Мартьянов Андрей

Сборник "Войти в бездну"

Иная тень

«…Безусловно, расследование, проведенное независимой группой экспертов под эгидой Организации Объединенных Наций, доказало определенную степень виновности руководства Межпланетной торговой корпорацией „WY" в трагических событиях на отделенном планетоиде системы Нероид. Мистер Льюэн по-прежнему утверждает, что его подчиненные действовали лишь из лучших побуждений и не следует сваливать вину за происшедшую катастрофу только на представителей Компании. Безусловно, ситуация вышла из-под контроля, но разве возможно было прогнозировать подобное развитие событий и здраво оценить степень опасности, исходящей от существ, обнаруженных на LV-426?

Однако я не могу оправдать варварских действий экипажа крейсера „Патна" и русских военных специалистов, принявших самое простое, на первый взгляд, решение – все, что потенциально опасно для человека, должно быть уничтожено. Подобная солдафонская этика, неприменимая в цивилизованном мире, привела к еще более трагическим последствиям: полностью разрушен инопланетный корабль, обнаруженный на LV-426, и тем самым земная наука потеряла уникальную возможность исследовать творение чужого разума, а возможно, впоследствии установить контакт с иной цивилизацией. Следствием небрежности и некомпетентности русских военных и научных консультантов также стали дикое и неоправданное по своей жестокости истребление нового биологического вида, катастрофа крейсера „Патна" и гибель выдающегося ученого современности – доктора Рональда С. Хиллиарда. отмеченного человеческим сообществом Нобелевской премией [2261 год, „Создание искусственного разума второго поколения и синтетического гуманоида на биотехнологической основе"].

Исходя из вышесказанного, я могу предположить, что захват «Патны», несанкционированное использование ядерного оружия и дальнейшие действия русских были заранее спланированной в недрах Тайной Службы Российской Империи акцией, направленной на устранение с рынка космических перевозок и торговли полезными ископаемыми основного конкурента в лице компании „WY". Если это правда, то я могу только поздравить российские корпорации – им с блеском удалась эта сомнительная авантюра, прикрытая именем и авторитетом столь уважаемой организации, как ООН…»

Выдержка из статьи Лоренса Бейджа «Славянская охота». «Нью-Йорк Таймс», 19 января 2280 года

«…Последние новости. ООН сегодня вынесла окончательный вердикт по делу корпорации „WY", более известному как „Дело Иных". Уважаемые радиослушатели, теперь мы знаем, как следует поступать с другими цивилизациями, – берите пример с русских! Достаточно одной атомной бомбы, увешанного оружием тупого громилы, тыкающего пальцем в красную кнопку, – и контакт с инопланетным разумом установлен!

Скажем спасибо бородачу из Петербурга за то, что он пока не считает инопланетянами американцев. Но похоже, пора вспомнить давние времена, когда каждый уважающий себя фермер строил сначала надежное бомбоубежище, а уже потом дом.

А теперь – прямое включение с продолжающегося бейсбольного матча между „Ред Сокс" и…»

Из ежедневной передачи компании «Радиокосмос» (США). Ведущий программы – Руби Род

«Кого из них нужно убить?..»

Лейтенант Сергей Казаков (Россия).

Часть первая

ГДЕ ЖИВЕТ ДИКИЙ ЗВЕРЬ?

Глава первая

ВЫЗОВ В МИНИСТЕРСТВО

20-21 января 2280 года,

Санкт-Петербург, Россия

Б-б-бу-у!

Традиция сохранялась неизменной пятьсот семьдесят лет. Пушечный раскат, грянувший над серо-свинцовыми водами Невы, по которой шли куда-то на запад мелкие льдинки, означал, что в столице Российской Империи наступил полдень. Голубоватый дымок повисел над бастионами тускло-коричневой крепости, будто раздумывая, подниматься ли ему к небесам или уйти в сторону, по направлению восточного ветра, к стрелке Васильевского острова и Дворцовому мосту.

Утро сегодня было преотличное – в меру холодно, в меру солнечно, да и ветер не особо силен. Каждый уважающий себя горожанин после воскресного рассвета обязательно пойдет погулять.

Правящие особы, к великому сожалению, подобной радости лишены. Нет, вовсе не из-за отсутствия времени или желания. Сан не позволяет, и вдобавок только в сказках можно наткнуться на монарха, беспечно разгуливающего по улицам столицы. Безусловно, Петр Великий мог себе позволить нечто подобное. Так на то он и Великий. И время было совсем другое. Никаких террористов, никаких бодигардов с тихарями, не отходящих и на единый шаг от царственного патрона. Конечно, вполне можно заглянуть в Зимний сад, укрытый со всех сторон стенами дворца и многочисленными системами обнаружения посторонних, но уж поверьте – это никакая не прогулка, а одно расстройство.

Человек, полулежавший на диване и просматривающий доставленные с утра газеты, мог оказаться кем угодно. Внешность еще ни о чем не говорит. Пушистый черный свитер и черные джинсы с мягким ремнем может носить и университетский профессор, и наемный убийца на отдыхе. А если судить по слегка всклокоченной, начавшей седеть шевелюре, короткой рыжевато-коричневой бороде, большим ладоням и стоптанным домашним туфлям на босу ногу, сторонний наблюдатель мог подумать, что перед ним примитивнейший обыватель – какой-нибудь научный работник низкого ранга или входящий в эпоху жизни, подводящую к старости, небогатый художник…

Но.

Человек разместился в не слишком роскошной, однако утонченно-красивой и навевающей спокойствие Ореховой гостиной Большого Зимнего дворца и чувствовал себя здесь как дома. Читал он не «желтую прессу», а бегло просматривал ведущие европейские и американские газеты, напечатанные на английском, немецком и французском языках, да изредка чертыхался под нос. Курил мужчина обычнейшие крепкие папиросы, но пепельница отчего-то была серебряной, изготовленной в виде осетра с откидывающейся спинкой. Специалист-антиквар подавился бы собственной слюной при виде такого небрежного обращения с раритетом конца XIX века. Будто бы на всякий случай, на боку «осетра» была выгравирована маленькая корона и надпись латинскими буквами: «Faberge».

– Ур-роды, – проворчал человек и с видимым отвращением отбросил в сторону пухлую «Нью-Йорк Таймс», взявшись за доставленную из Парижа утреннюю «Фигаро». Просмотрел передовую статью и снова буркнул: – И эти ничуть не лучше.

Рядом, на столике орехового дерева, стоял маленький приборчик в коричневатом корпусе, явно призванном имитировать стиль гостиной. Гладкие, слегка утопленные кнопки, миниатюрный динамик и два индикатора. Простота и эргономика.

Бородатый мужчина в черном свитере вытянул руку, коснулся аппарата и тотчас услышал донесшийся из изящной коробочки полный готовности голос секретаря:

– Слушаю?

– Алексей Васильевич, уже полдень. Все собрались?

– Сидят, – фыркнули из коммуникатора. – Масса многозначительных взглядов и дурацких разговоров. Только… – Человек, находившийся на другом конце линии, запнулся.

– Что еще?

– Адмирал Бибирев здесь. Уже два раза просил о встрече, но я, как и приказано, отвечал, что вы заняты.

– Бибирев? – Обитатель Ореховой гостиной нахмурился: – Хорошо, пригласи. Остальные подождут. Отправь их к половине первого в Малый зал для совещаний. Я приду. И слушай, кто после тебя заступает?

– Я до девяти вечера, – мигом ответил невидимый собеседник. – Потом дежурство штабс-капитана Снегирева.

– Отлично, – согласился бородатый. – Передай ему все папки, которые я оставил, и скачай файлы с моего сервера, те, что с пометкой «Срочно».

– Не первый день работаю, Михаил Александрович, – не то почтительно, не то обиженно ответили из динамика. – Адмирала звать?

– Я же сказал – зови. – Человек отключил связь, чтобы не тратить время на лишние переговоры с общительным секретарем, быстрым, буквально кошачьим движением поднялся с дивана, уронив газетную кипу, и подошел к закрытому бару. Насколько он помнил, господин Бибирев более всего уважал армянские коньяки. Вот и предвиделась возможность потешить вкусы адмирала флота.

Двери в Зимнем не скрипели, хотя многим петлям было более пятисот лет, но бородатый уловил, что в гостиной появился другой человек. Последний неслышно вошел и, блюдя субординацию, остановился в трех шагах от порога. Вот интересно, отчего ботинки адмирала пренебрегают деревянным паркетом и ступают на него абсолютно беззвучно?

– Ваше императорское величество?

– Я за него, – усмехнулся хозяин дворца. – Доброе утро, Николай Андреевич. Понимаю, что пошло предлагать коньяк с утра, но… Обрати внимание – тридцатилетняя выдержка. Густой, как мед.

– Благодарю, – улыбнулся в ответ адмирал. Впрочем, заподозрить военного в высоком, белоснежно-седом старике, облаченном в серый статский костюм с темно-малиновым галстуком, и с преобычнейшей толстой папкой в руках было почти невозможно. Престарелый бюрократ, не более. Ох, обманчива внешность…

– Как здоровье внучки? – не оборачиваясь, спросил хозяин. – Я ужасно беспокоился. Знаешь, мне кажется, что все-таки ты зря позволил ей пойти в Академию.

– Господи, – вздохнул адмирал, преувеличенно театрально разводя руками. – Ты думаешь, меня спрашивали? От Натальи я получил только заявление наподобие: «Хочу летать, и все тут! И ты, дедуля, не вмешивайся». И между прочим, эта коза сдала экзамены с пометкой «Лучшие работы». А теперь она разбила тренировочный самолет и чудом осталась жива.

– Ничего страшного, – добродушно хохотнул мужчина в черном и подал седому адмиралу рюмку с темно-коричневой, чудесно пахнущей жидкостью. – Четыре ребра, перелом правого предплечья и легкое сотрясение мозга…

– Ваше величество прекрасно осведомлены, – нарочно ехидным голосом сказал Бибирев.

– Газеты надо читать. В светской хронике только об этом и пишут.

Внезапно с лица хозяина кабинета сползла улыбка, и он вроде бы бесстрастно и спокойно глянул в лицо посетителя своими темно-серыми глазами.

– Ну? В чем дело? Я уже забыл, когда ты появлялся в последний раз в моем кабинете самолично.

– Как вам известно, сир, – адмирал тотчас принял правила игры и заговорил серьезно, – я появляюсь здесь только в критических случаях. Боюсь, такой прецедент создан. Не скажу, что это проблема вселенского масштаба, но… Кто знает?

– А именно? – поднял бровь человек, которого титуловали высшим званием Империи. – Что случилось на этот раз? ООН подняла цены на нефть, которую добывает со временно конфискованных скважин «WY»?

– Интереснее, – чуть склонил голову набок Бибирев. – И вы, государь, проницательно отметили участие в этом деле американцев. А точнее – наших старых знакомых из «WY».

– Хватит, – сморщился император. – Переходи на нормальный язык, Николай. Церемониальные куртуазности оставь на потом.

– Ну хорошо, – пожал плечами адмирал. – А теперь слушай. Только позволь, я сначала присяду. Надеюсь, сидеть в присутствии августейшей особы да тем более, если таковая пребывает в состоянии неофициальном…

– Говори, – передернулся хозяин гостиной. – И садись, черт бы тебя побрал. Может быть, тебе еще и табурет принести? Располагайся непринужденно.

– У нас действительно неприятности, – седой, следуя приказу, непринужденно устроился на диване и закинул ногу на ногу. – Миша, прислушайся ко мне. На этот раз никаких шуток. Это тебе не цены на нефть или минералы. Речь идет о безопасности Империи. И возможно, о ее выживании.

– Не надо меня пугать театрально-страшными словами, – фыркнул собеседник адмирала, но сразу же осекся. Если руководитель службы государственной безопасности России говорит настолько серьезно, значит, дело нешуточное. Адмирал Бибирев никогда не стал бы искусственно нагнетать обстановку. Не в его это натуре – натуре профессионала высочайшего класса, завоевавшего своим умом и многолетним опытом должность своего рода «серого кардинала», стоящего за спиной императора.

– Так что случилось?

– Михаил, ты помнишь дело, почти год назад поднятое ООН по поводу незаконных действий американцев с некоей неизвестной формой жизни? Помнишь заголовки: «Иная форма жизни», «Плотоядные монстры» и прочие ужасы? Кажется, я тебе отправлял отчет некоего лейтенанта Казакова, участвовавшего в экспедиции к LV-426?

– Помню. Читалось интересно и было похоже на сказку. Если бы не приложенные видеозаписи…

– Это не сказка, – проговорил адмирал. – Это гораздо хуже.

* * *

– Хуже? – Монарх чуть изумленно поднял брови домиком. – Что может быть хуже этих зубастых тварей? Если я правильно помню, найденные американцами животные являются хищниками, паразитами и кем-то там еще… Извини, но я не очень хорошо разбираюсь в биологии.

– Я в этой науке вообще полный профан, – вздохнул Бибирев. – Зато у меня есть отдел по биологической безопасности, занимающийся как раз такими проблемами. Видишь ли, если бы угроза исходила только от данного вида чужой жизни, я бы тебя не беспокоил и мирно занимался своими делами.

– Мирно? – Михаил Александрович рассмеялся, показав крупные зубы. – Знаешь, понятие о твоей конторе менее всего ассоциируется с этим словом.

– «Новый джихад», – коротко бросил адмирал, мигом прервав добродушный хохоток патрона. – Теперь понял?

– Еще не хватало… – несколько растерянно проговорил хозяин после непродолжительной паузы. – Но позволь, каким образом могут быть связаны между собой неофидаи и прошлогодняя история «Патны»? Как я понимаю, у фидаев несколько другой профиль. Терроризм, похищения, убийства и в идеале – зеленое знамя Мухаммеда над всем миром. Кроме того, у секты нет ни единого борта, способного выйти в пределы космоса, даже ближнего… Мы, немцы и американцы несколько лет назад намертво перекрыли фидаям все возможные каналы.

– Перекрыли, – согласился престарелый адмирал. – Однако за последние недели было отмечено неясное шевеление в Тегеране и Аламуте… И террористы захватили японский корабль – помнишь? Подробности – чуть позже. Американцы на днях отправили в халифат своих эмиссаров, негласно, конечно. Посланцы высокопоставленные – люди из ЦРУ, и при них – агент службы Федеральной Безопасности из Вашингтонского управления. Сведения о возможной встрече янкесов с шейхом Эль-Джафром вскоре должны поступить, я тоже не сижу без дела. После Азиатской войны мы оставили в халифате достаточно серьезную резидентуру… Интересно другое, Мишенька, америкашки отослали в Тегеран не простых сотрудников военной разведки, а специалистов из подразделения «Грифон».

– Весело, – нервно фыркнул император. – Тех, что занимаются безопасностью колоний США в Дальнем космосе? Причем конкретно биологической безопасностью? Но что им понадобилось от шейха?.. Нет, я понимаю, Эль-Джафр косвенно поддерживает «Новый джихад»… О Господи!

– Понял наконец? – Адмирал Бибирев дернул щекой. – Теперь, пожалуйста, перестань бегать по гостиной, в глазах рябит. Сядь, выпей армянского и выслушай мои выкладки от начала до конца. Ничего страшного пока не случилось.

– Меня ждут к половине первого, – машинально напомнил Михаил. – Министр финансов, председатель государственного банка и какие-то филиппинцы с очередным сногсшибательным проектом и стандартной просьбой о кредитах.

– Подождут, – поморщился адмирал. – В конце концов, они могут встретиться и с премьером. Не забудь, сегодня воскресенье. Сядь, расслабься и послушай интересную историю.

Его императорское величество Михаил IV и адмирал флота Николай Бибирев разговаривали до пяти вечера. Потом адмирал ушел. О чем шла беседа – осталось неизвестным.

Переговоры с филиппинскими предпринимателями пришлось вести срочно вызванному с дачи премьер-министру.

* * *

…Давным-давно, в начале XII века, в горах Персии возникла секта так называемых исмаилитов под водительством «Горного Старца» Хасана ас-Саббаха. В нынешние времена исмаилитов, или, как их еще называли, фидаев, можно было бы поименовать террористической организацией, где иерархия строится на беспрекословном подчинении вождю – шейху.

Хасан ас-Саббах создал свое учение, не слишком отличавшееся от законов шариата и Корана, но в то же время совершенно новое. Хасан придумал имама, которому «известны все замыслы божьи», а главный постулат исмаилитской ереси звучал так: «Познание бога разумом и размышлением невозможно. Познание возможно только личным поучением имама». Все человечество, не признающее имама, известного одному Хасану ас-Саббаху, погрязло в заблуждениях. Таким образом, мусульмане, не принадлежащие к исмаилитам, попадут в ад, христиане и иудеи – тоже. Каждый, не исповедующий учение Старца – нелюдь, а если кто-то смеет противостоять исмаилитам в открытую – то его смерть неизбежна.

Захватив крепость Аламут в горах северного Ирана, Хасан ас-Саббах распространил свое влияние вплоть до побережья Средиземного моря на западе и Багдадского халифата на востоке и стал властелином никем не признанного государства. Исмаилиты террором или обманом заняли множество крепостей вокруг Аламута, используя свою славу непримиримых врагов сельджукских завоевателей. Но когда часть Палестины находилась под рукой христиан, а знаменитый султан Саладин изрядно поприжал исмаилитскую вольницу, могущество секты пошло на убыль и фидаи все чаще нанимались к людям, не имеющим отношения к учению Старца. В том числе и к некоторым христианам, коим требовались услуги прекрасно обученных убийц.

В общем, дела это давние. Кто бы мог подумать, что идеология ас-Саббаха возродится в начале XXIII века, приняв еще более уродливые формы, вполне, однако, достойные техногенной и информационной цивилизации? Причин для того было несколько – экономический упадок арабских стран из-за резкого падения цен на нефть, которую в немалых количествах добывали в космосе, на Венере и спутниках Юпитера, превращение Исламского союза в огромное и нищее аграрное государство, обладавшее, впрочем, мощной армией и запасами ядерного оружия, а также постоянный проигрыш Тегерана в соперничестве с великими державами.

Заново воскресшие исмаилиты – неофидаи – благополучно победили на выборах под лозунгами «Долой диктатуру монополий запада и севера!» и «Азия – для истинных мусульман». А потом шейх ибн-Сабади, усевшийся в президентское кресло в Тегеране, направил энергию голодного и обозленного народа на военные приготовления. В Вашингтоне, Женеве и Петербурге забеспокоились, тем более что шейх, объявивший себя «новым аятоллой», решил повысить свою популярность очень жестоким террором по отношению к иноверцам – как к индуистам и курдам, так и правоверным мусульманам, не принявшим правителя-еретика. Разумеется, ибн-Сабади вытурил из страны представителей всех иностранных фирм, конфисковал принадлежащие обосновавшимся в Исламском союзе транснациональным корпорациям предприятия, а что хуже всего – объявил Священную войну против всех, не почитающих тайного имама, Коран и зеленое знамя Пророка.

В мире запахло средневековьем и крестовым походом наоборот.

Когда Саудовские эмираты, приверженные традиционному исламу, заявили о своем неприятии шейха и выходе из Союза, Сабади утопил в крови Дамаск и некоторые города побережья, пригрозил Израилю, что владычество евреев в Палестине отсчитывает последние свои дни, а 7 августа 2264 года внезапно напал на Индию, утверждая, что правительство Дели чинит гонения на исмаилитов в своей стране. Так оно, несомненно, и было – кому же нравятся откровенные террористы и фанатики?

Снежный ком покатился под гору, все более и более увеличиваясь.

Газеты писали, будто новый аятолла ибн-Сабади являлся просто больным человеком и страдал параноидальным синдромом, но этот факт вовсе не оправдывает того, что по его приказу на Дели была сброшена атомная бомба, атакованы ракетами Иерусалим и Тель-Авив, спасенные от разрушения только глобальной системой противоракетной обороны, созданной несколько десятилетий назад Россией и Соединенными Штатами. А потом плохо вооруженная, но многочисленная армия шейха направилась в сторону Средней Азии, тем самым нарушив границы Российской Империи.

Разумеется, ибн-Сабади вскоре получил полновесную войну с Россией, Европой, Индией и не замедлившими влезть в конфликт Соединенными Штатами. Американцам было плевать на религию и психопата-шейха. Их интересовали только конфискованные исмаилитами заводы и дешевая рабочая сила, которую они потеряли после прихода нового аятоллы к власти.

Высокотехнологичная война подразумевает под собой краткие сроки ее проведения. На орбите Земли, над территорией Исламского союза, висели боевые корабли великих держав, способные накрыть земли противника куполом радиопомех, обрубить все системы связи и серией магнитных импульсов вывести из строя большую часть электронной техники исмаилитов. Что и было проделано. Но маньяк ибн-Сабади успел нанести тактическими низколетящими ракетами еще несколько чувствительных ядерных ударов по Индии, одна боеголовка прорвалась до израильской Хайфы, две серьезно задели Кипр, а в Персидском заливе был почти полностью уничтожен средиземноморский флот США.

Великие державы разозлились окончательно.

Президент Америки Стивен Гонт в сердцах предложил союзникам испепелить к чертям собачьим всю Центральную Азию от Багдада до Исламабада, но с ним, к счастью, не согласились. Решено было ограничиться уничтожением стартовых площадок ракет, штабов, наиболее сильных армейских группировок и, возможно, самого шейха ибн-Сабади, отсиживавшегося в тегеранском бункере.

По душу последнего и было отправлено русское подразделение внеземельного десанта под названием «Грифон». Быстро спланированная операция, вопреки прогнозам скептиков, перепуганных ядерным кулаком исмаилитов, прошла успешно: спецназ высадился, захватил дворец нового аятоллы, арестовал его приближенных, а сам ибн-Сабади был убит соратниками, почуявшими, что жареным запахло слишком уж сильно…

Десять лет территория Исламского союза была под управлением Организации Объединенных Наций. Затем, при содействии ООН, в стране снова провели выборы,'к власти пришел популярный в народе шейх Эль-Джафр, лояльно относившийся к Западу и России. Индусы в качестве компенсации оттяпали себе территорию Пакистана, мир постепенно зализывал радиоактивные гнойники – слава богу, уже давно имелись средства для очистки земли от продуктов ядерного распада.

Фидаи так и не угомонились.

Через несколько лет тайная, исключительно глубоко законспирированная организация последователей аятоллы ибн-Сабади, принявшая название «Новый джихад», начала действовать старыми методами. Покушения на руководителей других стран, диверсии на производствах, угоны пассажирских рейдеров, доставлявших с Земли колонистов на другие планеты Солнечной системы и Дальнего внеземелья…

Аллах акбар!

Правда, к Аллаху деятельность исмаилитов не имела никакого отношения. Но разве в этом будет разбираться кто-нибудь, кроме специалистов?

Безусловно, службы безопасности Империи, США и европейских государств пытались противостоять отлично организованным и обеспеченным великолепной техникой фидаям, но полностью разгромить «Новый джихад» было невозможно. И террористы уже десять лет держали в напряжении все правительства мира.

Если кто и был благодарен «джихадовцам» – так только писатели и киношники. Каждый второй литературный или кинобоевик был посвящен фидаям, а таковые ничуть не препятствовали индустрии развлечений. Как-никак, реклама в мировом масштабе…

…Похоже, именно об этой сектантско-террористической организации и беседовали январским утром 2280 года император России и начальник его тайной службы.

* * *

Мария Дмитриевна Ельцова оставила машину на автостоянке, бросила несколько монеток в парковочный счетчик – грабеж! Полчаса стоянки обходятся в аэропорту в целых тридцать копеек! – и, мягко хлопнув дверью автомобиля, зашагала к терминалу, принимавшему международные рейсы. Начинало рассветать, с севера задувал холодный ветер, несший колкие снежинки. Чуть дальше, в стороне Пулковских высот, мерцали бесчисленные огоньки новых районов Петербурга – мегаполиса, протянувшегося еще на полтора десятка километров за гряду холмов. Теперь авиационные трассы проходили прямо над городскими кварталами, опоясавшими огромное поле аэропорта.

Старые здания «Пулкова» снесли еще лет двести назад, и теперь их изображения можно увидеть только на фотографиях. Взамен были сооружены три новых терминала, два из которых обслуживали внутренние и международные рейсы. Третий комплекс, стоящий на отшибе принимал орбитальные «челноки»; прибывавшие с пересадочных станций на Луне и с огромного искусственного спутника «Кронштадт», вращавшегося на орбите Земли.

Сегодня был понедельник, а ранним утром первого рабочего дня недели активность в аэропорту снижается до минимума, благо отпускники, туристы и возвращающиеся из командировок люди должны были прилететь в выходной день, то есть вчера. Маша зашла в здание международного терминала, совершенно не обратив внимания на веер почти незаметного луча сканера, ощупавшего новую посетительницу, дабы проверить – пет ли при ней оружия или пластиковой взрывчатки. Биоробот, стоявший в дверях, проводил человека вежливым полупоклоном.

Людей действительно мало. Две стайки иностранных туристов (немцев, если судить по черно-бело-красным флажкам на куртках), вероятно, должны отправиться ближайшим рейсом в Берлин. Отдельно от других расхаживают профессионально-насупленные дяденьки в длинных темных плащах и с изящными чемоданчиками в руках – русские бизнесмены, отправляющиеся по своим делам на запад. Шуршат роботы-уборщики, более похожие на черепашек, собирающих пыль в свое округлое чрево. Автоматы по продаже напитков и бутербродов мерцают веселыми огоньками.

Благолепие…

Однако опытный глаз путешественника без труда различает неприметные фигуры полицейских в темно-синей форме, украшенной символикой МВД – сжимающим в лапах щит и меч двуглавым орлом в одной короне. Военный патруль, незаметно прохаживающийся мимо пассажиров. Будто напоказ установленные по всему залу миниатюрные видеокамеры наблюдения, бронестекла над кассами… Безопасность в аэропорту поставлена на высший уровень.

Объявили берлинский рейс, подданные кайзера Фридриха, громко крича что-то на немецком, табуном рванулись к стойке регистрации, а Маша, пропустив взглядом развешанные под потолком телевизоры с одинаковой и немного идиотической развлекательной программой, обратила внимание на большое табло с расписанием. Транзитный самолет компании «Эр-Франс» из Парижа и далее через Новосибирск в Токио должен приземлиться через десять минут.

– Успела, – буркнула Маша себе под нос. – Но все равно это свинство.

«Свинством» было то, что человек, которого она встречала, позвонил Маше за пятьдесят минут до приземления прямо из самолета. Он не просил встретить, а только доложился, что приезжает и хотел бы увидеться. Естественно, Мария Дмитриевна, плюнув на оставленную домашнюю работу, сорвалась и, каким-то чудом не попав в аварию, успела добраться с Петроградской стороны, где была ее квартира, до аэропорта за полчаса.

Маша нашарила в кармане двухкопеечную монету, отправила кругляш в прорезь автомата и получила от робота-торговца свою баночку с квасом и металлически-неживое «большое спасибо». Затем поднялась по эскалатору на второй этаж и, подойдя к огромному окну, всмотрелась.

В предрассветных сумерках ярко вырисовывались оранжевые огоньки, ограничивавшие полосы, сияли голубым прожектора на вышках, а уже совсем недалеко горели в морозном воздухе посадочные огни парижского рейса, заходившего с запада в сторону Пулкова.

Прижавшись лбом к стеклу, Маша наблюдала, как узкий и стреловидный, остроносый «Конкорд-2000» – гиперзвуковой самолет, преодолевающий расстояние от Парижа до Питера за один жалкий час, – коснулся бетонной полосы, на удивление изящно вырулил на основное поле, где его взял под свою опеку маленький транспортер аэродромных служб, а затем подкатился к причальному терминалу. Тогда же радостно зарычали движки стоящего рядом немецкого «мессершмитта» – белого, толстенького и напоминавшего упитанного баварского ребенка. Тевтоны, загрузившись пассажирами и багажом, поползли к освободившейся полосе. Черный орел кайзера, вырисованный на киле, смотрел на русскую вьюгу насмешливо и любопытно.

– Ну, пошли встречать, – вздохнула Маша. – И чего ему вдруг приспичило прилететь?

Пограничные формальности были короткими. Пассажиры, высаживающиеся в Петербурге, немногочисленны, от силы человек десять – кто ездит путешествовать зимой? Таможня оказалась к ним благосклонна, документы не вызвали претензий чиновников. В отдалении снова взвыли двигательные установки французского самолета, торопящегося уйти дальше на восток, к берегам островов Страны восходящего солнца.

Маша стояла в зальчике сразу за таможней, дожидаясь внезапного гостя. Вышли две толстые француженки, судя по виду – туристки, с маленькими сумочками и одной-единственной невесомой тележкой, на которой громоздился коричневый чемоданчик, за ними появился серьезный господин исключительно делового вида, потом…

– Ау! Привет! Больше полугода не виделись?

– Как оно в Тулузе? – ответила Маша на приветствие несколько более сварливым голосом, чем ей хотелось. – И вообще, лейтенант, у нас тут мороз. Теплые вещи взяли?

Перед Машей стоял невысокий молодой человек, темноволосый и, судя по выражению карих, чуть узковатых глаз, очень хитрый. Черная военная форма, украшенная серебряными галунами и нашивкой на правом рукаве с изображением мифологического существа – лев с крыльями и головой орла. Из-за этой эмблемы «грифонов» иногда называли «мутантами», на что десантники ужасно обижались.

Мимо чинно продефилировал военный патруль, начальник – капитан внутренних войск – осмотрел черный с серебряными пуговицами китель лейтенанта, но докапываться не стал. Космический корпус Империи в армии уважали, а если уж видели шеврон группы «Грифон» – начинали завидовать.

– В Тулузе? – нахмурился военный с двумя маленькими звездочками на светлых погонах. – Там хорошо. Тепло. Яблоки, вино. Да, Маша, большое спасибо, что вы меня встретили… Сейчас мне не у кого остановиться в Питере, двоюродный брат уехал в командировку, квартира закрыта, а гостиница… В гробу видел.

– Дорого? – подняла бровь Маша. – Не смешите меня, Сергей. Мало того, что вы получаете зарплату, в четыре раза превышающую мою, так я думаю, что Министерство обороны могло оплатить вам постой. Может быть, даже в «Астории».

– Вы не в духе, – фыркнул лейтенант. – Ну и ладно. Ну и пойду в гостиницу. Буду там сидеть в гордом одиночестве и пить водку с собственным отражением в зеркале.

– Ну-ну. – Маша приняла слова военного за чистую монету. – Я пошутила. Едем ко мне. У вас серьезные дела? Надолго?

– Сколько вопросов… – хмыкнул мужчина в черной форме. – Расскажу по дороге. Мария Дмитриевна, вы на машине?

– Разумеется, – кивнула Маша. – Идем. Багаж забирать нужно?

– Какой багаж? Меня высвистали самым срочным образом из центра подготовки, запихнули в самолет с ясным приказом: сегодня к часу дня быть в приемной министра обороны. Странно как-то…

Маша поперхнулась:

– К часу дня? Сегодня, в понедельник? Ничего себе…

– То есть? – насторожился лейтенант.

– У меня приглашение туда же и в то же время, – ответила Ельцова. – Послание по электронной почте пришло вчера вечером. Я как последняя дура перерыла весь гардероб в поисках походящего костюма. Все-таки неприлично являться к министру в спортивной куртке.

– Спишите на рассеянность ученого. – Военный снял фуражку, пригладил темный ежик на голове и критически осмотрел Машин утепленный сине-зеленый спортивный костюм для пробежек и белые кроссовки. – Вам не холодно на питерском морозе?

– А вам не надоело стоять здесь и болтать? – улыбнулась Маша. – Идемте к машине. Отвезу вас к себе, накормлю, а к часу дня отправимся по назначению.

– Ой, забыл, – неожиданно смутился лейтенант. – Вот, возьмите. Подарок из солнечной Франции.

Он залез в сумку, висящую на плече, пошуровал там ладонью и наконец вынул небольшую бутылку с вином светло-пурпурного цвета.

– Розовое анжуйское, – вздохнула Маша, бросив взгляд на этикетку. – Господи, сколько же оно стоит?

– Оно стоит нашей встречи. Едем?

* * *

В половине первого дня неподалеку от арки Главного штаба, почти на углу Невского проспекта и Большой Морской улицы припарковалась темно-вишневая машина «Барс» – автомобиль высокой проходимости. В правительственном квартале Петербурга она выглядела несколько странно.

Двое людей, оставив «Барс» на попечение приглядывавшего за стоянкой биоробота-андроида, вышли на Невский, затем нырнули под арку и, пройдя по Дворцовой площади направо, вошли в пятый подъезд длиннющего желтовато-белого здания, в котором разместилось военное ведомство Империи.

– Лейтенант Сергей Казаков, – отрекомендовался охране военный, выкладывая на стойку пластиковое удостоверение. Блюстители глянули понимающе.

– Мария Ельцова, профессор кафедры ксенобиологии Санкт-Петербургского университета. – Маша была несколько смущена подозрительными взглядами, но едва она выдала начальнику охраны свою личную карточку, багровое лицо здоровенного подполковника расплылось в любезной улыбке.

– Вам не в Генштаб, – сказал тот, переводя взгляд маленьких холодно-голубых глаз с лейтенанта ВКК на русоволосую женщину. – Сейчас вас проводят. Если имеете при себе оружие, опасные лекарственные препараты или любые электронные устройства – сдайте, пожалуйста. Получить сможете немедленно по окончании визита.

Затем Машу и лейтенанта Казакова повели какими-то бесконечными коридорами, более похожими на описанные в старинных романах подземные ходы в графских замках. Ельцова приблизительно чувствовала направление – под Дворцовой площадью, в сторону реки. Пришлось миновать четыре поста охраны, спуститься на лифте куда-то вниз, а затем снова подняться.

«Куда нас ведут? – попутно размышляла Ельцова, косо посматривая на своего спутника. Казаков выглядел спокойным и едва только не посвистывал. – Напустили, понимаешь, таинственности…»

Когда они, миновав длинный, ярко освещенный и выстланный серовато-жемчужной ковровой дорожкой коммуникационный туннель, оказались во внутреннем дворе Зимнего дворца, Маша сдавленно охнула.

– Сюда, пожалуйста, – нейтрально сказал провожатый, указывая на одну из дверей. – Приготовьте еще раз документы.

Когда Ельцова полезла в карман за карточкой, он тихо добавил:

– Думаю, не стоит напоминать, что не нужно ничему удивляться, или, по крайней мере, не следует показывать своих чувств.

Маша понимающе кивнула, а Казаков почему-то ухмыльнулся, но тут же снова напустил на лицо серьезность.

Глава вторая

ПА-ДЕ-ДЕ НА ВЫСШЕМ УРОВНЕ

21 января 2280 года,

Санкт-Петербург, Россия

Небольшая комната встретила гостей теплыми бежевыми тонами мебельной обивки, неярким, успокаивающим глаз освещением и запахом настоящего камина – в очаге потрескивали березовые дрова, пламя рвалось вверх, уводя почти невидимый дым в широкую трубу.

Маша, войдя сюда, почувствовала запах лимона – совсем свежего, пожалуй, еще не спелого – и неясный аромат крепкого, но очень качественного спиртного.

…Марию Ельцову и лейтенанта Казакова со всем должным уважением доставили на второй этаж дворца, в крыло, выходящее окнами на Неву и Петропавловскую крепость. То есть в покои, отведенные для проживания императорской семьи. Прочие части Зимнего оставались известнейшим музеем мира, а здесь, в двадцати комнатах второго и третьего этажей, находилась резиденция его величества.

– Пройдите сюда. – Гвардейский офицер бесшумно раскрыл дверь, чуточку церемониально поклонившись неожиданным гостям. – Вас ждут.

Казаков оставался бесстрастным и насквозь невозмутимым, будто такие встречи у него происходили каждый день. Он еще до приезда в столицу предполагал, что внезапный отзыв из Франции может означать все что угодно – от опалы (неизвестно, впрочем, за что) до резкого повышения (для которого, впрочем, тоже не имелось особых причин). Его реакцию можно было охарактеризовать словами: «Будь, что будет».

В отличие от офицера Военно-космического корпуса, Маша откровенно побаивалась. Кто, в конце концов, она такая? Специалист по инопланетным формам жизни, биолог, лишь однажды участвовавший в по-настоящему трудной экспедиции, консультант ООН, несколько лет назад получивший научное звание «доктор ксенологии» и ничего больше. Поступивший вчера вызов в Министерство обороны несколько изумил Машу, но кто знает – вдруг военные нарыли в одном из новых миров исключительно опасный вирус и хотят узнать мнение специалиста? Тогда следовало бы пригласить наиболее признанных ученых наподобие академика Когана или доктора Казанского университета Насырова…

Однако Маша сообразила, что столь срочный и малоожидаемый визит Сергея Казакова, с которым она побывала в неприятном и надолго запомнившемся путешествии в два отдаленных и насквозь чужих мира, а также просьба немедленно прибыть в министерство могут быть связаны между собою. Но каким образом? Кажется, тогда экипаж «Патны» замел большинство следов, а что не сумели сделать военные, закончила ООН – «Дело Иных» официально объявлено закрытым.

И вот теперь, по прошествий восьми месяцев с появления челнока «Меркурий» в системе Сириуса, долгих разбирательств в комиссиях ООН и следственном комитете Империи, забытая газетчиками и спецслужбами «госпожа консультант» опять вынуждена общаться с сильными мира сего. Кто знает, а вдруг повод для встречи не имеет никакого отношения к давним событиям на Ахероне? В исследованных мирах отыщется более чем достаточно других биологических опасностей…

– Добрый день. – Маша услышала хриплый тихий голос, принадлежавший, вероятнее всего, человеку в возрасте. – Проходите. Усаживайтесь, где удобнее. Лейтенант, не ешьте меня глазами – встреча неофициальная.

Казаков, неожиданно для Ельцовой вытянувшийся едва не в струну, слегка успокоился, быстрым движением сорвал фуражку с головы, но все-таки, несмотря на мягкое указание «расслабиться», щелкнул каблуками.

– Садитесь, – недовольно поморщился высокий седоволосый мужчина, скрывавшийся в мягком полумраке комнаты. Он разместился в глубоком кресле рядом с камином и держал в правой руке хрустально-синеватую рюмку. – Мария Дмитриевна, вам коньяк не предлагаю из-за его удивительной крепости, не предназначенной для дам, а вот вы, господин лейтенант, вполне можете отведать. Не беспокойтесь, Сергей, вы сейчас не на службе. Немного жидкого огня, потребленного внутрь, никогда не помешает.

Казаков повел себя вполне адекватно. Невозмутимо уселся напротив пожилого господина в статском платье, легко подхватил бутылку с коричнево-золотой жидкостью, плеснул в свой бокал и, не забыв про Машу, налил ей в высокий тонкостенный стаканчик апельсинового сока из оказавшегося на столе пластикового флакона.

Ельцова на негнущихся ногах прошла к столику, опустилась на сиденье и тихонько позавидовала Казакову. Судя по выражению лица, лейтенант выпивал вместе с особами, входящими в правительство Империи, каждый выходной, например после партии в преферанс или игры на бильярде. Или уже был знаком с его высокопревосходительством.

Маша узнала человека, встретившего их в уютной комнате Зимнего дворца. Его показывали по телевизору. Редко, правда, и только в связи с какими-нибудь экстраординарными событиями. Седоволосый шестидесятипятилетний старикан, сухощавый и меланхоличный, занимал почтенную должность начальника Управления Имперской Безопасности России. Если вдуматься, столь высокопоставленные персоны не имеют привычек вызывать к себе скромного ученого-биолога да самого обыкновенного лейтенанта для бесед о погодах…

– Отличная вещь, правда? – Престарелый улыбнулся, только лишь пригубив коньяк. – Вижу по лицу, вам, Сергей Владимирович, нравится.

Казаков кивнул несколько быстрее, чем требовалось.

– Оставьте неуместное смущение, – недовольно поморщился седой. – Полагаю, мне все-таки следует представиться даме. Бибирев, Николай Андреевич. Адмирал флота, если изволите. На прочие титулы и звания не обращайте внимания. Побеседуем?

Он хитро и быстро глянул в глаза Казакову и Ельцовой. Увидев там понимание, продолжил:

– Вообще-то вы совершенно зря стесняетесь, право. Повторюсь – сегодняшняя встреча вас, Маша, – вы позволите к вам обращаться подобным фамильярным образом? – ни к чему не обязывает. Кроме одного – если вы откажетесь от разговора и моего предложения, будете молчать до самого гроба. Все, что вы здесь услышите, абсолютно конфиденциально. Если не сказать – засекречено настолько, что любые сведения, открытые кому бы то ни было, начиная от ближайших родственников и заканчивая сотрудниками чужестранных разведок, могут повлечь за собой неприятности самого фатального характера. Извините, что приходится выражаться подобно интригану-политику из дешевого боевика, но…

– Я понял, – абсолютно спокойно сказал Казаков, перебивая. Одновременно он посмотрел на Машу и прочел в ее глазах согласие.

– Замечательно. – Адмирал Бибирев как-то по-детски хлопнул в ладоши. И вдруг он хищно и быстро наклонился вперед и, уставившись на Казакова ледяным взглядом серо-голубых глаз, спросил очень жестким голосом: – Что вы скрыли? Я имею в виду, какие подробности вашего чудесного приключения на LV-426 неизвестны следователям ООН и даже мне?

