейшей роли.

Камуфляжная удавка, плюясь винтовочными залпами и пулеметными очередями, сжимала обреченную толпу. По приказу Вонга замолчала артиллерия, чтобы драгуны не попали под дружественный огонь. Часть испанцев, еще оставшаяся в живых, побросала оружие и попадала ничком на землю, остальные повалили в реку. У кого не было на себе оружия, снаряжения или панциря, имели шанс выбраться на противоположный берег, остальные тонули тысячами. Драгуны вышли на берег, обойдя сгоревший лагерь, и дали несколько залпов в спины убегающих на западном берегу. Битва закончилась. Испанская армия вторжения прекратила свое существование.

75

ЗЕМЛЯ-2. 7.10.1669

ПАРИЖ

Вильям Джонс, демократ в прошлой жизни и республиканец в нынешней, презирал работорговцев и их бизнес, весьма распространенный и непредосудительный в XVII столетии. Но ситуация с испанскими военнопленными требовала каких-то исключительных решений.

Семь с половиной тысяч увечных и явно не способных принимать участие в войне, груженных в оставшиеся уцелевшие подводы, скорбной процессией потянулись в Испанию по наскоро восстановленному мосту. Изрытое фугасными воронками поле покрылось глубокими траншеями, куда складывали десятки тысяч погибших. И после всего у французов оставалось еще более двадцати тысяч здоровых и легкораненых испанских военных, которых не стоило отпускать домой и тем усилить испанские гарнизоны, на новую армию для полевых действий у испанцев просто не было средств.

Количество пленных вдвое превышало численность армии, их разбившей. Когда кончатся лошадиные трупы, пущенные на мясо, эту ораву нечем будет кормить.

Тогда в виде исключения Джонс согласился на неприятное, но единственно возможное в данной ситуации решение. Через посла в Англии он связался с английскими властями, и за символическую сумму на условиях самовывоза благородные испанские доны были проданы в рабство.

Французы ничем не рисковали. Для англичан работорговля белым товаром оставалась прибыльным занятием. Даже арестованные диссиденты после многочисленных государственных переворотов не отправлялись на каторгу, а самым откровенным образом продавались в рабство в Вест-Индские колонии. Это коренные жители британского острова — подданные английской короны и граждане недолго просуществовавшей английской республики, что уж там волноваться из-за каких-то иностранцев. Не приходилось сомневаться, что простые солдаты и благородные идальго никогда больше не вольются в испанскую армию.

Неожиданный подарок чуть-чуть разрядил весьма напряженные отношения с Лондоном, особенно обострившиеся после участия дивизии фон Браухича в Остбургском сражении под знаменами Нидерландов.

Дивизия фон Бокена готовилась к возвращению в Тулузу. Закончившие свое похоронное дело военнопленные ожидали пешего марша к побережью, навстречу английским христианским работорговцам и трюмам их кораблей.

На пушечных лафетах лежали гробы с телами шестерых французских героев. Четверо погибли при артподготовке, в наступлении одного достала шальная пуля и одного затоптала лошадь. Других безвозвратных потерь живой силы не было.

76

ЗЕМЛЯ-2. 7.10.1669 — 8.10.1669

РОТТЕРДАМ

«Ван Нааген» поднял флаг Флота Объединенных Провинций. Владельцы Вест-Индской компании приняли предложение Голдберга передать на время корабль государству. Убедить было непросто, но победили опять-таки меркантильные расчеты. В первый боевой поход Бартоломео Мошаду блокировал Портсмут и другие южные порты Англии, сопровождаемый двумя голландскими линкорами. Военные корабли он безжалостно расстреливал, даже не пытаясь остановить или взять в плен. Торговые суда Ост-Индской и Вест-Индской компаний, чьи экипажи проявили благоразумие, разоружали, отпускали на шлюпках часть экипажа, а затем под командованием голландской призовой команды с линкоров отгонялись в Брест на разгрузку. Потеряв двадцать девять торговых кораблей за три дня, возмущенные владельцы компаний понеслись в парламент и к королю, умоляя как-то урегулировать отношения с Нидерландами. Массовая гибель королевских фрегатов вместе с экипажами начала понижать престижность службы во флоте. А голландские купцы за счет конфискованных товаров с лихвой отбили затраты на постройку парохода. Поговорка о том, что военный корабль только тратит деньги, утрачивала актуальность.

С честью вернувшись в Роттердам без единой поломки, затопив по пути еще несколько парусников, «Ван Нааген» стал на профилактику. Верфь, около которой он ошвартовался, расширялась. Продолжалось возведение «Олега» и «Новака», предстояла закладка еще двух однотипных кораблей.

Раджа отказался от варианта с двумя паровыми двигателями. Дефект ковки шатуна, который привел к аварии на «Миссури», по его мнению, в дальнейшем исключался. Для упрощения конструкции и удешевления строительства на «Энола Гей», «Олеге» и «Новаке» варилось по одному фундаменту для машины. Самый уязвимый узел — паровой котел высокого давления — был продублирован. С переходом на одну машину в девятьсот лошадиных сил увеличивался полезный внутренний объем и, соответственно, запасы угля. Хотя при крейсировании в зоне Канала дальность не столь критична.

Раджа крайне сожалел, что не успел заказать ультразвуковой сканер для определения качества сварных швов. Контроль оставался лишь визуальный. Все же рос опыт сварщиков, и инженер надеялся, что, начиная с «Олега», стойкость корпуса к ударным нагрузкам увеличится.

Среди рабочих, как муравьи облепивших строившиеся в дикой спешке пароходы, было много французов. Хотелось надеяться, что стажировка в Южной Голландии поможет вытянуть брестскую верфь на уровень Королевской.

Этот человеческий муравейник рассматривали Голдберг и Вильгельм Оранский. За год благодаря старому еврею молодой принц приобрел не свойственное своему кругу обыкновение бывать на верфях, заводах и в банках. Голдберг любил повторять, что реальные дела вершатся тут, а во дворцах только желаемое выдается за действительное.

«Олег», выраставший на месте первенца серии, чернел полностью сваренным корпусом, работы велись внутри. «Новак» только приобретал свои очертания.

Затем они поехали в порт и поднялись на борт «Ван Наагена», где их встретили Раджа и капитан.

— Дорогой Вильгельм, — начал Голдберг в своей обычной манере человека, который ничего не просил, но которому невозможно отказать. — Все ваши обязательства как гаранта за два первых корабля выполнены. «Миссури» окупил себя, если считать эффект от его защиты равным цене груза, проведенного в обе стороны. «Ван Нааген» окупился дважды. Двадцать девять кораблей с полными трюмами колониальных товаров стоят намного дороже, но будем считать — дважды.

— И вы собираетесь забрать у нас оба борта? — нахмурился Вильгельм.

— Ни в коем случае. «Ван Нааген» — боевой корабль под флагом Нидерландов, кто же его изымет в военное время. Пока речь идет только о «Миссури». Он принадлежит компании имени ван Наагена, которая передала его в пользование флоту Французской Республики. К слову, после списания с вооружения парусников, он вообще единственный боевой французский корабль. Предложение в другом: одним эффектным ударом завершить эту войну.

— Потопить весь английский флот? — спросил капитан. — Невозможно, даже если тратить только по одному снаряду на англичанина. Да и как собрать их вместе.

— Зачем разорять Англию, — ответил Голдберг. — Оно нам надо? Пока это кусок, который мы не сможем проглотить. Пусть Англия сама управляется со своими проблемами, лишь бы не лезла к нам. Предложение простое — нанести им удар в самое больное место, а затем французский посол выразит свое глубокое сочувствие королю и возьмется быть посредником между Англией и Нидерландами. Не уверен за короля, но в парламенте и тори, и виги — разумные люди, они согласятся на гешефт, лишь бы остановить убытки. Вы рассчитаете реальный размер контрибуции, потребуете отмены Навигационного акта, поторгуетесь для виду, и таки да, соглашайтесь.

— Почему вы так жалеете англичан? — Вильгельм в силу молодого возраста периодически проявлял максимализм.

— О, Англия — прекрасная страна. Я так люблю Шекспира. Кстати, принц, не пора ли подумать о женитьбе? После выздоровления от чахотки вы прекрасно выглядите. Вам непременно нужна жена. Позорный мир никак не укрепит позиции короля. Подумайте, кто из английских наследных принцесс вам подойдет больше? Подумайте, дорогой Вильгельм, какое приданое лучше — процветающее королевство с богатыми колониями или остров с дурным климатом, удушенный морской блокадой.

— О какой цели вы говорите, Бен? — Раджу, как всегда, занимала техническая осуществимость задания.

— Все очевидно! Пусть «Ван Нааген» нападет на Лондон!

Через сутки корабль с половинным запасом топлива, но с двойным боекомплектом и средствами камуфляжа лег на курс к устью Темзы.

77

ЗЕМЛЯ-2. 7.10.1669 — 28.10.1669

АТЛАНТИЧЕСКИЙ ОКЕАН — ГИБРАЛТАР —

СРЕДИЗЕМНОЕ МОРЕ

Подняв французский флаг, «Миссури» прекратил боевые действия против англичан. Островитяне хоть и не были союзниками, но в данный отрезок времени и не врагами, страны поддерживали хрупкий мир. Основным противником стала Испания. Чтобы блокировать морские поставки, требовалось минимум четыре эскадры — у северного побережья в Бискайском заливе, у средиземноморских испанских портов, у Португалии, чьи порты подходили для испанского транзита. Мохаммед решил не разрываться и перекрыть четвертую зону — Гибралтарский пролив. Порт Танжера на южном берегу пролива, принадлежавший вроде как нейтральным англичанам, был избран в качестве базы, пусть временной и ненадежной.

Заменив машину на одну из причитавшихся к установке на «Энола Гей», которую Раджа решил оснастить новым 900-сильным двигателем, отремонтировав корпус и частично заменив экипаж, Мохаммед прибыл в Танжер с тремя торговыми французскими кораблями. Он понимал, что от командования одним кораблем пора переходить к руководству флота в целом. Набрав некоторый морской опыт и отправив Бартоломео Мошаду на «Ван Нааген», в гибралтарском походе капитан поставил задачу подготовить нового капитана из числа ветеранов трансокеанского рейда и первого помощника. Кроме того, в экипаже появились французы. Использовать британский порт для стоянки корабля с чисто нидерландским экипажем, пусть и под французским флагом, было чересчур вызывающе.

Парусники были загружены товарами для продажи в Танжере. Еще они несли запас угля и снарядов для «Миссури», чего в Африке не купить.

Никого не тронув по пути, эскадра обогнула Пиренейский полуостров и ошвартовалась в Танжере в середине дня седьмого октября. Впервые за время пребывания на Земле-2 Мохаммед попал в исламский город. Впервые закат означал не просто заход солнца, а время магриба.

Оказавшись в Европе, раздираемой религиозными конфликтами, в которые миссионеры подкинули еще и церковь Единого Бога, Мохаммед оказался единственным мусульманином среди участников экспедиции. Хотя Роберт Ли и Чонг Пак считались буддистами, а Вонг Лу относил себя к приверженцам какого-то экзотического азиатского культа, было очевидно, что в группе преобладают атеистические воззрения. Пока десантник выполнял нехитрую роль охранника в бронескафе, он не особо задумывался о религиозных игрищах командиров. Впоследствии, осмыслив сверхзадачу Миссии и шарлатанские выходки «апостолов Единого», он достаточно легко согласовал свои убеждения с выполняемой работой. Используя фиглярские методы, миссионеры разрушали христианство. Если они приведут мир к идее Единого Бога, то этим Богом будет Аллах, потому что другого просто нет, думал Мохаммед.

Он был сторонником джихада, но в наиболее мирной, просветительской форме. Газават его абсолютно не устраивал. Мусульманин был вполне культурным и достаточно развитым человеком, хотя имел за плечами всего лишь среднее образование и училище младшего командного состава десантно-штурмовых войск. Большинство его товарищей были, по традиционным понятиям, неверными. Но Мохаммед привык считать, что это не их вина, а их горе. Он всегда старался быть лучшим из лучших. Ведь ему помогал Аллах. Неверные — заблудшие бараны, у которых еще есть шанс найти путь. А черные пришельцы — зло в чистом виде, посланцы сатаны. Их необходимо победить во имя Аллаха и ради людей.

С этими чувствами капитан впервые за столько лет подошел к мечети, снял берцы и опустился на молитвенный коврик для намаза. Он почувствовал себя дома.

На следующий день «Миссури» в сопровождении одного парусника, с пустым трюмом, но полного людьми, вышел в море. Оставшиеся продолжали выгрузку. Стояла идеальная погода. Спала жара, но море оставалось еще теплым, дул умеренный ветер, проветривая железную утробу мини-крейсера и наполняя паруса спутника.

Став в засаду, легли в дрейф. Ждать пришлось всего около суток. Испанцы любили галеоны. Этот крепкий и надежный вид судов встречался у многих морских держав, но главные соперники Франции были особенно ему преданы. К пузатым тихоходным тридцатиметровым судам образца прошлого века прибавились новые, более крупные, быстроходные, с большой парусностью и отличным пушечным вооружением. Современный галеон противостоял тяжелому фрегату, уступая последнему в скорости и маневренности. Естественно, оставалось главное правило: много пушек и людей — мало товара. Но через Гибралтар шел торговый путь в Ост-Индию из Барселоны вокруг мыса Доброй Надежды. Путешествие по морям в зоне Индийского океана без вооружения было безумием, из-за чего ходили эскадрами, а одно судно было непременно вооружено по кондициям крупного боевого корабля.

Именно такой караван показался на западе.

— Капитан, давайте подымем глаз Божий, — предложил ван дер Дирк, первый помощник и кандидат на капитанскую должность. Как и все аборигены Земли-2, наобщавшиеся с миссионерами, он называл переговорные горошины «гласом Божьим», соответственно «глазом» считались все подвижные и стационарные видеокамеры.

— Отставить. Этот артефакт я тебе не оставлю. Учись обходиться тем, что есть.

Голландец рассматривал конвой в трубу. Без электронного усилителя, она была сделана тут, но уже несла на себе следы продвинутых технологий и на порядок превосходила зрительные приборы, которые вручную делал Спиноза.

Убедившись, что на горизонте испанцы, Дирк распорядился поднять давление в обоих котлах. Мохаммед удовлетворенно кивнул. Обождав, пока топки раскочегарятся, прикинув положение французского парусника, чтобы он был на подхвате, но не угодил под ядра, первый помощник двинул машинный телеграф в положение «средний вперед». Из труб повалил привычный черный дым, а «Миссури» двинулся навстречу очередным жертвам.

Испанцы вряд ли знали о начале войны. Прошло всего две с половиной недели после ее объявления. Надо, чтобы новость долетела, точнее доплыла до какого-то транзитного порта, куда зашел бы конвой. Первым таким портом и должен был стать Танжер перед последним перегоном в Барселону. Но по планам Мохаммеда корабли войдут в гавань совсем в другом качестве.

Не зная наверняка, но будучи настороже, капитан головного, самого крупного галеона приказал увеличить парусность, открыть орудийные порты и приготовить пушки. О вечных проблемах с Францией он был наслышан. Поэтому, увидев под французским флагом пароход буксирного типа, только без рангоута для парусов и с маленькой пушкой на носу, пустившей ядро по курсу, он сразу понял, что назревает конфликт. С другой стороны, странный узкий корабль не вызывал опасений, общее количество орудий в конвое более сотни. Сейчас они отгонят худого наглеца, и можно отдохнуть в Танжере.

— Дирк, твоя оценка?

— В головном минимум груза, пушечные батареи в два ряда и полная палуба людей. Интерес представляют все остальные. Хотя за последним шлюпом я бы даже не гонялся.

— Планируешь сразу топить флагмана?