Сергей Казаков от неожиданности стал выглядеть так, будто столкнулся лицом к лицу с очковой коброй, размерами превосходящей динозавра. Адмирал застал его врасплох, да и Маша напряглась. Она прекрасно понимала, на что намекает грозный и всемогущий предводитель Имперской Безопасности.

– Ну… – протянул лейтенант. – В общем…

– Врете, Сергей, – перебил Бибирев. – Сразу вижу, что врете. Послушайте, ооновцам вы могли вешать на уши любую лапшу. С различными приправами. В конце концов, вы принимали присягу, в отличие от госпожи Ельцовой (у Маши екнуло сердце), и обязаны…

– Я знаю свои обязанности, – неожиданно зло рыкнул Казаков. – Да, по общему уговору мы умолчали некоторые детали. Кроме того, на нас оказали серьезное давление люди генерального секретаря ООН. Насколько я понимаю, им были нужны рычаги, способные повлиять на «WY» и доказать виновность Компании в действиях, противоречащих кодексу Организации.

– И вы не стали посвящать посторонних в свои тайны, – вздохнул адмирал, снова коснувшись губами многогранной рюмки. – Нехорошо-с… Понимаю, что полная откровенность перед международным судом или генсеком ООН могла привести к определенным последствиям, иначе вердикт, гарантировавший вам„лейтенант, дальнейшую беспорочную службу и повышение в карьере, а заодно финансовую компенсацию госпоже Ельцовой, выглядел бы несколько по-иному. В этом я вас не виню. Но почему вы, – Бибирев молниеносно переводил взгляд с Казакова на Машу, похоже, спрашивая их обоих, и взгляд этот не сулил ничего хорошего, – почему вы предпочли говорить неправду, даже когда вернулись в Россию? Вы, господин лейтенант, и вы, госпожа Ельцова, откровенно лгали моим следователям, расспрашивавшим об инциденте с «Патной». Почему вы стерли большинство видеозаписей, когда находились без присмотра на Сириусе? Отчего был поврежден «черный ящик» челнока?

– Я расскажу, – не выдержала Ельцова. – Я понимаю, что вы, адмирал, имеете в виду. Да, по общему уговору выживших членов экипажа «Патны» мы должны были рассказать только половину правды.

– Обычно, – холодным тоном сообщил адмирал, – такие действия именуются чуть более неприглядно – заговор. Или даже государственная измена. Вы продолжайте, это я так, к слову.

– Я продолжу, – вмешался Казаков. – Честно признаться, ваше высокопревосходительство, мы очень боялись, что какое-либо из правительств Земли… не буду скрывать, включая правительство Его Величества, захочет использовать полученные нами сведения в… В неприглядных целях.

– Биологическое оружие? – любезно улыбнулся Бибирев.

– Да, – без лишних слов согласился Сергей. – Самое разрушительное и опасное за всю историю человечества. Способное погубить всех, включая своего владельца.

Адмирал стрельнул глазами на Машу.

– А вы что скажете?

– Я боялась именно того, о чем сказал лейтенант, – подтвердила она.

– Идиотизм, – как-то очень сокрушенно покачал головой Адмирал Флота. Затем Бибирев поднял взгляд к потолку с истинно страдальческим выражением на лице и проговорил: – Знание об опасности, замечу – чужой опасности, делает нас вооруженными и защищенными от малоприятных неожиданностей в будущем. И мы не собираемся использовать полученные сведения для, как вы только что выразились, «неприглядных целей». Незачем перестраховываться. Аналитики центра эпидемиологии достаточно долго сидели над вашими отчетами… Отмечу, не совсем правдивыми, но хорошо написанными. Специалисты отлично поняли, с какими существами вы имели дело на LV-426. Я не решусь предложить императору разработку подобной биологической программы. Это чистое самоубийство.

– Покойный мистер Хиллиард, – как бы невзначай заметила Маша, – придерживался другой точки зрения. Он полагал, что справится с Иными. Или, по крайней мере, сумеет исследовать их универсальный организм.

– Хиллиард был гением, – покорно кивнул адмирал, – но слегка сумасшедшим, как и большинство ученых. Не в обиду вам, Мария Дмитриевна… Думаю, не нужно объяснять, как действует вирус, враждебный нашему виду – «человек разумный». Так вот, пообщавшись с чужими существами, вы наверняка могли понять, что такое многоклеточный и разумный вирус. Я, конечно, несколько преувеличиваю, но… Ваши выкладки и привезенная с LV-426 информация повергли в ужас не только биологов всех стран мира, но и политиков. Понимаете? Если кто-нибудь, например, столь же умный, но не столь знаменитый, как Рональд Хиллиард, найдет способ клонировать этих чудовищ, а что самое страшное – управлять ими… Мне договаривать?

– Не надо. Нет, – в один голос произнесли Маша и Казаков.

– Но… – Ельцова несколько по-детски, будто в школе, подняла руку. – Ваше высокопревосходительство, позвольте спросить?

– Слушаю, – участливо нахмурился адмирал.

– Мы, а вернее, я и лейтенант Казаков, уничтожили находившийся на LV-426 инопланетный корабль. Именно там находилось гнездо Иных. Их больше нет. Вы же сами знаете, Николай Андреевич, что мы использовали, пусть и без разрешения, ядерное оружие. Животные уничтожены. Насколько я слышала, звездная система объявлена запретной зоной для посещения земных кораблей…

– Дальше? – невозмутимо поднял бровь Бибирев.

– Дальше? – Маша чуть запнулась, но продолжила говорить связно: – На нашем челноке с LV-426 были привезены три трупа Иных. Ни одна клетка, взятая из тел этих животных, на момент прибытия челнока к Сириусу не функционировала. Мертвая органика, понимаете? Соответственно клонировать клетки невозможно. Угроза полностью ликвидирована. Почему вы нас расспрашиваете?

– Да потому, – вдруг рассердился адмирал, – что все три экземпляра были переданы ООН для исследований. Организация старательно замалчивает результаты экспертиз и все данные по Иным. А я знаю, что один из трех трупов этих существ, мягко говоря, необычен. Во-вторых, почему ни на одной видеозаписи нет изображения зверя со светлой окраской? Только ради бога, не говорите мне, что это был единственный экземпляр или случайная мутация!

Маша несколько секунд помолчала, затем отхлебнула из бокала немного апельсинового сока и полезла в сумочку за сигаретой. Похоже, сейчас придется говорить правду. Настоящую правду, а не то ее подобие, которое было представлено следственной комиссии ООН. Однако вначале следует узнать истинные мотивы, побудившие адмирала Бибирева вызвать Марию Ельцову и лейтенанта Казакова в Зимний дворец.

– Да, – медленно и осторожно начала Маша. – Мы вынуждены были скрыть от ООН и от… скажем так, специальных организаций (Казаков чуть фыркнул, услышав столь дипломатичное название ведомства, возглавляемого адмиралом Бибиревым) некоторые подробности.

– И вы не ждали, что рано или поздно мы раскопаем упомянутые «подробности»? – вежливо осведомился пожилой адмирал. – Вспомните мудрость древних: «Все тайное рано или поздно становится явным».

Незнамо почему Мария Ельцова решилась:

– Мы доложили ооновцам, а точно также и вам, только об одной разновидности животных. О темно-окрашенных крупных хищниках, обнаруженных американцами.

– Вернемся к новой разновидности Иных. Оставим в стороне ваши частные переживания – я слышал, у вас произошел инцидент с чужим существом…

– Инцидент? – вмешался Казаков. – Господин адмирал, я сам лично видел, как Марию Дмитриевну атаковал паразит и что произошло дальше! Не беру в расчет мои личные ощущения, но думаю, что упоминать об этом случае несколько неэтично. Особенно в присутствии госпожи Ельцовой.

– Верно, – неожиданно быстро согласился адмирал Бибирев. – Простите, Мария Дмитриевна… Так вот, я хотел бы услышать от sac настоящую историю полета «Патны». Постарайтесь уложиться в сорок минут. Затем мы отправимся на встречу с людьми, которых ваш рассказ должен весьма заинтересовать.

– А если мы откажемся? – бесцеремонно спросила Маша. – Доказательств нет. Вы же сами сказали, что видеозаписи стерты, Организация Объединенных Наций молчит. Что до «белого Иного», то это игра природы, мутант-альбинос. Или вы будете нас легонечко пугать, как принято в серьезных конторах?

– Зачем же? – брезгливо ответил Бибирев и разочарованно покачал головой. – В таком случае вы отправитесь обратно. Сергей Владимирович полетит в Тулузу, в центр подготовки войск ООН. Вы заберете свою машину со стоянки и поедете домой. А у меня появится много лишней работы, которую с вашей возможной помощью я сумел бы сделать за несколько часов… Решайте. В любом случае вам не грозят никакие санкции, это я обещаю, слово офицера.

Маша подумала буквально секунду и, не ожидая такого от себя самой, буркнула:

– Мы согласны.

Адмирал преувеличенно облегченно вздохнул. Лейтенант Казаков остался невозмутим.

– Через сорок минут, – Бибирев глянул на часы, – нас будут ждать. Поторопимся.

Маша, непривычная к правительственному церемониалу, наивно поинтересовалась:

– А кто?

– Потом узнаете. Ну, Мария Дмитриевна, я слушаю. Да и вы, Сергей, не оставайтесь в стороне. Если будет нужно, дополняйте.

* * *

– Прелюбопытнейшая история. И вы семь месяцев хранили молчание? Герои-партизаны…

– Нас никто не спрашивал, – улыбнулся Казаков адмиралу, сидевшему, опершись локтями на колени. Пальцы его были сложены лодочкой у рта, а взгляд остановился на уставленной старинными фотографиями каминной полке. Выглядел Бибирев озадаченно. – Все были увлечены скандалом с корпорацией «WY», а следственной комиссии ООН очень хотелось посадить Компанию в большую грязную лужу. Женевские дознаватели, похоже, не обратили внимания на то, что часть видеозаписей была нами стерта. А пилоты челнока и летавший с нами биоробот-андроид так виртуозно поработали с «черными ящиками», что повреждения выглядели самым естественным образом. Перегрузки, аварийная ситуация на борту…

– Конспираторы доморощенные, – меланхолично протянул адмирал. – Ладно, не буду вас и дальше разыгрывать. Эта беседа, если позволите столь неэтично выразиться, являлась своеобразной проверкой на вшивость. Требовалось убедиться, будете вы и дальше врать или нет. Что же до вашего рассказа… Вообще-то нам давно все известно.

– Э… – крякнул лейтенант, а Маша вдруг покраснела. Если их секрет, как выясняется, вовсе не секрет, тогда какого, извините, рожна его шпионское превосходительство устроил спектакль с допросом?

…Уже будучи на Сириусе, к которому вынесло бежавший с «Патны» челнок, Мария Ельцова и остальные выжившие участники экспедиции действительно учинили маленький заговор. Пока руководство европейской колонии связывалось с властями на Земле, пока ждали спасательный корабль, было время обдумать дальнейшую политику и схему действий. По общему согласию решили не упоминать на грядущем следствии о животных с металлической окраской, а единственный труп данного существа, находившийся в лаборатории биологов, заявить не иначе, как случайным мутантом. В идеале его следовало бы уничтожить, но научный персонал встал на дыбы и предъявил принявшему на себя командование Казакову ультиматум: ученые поддержат общее решение при условии сохранения всех вывезенных с LV-426 образцов чужой жизни. Да и европейцы, встретившие потрепанный и поредевший на две трети экипаж «Патны», ради пущей подстраховки немедленно отправили трупы Иных, подстреленных во время операции, в карантин.

Входивший в экипаж андроид серии «Bishop» немедленно начал разводить философию на предмет-странной мотивации людских поступков – как же так, впервые встретились с инопланетным разумом, научились немного контактировать, оказали друг другу помощь – и теперь срочно предать все глухому забвению?

Ельцова настойчиво объясняла андроиду, каковы могут быть последствия. Любое из правительств Земли в состоянии ухватиться за нить, ведущую к Иным, рано или поздно отыскать их… Что потом? А если серебристо-металлические разумные твари не захотят иметь с человечеством никаких общих дел? Или начнут военные действия, чтобы отвадить настырных двуногих? Безусловно, на стороне людей могучий Дальний Флот и огромные боевые станции, способные разнести на кванты планетоид размером с Луну, ядерное оружие и прочие прелести цивилизации. Но тут как раз встает вопрос не о мотивации человеческих действий, а о логике Иных. Вдруг человечество окажется для них потенциальным врагом? Последствия ясны, Бишоп? Вот и хорошо. А информационный носитель, обнаруженный на чужом корабле, мы вообще в глаза не видели. Спрячь его или уничтожь. И не надо пудрить мне мозги красивыми словами о контакте с внеземной цивилизацией и мирном сосуществовании.

Андроид забрал носитель информации себе, клятвенно пообещав ничего никому не говорить. Хотя в его синтетических глазах было заметно искреннее огорчение.

Бишоп остался в Женеве, затем переехал в Цюрих, куда его отправили для исследований тел чужих существ – ооновцы решили, что робот сумеет им помочь в изысканиях, и конфисковали андроида у проштрафившейся «WY». Люди, вернувшиеся с Ахерона, отбарабанили на следствии и суде заученную версию событий: прилетели, нашли хищных тварей, сами едва унесли ноги, и вообще во всем виноваты бизнесмены из Америки. Распните их!

Когда за дело берется столь основательная надгосударственная организация, как ООН, на пути специалистов из Женевы лучше не вставать – сметут. Генеральному секретарю, между прочим, уже давным-давно надоели жалобы большинства космических держав на беспредел на рынке межпланетных перевозок, чинящийся «WY», фактически превратившейся в монополиста.

Кроме множества мелких неприятностей, «WY», за спиной которой ликующе прыскали в кулак концерны Европы, России и Азии, огреблась запрещением на производство работ в Дальнем космосе сроком на семь лет, что называется, «с конфискацией» – все предприятия Компании на указанное время были переданы ООН, каковая теперь могла серьезно подправить свой бюджет с их доходов.

Газеты и голографические каналы целых три месяца верещали от восторга, смаковали невиданный в истории внеземельного бизнеса вердикт ООН, а затем, когда пришло сообщение об обнаружении на одной из планет системы Эпсилон Эридана развитой жизни – то есть теплокровных животных, превышающих размерами мышку, – с наслаждением переключились на новую сенсацию. Скандал с «WY» перекочевал на вторые полосы, а затем был позабыт. В Голливуде сняли эффектный боевик про Иных – очень непохожих на настоящих, – и на том история путешествия «Патны» отошла в разряд малоинтересных.

Бывший экипаж крейсера разъехался по домам и на новые места службы: Ельцова отправилась в трехмесячный отпуск, который провела на Кавказе, Казаков благополучно работал в составе подкомитета по обороне ООН во Франции… И вот они снова встретились, но на сей раз не в космосе, а в столице Империи.

– …Знали? – Маша помотала головой, освобождаясь от старых воспоминаний и первой нарушая длительную паузу, возникшую после неожиданного признания адмирала. – Каким образом?

– Мария Дмитриевна, – одними губами улыбнулся Бибирев. – Я же не спрашиваю, где вы купили вашу замечательную и, как погляжу, очень дорогую косметику?

– В Гостином Дворе, – несколько глуповато ответила Ельцова и тут же опять смутилась. – При чем здесь моя косметика?..

Казаков дипломатично помалкивал, едва сдерживая неуместный смех.

– Разумеется, ни при чем. – Его высокопревосходительство взял длинными узловатыми пальцами коричневую сигарету из коробочки на столе, предложил Маше и щелкнул громадной серебряной зажигалкой. – Видите ли, возможности моей скромной организации чаще преуменьшают, чем преувеличивают. Если называть вещи своими именами – имперская разведка может все или почти все. Когда сталкиваются интересы дилетантов, коими являетесь вы, и интересы Конторы, в одиннадцати случаях из десяти побеждает Контора. Нам просто было временно не до вас, и потому разговор состоялся сегодня, а не сразу по вашему прибытию из Швейцарии.

– Не до нас? – медленно повторил слова Бибирева лейтенант. – Могу я попросить объяснения, почему именно сейчас у Имперской Безопасности проявился внезапный интерес к событиям на LV-426 и нашим скромным персонам?

– Чуть попозже вы все узнаете, – ответил адмирал, мимоходом глянул на часы и поднялся. – Идемте, познакомлю с интересными людьми. Господин Казаков, вы военный, а посему должны иметь достаточно представления об этикете и субординации. Хотя встреча приватная, учитывайте, что ваша задача – молчать, слушать и отвечать на вопросы. Если захотите что-то спросить – сначала попросите разрешения… К вам, милейшая Мария Дмитриевна, это тоже относится. Извините, что так резко указываю… И, кстати, прошу учесть, что вы приглашены пока только в качестве консультантов и непосредственных свидетелей. Может быть, вскоре ваш официальный статус повысится.

Маша кивнула, а Казаков насупился. Тоже мне, воспитатель нашелся. И так понятно, что рядовой новобранец не имеет никакого права приставать с расспросами к унтер-офицеру, а уж тем более – к командиру роты. Но если адмирал напомнил об этикете, значит, встреча действительно будет особенной.

Они вышли в коридор, украшенный старинными шпалерами и какими-то вазочками на стойках, миновали два поста гвардейской охраны, каковая обращала внимание на шествующих по коврам дворца визитеров не больше, чем на пылинки в солнечных лучах.

– Сюда, пожалуйста. – Адмирал вежливо посторонился, пропуская даму вперед, шагнул в дверь вслед за Машей, оставляя Казакова в арьергарде.

Обычный зал для заседаний, каких множество во всех городах мира. Мебель старинная, но удобная, посередине длинный овальный стол черного дерева, на стенах картины с военно-морским уклоном – если судить по знаменам на нарисованных кораблях, российский флот века восемнадцатого увлеченно громил шведов. Больше всего умиляли цветочки в китайских фарфоровых вазах вдоль стен и два компьютера на отдельном (видимо, секретарском) столике – современная техника выглядела среди архаичной обстановки неприкаянно. На дальней стене – большой голографический монитор, будто шутки ради забранный в деревянную раму.

Люди, сидевшие за столом, курили, один пил минеральную воду, другой что-то полушепотом доказывал соседу. Но едва адмирал появился в дверях, все гости перевели взгляд на него и двоих новоприбывших.

– Госпожа Ельцова, господин Казаков, – отрекомендовал Бибирев спутников и чуть подтолкнул Машу, взглядом указывая на три свободных кресла у ближнего края стола. Сказал шепотом: – Не бойтесь, они вас не съедят. Располагайтесь и не обращайте ни на кого внимания.

Маша и лейтенант уселись рядом, адмирал устроился слева от них, и Ельцова начала исподтишка разглядывать присутствующих людей, которые явно ждали прибытия еще кого-то.

Прямо напротив сидел чуть полноватый, но крепкий и розовощекий мужчина лет пятидесяти в золотых эполетах и аксельбантах генерал-фельдмаршала. Это лицо было знакомо – министр обороны Слепцов. Рядом – крупная дама с недовольной физиономией откровенной стервы, вдобавок начинающей стареть. Нина Назарова, вице-канцлер по делам колоний. Говорят, может съесть человека без соли, но как администратор незаменима.

Еще дальше – двое мужчин средних лет, один в очках, другой в затрепанном свитере. «Как такого сюда пустили?» – подумала Маша. Вдобавок эти двое говорили громче всех, не обращая внимания на свирепые взгляды госпожи вице-канцлера. За ними с непроницаемыми ликами восседали двое иностранцев – русский всегда отличит человека из-за границы. Аура у них, что ли, другая? Господа были высоки, арийски беловолосы и вообще больше напоминали восковые фигуры. Еще один мужчина в военной форме, подполковник лейб-гвардии. Потом новое знакомое лицо – министр внутренних дел Зубровский.

– Ничего себе, – одними губами прошептал Казаков на ухо Ельцовой. – Чувствуете, как здесь пахнет властью?

– Угу, – согласилась Маша и, посмотрев на соседа слева, окончательно уяснила, насколько прав Казаков. Рядом безмятежно попивал ледяной нарзан государственный канцлер и камергер двора, лысоватый и скучающий князь Илья Головин. Маша заметила, что галстук у канцлера повязан неправильно.

Приоткрылась дальняя дверь, в нее нырнул какой-то гвардеец и неожиданно громко провозгласил, вытягиваясь во фрунт:

– Его величество Император Всероссийский Михаил Четвертый!

Двоих шумных гостей – очкастого и его потрепанного собеседника – пришлось подтолкнуть, чтобы вовремя встали. Потрепанный среди общей тишины закончил фразу:

– …Нет, в этом вопросе я с тобой совершенно не согласен. Биполярные молекулы… ой, здравствуйте.

– Добрый день, Александр Трофимович. – Их величество милостиво улыбнулись. – Так что там с биполярными молекулами?

– С ними-то все в порядке, – вытаращился низкорослый и щуплый дяденька в свитере. – Зато вот он ничего в этих вопросах не понимает! – и ткнул большим пальцем в соседа.

Император улыбнулся еще раз, вежливо кивнул всем и никому, поправил воротник рубашки и, быстро пройдя к своему креслу, бросил остальным: – Присаживайтесь, господа. Маша осторожно присела на самый краешек кресла. Вот тебе и приглашение в Министерство обороны… Ничего себе! В кабинете собрались все имеющие наиболее тяжелый вес представители имперского правительства, канцлер, вице-канцлер, какие-то заграничные господа с физиономиями статуй, изображающих Зигфрида с Хагеном. В довесок – парочка ученых с явственно прослеживающейся сумасшедшинкой в глазах, не известный никому лейтенант «Грифонов», а также еще более неизвестная консультантка ООН, она же доктор ксенобиологии.

Гвардейский подполковник, видимо, занимал должность личного адъютанта его величества и находился в курсе всех дел. Он представил гостей. Маша сделала для себя новые открытия: светловолосые здоровенные буржуи оказались, естественно, немцами. Тот, что повыше и справа, был генерал-майором Отто Дитрихом из военной разведки Великогерманского Кайзеррейха, второй – офицером Люфтваффе Вальтером Ренном. Что они здесь делали – пока оставалось непонятным.

Господа ученые происходили из какого-то отдаленного института со специфическим названием «Калуга-9», что сразу же говорило: мы жутко секретные. Сии ученые мужи наверняка взросли под бронированным крылышком адмирала Бибирева. Видимо, штатные аналитики.

С остальными все вроде было понятно.

Казаков, в отличие от Маши, сообразил, что означает присутствие тевтонцев. Россия и Германский Кайзеррейх были давними и близкими союзниками. И ту и другую державу уже много десятилетий объединяло соперничество с заокеанским Западом и арабами, в результате чего две империи старательно дружили против США, обнаглевших в последнее время японцев и совершенно распустившихся террористов «Нового джихада». Генерал Дитрих, насколько знал лейтенант, был далеко не последней фигурой в правительстве императора Фридриха и вторым человеком после господина фон Эшенбурга, начальника тевтонского шпионского ведомства. Если уж Отто Дитрих явился в Петербург самолично, значит, дело серьезное и спецслужбы России и Германии снова будут работать в тесной связке.

Но лейтенант, убей бог, не мог понять, при чем здесь существа, обозначавшиеся нейтральным словом «Иные».

* * *

Судя по тому, что его величество сразу после общего знакомства посмотрел на адмирала, право выступать первым предоставлялось именно Бибиреву. Тот придвинул кресло ближе к столу, стиснул пальцы в замок, уперся в них подбородком и начал своим обычным, скучновато-меланхоличным голосом:

– Ну те-с, господа, приступим к нашим танцам. Имею, как выразился классик, сообщить вам пренеприятное известие. Не отвлекаясь на лирические отступления, выражу самую суть – по всей видимости, правительство Соединенных Штатов в одной из крайне отдаленных от Земли лабораторий проводит опыты по клонированию существ крайне опасного инопланетного биологического вида. Все вы перед началом сегодняшней встречи получили от меня надлежащую информацию об этих животных и, полагаю, успели с ней ознакомиться.

– Биооружие? – коротко спросил министр обороны.

– Пока еще нет, – шевельнул бровью Бибирев. – Но вскорости – может быть. На данное время – только эксперименты.

Маша, позабыв о предупреждениях адмирала на предмет субординации, слегка побледнела и громко спросила, не дожидаясь разрешения говорить:

– Вы уверены? Но откуда они могли взять исходный экземпляр?

– Не торопитесь, – моргнул шеф государственной безопасности. – За всю историю освоения космоса, начиная от полета Гагарина триста двадцать лет назад, вплоть до вчерашнего дня мы не сталкивались лицом к лицу с непосредственными носителями чужого разума, то есть с существами, обладающими настоящим, схожим с нашим интеллектом.

– Знаете, – бесцеремонно влез очкастый аналитик. – Если судить по вашему отчету о событиях на LV-426 восемь месяцев назад, то последнее утверждение, мягко говоря, нелогично.

– Ничего подо… – начал было громко возмущаться его потертый сосед, но заткнулся, увидев властный жест адмирала.

– Вам, господа, еще будет предоставлено слово, – голосом, который почему-то вызвал у Маши ассоциации со скорпионом или не менее ядовитой тварью, пресек выступления ученых мужей Бибирев. Адмирал глянул на остальных и с полуулыбкой добавил: – Прошу прощения, тут имеет место неразрешимый конфликт мнений. Господин Гильгоф полагает Иных разумными, а господин Митрофанов – наоборот, видит в них только высокоорганизованных тараканов.

Оба аналитика надулись, но выступать дальше не стали.

– Итак, – продолжил адмирал, – никаких достоверно зафиксированных встреч с разумными существами, никаких радиоперехватов, никаких носителей информации, способных пролить свет на наших соседей по Галактике нет ни у нас, ни у соответствующих служб иных стран. И вот много лет лет назад экипаж примитивного грузового корабля, приземлившегося на необитаемой планете из-за аварийной ситуации на борту, натыкается на отлично сохранившийся инопланетный вездолет, подбирает с него неизвестную форму жизни, a «WY», которой принадлежало торговое судно, скрывает от карантинных служб сам факт этого происшествия.

Следующие двадцать минут адмирал излагал знакомую Маше до малейших подробностей историю о попытках заокеанских коммерсантов раскрыть тайну внеземного биологического вида и катастрофических последствиях их безумной самоуверенности.

– …Так вот, – его высокопревосходительство сделал паузу и бросил чуть извиняющийся взгляд на Машу, – несмотря на то что присутствующие здесь госпожа Ельцова и лейтенант Казаков сделали все, чтобы предотвратить дальнейшую опасность, а если говорить проще – в мелкую пыль разнесли планетоид LV-426 с помощью захваченных у американцев термоядерных зарядов, кое-что ускользнуло от их внимания. Один из эмбрионов Иных выжил.

– Что? – задохнулась Маша. – Хиллиард мне клялся и божился, что зародыш погиб! Черт побери…

– Простите его, он солгал, – холодно ответил адмирал. – Мы проверили. Челнок, эвакуировавший бригаду хирургов, оперировавших вас, в Солнечной системе не появлялся, доктор Смит, проводивший вмешательство, вообще бесследно исчез. Видимо, эмбрион Иного сразу после извлечения был пересажен подопытному животному и затем благополучно развился во взрослое существо. Именно с этим экземпляром американцы сейчас и проводят эксперименты.

– Где они засели? – буркнул министр обороны, да и прежде спокойные германцы оживились.

– Могу назвать только приблизительный квадрат, в котором следует вести поиски. Система звезды Гамма Феникса из одноименного созвездия. Поблизости нет никаких колоний, но зато обширная планетная система – вокруг звезды вращается целая дюжина миров… Дайте картинку!

На плоском мониторе вспыхнуло схематичное изображение небесной сферы, усеянное тысячами ярких пятнышек. Сфера медленно вращалась, сдвигаясь в сторону южного полушария, и наконец к центру экрана подплыло выделенное оранжевыми линиями созвездие в виде пятиугольника, из вершины которого выходила тонкая стрелочка, подводящая к искомой звезде.

– Здесь, – проговорил адмирал. – Увеличьте, пожалуйста.

Он полез в нагрудный карман пиджака, вытащил лазерную указку, помогавшую владельцу тонким красноватым лучом выделять искомые точки, и внятным голосом читающего лекцию доцента-астронома продолжил:

– Вот, замечательно, укрупнили. Гамма Феникса, звезда класса G5. Двенадцать планет, исследованных в разные годы нами, американцами и французами. Четыре из них представляют коммерческий интерес – кислородная атмосфера, полезные ископаемые. Планеты внушительные, сила тяготения в среднем в полтора раза превышает земную, но человек вполне может адаптироваться. Пока система не колонизирована – технологии терраформирования очень дороги, а массовая колонизация невозможна. Видимо, где-то там янки и спрятали свою лабораторию.

Вмешался император:

– Николай Андреевич, может быть, поступить проще, следуя примеру господина Казакова? – Лейтенант аж поперхнулся. – Послать крейсер или два, просканировать все окружающее пространство и угостить обнаруженную базу самую обыкновенной атомной бомбой? Насколько я понимаю, колония не зарегистрирована, осложнений с Вашингтоном не предвидится.

Его величество повернулся к министру обороны. Тот только руками развел.

– Это можно устроить прямо сейчас, – ответил генерал-фельдмаршал. – От патрулирования свободны четыре дальних рейдера с ядерным оружием. У каждого на борту несколько атмосферных бомбардировщиков. Уделают за милую душу. Две недели – и все кончено. Это если учитывать дорогу туда и обратно.

– Господа, господа, – забеспокоился Бибирев и похлопал ладонью по столешнице. – Самое простое решение не всегда самое верное.

– Отчего же? – подал голос доселе молчавший министр внутренних дел. – Если лаборатории и американского выселка действительно нет в регистрах… Теоретически в Вашингтоне могут догадаться, кто провел акцию, однако крупного скандала не последует. Только объясните мне, для чего вообще уничтожать помянутый исследовательский комплекс?

– Отвечаю на последний вопрос, – тихо сказал Бибирев. – Вы внимательно читали справку, подготовленную отделом биологической безопасности ГРУ? Раз читали, то представляете, насколько опасной может быть одна только мысль об использовании найденных на LV-426 животных в качестве биологического оружия. Госпожа Ельцова имела возможность пообщаться с ними вплотную, и, думаю; она не станет опровергать мои доводы.

Адмирал вопросительно посмотрел на Машу, давая знак, что теперь она может высказаться. Доктор ксенологии начала без обиняков:

– Бесспорно, Иные – уникальные животные. Это не просто новая форма жизни, а совершенно другой принцип построения жизни. Я имею в виду клетку на кремниево-металлической основе, фантастическую регенеративную способность, универсальный сорбент-окислитель, использующийся организмом в качестве крови…

– Именно, – закивал потертый консультант из «Калуги-9», но мордатая вице-канцлерша так на него шикнула, что развязный ученый вжался в кресло.

– Всем вышеперечисленным нельзя не восхищаться, – продолжила Маша. – Но есть непреодолимое препятствие: этот организм существует только за счет паразитизма. Английский профессор Блейк, бывший с нами на «Патне», пытался классифицировать данных животных, предложив формулировку: «Универсальный межвидовый паразит, жизнь которого основана на кремнии». По-моему, очень точно. Эти существа способны подселять эмбрион в любой дышащий кислородно-азотной смесью организм, превосходящий размером некрупную собаку. Полагаю, подойдет любой вид – от дельфина до обезьяны или, например жирафа. Кроме того, взрослые животные невероятно умны, хитры, передвигаются с невероятной быстротой и неизвестно, каким набором органов чувств располагают…

– Поясните, пожалуйста, – буркнул адмирал.

– Во-первых, они наверняка обладают стандартным комплексом. Обоняние, осязание, слух и так далее… Несомненно, зрение. Глаз в нашем понимании у Иных нет, они предпочитают рассматривать предметы вблизи, с помощью некоего странного органа, похожего на дополнительную пару челюстей. Вдобавок они способны чувствовать теплокровный организм на расстоянии, причем довольно большом, передвигаться по любым плоскостям, включая отвесные и вертикальные. Любят тепло, плотоядны, организуют семейные сообщества, возглавляемые крупной особью, условно именуемой «маткой». Как у пчел или муравьев.

– Мы читали обо всем этом в отчете адмирала Бибирева, – сварливо заметила мадам из ведомства по делам колонизации. – Я хотела бы узнать ваше мнение. – Вице-канцлерша близоруко взглянула на бумагу и, прочтя Машино имя, будто нехотя добавила: – Мария Дмитриевна. Насколько они опасны?

– Эти животные, – внятно сказала Ельцова, – представляют исключительную опасность. Одна особь за двенадцать часов способна истребить экипаж стандартного транспортного корабля даже при условии, что люди попытаются сопротивляться. Способный к размножению организм, попадая в человеческое поселение, начинает плодиться с невероятной быстротой. Если отыщется достаточно… э-э… носителей для эмбрионов, за которыми обычно охотятся самцы, за сутки матка четырехкратно воспроизведет численность семьи. Иной растет очень быстро – три-четыре часа на развитие эмбриона внутри пораженного организма, часа два – срок до первой линьки, и в финале – взрослая особь. Итого – шесть-семь часов. Прибавьте к этому коллективный разум группы, мгновенную самообучаемость, неплохую защищенность самого животного – панцирь можно разбить только с помощью огнестрельного оружия – и разъедающую внутреннюю жидкость, противостоять которой могут только определенные виды керамики. Для эффектного финала скажу, что взрослый самец охотится постоянно, выискивая пропитание и все новых носителей для эмбрионов. Пример: в городе с населением в миллион человек, боже упаси, оказывается материнский организм. Через несколько часов – не более четверти суток – Иных будет не менее десятка. Дальнейшие подсчеты крайне просты. Спустя семьдесят два часа людям придется иметь дело почти с двумястами рабочими особями, а далее… Геометрическая прогрессия. Интересующиеся могут подсчитать, за какое время паразиты сумеют уничтожить миллионный город. И как вы теперь думаете, опасны они или нет?

– Посылать рейдер? – кашлянул министр обороны и покосился на его величество. Император молча воззрился на адмирала.

– Вы еще не в курсе всех аспектов дела, – быстро сказал начальник имперской разведки. – Посему не будем принимать скоропалительных решений. Ломать – не строить. Думаю, все представили, с чем теоретически мы можем столкнуться. Иных хищников, разумеется, придется уничтожать. И займемся этим мы. Но за последние дни произошло несколько событий, на первый взгляд, никак не связанных с обсуждаемой здесь проблемой. Первое: около месяца назад террористы «Нового джихада» угнали японский военно-исследовательский корабль, приземлившийся в Гонконге для смены плутониевых стержней реакторов.

Изображение на мониторе сменилось – теперь показывали фотографию небольшого космического корабля с атмосферными стабилизаторами и названием «Киото», вырисованным латинскими буквами и иероглифами.

– Насколько мне известно, это судно из новостроев – лабиринтные двигатели, несколько спускаемых аппаратов. Джихадовцы, что для них совершенно нетипично, не потребовали за корабль никакого выкупа и не выдвинули политических требований. Их руководство взяло ответственность за теракт на себя, на том и заглохло. Наши службы слежения в Солнечной системе и центры транспортного контроля некоторое время держали «Киото» в поле зрения, но, прежде чем его сумели догнать патрульные корабли ООН, захваченное судно преодолело барьер Лабиринта и исчезло неизвестно куда.

– И что? – проворчал государственный канцлер, которого, похоже, одолевала вселенская скука. – Ваше высокопревосходительство, террористы захватили не наш борт, а японский. Следовательно, пусть спецслужбы Токио и разбираются.

– Дослушайте до конца, князь, – отмахнулся Бибирев. – Второй аспект проблемы. Через какое-то время в Тегеран прибыли американские эмиссары, да только не из Министерства иностранных дел, а из службы безопасности и стратегической разведки. Потребовали встречи с шейхом Эль-Джафром, который несомненно имеет влияние на предводителей «Нового джихада», хотя и ограниченное. Представьте, разговор янкесов с шейхом был настолько приватным, что я получил о нем только отрывочные сведения, не представляющие никакого интереса по нашей сегодняшней теме. Любопытно другое: американцев после встречи за два часа пинком выставили из Тегерана – отвезли в аэропорт, засунули в самолет и помахали ручкой на прощание. Государственный канал телевидения Исламского союза что-то невнятно пробурчал о стойком неуважении США к суверенитету Халифата и исламу. Впрочем, это дежурное обвинение, ничего нового. Затем произошло делающее: аллахакбаровцы отправили американских представителей не межконтинентальным рейсом, а специально заказанным чартером – через Дамаск в Анкару. И надо же случиться такому несчастью: над Турцией в районе хребта Мунзур и истоков Евфрата – территория до сих пор дикая и необжитая – самолет разбился. Следствие заявило, что это был результат поломки двигателя… Вранье, разумеется. После Азиатской войны шестьдесят четвертого года мы постоянно следим за Исламским союзом с орбиты, и компьютер одной из станций за сорок секунд до катастрофы отметил старт ракеты «земля-воздух».

– И дальше? – наконец-то заинтересовался канцлер.

– Дальше? – Адмирал выглядел торжествующе, правда, неизвестно, по какому поводу. – Подумайте сами – «Новый джихад» получил борт, имеющий возможность перемещаться в гиперпространстве, затем в столицу Халифата прямо-таки бегом прибывают специалисты из ЦРУ и Федеральной безопасности, причем не простые, а отвечающие за эпидемиологию и биологию, о чем-то весьма напряженно беседуют с шейхом, тот их выгоняет с тихим скандалом и, насколько я понимаю ситуацию, для верности приказывает убрать, ничуть не опасаясь конфликта с США… Будто держит козырь в рукаве. Кстати, японский корабль до сих пор не найден. Какие следуют выводы?

– «Новый джихад», вероятно, заинтересовался американскими разработками, – ответил на вопрос Бибирева министр Зубровский. – Может быть, их агенты раздобыли часть закрытой информации…

– А сами террористы, – эхом отозвался шеф разведки, – теоретически могут заполучить животное, если приложат надлежащие усилия и старание. Поэтому наша задача опередить всех и устранить саму причину угрозы. Воображаете, каким может быть дальнейшее развитие кризиса, если неофидаи получат в руки такое средство давления на великие державы? Тем более что уже имеется прецедент…

– Совершенно верно.

Маша услышала новый голос и повернулась. Заговорил немецкий генерал-майор, причем на чистейшем русском языке с едва заметным акцентом, который можно было бы спутать с прибалтийским.

– Я позволю себе дополнить слова герра адмирала. Восемь дней назад мы потеряли колонию, маленькую исследовательскую базу в системе звезды Ross-154. Там находилось четырнадцать человек, в основном ученые, искавшие полезные ископаемые. После потери связи мы выслали спасательный военный корабль Люфтваффе. Десант нашел полностью уничтоженный поселок… Людей, по нашему мнению, вначале перебили, причем самым жестоким образом, а тела вывезли. Масса крови и следов, уцелевших даже после пожара, – нападавшие сожгли комплекс. В окрестностях базы найдено несколько кислотных потеков и частиц явно биологического происхождения. На кремниево-металлической основе. После всего, что я здесь узнал, могу предположить – кто-то применил упоминавшееся недавно биологическое оружие. В качестве эксперимента. Затем эвакуировал трупы и… самих исполнителей.

В зале поднялся шум, да такой, что сам император несколько раз тщетно призвал собеседников к тишине.

– Черт знает что такое! – Генерал-фельдмаршал Слепцов раскраснелся и стукнул кулаком по столу. – Америкашки окончательно сбрендили? Да я разнесу их исследовательский центр вдребезги и пополам!

– Рейхсканцлер тоже собирался принять незамедлительные военные меры, причем самого жесткого характера, – сказал генерал Дитрих. – Тем более что мы работаем совместно с Министерством обороны Российской Империи и имеем доступ к информации, получаемой его высокопревосходительством адмиралом Бибиревым. Германский Кайзеррейх не допустит повторения подобных инцидентов, будь они направлены против подданных императора Фридриха или его величества Михаила Четвертого. В силу союзнических обязательств Германия примет участие в любой акции, которую будет проводить правительство России.

– Постойте, – громко произнес адмирал. – Господа, утихомирьтесь. Уважайте императора!

Бибирев поднялся, оперся пальцами о черную столешницу и внятно произнес:

– Мы совместно со специалистами из Берлина уже разработали операцию, о которой только что говорил господин Отто Дитрих. Полагаю, вам стоит выслушать предварительный план.

Архишпион Империи неожиданно взял за локоть Казакова и заставил его встать. Лейтенант выглядел обескураженно.

– Вот один из наших главных танцоров, – усмехнулся Бибирев. – Уверен, что исполнение акции следует поручить людям, опытным в подобном деле и сталкивавшимся ранее со столь необычной опасностью. А теперь позвольте, я пройду к экрану и покажу, что предлагают мои специалисты и генерал-майор Дитрих.

Глава третья

ПРИВАТНЫЕ БЕСЕДЫ

21 января 2280 года,

Санкт-Петербург, Россия

Высокое собрание разошлось часа через три.

Разговаривали много и долго. Спорили, выслушивали мнения аналитиков, приставали с вопросами к Маше и Казакову. Наконец решение было принято, и оставалось только перейти к активным действиям. Император отпустил всех участников встречи и сам отправился в жилые покои.

Бибирев, продолжавший опекать своих гостей, отвел Ельцову и лейтенанта в личный кабинет; глубоко выдохнув, словно после тяжелой работы, опустился на сиденье кресла.

– Ф-фу… Знаете, если бы дело не касалось международной политики, я разрешил бы все проблемы самостоятельно. Несомненно, посоветовался бы с его величеством или начальниками определенных ведомств, но и только. Мария Дмитриевна, отчего вы так расстроены? Во-первых, еще не поздно отказаться. А во-вторых, может быть, стоит попросить секретаря принести нам кофе?