— Дадим шанс. Попаду одиночным с большого расстояния, если у него не рванет порох, есть возможность спасти часть экипажа, — ван дер Дирк оторвался от трубы и посмотрел на босса. — Они не солдаты, обычные торгаши.

— Ладно, давай.

Дирк скомандовал «малый вперед» и «лево руля». Наученный опытом боя с «Роял Оук», он не лез в ближний бой. Шальное ядро не утопит «Миссури», но может наделать проблем.

Флагман оказался в девятистах метрах по правому борту и шел прямо на пароход, сокращая дистанцию. С восьмисот метров голландец открыл огонь одиночными последовательно из каждой башни, корректируя углы наводки по гейзерам от предыдущих выстрелов.

Третий снаряд с меланином влетел в носовую часть, но не разорвался.

— Бывает, — подбодрил Мохаммед, — давай еще.

Следующий заряд пришелся в цель, и у галеона оторвало носовую часть. Все, кто находились на низком полубаке, включая капитана, погибли на месте. Но многим повезло. Кроме зарядов для носовых орудий в носу не было больше пороха. Шимоза рванула в матросском кубрике. Рухнула фок-мачта. Галеон, еще некоторое время увлекаемый инерцией и оставшимися парусами, двигался вперед, но его открывшийся спереди корпус набирал воду, как ковш. Он очень красиво ушел на дно, без бортового крена, почти на ровном киле, на всех парусах и с развевающимися флагами. Он продолжал двигаться вперед, даже когда вода накрыла палубу и затапливала высокую корму, словно последним отчаянным рывком пытался таранить обидчика.

Все, кого смыло с палубы живьем, получили надежду спастись.

— Сегодня море теплое, пусть искупаются, — прокомментировал капитан. Снова зашумела машина. Очередной снаряд бухнул по курсу следующего галеона, но тот уже сворачивал огромный прямоугольный парус на фоке. За ним легли в дрейф остальные.

Кораблей было столько, что Мохаммед не стал заниматься их разоружением и подсадкой французской призовой команды. Отправив Дирка на галеон, ставший головным, шлюпку для объяснений, почему сегодня у испанцев такой трудный день, капитан решил, что придется сопровождать всю добычу в Танжер. Позволив подобрать купальщиков на месте гибели флагмана, всего чуть более пятидесяти человек из многосотенного экипажа, Мохаммед распорядился рыскать вдоль конвоя, как овчарка мимо стада, чтобы не разбежались.

Английский губернатор был в смятении. Французский капитан вручил ему копию постановления де Голля о войне с Испанией на тотальное уничтожение, но уж больно все смахивало на банальное пиратство в отношении дружественной англичанам страны.

Вопрос был решен в лучших традициях времени: губернатору была предложена половина от выручки за проданные товары и корабли. Моментально пленные галеоны получили удобное место для стоянки, английские перекупщики полезли в трюмы, чтобы потом перепродать испанцам их же имущество, но уже по английской цене.

Со следующим конвоем повезло меньше. Он шел из испанского порта. Не хотелось, чтобы информация о французской засаде уходила навстречу караванам из Азии, пришлось нападать. На его борту оказались лишь не сильно привлекательные товары испанского производства. Зато имелось золото для закупки специй в Ост-Индии. Три галеона ушли с французским кораблем и под французским флагом, а «Миссури» остался ждать.

Четверо суток не принесли ничего, кроме ухудшения погоды. И только на пятый день горизонт на западе расцвел парусами. Девять кораблей! По количеству бортов караван несколько уступал тому, что шел с Кройффом в обратный путь, но тоннаж явно был не меньше.

Бой проходил тяжелее. Во время второго залпа меланин взорвался прямо в стволе носового орудия. Хотя остальные снаряды не сдетонировали, казенник разорвало и убило всех трех моряков, находившихся в носовой башне. Коротнула и вышла из строя электрическая система. Испанцы потеряли только флагмана, все остальные корабли решительно двигались на «Миссури». Видимо, далеко заметный взрыв на носу они приняли за начало агонии и были полны решимости добить агрессора.

— Полный вперед, лево руля! — Корабль ушел в циркуляцию и начал отрыв от конвоя. — Осмотреться в отсеках, доложить о наличии течи.

На этот раз корпус выдержал удар. Резервные аккумуляторы присоединили напрямую к электроспускам. «Миссури» снова занял позицию для атаки и обстрелял второй галеон оставшимися снарядами с шимозой. Галеон скрылся в огненном бутоне, но остальные корабли конвоя и не думали ложиться в дрейф, огрызаясь своими палубными орудиями. Глядя на недолеты, помощник спросил капитана:

— Что будем делать? Всех на дно? А добыча?

— До английских вод более сорока километров. Обстреливай по одному зажигалками и не торопясь. Вдруг поумнеют.

«Миссури» вышел вперед на полкилометра и методично кормовым орудием стал выпускать снаряд за снарядом в головное судно. Автомат вышел из строя, и килевая качка приводила то к перелетам, то к недолетам. В корпус попадал один из четырех-пяти снарядов, и скоро испанец все же загорелся.

— Средний вперед, лево руля.

«Миссури» вошел в поворот. Было заметно, как на палубе галеона суетятся испанцы. Они явно бросили борьбу за живучесть и грузились в шлюпки.

Остальные галеоны взяли правее и продолжили движение.

— Упорные, прими Единый их души.

«Миссури» двинулся параллельным курсом с передним кораблем.

— Четвертый галеон становится головным за сорок минут. Они что, ждут когда у нас снаряды кончатся?

Испанские пушки молчали. Вряд ли у них кончились заряды, скорее всего они еще раз убедились в тщетности попыток достать француза с дистанции, с которой он с легкостью потопил их братьев.

— Давай осколочными.

Два снаряда из десяти выпущенных прошили борт и разорвались внутри. Видимо, осколки застряли в толстых досках палубного настила, потому что никакой видимой реакции не было видно. Осколочные кончились.

— Пироксилиновыми.

Только после попадания третьего снаряда, когда левый борт стал похож на дырявое рубище бродяги, а палуба стала дыбом, моряки понеслись по вантам, убирая паруса. Задние тоже легли в дрейф.

Полуразбитый галеон выбросил за борт оружие и часть груза, кое-как сохранив плавучесть. Через расшатанные доски корпуса в трюм пошла вода.

Пока «Миссури» сновал вдоль каравана, посылая шлюпки к захваченным кораблям и объясняя условия сохранения жизни, первый из оставшихся галеонов провалился до уровня дыр от артобстрела, черпнул еще воды и ушел на дно. Пока подбирали его экипаж, на шлюпках подтянулись моряки с предыдущего погорельца. Осталось только пять трофеев, перегруженных экипажами затонувших кораблей. Корпус парохода снова дал течь, он выдержал сотрясение от взрыва, но тряска от интенсивной стрельбы дала себя знать. Конвой медленно втянулся на внешний рейд Танжера.

Губернатор разрывался между жаждой наживы и осторожностью. В городе бродили тысячи испанских моряков с захваченных судов, никак не улучшая криминогенную обстановку. Он понимал, что Испания — колосс на глиняных ногах, но ему чертовски не хотелось быть козлом отпущения в конфликте этого глиноногого и родной страны.

Мохаммед тоже понимал, что пора заканчивать. Тем более что «Миссури», не получив ни единого попадания, серьезно пострадал.

Через неделю, простившись с гостеприимным губернатором, заработавшим себе, детям и внукам на хлеб с маслом до конца жизни, французский конвой двинулся в Марсель. На «Миссури» откачали воду и заклепали течь, которая вскоре возобновилась. Часть груза с последнего конвоя распихали по французам, лучший из уцелевших галеон тоже прихватили с собой.

Связались с Раджой. В Марселе нет нормальной верфи, все необходимое для замены и ремонта придется переправлять по суше и по реке.

По пути встретили всего один испанский борт, потренировались в стрельбе с дальней дистанции. Мохаммед сделал себе зарубку — при нынешнем уровне техники и подготовки экипажей дальше полутора тысяч метров лучше и не пытаться стрелять. О чем сделал зарубку испанец, неизвестно. Кого интересует мнение утопленника?

78

ЗЕМЛЯ-2. 13.10.1669

ЛОНДОН

Суда приходят в Лондон. Но суда не приходят в Лондонский порт. Потому что портом, точнее системой портов, является все нижнее течение Темзы, включая столицу, берега до устья и само устье, которое расширяется настолько равномерно и постепенно, что точно сказать, сколько же километров от городской черты до открытого моря, невозможно.

Изобилие портов, причалов, пирсов и прочих сооружений предполагает высокую интенсивность судоходства. Широкая в устье, в Лондоне Темза невелика, несколько сотен метров, и не глубока. Мореходные суда водоизмещением менее тысячи тонн могут подниматься до Лондона. В XVII веке более крупных морских транспортов просто не существовало. Но и те, что бороздили реку, создавали настоящую толкучку. Проблема обострялась тем, что парусные суда в узком речном русле не могли свободно лавировать против ветра, перекрывали ветер друг другу при тесном сближении, норовили столкнуться и перепутаться снастями. Пользуясь неразберихой, на маленьких лодочках сновали вездесущие речные воры, с которыми пыталась бороться речная лондонская полиция.

Ситуация несколько облегчилась, когда на реке появились паровые буксиры. Несмотря на войну и запрет на прямую торговлю с Нидерландами, предприимчивые лондонцы покупали паровые движительные установки при посредничестве французов и активно оснащали им короткие, не более двадцати метров в длину, но верткие и тяговитые суда. От переоборудования парусников англичане первыми, после верфей миссионеров, перешли к постройке корпусов именно под паровые двигатели. Почувствовав лакомый рынок сбыта, заводы ван Наагена в Нидерландах, а потом и во Франции выпускали комплект оборудования — двигатель, дейдвуд, вал, гребной винт. К сожалению, монополия имела перспективу кончиться, так как англичане пробовали уже наладить собственное производство, реальной патентной защиты идей и технологий еще не было.

В устье Темзы выстраивалась очередь. Крупнотоннажные корабли утратили право двигаться вверх на парусах. Желая заработать на чем угодно, власти ввели обязанность найма паровых буксиров для подъема вверх по течению. Очередь занимали суда под любыми флагами. Преимущество получили лишь парусно-паровые торговые корабли, которых было еще очень мало. Их развитие сдерживалось малой дальностью плавания на угле.

Пока сотни судов в сгущающихся сумерках ожидали буксира, в кильватер последнему поднимающемуся за буксиром судну пристроился непривычно узкий корабль. Кроме двух мачт, на которых паруса были убраны, корабль дымил двумя трубами, то есть имел свою новомодную паровую установку. Он нес флаг незнакомого вида, но на то Лондон — открытые ворота для грузов со всего мира. Если, конечно, не нарушается Навигационный акт. Если нарушается, еще лучше, судно подлежит конфискации.

В надвигающейся октябрьской темноте было не разглядеть ни название, ни порт приписки. Силуэт был странный, но безо всякого видимого вооружения. Поэтому полиция, рассмотрев гостя, не выказала особого интереса. Пусть с ним разбираются таможня и портовые власти.

Из-за медлительности идущих впереди буксиров, незнакомец добрался к Лондону только под утро. В ночной темноте матросы сняли бесформенные накладки на орудийные башни. Упала в воду фальшивая грот-мачта, а фок освободился от декоративных прибамбасов вроде вант и рей. Наконец, исчезло нелепое знамя несуществующей страны, а с кормы обвалилась тряпка, прикрывающая надпись: «Ван Нааген. Роттердамское адмиралтейство». Когда впереди показался Лондонский мост, над мутными водами главной английской реки взвился гордый стяг Флота Объединенных Провинций.

Планируя акцию, решили не рисковать и не идти дальше вверх по течению. Конечно, было бы эффектно всадить несколько фугасов в здание Парламента и Вестминстерское аббатство, а при предельном угле возвышения орудий — и в Букингемский дворец. Но решили не рисковать. Лондонский мост — разводной, низкий, еще XIII века. Если англичане оперативно сориентируются, а в глупости их еще никто не заподозрил, они успеют опустить подъемные пролеты, и корабль попадет в западню. Корпус пройдет под мостом, трубы нет.

В итоге решили ограничиться Тауэром. Капитана несколько удивило, когда Голдберг ему несколько раз сказал:

— Не смей разрушать Тауэр! Не более четырех-пяти попаданий.

— Но почему?

— Тауэр — историческое наследие всего человечества. Кроме того, твоя задача не сносить его до фундамента, а напугать англичан, показать, как они уязвимы в самом сердце королевства. Ущерб нанесешь уничтожением их судов.

Как и планировали, перед мостом «Ван Нааген» сломал строй и, словно лихач через двойную сплошную, сделал крутой разворот через середину фарватера. Заодно опробовал нововведение: перегретый пар хлынул в сигнальное устройство, и над Темзой впервые прозвучал оглушительный протяжный пароходный гудок.

Мелкие парусные суденышки кинулись в стороны от хулигана, сталкивались между собой, врезались в ошвартованные суда.

Тауэр оказался на левом траверсе. Орудия пошли вверх. Бартоломео Мошаду никогда не вел огонь по объектам на суше, поэтому углы стрельбы оказались крайне непривычными.

Промазать по высокой стене в упор сложно. Не тратя времени на пристрелочные, «Ван Нааген» дал два залпа. От стены древнего замка отвалились здоровенные куски, но, к счастью, ни один снаряд не влетел в узкие окна, не поджег замок и не разрушил конструктивные элементы. Как и наставлял Голдберг, хулиганство ограничилось обезображением фасада.

На полном ходу голландский корабль понесся вниз. Орудие на миделе повернулось вправо, баковое открыло огонь по курсу, кормовое уничтожало оказавшихся слева. Каждый канонир индивидуально искал и поражал цель, капитан корректировал огонь только носовой башни. На реке воевать приятно — практически нет волны, автоматы не нужны, никто не успевает выстрелить в ответ, мишеней хоть отбавляй, правда, в основном толпились некрупные каботажники. Парусники горели, огонь перекидывался на соседние, горящие мачты падали на берег, поджигая деревянные постройки.

Носовое орудие гремело реже. Его основная задача расчищать путь, а кидаться поперек курса огнедышащего и часто гудящего монстра не находилось идиотов.

Расстояние, пройденное за ночь, в обратном направлении проскочили часа за три. Рассветало, река начала расширяться. Английские речники, издали заслышав орудийный гром, заранее принимали к берегам. И только одно одномачтовое судно, всего двенадцати или пятнадцати метров в длину, по неведомым причинам пересекло курс. «Ван Нааген» попытался уклониться, но скорость оказалась слишком большой, он разогнался до 25 километров в час. Бульб и форштевень ударили в корму, обрубив ее как топором. Рангоут мелькнул по левому борту, и когда миновали место столкновения, на воде остались лишь обломки.

Выяснили, что течи не появилось, и корабль продолжил свой убийственный рейд. Река расширилась настолько, что расстреливать оба берега стало неудобно. Мини-крейсер довернул влево, сбавил ход и продолжил обстрел. Орудия перегревались, пришлось делать паузы и обливать водой. Потом произошла прогнозируемая неприятность, шимоза сдетонировала в стволе. Повезло, что снаряд до взрыва уже начал движение, и ствол разворотило посередине; орудийный расчет не пострадал.

Капитан перераспределил оставшиеся снаряды, после безудержной ночной стрельбы даже из удвоенного боекомплекта осталось всего по двенадцать фугасов на каждое из двух орудий. И тут наблюдатель на мостике сообщил, что видит на юго-востоке у горизонта военные корабли.

Трудно сказать, что привело четыре фрегата к устью Темзы. Вообще-то здесь место для торговцев, военные базы южнее и севернее. Вполне возможно, они выполняли задачу по патрулированию территории, прошли Па-де-Кале и двинулись на северо-запад, пристально следя, чтобы все встречные иностранные суда почтительно и своевременно приспускали флаг.