– Пожалуй, – отозвалась Маша. Было непонятно, какое из предложений Бибирева она имеет в виду.

Хозяин кабинета проворчал что-то в микрофон коммуникатора, спустя минуту появился неслышный лакей с подносом, оставил его на столе и столь же бесшумно исчез за дверью.

– Я ведь по лицу вижу, – мягко начал адмирал, взявшись за ручку вычурного серебряного кофейника, – вам не хочется никуда ехать. Это вот господину Казакову по молодости лет и романтической профессии такие авантюры интересны…

Лейтенант вежливо кашлянул в кулак. Бибирев был абсолютно прав: Сергей вполне добровольно выбрал род занятий и носил погоны не без удовольствия. Как-никак, подразделение «Грифон» – одна из самых элитных частей армии, где не бывает случайных людей. К тому же – ноблесс оближ, как выражаются в благополучной Франции. Операция грозит быть не столько опасной, сколько интересной, а в учебном центре ООН под Тулузой можно умереть от скуки.

Маша рассуждала совсем по-другому. В очередной раз сталкиваться нос к носу с прежней опасностью – стоит заметить, весьма зубастой и когтистой – категорически не хотелось. Однако вставала нешуточная проблема нравственного характера: если люди, целиком и полностью отвечающие за положение дел в Империи (включая даже самого государя), просят помочь… отказывать, ссылаясь на страх перед неизведанным, просто неудобно. И непатриотично. Надвигающаяся угроза достаточно серьезна, а Маша никоим образом не желала однажды увидеть Иного, висящего на водосточной трубе ее собственного дома. А если – «Новый джихад» или любые другие террористы заполучат такое оружие, то соответствующий пейзаж станет объективной и фатальной реальностью.

– Конечно, не хочется, – тихо сказала она. – Но раз это необходимо… Только мне нужно будет взять из дома некоторые вещи, отдать ключ консьержке, предупредить ректора Университета, что не выйду на работу…

– Это решаемо, – понимающе кивнул Бибирев. – Можете заехать домой сразу после окончания нашей беседы. Конечно, мои сотрудники возьмут вас под ненавязчивую опеку, но так будет легче вам и спокойнее мне. С университетским начальством мы разберемся самостоятельно – оформим вам командировку в ту же самую «Калугу-9». Никто ничего не заподозрит.

– Замечательно, – согласилась Маша и вдруг вздохнула: – Вот дьявольщина! Тридцать лет – не самый подходящий возраст для подобных приключений. Лет бы на пять пораньше…

– Ничего подобного, – встрял Казаков. – Самый активный возраст для женщин – с двадцати до тридцати трех. Для мужчин – с двадцати двух.

– Прислушайтесь к мнению профессионала. – Адмирал протянул Маше малюсенькую чашку с настоящим арабским кофе и, внезапно сдвинув брови, заговорил серьезно: – Мария Дмитриевна, Сергей, вероятно, мы не увидимся до самого завершения операции, хотя в экстренном случас я обязательно свяжусь с вами. Хочу признаться откровенно: обычно подведомственная мне организация не привлекает к подобным делам посторонних людей. Ни для кого не секрет, что Управление Имперской Безопасности располагает соответствующими специалистами, учеными, подразделениями быстрого реагирования – уж простите, господин лейтенант, ничуть не уступающими по головорезной подготовке «грифонам». Но! – Адмирал поднял тонкий указательный палец к потолку. – Ситуация настолько необычна, что я вынужден включить в состав экипажа вас обоих. Как людей имеющих реальное представление о гипотетической опасности. У вас есть опыт, а таковой не заменишь никакими учебными программами или предварительным инструктажем. Вот ответьте, Сергей: существа, о которых мы сегодня говорили, могут поражать на расстоянии?

– Могут, – не задумываясь, ответил Казаков. – Сам видел. Они в состоянии выплюнуть из пасти едкую струю приблизительно на три-четыре метра, но редко используют эту способность.

– Почему? – Бибирев наклонил голову и подался вперед.

– Вероятно, боятся повредить тела потенциальных носителей эмбрионов, которые должны остаться живы вплоть до полного развития зародыша, – предположил лейтенант. – Иной может ударить хвостом, впрыснуть яд…

– Достаточно, – прервал адмирал. – Конечно, все это можно было бы объяснить и моим резвым волчатам из группы «Бородино», однако… Вы наблюдали Иных вблизи и даже общались с их разумной разновидностью, а «бородинцы» будут вынуждены довольствоваться учебными видеозаписями и выводами теоретиков.

– Поэтому вы и разрешили мне самому подобрать команду? – не то вопросительно, не то утверждающе сказал Казаков. – Список людей, которых я хотел бы видеть в составе экспедиции, я представлю к вечеру. Ничего, если туда войдут несколько иностранцев?

– Крайне нежелательно. – Бибирев, возражая, поднял руку ладонью вперед, но, секунду поразмыслив, спросил: – Кто конкретно?

– В качестве пилота атмосферного модуля я хотел бы видеть Николаса Фарелла из Великобритании, – пожал плечами лейтенант. – Летчик высокого класса, летал с нами на LV-426, в курсе всех дел…

– Но не в курсе наших замыслов, – проворчал адмирал. – Хорошо, подумаю.

– Бишоп, – решительно заявила Маша и поставила чашку на стол. – Полагаю, ваше высокопревосходительство, вам не составит труда вытащить его из Цюриха. Биоробот этой серии во многих случаях может оказаться незаменимым, да и опыта общения с Иными у него предостаточно.

– Будет вам андроид, – неожиданно быстро согласился Бибирев. – Я и сам полагаю, что этот живой компьютер очень пригодится в случае возникновения неординарных ситуаций. Ну что ж… Кофе допили? Отлично. Вас проводят, господа. Мария Дмитриевна, за вами ближе к вечеру, часов в десять, заедут офицеры Имперской Безопасности. Постарайтесь к этому времени подготовиться. И ради бога, не берите с собой много личных вещей, только самое насущное… Вас обеспечат всем необходимым. Господин Казаков, вы пока останетесь в здании Министерства обороны. Кстати, мы назвали этот проект немного по-разбойничьи – «Рюген». Помните, в раннем Средневековье было такое поселение приморских славян на Балтийском море? Замечательные были пираты, даже викингам по шее надавали!

…Маша, оставив автомобиль в подземном гараже, миновала пожилую консьержку и поднялась наверх. В квартире ее никто не встретил – Ельцова жила одна и не держала ни собаку, ни кошку. Как можно ухаживать за животным, когда несколько месяцев в году приходится улетать в дальние командировки!

Она все-таки собрала вещи в сумку, уселась перед выключенным телевизором и стала ждать. В десять должны были прибыть люди адмирала.

* * *

Маша достаточно четко представляла себе, во что впуталась. Безусловно, грядущий полет по степени опасности не шел ни в какое сравнение с прошлогодней экспедицией «Патны». Восемь месяцев назад экипаж погибшего крейсера действовал больше на свой страх и риск, не имея поддержки с Земли, а сейчас за спиной воздвигалась могучая Контора, действовавшая с согласия правительства. Да и подготовка к операции ведется куда лучше…

В изложении адмирала Бибирева и его коллег из Германии план выглядел следующим образом: рейдер с российско-германским экипажем, но без всяких опознавательных знаков должен появиться в районе Гаммы Феникса, отыскать укрытую на одной из планет лабораторию, попутно уничтожив ретрансляционный спутник дальней связи (если таковой обнаружится); затем на планету выбрасывается десант, захватывает американскую колонию, ликвидирует все живое – от Иных до людей, скачивает с центрального компьютера поселения всю информацию и снова исчезает в холодных далях космоса.

Если прибегать к юридическим терминам, планируемая операция вполне подпадала под уголовную статью, повествующую о пиратстве. Любой корабль, не оснащенный системой опознания «Свой – чужой» и с отсутствующими знаками государственной принадлежности расценивался как пиратский и подлежал немедленному задержанию, а в случае оказания сопротивления – уничтожению, благо прецеденты бывали. Сразу вспоминалась история пятилетней давности с бунтом экипажа американского военно-транспортного корабля «Мичиган». Капитан был убит, «вторым после Бога» стал первый помощник, который увел судно неизвестно куда. Официальные власти посчитали корабль погибшим. И надо же такому случиться – спустя три месяца «Мичиган» вынырнул неподалеку от звезды Барнарда и приземлился возле торговой базы европейцев, которую пираты начисто разграбили. После долгой охоты, проведенной американским военным флотом, выяснилось, что джентльмены удачи образца XXIII века обустроились на одной из самых отдаленных, но пригодных для проживания людей планет в созвездии Лебедя, создали там свою колонию, а продовольствием и необходимыми вещами обеспечивали себя с помощью вульгарных пиратских акций.

Вполне естественно, Машу слегка покоробило ясное и недвусмысленное решение адмирала истребить не только Иных, возможно, клонируемых в лаборатории, но и людей. Самых обычных ученых и исследователей, которые по большому счету ни в чем не виноваты. Какая разница, чей приказ они исполняют – министерства обороны США или одного из отделов корпорации «WY»? Все-таки это люди… Но большая политика не предусматривала столь лирического подхода к безопасности Империи, поэтому Мария Ельцова предпочла не вмешиваться. Хотя сразу же возникли неприятные мысли, явно почерпнутые из литературных и киношных боевиков: «Свидетелей всегда убирают, мертвые ничего разболтать не могут, простой человек, встрявший в дела Контор, долго не протянет…»

Однако, поразмыслив, Маша отбросила столь пессимистичные прогнозы. Да, безусловно, акция не слишком «чистая», но Имперская. Безопасность и ГРУ Министерства обороны выглядят прямо-таки белыми ангелами по сравнению с американцами. А последние либо не ведают, что творят и с чем связались, либо действительно решили подергать демона за хвост и посмотреть, что из этого выйдет.

Ельцова подозревала, что теоретически существующая исследовательская программа янкесов по Иным не ограничится лабораторными изысканиями на отдаленном планетоиде. Рано или поздно подключатся институты в Солнечной системе, а возможно, и на Земле Хотя бы одно животное сумеет перехитрить людей и выбраться на свободу… Что будет дальше? Если спохватятся вовремя – зараженную территорию придется выжигать дотла, а если нет… Допустим, сбежавший Иной успеет нырнуть в океан. Он сумеет адсорбировать кислород из воды, как, впрочем, и из любой другой среды, а если Иной начнет размножаться, то через некоторое время из океана полезут сотни хищников, готовых захватить сушу в качестве среды обитания. Затем – глобальная катастрофа. Человечество сможет выжить только благодаря тому, что около нескольких сотен тысяч сейчас находятся в колониях Дальнего космоса, на Афродите и Гермесе…

«Можно вообразить, – мрачно усмехнулась про себя Маша, – как остатки людей с Земли эвакуируются, например, на Афродиту, благо эта планета как нельзя более точно копирует наши природные условия. Только одного понять не могу, почему Иные – по крайней мере, черные хищники – размножаются, подобно вирусу, напрочь губящему организм-носитель? Неужели у них отсутствует система регулирования численности популяции? Адмирал был прав, сравнивая их с вирусами… Представим, что человечество – единый организм, где каждый из нас – отдельная клетка. Обычный вирус, существо изначально паразитическое, поражает клетку и заставляет ее воспроизводить себе подобных. Один к одному. Иные тоже могут использовать «клетки» нашего сообщества для самовоспроизведения… Вот и думай».

Одним словом, Маша скрепя сердце одобрила идею адмирала Бибирева и участвовавшего в разработке программы Отто Дитриха. Лучше обойтись малыми жертвами, чем рисковать всем, что имеешь. Да и мысли об «устранении свидетелей и исполнителей» скорее глупые, чем обоснованные. Конечно, придется молчать в тряпочку до конца жизни, но следует вспомнить, сколько людей, участвовавших в еще более секретных операциях, благополучно дожили до старости в своих домах и в окружении любящих родственников.

Ельцовой и на этот раз отводилась скромная роль консультанта-биолога. Адмирал предоставил ей в помощь одного из своих аналитиков – доктора Вениамина Борисовича Гильгофа из таинственной «Калуги-9», того самого болтливого очкарика, что присутствовал на совещании и горячо отстаивал разумность Иных. Что ж, еще один специалист в области ксенологии отнюдь не помешает. Пусть даже с тараканами в голове.

Маша отлично понимала, что грядущая экспедиция напрочь незаконна, однако предполагала, что Контора Бибирева наверняка разработала несколько операций прикрытия на случай возникновения чрезвычайных ситуаций, начиная с внезапного появления американцев в районе проведения акции и заканчивая вмешательством один Бог знает кого, включая «Новый джихад», инопланетян и самого черта. Хотя, опять же теоретически, никаких осложнений не предвиделось – прилетели, Казаков со своими «грифонами» зачистил территорию от любых живых существ крупнее кишечной палочки, Маша и доктор Гильгоф забрали всю наработанную американцами документацию, погрузились на корабль и улетели. Но не будем забывать – гладко все только на бумаге, а в жизни…

– Жуткая авантюра. – Маша сказала эти слова вслух, чтобы развеять сгустившуюся в пустой квартире тишину, встала и, совсем было собравшись отправиться на кухню приготовить что-нибудь поесть (неизвестно, когда будут кормить в следующий раз), обернулась на звуковой сигнал компьютера, доселе находившегося в режиме ожидания.

В верхнем правом углу темного монитора горела синим латинская буква «Е», окруженная вращающимся кольцом-орбитой. Модем принимал вызов от общемировой сети Интернет.

– Какого?.. – нахмурилась Ельцова. Небось снова дергают по ооновским делам, все-таки она еще остается штатным консультантом Комитета по биологической безопасности. Маша быстро подошла к компьютеру, коснулась клавиатуры, запуская программу виртуального диалога и…

«Добрый вечер, Мария Дмитриевна, – проступили на экране темные буквы. – Рад, что вы оказались дома».

Абонент предпочел сохранять анонимность – окно обратного адреса пустовало.

«С кем я говорю?» – набрала Маша.

«С другом, – мгновенно ответили с той стороны. – Может быть, такая формулировка покажется вам несколько вульгарной, но она является истинной».

«И что нужно этому другу?» – пальцы привычно стучали по клавишам.

«Не буду отвлекаться на частности. Что вам обещал господин Бибирев?»

Ельцова застыла с раскрытым ртом, не торопясь отвечать. «Друг» попался не в меру осведомленный. Буквы продолжали появляться.

«Предлагаю вам в три раза больше той суммы, которую вам заплатит адмирал. Вы серьезный специалист и достаточно много знаете по интересующей меня тематике. Понимаете, что я имею в виду?»

«Не бибиревская ли это Контора шутит? – заподозрила Маша. – А если нет, то кто? Американцы? ООН? Нет, последние бы представились. Организация обычно работает в открытую. Джихад? Бред, кто я такая, чтобы они мною заинтересовались? И это не стилистика аллахакбаровцев – насколько я знаю, они предпочитают начинать с угроз и не скрывают своей принадлежности. Может, перезвонить по сотовому в службу безопасности сети, пусть засекут, откуда сигнал?»

«Понимаю, – дипломатично отстучала Маша. – Похоже, вы очень хорошо информированы».

«Не пытайтесь отследить происхождение сигнала. Все равно ничего не получится, – ответил неизвестный, будто прочитав на расстоянии мысли Ельцовой. – Как вы совершенно верно заметили, я неплохо осведомлен о последних событиях. Кстати, можете рассказать о нашей беседе сотрудникам уважаемого господина Бибирева. Им будет интересно. Итак, после окончания некоей миссии я хотел бы получить от вас определенные сведения. Не о ходе проведения самой миссии, разумеется, я в высокую политику не лезу».

«Тогда что вас интересует?»

«Инопланетные существа. Не волнуйтесь, мне не требуется живой экземпляр. Я предпочел бы заглянуть в данные американских исследований. Могу подтвердить предположение милейшего адмирала – США действительно проводит эксперименты с этими существами».

«Вот к американцам и обращайтесь! – начиная злиться, ответила Маша. – Или свяжитесь с ООН, они до сих пор исследуют тела Иных».

«Знаю. У них нет ничего занимательного. Мне нужны данные о структуре и функциях именно живой клетки Иного, а не мертвой, с которой имеют дело специалисты в Женеве и Цюрихе. Кстати, поздравьте – я сумел расшифровать часть записей с носителя, оставшейся у вашего приятеля-андроида. Не беспокойтесь, Бишоп ничего не знает. Просто мои агенты в эпидемиологическом центре ООН на короткое время позаимствовали диск, а потом вернули обратно».

«Кто вы такой?» – Маша уже представляла, какой неприятный разговор у нее состоится с Бибиревым или его помощниками. Неизвестный абонент (если, конечно, не шутил) знал чересчур много.

«Пока это не имеет значения, – всплыла на мониторе новая строка. – Согласны? Моя цена, раз уж вы не хотите назначать свою – двадцать пять миллионов долларов. Или, если угодно, пятнадцать миллионов золотых рублей по действующему курсу. На номерном счету в банке Швейцарии или Голландии. Не думайте, что это много, скорее цифра занижена. Ваше решение?»

Маша задумалась. Разумеется, деньги неизвестно от кого она ни в коем случае не возьмет, тем более что рано или поздно адмирал Бибирев узнает об этом. Тогда – звездец, если называть вещи своими именами. Но в мире есть ценности, значительно превосходящие золотой российский рубль, равный ему фунт стерлингов или более дешевую бумажку с портретом американского президента. А вдруг получится выторговать?

«Нет».

«Боитесь, что Имперская Безопасность России следит за вашей линией Интернета? Не беспокойтесь, к нашему он-лайну пока никто не подключился. Если такое вдруг произойдет, я немедленно разорву связь, благо моя система слежения за посторонним вмешательством если не совершенна, то, по крайней мере, надежна. Я повторяю вопрос – согласны?»

«Мне нужны не деньга, – ответила Маша, – а кое-какая информация. Обещаю, что до определенного времени не стану ее разглашать».

«Совсем другой разговор, – мгновенно переслал строку неизвестный. – Спрашивайте. Вопросы можете формулировать без лишней дипломатичности, бейте в лоб. Только, пожалуйста, не допытывайтесь, кто я такой».

Мария Ельцова сидела за компьютером еще три четверти часа, принимая сообщения по открытой линии и быстро отвечая на них. Она понимала, что если ее разговор со странным абонентом до сих пор не прервали, значит, и на самом деле ведомство его высокопревосходительства адмирала Бибирева абсолютно не в курсе, что госпожа консультант без их ведома покупает весьма таинственную информацию в обмен на обещание разгласить другую, не менее секретную.

«Думаю, теперь вы осведомлены, а значит, вооружены?» Маша так и представила сидящею где-нибудь на другом конце планеты, а то и вовсе на Луне или Венере какого-нибудь пожилого горбоносого интригана. Необычная беседа подходила к концу. «Повторюсь: мне неинтересно, что вы будете делать в планетной системе, куда направляетесь. Я, как вы понимаете, не побегу к местному резиденту американского разведывательного управления доносить, что русские замышляют нечто экстраординарное. То, о чем я хочу узнать, не имеет отношения к военной, технической или другим сферам действия цивилизации. Моя цель – наука ради науки и знания ради знаний. Как только вы вернетесь, я обязательно найду вас».

«Прощайте», – отрезала Маша. Она была одновременно и рада, и зла.

«Надеюсь, вы останетесь живы, – закончил «мистер Всезнайка». – Большой привет адмиралу Бибиреву. Доброй охоты, Маугли».

– Дожили, – рявкнула Маша, когда связь оборвалась, а на экране всплыл значок, оповещающий владельца компьютера, что задействован введенный в программу модуль, стирающий запись разговора. – Ценитель Киплинга, понимаешь! Мудрый удав Каа! Акела промахнулся!

Она осеклась. Загадочный компьютерный визитер предоставил Ельцовой потрясающий набор сведений, касавшихся разработок «WY» и связанных с ними правительственных проектов, за которыми лично надзирал нынешний президент США Рассел Фарадей. Сюда же добавлялись некоторые сведения о террористах «Нового джихада» и фрагмент записи с диска, полученного Бишопом на инопланетном корабле во время экспедиции «Патны». Правда, эта запись еще не была дешифрована, но «Мудрый удав Каа» уверял, что она крайне важна, а ключа к шифру он пока подобрать не смог.

Маша еще некоторое время ошеломленно посидела перед погасшим монитором домашнего компьютера, пока ее не заставил вздрогнуть звонок в дверь. Она подошла, глянула на экран домофона и безбоязненно открыла.

– Мария Дмитриевна?

Двое молодых широкоплечих парней в самой обычной гражданской одежде. И не подумаешь, что ребята с такими простецкими рожами трудятся на благо ведомства адмирала (не такого и всемогущего, как выяснилось после разговора с неизвестным информатором).

– Да, я. – Маша заставила себя улыбнуться. – Отправляемся, что ли?

Выглядевший более серьезным высокий и квадратнолицый офицер кивнул. В его ладони посверкивала голографическими цветами личная карточка сотрудника Имперской Безопасности.

* * *

Темно-синяя «Волга-Премьер» с бесшумным газовым двигателем и пятизначным правительственным номером вырулила с Каменностровского проспекта, где помещалась квартира Ельцовой, направо, к набережной, миновала мост Свободы и многогранный стеклянный саркофаг, которым укрыли «Аврору» лет сто пятьдесят назад, ибо под воздействием внешней среды «крейсер революции» начинал разрушаться, проехала мимо Михайловской Академии и направилась дальше, оставив позади Финляндский вокзал, с которого уходили скоростные поезда на север, к скандинавским столицам. Единственный сохранившийся в Петербурге памятник Владимиру Ленину и его любимому броневику выглядел уныло на фоне январского снега, запорошившего газоны площади, и мерцающих объемных рекламных щитов, протянутых вдоль берегов Невы.

Мрачноватые Машины опекуны не дали никаких пояснений, однако она и без их подсказок догадалась, что «Волга» движется по направлению ко второму из четырех городских аэропортов – Ржевке. Сейчас автомобиль минует Арсенальную набережную и уйдет налево по проспекту Петра Великого. Ельцова не хуже прочих горожан знача, что Ржевка обслуживает только внутренние рейсы да заодно чартеры правительства, наподобие Внуково в Москве. Следовательно, вылет на орбиту состоится не из Питера. Иначе везли бы в Пулково или, например, на базу стратегической авиации под Ропшей.

По всему было видно – адмирал если берется за дело, то исполняет его качественно. Автомобиль, присланный за Машей, был роскошен, охрана бдительна – третий офицер сидел за рулем, а двое других – справа и слева от Ельцовой на заднем сиденье. Над передним стеклом зеленовато мерцал узкий экранчик компьютера – Маша таких еще не видела и могла только догадываться о его предназначении. Наверно, какая-то система безопасности специально для средств передвижений высоких особ.

Ельцова попыталась завязать разговор, спросив:

– Простите, до отлета я смогу увидеться или переговорить с господином Бибиревым? Хотелось бы сообщить кое-что срочное… – Как-никак Маша должна была рассказать адмиралу о факте разговора через Интернет с не пожелавшим представиться, однако на редкость хорошо осведомленным господином. Некоторые детали беседы, конечно, придется скрыть, но, как и условились с неизвестным, до времени.

– Свяжетесь с его превосходительством из самолета, – ответил верзила, сидевший по правую руку. – Это несложно.

– Спасибо, – хмыкнула Маша. – Скажите, если не секрет, что это за штука висит над лобовым стеклом? Бортовой компьютер автомобиля? Какая-то новая модель?

– Именно, – подтвердил тот же офицер. – Полезная вещь, своего рода дополнительный телохранитель. Вы же едете на машине одного из заместителей адмирала… О, черт! Сглазили!

– Что сглазила? – не поняла Маша. «Волга» мгновенно вильнула куда-то в сторону, перестраиваясь из среднего ряда в левый, резко увеличила скорость, а скрытый динамик истошно заверещал. На плоском экранчике часто-часто заморгали латинские красные буквы: «ATTACK DETECTION!»

Дальше началось нечто неописуемое. Маша свалилась на пол (она так и не вспомнила, самостоятельно или с посторонней помощью), сверху ее прикрыл один из телохранителей, откуда-то снаружи раздалось пронзительное шипение, потом глухой удар, визг тормозных колодок и звон разбившегося стекла. Как выяснилось потом, это было вовсе не устоявшее в нежданной передряге трехслойное бронированное стекло «Волги», а витрина одного из роскошных магазинов на набережной.

Со стороны все выглядело следующим образом.

«Волга-Премьер» цвета ночного моря, нарушив все правила движения по скоростным трассам внутри города, вначале резко забрала влево, затем внимательный человек мог бы усмотреть, как из отверстия, открывшегося на заднем бампере, вперед и в сторону разлетелся веер ярких, до рези в глазах, огней, поднявшихся над дорогой, затем неясная серая тень, быстро двигавшаяся в воздухе со стороны Невы, задела один из горячих огоньков… Бухнул оглушительный взрыв, разворотивший покрытие набережной.

Две посторонние машины, как перышки, слетели в Неву, отброшенные ударной волной, третья, так некстати оказавшаяся в плохом месте и в плохое время, просто перестала существовать – ракета взорвалась прямо над ней. Правительственная «Волга», ничуть не пострадав, проскочила вперед, вылетела на встречную полосу и браво таранила магазин модной одежды «Елизавета». Естественно, заорала сигнализация.

– Твою мать!.. – емко высказался самый молодой из бодигардов. – Все живы?

– Вы меня сейчас задавите, – проворчала Маша. – Разрешите мне сесть?

– Лежите смирно! Когда явится дорожная полиция и наши, тогда… – Он поискал глазами, куда бы сплюнуть, но только рявкнул в воротник куртки: – Это сто второй! У нас альфа-три!

Несколько раз повторил. Ельцовой подобный птичий язык был знаком по детективным романам – каждое происшествие обозначается своим кодом, чтобы не говорить лишних слов. Лежать на полу под сиденьем было неудобно, и научный консультант будущей секретной экспедиции недовольно заворочалась.

– Хотя бы скажите, – раздраженно буркнула Маша, – что это было?

Бодигард еще раз выматерился, но все-таки ответил:

– Похоже на ракету с вакуумным зарядом. Если бы не наша тепловая система отведения удара, сейчас сидели бы на облачке и получали у апостола Петра под расписку арфу. Вы на арфе играть умеете? Нет? И я не умею.

Следуя инструкции, из автомобиля не выходили, а уехать было никак нельзя – «Волга» прочно застряла в ажурных металлических стойках рамы, поддерживавшей витринное стекло. Дорожная полиция и вертолеты спасательной службы явились, впрочем, мгновенно. Посреди набережной грустно догорал какой-то фургончик, тоже поврежденный взрывом.

Потом все закрутилось в быстром и отлаженном ритме. Место инцидента оцепили, движение перекрыли, в морозном воздухе поблескивали синие и красные маячки полицейских машин, осколки разбитых воздушной волной стекол выглядели рассыпанными бриллиантами, шуршали двигатели вертолетов…

Машу и ее спутников извлекли из «Волги-Премьера» еще более неразговорчивые и выглядевшие злыми молодые люди и, не слушая вопросов Ельцовой, довольно бесцеремонно затолкали в один из вертолетов. Буквально через минуту аппарат со значками МВД был уже в воздухе. Водитель остался внизу, видимо, разбираться с коллегами и объяснять им, что произошло.

Маша, как ни прислушивалась к себе, так и не смогла понять – как именно следует относиться ко всем событиям минувшего насыщенного дня. Странно, но она даже не испугалась происшествия на набережной. То ли не поняла, в чем дело, то ли у нее просто не хватило времени бояться по-настоящему. Ну да, взорвалась бомба… Система безопасности автомобиля сработала, как ей и было положено. Господа телохранители честно защищали вверенный им «объект перевозки» в виде некой М. В. Ельцовой, потом прилетели явно подстраховывавшие полицейские…

Все вышло идеально, будто в кино. И только одно беспокоило. «Вот любопытно, – думала Ельцова, невидящими глазами глядя в обзорное стекло. Далеко внизу проплывал залитый золотистыми и голубыми огнями ночной город. – Если бы я ехала в аэропорт на своей машине? Без всякой охраны? Почему адмирал прислал за мной профессиональных боди-гардов и отлично защищенную «Волгу» своего зама? Вариантов два: либо Бибирев знает то, чего не знаю я, и опасается вмешательства некоей посторонней силы, или же мне спасла жизнь инструкция… Наверняка в каком-нибудь из гэбэшных параграфов сказано, что будущего участника секретной операции нужно охранять со всем прилежанием. Господи Иисусе, меня ведь на самом деле хотели убить! Но кто? И самое главное – за что? Может быть, неизвестный абонент внезапно решил, что слишком много разболтал? Ерунда! Или нет?»

Маша вдруг начала паниковать. В конце концов, и вертолет можно достать ракетой. Или в двигателе что-нибудь сломается… Что за умельцы прямо в центре тщательно оберегаемой столицы Империи постреливают по правительственным машинам вакуумными боезарядами? Такую вещь не купишь запросто в магазине оружия. Вот и дополнительный вопрос к адмиралу.

Она не успела перепугаться как следует и начать себя «накручивать» только потому, что вертолет благополучно и очень мягко приземлился прямо на летном поле Ржевки, у левого крыла большого темно-зеленого военно-транспортного самолета с армейскими опознавательными знаками – три кольца российских национальных цветов: белый кружок внутри, его опоясывают синий и красный обвод. Рядом красовался черный гербовый щит с белым силуэтом насторожившейся собаки. Понятно, «грифоны».

Два оставшихся телохранителя помогли Ельцовой выбраться из маленького и неудобного винтокрылого летательного аппарата, участливо проводили до узкого трапа, ведущего в чрево армейского транспорта, сунули под нос двум охранникам в черно-сером камуфляже свои карточки службы безопасности (военные молча кивнули и посторонились).

Маша прошла через грузовой кунг самолета, меньше чем на четверть загруженный какими-то пластиковыми ящиками, нажала кнопку, открывающую дверь в пассажирский отсек, и лицом к лицу столкнулась с Казаковым. Он уже сменил свою парадную форму на черный комбинезон «грифонов» и берет такого же цвета, лихо заломленный на правое ухо. С кокарды хитро поглядывала серебристая собачья голова.

– Вы еще живы, господин де Жюссак? – чуть ехидно вопросил лейтенант, цитируя «Трех мушкетеров». – Ладно, Мария Дмитриевна, не обращайте внимания на плоский милитаристский юмор. Мне уже сообщили о вашем дорожном приключении.

– Издеваетесь, Сергей? – Маша выдавила улыбку. – Между прочим, это было жутко неприятно. Меня засунули под сиденье и сели сверху.

Стоящий за спиной сотрудник Имперской безопасности фыркнул.

– Примите в целости и сохранности, – сказал он и тронул Машу за плечо. – Теперь вы под охраной армии. А нам, уж простите, пора.

– Спасибо. – Госпожа консультант неловко кивнула.

Казаков ухватил ее за рукав и решительно потащил дальше по салону. Туда, где перед терминалом связи сидели трое вояк, габаритами больше смахивавших на медведей.

– Адмирал ждет на открытой линии визуального контакта уже несколько минут, – пояснил лейтенант, жестом выгоняя с кресла одного из сержантов. Кивнув на связистов, добавил: – При них можете говорить непринужденно.

Маша уселась, почувствовав, как сиденье мягко спружинило, ткнула пальцем в клавишу ввода и заметила, как загорелся красный индикатор на видеокамере над кристаллическим монитором. Тотчас появилось узкое и безмятежное лицо Бибирева.

– Я очень сожалею об этом прискорбном инциденте, – без предисловий начал адмирал. – Знаете ли, в наш век пара и электричества всякое случается…

– Можете прислать официальные извинения, – хрипло сказала Маша. – Только мне от этого не легче.

– Чем вы, собственно, недовольны? – состроил обиженную мину Бибирев. – Прокатились с комфортом на машине замминистра, поучаствовали в сцене из кинобоевика, не получили ни царапины… Ладно, теперь серьезно.

Благородная физиономия его высокопревосходительства и впрямь приняла озабоченное выражение. Ельцова же не торопилась задавать вопросы. Он сам все расскажет, а если что утаит… Ну ведь не устраивать допрос с пристрастием человеку, третьему в иерархии страны по значимости после императора и государственного канцлера?

За обшивкой самолета загудели двигатели, громадная транспортная машина сдвинулась с места и наверняка начала рулежку к полосе. Маша по въевшейся привычке щелкнула замком ремня безопасности.

– Мария Дмитриевна, скажу откровенно, – меланхолично продолжал Бибирев, – жизнь вам спасло чудо. Я уже получил кое-какую информацию с места происшествия. По вам стреляли с левого берега Невы, видимо, с крыши одного из зданий делового центра.

Ельцова поняла, что имеет в виду адмирал. За Смольным монастырем, как раз между комплексом городской управы Петербурга и Александро-Невской лаврой, находился коммерческий квартал столицы – несколько высотных зданий, поднимавшихся к небу, будто сверкающие зеркальным стеклом сталактиты. На нью-йоркский Манхэттен это, конечно, мало походило, но функцию этот район выполнял приблизительно такую же: банки, резиденции крупных корпораций, петербургская Биржа…

– Сейчас мои сотрудники обследуют все возможные точки, откуда террористы могли запустить ракету по вашему автомобилю. Согласитесь, с площадок на крышах сорокаэтажных небоскребов обзор прекрасный, особенно если найдется соответствующая аппаратура… Впрочем, это уже не суть. Я сам разберусь. Вы, наверное, напуганы?

– Подождите, сейчас я упокоюсь и тогда смогу побояться как следует, – легкомысленно брякнула Маша. – Однако простите, Николай Андреевич, я несколько разочарована.

– В чем? – поднял брови адмирал.

– Это странное покушение… Сегодня, когда приехала домой, я имела крайне необычный разговор через сеть Интернет с отлично информированным анонимом…

– Знаю, – согласился Бибирев. – Я же еще днем предупредил, что буду старательно вас опекать. Но, к сожалению, я знаю только о факте вашей беседы с неким таинственным лицом. Компьютерщики моего учреждения, увы, не отследили сигнал – ваш абонент может быть только гением-программистом, создавшим универсальную систему защиты и кодирования сигнала… Мне известны несколько таких умников, причем сорок процентов из них работают на меня или ведомство генерал-фельдмаршала Слепцова. Замечу, я просто физически не успел подключить их к линии, чтобы обеспечить ваше спокойствие… Еще сорок процентов подобных спецов служат ООН, европейцам или янкесам, а остаток – любители, неподконтрольные никому. Так о чем вы ворковали с нашим загадочным незнакомцем?

– О животных, – напрямик заявила Маша. – Иных. Это человек утверждал, будто знает о предстоящей экспедиции, и попросил меня по окончании рейса представить ему некоторые материалы. Если, конечно, американцы хоть что-то сумели узнать.

– А вы?

– Я? – Ельцовой было неудобно врать адмиралу, но… – Я кое о чем его поспрашивала.

– Сколько сулил? – быстро задал вопрос Бибирев.

– В три раза больше, чем вы, – честно призналась Мария Дмитриевна. – Но вы ведь мне ничего не обещали, кроме стандартной оплаты командировки? А ноль сверх гонорара, помноженный на три, равен нулю?

– А потом? – продолжал наседать адмирал. Маша почувствовала, как самолет, бежавший по полосе, оторвался от бетонного покрытия и резко ушел в воздух. Слегка начало щемить под ложечкой. Однако взлет ничуть не повлиял на качество изображения монитора.

– Потом? – Маша почесала в затылке. – Потом он предложил двадцать пять миллионов долларов. Или такую же сумму в рублях по официальному курсу. Мне за пять жизней столько не заработать… Я не согласилась.

Бибирев молчал, будто дожидался дальнейших признаний.

– Я… – Ельцова запнулась. – В общем, я вытянула из этого человека кое-какие сведения. Вам интересно?

Она ожидала какого угодно ответа. Теоретически Бибирев мог сейчас отдать приказ пилотам посадить самолет обратно на Ржевку и вышвырнуть болтливую госпожу консультанта из проекта, а вдобавок обеспечить Маше огромное количество самых разнообразных неприятностей. Что ей стоило разорвать связь с «мистером Всезнайкой» немедленно, в самом начале подозрительного разговора?

Реакция адмирала Ельцову просто ошеломила. Начальник службы Имперской Безопасности Российской империи пожевал губами, посматривая куда-то в сторону от видеокамеры, затем качнул головой и преспокойнейше произнес:

– Нет, не интересно. Полагаю, это была чисто профессиональная информация, а я не собираюсь забивать себе голову лишним багажом.

– Но… – заикнулась Маша.

– Вы все правильно сделали, – пожал плечами Бибирев с самым безразличным видом. – Если когда-нибудь этот человек снова решит поговорить с вами – не противьтесь.

– Да в чем дело? – Ельцова теперь по-настоящему забеспокоилась. Чисто автоматически отметила про себя – самолет уже набрал высоту и лег на соответствующий курс. Только куда?

– Понимаете, – медленно начал адмирал, – в этом беспокойном мире существуют силы, скажем так… э-э… надгосударственные. Точнее, внегосударственные, не имеющие отношения к имперским министерствам, тайным службам великих держав или финансово-промышленным кругам. Списывать их со счетов было бы неосмотрительно, а то и глупо. В общем, сейчас ни о чем не беспокойтесь. Я подозреваю, с кем конкретно вы общались, и постараюсь проверить. А как только, – Бибирев неожиданно сменил тему, – как только мои фокстерьеры разнюхают след лисы, запулившей по вам вакуумной боеголовкой, я с удовольствием вам сообщу. Всего хоро…

– Последний вопрос! – поторопилась Маша. – Куда мы летим? То есть я и Сергей Казаков?

– Вот он вам все и расскажет, – улыбнулся Бибирев. – До свиданья. Надеюсь, через несколько недель увидимся, и вы заслуженно получите не ноль, помноженный на три, а немного больше. Доброй охоты, Маугли.

Связь была разорвана со стороны адмирала мгновенно. Экран просто погас, и только в уголке полыхал золотым значок Министерства обороны.

Мария Ельцова застыла, будто ее удар хватил. Для полноты картины не хватало только текущей слюны из угла рта. Бибирев, конечно, не врал (люди его положения не размениваются на дешевые розыгрыши и откровенную ложь) – неожиданным абонентом Интернета, разговаривавшим с Машей, он сам быть никак не мог. Но откуда он узнал, как попрощался со штатным консультантом экспедиции «Мудрый удав Каа», явившийся из виртуальных далей всемирной компьютерной сети? Что за чертовщина?

– Поговорили? – участливо спросил из-за спины Казаков. – Мария Дмитриевна, ау! Отчего такой бледный вид?

– Да так, – нервно хмыкнула Маша. – Вот, кстати, адмирал сообщил, будто вы, Сергей, знаете все и расскажете мне о дальнейших наших действиях.

Самолет чуточку затрясло – воздушные ямы. Господин лейтенант уселся на подлокотник кресла, в котором разместилась Ельцова, и скучным голосом отрапортовал:

– Часа через полтора мы приземлимся в Плесецке, на космодроме Вооруженных Сил. Там сидим около суток, ждем остальную команду. Потом выходим на орбиту Земли, пересаживаемся и отправляемся в Дальний космос искать приключений на свою жо… извините.

– Да ничего, – махнула рукой Маша. – Я еще по прошлому путешествию к LV-426 привыкла к военному жаргону. А если вспоминать мои командировки и долгое общение с колонистами в дальних мирах, материться я научилась ничуть не хуже вас.

– Отлично, – откровенно фыркнул Казаков. – Идемте, познакомлю кое с кем. На этих сержантов не обращайте внимания – они только нас провожают и не входят в состав основной группы.

Маша отстегнула ремень и, увлекаемая лейтенантом, прошла дальше, в сторону пилотской кабины. Обнаружился еще один отсек с удобными креслами, обитыми синим бархатом, столиками, на которых громоздились бутылки с хорошим вином. Двое офицеров в серо-сизой форме германских ВВС при виде дамы встали.

Маша быстро окинула тевтонцев взглядом. Один в чине капитана, другой – обер-лейтенанта. Плетеные погоны с ромбовидными звездочками, квадратные петлицы с дубовыми листьями и столь же квадратные челюсти. Смотрят, однако, вполне доброжелательно.

– Это и есть наши подельщики. – Казаков улыбнулся углом рта. – Господа, позвольте представить самого умного человека в нашей компании головорезов – Мария Дмитриевна Ельцова, консультант по вопросам чужой жизни.

– Очень рада, – кивнула Маша.

Лейтенант продолжал:

– Тот, который повыше и помрачнее, – офицер особого отряда по борьбе с терроризмом…

– Юлиус Эккарт, – чуть поклонился герр обер-лейтенант. Говорил он на хорошем русском. – Счастлив познакомиться, госпожа Ельцова.

– Карл Реммер. – Рыжеватый капитан отнесся к Маше не менее любезно. И языком Пушкина и Толстого владел столь же свободно. – Присаживайтесь, ваша компания отлично скрасит скучную мужскую вечеринку.

Ельцова пожала протянутые руки, не глядя на многозначительную ухмылку Казакова, выглядевшего по сравнению с высоченными и широкоплечими германцами, прямо скажем, маленьким и невзрачным.