— Почему их жизнь ничему не учит? — спросил у пространства Бартоломео. Действительно, если бы англичане выстроили боевой ордер, например, в две колонны, у них хотя бы появился шанс поймать «Ван Наагена» под перекрестный огонь с двух сторон и забросать ядрами с близкого расстояния. Нет, по всем адмиралтейским канонам фрегаты шли классическим кильватерным строем.

— Ветер западный, идут бейдевинд, — заметил помощник, тоже бывший корсиканский пират.

— Атакуем с подветренной стороны, но не по головному. Заходим по широкой дуге слева и топим заднего. Что делает флагман? Его меньшого утопили, а у него не царапинки. Правильно, закладывает правый поворот по ветру. — Морякам с солидным стажем на парусниках было легко предсказывать действия на фрегате относительно направления ветра. — Мы спокойно накрываем предпоследнего, и снова у него на заднице. Познакомим его с морским дьяволом?

Практика — великая вещь. Уже пристрелочный снаряд наловчившихся пушкарей влетел в корму и оторвал ее напрочь. На борту не было других зарядов, кроме меланиновых, и этими самыми дорогими зарядами садили даже на пристрелку. Чтобы не терять времени, прошли впритирку к гибнущему англичанину. Он быстро осаживался на корму, бушприт смотрел уже почти вертикально вверх. Среди обломков виднелись отдельные головы, у них есть шанс выжить, если только раньше не окоченеют в холодном октябрьском море.

У экипажа второго фрегата такого шанса не было. Стреляли в борт по миделю сразу из обоих стволов, рванул боезапас, и все кончилось.

После этого англичане проявили ум или трусость, с какой стороны поглядеть. Флагман лег на юго-западный курс, пытаясь в бейдевинд доползти до берега и выброситься на мель. Второй махнул прямо на восток по ветру.

Оценив состояние машин, нормально держащих давление пара, капитан решил, что восточный беглец не имеет шансов удрать, но если им заняться первым, то флагман дотянет до берега.

Полоса удачи кончилась. Взорвалось и кормовое орудие, а у носового сломался замок. Насмешливо покачиваясь в пятистах метрах, фрегат шел к берегу. Странная парочка распугивала торговцев, которые тут же сбегали в сторону от греха подальше. На борту «Ван Наагена» из двух неисправных пытались собрать одно живое орудие.

Наконец, фрегат достиг своей цели. Было видно, как корпус дернулся, и экипаж, даже не пытаясь бросить якорь или опустить паруса, кинулся спускать шлюпки, чтобы преодолеть оставшийся километр до спасительной линии прибоя.

— Пусть бегут. — Бартоломео остановил канонира, доложившего, что единственное уцелевшее орудие готово к стрельбе. — Святой Клинтон учил, что все мы дети Единого, только мы познали Его, а иные остаются в заблуждении. Дадим им шанс, — и перекрестился.

Когда шлюпки отвалили достаточно далеко, двумя попаданиями развалили фрегат на фрагменты и кинулись в погоню за оставшимся. Когда последний английский боевой корабль превратился в груду досок, брусов, бочек и обрывков парусов и такелажа, капитан пересчитал оставшиеся заряды, выслушал доклады о мелких потеках внутри корпуса, махнул рукой, после чего «Ван Нааген» взял курс на Роттердам. Ценой своей гибели четыре фрегата спасли по меньшей мере двадцать торговцев. Голландский пароход, нареченный в честь либерала, пацифиста и правозащитника, уничтожил самое большое количество судов зараз в истории обеих планет.

В это самое время французский посол с участливо-скорбным лицом начал объезд датских, шведских, португальских и имперских представительств. Правительство Объединенных Провинций Нидерландов, которое по причине войны не имело своего офиса в Лондоне, при посредничестве посла Французской Республики выражало глубокие соболезнования в связи с случайной гибелью на Темзе торговых судов этих государств, подчеркивая опасность торговых отношений с Англией, развязавшей эту бессмысленную войну и не способной оградить ни свою территорию, ни имущество торговых партнеров от урона в результате военных действий.

79

ЗЕМЛЯ-2. 14.10.1669 — 29.10.1669

ЛОНДОН

Английская столица пережила в XVII веке несколько катаклизмов. Пожар уничтожил значительную часть городской застройки, а два года чумы проредили население. Тем не менее город, где родилась Великая хартия вольностей, выстоял, восстановился и развивался.

Трагедия 13 октября 1669 года поставила под вопрос саму основу существования Лондона как мирового торгового и финансового центра. Избиение более двухсот грузовых судов различного тоннажа и четырех фрегатов в течение каких-то пяти часов показало всем торговым партнерам английских компаний и, естественно, самим англичанам, что пока длится война с более сильным на море соперником, ни о какой стабильной и безопасной торговле с лондонцами не может быть и речи.

Капитан севшего на мель фрегата Питер Добсон был вызван в парламент. Он не оправдывал свою трусость и лишь обращал внимание на тот факт, что оказался единственным из капитанов, спасшим свою команду. С одного фрегата уцелело семь человек из двух сотен, два оставшихся экипажа погибли полностью. Проклятый голландец не получил ни царапины. Добсон закончил тем, что готов добровольцем отправиться рабом на плантации, если английские верфи смогут построить корабли, которые способны составить хоть какую-то конкуренцию голландским пароходам.

В совокупности с тем, что до метрополии докатились сведения о гибели эскадры с «Роял Оук» во главе и были свежи впечатления от разбоя «Ван Наагена» на южном берегу, парламентарии погрузились в уныние. Даже обычные перепалки между обеими партиями не оживили гнетущую атмосферу. Эпоха наглого безоговорочного превосходства флота, на котором строились вся внешняя политика и экономическая стратегия, безвозвратно катилась в прошлое.

Не приносили оптимизма известия из других стран. Швеция, не враждебная, но далеко и не дружественная держава, заложила первый цельнометаллический пароход, правда еще не имела доступа к скорострельным дальнобойным орудиям. Франция готовила к спуску на воду систер-шип «Ван Наагена», а первый корабль серии уже ходил под ее флагом. Не бездействовали голландские верфи. Иными словами, морские технологии, фатально опережающие уровень английского судостроения, расползаются по свету среди конкурентов.

Карл II, по прозвищу Веселый Король, оставшийся в истории Англии и Шотландии как активный августейший осеменитель, раздавший своим многочисленным внебрачным потомкам титулы и поместья, ничего не хотел слышать о каких-либо переговорах с Нидерландами. Обстрел Тауэра он воспринял как личное оскорбление. Несмотря на надвигающийся сезон штормов, он приказал мобилизовать все имеющиеся боевые корабли, временно изъять у частных компаний все, что может ходить по морю и стрелять, провести всеобщую мобилизацию всех, кто может держать в руке мушкет, в Англии, Шотландии и Ирландии, чтобы одним ударом сокрушить флот Объединенных Провинций, захватить, разграбить и сжечь Роттердам и Гаагу, а затем очистить от голландцев Нидерландские Антильские острова.

Он принял католичество. Он отправил письмо новоизбранному римскому папе Клименту X с просьбой простить английскую корону за все прегрешения перед Святым престолом, начиная с деяний Генриха VIII, и поднять весь католический мир против нидерландских еретиков. Он отправил посольства к польскому королю, португальскому королю, императору и всем князьям католических германских княжеств, к генуэзцам и к совершенно не католическому величеству Швеции с единственной просьбой: участвовать в грабительском налете на Нидерланды. Наконец, он попросил Марию Терезию отправить из Барселоны флот испанской короны в лучших традициях солидарности между католическими монархами, забыв в запале, что именно англичане сравнительно недавно отправили к Нептуну суперкатолическую испанскую непобедимую армаду, а одним из адмиралов английского флота был сын католического священника пират Френсис Дрейк.

80

ЗЕМЛЯ-2. 31.12.1669. ПАРИЖ

Уютный и менее помпезный, чем Версаль, принадлежавший когда-то Ришелье столичный дворец Пале-Рояль, расположенный недалеко от Лувра, стал резиденцией президента Республики и его малого совета, а фактически — штаб-квартирой Миссии землян на Земле-2. Реже других здесь бывали Голдберг, проводящий большую часть времени в Нидерландах, Раджа, не вылезающий из своих верфей, и Джонс, вояжирующий по странам и народам. Остальные миссионеры, даже имеющие собственные офисы в министерствах обороны, образования, здравоохранения, тяготели к кардинальскому дворцу. В подвале, наиболее охраняемом месте Франции, прятался единственный генератор высоких энергий, волновод от которого вел под кровлю, где в секретном ангаре ждали неотложных заданий две гравиплатформы.

Как штаб-дворец это место предложил Олег всего за неделю до гибели. Тогда не успели перебраться в Пале-Рояль.

После трагического новогоднего происшествия на Синайском полуострове члены команды опасались собираться вновь. Но чего-то не делать из-за немотивированного страха, значит, демонстрировать врагу свою слабость, если галакты еще наблюдают за Землей-2. Поэтому решили провести встречу в Пале-Рояле, приняв особые меры безопасности, хотя большинство из миссионеров виделись между собой достаточно часто. У всех собравшихся проверили фрагменты кожи, после отделения от тела они не почернели и не испарились. Без полной уверенности, но то был единственный способ проверить на «негалактность» — не рубить же друг друга пополам.

Двое из десантников находились в скафах с включенной защитой и бластерами.

Вспомнили все основные события года. Помянули Олега Сартакова, Херлуфа ван Наагена, Анжея Новака, Густафа Пфальца, Питера Вашингтона, погибших на Земле-2. Не знали, в каком списке оставлять Иосиро Якимуру — как предателя или как погибшего и подмененного галактом.

Обсудили события последнего месяца. Карл II так и не дождался помощи от Испании. После ремонта «Миссури» совершил рейс к Барселоне и повторил там примерно такую же операцию, как и «Ван Нааген» в Лондоне. Большая часть флота испанской короны перестала употреблять средства налогоплательщиков по причине своего несуществования.

Непоколебимый Карл Веселый Король двинул свою 130-кораблевую армаду на Роттердам, где с ней произошло то, что обычно и случается с несокрушимыми армадами. На подходе ее встретили «Ван Нааген» и «Олег», а невдалеке прохаживался «Энола Гей» под французским флагом и с выражением на лице «я тут вроде как просто воздухом дышу, но если что…»

«Ван Нааген» и «Олег» за час подожгли двадцать линейных кораблей и тяжелых фрегатов, после чего разорвали дистанцию, а беспилотник с мощной акустикой озвучил на мостике английского флагмана ставшей бессмертной фразу Мохаммеда: Fuck off or die.

Поражение у Роттердама, выкуп пленных английских моряков и унизительный мирный договор настолько подорвали престиж Веселого Карла, что он был вынужден бежать с острова. А получивший наконец чин статхаудера Вильгельм Оранский женился на молодой девице Марии-Беатрисии из боковой ветви Плантагенетов, имевшей призрачные права на английский престол. Правда, призрачными они были только до брака с голландским принцем. Англиканская невеста не стала менять вероисповедание, как и жених-кальвинист. Их династический брак вошел в историю как первый, заключенный в храме Единого Бога.

Отсутствие непосредственной военной угрозы позволило перейти к планированию сравнительно мирных начинаний: закладке первых железнодорожных путей с шириной колеи полтора метра; началу выпуска ламп накаливания; освоению первых дизельных двигателей и переходу от экспериментальной к промышленной переработке нефти; соединению крупнейших городов Франции и Нидерландов телеграфными линиями связи.

Задачи во внешней политике ставились также не самые скромные: завершение войны с Испанией; аннексия территорий метрополии и колоний; расширение сферы влияния на восток. Голдберг особенно настаивал на развитии отношений со Швецией. Он предложил передать часть колоний Испании в Южной Америке шведской короне, объясняя это тем, что внимание короля нужно отвлечь от России. В той реальности шведы обидели русских, а когда те обиделись в ответ, скандинавы в одночасье из ведущей европейской страны превратились во второстепенную. Потенциал шведской нации огромен, жаль, если она войдет в историю только группой «АВВА» и автомобилями Volvo.

Париж требовал серьезной перестройки. Город, в котором им выпало жить и работать, должен был получить хотя бы минимально эффективную инфраструктуру: канализацию, водопровод, освещение, утилизацию отходов.

Наметившийся прогресс в области образования хотелось усилить созданием Президентской военной и военно-морской академии, Мохаммед, естественно, должен отвечать за морскую, Вонг Лу за артиллерийскую, а Родригес за драгунскую подготовку.

В области религии оценили сдержанное поведение Климента X по поводу призывов Карла всем миром бить голландцев. За год во Франции пышно расцвели протестантские христианские конфессии. Решили отменить дискриминацию католиков и издать Закон о свободе вероисповедания, уравнивающий права конфессий и религий, кроме экстремистских. Естественно, первой среди равных, эдакой сверхравной, осталась церковь Единого, которой за предстоящий год предстояло выйти из возраста детских болезней, отшлифовать мифологию, ритуалы, теологическую теорию, завершить текст Библии, в которую включить упоминания всех более ранних пророков Единого Бога: Мухаммеда, Иисуса, ветхозаветных иудеев, Будды и Кришны. Естественно, церковь Единого наделялась некоторыми общегражданскими правами и обязанностями, как-то: регистрация браков и разводов, деторождений и смертей, даже если брачующиеся или усопшие были коптами или лютеранами.

Поговорили и о проблемах, которых, как всегда, было гораздо больше, чем достижений. На фоне мелких успехов на Земле-2 как дамоклов меч висела грозная и неотвратимая опасность со стороны галактов, для устранения которой еще не сделано ничего. Когда Родригес думал о неприятностях, иногда весьма сложных и, казалось бы, непреодолимых, он почему-то вспоминал Валанс, себя около останков артбатареи с проткнутыми насквозь легкими, из которых с кровавыми пузырями уходил последний воздух. Как его из-под уланского трупа вытащил Олег, подключил к аптечке и сказал в своем непередаваемом нецензурно-бодряческом стиле: «Не ссы, Диего, прорвемся».

В это время в помещении раздался мощный удар. Всколыхнулся воздух, раскиданные по столам бумаги разлетелись, как птицы. В центре зала совещаний материализовался десантник в атмосферном скафандре средней защиты и тяжелым бластером наперевес. Он сразу вскинул руки вверх, демонстрируя отсутствие агрессии, перекинул бластер по-походному, открыл щиток забрала и невероятно знакомым голосом сказал:

— Привет, парни. Соскучились? Подкрепление прибыло.

81

ЗЕМЛЯ-1. 23.04.2321

ТИБЕТ

Один из самых трудных дней в истории Тибетского научного центра подходил к концу. Поздним вечером новый старый глава центра Франк Штрудель собрал специалистов по поводу прорыва электронных защит. Пока обсуждали меры, как можно обезопасить себя от повторной утраты контроля, бедствие повторилось вновь.

Сначала сработала тревожная сигнализация несанкционированного проникновения. Как человек попал внутрь, автоматика отказывалась объяснить. Экраны просто показали легко одетого мужчину с одной рукой, культя второй перемотана окровавленной тряпкой. Он остановился на секунду, а затем уверенно побежал по коридору.

Экраны мигнули, накопители энергосистемы вошли в режим набора максимальной мощности. Если все это море энергии выплеснется здесь, на месте Тибета будут не горы, а долина.

— Остановить подачу энергии! — скомандовал Штрудель, но не действовала ни одна линия управления.

Система внутреннего наблюдения идентифицировала проникшего как Олега Сартакова, убитого на Земле-2. Значит, в коридоре галакт, только непонятно, почему без руки. Тот добежал до портала «вниз», что-то сказал охраннику. Дежурный явно сверился со своим коммом и послушно пропустил галакта дальше.

Энергосистема куда-то послала разряд процентов в семьдесят своей мощности, горы встряхнуло.