– Большое спасибо, – ответила Маша, мигом вспомнив, что присутствие верных союзников России на борту этого самолета ничуть не противоречит правилам игры, затеянной адмиралом Бибиревым. – Только пожалуйста, господа офицеры, давайте не будем пока говорить о делах. Для этого время еще найдется.

Большой самолет цвета бурых морских водорослей плыл над облаками, посеребренными убывающей луной. Далеко в небесах поблескивали звезды, холодно посматривая на обжитой людьми мир. До Плесецка оставалось чуть больше часа пути.

Глава четвертая

В ДОРОГУ ДАЛЬНЮЮ…

23 января 2280 года,

космодром Плесецк, Россия

– Ой, Маша, ну вы таки не понимаете! Все разговоры о дальнейшем развитии цивилизации основаны только на внешнем впечатлении! Если теперь можно приготовить роскошный обед всего за сорок секунд с помощью консервантов и домашней квантовой печи, то это вовсе не означает, что мы далеко ушли от предков, скакавших на диких лошадях и объедавшихся полусырым мясом, поджаренным над костром! Обезьяну тоже можно научить нажимать на кнопки!

Ельцова в продолжении этой бурной речи скатала снежок и запустила в собеседника.

– Вот! – восторжествовал худощавый мужчина в теплом комбинезоне на меху. – Очередное доказательство нашего варварства! Никаких аргументов, одни агрессивные действия, компенсирующие незнание и непонимание! Так что получите!..

Прогуливавшийся с Машей человек, поправив очки, нагнулся, зачерпнул пригоршню снега и довольно неумело отправил снежный катыш в спину госпожи консультанта. Как ни странно, попал.

– Да вы продолжайте, Веня, – благожелательно закивала Ельцова, отряхнувшись. – Я слушаю очень внимательно.

– Так вот, к вопросу о цивилизации и цивилизованности…

Они гуляли уже больше двух часов. Пользуясь правом беспрепятственного прохода куда угодно на территории базы, Маша и доктор Гильгоф отправились побродить по зимнему еловому лесу, окружавшему протянувшийся на много километров комплекс, принадлежавший военно-космическим силам. Тем более что возможность в следующий раз побывать на свежем воздухе предоставлялась очень не скоро.

Маша находилась в Плесецке около суток и маялась бездельем. Лейтенант Казаков и его германские коллеги пропадали неизвестно где, вплотную занимаясь подготовкой к полету, а госпоже консультанту делать пока было абсолютно нечего.

Ельцова, получив карточку-пропуск, устроила сама себе экскурсию по ангарам (в некоторые строения ее, впрочем, не пустили), понаблюдала за скучным и отнюдь не эффектным стартом какого-то рейдера… То ли дело лет триста назад, когда люди отправлялись в космос на «огнедышащих драконах», ракетах на газовом или твердом топливе! Наверняка это выглядело красиво – рев пламени, дымный шлейф, палочка-спичка ракеты, уползающая в небо… Тогда никто не имел представления о ядерных двигателях, установках, моделирующих гравитацию, или полетах через искривленное пространство Лабиринта.

Кстати, именно о техническом прогрессе и разгорелся Машин спор с Гильгофом.

– Наше стремительное движение вперед, – чуть задыхаясь, будто от астмы, втолковывал доктор из «Калуги-9», – в действительности является самым обычным топтанием на месте! Только топчемся мы по-разному – когда быстрее, когда медленнее, иногда подпрыгиваем, потом приседаем. И это почему-то гордо именуется прогрессом!

– А разве нет? – спросила Маша.

– А разве да? – с классическим одесским акцентом ответил вопросом на вопрос Гильгоф. – Посудите сами: за триста лет космической эры произошло только два стоящих открытия. В результате нелепой случайности человечество уподобилось Богу-творцу, создав подделку под живую жизнь и почти настоящий разум. Я имею в виду высокоразвитый искусственный интеллект. Второе – теория этого англичанина Эндерби, позволившая нам выйти в Дальний космос.

– Знаете, – осторожно призналась Маша, – мне почему-то жалко Альберта Эйнштейна и его многочисленных последователей, так долго заблуждавшихся…

– Эйнштейн был гениальным мистификатором! – горячо воскликнул доктор. – Не знаю, зачем ему понадобилось создавать правильную в принципе теорию, подтверждения которой встречаются на каждом шагу, и одновременно вставить в свои выкладки несколько разбросанных и крайне незаметных ошибок, успешно никем не замечаемых почти сто пятьдесят лет. Полагаю, он сделал это умышленно…

– Почему? – вытаращилась Маша. – Зачем было Эйнштейну сознательно обманывать?

– Шутка, – пожал плечами Гильгоф. – Фантастический по своей продуманности розыгрыш. В особо крупном размере, как выразились бы костоломы из следственного отдела нашего несравненного адмирала… И с особо тяжелыми последствиями. Вам никогда не приходило в голову, что Эйнштейн – человек, исключительно одаренный и способный заглядывать в будущее – просто не хотел, чтобы его сограждане однажды покинули пределы Солнечной системы?

– Вы хотите сказать… – запнулась Ельцова.

– Я не хочу ничего сказать! – нетерпеливо перебил ее доктор. – Выводы можно сделать самостоятельно. Если события будут развиваться и дальше в направлении, по которому мы, то есть абстрактное «человечество», идем уже много десятилетий, то может встать вопрос о выживании Homo sapiens как вида. Только не говорите, что мы плодовиты, приспособляемы и изобретательны.

– Я и не говорю… – Маша была несколько сражена напором аналитика и даже не пыталась возражать. Однако отрицать, что предположения Гильгофа разумны и основательны, было трудно. Доктор увлеченно продолжал:

– Эйнштейн, вероятно, предвидел, что человечество за пределами своего мира, о котором, к слову, мы до сих пор знаем очень мало, столкнется с опасностями вообще непознаваемыми. Вчера вирусы, сегодня эти ваши монстры-Иные, а завтра? Вдруг какой-нибудь исследователь наткнется в одной из дальних планетных систем на такое апокалиптическое чудовище, с которым можно бороться только путем массового самоубийства? Поэтому старик Альберт и решил всех запутать… И надо же такому случиться – этот болван Эндерби посидел над теорией относительности, откопал противоречия, выдвинул свои тезисы…

– И что теперь?

– Теперь? – тихо рассмеялся Гильгоф. – Теперь мы с вами вынуждены тащиться к черту на кулички, в эту дурацкую экспедицию. Благодаря тому же Эндерби! Если бы люди слушали Эйнштейна, пройдоху и обманщика, на сегодняшний день мы с трудом осваивали бы Солнечную систему. Поверьте, ничего страшного в этом бы не было. Полезных ископаемых, источников энергии и загадок, столь необходимых людям, на наших девяти планетах более чем достаточно. На одной Венере нефти хватит еще на двадцать тысяч лет. Так нет же! Ухватились всеми конечностями за новую игрушку – лабиринтный двигатель, сунули нос в несколько десятков чужих миров, наследили, набросали окурков, яблочных огрызков и банок из-под «Кока-Колы», а теперь удивляемся: откуда на нас свалилась напасть в виде ваших зубастых знакомцев?

– Случайность, – упрямо возразила Маша. – И некомпетентность американцев, которые решили связаться с демоном, о котором не имеют никого представления!

– Ой, только не надо все валить на янки! Они, безусловно, лопухи, но вот от вас я никак не ожидал разговора о «случайностях». Запомните – ничего в мире не происходит случайно. Включая упомянутое топтание на месте. Смотрели старинные фантастические фильмы? Например «Пятый элемент»? Наверняка смотрели, классика все-таки. В XX веке люди полагали, что будущее – это царство высоких технологий. Летающие автомобили, гигантская перенаселенность, совершенство аппаратуры. Действительность опровергла эти домыслы. Мы ничего не изобретаем, мы просто совершенствуем изобретенное ранее. В 1970 году компьютер весил полторы тонны и с трудом мог сложить два и два. Сейчас компьютерный процессор не превышает массой нескольких микрограммов и отвечает на вопрос раньше, чем его задашь. Внешне – да, несомненный прогресс. А суть одна и та же. Принцип одинаковый!

– Логично, – закивала Маша. – Автомобили по-прежнему ездят по дорогам на земле, до сих пор используются бензиновые двигатели, мужчины носят такие же пиджаки, как и пару сотен лет назад, лучшим косметическим средством до сих пор считается розовое масло, а самым разрушительным оружием остается ядерное.

– Именно! – радостно воскликнул Гильгоф. – Человек из двадцатого века чувствовал бы себя здесь как дома. Конечно, потребуется какое-то время на адаптацию, но через неделю вы не отличите его от соседа по дому. Техногенная цивилизация не развивается, а совершенствуется. Чувствуете разницу между этими двумя понятиями?

– И что, по-вашему, ждет человечество, Вениамин?

– Вырождение! – безапелляционно заявил доктор. – Мы попросту зажремся. А когда появится кто-нибудь, начиная от простейшего вируса, от которого не найдем антидота, и заканчивая более высокоразвитыми существами – вымрем. Не сразу, конечно, это процесс долгий. Нас должны подстегнуть, направить в новое русло развития. И наплевать, что мы будем долго морщиться от боли и на теле появятся шрамы от плети. Лучше немного потерпеть перемены, чем медленно угасать. Ваши Иные могут стать одним из вариантов такой плети. Я почти не сомневаюсь в том, что сейчас у человечества появился неординарный конкурент в виде этого биологического вида. Соответственно начнется борьба за выживание, чаще именуемая эволюцией. Я не вижу в найденных на LV-426 животных воплощения зла. Только конкурентов. Которые теоретически могут обставить нас в три хода.

С севера, из тайги, задул ветер, понес колкие мелкие снежинки. На севере темнеет рано, а потому следовало возвращаться в комплекс, чтобы не заплутать. Маша взяла увлекшегося доктора Гильгофа под руку и ненавязчиво повлекла обратно.

– Вы пессимист, Веня, – сказала она. – По-моему, все не так мрачно.

– Возможно, – сморщил нос Гильгоф. – Мудрость древних гласит: «Пессимист – хорошо информированный оптимист». А на предмет моей теории… Вам понравилось? Нет? Конечно, она никому не нравится. Включая адмирала. Как думаете, почему я напросился лететь с вами?

– Проверить на опыте? – предположила Маша. – Лицом к лицу встретиться с «конкурентами» человечества? А если съедят?

– Значит, – усмехнулся доктор под нос, – человечество в моем лице не выдержало соперничества. Становится холодно, идемте в дом…

* * *

Ельцова, оставив позади несколько постов молчаливой охраны, прошла по коридору здания, в котором разместилось командование Плесецкой базы, не без труда нашла отведенную ей комнатку-конуру. Гильгоф отправился куда-то по своим делам – доктора вызвали через ПМК на один из складов.

«Вот интересно, – размышляла Маша, отстегивая куртку темно-синего комбинезона. – Теория у очкарика (кстати, почему он носит неудобные очки, а не линзы? И вообще, операцию можно сделать… Издержки имиджа?) самая что ни на есть шизофреническая, но звучит отлично. Иные – конкуренты землянам! Катализатор эволюции! Хорошие заголовки для сенсационных статей. Однако адмирал Бибирев не стал бы держать в своей Конторе откровенно безумного человека, а благородная сумасшедшинка, явственно прослеживающаяся у Гильгофа, была свойственна ученым во все времена – от Диогена до Эйнштейна… Блин, но как он загнул с Эйнштейном!»

Постучали в дверь. Маша открыла, обнаружила младшего сержанта в черной форме, державшего в руках закрытую пластиковую чашку совершенно громадных размеров.

– Господин майор прислал вам чай, – буркнул сержант.

– Какой господин майор? – не поняла Маша, но сразу вспомнила, что один из сотрудников штаба откровенно строил ей глазки с самого момента появления Ельцовой на базе. – Да, спасибо. Вы не знаете, где может быть лейтенант Казаков из подразделения «Грифон»? Утром он вроде бы крутился как раз в штабном здании…

– Нет, – отрезал сержант, передал Маше бокал, в котором плескалось не менее литра горячей жидкости, щелкнул каблуками и исчез.

Ельцова устроилась на диванчике, взяла электронный блокнот, сохранявший в памяти сведения, переданные Удавом Каа, и еще раз просмотрела очень странный документ, невесть какими путями раздобытый таинственным визави адмирала Бибирева. Это была снятая ручным сканером копия с личного бланка не кого-нибудь, а директора Центрального Разведывательного Управления США. Удав Каа, судя по всему, располагал колоссальными возможностями…

В документе значилось следующее:

«Подразделению „Грифон". Строго секретно.

Обеспечение безопасности объекта S-801 перепоручается Министерству обороны. Надлежит немедленно передать все файлы и документы сотрудникам группы „Апач", прибывающей на место 01.02.2280. Особое внимание уделить отчету об операции „Рейн". Представить все материальные доказательства успешного завершения акции. Об исполнении доложить лично по каналу „Огайо"».

На первый взгляд, бред бредом, понятный только посвященным специалистам из ЦРУ. Единственный напрашивающийся вывод – янки переподчиняют одну из своих секретных баз оборонщикам, хотя раньше она принадлежала разведке. Можно опереться на дату – первое февраля этого года. Возможно, новые хозяева прибудут в свои владения именно в этот день. Но это только первый взгляд.

Удав Каа, как окрестила Маша своего интернетовского знакомого, поделился с ней своими подозрениями, основанными на дополнительных источниках информации. По его мнению, речь шла именно о базе, где янкесы проводили эксперименты с Иными. Скорее всего, лаборатория раньше принадлежала корпорации «WY» и теперь конфискована или задействована правительством США для своих целей. Операция «Рейн», упомянутая в документе, наверняка подразумевает испытание нового вида биологического оружия в погибшей немецкой колонии. Название-то откровенно тевтонское, река такая есть в Кайзеррейхе…

Это, конечно, только предположения Удава Каа, но очень уж правдоподобно они выглядят. В таком случае кораблю с российским десантом нужно появиться в районе Гаммы Феникса заранее, успеть сделать все дела и тихо исчезнуть, не привлекая возможного внимания. Но при чем здесь «Джихад»? Тем более что американцы сами терпеть не могут террористов-исмаилитов…

Информатор передал Ельцовой еще несколько своих заключений по разработкам, проводимым «Новым джихадом». Прекрасно организованные террористы действительно пытались создать свое бактериологическое производство, однако пока особых успехов не достигли. Доступ к по-настоящему опасным исходным материалам, как земным, так и инопланетным болезнетворным организмам был перекрыт начисто. Пробирки с образцами культур хранились в тщательно охраняемых великими державами лабораториях.

– Да, черт побери! – рявкнула Маша, заслышав очередной стук в дверь. Не иначе, теперь скромный до назойливости майор прислал свежие розы. – Ну?

На пороге стоял взмыленный Казаков. Никаких роз при нем не наблюдалось.

– Чего сидите? – с ходу начал он. – В курсе, что вылетаем через двадцать минут? Мы уже обыскались! А Гильгоф не помнит, где он вас потерял!

– Почему так срочно? – опешила Ельцова. – Ведь собирались ночью… Астрономы мне что-то объясняли по поводу эклиптики…

– Бегом! – шикнул лейтенант. – Берите вещи и топайте за мной! Двенадцатый ангар, там челнок. Все собрались давным-давно. Зачем вы отключили свой ПМК?

– Да я его и не включала, – опомнилась Маша, кидая в сумку блокнот и хватая с дивана куртку. – Извините…

– Ваше счастье, что не вы у меня сержантом, – на ходу сказал Казаков. Он повел Машу к длинному закрытому туннелю, протянувшемуся от здания командования к ангарам. – Ладно, забыли. Пока вы гуляли с доктором – кстати, он доктор каких наук? – заявилась куча знакомого народу. Аж ностальгия пробирает и хочется снова подышать аммиачным воздухом LV-426.

– Кто приехал? – Ельцова перебросила сумку на другое плечо и, завидев впереди очередной караул, машинально полезла в карман за карточкой.

– Наши старые врачи – Ильин с Логиновым, помните? Ник-англичанин… Убей бог, не пойму, отчего Бибирев согласился с моим предложением впутать в эту историю иностранца. Странно, правда?

– Бишоп здесь?

– Пока нет. Мне сообщили, что его удалось выдернуть из Цюриха. Наверное, будет ждать нас уже на орбите… Вдобавок нам отрядили лучших ребят из «грифонов» да несколько человек из германского подразделения «Фальке».

«Фальке – сокол, – мысленно перевела Ельцова. – Отряд по борьбе с терроризмом. Как же все вокруг напоминает старую песенку: „Раз пошли на дело я и Рабинович"… Только вместо Рабиновича – Веня Гильгоф. С тараканами в голове и безумными теориями. Весело».

Атмосферный модуль оказался самым стандартным – обычный пассажирский аппарат «Ярослав», доставлявший людей с Земли на орбитальные станции и крупные межзвездные корабли. Последние никогда не приземлялись на планету – очень уж большие, а их ядерные двигатели могли разрушить и без того нестойкий озоновый слой. Крейсера наподобие приснопамятной «Патны» строились в космосе, в доках станции «Кронштадт» или на предприятиях Луны.

Казаков взбежал по трапу челнока, отправил Машу в пассажирский салон, а сам исчез за переборкой пилотской кабины.

– О, здравствуйте!

Ельцова, пробираясь между рядами кресел, прямиком наткнулась на бородатого и высокорослого сорокалетнего мужчину. Доктор Федор Логинов. Именно он был ее лечащим врачом на «Патне».

– Как я рад вас видеть, Маша! Не ожидал, что еще раз полетаем вместе.

– Я тоже, – призналась Ельцова. – Где вы работали после нашего… э-э…

– В орбитальном госпитале на «Гэйтуэее». Вы садитесь, слышите – двигатели запускают?

Маша пролезла к квадратному, со скругленными краями иллюминатору. Челнок, общим видом более напоминавший небольшой сверхзвуковой самолет, уже выбрался из ангара и полз к полосе. «Ярославы» не были оснащены двигателями вертикального взлета, что, впрочем, им и не требовалось – это не военная модель, а чисто гражданская. Даже опознавательные знаки челнока на фюзеляже, как заметила Ельцова, принадлежали одной из маленьких авиакомпаний, а никак не Министерству обороны.

– Что вообще стряслось? – надоедал Маше врач, усевшийся в кресло рядом. – Меня да и Андрея Ильина – помните его? Конечно, помните! – так вот, нас сорвали с «Гэйтуэея», привезли сюда, взяли подписку о неразглашении…

– Снова повоюем с Иными, – безжалостно сказала Ельцова. – Вас что-то не устраивает, доктор? Признаться, это я и лейтенант Казаков попросили, чтобы вас включили в состав экспедиции.

Логинов, похоже, отнюдь не удивился.

– Я ожидал чего-то такого, – грустно сказал он. – Знаете, очень не хочется опять попасть в историю наподобие случившейся на LV-426. Но я человек подневольный – подписал контракт с ВКК, к тому же офицер запаса… Неужто снова где-то обнаружили этих тварюг?

– Вы правы, – не вдаваясь в подробности, ответила Маша. – Смотрите, взлетаем! Терпеть не могу старты с крупных планет! А где Андрей?

– Во втором пассажирском отсеке, – ответил врач, торопливо пристегивая ремень. – Это трепло успело познакомиться с каким-то ужасно умным евреем из высоколобых и теперь спорит с ним о будущем цивилизации.

– Понятно, – вздохнула Ельцова. – Похоже, эти господа прямо-таки созданы друг для друга.

Челнок притормозил, вырулив на полосу, позади истошно завизжали двигатели. Однако пилот придерживал машину, ожидая, пока установки не выдадут требуемые для взлета обороты. Модуль неожиданно резко ринулся вперед, и внезапно легкая тряска прекратилась – аппарат ушел в воздух.

– Поехали, – фыркнул Логинов, повторив сакраментальную фразу Юрия Гагарина, преследовавшую всех астронавтов уже почти три сотни лет. В этот же момент начала исчезать сила тяготения – агрегаты, отвечавшие за комфорт пассажиров, устраняли ненужные перегрузки. Спустя несколько секунд раздался хлопок, обозначавший, что модуль мимоходом преодолел скорость звука, остались далеко внизу темные облака, а звездное небо начало быстро приближаться, превращаясь из темно-синего, вечернего, в бездонно-черное.

Двигатели второй и третьей ступени вступили в действие своевременно, и челнок, пробороздив верхние слои атмосферы, вскарабкался в открытый космос. Пилот уверенно вел аппарат к станции «Кронштадт». Лишь немногие его пассажиры знали, что на орбитальном комплексе предстоит еще одна пересадка – на этот раз нужно было перейти на отправляющийся к Проксиме Центавра немецкий торговый рейдер «Кайзер Вильгельм», а затем…

Адмирал Бибирев старательно заметал любые следы. Системы слежения американцев (благо космическое пространство не делилось границами и зонами влияния) могли лишь зарегистрировать старт с космодрома Плесецк небольшого челнока и отметить, что он причалил к доку «Кронштадта». Подобное происходит ежедневно по нескольку раз.

Куда же потом отправятся пассажиры челнока – дело десятое. Даже если какой-нибудь бдительный американский наблюдатель отметит, что люди из Плесецка пересели на борт «Кайзера Вильгельма» – это означает лишь одно: новые колонисты или ученые отправляются на Проксиму.

В действительности странному отряду, возглавляемому лейтенантом Казаковым и его германскими коллегами, в районе помянутой звезды предстояло снова сменить транспортное средство и бесследно раствориться в Лабиринте.

* * *

Район ближайшей к Солнечной системе звезды – Проксимы созвездия Центавра – местечко крайне скучное и неинтересное. Впервые земной корабль появился тут чуть больше двухсот лет назад, в самом конце двадцать первого века. Потом люди отправились дальше, оставив возле звезды перевалочную базу. Так как Проксима имела только два естественных спутника-астероида, представлявших собой громадные каменные осколки, размерами лишь немногим уступающие Луне, то для пущего удобства экипажей транспортных кораблей были построены впечатляющие своими размерами порты. Здесь могли швартоваться огромные межпланетные рейдеры, их груз перемещался на более легкие и маневренные транспорта, отправляющиеся к Земле. Лететь-то всего ничего – даже старинные и считающиеся ужасно медлительными корабли на твердом топливе преодолевали расстояние от Проксимы до границ Солнечной системы за четверо суток. Когда же появились более совершенные лабиринтные двигатели, позволявшие в десятки раз перекрывать скорость света в недрах Лабиринта искривленного пространства, путешествие от колыбели человечества к ближайшей базе можно было вовсе не заметить, настолько оно оказывалось быстрым.

Нефтеналивной танкер «Кайзер Вильгельм» (принадлежавший, если верить судовым документам, немецкой компании «Черный орел») прибыл к внешнему кольцу контроля Проксимы спустя двенадцать часов после вылета из Солнечной системы. Округлый и кажущийся ужасно неповоротливым корабль причалил к терминалу искусственного спутника «Форпост-1», руководство над которым осуществляли Европейское Экономическое Сообщество и Российская Внеземельная Компания – основные конкуренты американцев, построивших также вращавшийся на орбите звезды «Форпост-2».

Маша Ельцова неоднократно видела эти спутники либо в телевизионных передачах, либо в учебных программах Интернета, однако сама ни разу здесь не бывала. Все исследовательские рейсы, в которых она участвовала, отправлялись прямо из Солнечной системы к месту назначения.

– Фантастика! – Маша, выглядывая в иллюминатор, рассматривала медленно приближающуюся титаническую станцию «Форпост-1». Это был настоящий межзвездный торговый дом, более всего похожий на скопище пчелиных сот, соединенных меж собой ажурными стальными перекрытиями, трубами коридоров и штангами, удерживающими вместе отдельные части сооружения. Доки, складские ангары, танки, вмещавшие нефть и жидкий газ, отсеки для хранения руды, десятки швартовочных портов… И маленький жилой комплекс для обслуживающего персонала. Освещение скупое – тусклые синеватые бортовые огни да оранжевые и зеленые маяки причалов. Но все-таки «Форпост-1» впечатлял именно своими размерами. Даже орбитальная станция «Кронштадт» была поменьше.

– Вы правы. – Ельцова услышала за спиной голос Бишопа. – Очень масштабная постройка. Наверное, лет через двадцать пять «Форпост» вполне сумеет заслужить статус искусственной планеты.

– Вероятно, – кивнула Маша.

С андроидом они встретились на «Гэйтуэее», во время пересадки. Бишоп (как, впрочем, и всегда) был слегка задумчив, немногословен и потрясающе аккуратен во всем, начиная от скромной, но чистой одежды и заканчивая своим странным невмешательством в дела людей. Его, впрочем, можно понять – биологический робот, наделенный искусственным разумом, априорно не станет расспрашивать высшее существо, то есть человека, о чем бы то ни было. Он получает приказ и выполняет его. Хотя, как сообразила Маша, на этот раз андроиду ничего не объяснили. Может быть, он сам догадывался о дальнейших перспективах (логический центр у синтетиков развит получше, чем у человека), но виду не подавал. Даже увидев очень знакомые по экспедиции «Патны» лица.

Кстати, о лицах.

Покойный Рональд Хиллиард то ли из-за тщеславия, то ли шутки ради придал всем биороботам серии «Бишоп» свой собственный облик. Оттого Ельцова, буквально нос к носу столкнувшись с андроидом перед посадкой на германский рейдер, на краткий миг опешила, подумав, что явилось привидение бывшего вице-президента «WY». Но мистер Хиллиард уже несколько месяцев был мертв – душу у него отняли Иные, а тело сгорело вместе с взорвавшейся «Патной». Так что нечего бояться призраков.

Во время перелета синтетик болтал с Машей обо всем и ни о чем, рассказывал об исследованиях в Институте ксенологии Цюриха, принадлежавшем ООН, честно доложил, что специалисты Организации поныне не могут уяснить принцип построения жизни Иного, хотя все три тела инопланетных тварей давным-давно разобраны по косточкам, если можно так выразиться.

Ельцову очень интересовало, обнаружились ли серьезные различия между организмами животных-хищников и их светлоокрашенных разумных собратьев. Бишоп в ответ только пожал плечами, сказав, что анатомически эти существа почти идентичны. Даже нервные узлы, разбросанные по всему организму и, вероятно, выполняющие функцию мозга, у тех и других по размерам не отличаются. Есть небольшая разница в химическом строении – и только. Ясно одно – Иной, как организм универсальный, обладает не только стандартными органами чувств, но и некими дополнительными, наподобие теплового зрения, биологического сонара и еще черт знает чего.

Словом, даже с наисовременнейшей техникой, используемой ООН в изысканиях, возиться придется долгие годы. Вот если бы имелся живой экземпляр…

Маша тотчас подумала, что Бишоп вполне сумеет удовлетворить свое научное любопытство на американской базе, где, как явствовало из размышлений адмирала Бибирева и совершенно точных сведений Удава Каа, штатовцы проводили работы именно с живыми существами.

– Прибыли, поднимайтесь! – После того, как танкер «Кайзер Вильгельм» слегка толкнуло и его бортовые шлюзы соприкоснулись с портом базовой станции, лейтенант Казаков пробежался между рядами кресел, подгоняя своих подчиненных и научный персонал. За его спиной постоянно маячил по-северному спокойный тевтон, любезный и скрытный, рыжеватый и выбритый капитан Реммер. Он уже снял форму офицера Люфтваффе, оставшись в неприметном серовато-сизом комбинезоне без знаков различия.

Маша за время, пока торговый рейдер шел от Земли к Проксиме, от скуки успела побродить по пассажирскому салону, познакомиться почти со всеми участниками экспедиции, а заодно поприветствовать старых друзей. Хотя из людей, участвовавших в прошлогоднем полете «Патны», здесь были только врачи, английский пилот да лейтенант Казаков с Бишопом, если, конечно, последнего можно назвать настоящим человеком. Маша подумала, что можно.

Военных, как это ни странно, было очень мало. Четверо абсолютно незнакомых Маше солдат из подразделения «Грифон» во главе с сержантом – кажется, его фамилия Ратников – да еще четверо немцев из «Фальке» вместе с обер-лейтенантом Эккартом. Союзники отлично говорят на русском – каждый. Вспомнив, что на «Патне» солдат было почти в три раза больше, Ельцова слегка забеспокоилась и решила потом прояснить этот вопрос у Казакова.

Итого шестнадцать человек и биоробот. Маловато…

– Мария Дмитриевна, вы что, заснули с открытыми глазами? – Андроид подтолкнул Машу, взял ее за локоть и быстро повел к выходу вслед за остальными.

Казаков громогласно поторапливал:

– Быстрее! Где доктор Гильгоф, черт бы его побрал? Вениамин Борисович, что вы канителитесь, как старая дева на могиле своей болонки? Маша, давайте за мной! Резвее!

– А куда спешим? – задала вполне резонный вопрос госпожа консультант. – Вы же ничего не объясняете!

Вышли через шлюз, прибывшую группу никто не встречал. По приказу лейтенанта свернули налево, в абсолютно пустынный, покрытый металлической обшивкой коридор с холодным голубоватым освещением. Казаков, возглавлявший небольшой отряд, топал вперед с видом человека, знающего все и обо всем. Вот он нырнул в уводящий куда-то в сторону узкий проход, над которым горела надпись «Порт-211», и вскоре наткнулся на закрытую многолепестковую дверь, более всего напоминавшую диафрагму старинного фотоаппарата. Ударил ладонью по красной клавише, засунул в щель свою личную карточку и, когда сигнал сменился на зеленый, стальные створки начали расползаться. За ними обнаружилась сложная система шлюзов и неширокий пластиковый трап, уходивший вниз, в полутьму. Казаков легко сбежал по ступенькам, фотоэлемент засек движение человека, и тотчас в квадратном провале разгорелся яркий, приятный глазу желтоватый свет ламп.

Когда остальные спустились, лейтенант продолжил командовать:

– Ратников со своими – направо! Обер-лейтенант Реммер – за ними! Госпожа Ельцова, господин Гильгоф и доктора следуют за мной.

Маша наконец сообразила, что сейчас они находятся внутри небольшого, но довольно комфортного на вид космического корабля неизвестной ей конструкции. Если на челноке «Меркурий», на котором Ельцовой привелось спускаться на LV-426, был длинный центральный коридор и по его сторонам располагались научные, грузовые и пассажирские отсеки, то здесь все было устроено несколько по-другому.

Проход, изредка прорезаемый эллиптическими иллюминаторами, тянулся вдоль правого борта, где-то впереди изгибался влево и, видимо, оканчивался в кабине пилотов. По левую руку имелось несколько раздвижных дверей-переборок – одна чуть позади стыковочного шлюза и две неподалеку от кабины. Казаков провел Машу, врачей, андроида и выглядевшего прирожденным скептиком Веню Гилъгофа к передней дверце.

– Сюда. – Он ткнул пальцем в кнопку, и створки бесшумно разъехались. – Здесь несколько тесно, зато…

Лейтенант обвел отсек площадью самое большее в тридцать квадратных метров таким жестом, будто показывал экскурсантам «Мону Лизу» в Лувре. Да, засмотреться стоило.

– Ого! – поднял бровь ученый из «Калуги-9». – Начальство, как погляжу, не скупится. Мило.

– Это все, что вы можете сказать? – притворно возмутился Казаков. – Признаюсь, его высокопревосходительство выделил нам небольшой корабль, однако по оснащению он превзойдет иной крейсер.

Маша застыла на пороге, раскрыв рот. Даже в Санкт-Петербургском Университете, прекрасно финансируемом и считающемся одним из самых богатых учебных заведений мира, о такой аппаратуре можно было только мечтать. Радиоуглеродный анализатор, к примеру, был размером не более ладони, электронный микроскоп напоминал небольшой сундучок, вместо обычной «скалы» в половину человеческого роста, компьютеры, судя по маркировкам, мощнейшие, способные за доли секунды обрабатывать триллионы бит информации… Не говоря уж об остальных полезных штуковинках, являющихся мечтой каждого человека, занимающегося серьезной наукой.

Очень компактно, исключительно надежно и невероятно дорого. Подобные удовольствия может позволить себе только могучая сила, за которой стоит не менее могучее государство. То есть адмирал Бибирев и его Контора.

– А что за стенкой? – деловито поинтересовалась Маша, указывая большим пальцем за спину, в сторону кормы.

– Гибернационный отсек, – пояснил лейтенант. – Пригодится. Лететь до Гаммы Феникса долго, вот и поспим. Еще дальше – оружейный склад, небольшая кают-компания и отсек, в котором находится десантный транспортер.

– Слышал я о таких кораблях, – закивал Гильгоф. – Вернее, не то чтобы слышал, а участвовал в их разработке. Их всего создано четыре штуки. Если не ошибаюсь, малый военно-исследовательский катер серии «Морана» с термоядерной двигательной установкой и максимальной дальностью действия в исследованных участках Лабиринта.

– Веня, – моментально влез медтехник, – и все-таки я хочу спросить – вы доктор каких наук?

– Всяких, – чарующе улыбнулся Гильгоф. – Господин Казаков, так я угадал или?..

– Угадали, – вздохнул лейтенант. – Она самая, «Морана». Прошу любить и жаловать. Название серии давали какие-то мрачные шутники, посему данный конкретный борт именуется вообще чудесно – «Триглав». Змей Горыныч, если по-научному. Вы располагайтесь…

Казаков исчез, позабыв закрыть дверь. Доктор Логинов и его верный медтехник Андрей Ильин мигом начали препираться из-за мест возле медицинского терминала (маленький, но роскошный реанимационный комплекс-автохирург на двоих пострадавших или больных), Гильгоф устремился к аппаратуре, будто к сонму любимых родственников, а Маша, поняв, что здесь пока делать нечего, отправилась прогуливаться по «Триглаву» и выяснять точное местоположение всех помещений.

Для начала она вышла в коридорчик и, свернув влево, добралась До головного отсека корабля.

Ух, как круто!

Два места пилотов, отдельный терминал штурмана, который сейчас был целиком и полностью оккупирован ушедшим в общение с разумной машиной Казаковым. Скромная, на первый взгляд, приборная панель – окажись тут специалист наподобие последнего капитана «Патны» Кристофера Хоупа, таковой пускал бы слюни от восторга. Какой, прежде всего, должна быть техника? Верно, простой! Потому что, как известно всем, сложная техника имеет крайне неприятное свойство портиться в самый ответственный момент и в том месте, которое труднее всего починить. Много лет назад люди пошли по ошибочному пути усложнения технологий и управления, но вовремя отказались… Здесь все просто: навигационные приборы, несколько радаров и сканеров, система ручного управления, основной терминал ИР корабля, отвечающего за жизнедеятельность аппаратуры, дублирующие комплексы, управляемый человеком штурман – и больше ничего, за исключением нескольких мелочей, не делающих погоды.

Собственно, с подобной механикой мог справиться и натасканный в компьютерных играх-симуляторах тинейджер. Единственно, он не сумел бы вести корабль в атмосфере и совершать некоторые особо сложные маневры (например, уклонения от астероидов-призраков, невидных на радаре и определителе массы постороннего объекта) – за этим до сих пор следит человек. Пусть машина во много совершеннее Homo sapiens, но превзойти венец творения во всем искусственному разуму пока не удалось.

…Первым глазеющую по сторонам Машу заметил давно и хорошо знакомый ей сержант Фарелл. Этому невысокому молодому англичанину во время экспедиции на Ахерон не слишком повезло – его едва не сожрал Иной-хищник; челнок, которым командовал Ник, оказался поврежден настолько, что превратился из первоклассного корабля в груду никому не нужного металлолома, и в довершение всех неприятностей пилоту досталась изрядная доза нейротоксина, которым Иные обычно парализуют своих жертв. Просто удивительно, что он мог повторно согласиться на подобную экспедицию… А может быть, и не соглашался?

– Идите сюда. – Фарелл призывно замахал рукой. Когда Ельцова оказалась в пределах досягаемости, ухватил ее за рукав куртки и едва не силой усадил на подлокотник кресла. В отличие от остальных, он предпочел говорить по-английски. – Только посмотрите, какая роскошная техника! Эх, жаль, что я здесь только вторым пилотом, а то бы мы полетали!

– В таком случае живыми до места назначения мы бы точно не добрались, – съязвила Маша, прекрасно зная, какие финты обычно вытворяют пилоты, оказавшись в открытом космосе. Между прочим, именно Фареллу принадлежала идея отстыковать от бьющейся в агонии «Патны» челнок, не выводя материнский корабль из пространства Лабиринта. Как ни странно, все остались живы, отделавшись ушибами и легким испугом.

– Обижаете, мисс, – насупился пилот. – В моем послужном списке нет ни единой аварии!

– Значит, вы их достаточно умело скрывали, – безжалостно сказала Маша. – Хоть кто-нибудь мне скажет, когда мы отправляемся и каково время в пути? Или это невероятно секретные сведения?

– Отправляемся скоро, лететь недалеко, – в тон Ельцовой ответил Казаков. – Мария Дмитриевна, когда отчалим и перейдем барьер Лабиринта, все узнаете.

Маша придвинулась ближе к креслу штурмана и вгляделась в плоские экранчики навигационной системы. Судя по всему, ни Казакову, ни пилотам не требовалось самостоятельно рассчитывать курс – это было сделано заранее. На центральном экране мелькали графики логарифмической программы, вступавшей в действие после активации автопилота. В задачу людей входило только оживить организм маленького корабля, потом же катер все делал самостоятельно.

– Ну вот, – слегка гнусаво пробормотал лейтенант, – если продолжать ассоциации со Змеем Горынычем, мы начистили когти, развернули крылышки, хлебнули бензину и можем спокойно отправляться.

– При чем здесь бензин? – не поняла Маша.

– Драконы плюются огнем, – наставительно сообщил Казаков. – Это во всех сказках говорится. Наверное, они устроены по принципу огнемета – сначала выпьют горючего, а потом отрыгивают.

– Чушь. – У Ельцовой загорелись глаза. – Как ксенобиолог, могу сказать, что существо, похожее на гипотетического дракона из сказки, обитает на планете Гермес в системе Вольф-360 и именуется «Draco vivernus». Это по-латыни. Механизм огнеметания у этой маленькой ящерицы крайне прост, и она замечательно обходится без всякого бензина. У Draco vivernus есть особый орган, вырабатывающий метан, и вдобавок ящерки оснащены своего рода биологическим электрогенератором. Почти таким же, как у морских скатов или амазонских угрей. Особь выдыхает газ, затем следует воспламенение от искры… Получается маленький фонтанчик пламени.

Казаков стоял, скрестив руки и наклонив голову.

– Маша, – проникновенно начал он, – это все ужасно интересно. Если хотите, я когда-нибудь непременно приду в университет на вашу лекцию, послушать, каких еще чудовищ породили другие миры. Но, во-первых, мы сейчас вылетаем и посему я просил бы вас отправиться в пассажирский отсек. Во-вторых, надо благодарить судьбу, что у наших зубастых приятелей с LV-426 нет подобных органов. В-третьих… А это еще что?

Чуть левее от места пилота-навигатора находился терминал дальней связи, линии Планка – исключительно полезная вещь при полетах за пределами Солнечной системы. В отличие от космических кораблей, преодолевающих расстояние пусть через искривленное, но все-таки пространство, этот агрегат работал совершенно по иному физическому принципу – теории суперструн. Прибор был редким, дорогим, потребляющим массу энергии, и оснащенных им кораблей насчитывалось едва ли больше трех сотен.

Однако дальняя связь сейчас молчала. Кто-то вызывал челнок с помощью направленного луча. Судя по частоте, с которой появлялся вызов, абонент был очень настойчив.

– Не может быть. – Казаков плюхнулся в кресло и протянул руки к клавиатуре. Обернувшись, он крикнул пилотам: – Ник, быстро отследи источник! Капитан Реммер, перекройте все системы связи, кроме антенны, принимающей сигнал!

Он нажал на клавишу ввода и, не глядя на стоящую за спинкой сиденья Машу, пояснил:

– Это не могут быть свои – они взломали комплекс защиты о? постороннего вмешательства… Значит, обошли ИР корабля и лезут напрямую. Что за шутки?

– Бибирев? – подняла бровь Ельцова. – Какие-нибудь запоздалые инструкции?

Пока загружалась программа визуальной связи, Казаков ответил:

– Его высокопревосходительство понятия не имеет, что мы здесь находимся. Равно как и правительство, департаменты Имперской Безопасности и прочие структуры Империи. Нас вообще не существует, уяснили? Полная автономность. Диспетчерская служба «Форпоста» пребывает в уверенности, что к этому порту причалила перевозящая руду баржа. Именно ее код передается транспортному контролю станции…

Наконец появилось изображение. Казаков ошеломленно крякнул и шепнул под нос такую фразу, что Маша покраснела

Никакого лица абонента на мониторе не было. Вернее, было.. Компьютерная анимация. Мультфильм. Картинка с добродушным розовощеким и шевелящим усами Дедом Морозом. Или, если угодно, Санта Клаусом. Дед Мороз в красной, отороченной белоснежным мехом шубке сидел в ледяном кресле. В окошке его домика было видно северное сияние. У ног в валенках лежал большой мешок с подарками.

– Что за… – нервно начал командир экспедиции, но Дед Мороз поднял затянутую в варежку ладонь и приветливо помахал ею. Над его головой появилась надпись, как в комиксе:

«С прошедшим Новым Годом, господин лейтенант!»

Казаков покосился на Фарелла. Пилот разочарованно шепнул:

– Эта сволочь ретранслирует луч через местный спутник связи, оснащенный приемником Планка. Я не могу его засечь.

«Ясненько, – подумала Маша. – Значит, наш снеговик может находиться и в соседнем комплексе «Форпоста», и на Земле, и вообще где угодно. Ну и ну!»

«Откуда вы знаете, что я лейтенант?» – отстучал на клавишах Казаков.

Дед Мороз беззвучно рассмеялся. Всплыли новые красные буквы:

«На корабле работает видеокамера. Так что опознать вас и заглянуть в ваш послужной список – задачка для начинающего. Выйти через ваш компьютер к системе внутреннего наблюдения корабля не представляет особого труда. Не хотите, чтобы я вас видел – выключите».

Казаков дернулся было к клавише, но почему-то не стал ее трогать. Вместо этого он набрал:

«Что вам нужно?»

«Вопрос следует поставить по-другому: что нужно вам? На выбор – выполнить приказ, доблестно пасть, оказаться в руках противника и капитулировать или вернуться на Землю и попасть под огонь большого начальства. Нужное подчеркнуть».

«Это угроза?»

«Что вы как ребенок, насмотревшийся плохих боевиков? Это предупреждение. Мне, между прочим, от вашей гибели будет ни жарко, ни холодно. А в самом неприятном случае господин Бибирев огребется скандалом на весь мир – русские садисты варварски истребили мирную колонию. Представляете заголовки?»

«Какую колонию?» – Лейтенант благоразумно сделал вид, что знать ничего не знает.

«Не прикидывайтесь, я говорю совершенно серьезно».

«Если серьезно, – яростно отбил Казаков, – ты бы, приятель, представился и показал свою настоящую рожу вместо этой дурацкой картинки. Конец связи».

Прежде чем лейтенант отключил терминал, появилась последняя надпись:

«Не жалуйтесь потом, что вас не предупреждали!»

Добродушный Дед Мороз на мониторе внезапно превратился в черный скелет, закинувший ногу на ногу, а подарочный мешок обернулся пороховой бочкой с горящим фитилем. На округлом боку бочонка почему-то был нарисован маленький звездно-полосатый флажок. Фитиль догорел, бочка взорвалась, беззвучно полыхнув оранжевым и белым цветом.

Экран погас.

Глава пятая

КОРАБЛЬ, КОТОРОГО НЕТ

В Дальнем космосе,

ориентировочно – 24/25 января 2280 года

Если бы в радиусе, достаточном для визуального контакта, очутился какой-нибудь военный или торговый рейдер, а его капитан вздумал бы выглянуть в иллюминатор, то таковой капитан несказанно бы удивился.

От одного из многочисленных портов искусственной планеты «Форпост-1» отделился небольшой крутобокий катер типа «Морана» без опознавательных знаков. Система транспортного контроля, проверив этот объект, честно известила бы интересующихся – перед вами австрийский лихтер «Дунай», направляющийся с грузом ванадиевой руды на перерабатывающий завод в Солнечную систему. Тот факт, что «Морана» имела к лихтерам столько же отношения, сколько балетная труппа Мариинского театра к производству крепких спиртных напитков, как-то ускользнул от внимания системы. Как и то, что катер направлялся куда угодно, но только не к точке перехода, ведущей к Земле.

«Форпост» выпустил странный борт за пределы охраняемого кольца вокруг станции, в центре управления которой внезапно забарахлили определители массы (кто же будет следить за каким-то неприметным оператором из службы навигации, нажавшим не ту клавишу?), а затем черный кораблик начал все быстрее и быстрее уходить от системы Проксима Центавра. Спустя двадцать минут сенсоры «Форпоста» зафиксировали мгновенный всплеск квантового излучения, свидетельствующий о том, что неподалеку некий объект пересек барьер Лабиринта и исчез из зримого мира.

Небольшая голубовато-белая Проксима не обратила на столь ничтожное событие никакого внимания, занятая любимым развлечением – на поверхности звезды зарождались несколько гигантских протуберанцев. Где-то позади теплым желтым огоньком сияло столь близкое от первого форпоста цивилизации людей Солнце. Одним словом, Вселенная пребывала в своем обычном состоянии полусна.

А на десантном катере «Триглав», как выразилась консультант-ксенолог Мария Ельцова, царили страсти в духе Ф.М.Достоевского.

* * *

– За ноги вашу мамашу! – ярился Казаков. Остальные с пиететом внимали. – Мне еще в Академии говорили – не лезь в большую политику, пропадешь!

На закрытое экспромтное совещание в тесной пилотской кабине были приглашены только офицеры. Маша Ельцова да доктор Гильгоф, как человек из ближайшего окружения адмирала Бибирева. Все-таки он работал на Контору долгие годы и мог хотя бы предположить, что означают подобные выверты.

Под словом «выверты» понималось следующее.

После того как закончился разговор с футуристическим Дедом Морозом, явившимся на челнок с помощью направленного трансляционного луча, и «Триглав» стартовал с орбитальной станции, события вроде бы вошли в надлежащую колею: как и обещал адмирал, катер не был задержан в пределах границы обитаемого мира, никто на «Форпосте» и ухом не повел, что все судовые файлы системы опознания «свой-чужой» являются виртуозной подделкой. Сам «Триглав» преспокойно начал разгон до точки перехода.

Как известно, уходя в глубины гиперпространства, корабль превращается в блуждающий атом, находящийся во «второй Вселенной», в ином плане бытия. Реальность мира сохраняется только под защищенной гиперполем оболочкой модуля, а что творится снаружи – неизвестно. Доподлинно были установлены лишь несколько аксиом: радиоволны тут не проводятся, свет, пространство и время невероятно искажаются, а следовательно, никакая связь с настоящим материальным миром невозможна. Не работает даже Планкова связь.

Именно поэтому лейтенант Сергей Казаков, как начальник сомнительной экспедиции, принял решение вызвать большое начальство, курирующее операцию «Рюген», на аварийной частоте до момента лабиринтного прыжка.

Результаты вызова оказались не просто сногсшибательными, а шокирующими в степени N.

Безусловно, Казаков и его прямой помощник, капитан Реммер, отлично знали, что если «Триглав» выйдет на связь обычным образом, любая служба транспортного контроля Российской империи заявит: «Подобного корабля в регистрах не значится», а затем, чего доброго, натравит на неизвестных военный рейдер, дабы проверить – что за птичка порхает там, где ее принципиально не должно быть?

Однако существовал запасной вариант, предусмотренный на случай самых чрезвычайных ситуаций. Через сложную систему кодирования и разрешения доступа можно было выйти лично либо на самого адмирала, либо на руководителя проекта со стороны Германии генерал-майора Отто Дитриха. Казаков счел, что экстремальная ситуация наступила. Имелось неопровержимое свидетельство, что операция «Рюген» рассекречена. Что самое обидное – не после ее завершения, но в самом-самом начале.

«Дед Мороз» доказал это так же просто, как бином Ньютона.

У Ельцовой возникли смутные подозрения – не вмешался ли снова Удав Каа? Все-таки он узнал о намерениях Бибирева в тот же самый день, когда состоялось совещание в Зимнем дворце… Кроме того, адмирал упомянул, что таинственный Машин собеседник является не только хорошим программистом, а скорее кибергением. Лишь подобный человек мог походя взломать систему защиты бортового компьютера «Триглава» и, плюнув на все шифры и кодировки, выйти на прямую связь. Если эта нелепая выходка с Дедом Морозом и грозными предупреждениями действительно была устроена Удавом Каа, то возникает крайне неприятный для всех членов экспедиции вывод: ему на самом деле требовалось срочно предупредить экипаж «пиратского» катера. Но предупредил он самым странным образом. Проще было самому сесть перед видеокамерой и все объяснить.

Или Удав Каа (если это, конечно, он) так боится своего явления миру? Все одно – можно было придумать более серьезный способ общения.

Система Планковой связи немедленно соединила лейтенанта Казакова с управлением государственной безопасности в Петербурге, ко…

Аудиовизуальный разговор был следующим.

– Код 26—07. Тема «Богомол». Пароль доступа – «Ледяная шапка», – отрапортовал Казаков появившемуся на экране мрачному мужику в штатском. Судя по всему, оператору-связисту управления.

Последний или был хорошим актером, или действительно опешил. Было видно, как оператор вытаращил глаза, покосился куда-то в сторону, видимо на монитор, где высвечивались данные абонента, и наконец грозно вопросил:

– Вы кто такие?

– Код двадцать шесть – ноль… – начал повторять лейтенант.

Его прервали.

– Эта система кодирования, мил человек, – ядовитым голосом перебил Казакова оператор, – изменена полтора года назад. Ты что, из черной дыры вывалился? Крутой хакер, да? Давно по мозгам не получал? Ты понимаешь, куда влез, мудак?

Физиономия лейтенанта вытянулась.

– Мне нужно поговорить с адмиралом Бибиревым… – неуверенно заявил он.

– А может быть, с самим императором? – Судя по изображению, человек на Земле гонял трекболом курсор по монитору соседнего компьютера, пытаясь дознаться, откуда идет сигнал. – Та-ак…

Последовала пауза. Казаков ждал.

– Ты, красавец, находишься на незарегистрированном корабле в районе Проксимы Центавра, – радостно выдал оператор. – Сторожевик вооруженных сил уже выслан с базы «Форпост» для вашего задержания. Удачи! В следующий раз думай, прежде чем соваться куда не просят, кретин!

Связь обрубилась.

Надо было видеть лица Казакова, обоих пилотов и Маши, присутствовавшей при этом диалоге.

– Что же теперь делать? – несколько растерянно спросила Ельцова.

Вместо ответа лейтенант попытался наладить связь на аварийной частоте командного центра стратегических сил, но ответа от армейского компьютера не дождался. При попытке войти в систему немедленно срабатывала блокировка связи и высвечивалось ярко-красное предупреждение «Неверная кодировка».

– Они действительно отправили вслед за нами патрульный корабль, – меланхолично сообщил Фарелл, косясь на радар.

– Не догонят, – уверенно ответил капитан Рем-мер. – Прыжок через восемь минут. Герр Казаков, принимайте решение.

Легко сказать – принимайте решение! Малоприятные странности, сопровождавшие вылет с «Форпоста», обескуражили лейтенанта. Адмирал Бибирев много раз давал понять, что операция «Рюген» не просто секретна, а как бы вообще не проводится. Нет такого проекта. И корабля «Триглав» нету. А лейтенант Космического корпуса С. В. Казаков в данный момент находится в отпуске. Отдыхает в пансионате на Рыбинском водохранилище под Москвой. Понятно?

«О какой секретности может идти речь, черт возьми? – Казаков молча пялился в темный монитор. Остальные выжидающе глядели на него. – Не смешно! Безусловно, я сам, к примеру, хотел, чтобы с нами отправился Фарелл, но я не понимаю адмирала, который согласился с присутствием поданного другого государства у нас на борту. Ладно тевтоны – они хоть союзники и взяли на себя часть обеспечения проекта. И что дальше? Этот дебильный Дед Мороз, мать его… Такое впечатление, что о „Рюгене" знает вся обитаемая Ойкумена, а наши имена сейчас фигурируют в заголовках всех сводок новостей. Какого ляда они нас бросили?»

Под словом «они» лейтенант подразумевал родимое Министерство обороны и Контору адмирала Бибирева. Дело в том, что названные оператору-связисту Имперской Безопасности коды и пароли просто не могли не работать! Их не могли отменить «полтора года назад» – они были введены одновременно с началом операции. Казаков с помощью этой системы еще с борта станции «Кронштадт», висящей на орбите Земли, связывался с Управлением и коротко доложил, что все в порядке!

Почему не отвечает Центр командования стратегическими силами? Система электронных паролей достаточно сложна и постоянно изменяется в соответствии с принятым алгоритмом, но достаточно однажды зазубрить его, чтобы в любой день и в любое время выйти на связь. А тут – гробовое молчание. В доступе отказано. Вот.

– Шесть минут, – нейтральным голосом напомнил Реммер. – Патрульный корабль не приближается. Идет следом за нами.

– И с его борта стартовали четыре истребителя. Собираются взять нас в клещи, – заметил пилот-англичанин. – Странно, но нет никакой команды остановиться. Такое впечатление…

– Такое впечатление, – продолжил за Фарелла Казаков, – что они с ненавязчивой наглостью выдворяют нас из системы Проксима. Мол, господа, убрались бы побыстрее. А вот интересно…

Он быстро щелкнул несколькими переключателями на терминале связи и идентифицировал корабль-преследователь. За «Триглавом» шел лёгкий сторожевой корабль Российского флота «Казань».

Лейтенант хитро глянул на пилотов, успокаивающе похлопал Машу по ладони и, когда монитор выдал надпись: СВЯЗЬ УСТАНОВЛЕНА, жалобным голосом прокричал в микрофон:

– Говорит лихтер «Дунай». В чем, простите, дело? Если это необходимо, мы прекратим разгон и остановимся для досмотра. Подготовьте, пожалуйста, стыковочные шлюзы.

Никакого ответа.

Сканирующее окружающее пространство устройство показало трехмерную картинку: военный корабль поотстал, зато четыре истребителя, выжав из двигателей всю возможную мощь, приближались быстрее и быстрее, «Триглав» слегка вздрогнул, истошно заверещала система безопасности корабля. Автоматически включилась магнитная защита Капитан Реммер выругался по-немецки.

Маша, забеспокоившись, глянула на передние иллюминаторы. Среди звезд мелькали синеватые молнии, исчезавшие где-то далеко впереди, в черноте.

– Какие нахалы! – возмутился Казаков и почему-то заулыбался. – Нет, подумайте только – предупреждающий выстрел по корпусу, а затем… Сами видите.

Истребители по-прежнему держались в восьмидевяти милях позади, продолжая активно постреливать плазменными разрядами, проходившими совсем рядом с бортом «Триглава». Будто предупреждали: еще раз заведете разговор о капитуляции – будет хуже.

– Нас на самом деле вытолкали за дверь, – нервно хихикнул германский капитан. – Прыжок через полторы минуты. Господа, быстро по местам!

И глянул на Казакова. Тот кивнул. Маша едва не бегом бросилась в свой отсек, чтобы занять кресло.

Черный, почти неразличимый в ночи космоса силуэт, казалось бы, не двигался относительно звезд. Но это только на первый взгляд. «Триглав» мчался вперед, подходя к точке перехода в Лабиринт. Постепенно корпус начал окутываться туманным радужным ореолом гиперполя, полыхнули бело-оранжевым сопла двигателей лабиринтной ступени. На миг моргнула точечная вспышка, вокруг которой начала распространяться заметная глазу кольцеобразная ударная волна световых частиц. «Несуществующий» катер бесследно исчез из материальной Вселенной.

Четыре остроносых истребителя, прошив постепенно растворяющуюся в вакууме волну света, изящно развернулись, описав дугу, и направились к сторожевому кораблю. Выполнивший свою задачу корабль заскользил в пространстве обратно к станции «Форпост-1».

* * *

– Правильно, правильно, связываться с большой политикой – себе дороже. – Веня Гильгоф держал в руке термос с чаем и поглядывал в иллюминатор, за которым бушевал синевато-бело-золотой вихрь из смешанного светового потока бесчисленных звезд. Выглядело красиво, но жутковато. «Триглав» уже больше часа двигался в пространстве Лабиринта. – Сергей, вы читали Тору? Ах, нет? Плохо… Умная книга, я вам скажу. Помнится, Моисей – ну о нем-то вы наверняка слышали? – изрек однажды: «Даров не принимай, ибо дары слепыми делают зрячих».

– И что? – буркнул Казаков. – Доктор, вы по делу говорите, а не толкуйте Тору.

– Кто вам сказал, будто я ее толкую? – возмутился доктор неведомых наук. – Поверьте, я очень уважаю нашего очаровательного адмирала – в конце концов, он кормит меня и мою семью. Но посудите сами – сколько упомянутых даров мы получили? Я имею в виду вообще? Сейчас под подарком можно понимать все, что угодно. Начиная от этого не слишком шикарного, но крепкого и надежного корабля, предупреждения «Деда Мороза», странного поведения ребят из патрульной службы Проксимы Центавра и заканчивая некоторыми другими малозначительными деталями. Я уж не говорю о недвусмысленном отказе Николая Андреевича Бибирева беседовать с вами. От такого количества подарков действительно может закружиться голова и из зрячих мы постепенно станем слепыми. Мы не напуганы, мы удивлены. Удивление приводит к замешательству. Замешательство – к потере способности адекватно оценивать ситуацию. Отсутствие адекватной реакции – слепота. Видите, как прав был старик Моисей?

– А применительно к этому моменту у вас нет соответствующей цитаты? – усмехнулась Маша. Из-за тесноты пилотской кабины ей пришлось усесться на подлокотник и держаться за плечо лейтенанта.

– Есть, – согласился Гильгоф. – Только не из Торы. Из христианского Нового Завета. «В начале было Слово». Не будем толковать это с теологической точки зрения, глянем прагматически. Слово подразумевает общение. Общение – обмен информацией и анализ таковой. Кто имеет сказать что-нибудь умное?

Воцарилась настолько долгая тишина, что Ельцова про себя рассмеялась: «Судя по общему молчанию, ничего умного породить мы не можем».

У двери почти незаметно нарисовался Бишоп, хотя его вовсе не приглашали. Однако никто не был против его присутствия.

– Давайте сделаем так, – наконец подал голос Казаков. – Пусть каждый из офицеров и научных сотрудников выскажет свое мнение о происходящем. Вспомнит любые детали, которые могут хоть как-то пролить свет на наше положение. Знаете, господа, я, да и, наверное, большинство находящихся здесь военных привыкли мыслить простыми и ясными категориями – у нас есть приказ, и мы должны его выполнить. Собственно, за жизни людей в погонах я не боюсь. Как-никак, мы профессионалы. Но странности, сопровождающие эту операцию, заставляют меня беспокоиться о гражданском персонале…

Говорили долго, зачастую (по мнению Маши и Казакова) разводя ненужное словоблудие. Слава богу, никому и в голову не пришло оспаривать приказ руководства. Ельцова рассказала об Удаве Каа, странном нападении на машину по дороге в аэропорт и своих мыслях о «Деде Морозе», вернее, о его происхождении.

Бишоп, не меняя невозмутимого выражения лица, поведал о непонятных закулисных интригах в Исследовательском центре в Цюрихе. По его словам, начальство биологического отдела комплекса ООН ни в коем случае не хотело отпускать его по запросу адмирала Бибирева, изящно замаскированному под заявку Московского университета и кафедры ксенологии, выпрашивающей андроида «для консультаций по вопросам чужой жизни». В конце концов, Бишоп был только машиной, вещью и не имел права самостоятельно распоряжаться собой.

В самый последний момент все вдруг резко переменилось. К директору Исследовательского комплекса Организации явились какие-то господа (не славяне, как педантично уточнил Бишоп. Незнакомцы изъяснялись на слишком чистом «британском» английском языке без минимального акцента, который андроид обязательно распознал бы). Спустя час Бишопа отправили в аэропорт, и вскоре он уже оказался на станции «Кронштадт», где его встретили люди адмирала Бибирева.

Капитан Карл Реммер, подумав, сообщил, что в специальных подразделениях ВВС Германии циркулируют смутные слухи о некоей частной организации, не зарегистрированной ни в одном из государств мира. Коммерция, собственный флот, не всегда законный бизнес (наподобие торговли оружием или сильнодействующими химическими средствами)… Разумеется, об истинном владельце или владельцах никто не знает, все операции проводятся через подставных лиц. Спецслужбы Кайзеррейха несколько раз пытались раскрыть эту гигантскую, судя по всему, сеть, но не преуспели.

Доктор Гильгоф, выслушав немца, задумчиво почесал подбородок.

– Ну-у, знаете, герр гауптман, про такие организации ходили слухи во все времена. Тамплиеры, розенкрейцеры, мафиозные структуры вроде Коза Ностры, японской Якудзы или Шанхайских Триад… Думаю, господин Бибирев не станет меня ругать, если я сейчас раскрою часть маленькой государственной тайны. К сожалению, я сам этими вопросами никогда не занимался, только слышал от коллег… Сейчас развитие – точнее, совершенствование – техники достигло того уровня, когда индивидуум, обладающий достаточными средствами, может стать независимым от любого государства или мощной финансовой организации. Я подозреваю, что подобные люди существуют. Некоторые, развлечения ради, поддерживают экстремистские движения наподобие «Нового джихада» – как думаете, откуда у исмаилитов берутся огромные деньги для проведения своих операций? Некоторые просто маются дурью – слышали, как в Австралии осуществлялся проект орошения пустыни Гибсона?

– Оросили? – подняла бровь Маша.

– Нет, – хихикнул доктор. – Вложили полтриллиона долларов, вызвали экологическую катастрофу, но бананы там как не росли, так по-прежнему не растут… Слушайте дальше. Подозреваю, что в нашу историю вмешался некто третий. Я понятия не имею, что он собирается делать: противодействовать, сотрудничать или просто валять дурака за наш счет.

– Верно, верно, – вскинулась Ельцова. – Мне еще адмирал говорил о неких, как она выразился, внегосударственных силах. Веня, то, что вы рассказали о независимых индивидуумах, наводит именно на такую мысль. Но черт побери, доктор, как может человек, пусть даже владеющий серьезной и, наверное, законспирированной организацией, помешать спецслужбам такой великой державы, как Российская Империя?

– Кто вам сказал, что он будет мешать? – развел руками Гильгоф. – Кроме того, если этот человек достаточно богат, влиятелен и независим, его самолюбию будет льстить соперничество с могучими конторами наподобие нашей Имперской Безопасности, разведывательного управления Америки или тайной службы Кайзеррейха. Вы не предполагаете, что сей джентльмен из неких личных побуждений начнет помогать потерпевшим неудачу сотрудникам одной из спецслужб? По-своему, конечно. Честно признаться, я бы обратил самое пристальное внимание на предупреждение «Деда Мороза».

– Мне тоже очень не понравилась пороховая бочка с американской символикой, – мрачно сказал Казаков. – Что это может означать? То, что американцы собираются применять Иных в качестве биологического оружия? Или что мы летим прямо к ним в лапы? Теоретически, если наш таинственный абонент знает об операции «Рюген», о ней могут знать и янкесы. Вдруг он и им подбросил информацию? Хочет столкнуть нас лбами, а сам будет сидеть в первом ряду партера и посмеиваться над этой комедией.

– Ой, не будем углубляться в семиотику! – воскликнул Гильгоф. – «Тайны символа пороховой бочки»! «Сакральное значение фигуры Деда Мороза»! Не смешно. Собственно, наша задача предельно ясна – прибыть на место, вам, господа военные, исполнить свой долг, мне и госпоже Ельцовой – свой. Вернемся в Солнечную систему, тогда и будем разбираться, что произошло и почему Контора Бибирева нас бросила…

– Почему мы так уверены, что военная разведка Рейха и тайная полиция Российской Империи отвернулись от нас? – поднял руку капитан Реммер. – В принципе мы действительно находимся в автономном плавании, и нас предупреждали, что такое может произойти. Откуда мы знаем, вдруг герр адмирал и господин фон Эшенбург продумали еще несколько систем дублирования и безопасности специально для нашего отряда?

Казаков потер ладонью лоб и, соглашаясь, произнес:

– Логично… Если и дальше развивать теорию негласных операций, то может быть, нам отведена роль группы прикрытия, а основную задачу будут выполнять совсем другие?

– Если не ошибаюсь, – вкрадчиво начал Бишоп, – единственными людьми, общавшимися с Иными, являемся мы. Даже ходячему калькулятору наподобие меня известно, что Конторы и их руководители просчитывают свои шаги на много ходов вперед. Я не сомневаюсь, что мы еще поучаствуем в истории с исследовательской лабораторией на Гамме Феникса. Пока, согласитесь, мы ничего предпринять не можем. Господин Реммер упомянул об автономном плавании? Отлично. Следовательно, наши действия непредсказуемы. Я предлагаю в ближайшие часы лечь спать, а уже по прибытии на место оценивать ситуацию.

На том и порешили. Зачем лишний раз забивать себе голову и беседовать ни о чем, строя самые безумные предположения? У военных – приказ, который они обязаны исполнить. А на лирические переживания гражданского персонала можно просто не обращать внимания.

Через два часа люди уже находились в гибернационных капсулах. По корабельному времени лететь до Гаммы Феникса оставалось двести девяносто часов. Или чуть более двенадцати суток.

Бишоп, естественно, спать не укладывался. Электронно-биологический организм не нуждался в отдыхе, и андроид был оставлен Казаковым следить за системами корабля в ожидании прибытия к отдаленной звезде.

Лампы освещения на «Триглаве» погасли, короткий коридорчик и небольшие помещения погрузились в полутьму. Где-то позади мерно шумели двигатели.

Андроид Бишоп играл в трехмерные шахматы с центральным компьютером корабля и пока одерживал верх. Искусственный разум «Триглава», занимая на игру мизерную часть своей памяти, вел катер к Гамме Феникса.

* * *

Известно, что расстояние, именующееся «световой год», приблизительно равно девяти с половиной триллионов километров. Очень немного по меркам Вселенной, но для человека – головокружительно и фантастично. Остается только увеличить эту цифру в четырнадцать раз, и станет ясно, насколько далеко от Земли находится искомая навигационной системой катера «Триглав» звезда.

…Бишоп пребывал в странном, присущем лишь биороботам состоянии, пограничном между сном и явью. Его периферические синапсы отдыхали, тело было расслаблено и бездействовало. Сторонний наблюдатель, не знавший, что перед ним робот, мог подумать: «Человек устал и лег спать прямо в кресле».

И был бы не прав. Андроиды никогда не спят, отрешившись от всего сущего. Создатель данной серии биороботов, покойный мистер Рональд Хиллиард, не мог допустить, чтобы его почти совершенные творения уставали и тратили время на такую ерунду, как отдых. Но «бишопы» вдобавок были разумными (точнее, крайне удачно имитирующими разум) созданиями, и в то время, когда их услуги людям не требовались, просто экономили энергию – биомеханический организм не оснащен таким устройством, как ядерный реактор, и все силы для постоянного функционирования добывает от постоянно происходящих в его искусственных клетках химических реакций. Почти таких же, как у человека, но гораздо более активных. Поэтому, кстати, и температура тела у андроидов чуть выше, чем у людей. Искусственный организм – это своего рода маленький химический завод.

По прошествии двенадцати полных суток, во время ИР «Триглава» спокойно и невозмутимо направлял десантный катер сквозь незримый мир Лабиринта к отдаленной планетной системе. Бишопа из заторможенного состояния вывел мигающий зеленый сигнал на главном терминале.

«ПЕРЕСЕЧЕНИЕ БАРЬЕРА ЛАБИРИНТА ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ МИНУТ. ЗАМОРАЖИВАЮЩИЕ КАПСУЛЫ ПОСТАВЛЕНЫ НА РАСКОНСЕРВАЦИЮ. СОСТОЯНИЕ ЭКИПАЖА УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНОЕ. СПАСИБО».

– Пожалуйста, – почему-то вслух ответил Бишоп.

Сейчас ему надо было заняться самым обычным делом: приготовить еду на полтора десятка человек, потом проследить, как проходит адаптация экипажа, выведенного из анабиоза, а затем взяться за свою стандартную работу техника-консультанта.

Капсулы анабиоза раскрылись, когда «Триглав» уже начал торможение в пространстве, окружавшем звезду Гамма Феникса. Поскольку четкий ориентир задан не был, бортовой мозг вывел корабль на высокую орбиту близлежащей планеты – сиренево-розового газового гиганта с бурлящей атмосферой.

* * *

– Ну-с, господа, и что мы имеем?

На этот раз собрались в научном отсеке. Здесь хотя бы можно было присесть и не толкаться. Казаков позвал своего германского коллегу из группы по борьбе с терроризмом, сержанта Ратникова. и, разумеется, весь персонал «высоколобых», включая обоих врачей. Остальных военных и двух пилотов попросили пока не входить. Бишоп присутствовал на правах наблюдателя.

– Холодно, вот что мы имеем, – пожаловался доктор Гильгоф. – Между прочим, в космосе я бывал, но никогда не покидал пределов Солнечной системы. И уж, конечно, не ложился спать на длительный срок в гроб, залитый ледяной слизью!

– А я, наоборот, отлично выспалась, – пожала плечами Маша.

– Еще бы, – проворчал ученый сварливым голосом, – беспробудно дрыхнуть почти несколько десятков часов! Можно отоспаться на несколько лет вперед.

Логинов с медтехником молчали и чуть кривились. Занудство Гильгофа им уже начало надоедать. То ему не так, это неправильно, на компьютере установлена устаревшая версия программы лазерного сканирования пространства, и почему, в конце концов, кофе из автоповара отдает явным суррогатом?

– Закончим прения, – повысил голос лейтенант. – Вениамин Борисович, у нас просто нет времени. Вы все-таки у нас специалист, уже провели кой-какие исследования… Вот и скажите, каковы результаты.

Гильгоф с мрачным выражением на лице включил громадный монитор, на котором тотчас появилось схематическое изображение звездной системы. Вокруг крупного желтого солнца вращалась дюжина планет самого разного вида.

– Итак, перед нами Гамма Феникса. Кто хочет посмотреть модель в натуральную величину – выгляните в иллюминатор. Насколько я понимаю, мы ищем человеческое поселение?

– Тайное поселение, – любезным шепотом добавил Казаков.

– Именно! Планет двенадцать. Поскольку район этого созвездия находится на отшибе и за пределами внешнего обитаемого кольца, официально зарегистрированных колоний здесь нет. Встает вопрос – где может обитать человек, не подвергая себя особому риску в виде мощного солнечного излучения, капризов погоды, перепадов температур или вулканической активности?

– Наверное, – робко вставил медтехник, – нужно сразу отбросить самые дальние планетоиды. Очень холодно?

– Сообразительный молодой человек, – улыбнулся доктор Гильгоф. – Далеко пойдете. Еще мнения?

– Люди не могут жить на газовых гигантах, а их здесь целых пять, – высказался немецкий обер-лейтенант.

– Но на их спутниках – вполне, – дополнил Казаков. – На спутниках Юпитера в нашей Солнечной системе полно колоний.

– Еще? – наклонил голову ученый.

– На двух планетах, располагающихся ближе всего к звезде, – высказалась Маша. – Чрезвычайно мощный фон излучения и, в отличие от миров на периферии системы, там невероятно жарко. Словно на Меркурии.

– Пять баллов, – согласился доктор. – Что же в таком случае остается в активе? Из полной дюжины спутников Гаммы Феникса мы вычитаем пять газовых шаров, две жарких и три холодных планеты, и получается…

– Два искомых мира! – радостно воскликнул Ильин. – Верно?

– Да, – удовлетворенно кивнул Гильгоф и, поводив мышкой по столу, выделил изображения двух достаточно крупных сфероидов. – Прошу любить и жаловать. Планеты LV-932 и LV-934. В миру носят запоминающиеся названия Сцилла и Харибда. Остальные объекты этой звездной системы тоже называются по именам всевозможных мифологических чудовищ. Видимо, первые исследователи были изрядными знатоками древнегреческих и римских баек о монстрах.

– Между прочим, – преувеличенно зловещим голосом заметил лейтенант, – Иных впервые нашли на планете, называвшейся Ахерон. Ни о чем не говорит?

– Только о скудости человеческой фантазии, – отмахнулся Гильгоф. – Хотя ассоциация великолепная – путешествие от Ахерона к Сцилле и Харибде. У человека с воображением мороз по коже будет драть от подобного сочетания. Слушайте дальше…

Картинка, разделившись на две части, значительно увеличилась. При осмотре можно было видеть, что Харибда является красновато-бурой планетой, несколько смахивающей на Марс с крайне нестабильной атмосферой и двумя гигантскими шапками льда на полюсах.

– Эта красная красавица, – увлеченно повествовал Гильгоф, – теоретически подходит для колонизации. Газовоздушная смесь содержит кислород и азот, есть вода. Температурный режим неплох, особенно на границе субтропической и полярной зон. Суточные перепады всего в пятьдесят-шестьдесят градусов…

– Ничего себе «неплох»! – возмутился доктор Логинов. – Днем вас зажарят, а ночью вы замерзнете! Что же там творится на экваторе?

– В полдень, – пояснил ученый муж из таинственной «Калуги-9», – температура повышается до ста пятидесяти градусов по шкале Цельсия. Можно отправляться загорать. Кроме того, Харибда славна тектонической нестабильностью, громадными вулканами – хотя именно благодаря им на планете кислородная атмосфера – и невероятно мощными ураганами. Лабораторию там, конечно, спрятать можно. К примеру, в районе полюсов на снежно-ледяных куполах. Температура почти постоянная, то есть близка к абсолютному нулю.

– Смеетесь? – фыркнул Казаков. Он все с большей внимательностью приглядывался ко второй планете, медленно вращавшейся на экране. – Да никакие конструкции не выдержат таких температур!

– Итак. – Гильгоф не обратил на него никакого внимания и, взяв лазерную указку, направил красноватый лучик на LV-934. – Теперь перейдем к не менее симпатичному чудовищу Сцилле. Будь я на месте руководства «WY» или любой другой, не менее серьезной организации, построил бы исследовательский комплекс именно здесь.

– Объясните, – попросил молчаливый немецкий обер-лейтенант.

– Очень просто. – На лице Гильгофа появилось вдохновение. – Да, планета холодная. Да, количество солнечной энергии, получаемой ею, минимально. Но есть множество располагающих к себе факторов. Кислородно-азотная атмосфера, как самый главный параметр существования наших, человеческих организмов. Во-вторых, Сцилла – старая планета, полностью сформировавшаяся. Никаких вулканов, никаких подвижек земной коры, а следовательно, землетрясений, крупных оползней и прочих связанных с ними неприятностей. В связи с малым количеством испарения с поверхности и холодным воздухом циклоны и антициклоны спокойны. Серьезные бури возникают только в районе экватора. Скалы покрыты снегом и льдом. Есть развитая жизнь. Мария Дмитриевна, может быть, вы что-нибудь добавите из своей области знаний? Как ксенобиолог?

– Ну-у… – Маша подняла глаза к потолку, вспоминая все сведения о системе Гамма Феникса. – Не ошибусь, если скажу, что Сцилла очень давно породила свою жизнь в виде некоторого количества безопасных для человека вирусов, паразитирующих на растениях и водорослях. Океаны крупные, однако находятся под коркой льда, отчего вода на несколько градусов теплее… Последний раз исследовательская экспедиция с Земли была на LV-934 лет двадцать назад. Они нашли кое-что по мелочи…

– Точнее, пожалуйста, – вежливо попросил Казаков. – Мне бы не хотелось столкнуться на поверхности с чем-нибудь зубастым и агрессивным, наподобие белого медведя или саблезубого мамонта.

– Не говорите ерунду, Сергей. Какие мамонты, тем более саблезубые? – поморщилась Ельцова. – Этот древний мир, может быть, и сохранил некоторые реликты из эпохи предшествовавшей глобальному оледенению, но могу вам гарантировать, что наши ученые не находили на Сцилле никаких животных крупнее рептилий длиной с ладонь. Полагаю, что эволюция на планете прекратилась, когда наступило резкое похолодание.

– А что там могло жить до похолодания? – насторожился Гильгоф. – Наверное, исследовательские экспедиции не особо углублялись в подробности местного бытия? Прилетели, констатировали, что имеется жизнь, основанная на углероде, взяли пробы вирусов и смотались на Землю – отдыхать от зверского холода?

Маша смутилась. Безусловно, очень многие миры, открытые человеком, никогда не исследовались досконально. На это требуется много времени и еще больше денег, которыми не располагали ООН или правительства великих держав. Если бы человек вздумал тщательно обшарить все планеты, находящиеся в радиусе доступного участка Лабиринта, людское сообщество пошло бы по миру – мало кто знает, в какую гигантскую сумму обходятся подобные экспедиции, проводящиеся под лозунгом «Знание ради знаний».

– Если предположить, – осторожно начала Маша, – что пятнадцать-двадцать тысяч лет назад на поверхности Сциллы существовала развитая жизнь, останки которой сейчас погребены под ледниками и снежным покровом, то я думаю… Возможно, мы увидели бы нечто похожее на нашу мезозойскую эру. Об этом говорит одно только наличие многоклеточных организмов, доселе выживших. Скорее всего, эволюция Сциллы шла параллельно земной эволюции, как и на большинстве других планет.

– Дальше? – подбодрил Машу Гильгоф. – Теоретически опасные людям существа могли выжить?

– Специально для вас, доктор, – огрызнулась Ельцова. – Могли! Жизнь всегда найдет способы адаптироваться к новым условиям. Если это так, значит, гипотетические крупные животные остались в более теплом океане, пустотах под скалами… Да где угодно! Экспедиция ксенологов работала на Сцилле не более месяца и только в одном районе. Что они могли найти?

– Ничего, – вздохнул Казаков. – Вот помнится, полтора года назад я ездил в Африку, в отпуск. В национальный парк Серенгети, посмотреть на львов. Видел только всяких антилоп с зебрами, хотя популяция львов там самая крупная в мире. Потом спрашиваю у гида – где львы? А он говорит: в этот сезон они откочевали, поэтому найти их практически невозможно. И это на Земле, в ограниченном пространстве! А тут целая планета!

– Гениальное сравнение. – Ученый своим излюбленным жестом поднял палец к потолку. – Но, господа мои, о чем мы говорим? Изыскиваем каких-то гипотетических тварей, когда у нас есть конкретная и ясная задача – поиск американской лаборатории, где янки клонируют или каким-либо другим образом воспроизводят существ, которых Мария Дмитриевна называет Иными. Я предлагаю искать на Сцилле. Кто «за»? Все? Отлично. На том мои функции аналитика выполнены, и я передаю эстафету технарям.

Казаков мигом потянулся к кнопке коммуникатора и вызвал кабину пилотов:

– Ребята, снимаемся с орбиты и резво летим к планетоиду LV-934 «Сцилла». В округе спокойно?

Послышался голос Фарелла:

– Да, сэр. Ни одного постороннего искусственного объекта. Никаких радиоволн, всплесков излучения или других признаков цивилизации. Тихо, как на кладбище.

Челнок очень мягко толкнуло, и со стороны кормы пришел негромкий шуршащий звук – заработали маневровые двигатели.

* * *

Система Гаммы Феникса сама по себе была очень красивой.

Звезда переживала расцвет своей жизни – большое, приблизительно в три раза крупнее Солнца, светило яростно выбрасывало протуберанцы, изредка обжигавшие планеты-скалы, наиболее приближенные к его поверхности, выбрасывало в пространство гигантские языки слепящего огня, бурлило вырывающимися из недр плазменными вихрями… Лейтенант Казаков, более склонный к прямолинейным армейским понятиям, назвал Гамму «водородной бомбой непрерывного действия» и во многом был прав.

«Триглав», небольшой десантный модуль (и, буквоедски подходя, пиратское судно), подкрался к окрашенной в белые, голубые и тенисто-серые тона планете, подобно блуждающему астероиду. Позади оставались расцвеченные во все цвета радуги самодовольные газовые гиганты, представлявшие собой беспримерные скопления водорода и инертных газов – «несостоявшиеся звезды», так и не сумевшие возжечь в своих глубинах термоядерную реакцию. На дальних орбитах вращались буровато-черные скучные планеты – промерзшие скалы, которым свет местного солнца не дарил энергии, достаточной для жизни. Медленно и величественно проплыла мимо челнока Харибда, не сумев поймать в свой водоворот маленькое творение человеческих рук – ее красное, словно больное, лицо посмотрело на «Триглава» со снисходительностью фельдмаршала, узревшего на улице пьяного кадета.

Вот она, снежная Сцилла!

– На стационарную орбиту становиться нет смысла. – Фарелл покосился на капитана Реммера, наблюдавшего сквозь обзорное стекло за нарождающимся возле экватора планеты ураганом. Черный «глаз» вихря незаметно смещался к южному полушарию.

– Правильно. – Розовощекий и светлый тевтон глянул на показания автопилота. – Думаю, машина сама выведет нас на эллиптическую… Но, черт возьми, сержант, приборы говорят, что гравитация на LV-934 в одну и две десятых раза превышает земную! Значит, груз в десять килограммов превратится в двенадцать! А это что еще?

Система поиска внезапно зарегистрировала ударную волну. Это могло означать две вещи: либо неподалеку кто-то взорвал атомную бомбу, либо же рядом (то есть в радиусе десятка миллионов километров) из Лабиринта вышел другой корабль.

– Господин Казаков! – Реммер одним движением пальца включил внутрикорабельную связь. – У нас гости!

Лейтенант, а с ним Маша Ельцова и Бишоп появились в кабине через несколько секунд.

– Где гости? – выдохнул Казаков. – Еще не хватало!

– Популярное здесь местечко, – вздохнул Фарелл. – Однако нам от этого не становится легче. Да, квантовая волна была, и это вовсе не последствия ядерного взрыва. – Пилот мягко пробежался пальцами по клавиатуре. – Судя по спектру излучения, мы действительно имеем дело с другим кораблем, но…

Англичанин странно замялся, а у Казакова вытянулось лицо.

– Что – «но»?

– Он исчез, – прохрипел Фарелл, зачарованно глядя на монитор, где поблескивало зеленовато-синими буквами заключение ИР «Триглава». – Появился возле границ системы, мы успели зарегистрировать его массу – около двухсот тысяч тонн, а затем буквально растворился, продвинувшись в пространстве не более чем на полмиллиона километров. Стандартное расстояние для торможения после пересечения барьера Лабиринта. Система «Свой-чужой» не отвечает. Она просто не успела его засечь.