Заместитель начальника службы безопасности, угрюмый каменнолицый Ким Ен Донг, издал легкий хлопок и исчез, а на его месте на пол плавно опустилась пустая одежда.

— Ничего не воняет, приятный запашок, типа озон, — сказал один из программеров СБ, приподняв край пустого комбинезона.

Однорукий галакт у портала не дематериализовался. Увидев приготовленные комплекты десантного снаряжения, быстро натянул на себя один скаф и вошел в портал.

— Его размажет. Не знаю, сколько он весит сам, но скаф под сто килограммов, тяжелый бластер сорок. Портал с грузом свыше центнера не стабилен.

Но существо не слышало советов. Закрылся люк, моргнули индикаторы расхода энергии, и визитер испарился в неведомом направлении. Еще через секунду система доложила, что штатная управляемость комплексом восстановлена на сто процентов.

Пока люди приходили в себя и пробовали разобраться, что, собственно, произошло, по всем новостям планеты прошла запись выступления члена Совета, привычно рубящего в экран короткие веские фразы: «Сложное положение. Всем объединиться. Чрезвычайные полномочия…», вдруг раздался хлопок, и уважаемый оратор исчез.

82

ЗЕМЛЯ-2. 31.12.1669. ПАРИЖ

ОЛЕГ

Лев обманул наполовину. Гениальный самородок из команды братков разобрался с его чипом на раз, там действительно была уникальная технология вредительства. Причем для акции в мировом масштабе не требовалось чего-то чрезвычайного, ломать — не строить. Самородок показал мне интерфейс программы, все просто. Только чтобы нагадить на всю вселенную, нужно было много энергии. Как в Тибете, например. Лев и это учел. Вторая зловредная программка перехватывала на несколько минут управление комплексом и отправляла хренову тучу гигатера… — …ну очень много ватт в какие-то переплетения основ гравитационной решетки нашего мира. Если непонятно объяснил, то я, чесслово, тоже ни фига не понял. Главное: нажал — работает. Не работает — пусть разбирается кто-то поумнее меня.

Лев наврал, что портал в моей левой кисти закинет куда хочешь. А вот хрен, только в пределах вселенной Земли, что тоже немало, если портал в руках реальных пацанов. По переходам в другие измерения там ничего принципиально нового, снова ложь. Ну, можно отправить на Землю-2 не сто, а двести пятьдесят кило за те же тераватты, это ж разве много? Можно точнее наводить, не абы куда, чтобы прыгать на сетке, а куда надо. Короче. Портал меня метнул в Тибет, но остался у Вована, так что я с ним в расчете. В Тибете активировался комм, который запустил программу, пробившую их защиты, как детский шарик. Самая дорогая в истории человеков игрушка снова вышла из-под их контроля, отделила нашу вселенную от черных уродов, разрулила непонятки с капсулой Земли-2. Пока хозяева комплекса пытались отнять контроль у моего комма, осталось оперативно угнать скаф и отправить себя в Париж.

Последнее, что Лев, может, и знал, но никак не учел. В конце декабря, перед очередной смертью, я познакомился с девушкой. Она напомнила мне, ну фильм такой про Париж XVI или XVII века, там была Констанция Бонасье. И эта тоже — Констанция. Что, она ждала бы меня двести семнадцать лет? Я не мог ждать год и месяц. Даже сутки не хотелось ждать. Пришлось спасти вселенную за полдня.

Осталась одна проблема — она примет меня с одной рукой?

ГЛОССАРИЙ УПОТРЕБЛЯЕМЫХ МОРСКИХ ТЕРМИНОВ

Ахтерштевень — см. штевень.

Бак — передняя часть палубы, а также надстройка в носовой части. Невысокая надстройка, ниже, чем ют, называется полубак.

Баллер руля — ось вращения руля, скрепленная с пером.

Бейдевинд — курс, при котором угол между направлением ветра и направлением движения судна составляет менее 90°. Парусное судно может двигаться против ветра лавируя, меняя галсы, подставляя ветру попеременно то правый, то левый борт под острым углом.

Бимсы — см. шпангоут.

Бушприт — см. рангоут.

Ватерлиния — линия соприкосновения спокойной поверхности воды с корпусом плавающего судна. Иными словами — линия, до которой корпус погружен в воду.

Галфвинд — или полветра, курс, при котором ветер дует в борт парусника под углом, близким к прямому.

Кабельтов — 1/10 морской мили или 185,2 м.

Квартердек — см. шканцы.

Киль — основной продольный конструктивный элемент корпуса, располагаемый по всей его длине в нижней части по диаметральной плоскости. На деревянных судах киль состоит из выступающего наружу бруса, к которому прикрепляются шпангоуты.

Кранцы — прокладки, опускаемые поверх борта для его защиты при швартовке к пристани или борту другого судна.

Морская миля — расстояние на море, отличавшееся у разных стран. Современная морская миля равна 1852 м.

Мостик — огражденная часть палубы или отдельная платформа парусных кораблей. Главный — капитанский (или ходовой) мостик находился на шканцах. В более позднее время капитанский мостик переместился вперед и представлял собой закрытую надстройку (рубку) с установленными в ней навигационными приборами и органами управления.

Оверштаг — поворот парусного судна, при котором направление ветра в момент поворота приходится в нос.

Паруса — в трилогии упоминаются косые паруса, марсели и стаксели, находящиеся в носовой части на фок-мачте и бушприте, а также грот и бизань, которые парусник несет, соответственно на грот-мачте или бизань-мачте, нижняя кромка (шкаторина) крепится к поворотному рею (гику).

Полубак — см. бак.

Полуют — см. ют.

Рангоут — общее название конструктивных элементов парусного судна, несущих паруса и такелаж. Основные упоминаемые в трилогии элементы рангоута парусника — мачты, стеньги (верхнее продолжение мачты), бушприт (наклонная мачта в носу корабля), реи (элементы рангоута для крепления парусов). На средних и крупных парусных судах с числом мачт от двух до четырех носовая именуется фок-мачта, последующие по направлению к корме — грот-мачта и бизань-мачта.

Рулевое управление парусного судна состоит из основных элементов: штурвала, при вращении которого через штуртрос передается усилие на баллер руля, изменение направления движения судна происходит за счет отклонения пера руля от осевой линии.

Стеньга — см. рангоут.

Такелаж — общее название всех снастей на судне, на парусниках использовался смоленый пеньковый трос.

Узел — единица скорости судна, равна морской миле в час или 0,514 м/с.

Ушкуй — малое беспалубное парусно-гребное судно длиной до 14 м и с экипажем до 30 человек.

Фордевинд — курс, при котором попутный ветер дует в корму, либо поворот, при котором направление ветра в момент поворота приходится в корму.

Форштевень — см. штевень.

Шканцы или квартердек — помост в кормовой части парусного корабля, на один уровень выше верхней палубы, где обычно находился капитан, а в его отсутствие — вахтенные.

Шпангоут — элемент жесткого каркаса корпуса судна, «ребро» его скелета. Верхние концы шпангоутов соединяются балками — бимсами, которые поддерживают настил палубы.

Штевень — прочный брус в носовой или кормовой оконечности корпуса судна. Различается носовой (форштевень) и кормовой (ахтерштевень).

Штормтрап — веревочная лестница с деревянными ступеньками, опущенная по наружному борту и служащая для подъема на корабль.

Штуртрос — трос, передающий усилие от штурвала на руль.

Ют — кормовая надстройка судна, при ее отсутствии — кормовая часть верхней палубы. Ют, частично утопленный в корпус судна, называется полуютом. Верхняя часть юта парусного корабля, где находится штурвал, именуется шканцы.

Ял (ялик) — маломерное парусное гребное судно.