– Не может быть, – раскрыл рот лейтенант. – До сих пор еще никто не додумался до такой вещи, как блокада пространства и эфира! Это из репертуара фантастических романов! Может быть, компьютер барахлит?

– Нет, – уверенно сказал Фарелл. – Вся наша техника работает отлично.

– Чертовщина, – буркнула Маша, и ей сразу же вспомнилось изречение пророка Моисея, процитированное доктором Гильгофом. Еще один подарочек, чтобы закрыть глаза экипажу «Триглава»?

– Ищите! – приказал Казаков жестким голосом. – Ищите людское поселение на Сцилле. А с этим невидимым визитером потом разберемся. Чем быстрее мы найдем американскую лабораторию, тем быстрее вернемся домой!

Незаметные лучи сканеров начали прощупывать поверхность холодной планеты. ИР отвечал людям, что внизу только лед, снег и камень. И никого больше – ни своих, ни чужих.

Глава шестая

БЕСПОЛЕЗНЫЕ ОТКРЫТИЯ

Планета LV -934 Сцилла,

система звезды Гамма Феникса,

ориентировочно – 9 февраля 2280 года

– Температура за бортом минус тридцать два по Цельсию, – скучающим голосом сообщил Фарелл. – Зато отличная погода. Гляньте, какое яркое солнце! К ночи, конечно, станет холоднее…

– До заката управимся, – уверенно ответил Казаков. – Гильгоф мне объяснил, что на Сцилле сутки равны тридцати восьми земным часам. Кроме того, мы в северном полушарии, а в это время года здесь темнеет поздно… Ник, пойдешь с нами. На «Триглаве» останется капитан Реммер. Похоже, нас никто не ждет.

Наверное, так и было. Комплекс построек, притулившийся у крутых склонов обледеневших скал, обнаружился совершенно случайно. Луч сканера, прощупывавший с орбиты поверхность Сциллы, вначале наткнулся на не относящиеся к естественным образованиям сооружения, затем было установлено наличие металла и пластиковых конструкций… Доктор Гильгоф чисто интуитивно начал поиск именно в этом районе, прекрасно сознавая, что найти затаившуюся базу, соблюдающую радиомолчание, почти невозможно – для этого пришлось бы осмотреть всю поверхность большой планеты. Пусть сканеры работают быстро, такое предприятие все равно займет не менее двух суток. А тут ткнули пальцем в небо, вернее, в землю – и нашли. Чудеса!..

Но любопытные открытия на этом отнюдь не закончились.

Мало того что от базы не поступало радиосигналов, так еще полностью отсутствовало тепловое излучение от построек, радиоактивный фон был резко снижен (словно бы у американцев сломался реактор, дававший тепло и свет в лаборатории), не регистрировались шумы или вибрация… Обычно устанавливаемый в колониях маяк-пеленгатор молчал.

Создавалось ощущение, что все население вымерло или слишком уж хорошо скрывало свое присутствие.

Однако было бы неосторожно доверять первому впечатлению. Несомненно, обнаружилась именно та лаборатория, о которой говорили на тайном совещании в Петербурге – когда на одном из экранов появилось ее изображение, специалисты опознали, что подобные строения производятся компанией «WY» и являются стандартным поселком-основой, разрастающимся потом в колонию. То есть здесь действительно обосновались американцы – любые поселенцы обычно используют для постройки зданий отечественные конструкции.

Военные подготовились мгновенно. Оружие, теплая одежда, транспортер – все это только ждало момента, когда люди высадятся на планету. Маша Ельцова вспомнила свой вопрос и как бы невзначай поинтересовалась у лейтенанта Казакова:

– Сергей, вы всерьез предполагаете справиться такими малыми силами? Пять ваших людей, столько же союзников, еще вы… Одиннадцать. По-моему, чтобы захватить комплекс, требуется группа побольше. Штатовцы наверняка будут оказывать сопротивление… И не забудьте – там Иные.

Казаков, по-птичьи склонив голову, внимательно посмотрел на Машу.

– Мария Дмитриевна, я же не феодальный замок собираюсь штурмовать. Что вы, честное слово… По правде говоря, комплекс из шести зданий можно зачистить и половиной имеющихся сил. Знаете, сколько «бородинцев» десантировалось в Тегеран для захвата дворца аятоллы ибн-Сабади? Сорок два человека. Против полутысячи охранников и сотрудников службы безопасности. Берут не числом, а умением.

Умение, однако, демонстрировать не пришлось. Когда «Триглав» вошел в атмосферу и снизился к самой поверхности планеты (чтобы, не дай бог, катер не заметили радары американской колонии), наконец-то заработал биосканер. Каковой и засвидетельствовал полное отсутствие в строениях базы любых живых существ. Этот прибор был слишком прост для того, чтобы врать. Да и пилоты с удивлением отметили, что система защиты «Триглава» не засекает никаких радарных лучей.

Лейтенант подумал, поскреб лоб указательным пальцем и приказал капитану Реммеру совершить облет территории. Даже если там есть люди, которые непременно заметят катер и десантники лишатся фактора внезапности, это все равно ничего не изменит. Но скорее всего, людей на базе нет. Вообще никого нет. Биосканер среагировал бы даже на организм Иного, как реагирует на любой живой объект крупнее лабораторной крысы. Что, черт возьми, тут стряслось?

– Вариантов три, – глубокомысленно заключил Гильгоф, когда катер приземлился на снежную равнину приблизительно в километре от построек. – Первое: базу срочно эвакуировали, потому что американцы неким образом пронюхали о рассекречивании своего проекта. Второе: кто-то успел поработать до нас. И третье: всех обитателей съели животные, случайно вырвавшиеся на свободу.

– Возражение, – буркнула Маша, глядя в иллюминатор, где бурлил снежный вихрь, поднятый двигателями «Триглава». – В последнем случае мы обязательно засекли бы Иных. Звери предпочитают тепло, а теплее всего в помещениях колонии. Они бы устроили там гнездо, на что непременно среагировал биосканер.

– Я забыл о четвертом, самом неприятном, варианте, – будто не слыша речь Ельцовой, продолжал доктор. – База – ловушка. Неизвестно чья, неизвестно кем устроенная и неизвестно для кого приготовленная.

– То есть? – нахмурился Казаков. – Полагаете, нас ждут?

– Вы самовлюбленный эгоист, – насмешливо фыркнул Гильгоф. – Неужели вы считаете, что вся мафия и все спецслужбы Вселенной, исходя слюной от нетерпения, только и мечтают, как бы поймать именно вас?.. А если серьезно, господин лейтенант, то вам давным-давно стоило уяснить: идет Большая Игра. Мы уселись за стол и взяли карты, не зная ни правил, ни имен участников. Что остается в таком случае? Правильно, лезть напролом, блефовать, идти ва-банк и посматривать по сторонам в поисках запасного выхода, если вдруг начнется кабацкая драка.

Лейтенант только вздохнул.

– Ну имена-то более-менее известны. «WY», правительство США, теоретически – «Новый джихад», эта ваша «третья сила» и приятель госпожи Ельцовой, появившийся из Интернета… Танцуют все!

– Ни хрена мы не знаем, – отверг предположения Казакова Гильгоф. – Можем только догадываться. Но сейчас я уверен в одном – комплекс необитаем. Разумеется, если бы вы планировали военную операцию, я не стал бы напрашиваться идти с вами до зачистки территории… Но сейчас, может быть, вы возьмете нас с собой?

– Участие гражданских лиц, не имеющих статуса сотрудников министерства обороны, в любых акциях, проводимых подразделениями специального назначения, – нарочито занудным голосом процитировал Казаков, – строжайше запрещено параграфом триста шестнадцать, пункт девять особой инструкции Командования ВКК. А, плевать! Собирайтесь, поехали! Но учтите: если там распылено химическое или вирусное оружие – последствия за свой счет.

– А похороны – за счет правительства, – мрачно пошутила Маша. – Не беспокойтесь, я захвачу с собой кой-какие вещицы, которые нас обезопасят.

* * *

Приземистый гусеничный вездеход сполз с опустившейся платформы грузового отсека «Триглава», поднял вокруг себя маленькую снежную бурю и двинулся по обледеневшему насту к видевшимся в отдалении постройкам. Челнок, оставшийся позади, выглядел среди слепящей синевы и белизны мерзлого поля как черный жук, усевшийся на салфетку.

Маша, нахально пробравшаяся в кабину, не без интереса рассматривала приближающуюся базу. Судя по всему, именно этот комплекс имелся в виду в одном из документов, представленных ей Удавом Каа. Кажется, он фигурировал под названием «Объект S-801». И, если судить по тому же файлу, лабораторию еще восемь дней назад должны были передать под охрану министерства обороны США и какой-то группы «Апач». Кто знает, вдруг люди из таинственного «Апача» вывезли всех сотрудников и подопытных животных в другое место?

– Сергей, – окликнула Маша сидевшего за штурвалом транспорта Казакова, – слушайте, а вдруг там все заминировано? Мы войдем и…

– Проверим, – невозмутимо сказал лейтенант. – В крайнем случае, пустим вперед Веню Гильгофа.

– Почему все самое тяжелое таки всегда достается на долю бедного ученого еврея? – пожалобился откуда-то из салона доктор и добавил уже нормальным голосом: – Не радуйтесь, ставить эксперимент на мне не придется. Вы, Сергей Владимирович, все-таки профессионал и должны знать элементарные вещи. Если американцы перемещали лабораторию, здесь оставались бы только закопченные развалины под огромными сугробами. Следы таких предприятий всегда заметают… Боюсь, нас ожидает гораздо более пакостный сюрприз, нежели вульгарные мины.

– Обнадежили, – улыбнулся углом рта Казаков.

– Поглядим. – Доктор пожал плечами. – Но если хотите знать, мне это не нравится. На вашем месте я оставил бы на челноке не только капитана Реммера, но и нескольких солдат.

Ельцова теперь могла рассмотреть ко ионию во всех подробностях. Шесть положенных набок громадных цилиндров, установленных на высоких решетчатых опорах и соединенных между собой закрытыми со всех сторон ребристыми трубами коридоров. Никакого защитного ограждения – кого бояться? Сцилла необитаема, земной корабль может появиться в этом районе только случайно. Отдельное здание – энергетическая установка с маленьким, но мощным реактором. И странность номер раз: Маша отчетливо разглядела, что кабели, ведущие к основным строениям, повреждены.

– Видите? – Она тронула Казакова за плечо.

– Вижу, – подтвердил лейтенант. Ему было не очень удобно вести машину, будучи облаченным в тонкий и стягивающий, но отлично сохраняющий тепло комбинезон, предназначенный специально для планет с низкими температурами. – И вижу не только это. Эккарт, – Казаков кивком указал германскому обер-лейтенанту на одно из зданий базы, – кто-то выполнил нашу работу…

– Да, – кратко ответил немец из антитеррористической группы. – Здесь шел бой.

Жилое помещение, окрашенное в желтоватый цвет, с громадными черными цифрами 04 на округлом боку, носило явные следы воздействия огнестрельного оружия. На стене чернела россыпь отметин разрывных пуль, чаша антенны была рассечена плазменным разрядом, а квадратные окошки-иллюминаторы разбиты.

«Значит, группа „Апач" не успела принять командование над объектом. – нахмурившись, подумала Маша. – Или не справилась с порученной задачей. Кто же в таком случае здесь резвился?»

Вездеход величественно фыркнул, остановившись у самого большого цилиндра, в основании которого зияла темная пасть раскрытого прохода. Ни один разумный человек не оставит на таком холоде дверь, ведущую в жилые помещения, открытой. От взгляда лейтенанта также не ускользнуло, что наружные огни не горели и даже красный сигнальный маячок на мачте дальней связи погас.

– Высаживаемся, – скомандовал Казаков. – Двое остаются в транспортере. Остальным надеть маски. Предельное внимание! Прицельный огонь по любому живому объекту!

Ельцова различила тихий удрученный вздох Бишопа.

Лейтенант не зря приказал натянуть на лица маски из мягкой шерсти – из всех присутствующих только андроид мог относительно спокойно переносить мороз и не бояться воздействия стылого воздуха на кожу. Маша, выбравшись наружу вслед за военными и докторами, даже сквозь шерсть почувствовала, насколько здесь холодно. Хотя на Земле, возле полюсов или в местах с континентальным климатом, наподобие Сибири или центральных районов Канады, бывает и похолоднее. Зато к ночи в этом районе Сциллы температура опустится почти до сотни градусов ниже нуля. Неуютно.

– Первое отделение – вперед, – скомандовал Казаков в микрофон шлема. – Второму рассредоточиться по флангам, операторы «умных винтовок» прикрывают.

Военные работали быстро, четко и слаженно – за многие годы схема десантирования отработана до мелочей.

– Здесь никого нет, – шепнул сзади Гильгоф. – Видите, все детекторы движений живых организмов и биосканеры молчат…

Первые четверо десантников уже нырнули внутрь, остальные постепенно подтягивались, грозно поводя стволами автоматических винтовок. Вскоре военные исчезли в глубине комплекса, оставив одного из своих снаружи для контроля за ситуацией. Спустя несколько минут начавшая замерзать Маша услышала тихий писк своей рации.

– Слушаю, – проговорила она в микрофон.

– Заходите, – раздался в маленьком динамике голос Казакова. – Мы обошли большую часть базы. Живых нет, зато множество интересных артефактов, предназначенных специально для вас, Бишопа и Вениамина Борисовича. Позовите заодно врачей.

– Идем, – быстро ответила Ельцова.

Внутри комплекса было холодно и мрачно. Тускло горели флюоресцентные лампы аварийного освещения, на полу хрустел под ботинками наметенный ветрами снег. Кое-где на стенах темнели следы выстрелов.

– Я предупреждал, – шуршал позади ученый. – Нас опередили…

Маша не слушала. Оказавшись на развилке коридоров, она снова щелкнула переключателем рации и вызвала Казакова.

– От центрального прохода куда – направо, налево?

– Направо, затем поднимайтесь на второй этаж, – ответил лейтенант. – Я вам такое покажу – обхохочетесь!

Госпожа консультант, а с ней компания «гражданского персонала» в составе Вени Гильгофа, доктора Логинова, медтехника и Бишопа последовали инструкции командира операции, нашли трап, ведущий на второй этаж следующего помещения, миновали раскрытый и, видимо, некогда отлично защищенный шлюз. Сразу за ним стоял Казаков вместе со своим сержантом и двумя бойцами.

– Эккарт и его люди обшаривают соседние корпуса, – пояснил лейтенант. – Ну, господа, если нервы крепкие – милости прошу. Давненько такого не видел.

Маша, глянув, охнула, врачи сохранили профессиональное безразличие, а Гильгоф присвистнул.

Видимо, именно здесь и содержали зверей. Левую сторону длинного, не меньше сорока метров, помещения занимали отгороженные толстыми прутьями вольеры. Поблескивающий металл решеток по ближайшему рассмотрению оказался титаном. Керамическая облицовка, тяжелые электронные замки, видеокамеры наблюдения, сейчас не работавшие. А возле дальней стены, противоположной от входа, громоздилось множество человеческих тел. Не меньше тридцати. Целая гора. Промерзшие, естественно. Застывшая на морозе кровь казалась буро-черной.

– Все убиты из безгильзового огнестрельного оружия, – без предисловий начал Казаков, подходя к телам и присаживаясь на чудом уцелевший складной стульчик. – Такое впечатление, будто их согнали сюда и методично расстреляли. Видите, как много сколов на керамических пластинах на стене?

– Крайне познавательная экскурсия, – фыркнул под нос Гильгоф. – Впрочем, учитывая, что мы намеревались сделать то же самое…

Бишоп весьма неодобрительно посмотрел на доктора, но смолчал. Казаков выковырял из превратившейся в лед крови небольшой заостренный предмет и предъявил остальным.

– Патрон автомата М-411-А, – пояснил он. – Используется во всех странах мира, от России до Бразилии и Соединенных Штатов. У нас на борту, кстати, тоже имеется несколько подобных автоматических винтовок. Произведен патрон, судя по маркировке, в Бельгии. Ни о чем не говорит, правда?

– Доктор, – Гильгоф вопросительно покосился на Логинова, – вы не могли бы хоть приблизительно определить время смерти этих людей?

Врач, неотступно сопровождаемый коллегой-медтехником, невозмутимо подошел к малоприятной на вид куче человеческой плоти, присел рядом на корточки и зачем-то поскреб пальцем по обледеневшей куртке одного из мертвецов. На нашивке значилось: «АРАСН. Dr. B. Dawson».

– Если бы не воздействие низких температур, – слегка разочарованно проговорил Логинов, – можно было бы говорить конкретнее. Мне кажется, они лежат тут не меньше двух недель. Скорее всего, больше. Может быть, даже месяц.

Лейтенант Казаков и остальные замерли, будто сами превратились в обледеневшие статуи.

– Месяц? – тихо повторил Гильгоф. – Их прикончили не вчера, не три дня и не неделю назад?

– Нет, – уверенно сказал врач. – Обратите внимание на…

– Потом! – рявкнул Казаков. Если бы его лицо не скрывала шерстяная маска, Маша бы могла с уверенностью сказать, что он открыл рот от изумления. – Господа танцоры, что же это получается? Летели мы сюда двенадцать дней, лабораторию разгромили задолго до нашего отбытия с Земли, а наше высокоумное начальство, выходит, парило нам мозги?

– Теоретически, – хмыкнул ученый, попутно рассматривая странные повреждения на одном из трупов – будто кто-то откусил человеку часть бедра, – адмирал мог не знать, что база уничтожена. А мог и знать… Теперь даже я ничего не понимаю. Если предположить, что к началу операции Бибиреву уже было известно о ликвидации лаборатории неизвестным вооруженным отрядом, зачем посылать сюда корабль с десантом? Если же адмирал не знал о здешних событиях, что нам теперь делать?

– Самое разумное, – медленно начала Маша, – возвращаться домой и доложить обо всем, что произошло. Собственно, наша работа уже выполнена.

Тут она заметила, что одна из дальних клеток секции открыта, а на полу громоздится что-то бесформенно-черное. Ельцова быстро шагнула вперед, нырнула под поднятую решетчатую дверь и обомлела.

У ее ног лежал мертвый Иной-хищник. Панцирь животного был разбит выстрелами, одна конечность практически оторвана, вытекшая из пасти слизь застыла прозрачными сосульками. Вокруг разбрызганы желтоватые кислотные капли, так и не сумевшие разрушить керамику, облицовывавшую клетку.

– Какой красавец, – восхитился доктор Гильгоф, склоняясь через плечо Маши. – Удивительное создание! Вот дьявол, он не кажется мне страшным, а наоборот – великолепным!

– Потому, что дохлый, – подал реплику Казаков. – Я все ждал, когда вы его заметите. И обратите внимание на то, что остальные клетки пусты, а замки на них открыты. Персонал станции в наличии, пусть и не в самом приглядном виде. И куда подевались все животные?

Никто не успел ответить на вопрос лейтенанта. Откуда-то слева, из другой части комплекса, послышались глухие выстрелы. Солдаты подразделения «Фальке» палили длинными очередями.

* * *

– Ратников, за мной, – очень спокойно сказал лейтенант и сорвался с места, успев перебросить андроиду свой пистолет. – Бишоп, на тебе охрана гражданских лиц. Как только все закончится, придем за вами.

– А-а… – вырвалось у Маши. Оставаться в комнате, загроможденной трупами, без охраны военных было очень неуютно. Казаков отмахнулся и, будто призрак, растворился в полутьме коридора. Оживленная стрельба продолжалась.

– Черт! – Гильгоф угрюмо посмотрел вслед убежавшему лейтенанту. – У нас даже нет оружия, кроме этого дурацкого пистолета! Но, честное слово, это не может быть Иной. Похоже, животных вывезли из лаборатории. Беда-то какая…

– Отойдите подальше от выхода, – скомандовал андроид людям. – А лучше укройтесь за аппаратурой.

Сам Бишоп, пронаблюдав, как остальные отбежали в глубину комнаты и присели за металлическими столами, прижался к стене справа от двери, сбросил пистолет с предохранителя и удовлетворенно отметил, что Казаков выдал ему не обычное пулевое оружие, а систему «Звезда», стреляющую крайне разрушительными и опасными плазменными разрядами.

Звуки выстрелов внизу наконец-то затихли, но Маша не успокоилась, пока Казаков ее не вызвал на связь.

– Спускайтесь, здесь безопасно, – сообщил он. – Осмотр лаборатории отложим, нашлось кое-что поинтереснее.

– Безопасно? – недоверчиво переспросила Ельцова. – Тогда почему стреляли?

– Увидите…

Под неусыпной охраной Бишопа доктор Гильгоф, врачебная бригада и сама Маша сошли по лестнице в уже знакомый коридор. Вдалеке, в светлом дверном проеме, виднелась фигура военного. Туда и направились.

– Значит, реликты? – Когда Маша вошла в помещение, некогда исполнявшее роль столовой, Казаков глянул на консультантку так, словно она была в чем-то виновата. – Кто твердил, будто на Сцилле отсутствуют звери крупнее лягушек? Вряд ли это чучело было любимым домашним животным обитавших здесь янкесов!

– Я не говорила ничего подобного! – возмутилась Ельцова. – Я только сказала, что здесь могут обитать выжившие после оледенения твари. Покажите, что там у вас?

Она отстранила солдат, окруживших крупное, странно выглядящее тело, распластавшееся на полу. Увиденное впечатляло.

– Похоже, именно эта зверюшка откусила несколько кусочков от трупов наверху, – хладнокровно произнес Гильгоф, склоняясь над неприятного вида зверем, изрешеченным пулями. – Пришла сюда пообедать и нарвалась на ваших людей, лейтенант.

– Нарвалась? – не без возмущения сказал Эккарт и выставил вперед ногу. Титановый с керамическим напылением щиток, прикрывавший голень немецкого обер-лейтенанта, был сильно деформирован, а в одном месте даже пробит насквозь. Не будь этой защиты, Эккарт остался бы без ноги. – Эта гадина первая напала на нас! И была весьма агрессивной!

– Интересно, – озадаченно протянула Маша. – Агрессивное поведение, говорите? Быть того не может. Это же типичный эндемик, с какой стати ему бросаться на неизвестных существ, то есть на вас? Поздравляю, господа, открыт новый биологический вид! Премия от ООН обеспечена.

Здоровенное, не менее двух метров длиной и сантиметров восемьдесят шириной животное более всего смахивало на неудачную помесь рака, трилобита и черепахи. Округлый панцирь, покрытый к тому же густой белесой шерстью, защищал тело, из-под бронированного щитка высовывалась уродливая голова (да не одна, а целых две!).

– Похоже на насекомое, – констатировала Маша, – однако перед нами явная мутация, видимо обусловленная высоким фоном солнечного излучения. Видите две головы? Необычно для углеродной жизни, развивающейся, как правило, по единому типу во всех открытых людьми мирах. А жвалы у этого красавца действительно серьезные. Вам повезло, господин Эккарт.

Двойные, изогнутые серпом, челюсти существа длиной в полторы ладони украшались острыми, как бритва, зазубринами. Под основной челюстью поблескивали несколько более мелких дополнительных жвальцев и нечто вроде клешней. Глаз на каждой голове было аж по восемь штук.

Маша не без натуги перевернула тварь на спину, отметив, что членистых ножек у животного, как и положено по закону эволюции, шесть. Значит, все-таки насекомое. Только они могут выжить в любых условиях, насекомым плевать на радиацию, мороз или долгую бескормицу. Госпожа консультант полезла в сумку за цифровым фотоаппаратом.

– Новый биологический вид, – усмехнулся Гильгоф. – Как назовем? Уродец Эккарта обыкновенный? Можно на благородной латыни: bestia Eccarti vulgaris…

– Этот уродец, доктор, – недовольно сказал германец, – носился со скоростью пули и издох, только когда мы всадили в него полную обойму. Если таких вот «уродцев» здесь бродит много, нам светят неприятности.

– Мы и так в по уши в неприятностях, – огрызнулся ученый. – Маша, хватит возиться с этой гадостью! У нас совершенно другие задачи. Лейтенант, дайте мне двух компьютерных техников… Посмотрим, вдруг на здешних серверах сохранились хоть какие-то данные.

– Вот и займитесь, – согласно закивала Ельцова. – А я не программист, я ксенобиолог. Пока вы трудитесь, Веня, я просто обязана как следует осмотреть эту… это…

– Волосатую черепаху, – подсказал Казаков. – Предупреждаю, на «Триглав» вы ее возьмете только через мой труп. А вот дохлого Иного обязательно прихватим. Ладно, мы идем дальше – обшаривать базу. Ратников, – повернулся он к сержанту, – останешься с Марией Дмитриевной. И чтоб в оба глаза!..

Приблизительно в течение сорока минут Маша занималась таинственным животным, разгуливавшим по мертвому поселку. Оставленный присматривать за ней сержант скучал, но помогать не отказывался. В помещениях базы было тихо и спокойно – «волосатая черепаха», похоже, относилась к разряду хищников-одиночек и явилась на инспекцию своих владений.

Гильгоф, Бишоп и двое военных тщетно бились над испорченными компьютерами в центральной лаборатории в здании, где, вероятно, проживало руководство колонии. Казаков со своими людьми и Эккартом запаковали мертвого Иного в пластиковый мешок и погрузили в транспортер. Чудовище оказалось тяжеленным – не меньше центнера. Но вопрос, откуда все-таки американцы взяли достаточно большое количество Иных существ, оставался открытым. Судя по следам в пустых клетках, тварей было не меньше девяти. Может, и больше.

Обнаружилось еще несколько трупов людей, убитых в коридорах или своих комнатах. Некоторые тела были серьезно повреждены челюстями заглядывавших в открытый комплекс насекомоподобных зверюг – Казаков, разыскав на складе колонии почти полностью съеденное тело, прибежал за Машей и врачами, чтобы те определили причину повреждений. Ельцова и доктор Логинов, прибыв к месту происшествия, уверенно заявили: Иные здесь ни при чем, раны нанесены уже после смерти от пули. Да и если бы хоть один* Иной, вырвавшись на свободу, потрудился над телом, следы были бы совершенно иными – и Маша, и доктор вдоволь насмотрелись на оставляемые черными хищниками раны. Просто явились местные обитатели и закусили падалью.

Казаков обратил внимание Маши и врача на странность номер два. Склад был полностью опустошен – концентраты, консервы, техника аккуратно вывезены либо нападавшими, либо еще кем-то. Но если бы американцы побывали здесь после разгрома лаборатории, они наверняка захватили бы и трупы сотрудников базы…

– Логично, – согласился врач, без малейшей брезгливости рассматривая почти голый скелет, оставшийся от человека. – Потом они ликвидировали бы сам объект. В любом случае никакой здравомыслящий военный или гражданский руководитель этого проекта не стал бы бросать труп нашего ахеронского знакомца в клетке. Видимо, безвестные агрессоры очень торопились. Но почему они пристрелили найденного нами Иного?

– Может, эта особь была больна? – предположил Казаков.

– Вряд ли, – замотала головой Ельцова, внимательно осматривая пустое складское помещение. – Иной слишком универсален для того, чтобы болеть… О, лейтенант, а это что? Вы туда уже заглядывали?

Вопрос относился к небольшому, огороженному поручнями люку в полу. Язычок громоздкого замка был отодвинут; следовательно, из склада можно было пройти еще куда-то вниз без помощи техников и их аппаратов, вскрывавших любые электронные запоры.

– А ну, посмотрим, – заинтересовался Казаков, – Я хотел туда сунуться, но ждал кого-нибудь для прикрытия. Мало ли что…

Крышка люка подалась в сторону неожиданно легко. Узкая металлическая лестница с перильцами уводила вниз. Лейтенант кивнул Маше и врачу, они зажгли фонари и наклонились над темным провалом. Казаков на всякий случай включил детектор движений живых организмов и, вытянув руку, проверил, как обстоят дела внизу. Синий лучик пробежался по миниатюрному экрану, заверив людей, что в подвале отсутствуют любые многоклеточные существа, включая изредка шнырявших по колонии белых ящериц (Ельцова при виде сих мелких рептилий решила, что грядет еще одно открытие, однако, порывшись в своем электронном блокноте, с сожалением выяснила, что этот вид давным-давно известен ученым). Каким только образом рептилии умудряются выживать на таком холоде?

– Спускаемся, – решил Казаков. – Вдруг найдем чего интересное?

И первым нырнул в провал, съехав по перилам лесенки на локтях. Маша и Логинов безбоязненно отправились вслед.

Это была обширная ледяная пещера, дно которой устилал тонкий пластик темно-голубого цвета, а вдоль стен, изукрашенных темными полосами многолетних слоев льда, тянулись опустевшие полки. Неведомые разбойники, погромившие колонию S-801, добрались и сюда.

Трупов не было. Какой нормальный человек в момент нападения останется в холодильнике?

Лучи фонариков беспорядочно шарили по стенам. Вскоре выяснилось, что американцы, обнаружив подо льдом большую систему природных каверн, со свойственной им практичностью использовали ее в своих целях, устроив под зданием склада естественный холодильник.

– Идемте дальше, – махнул рукой Казаков. – Здесь еще один проход, видите?

Троица прошла по ледяному коридору в следующий зал. Маше стало неуютно, хотя она никогда не страдала клаустрофобией. Слишком тут было мрачно. Зато дальнейшие открытия стоили нескольких минут тотчас забывшегося страха.

Эта каверна была чуть поменьше предыдущей. Снова наверх уводила лесенка – над пещерой находилось еще одно строение базы (отлично ориентирующийся в пространстве Казаков сообщил, что это наверняка пятый блок с жилыми помещениями). С потолка свисали толстенные сосульки, переливающиеся в свете фонарей всеми оттенками синего и серебристого цветов. Грабители сюда не добрались – вероятно, времени не хватило. Вдоль стен выстроились герметичные теплоизолирующие контейнеры (судя по маркировке, заполненные батареями и деталями компьютеров). Посреди зала торчал компактный снегоход, что говорило о наличии прямого выхода из пещер на поверхность. Иначе как бы машину втащили сюда? В дальнем углу поблескивали несколько неестественно смотревшихся в ледяном подземелье криогенных фуг.

– Ух, какая вещь! – восхитился доктор Логинов, заметив их. – Лейтенант, Маша, посмотрите! Последняя модель, разработка «WY». На челноке с «Патны» стояли почти такие же, но эти гораздо совершеннее. Никакой замораживающей жидкости, так называемый «сухой сон». Ё-моё, это что еще такое?

Одна из пяти капсул находилась в активном рабочем состоянии. Энергетическая система функционировала, и, судя по зеленым индикаторам на приборной панели, кто-то или что-то, находившийся внутри, был жив.

– Ни хрена себе, – только и выдохнул Казаков, – ну ни хрена! Вот теперь наша экспедиция точно удалась!

Он провел затянутой в перчатку ладонью по прозрачному куполу аппарата для глубокого анабиоза, счищая иней. В капсуле лежал и спал человек. На нагрудном кармане его куртки красными буквами было вышито: «APACHE. Col. J. F. Cennet».

– Мать моя, – продолжал разоряться лейтенант, попутно тыкая пальцами в клавиши и устанавливая капсулу на разморозку. – Если этот господин – нет, вы только посмотрите на нашивки, настоящий полковник! – не улегся спать до прискорбного происшествия, случившегося с лабораторией, мы заполучим живого свидетеля! Слава богу, мы догадались обшарить пещеры!

– Я тут скоро сама в анабиоз впаду, – недовольно сказала Маша. – Вытаскивайте его побыстрее, Сергей. Мне не терпится вернуться на «Триглав». Военные комбинезоны, конечно, теплые, но температура падает!

Ельцова подняла руку с укрепленным на ней ПМК, способным помочь человеку в ориентации на местности и определении любых параметров окружающей среды. В уголке экрана отражалась температура – Минус тридцать пять по шкале Цельсия. Значит, на поверхности планеты полные сорок. И вообще, дело шло к вечеру, а после захода Гаммы выжить в этом предполярном районе Сциллы можно только под защитой толстых стен транспортера или челнока.

– Вы поставили капсулу на быстрое размораживание, – заметил Логинов, наблюдая за действиями Казакова. – Это может повредить человеку только потому, что снаружи слишком холодно. Внутренний микроклимат капсулы сейчас установится на уровне комнатной температуры, а потом человек снова попадет на мороз. Одет он, сами видите, не по-полярному.

– Ничего, потерпит, – бессердечно сказал лейтенант. – Дотащим до транспортера, а там отогреется.

Спустя несколько минут спящий в капсуле человек зашевелился, открыв глаза. Прозрачная крышка медленно поднялась, американец резким движением вскинул голову и посмотрел на людей. Маша прочла в его глазах не просто страх, а самый настоящий смертный ужас. Плохие сны, что ли, снились?

– Кто вы? – медленно и настороженно спросил человек.

– Лейтенант Казаков, ВКК Российской Империи, – последовал ответ командира «грифонов» на английском языке. – Это мои коллеги. Не беспокойтесь, мистер, вы в безопасности.

– Полковник армии Соединенных Штатов Америки Джек Кеннет, – машинально произнес американец. Губы у него дрожали, а изо рта валил густой пар. Внезапно он дернулся, будто от электрического разряда, и мельком взглянул на потолок. – Уходите отсюда, быстрее! Не знаю, откуда вы взялись, джентльмены, но уходите…

– Почему? – не понял лейтенант. – Хотя вы правы. Рядом с базой стоит наш вездеход. Сумеете дойти? Там тепло, и мы сможем вас накормить.

– Тише! – шикнул полковник Кеннет и, подняв трясущийся палец, указал куда-то наверх. – Убираемся отсюда, раз так. Только, пожалуйста, тихо.

Маша подняла глаза, затем направила луч фонарика вверх и обомлела. Прямо над их головами, уцепившись щупальцами за ледяные выступы, на потолке сидел свернувшийся в клубок черный Иной-хищник. Зверь, похоже, спал.

* * *

Обогреватели транспортера работали на полную мощность, наполняя салон теплым воздухом.

– Теперь объясните все по порядку, – требовательным голосом произнес Казаков. – Что произошло? Как долго вы спали в капсуле? Кто убил ваших коллег и разгромил лабораторию?

– Сначала ответьте, – тихо сказал американец, – какое сегодня число по стандартному исчислению? Точная дата?

– Девятое февраля, – подсказала Маша. – Две тысячи двести восьмидесятый год.

– Повезло, – хмыкнул полковник и отпил приготовленного Казаковым горячего какао. – Сюда могли прилететь через год, а то и через десять. К тому же у меня был крайне неприятный сосед…

– Вы говорите, говорите, – любезным тоном ягуара, беседующего с антилопой о смысле жизни, напомнил лейтенант. – В благодарность за ваше спасение вы могли бы просветить нас относительно местных неурядиц.

– Кто все-таки напал на S-801? – добавила Ельцова.

Кеннет после ее слов изумленно вскинулся:

– Откуда вы знаете, как называется база? Эта информация была предназначена только для президента, его ближайших советников, министра обороны или директора Центрального Разведывательного Управления! – Но тут же американец сник и даже (по Машиному впечатлению) слегка уменьшился в росте. Ельцова решила окончательно его добить и заодно вызвала несказанное удивление у Казакова.

– Базу должны были передать под управление группы «Апач», к которой вы относитесь, первого февраля, – нежным голосом пропела Маша. – Похоже, вы прибыли принимать дела задолго до этой даты. Все шло отлично, пока около месяца назад на колонию не напали. Я права?

– Мисс, – у полковника отвисла челюсть, – подобные сведения вы могли получить только на совещании в Белом доме полтора месяца назад! Наверное, мы недооценили возможности русской разведки…

– А то! – снисходительно хмыкнул Казаков, хотя сам ничего не понимал. Маша так и не рассказала ему о документе, полученном через Удава Каа. – Ну? Не откроете ли нам подробности?

– Я давал присягу, – спокойно ответил Кеннет. – Но я понимаю, что здесь собрались профессионалы, способные каким угодно образом выбить нужные сведения. Начиная от сканирования клеточной памяти мозга и заканчивая пиявками, приставленными к причинному месту. Так?

– Так, – согласился лейтенант. – Только пиявок мы не захватили. Но в случае чего найдем замену – вполне хватит кортикальных разъемов. Я слушаю вашу интереснейшую повесть, господин полковник.

…Маша точно не помнила, как они вернулись к транспортеру, волоча смертно замерзшего американца. Она была уверена, что с такой быстротой не бегала со времен спортивных занятий в Университете – за спиной все-таки оставался вполне живой, хотя и впавший в глубокую спячку Иной. Естественно, что ни его, ни полковника Кеннета биосканер не зарегистрировал. Во-первых, они находились под поверхностью ледника, а во-вторых, температура тела каждого была понижена до уровня, когда никакой сканер не среагирует на имеющуюся в наличии биомассу. Собственно говоря, и тот и другой с точки зрения прибора были мертвы. Только человек вводился в подобное состояние высокими технологиями, а зверь умел самостоятельно превратить себя в полнейшую копию обледеневшего трупа.

Ельцова вспомнила, как чехословацкая биологическая бригада, работавшая на «Патне», определила возраст одного из Иных, подстреленных военными. По их мнению, существу было не менее трехсот лет. Следовательно, способность черных хищников к анабиотическому сну невероятна – полная консервация организма, отсутствие любых химических реакций в клетках и сопутствующая дисфункция органов. Приборы реагировали адекватно – мертвое тело.

Разумеется, как только Маша, лейтенант Казаков и врач узрели на потолке пещеры блестящую антрацитовую тварь, Сергей поднял тревогу. Военные под командованием Эккарта и сержанта Ратникова блокировали все выходы из ледяного подземелья в жилой комплекс, компьютерщики активировали замки люков, заперев их намертво, а компания исследователей во главе с лейтенантом провели маневр, спокон веку именующийся «отступлением на заранее подготовленные позиции». Иной по-прежнему мирно спал. Его точно не интересовало мельтешение двуногих тварей, вызванное одним лишь его присутствием.

От Казакова поступил приказ пока что не убивать зверя. Пусть дрыхнет. Когда оживет – тогда и видно будет. Распоряжение было вполне обосновано – остроглазый лейтенант заметил, что на панцире спавшего существа закреплен какой-то неизвестный маленький прибор. Может быть, устройство являлось только радиомаяком, способным показать людям местонахождение зверя в случае его побега, а может… Американцы большие выдумщики на предмет всяких оригинальных пакостей.

Казаков, Ельцова и прибившийся к ним доктор в это время отогревали американского полковника и поили его какао. Веня Гильгоф, андроид и их помощники продолжали вылавливать информацию из уцелевших носителей разбитых выстрелами терминалов.

– Я не знаю, кто именно атаковал S-801, – уверенно сказал Кеннет. – В середине января, точнее, утром пятнадцатого числа, приземлился корабль с японскими опознавательными знаками. Точно помню название – «Киото». Так как база S-801 была глубоко засекреченной и считалась находящейся в безопасном месте, у нас имелось очень мало оружия. Штурмующих было около сорока человек. Научный персонал согнали в лабораторию на верхнем этаже третьего блока и просто расстреляли. Некоторых, похоже, забрали с собой. Руководителя проекта убили на моих глазах. Когда я понял, что все кончено, забрался в ледниковые каверны под базой и спрятался. Что происходило наверху – не знаю. Услышав, что корабль улетел, я прогулялся по помещениям колонии, выяснив, что, кроме меня, живых людей здесь не осталось, а животные… эвакуированы. Я принял самое простое решение. На всякий случай у нас имелось несколько криогенных фуг – вдруг кто-нибудь из персонала заболеет, а мы не сможем ему помочь? Останется только заморозить больного до прибытия профессиональной врачебной бригады. Я готовил капсулу к активации, и вдруг ввалилось одно из животных, которых разводили биологи. Думал – все, конец. Сожрет и не подавится. Наверное, зверь сбежал в момент погрузки в другую клетку… Тварь на меня и не посмотрела, уселась на потолок и, похоже, заснула. Иных у нас хорошо кормили… Я и выбрал одну из двух перспектив – либо замерзнуть, либо улечься спать в анабиоз, пусть даже над головой висит эдакое чучело. Надеялся, что рано или поздно прилетят военные и меня вытащат. Только если зверь не проголодается раньше и не вскроет капсулу. Я видел кое-какие видеозаписи, знаю, на что способны эти чудища… Вот все, что я могу сказать.

Некоторое время царила тишина, нарушаемая только приглушенным гудением обогревателей да доносящимся из кабины вездехода попискиванием системы обнаружения посторонних объектов.

– Коротко, но емко, – наконец изрек лейтенант. – И по-прежнему ничего не понятно. А вот скажите…

– Да, скажите. – Маша опередила с вопросом Казакова. – Операция «Рейн» была подготовлена правительством или это частная инициатива какого-нибудь вашингтонского начальника?

Ельцова до сих пор не была уверена, что указанная в цэрэушном документе акция действительно подразумевала испытание биооружия в колонии Кайзеррейха, и сформулировала вопрос так, чтобы подловить американца. То есть сделала вид, что ей все прекрасно известно.

И полковник Кеннет, не поперхнувшись, заглотил наживку:

– И об этом знаете? Это был приказ советника президента по национальной безопасности. Воображаю, какой скандал начнется, если вдруг эта история всплывет в прессе… Но ведь не всплывет, правда?

– Это почему? – грозно нахмурилась Маша.

– Ведь вы прилетели сюда за животными? Одного – моего соседа по спальне – без осложнений можете отловить. А к чему вам разглашать важнейшую тайну современности? У вас есть Иной – отлично. Раскрыв нас – раскроете себя… Держите козырь в рукаве.

– Такие вопросы решаю не я, – ответила Ельцова. – И не вы. Предоставьте эту проблему более высоким инстанциям. А с точки зрения этики операция «Рейн» являлась военным преступлением.

– Какая этика? – страдальчески воздел глаза Кеннет. – Простите за анахронизм, но вы что, с луны свалились? Думаете, руководство вашего Министерства обороны никогда не пошло бы на подобный эксперимент? Когда исследования заходят достаточно далеко, необходимо проверить их результаты на опыте.

– Интересный опыт! – всерьез возмутилась Маша. – Десантировать в беззащитную исследовательскую колонию этих чудищ и спокойно наблюдать, как они будут истреблять людей! Давайте мы вас посадим в клетку к двум голодным русским медведям и начнем наблюдать за их и вашим поведением да скрупулезно заносить в ПМК отчет о мотивации поведения хищников и жертвы.

– Лирика, – отрезал полковник. – Хотя меня оправдывает то, что сотрудники «Апача» к акции не имели никакого отношения. И потом…

Казаков недовольно смотрел на Машу. Хорошая у госпожи консультанта информационная подготовка, ничего не скажешь. Только почему он, командир операции, ничего не знает? И в конце концов, лейтенанту не давали покоя пока что неясные, но заметные опытному человеку намеки американца. Почему он сказал, будто Иного можно с легкостью поймать? Ах, во-от оно что…

– Как вы управляли животными? – в лоб ударил Казаков, и теперь уж настал черед Маши и благоразумно молчавшего доктора изумиться. – Я всегда полагал, что это невозможно.

– Нет ничего невозможного, – после паузы нехотя буркнул Кеннет. – Ответ на вопрос лежал на поверхности, протягивай руку и бери. Слышали о коллективном разуме Иных? Достаточно было смоделировать своего рода «центр семьи»…

Вдруг в приоткрытом дверном проеме кабины показалось крайне озабоченное лицо сержанта Фарелла, оставленного охранять вездеход.

– Господин лейтенант, – быстро сказал он, – экстренно вызывает капитан Реммер! Он что-то засек…

– Иду, – бросил Казаков и, повернувшись к американцу, сказал: – Не продолжайте, пока я не вернусь, мне тоже интересно…

Глава седьмая

НЕЖДАННЫЕ ГОСТИ

Планета LV -934 Сцилла,

ориентировочно – 9 февраля 2280 г.

Спустя мгновение Казаков пулей вылетел из кабины, прогрохотав ботинками по металлическому полу транспортера, попутно сорвал с одной из полок бинокль и ударил кулаком по кнопке, открывающей заднюю дверь машины. Мгновенно стало холодно.

– Да что стряслось? – забеспокоилась Ельцова, выскакивая вслед за лейтенантом. Он стоял на снегу, приставив окуляры к глазам, и смотрел куда-то в небо, из бело-голубого превращавшееся в синее с фиолетовым. Желтый глаз Гаммы Феникса висел над самым горизонтом.

– Реммер утверждает, что в атмосферу неподалеку от этого района вошел спускаемый аппарат, а на орбите планеты завис крупный корабль. Наверное, те самые красавцы, прибытие которых мы засекли на подходе к Сцилле.

Маша задрала голову. Точно, в темнеющем небе протянулась белая ниточка инверсионного следа. Судя по направлению, челнок шел прямо к базе S-801.

– Эвакуируемся, – сказал Казаков и, включив рацию, закрепленную на шлеме, крикнул в свисающую к губам трубочку микрофона: – Код десять! Ребята, всем быстро обратно! Сворачивайтесь! Повторяю – код десять!

– Что такое «код десять»? – на всякий случай поинтересовалась Ельцова.

– Незапланированное безотлагательное отступление, – пояснил лейтенант, продолжая недобро коситься на небо. – Надеюсь, Гильгоф и компания сумели найти хоть что-то полезное. Если не успеем улететь – огребем неприятностей. Явились американцы, причем вовсе не скрываются, идут с включенным радиомаяком. Словно предупреждают: «Вот и мы, бежать бесполезно».

Лучи уходящей за край планеты звезды упали на приближающийся челнок, превратив его в блестящую золотую точку, за которой тянулся длинный, постепенно расплывающийся след горячего воздуха. В дверях базы появились обер-лейтенант Эккарт со своими подчиненными, потом Бишоп с доктором Гильгофом. С тыла прикрывали «грифоны».

– Быстрее! – рявкнул Казаков, тут же сообразив, что его приказ бесполезен. Они не успевали. Американец снижался слишком быстро. Транспортер не сумел бы, опередив внезапного визитера, добраться до «Триглава», находившегося не меньше чем в километре от колонии.

– «Дед Мороз» оказался прав в своих пророчествах, – уныло признал лейтенант.

Веня Гильгоф, сжимавший в руках объемистый пластиковый контейнер, с неприязнью уставился на подошедший совсем близко летательный аппарат. Стандартный военный модуль F-350 «Гурон» сделал низкий круг над базой и, зависнув в воздухе, начал опускаться на ледяное плато как раз между «Триглавом» и комплексом поселения, перекрывая дорогу к челноку.

– Назад, – быстро скомандовал Казаков. – В комплекс! Господин Эккарт – в правое крыло, Ратников – в левое. Маша, доктор, идите с ними. Сержант, заберите американца с собой. Глаз не спускать!

Он щелкнул переключателем диапазонов на рации и прошипел в микрофон:

– Реммер, вы меня слышите? Пока не двигайтесь с места. Включите все системы защиты челнока.

Ельцова подумала, что показанная «Дедом Морозом» пороховая бочка с американским флажком готова взорваться. А он ведь предупреждал и сказал напоследок, чтобы потом не жаловались…

Под атмосферными стабилизаторами приземляющегося «Гурона» явственно виднелись установленные на станках желтовато-белые ракеты. Да еще несколько крайне несимпатичных систем плазменного удара.

– Я же говорил! – почти радостно пропыхтел Гильгоф. – Говорил вам – это ловушка! И никто меня не слушал!

– Помолчите, а? – возмутился топавший рядом медтехник. Вся группа шла за сержантом Ратниковым к пятому блоку колонии. – И без того тошно.

Более всего Машу пугали клацанье оружия и почти неразличимое попискивание систем наведения «умных винтовок», которыми были вооружены военные. Неужто начнется драка? Да, в чудесную переделку угодил экипаж «Триглава» – силы-то неравны. Зачем американцам штурмовать базу людскими силами? Сейчас «Гурон» как вмажет по уцелевшим строениям из всего бортового…

Казаков понял, что отводить транспортер куда-либо в сторону не имеет смысла. Все равно заметят, да и десантный катер торчит на равнине, будто небоскреб посреди Сахары. Эх, времени не хватило, может, и успели бы смотаться…

Лейтенант сидел у штурвала вездехода, ожидая вызова от американцев. Это действительно были они – на серебристом борту «Гурона» сияла белая пятиконечная звезда в синем поле, а на высоком киле поблескивал синим и красным маленький флажок с полосами и звездами. Прежде чем начинать палить, они просто обязаны связаться либо с транспортером, либо с капитаном Реммером…

Предположения оправдались – пискнула рация, и кто-то, не представившись, проговорил на английском:

– Джентльмены, оставайтесь там, где находитесь. К вам идет парламентер.

И ничего больше. Связь прервалась.

Штатовский модуль опустился на поверхность Сциллы приблизительно в двух с половиной сотнях метров от колонии. Казаков, через переднее стекло вездехода наблюдавший за ним в бинокль, рассмотрел, как отодвинулась в сторону округлая дверь, опустился узкий трап и по нему на ледник сошел человек в темно-синем комбинезоне, шерстяной маске такого же цвета и полностью закрывающем голову шлеме. Спустился и как ни в чем не бывало зашагал к транспортеру. Его подошвы взметывали ледяную пыль.

Человек был один. Без всякого оружия. Может, где-нибудь у него и был припрятан Пистолет, но чего-либо громоздкого наподобие автоматической винтовки не наблюдалось.

* * *

Маша, разумеется, нервничала, но вида старалась не показывать. Сержант Ратников отогнал ее и остальных специалистов к дальней стене помещения, а сам вместе с солдатами занял позиции по сторонам от разбитых окон жилого здания. Устроились они на втором этаже. Какое-никакое, а господство над местностью. Но каким образом даже такое грозное оружие, как «умная винтовка», может противостоять отлично защищенному атмосферному штурмовику наподобие «Гурона»?

Андроид ненавязчиво опекал американского полковника, находившегося здесь же, и был готов при любом сюрпризе мягко и ласково скрутить Кеннета. Биоробот, бесспорно, не в состоянии нанести человеку вред действием или бездействием, но кто сказал, что оправданные меры по иммобилизации буяна – вред? Правда, Кеннет пока вел себя образцово. Только сказал, обращаясь неизвестно к кому: – Простите, джентльмены и вы, мисс, но… – Если вытянуть шею, в оконном проеме можно было увидеть стоящий неподалеку «Гурон» и его опознавательные знаки. – Но боюсь, теперь объяснения придется давать вам.

Небо стремительно меняло цвет на зеленоватый с лиловыми и пурпурными прожилками. Нижний краешек слепящего диска звезды уже коснулся бескрайней белой равнины, скупо разнообразившейся вкраплениями темных скал. Сильно похолодало – Машин приборчик показывал минус пятьдесят два градуса. Пока терпимо, но вскоре после заката эта цифра почти удвоится. Однако в Антарктиде случается мороз и похлеще… Хотя комбинезоны военных и исследователей могли держать температуру до ста десяти градусов ниже нуля, у Маши начали мерзнуть ноги и кончики пальцев. Медтехник Ильин вместе с доктором Гильгофом тоже как-то странно переминались с ноги на ногу. Американец так вообще промерз до костей – Казаков вручил ему теплую куртку, но не более. Кеннет, впрочем, бодрился, будто предчувствовал скорое завершение своих бедствий.

Ельцова, не сумев перебороть любопытство, подобралась ближе к окну, чтобы бросить взгляд на происходящее у вездехода. И была поражена. Маша ожидала чего угодно: полусотни американских спецназовцев, нагрянувших поставить нахальных соперников на место, десяток бронетранспортеров, танков или еще чего-то в этом роде. Но внизу, рядом с гусеничным вездеходом, где остался Казаков, стоял всего один человек. Темно-синяя одежда, флюоресцирующие нашивки на рукавах и штанинах отражали апельсиновый свет медленно заходящего солнца. Кто это? Что происходит?

– Странно, – прошептал Веня Гильгоф. – Крайне неординарное поведение. Они не собираются нападать на нас. Следовательно, заготовили какую-то особенную гадость.

– Я счастлива, что с нами такой оптимист, как вы, – огрызнулась Маша. – Посмотрим, что будет дальше.

Краем уха она различила какой-то смутный скрип, доносящийся снизу, с первого этажа, но решила, что шумит ветер или люди обер-лейтенанта Эккарта сменили позиции.

…Казаков настолько засмотрелся на разыгрываемый американцами диковинный спектакль, что даже не сообразил вовремя открыть дверь вездехода подошедшему «парламентеру». Какого беса, интересно, янкесы прислали своего человека, когда переговоры вполне можно вести с помощью радио либо стандартной аудиовизуальной связи? Штатник, однако, выглядел человеком решительным. Он ведь наверняка догадывался, что может стать потенциальным заложником.

Раскрылись створки, человек быстро забрался внутрь и, опытным взглядом нашарив запирающее устройство, опередил Казакова, коснувшись пальцем кнопки.

– Там холодно, – пояснил он. – А у вас натоплено.

Американец сбросил капюшон, одним движением стянул с лица маску и улыбнулся лейтенанту стандартной, ни о чем не говорящей улыбкой. Такое выражение лиц характерно для воспитанных банкиров, встречающих представителей фирмы, задолжавшей по счетам. На вид ему было не больше сорока лет. Армейская стрижка, гладко выбрит. Глаза зеленоватые и безмятежные, взгляд человека, уверенного в своем превосходстве над противником.

– Майор Томас Гуделл, военно-космический корпус США, – с ходу представился гость и вопросительно приподнял бровь: – Сэр?

– Называйте меня Сергей, – уклончиво ответил лейтенант. – Чем обязан таким вниманием?

– Если желаете, господин лейтенант, – Гуделл проигнорировал вопрос Казакова, – обойдемся без званий.

– Лейтенант? – нахмурился Казаков.

– Именно, – подтвердил американец и опустился на сиденье. – Специальное подразделение вооруженных сил России «Грифон», последние полгода – работа на ООН в центре подготовки в Тулузе, затем вас откомандировали в подчинение Имперской Безопасности.

«Господи Иисусе, – почему-то очень спокойно подумал Казаков, – интересно, хоть кто-нибудь во Вселенной догадывается, что операция „Рюген" секретна?..»

– Чего вы хотите? – спросил он.

– Первое – отзовите своих людей из помещений базы. Снаружи мороз, и они скоро замерзнут. Второе – на ваш челнок пересаживается предоставленный мною пилот, а все вы приглашаетесь к нам в гости. Наверху, на стационарной орбите, находится теплый и удобный рейдер «Франклин Рузвельт». Затем вы беседуете с представителями министерства обороны моей страны, наделенными гораздо большей властью, чем я. Видите, как просто?

– И о чем мы будем беседовать с этими «представителями»? – ядовито вопросил Казаков.

– Понятия не имею, – пожал плечами американский майор. – Но могу предположить, что речь пойдет о нарушении суверенитета Соединенных Штатов Америки, выразившемся в захвате данной колонии. Или о том, что вы здесь натворили. Убийство мирных граждан, знаете ли…

– Вы отлично осведомлены, что колонию разгромили задолго прибытия моей группы, – каменным голосом ответил Казаков. – У нас имеется свидетель. Между прочим, ваш соотечественник и полковник армии.

– Кто-то выжил? – по-настоящему удивился майор Гуделл. – Жаль, что до сегодняшнего дня мы не обшарили базу как следует. Как человек не окочурился на такой холодине?

– Неважно, – отрезал лейтенант. – Свидетель есть. Как вы узнали, что наш десант высадится сегодня?

– Да мы об этом и не подозревали! – признался Гуделл. – «Рузвельт», соблюдая полное молчание во всех радиодиапазонах и защищенный магнитным полем, отражающим лучи радара, уже несколько недель находится в этой системе. О базе на Сцилле знало только правительство США, несколько абсолютно надежных людей из «WY» и те, кто ее разгромил. Из какого источника последние добыли информацию – выясняется. Аналитики из Лэнгли решили, что террористы обязательно вернутся. Вот мы и ждали.

– Почему? – не понял Казаков. Он до настоящего времени не мог уяснить, врет американец или нет. С чего бы ему врать? Все-таки сейчас он диктует условия.

– Вы или кто другой, – сказал майор, – сейчас неважно, кто именно разрушил поселок, – позабыли здесь некоторые вещи, полезные для дальнейших исследований. Очень торопились. Автоматический сигнал о нападении на базу был передан через линию Планка, едва раздались первые выстрелы. Разумеется, наперехват немедленно вышел наиболее быстроходный корабль с военными, но, к сожалению, они не успели. Пришлось устроить засаду. Вероятность нового появления уничтоживших S-801 людей была мизерной, но все-таки мы дождались.

– Дождались, да не тех, – буркнул Казаков. Положение было аховое – это он ясно видел. Влипли.

– Какая разница? – Майор снова выдал лучезарную улыбку. – Я понимаю, что здесь поработали не вы, но кому-то ведь нужно побыть виноватым? Все свидетельствует против вас. Мы снимали с орбиты – благо небо было чистым, – как ваш десант вошел в колонию с оружием. Вам будет трудновато доказать свою невиновность… Кстати, вы не предполагаете, что свидетель, которым вы так хвастаетесь, вас же и обвинит? Только не делайте возмущенное лицо. Вмешались в развлечения для взрослых – расхлебывайте последствия. Словом, зовите своих и поехали. Гарантирую каждому личную неприкосновенность и лишь минимальное ограничение свободы.

– Какова альтернатива? – осведомился Казаков.

– Да никакой, – пожал плечами Гуделл. – Если откажетесь и попробуете оказать сопротивление, мы вас уничтожим. Следственному комитету будут предъявлены неопровержимые доказательства ликвидации террористической группы.

– В незарегистрированной колонии? В ООН вас и слушать не будут!

– Незарегистрированной? – притворно удивился майор. – С какой стати? Девять суток назад мы подали официальную заявку в комитет по колонизации отдаленных планетных систем Организации Объединенных Наций. Прошение было тотчас удовлетворено.

– Ну и что? При желании ооновские следователи раскопают, что заявка была фальшивой, поселок уничтожен почти месяц назад, а регистрация произошла задним числом.

– У них не возникнет такого желания, честное слово. Ну что, согласны с моим предложением? Естественно, что после судебного процесса вам будет закрыт въезд в Россию, но правительство Америки вполне сумеет позаботиться о вас и ваших людях.

– Вашему правительству, – поднял глаза Казаков, – требуется крупный скандал, способный скомпрометировать государственные организации Российской Империи?

– Вы удивительно проницательны, – кивнул Гуделл. – Однако подобные тонкости пусть решают политики. Я понимаю, что вы давали присягу и служите свой стране, но окажись я в аналогичном положении, я бы не раздумывал. Поймите, исполнители страдают всегда. Нужно уметь проигрывать.

– Я умею проигрывать, – медленно сказал лейтенант. – А если я вас сейчас пристрелю?

– Ничего не изменится. – Майор оставался невозмутимым и никак не среагировал на угрозу. – Как только перестанет функционировать вшитый под кожу передатчик моих личных данных, по комплексу поселка и вашему челноку будет нанесен удар с орбиты. Моя жизнь не играет роли. Я тоже исполнитель. Ну?

– Нет, спасибо. – Казаков встал. – Дверь там. Не хотите, чтобы я вышвырнул вас отсюда пинком – убирайтесь сами. Ясно?

– Более чем. – Гуделл тоже поднялся на ноги и сделал шаг к двери. – Вы вызываете уважение, сэр. Мне жаль, что все так обернулось. Даю вам еще час на раздумья. Примете другое решение – свяжитесь со мной на любой волне. А когда полностью зайдет солнце, не забудьте прочитать молитву…

Американец вышел из вездехода, шлюз за ним закрылся, а Казаков, оборвав ремешок, сдернул с груди бинокль и швырнул его в стену. Система электронного наведения прибора жалобно взвизгнула, посыпались осколки линз.

Снег из белого стал синим, на восточной стороне неба появились звезды, выстраивающиеся в чужие созвездия. Маленькая человеческая фигура споро продвигалась по ледяной равнине от базы к усевшемуся на снег штурмовику «Гурон».

Вслед майору Гуделлу смотрел русский лейтенант, прижавшийся лбом к обзорному стеклу вездехода. Казаков знал, что положение окончательно стало безвыходным. Теоретически можно связаться с сидящим в челноке капитаном Реммером и отдать приказ ударить по «Гурону» ракетой или плазменным разрядом, только что изменится? Парящий над поверхностью Сциллы рейдер мигом превратит в пар всю территорию базы и окружающее пространство на много километров в радиусе.

– Возвращайтесь. – Казаков вызвал сержанта Ратникова и обер-лейтенанта Эккарта. – Есть разговор.

* * *

Белоснежная Сцилла не была одинока в своем движении через бесконечные пространства Космоса – вокруг планеты вращались два астероида, некогда захваченных ее тяготением. Огромные, изрытые впадинами и кратерами камни могли послужить отличным укрытием кому или чему угодно.

Именно из глубины одной из впадин стартовала ракета «Титан» с термоядерной боеголовкой. «Титан» был совершенным, чудесным оружием. В узком стреловидном корпусе таилась аппаратура, стоившая миллионы долларов – она могла «отвести глаза» почти любой системе противоракетной обороны, в нужный момент включить защитное поле, защищавшее груз от плазменного или лучевого оружия, постепенно приобретавшего все большую популярность, и, пройдя через все барьеры, доставить начинку к цели.

Светлый стремительный силуэт ракеты взмыл над поверхностью астероида, электронный навигатор засек ориентир, разогнал снаряд до предельной скорости, и, когда сбросившая пустые топливные баки ракета приблизилась к объекту – расцвеченному бортовыми огнями военному рейдеру флота США «Франклин Рузвельт», – в боеголовке сверкнула электрическая вспышка. Разогревшийся металлический стержень плотно вошел в пространство между двумя брусками оружейного плутония.

Спустя миг началась неуправляемая ядерная реакция.

Защита «Рузвельта» обнаружила ракету, когда та приблизилась меньше чем на полмили к борту корабля. Ни искусственный разум крейсера, ни тем более капитан не успели ничего предпринять. «Франклин Рузвельт» сгорел менее чем за полсекунды, а над поверхностью Сциллы на несколько мгновений зажглось маленькое солнце.

Переждав опасность, из недр астероида-луны поднялся, мерцая соплами двигателей, корабль с японскими опознавательными знаками – белым флагом и разбросавшим лучи восходящим солнцем. На броне красовалось название, выведенное иероглифами и латинскими буквами – «Киото».

«Киото» направился в сторону планеты, а если точнее – к ее северному полушарию.

* * *

Звука взрыва никто не услышал. Что вполне естественно – американский корабль находился не менее чем в тысяче, а то и двух тысячах километров над поверхностью Сциллы. Вечерний пейзаж озарился очень яркой вспышкой, а над головами людей в темно-синем небе появилась постепенно угасающая звезда первой величины.

– Что такое? – Казаков, вышедший встречать своих, оторопело посмотрел наверх. Прочие тоже замерли, наблюдая, как медленно тает бело-синее огненное пятно, а вокруг него распространяется голубое мерцающее кольцо ударной волны.

– Или я никогда не видел ядерных испытаний, – задумчиво сообщил Гильгоф, – или кому-то сильно не повезло… Лейтенант, о чем вы говорили с американцами?

– Об условиях почетной сдачи, – быстро сказал Казаков, не опуская взгляда. – Но, кажется, все отменяется. На первый взгляд, грохнула бомба мощностью не меньше сотни килотонн.

– Заколдованное местечко, – подала голос Маша. – Ладно, что будем делать дальше? И вообще, Сергей, пустите нас в машину! Очень уж холодно.

Температура воздуха понизилась до минус шестидесяти. Медлительная Гамма Феникса уползла за горизонт более чем на три четверти, показывая только верхний свой край.

Ельцова и вечно любопытный Веня Гильгоф пропустили вперед военных (ученый передал кому-то из них свой драгоценный контейнер с неизвестным Маше содержимым), потом врачей и постепенно превращающегося в ледяную статую американского полковника, сами остались досматривать, как догорает в небе искусственная звезда.

– Быстро внутрь! – Казаков был без маски, поэтому у него мерзло лицо. – Если «Гурон» нас атакует, то хотя бы умрем в тепле!

Ученый первым поставил ногу на ступеньку, за ним собиралась войти Маша, но…

Мария Ельцова, консультант по вопросам чужой жизни, запомнила эти мгновения до глубокой старости.

В ее поле зрения еще оставались два корабля, стоящие на леднике, а заодно и большая часть неба. Было видно узнаваемое, но слишком искаженное пространством созвездие, на Земле именуемое Южным Крестом. И именно оттуда появились темно-синие с золотым ореолом молнии, ударившие по снежному покрову Сциллы.

– Ложись! – диким голосом заорал Казаков, сгреб Машу и замешкавшегося Гильгофа за вороты комбинезонов, швырнул их на твердый лед, покрытый тонким слоем мерзлого снега. В нескольких сотнях метров от мертвой колонии уже вспухали оранжево-черные облака разрывов – капли плазмы, сброшенные неизвестно кем, уничтожили «Триглава» и сразу за ним – челнок американцев.

Так как «Гурон» находился слишком близко к вездеходу и зданиям базы S-801, воздушная волна от взрыва слегка сдвинула многотонный транспортер и разбила строения, обращенные к равнине. Их просто снесло ветром. Посыпались осколки – металлическая часть обшивки «Гурона» с шипением врезалась в лед не более чем в полутора метрах от головы Маши. Звук взрыва протолкнулся в уши, заставив ее, Казакова и доктора Гильгофа на несколько мгновений оглохнуть. Хлынул горячий дождь – Ельцова какой-то частью сознания уяснила, что огонь испарил поверхность ледника, но капли еще не успели остыть при падении. Это какая же мощь у плазменных пушек, которыми орудовали неизвестные экстремисты, наблюдавшие за своей акцией с безопасной орбиты Сциллы?

– Живы? – Это был голос Казакова. – Я тоже немножко жив. Мать твою, да что здесь происходит?

Интересный был вопрос.

* * *

Черные дымные клубы медленно рассеивались в почти неподвижном воздухе, поднимаясь к расцвеченному пока еще тусклыми вечерними звездами небу. На востоке горел оранжево-пурпурными красками закат. От «Триглава» и американского «Гурона» остались лишь неприятные человеческому глазу остовы. Менее крупный российский катер превратился в груду закопченных обломков, разбросанных в радиусе двухсот метров. «Гурон» еще сохранял форму – можно было различить кабину с выбитыми стеклами и деформированные стабилизаторы в передней части корабля, зато корма модуля вообще перестала существовать, полностью испаренная высокотемпературным разрядом.

Когда вызванный взрывами смерч утихомирился, из вездехода наружу высыпал почти весь уцелевший экипаж.

– Красиво сработано. – Веня Гильгоф, поднявшись на ноги, вытащил из своей сумки сумки ПМК, включил камеру и принялся снимать, заодно комментируя: – Жаль, что не успел заснять основные события. Итак, мы видим, что два космических корабля – один якобы ничейный, другой принадлежащий флоту Соединенных Штатов – полностью уничтожены. Кем – неизвестно. За несколько секунд до описываемого происшествия я и некоторые мои коллеги заметили вспышку от ядерного взрыва, произошедшего в космосе.

– Можно, я дополню? – угрюмо сказал Казаков и повернулся так, чтобы Гильгоф сумел его заснять. Когда миниатюрная линза объектива оказалась направлена точно на лейтенанта, он громко и отрывисто произнес: – По имеющимся у меня сведениям, на орбите Сциллы находился штатовский дальний рейдер «Франклин Рузвельт». Предположительно именно он и порадовал нас прощальным фейерверком. Потом некто, расправившийся с «Рузвельтом», ударил по нам.

– Снято! – усмехнулся доктор. – Теперь давайте-ка заберемся внутрь вездехода, врубим печку на полную катушку и обсудим, что делать дальше. Думаю, всем понятно, что избежав одной неприятности, мы со всего размаха влипли в следующую, не менее фатальную.

– Если хотите согреться, Веня, – пожалуйста, – зло буркнул Казаков. – Я прогуляюсь и осмотрю место происшествия. Это быстро, не беспокойтесь, не замерзну.

– А в Торе ничего не сказано про наше положение? – поддела Гильгофа Маша.

– В Торе сказано про все! – заявил ученый. – Я бы охарактеризовал происходящее фразой Иакова: «Как страшно сие место!» Пожалуй, господин лейтенант, я еще недостаточно промерз, чтобы отказать вам в своем обществе. Идемте, поглядим, что осталось от американцев.

Отправились вчетвером – Казаков, Маша Ельцова, опять не сумевшая одолеть собственное любопытство, Бишоп, которого никто не звал, и, разумеется, Веня Гильгоф.

К счастью, расстояние до «Гурона» было небольшим – всего-то метров двести пятьдесят. До «Триглава» идти было гораздо дальше.

– С севера приближается облачный фронт, – внезапно подал голос Бишоп и, вытянув руку, указал на полоску абсолютной тьмы, накатывающейся со стороны полюса Сциллы. – Для полноты впечатлений нам только снежной бури не хватает.

– Да уж, положеньице, – пессимистичным тоном отозвался Гильгоф, целеустремленно топая вслед за Казаковым и молчаливой Машей. – Бишоп, вы, как существо, наделенное логикой в большей степени, нежели человек, как оцените перспективу?

Бишоп подумал, кашлянул и полушепотом произнес:

– Жопа.

Гильгоф восторженно ухнул:

– Исключительно емко и крайне необычно для искусственного организма. Ой, Бишоп, поверьте, я достаточно много общался с андроидами, даже разрабатывал кое-какие схемы для русской модели биороботов, но честное слово, ни один из них не умел ругаться! А вообще-то вы правы.

– Между прочим, – произнес андроид, – я начинаю чувствовать себя очень неуютно. И вовсе не потому, что мороз. Мне кажется, здесь очень высокий фон ионизирующего излучения.

Они как раз подошли к черному скелету, еще час назад являвшемуся великолепным, прекрасно оснащенным атмосферным штурмовиком. Казаков не без удивления разглядывал дымящиеся обломки.

– Нам неслыханно повезло, – наконец изрек лейтенант. – Во-первых, хамство неизвестных джентльменов с орбиты направлялось только против летательных аппаратов. Если бы ударили по транспортеру и зданиям колонии, мы бы сейчас не разговаривали. Во-вторых, не взорвались боеголовки этих ракет. – Он широким жестом указал на лежащие у края выжженной плазмой воронки искореженные желтые снаряды. – Сработала система защиты от внешнего воздействия. Иначе нас бы просто смело.

– Это ядерные ракеты? – спросила Маша, чисто инстинктивно отодвигаясь в сторону.

– Нет, – покачал головой Казаков. – Самые обычные. Если верить маркировке – заряды объемно-взрывного действия. Но нам для путешествия на тот свет хватило бы.

– А это что? – заинтересовался Гильгоф, подходя к недлинной металлической трубе, валявшейся поодаль. Он всмотрелся, наклонившись, и вдруг заорал: – Всем назад! Быстро!

Казаков уже усвоил, что ученого из «Калуги-9» лучше слушаться и не противоречить ему. Сказано – бежать, значит надо бежать. Бросились в сторону, и, когда обломки «Гурона» остались шагах в пятидесяти за спиной, запыхавшаяся Маша спросила:

– Веня, что вы отыскали?

– Мама дорогая, – выдохнул Гильгоф. – Как не везет, а? Мария Дмитриевна, включите-ка дозиметр!

Ельцова запросила данные со своего ПМК и поперхнулась. Жидкокристаллический экран залился красным цветом, а динамик выдал яростный предостерегающий треск.

– Господи, – только и произнесла Маша. – Фон гамма-излучения в триста раз превышает норму!

– Там повсюду раскидан плутоний из реакторов, – пояснил Гильгоф. – Полагаю, мы схватили изрядную дозу, прогуливаясь вокруг разрушенного «Гурона».

– Ведем себя, как полные идиоты, – сокрушенно ответил Казаков, быстро шагая к вездеходу. – Ну ладно, мы люди, нам простительно… А ты, Бишоп, почему ушами хлопал?

– Он предупредил, – ответил за андроида Гильгоф. – Но я не обратил внимания. Можно было сразу догадаться, что при взрыве радиоактивные материалы разбросает на несколько десятков метров вокруг. Когда придем, нужно будет съесть по таблетке из личной аптечки.

Ельцова знала, что современная медицина достигла такого уровня, когда лучевая болезнь излечивается быстро и не оставляет последствий, но рисковать все равно не хотелось. Тем паче что дозиметр продолжал паниковать – гамма-фон был чрезмерно высоким даже на удалении от обломков американского корабля. Разбитые взрывом стержни реакторов усеяли своими частицами очень большую территорию. Значит, долго оставаться возле базы будет нельзя – чистое самоубийство.

Изрядно стемнело, и единственными огнями, видимыми на равнине, были фары вездехода да несколько костерков там, где раньше находились корабли – видимо, догорал пластик. Маша очень хотела как можно быстрее оказаться в салоне транспортера – хоть какая-то защита от холода и радиации. Но вот что делать дальше?

– Тихо! – Казаков вдруг запнулся и предостерегающе поднял руку. – Доктор Гильгоф, у вас инфракрасный визор? Дайте, я свой разбил.

– Вот. – Ученый не без удивления посмотрел на лейтенанта, протягивая бинокль. – А что такое?

– Ничего, – ледяным голосом произнес Бишоп. Андроиды могли видеть в любых диапазонах, вплоть до ультрафиолетового. Искусственный человек вдруг потянул за руку Гильгофа, роняя его за наметенной снежной дюной. Маша, еще по опыту Ахерона привыкшая полагаться на андроида, без раздумий шлепнулась рядом. Казаков присел на корточки, продолжая рассматривать вездеход.

Вокруг транспортера плавно и пружинисто разгуливал крупный Иной-хищник.

– Разбудили все-таки, – разозленно процедил лейтенант. – Зачем было так шуметь, спрашивается? Это тот самый, которого мы нашли в подвале. Проснулся и вышел на охоту, скотина. Хорошо еще, на нас теплоизолирующая одежда и зверь не может видеть людей в красном спектре.

Иному надоело рассматривать вездеход, и он, оттолкнувшись хвостом, запрыгнул на крышу машины. Поковырял лапой антенну, завороженно уставился на красный габаритный огонек, попытался зацепить когтем верхний люк транспортера, но остался несолоно хлебавши – вскрыть громадную консервную банку было почти невозможно. Если бы хищников был полный десяток, вероятно, они смогли бы взять вездеход приступом, но одному животному справиться с бронированным жуком оказалось не под силу.

Зверь слез с крыши и снова заходил кругами. Обнюхал стержнем второй пары челюстей гусеницы и наконец заинтересовался обзорными стеклами кабины.

– Вот тварь, а? – прошептал Казаков. – Вы посмотрите, что делает!

К сожалению, этот тип вездехода не предусматривал опускающихся бронированных щитков, закрывавших иллюминаторы. Если зверюга разобьет окно, его, конечно, убьют, однако Иной разгерметизирует машину…

Пискнула рация. Лейтенант мигом ответил на вызов.

– Что?.. Да, видим… Нам никак к вам не пробраться, он заметит и атакует. Что?.. Да, открывайте огонь.

– Нет! – Гильгоф выкрикнул это слово так громко, что Маша еще сильнее вжалась в снег, опасаясь, что Иной услышит и прибежит на голос. – Лейтенант, ни в коем случае! Не убивайте его!

– Нам что, до конца света торчать в этом сугробе? – раздраженно шикнул Казаков. – Он убьет всех, кроме андроида, если мы попробуем прорваться в вездеход. Ох, не было печали… Что ему стоило поспать еще полчаса?

– Сказано – не убивайте, – железно скомандовал ученый. – Отвлеките его любым способом. Мне нужно добраться до машины, и тогда увидите фокус.

– Пошел ты в задницу со своими фокусами! – грубо рявкнул лейтенант. – Шестьдесят два градуса мороза, снег вот-вот пойдет! Если разразится буря, мы друг друга не найдем, не то что машину! С ума сошел?

– Фи, поручик, – хмыкнул Гильгоф. – Делайте, что говорю! Хоть раз в жизни послушайте совета старого умного еврея. Повторяю: отвлекайте животное как угодно. Как только я окажусь в машине, действия Иного станут… э-э… контролируемыми.

«Что он задумал? – смятенно подумала Маша, пока Казаков размышлял над словами ученого. – Это же чистое самоубийство!»

– Пойду я один, – внезапно решил лейтенант. – Едва внимание зверя будет отвлечено на меня, бегите к вездеходу.

Он пробурчал в микрофон рации отмену приказа об открытии огня и неожиданно вскочил на ноги.

– Эгей1 Чучело! Смотри, пришел обед! – Лейтенант замахал руками и со всех ног бросился к полуразрушенным зданиям базы S-801. – Эй, я здесь!

«Спятил, – заключила Маша. – Вот к чему приводит многолетняя служба в вооруженных силах! А Гильгоф еще хуже! Что, черт возьми, он задумал?»

Иной обернулся на звук человеческой речи, на мгновение замер, явно ничего не понимая (обладай его морда способностью к мимике, на ней появилось бы весьма озадаченное выражение), и наконец бегом припустил за движущимся силуэтом. Маша, наблюдавшая за зверем, еще раз отметила для себя, что по горизонтальной поверхности Иной движется гораздо медленнее, чем по вертикальной или отвесной.

– Ждите! – гаркнул Гильгоф и, встав, побежал к транспортеру. Направившийся совершенно в другую сторону Иной не заметил господина ученого. Зверь охотился на лейтенанта.

– Надо помочь. – Маша вдруг услышала голос Бишопа. – Животное догонит мистера Казакова быстрее, чем Вениамин Борисович сможет показать свой фокус.

– Мы все сумасшедшие, – ответила Маша, но вдруг откуда-то появилась волна бесшабашного азарта. Если Гильгоф говорит, что сумеет обуздать зверя, значит, так оно и есть – доктор, конечно, изрядная балаболка, но к работе относится очень серьезно. И потом, вдруг действительно получится обставить черного хищника?

– А мы здесь! – На этот раз выкрик принадлежал Маше.

Андроид указал ей, куда следует бежать – к первому блоку базы. Бишоп математически рассчитал траектории всех движущихся объектов – троих людей, Иного и самого себя. Если зверь погонится за двумя зайцами и замешкается хотя бы на несколько секунд, то не сумеет атаковать лейтенанта или Гильгофа.

Иной, расслышав новый голос, приостановился, повернувшись мордой к Маше, и пискнул. К сожалению, на вторую жертву он обратил гораздо меньше внимания. Зверя по-прежнему занимал Казаков, изо всех сил бегущий к центральному входу в колонию.

– За ними! – неожиданно скомандовал Бишоп и рванулся вслед за животным.

Ельцова едва поспевала за андроидом. Гильгоф уже бил ладонью по кормовой двери транспортера.

Казаков прекрасно понимал, что скрываться от угольно-черного громадного зверя в зданиях базы – занятие самоубийственное. Чудище мигом переберется на потолок, а значит, начнет передвигаться гораздо быстрее. Обязательно догонит. Убить человека для Иного дело нескольких секунд… Именно поэтому лейтенант принял решение вскарабкаться на крышу одного из блоков по металлическим конструкциям, удерживавшим цилиндрические здания базы. Тем более что несущие элементы были изрядно повреждены воздушной волной от взрыва «Гурона» и их переплетения для тренированного человека стали почти идеальной лестницей. Для Иного, впрочем, тоже. Казаков надеялся, что конструкция не выдержит веса тяжеленного чудища. А самое главное – только бы Гильгоф вовремя успел со своим неизвестным экспериментом!

Лейтенант в прыжке уцепился за стальную балку, подтянулся, забрасывая ногу на ажурное сплетение металлической решетки, но быстрый как молния Иной в последнем рывке настиг человека и успел схватиться верхней лапой за левую голень.

– Уйди на хер! – заорал Казаков и несколько раз пнул животное по гладкому черепу кованой подошвой правого ботинка. С таким же успехом можно было бить но бетонной стене. Удары, способные проломить голову человеку, ничуть не впечатлили Иного. Продолжая держаться оснащенной роскошными когтями «ладонью» за ногу лейтенанта, зверь перебросил вес своего туловища на задние лапы, взмахнул хвостом, и его острый наконечник ударил в металл в сантиметре от лица Казакова, выбив искру.

Человек продолжал рваться наверх, но животное было слишком тяжелым, а его хватка – слишком сильной. Совсем рядом от спины Казакова несколько раз щелкнули внутренние челюсти Иного. Лейтенант матерился на чем свет стоит.

Конструкции, поддерживающие здание, с угрозой затрещали. Они и так были разломаны взрывом, а тут еще дополнительная нагрузка… Еще минута – и металл не выдержит. Помог быстроногий Бишоп.

Андроид, прекрасно зная, что зверь не будет на него реагировать как на живое существо, но только как на досадную помеху, сумел ухватить Иного за кончик длинного шипастого хвоста и как следует дернуть. Зверь повернулся, плюнул в Бишопа струей кислоты – к счастью, не попал.

И тут воздушные переплетения стальных рам сломались.

Маша, наблюдавшая со стороны, увидела, как на снег медленно-медленно обрушиваются поддерживающие цилиндр жилого строения конструкции, как Иной, разжав хватку, летит в громадный сугроб, а вслед за ним туда же падают лейтенант Казаков и андроид.

«Конец, – подумала Ельцова. – Добегались. Гильгофа лично пристрелю!»

Зверь выбрался из снежного завала на удивление быстро. Встряхнулся, как собака, возмущенно пискнул и шарахнулся в сторону – оседавшее здание базы грозило его придавить. Спустя несколько секунд из сугроба вынырнул Казаков и оказался лицом к лицу со стоящим в трех шагах животным.

– Кыш отсюда, скотина! – Лейтенант, похоже, не потерял самообладания, сделав то, что обычно приводит в краткое замешательство любого зверя. А именно – начал кричать.

Маша предполагала, что у Иных очень нежный слуховой аппарат, они наверняка побаиваются резких звуков, и оказалась права – черная тварь отскочила на пару шагов. Осознав, что особой угрозы нет, Иной замер в атакующей позе: ноги широко расставлены, верхние конечности выпрямлены, как и несколько пар щупалец с присосками, хвост напряжен, и украшающий его шип с ядом направлен в лицо человеку…

– А теперь, – Ельцова услышала резкий скрипучий голос Гильгофа, – наш приятель отойдет назад. И без всяких разговоров!

Дальнейшее поведение Иного привело Машу в полное изумление.

Чудище, на лакированном панцире которого еще поблескивали последние отсветы отгоревшего заката, действительно сделало десяток шагов назад, присело, убрав щупальца, и замерло.

– Лейтенант, где Бишоп? – Доктор Гильгоф безбоязненно подошел совсем близко, ничуть не обращая внимания на Иного. – А, вот вы где, милейший! Выкапывайтесь из сугроба и идем домой.