Content

Анатолий Матвиенко
ИНКУБАТОР ДЛЯ ВУНДЕРВАФФЕ

1 ЗЕМЛЯ-1. 3.09.2317. ТИБЕТ

2 ОРБИТА СИЕННЫ. 03.09.2317

3 ОРБИТА СИЕННЫ. 03.09.2317. ОЛЕГ

4 ЗЕМЛЯ-1. 3.09.2317. ТИБЕТ

5 КЕНТЕРРА. 8.09.2317 — 11.09.2317. ОЛЕГ

6 ЗЕМЛЯ-1. 9.09.2317. ТИБЕТ

7 КЕНТЕРРА. 11.09.2317 — 21.04.2318. ОЛЕГ

8 ЗЕМЛЯ-1. 19.04.2321. ТИБЕТ

9 ОРБИТА ЗЕМЛИ-1. 19.04.2321

10 ЗЕМЛЯ-2. 3.03.1667. БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ

11 ЗЕМЛЯ-2. 10.03.1667. БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ

12 ЗЕМЛЯ-2. 11.03.1667. БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ

13 ЗЕМЛЯ-2. 12.03.1667. БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ

14 ЗЕМЛЯ-2. 13.03.1667. БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ. ОЛЕГ

15 ЗЕМЛЯ-1. 19.04.2321. ТИБЕТ

16 ЗЕМЛЯ-2. 15.03.1667 — 18.03.1667 БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ

17 ЗЕМЛЯ-2. 18.03.1667. БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ ОЛЕГ

18 ЗЕМЛЯ-2. 19.03.1667 — 21.03.1667 БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ

19 ЗЕМЛЯ-1. 20.04.2321. ТИБЕТ

20 ЗЕМЛЯ-2. 21.10.1667. РИМ

21 ЗЕМЛЯ-2. 28.10.1667 — 31.12.1667 КОРСИКА, РИМ, НИЦЦА

22 ЗЕМЛЯ-2. 1.01.1668 — 26.02.1668. БАВАРИЯ

23 ЗЕМЛЯ-2. 3.02.1668. РОТТЕРДАМ, АМСТЕРДАМ

24 ЗЕМЛЯ-2. 4.03.1668. ВЕРСАЛЬ

25 ЗЕМЛЯ-2. 25.03.1668. ВАЛАНС. ОЛЕГ

26 ЗЕМЛЯ-2. 25.03.1668. ВАЛАНС ГЕНРИХ ФОН БЮЛОВ

27 ЗЕМЛЯ-1. 21.04.2321. ТИБЕТ

28 ЗЕМЛЯ-2. 28.03.1668 ОКРЕСТНОСТИ ВАЛАНСА ГЕНРИХ ФОН БЮЛОВ

29 ЗЕМЛЯ-2. 28.03.1668. ОКРЕСТНОСТИ ВАЛАНСА. ОЛЕГ

30 ЗЕМЛЯ-1. 21.04.2321 ТИБЕТ

31. ЗЕМЛЯ-2. 28.03.1668 ВАЛАНС. ОЛЕГ

32 ЗЕМЛЯ-2. 29.03.1668. РОТТЕРДАМ

33 ЗЕМЛЯ-2. 30.03.1668 — 29.04.1668 ВАЛАНС — АВИНЬОН — НИЦЦА ОЛЕГ

34 ЗЕМЛЯ-1. 21.04.2321. ТИБЕТ

35 ЗЕМЛЯ-2. 22.06.1668. СЕВЕРНОЕ МОРЕ У ПОБЕРЕЖЬЯ ЮЖНОЙ ГОЛЛАНДИИ

36 ЗЕМЛЯ-2. 1.07.1668 — 21.08.1668. НИЦЦА

37 ЗЕМЛЯ-2. 24.08.1668 — 15.09.1668 ГААГА, РОТТЕРДАМ

38 ЗЕМЛЯ-2. 20.09.1668. РУССИЛЬОН

39 ЗЕМЛЯ-2. 20.09.1668. РУССИЛЬОН ОЛЕГ

40 ЗЕМЛЯ-1. 22.04.2321. ТИБЕТ

41 ЗЕМЛЯ-2. 21.09.1668 — 23.10.1668 РУССИЛЬОН — ЛИОН. ОЛЕГ

42 ЗЕМЛЯ-2. 29.10.1668 — 31.12.1668. ПАРИЖ

43 ЗЕМЛЯ-2. 11.12.1668. РОТТЕРДАМ

44 ЗЕМЛЯ-2. 31.12.1668 — 01.01.1669 СИНАЙ

45 ЗЕМЛЯ-1. 22.04.2321. ТИБЕТ

46 ЗЕМЛЯ-2. 01.01.1669. БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ

47 ЗЕМЛЯ-2. 01.01.1669 БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ. МОХАММЕД

48 ЗЕМЛЯ-2. 06.01.1669 ГААГА

49 ЗЕМЛЯ-2. 07.01.1669. ВЕРСАЛЬ

50 ЗЕМЛЯ-2. 08.01.1669. ПАРИЖ

51 ЗЕМЛЯ-2. 10.01.1669 МЕЗОН-СЮР-СЕН

52 НЕИЗВЕСТНО ГДЕ НЕИЗВЕСТНО КОГДА

53 ЗЕМЛЯ-2. 23.02.1669 РОТТЕРДАМ

54 ЗЕМЛЯ-2. 24.02.1669. АМСТЕРДАМ

55 ЗЕМЛЯ-2. 1.03.1669 — 12.03.1669 МАДРИД

56 ЗЕМЛЯ-2. 23.04.1669 ВЕРСАЛЬ

57 НЕИЗВЕСТНО ГДЕ. НЕИЗВЕСТНО КОГДА ОЛЕГ

58 ЗЕМЛЯ-2. 21.05.1669. АМСТЕРДАМ

59 ЗЕМЛЯ-2. 1.06.1669 — 5.06.1669 РОТТЕРДАМ

60 ЗЕМЛЯ-2. 2.06.1669. ПАРИЖ

61 ЗЕМЛЯ-2. 19.06.1669. АМСТЕРДАМ

62 ЗЕМЛЯ-2. 29.06.1669 — 1.07.1669 МАДРИД

63 ЗЕМЛЯ-2. 3.07.1669 — 16.07.1669 МАДРИД — САН-СЕБАСТЬЯН

64 ЗЕМЛЯ-2. 14.07.1669. КАРИБСКОЕ МОРЕ

65 ЗЕМЛЯ-2. 2.08.1669. ПАРИЖ

66 ЗЕМЛЯ-2. 12.08.1669 КАРИБСКОЕ МОРЕ

67 ТОРТУГА. 23.04.2321 СЕНТРАЛ-СИТИ

68 ЗЕМЛЯ-2. 14–16.08.1669 БАРБАДОС

69 ЗЕМЛЯ-2. 16.08.1669. ГААГА

70 ЗЕМЛЯ-2. 17.08.1669. БРЕСТ

71 ЗЕМЛЯ-2. 1.09.1669. ПАРИЖ

72 ЗЕМЛЯ-2. 7.09.1669 — 13.09.1669 АТЛАНТИЧЕСКИЙ ОКЕАН

73 ЗЕМЛЯ-2. 20.09.1669. МАДРИД

74 ЗЕМЛЯ-2. 4.10.1669 К ЮГО-ЗАПАДУ ОТ ТУЛУЗЫ

75 ЗЕМЛЯ-2. 7.10.1669 ПАРИЖ

76 ЗЕМЛЯ-2. 7.10.1669 — 8.10.1669 РОТТЕРДАМ

77 ЗЕМЛЯ-2. 7.10.1669 — 28.10.1669 АТЛАНТИЧЕСКИЙ ОКЕАН — ГИБРАЛТАР — СРЕДИЗЕМНОЕ МОРЕ

78 ЗЕМЛЯ-2. 13.10.1669 ЛОНДОН

79 ЗЕМЛЯ-2. 14.10.1669 — 29.10.1669 ЛОНДОН

80 ЗЕМЛЯ-2. 31.12.1669. ПАРИЖ

81 ЗЕМЛЯ-1. 23.04.2321 ТИБЕТ

82 ЗЕМЛЯ-2. 31.12.1669. ПАРИЖ ОЛЕГ

ГЛОССАРИЙ УПОТРЕБЛЯЕМЫХ МОРСКИХ ТЕРМИНОВ