– Обалдеть… – громко вздохнул Казаков. – Я уж думал – все, пи… конец, в смысле. Как это у вас получилось, Вениамин Борисович?

Маша, глянув на Гильгофа, увидела в его руках какой-то небольшой прибор, очень похожий на примитивный комплекс дистанционного управления. На пульте горели зеленые индикаторы.

– Все объясню, когда окажемся в тепле, – отрезал Гильгоф. – Не бойтесь, животное вас не тронет. Идем в вездеход. Господин лейтенант, да на вас смотреть страшно! Взгляд как у зомби.

– По вашей милости, доктор, я едва им не стал, – хмыкнул Казаков. – А действительно холодно. Пошли внутрь…

* * *

Зимние ураганы на Сцилле, как выяснилось, имели привычку начинаться с внезапного шквала и частых снежных зарядов, изо всех сил лупивших по бортам транспортера. Приземистая машина, отъехавшая подальше от зданий базы и укрывшаяся между торчащими скалами, заметно вздрагивала и покачивалась.

Иной, не сходивший с места, пока люди преодолевали расстояние от жилого корпуса до вездехода, при первых сильных порывах ветра поднялся, покрутил головой, точно оглядываясь, и скрылся в недрах S-801. Возможно, он решил вернуться в пещеру-склад и снова впасть в спячку, раз уж охота выдалась такой неудачной.

Едва оказавшись в машине, госпожа консультант изнервничавшаяся за последние сорок минут, чисто машинально глянула на свой ПМК. В салоне транспортера было плюс двадцать пять градусов. Хорошо-то как… За бортом трещал семидесятиградусный мороз и начинала мести вьюга.

Вездеход был не слишком большим и тесноватым более чем для полутора десятка набившихся внутрь людей. Но машина предохраняла от непогоды, а самое главное – отлично защищенные борта не пропускали внутрь ионизирующее излучение от разбросанного уничтожившим «Гурон» взрыва плутония. В углу, занимая дополнительное место, громоздился мешок из толстого черного пластика, скрывающего найденный в лаборатории труп Иного.

Американский полковник сидел насупившись, да и остальные члены отряда выглядели не лучше. Казаков понимал, почему его люди впали в уныние. Только Веня Гильгоф казался ничуть не расстроенным, а скорее даже радостным.

– Ну так! – сказал лейтенант, едва отогревшись и обратив на себя всеобщее внимание. – Подобьем смету. Сначала посчитаем хорошее: пока что мы в тепле, в относительной безопасности, располагаем небольшим запасом воды, еды и оружия. Теперь плохое: у нас нет корабля, чтобы эвакуироваться отсюда, погиб капитан Реммер, остававшийся на «Триглаве», мы не можем связаться не то что с начальством на Земле, но даже с ближайшим центром транспортного контроля, тепла и энергии нам хватит не более чем на двое суток. Такое же положение с материальным обеспечением.

– Нападавшие на S-801, – неожиданно вставил полковник Кеннет, – не вывезли часть складов. Если пошарите – найдете еду.

– Это не выход, – помотал головой Казаков. – Когда кончится горючее в баках вездехода, мы окажемся на диком холоде.

– Гибернационные капсулы, – подсказал Гильгоф и, заметив скучные взгляды остальных, добавил: – Я не говорю, что оставшиеся на базе аппараты для анабиоза выручат всех, если мы решим кого-то положить спать. На них установлены мощнейшие аккумуляторы. Если снять батареи с капсул и присоединить к неповрежденным системам обогрева одного из зданий колонии, мы получим теплое жилище. Минимум на месяц, может быть, больше.

– Уже лучше, – согласился командир экспедиции. – Дальше? Ну, Веня, вы же аналитик!

– Э-э… – протянул Гильгоф. – Вот, например, госпожа Ельцова утверждает, что подстреленная обер-лейтенантом Эккартом и его десантниками тварь является огромным насекомым. Собственно, чистый питательный белок… Когда проголодаемся, сможем употреблять их в пищу. Мария Дмитриевна, я прав?

– Теоретически… – фыркнула Маша. – Человек может есть все, что не является излишне ядовитым. При нужде я проведу анализы, благо аппаратура с собой, а не осталась на «Триглаве». Этих существ, «уродцев Эккарта» или «bestia eccarti vulgaris», как вы их обозвали, Веня, есть можно.

– Наверно, это не кошерно, – вздохнул Гильгоф. – Но я проявлю гибкость. Ладно, хватит шуток. Ситуация пренеприятная. Мы можем продержаться месяц, может быть, два. А может, сутки или всего несколько часов. Вы что, господа, забыли о тех неизвестных и, наверное, очень неприятных личностях, которые превратили в пар американский рейдер на орбите и наши челноки? Где гарантия, что они не высадятся здесь и не устроят нам громкую обструкцию?

– Никакой гарантии, – проворчал Казаков, вертя в пальцах патрон от автоматической винтовки. – Остается только ждать. Я очень надеюсь на систему дублирования нашей операции.

– А я нет, – оптимистично заключил ученый. – Все-таки мы действительно оказались в автономном плавании. Да и сколько можно ждать? Год, три?..

Небо было полностью затянуто низкими тучами. Даже через обшивку вездехода было слышно, как завывает буря и бьют по броне снежные заряды. Если долгая ночь на Сцилле – а это полных девятнадцать часов – ознаменуется мощным бураном, транспортер окажется полностью заметенным снегом и превратится в своего рода братскую могилу.

Может, действительно стоило укрыться в неразрушенных зданиях колонии? Тем более что под базой имелся комплекс естественных пещер…

Глава восьмая

AVE, CAESAR!

Планета LV -934 Сцилла,

ориентировочно – 9/10 февраля 2280 года

Если военные сидели молча, некоторые спаяи, то доктор Гильгоф говорил громогласно, жестикулировал и иногда даже брызгал слюной, вызывая раздражение хмурого американского полковника, разместившегося рядом с доктором. Однако Кеннет молчал и старался слушать крайне внимательно – частенько в русскоязычной речи Гильгофа проскакивали знакомые понятия. К своему величайшему сожалению, Кеннет слишком плохо знал русский язык, иначе узнал бы, что доктор вплотную приблизился к раскрытию тайны базы S-801.

– Они действительно умеют управлять животными! – почти кричал Гильгоф, адресуя свою речь Казакову и Маше. В правой его ладони был зажат прибор в пластиковом корпусе с десятком клавиш и несколькими индикаторами. – Охальники, разгромившие лабораторию, были полнейшими кретинами! Они вывезли Иных, часть аппаратуры, зачем-то потратили драгоценное время на грабеж складов, но позабыли вещи, ради которых, по моим соображениям, и затевалась эта авантюра. Наверное, просто не знали, что к чему, а выяснить подробности на месте им оказалось не под силу. Вот в чем суть!

– Подождите, подождите, – сморщил нос лейтенант. – Веня, не так быстро. Давайте по порядку. Сидеть нам здесь долго, поэтому расскажите обстоятельно, торопиться все равно некуда.

Маша попутно отобрала у Гильгофа его видеокамеру, поставила на режим автоматической записи и закрепила ее на штативе. Если никто не выживет, то рано или поздно кто-нибудь найдет пленку и поймет, что происходило на Сцилле.

Ученый выдохнул, успокаиваясь, и сказал:

– Ну если по порядку… Предполагалось, что Иные – существа совершенные. Так?

– Согласна, – ответила Ельцова. – Если под совершенством понимать уникальные свойства их организмов. Но я не вижу ничего восхитительного в… э-э… их образе жизни.

– Совершенные паразиты, – на всякий случай уточнил Казаков. – Могут выжить в любой среде, кроме вакуума.

– Полагаю, и в вакууме тоже. – Гильгоф покачал головой. – Не об этом речь. Если мы имеем совершенное существо, подразумевается, что его совершенство простирается и на область рефлексов, биологических систем связи и мышления.

– Иные разумны, – подтвердила Маша. – Не знаю, как черные хищники, а вот светлоокрашенные существа, которых мы обнаружили на LV-426, без всякого сомнения обладали высокоразвитым интеллектом.

– Мы говорим о хищниках как о более типичной разновидности, – перебил доктор. – Бишоп, например, участвовал во вскрытии привезенных из предыдущего путешествия тел и отлично знает, как выглядит нервная система Иных. Просветите?

– Никакого образования наподобие мозга у этих животных нет, – с авторитетным видом ответил андроид. – Цепь крупных нервных узлов под панцирем, крайне разветвленная периферия, множество органов чувств, назначение которых нам осталось непонятно…

– Вот оно! – торжествующе выкрикнул Гильгоф. – Еще одно свидетельство невероятно высокой приспособляемости организма Иного! Что происходит, когда человеку стреляют в голову и задевают мозг? Смерть, верно? А у зверя разбросано по всему туловищу, скажем так, множество запасных мозгов. Если поврежден один, его функции мигом берет на себя другой нервный узел, точно так же связанный с периферической нервной системой, как и все остальные. Ему переподчиняется зрение, обоняние и все остальные чувства, а следовательно, даже раненый Иной может продолжать активно действовать. Ладно, это неважно. Рассказать, что раскопали американцы из группы «Грифон», которая занималась исследованиями в этой лаборатории?

– Рассказать! – хором ответили Маша и Казаков. Остальные тоже заинтересовались.

– Как я уже упомянул, напавшие на колонию разбойники оказались лопухами из лопухов. Может быть, они просто не знали, к каким потрясающим результатам привели исследования. Итак, экстремисты вывезли животных и, вероятно, кое-кого из персонала, разбили большую часть компьютеров, но!.. Во-первых, они напрочь позабыли, что информация сохранилась на жестких дисках терминалов лаборатории. Во-вторых, не удосужились замести следы. В-третьих, забыли несколько вот этих шутковин. – Гильгоф продемонстрировал всем свой приборчик, помогший обуздать Иного.

– Что это такое? – потребовала Ельцова.

– Я еще не до конца разобрался в сохранившихся файлах, – ответил доктор. – Но то, что успел просмотреть, недвусмысленно говорит – между собой Иные общаются с помощью двух речевых систем. Первая – самая обычная, звуковая. Такая же, как у нас. Звуками выражаются простейшие понятия: «пойди туда», «возьми то», «это моя территория», «там есть еда», ну и так далее. Судя по вашим описаниям, Мария Дмитриевна, серебристые Иные обладают гораздо более развитой звуковой речью, недаром Бишоп сумел установить контакт…

– Сумел, – подтвердил андроид, кивая головой. – А в Цюрихе я перекачал из своей памяти все слышанные мною звуки в гораздо более мощный компьютер и пытался расшифровать. Получилось неплохо – пожалуй, я смогу более-менее сносно общаться со светлыми Иными.

– У, здорово! – восхитился любопытный медтехник. – Скажи что-нибудь по-ихнему!

Бишоп нахмурился, подумал пару секунд и смоделировал своим речевым синтезатором несколько фонем, выразившихся в писке и посвистывании. Маша поежилась – у нее создалось четкое впечатление, что рядом находится зверь, только она его не видит.

– А перевод? – поднял бровь Ильин.

– «Снаружи очень холодно, небо темное, а кое-кто лезет без разрешения в чужие разговоры», – парировал Бишоп и смущенно добавил: – Чисто приблизительно, конечно.

– Стоп! – вдруг поднял руку Гильгоф. – Бишоп, скажите, речь черных и светлых Иных идентична? Вы ведь общались достаточно долго и с теми, и с другими?

– Не совсем, – задумался андроид. – Встречаются фонемы, близкие по звучанию, но у хищников они более бессвязны, я бы сказал – более примитивны. Иногда они просто кричат – вот, например, человеческое слово «ура» не несет на себе семантической нагрузки, а только эмоциональную. То же самое у черных Иных.

– Два схожих диалекта, – мигом согласился ученый. – Один развитой, другой насквозь тривиальный. Хорошо, не будем отвлекаться. Здешние спецы были настоящими профессионалами. Даже жалко, что их перебили… Американцы выяснили, что Иные воспринимают инфразвуковые волны на огромном расстоянии – это раз, и что упомянутые волны служат основой общения существ между собой – это два. Я пока не знаю, как сотрудники S-801 воспроизводили численность животных, но убежден – они вывели материнский организм.

– Блин! – поразилась Маша. – Каким образом?

– Откуда я знаю? – бесстрастно сказал Гильгоф. – Может быть зародыш, уцелевший после приключений на «Патне», был самкой. Вы же не виноваты, что Хиллиард не убил животное… Так вот, возвращаясь к предыдущей теме. Самка, как руководитель семьи, издает сигналы определенной частоты, воспринимаемые рабочими особями. Последние всегда подчиняются. Достаточно определить нужный диапазон, записать приказы самки, а потом начать их транслировать с помощью вот этого приборчика. Примитивно, как все гениальное.

– Здесь, – Казаков глянул на инфразвуковой ретранслятор, найденный доктором в колонии, будто на личного врага, – вероятно, записаны только самые распространенные приказы?

– Не забудьте, господин лейтенант, эта штуковина спасла вам жизнь, – напомнил Гильгоф. – Предположительно штатовцы сумели расшифровать только часть звуков, издаваемых самкой. Наиболее простые, разумеется. Выявили их опытным путем. Этого набора вполне достаточно, чтобы адекватно управлять рабочими особями. Только у меня появилось одно неприятное соображение. – Ученый кивнул влево, в угол машины, где лежал мешок с трупом чужого существа. – Вон того зверя, скорее всего, убили потому, что не могли с ним сладить. Если хоть одно из десяти животных оказалось неподконтрольным, значит, разгромившие базу люди могут столкнуться с серьезной опасностью. Мне плевать, сожрут их или нет, но если вот такой таракан выберется на свободу и не найдется никаких способов его приструнить… Понимаете?

– Тихо, тихо. – Маша отчего-то забеспокоилась и даже вскочила с сиденья. – Веня, я тут набрела на одну мысль. Говорите, обычным хищником-самцом можно управлять? А можно ли управлять самкой? Полагаю, что нет. Самка сама по себе, она глава семьи, ею никто не может командовать. Она откликается, если следовать вашей теории, только на сигналы другой самки или коллективные послания самцов – например, об опасности, количестве принесенных в гнездо жертв для подселения эмбриона и тому подобной ерунды. Если американцы действительно вырастили материнский организм (Гильгоф кивнул, соглашаясь), то можно задать вопрос – где он? Самку не могли увезти – она слишком громадная, весит не менее тонны, а то и побольше. Где взять клетку таких размеров? Кроме того, это очень сильное и крайне опасное животное неуправляемо. Трупа матки мы здесь не видели. Какой вывод?

– Какой угодно, – пожал плечами доктор. – На выбор: самка спит в ледяных пещерах под базой, сбежала при эвакуации и была убита в двух-трех километрах отсюда, оказалась вывезена – может, Иного можно усыпить? По крайней мере, следов материнского организма мы не нашли, равно как и спор с личинками.

– Да мы и не искали, – огорченно сказал Казаков. – Осмотрели только часть пещер, а после веселья, устроенного нам и американцам черт знает кем, мы не в состоянии продолжать поиски. Снаружи семьдесят пять градусов мороза, снежная буря и абсолютная темнота.

– Хуже другое, – после паузы проговорил Гильгоф и в упор посмотрел на американского полковника. – Мистер Кеннет сообщил, что колонию атаковал рейдер «Киото». Помните это название? Конец декабря прошлого года, история в Гонконге. Акция «Нового джихада». Теперь ясно, в чьих руках Иные, которыми можно управлять?

– Не факт, – запротестовал Казаков. – Аллахакбаровцы, безусловно, угнали этот корабль, но они могли двадцать раз перепродать его кому угодно. Хотя именно за террористов «Джихада» говорит невероятная наглость в проведении атаки на колонию. По крайней мере, можно было догадаться изменить опознавательные знаки или стереть название корабля. Мистер Кеннет, – лейтенант перешел на английский, – вы точно помните, что возле S-801 приземлился именно «Киото»?

– Абсолютно, – подтвердил американец. – Я сам видел этот рейдер. Надпись на борту иероглифами и латиницей.

– Для полного счастья нам не хватает только фанатиков-исмаилитов, – неожиданно влез в разговор английский пилот. Фарелл давно понял, что попал в переделку почище ахеронской. Только теперь вряд ли можно рассчитывать на помощь. – Джентльмены, не забудьте о том, что мы не знаем, кто именно уничтожил наш челнок и спускаемый аппарат с американского крейсера. А ядерный взрыв на орбите?

Казаков только вздохнул. Фарелл рассудительно добавил:

– Я оцениваю шторм снаружи не менее чем в три балла по стандартной шкале Саффир-Симпсона. Атмосферное давление сейчас 945 миллибар, скорость ветра – почти пятьдесят метров в секунду. Вдобавок густой снег. Даже если ударившие по нам люди захотят приземлиться, ничего не выйдет. Нужен либо гениальный пилот, либо великолепный и тяжелый корабль, который не сдует… У нас есть время до окончания бури.

– Время на что? – вздохнула Маша. – Куда мы денемся, если после шторма террористы захотят с нами поговорить? Или не захотят… Транспортер отлично виден в инфракрасном диапазоне. По нам просто бабахнут ракетой или плазмой. И все.

– Будем ждать, – решительно сказал Казаков. – Когда погода успокоится и станет не так холодно, надо будет выйти и прикончить Иного. Зачем его здесь оставлять? Мало ли кто нарвется потом, когда мы замерзнем…

– Вы умеете поддержать настроение, – рассмеялся Гильгоф. – С вашего позволения, еще раз напомню Тору, хоть вы ее и не читали. «Не должно скорбеть сердце твое, ибо за то благословит тебя Господь». Не знаю почему, но я уверен – мы выберемся.

– Легко сказать, – проворчал лейтенант недовольно, – да трудно сделать. Ну что, приготовим чай на всех?

* * *

Прошло еще четыре часа.

Девятнадцатичасовая ночь на Сцилле близилась к середине. Небо закрывали черные, с невероятной скоростью несущиеся к юго-востоку облака, шторм и не думал затихать. Мороз был невероятный – компьютер вездехода заявил, что снаружи почти минус девяносто, и, если бы кто-то из людей попытался разгерметизировать машину, должна была сработать «защита от дурака»: ИР транспортера полностью заблокировал бы двери на пять попыток. Только с шестого раза кормовую дверь можно было открыть. И то после громких предупреждений.

Напряженный день остался позади, люди заснули. Дежуривший Бишоп, сменив Фарелла за штурвалом машины, изредка подавая транспортер вперед на несколько метров, выбираясь из заноса. Иначе снегопад к утру полностью бы погреб людей под толстым слоем жесткого белого льда.

На утро составили следующий план: когда температура поднимется до приемлемых цифр – хотя бы до сорока градусов – техники отправятся снимать батареи с гибернационных капсул, найденных в пещерах-холодильниках, а остальные займутся поиском уцелевших в складских помещениях продуктов. Менее всего разбит третий блок колонии; по крайней мере, там уцелели окна, а несколько пулевых отметин на стенах можно было заделать герметиком. От Гильгофа поступило предложение активировать ядерный реактор базы, но его отвергли как волюнтаристское: при недавнем осмотре выяснилось, что реактор сильно поврежден стрельбой, и запуск может повлечь серьезную аварию. А снаружи и без того разбросан плутоний – радиационный фон начал повышаться даже внутри защищенного транспортера.

Ну что еще оставалось делать? Все-таки строения колонии были неплохо сконструированы: несколько слоев обшивки, преграждающих путь ионизирующему излучению, жаре, холоду, ультрафиолетовым лучам… И в здании будет куда просторнее, нежели в невероятно тесном салоне вездехода, где невозможно даже вытянуть ноги.

Дальнейшая перспектива рисовалась в самых мрачных тонах. Даже если обнаружится продовольствие, за водой (точнее, за снегом, который потом надо будет растапливать) придется ездить за несколько километров в сторону – окрестности базы радиоактивны. Потом, когда кончится еда, некоторое время можно будет протянуть, отлавливая «уродцев Эккарта» и маленьких ящериц. Но кто знает, вдруг громадные насекомые несъедобны или вообще встречаются крайне редко: одна особь на тридцать квадратных километров? И как их искать? В общем, неприглядная складывается картина. Дополнительным штрихом была угроза появления боевиков «Нового джихада» или любого другого противника, которому не требовались лишние свидетели.

Бишоп выполнял свою работу с тщательностью человека и точностью машины, благо был помесью их обоих. Педаль газа вдавить, скорость минимальная, для экономии энергии погасить габаритные огни… Вездеход осторожно выбирается из наметенного сугроба, ползет метров на тридцать вперед, продавливая снег гусеницами из высокостойкого пластика и наконец останавливается, чтобы выждать еще полчаса, пока его снова не завалит мириадами снежинок…

ВЫЗОВ НА ВОЛНЕ Р-900! ПОЖАЛУЙСТА, ОТВЕТЬТЕ!

Мимический и логический центры мозга андроида отправили его лицевым синопсисам недвусмысленный приказ – изобразить удивление. Что Бишоп и сделал. Даже рот приоткрыл. На мониторе терминала связи, посреди черного фона мигали ярко-багровые буквы. Кто-то выходил на связь. На русском языке.

ВЫЗОВ ПРИНЯТ. ОЖИДАЮ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫХ СВЕДЕНИЙ, – не раздумывая, отбил синтетик. Интересно, что будет дальше? И вообще нужно будить людей.

ОСТАВАЙТЕСЬ НА МЕСТЕ. ИДУ ПО СИГНАЛУ ВАШЕГО РАДИОМАЯКА, – ответил Некто. На радаре вездехода засияла яркая зеленая точка. Бишоп определил, что неизвестный объект находится не далее чем в десятке километров от базы S-801. Только почему локатор не засек его гораздо раньше? Будто из ничего появился…

– Поднимайтесь! – громко выкрикнул андроид. – Очередные гости!

– Что? – Моментально, будто кошка, проснувшийся Казаков нырнул в кабину. За его плечом воздвигся сержант Ратников, а позади виднелись заспанные лица Марии Ельцовой, врачей и доктора Гильгофа. К лейтенанту, расталкивая остальных локтями, пробился Эккарт.

– Вас ист? – Спросонья он заговорил по-немецки, но мигом перешел на русский. – Ого, это еще кто?

– Понятия не имею, – шепнул Казаков. – Объект передвигается в атмосфере. Господи боже, да как он летит при таком шторме?

– Не знаю, – ответил за Эккарта Бишоп. – Определитель массы показывает: это крупный корабль. Система «Свой-чужой» не реагирует. Ого!

– Что? – подался вперед Казаков, уставившись на монитор. – Нет, ребята, это уже совсем не смешно!

Неизвестный челнок вообще не был опознан. То есть программа ИР, отвечающая за регистрацию и идентификацию любых механических объектов со всей ясностью и непреложностью утверждала: «Тип корабля неизвестен». Следовательно, приближающийся модуль не производился ни одной фирмой Земли, занимающейся космической индустрией. Означать это могло следующее: либо на Сциллу приземлялся корабль засекреченной частной разработки, либо… Инопланетяне? Бред! Их не существует!

Сквозь снежный туман стали видны ярчайшие посадочные огни. Корабль подходил совсем близко, буквально накрывая вездеход своим корпусом. Таинственные «пришельцы» продолжали информировать

НЕ ДВИГАЙТЕСЬ С МЕСТА. ВЫХОДИТЬ НАРУЖУ ДЛЯ ПЕРЕСАДКИ НЕ ПОТРЕБУЕТСЯ. ПРОЦЕСС ПОГРУЗКИ ЗАЙМЕТ НЕ БОЛЕЕ ПЯТИ МИНУТ.

– Какой погрузки? – ошарашенно вопросил Казаков. – Куда?

– Какая разница! – по-змеиному зашипел Гильгоф. – Где моя видеокамера? Маша, куда вы ее задевали? А, вот! Пустите к иллюминатору! Лейтенант, перестаньте пихать меня локтем! Господи, да что это такое?

Глухо стукнул металл о металл. Вездеход оказался точно под брюхом летательного аппарата. Машину довольно резко толкнуло, Маша охнула, ударившись локтем о переборку двери, а доктор Логинов едва не упал. Транспортер вдруг подался вверх, закачался, ослепительно блеснули в обзорных стеклах прожекторы. Затем свет померк, уступив место мягкому поблескиванию бело-голубых люминесцентных фонарей. Где-то за обшивкой машины грохнуло, будто захлопнулись огромные ворота, и наступила тишина.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, – высветилось на мониторе. – ОКРУЖАЮЩАЯ СРЕДА ПРИЕМЛЕМА ДЛЯ ОБИТАНИЯ ЧЕЛОВЕКА.

– Ну? – яростно спросил Гильгоф у Бишопа.

Тот ответил:

– Атмосфера идентична земной. Содержание кислорода, влажность, фон излучения – в норме. Отравляющих веществ нет. Температура плюс восемнадцать градусов. Живых существ в радиусе ближайших десяти метров не зарегистрировано.

– Вылезем или отсидимся? – спросил у себя самого Казаков. – Пожалуй, вылезем. Если бы нас хотели убить, сделали бы это давным-давно. На жилище злодея это не очень похоже.

– На жилище обыкновенного злодея, – добавила Маша. – Кроме того, лейтенант, откуда вы знаете, как выглядит жилище злодея?

– В кино видел. Замок Дракулы, – отрезал Казаков. – Ребята, выбираемся. Похоже, нас пригласили в гости.

* * *

– Неплохо, – процедил Веня Гильгоф, стоя у дверей вездехода. – Но, к сожалению, теория об инопланетном происхождении этой штуки не проходит…

– Я же говорил – должна быть операция прикрытия, – радостно воскликнул Казаков. – Эгей, есть кто живой?

«Пройдите, пожалуйста, через шлюз, – донесся серьезный мужской голос из скрытого где-то под пластиковыми панелями стен динамика. – Затем следуйте по правому коридору до трапа и поднимайтесь на верхнюю палубу».

– Чего? – ахнула Маша, наблюдая, как открывается широкая дверь. – Значит, это не обычный челнок. Стандартные спускаемые аппараты никогда не бывают многопалубными.

– Что-то не похоже это на операцию прикрытия, – вставил Эккарт, разглядывающий пустой и просторный отсек, где находился транспортер. – Как они нас сюда втащили, ума не приложу?

– Нам дали четкое и ясное указание, куда идти, – ответил Казаков. – Значит, так и сделаем. Прихватите на всякий случай оружие. Кстати, заметили, что корабль не движется? Мы по-прежнему торчим на Сцилле.

Дальнейшие открытия превзошли все и всяческие ожидания.

Длинный и широкий корпус странного корабля прорезался двумя параллельными коридорами, ведущими от входа в реакторный отсек к юту, и соединенными между собой двумя проходами. По сторонам коридоров находились прозрачные, работающие на пневматике шлюзы, ведущие в затемненные пока что помещения. Было видно, что внутри размещается какая-то аппаратура, но и только – свет в закрытые отсеки проникал лишь через обзорные окна коридоров высотой в полный человеческий рост.

– Напоминает «Патну», не правда ли? – Маша покосилась на Казакова, и тот только кивнул.

– Да, роскошно. Покойный «Триглав» по сравнению с этой штучкой выглядел летающим корытом. Прямо-таки уменьшенная копия «Патны».

Под ногами пружинило бежевое ковровое покрытие, лампы освещения, слегка напоминающие вытянутые матовые овалы, давали не пульсирующий люминесцентный свет, а мягкие и устойчивые лучи галогенных фонарей. Двери слева, скорее всего, ведущие в каюты, были облицованы темными деревянными пластинами. Коридор закончился, упершись в большое помещение трапециевидной формы, занимающее носовую часть корабля. Оно смахивало на столовую или прекрасно оборудованную кают-компанию. Столы «под карельскую березу», автоповар в шикарном корпусе, на стенах, между четырехугольными иллюминаторами, сейчас закрытыми шторками, – пейзажные картинки. И не обычное трехмерное изображение с подсветкой или репродукция, а рисованные настоящим художником.

– Обиталище эстета, – хмыкнул врач, глядя на идеальный порядок, царящий в общей зале. Мягкие сиденья, телевизор с жидкокристаллическим экраном… – Мне здесь нравится.

– Кажется, нам сюда. – Справа располагалась металлическая винтовая лестница, ведущая на второй уровень корабля. Казаков недоверчиво потрогал ажурные кованые перила. Разумеется, теперь не могло и речи идти об «операции прикрытия». Стандартные военные и исследовательские корабли никогда не оборудуют настолько роскошно – подобные излишества обходятся чересчур дорого. И вдобавок лейтенант никак не мог опознать тип корабля. Случается, конечно, что частные лица из среды очень обеспеченных предпринимателей позволяют себе нехитрые развлечения наподобие челночных модулей, способных летать в космосе и доставлявших скучающему владельцу маленькие радости – я, мол, летал отдыхать на Афродиту на собственной яхте!.. Но подобные «яхты» всегда оборудовались на основе стандартных космических кораблей, производимых известными фирмами – «WY», европейской «Альфой» или российским концерном «Энергия». А эта конструкция не подходит ни под один известный тип… Очень странно.

«Поднимайтесь, – сообщили по внутрикорабельной связи. Тот же голос. Мужчина лет пятидесяти. – Извините, что не вышел встречать вас лично. К сожалению, для меня это пока затруднительно. Идите в кабину, там и познакомимся».

– С кем познакомимся? – громко сказал Бишоп и почему-то почесал в затылке. – Все наши биосканеры молчат. Если опять не происходит чего-то необычного, то я уверенно могу сказать – корабль пустой. Людей нет.

– Кто же разговаривает? – У медтехника вытянулось лицо.

– Речевой синтезатор искусственного разума, – тотчас предположил Гильгоф. – Андрей, это же стандартный фокус!

Казаков первым взбежал по ступенькам лесенки, мимоходом приказав своим оставаться пока внизу. За лейтенантом поднялись Маша, ученый, вездесущий Бишоп и Эккарт. Заодно Казаков позвал Фарелла как единственного уцелевшего пилота.

– Такого не бывает, – убежденно проскрипел Гильгоф, едва оказавшись наверху. – Ущипните меня. Мы замерзли, и нам снится последний сон.

Второй уровень корабля занимал значительно меньшее пространство, чем основной этаж. Три секции, не разделенные переборками, являлись надстройкой над корпусом, плавно выгибавшейся над основным фюзеляжем модуля наподобие горба. Первая секция была собственно кабиной – три кресла для пилотов и штурмана, приборная панель перемигивается огоньками всех цветов радуги, черные штурвалы, громадные обзорные окна… За ней следовало отделение для связиста. Любые системы связи на выбор: терминал Планковой связи, аудиовизуальная связь, радио любых диапазонов, здесь же находились мониторы внутреннего и внешнего наблюдения. Справа от прохода располагалось кресло, установленное на длинной узкой рельсе и способное перемещаться вдоль всего терминала. Эдакий мобильный командный пункт.

Третий отсек побольше. Видимо, предназначен для отдыха пилотов. Столик, несколько кресел и откидных полок-кроватей, сейчас задвинутых в стены. Холодильник, бар, миниатюрный автоповар…

Но удивляли не эти роскошества. Лейтенант и доктор Гильгоф наметанным взглядом определили – в рубке собраны лучшие образцы производимой на Земле навигационной техники и систем управления. У Казакова отвисла челюсть, когда он разглядел на пульте внешнего слежения закрытый стеклянным колпаком красный рычажок под замочной скважиной и висящий на длинной цепочке ключ. Здесь что, даже ядерное оружие есть?

Фарелл только охнул, пройдя вперед и как следует рассмотрев свое будущее рабочее место. Да, приборы самые лучшие, последние разработки, о некоторых из них пока можно прочитать только в специализированных военных журналах.

– Система дальней навигации «Орион», – слабым голосом сказал пилот самому себе. – Можно умирать счастливым… Еще ее не запустили в производство, и она считается самым секретным проектом NASA. Ребята, обратите внимание – здесь аппаратура самых разных фирм! Наши – английские, американцы из «WY», Япония… Система маневрирования в пространстве – русская, от «Энергии». Если я правильно помню, в России ее пока только испытывают.

– Испытывают, – язвительно подтвердил Гильгоф. – И хотелось бы узнать, что за умник попер опытный образец, считающийся государственной тайной? Меня допускали к разработке только на стадии завершения, поэтому знаю… Мы, конечно, представляли этот комплекс на авиакосмическом салоне в прошлом году – помните, какой фурор был в Фарнборо? – но детали проекта засекречены почище, чем коды к использованию «черного чемоданчика» главы государства. Бред какой-то…

– Господа, отчего же вы не присаживаетесь?

Казаков вздрогнул от звука чужого голоса. Это кто еще? И почему его раньше не заметили?

– Что за цирк? – нервно спросил Гильгоф. – Вы откуда взялись, человек хороший?

Вся компания аж отступила на шаг назад. В одном из кресел салона отдыха восседал поседевший, но моложаво выглядящий мужчина с серыми глазами, тяжелой челюстью и короткой стрижкой. Чуть лысоватый на макушке. И одет почему-то в древнеримскую тогу – белую с красно-золотым меандром. Смотрится по-идиотски посреди навороченного современнейшего корабля.

– Вы кто? – повторил Казаков, непроизвольно кладя руку на автоматическую винтовку. – Хозяин?

– Хозяин, – согласился человек. – Господин лейтенант, не следует так нервничать! Оставьте оружие в покое. И вообще, уважаемые гости, не нужно бояться. Простите, что подслушивал ваши разговоры, но вы были правы – если бы мне требовалась ваша смерть, она немедленно последовала бы. Корабль отлично вооружен, а защищен еще лучше.

– Можно узнать, – выступила вперед Маша Елыгова, – как все-таки ваше имя? А то неудобно… Вы нас, похоже, знаете, а мы пребываем в неведении.

– Вы замерзли, Мария Дмитриевна? – Хозяин любезно улыбнулся. – Посмотрите в баре, найдете все, что душе угодно. От вульгарной водки до самых изысканных ликеров. Что до моего имени… Э-э… Гай Юлий Цезарь, сенатор, а впоследствии император Рима.

– Издеваетесь? – сквозь зубы прошипел Казаков. – Мы серьезно спрашиваем! Что это, черт возьми, означает?

– Вы недовольны своим спасением? – с огорчением поднял брови Цезарь, не поднимаясь с кресла. – Хотите и дальше сидеть на морозе? Ждать помощи неизвестно от кого? И это в то самое время, когда на орбите висит рейдер «Киото», пережидая бурю для того, чтобы спуститься вниз и поговорить с вами по душам, попутно забрав некоторые исключительно ценные предметы, найденные Вениамином Борисовичем?

– Кто вы такой, в конце концов? – в голос рявкнул Казаков, сжимая кулаки.

– Кто? – неожиданно воскликнул Бишоп. Андроид первым уяснил в чем дело. – Да вот кто!

Искусственный человек без всякого страха прошел к столику, остановился рядом с «хозяином», поднял руку, стянул с нее перчатку и, театрально пошевелив пальцами, запустил ладонь прямо в грудь Цезарю. Рука Бишопа погрузилась в тело почти по локоть. Человек не обратил на это никакого внимания, а только поморщился.

– И что? – безмятежно спросил он. – Голографических фантомов никогда не встречали? Добро пожаловать на борт «Юлия Цезаря», господа! То, что вы видите перед собой – только визуальное воплощение личности бортового ИР.

– Как сделано… – Гильгоф аж за голову схватился, с восторгом наблюдая за фантомом. – А мы купились, идиоты! Нет, вы гляньте, какая красота! Кто ж так насобачился создавать визуальные иллюзии? Это не совмещенные лазерные лучи! Видимо, совершенно новый принцип построения изображения! Эй, Цезарь, а ходить ты можешь?

– Могу, – согласился овеществленный неведомой техникой ИР корабля. – Простите, что не пришел вас встретить. Программа моих перемещений запускается только при полной активации всех систем малого рейдера, на борту которого вы находитесь. Сейчас корабль отдыхает. Господа, метеорологический прогноз неблагоприятен еще как минимум на двенадцать часов. За это время в данный район планеты никто не сунется. Можете отдыхать. Как только придет время, я вас разбужу.

– Какое время? – настороженно переспросил Гильгоф. – Эй, эй, ты куда?

Изображение бывшего римского императора несколько раз моргнуло, дернулось, и фантом растворился. Кресло осталось пустым.

– Искусственный разум корабля на вызовы не отвечает. – Бишоп, которому фокусы владельцев «Цезаря» были малоинтересны, уже вовсю общался с компьютером центра управления. – Зато появился подробный план этой замечательной машины. Нас действительно приглашают отдохнуть. Кстати, все управление кораблем и системы связи полностью заблокированы…

– Шикарная тюрьма, – заключил Казаков. – Но не возвращаться же на мороз? Ладно, будем ждать. Для начала осмотрим корабль и как следует пообедаем. Кажется, автоповар здесь предназначен отнюдь не для обслуживания казарм…

Лейтенант перегнулся через перила винтовой лестницы, ведущей вниз. Оттуда на него уставились десяток лиц, на которых уже сияла отнюдь не призрачная надежда.

– Ратников! – гаркнул командир экспедиции. – Осмотри все в правом коридоре! Эккарт и его взвод изучают левый. Огонь не открывать!

Маша тоже спустилась вниз, решив самостоятельно пройтись по невиданному кораблю. Любопытно, какие еще сюрпризы им приготовлены? Оставаться с Гильгофом и докторами, которым Казаков препоручил надзирать за полковником Кеннетом (американец, похоже, смирился со своей судьбой и поглядывал на все происходящее с философским выражением на лице), почему-то не захотелось. Тем более что ученый уже начал потрошить бар, вытянув оттуда бутылку мерзкой и воняющей одеколоном рисовой водки сакэ.

* * *

Следующий общий сбор состоялся только по прошествии восьми часов. За это время «Цезарь» был изучен сверху донизу. Неожиданно сами по себе активировались реакторы корабля, производя гораздо больше энергии. Будто бы биоэлекгронный мозг старался помочь людям как следует осмотреть его владения. Машу невероятно напугало явление фантома (все в той же белой тоге и дебильном лавровом венце на голове) в момент, когда она прогуливалась по коридору, рассматривая находящиеся за прозрачными стенными панелями научные отсеки. Там уже копошились Гильгоф и врачи, пришедшие в неописуемый восторг от предоставленного оснащения.

«Хотите отдохнуть, Мария Дмитриевна? – Призрак, невероятно похожий на живого человека, возник за спиной Маши, заставив ее сердце заколотиться в два раза быстрее. Цезарь стоял на ковровой дорожке, но его сандалии не приминали ворс, отчего иллюзия не была полной. – Пожалуйста, следуйте за мной».

Он бесшумно двинулся дальше по коридору и наконец остановился возле одной из дверей. Без всякого участия Маши щелкнул замок.

«Ключ на столике, – сообщил искусственный разум. – Там же компьютер, оснащенный всеми необходимыми для вас программами. В шкафчике чистое белье и более удобная одежда, чем ваш комбинезон. Какие-нибудь просьбы?»

– Ну-у… – протянула Маша, теперь уже совсем без боязни глядя на фантома. Невероятно, даже складки тоги колышутся при любом движении. – А чашку кофе?

«Пакетики с концентратом – в ящике стола. Я уже включил нагреватель, поэтому кипяток будет готов через полторы минуты, – пояснил Цезарь. – За бутербродами придется сходить к автоповару в кают-компанию. Еще что-нибудь?»

– Ты чей? – несколько невнятно спросила Маша. – Я имею в виду, кто твой хозяин?

«Сожалею, но эта информация закрыта – Губы призрака очень натурально шевелились в такт звукам. Да какой он призрак! Привидения обычно колышутся, через них просвечивает окружающая обстановка, и… Не существует никаких привидений! А это – всего лишь плод работы техники высочайшего класса. Кажется, что если дотронешься до тоги, почувствуешь под пальцами льняную ткань. – Со временем вы все узнаете. Простите, я должен переместиться, у господина лейтенанта на складе оружия возникли некоторые проблемы».

Фантом растворился, будто его и не было никогда. Маша по-хозяйски вошла в каюту, осмотрелась (ни дать ни взять номер отеля «Хилтон» на одного человека!). Щелкнул нагреватель и металлическим неестественным голосом сообщил: «Вода достигла температуры кипения. Доброго чаепития».

– Фантастика! – Госпожа консультант расхохоталась. Все еще вздрагивая от смеха, Маша заглянула в ванную комнату каюты, отметила, что душ работает, и начала стягивать с себя армейский комбинезон. Цезарь не врал – в шкафчике взаправду обнаружились новые чистые вещи, теплое одеяло и простыни из настоящей шелковой ткани. Владелец корабля не скупился даже на мелочи.

«Вот интересно, – подумала Маша. – Что за проблемы у Казакова на оружейном складе? Постойте, здесь и оружейный склад имеется? Впрочем, ничего удивительного. Пускай мужчины развлекаются со своими любимыми игрушками, а я лучше отдохну. Если нас убьют, то, по крайней мере, следует умереть с приятными впечатлениями!»

В душе была и холодная и горячая вода. Из отдельного маленького краника тонкой струйкой выливался безумно дорогой натуральный хвойный шампунь.

…А лейтенант Казаков и не думал отдыхать. Когда его подчиненные вскрыли один из отсеков «Цезаря», то раздался такой дружный радостный вой десятка глоток, что лейтенант понял: в этом раю лучше оставаться навсегда.

Смартганы самых последних моделей, с автоматическим наведением и прицелом, работающим в любых диапазонах – обычный, инфракрасный, принимающий сигналы от любого движущегося объекта и обнаруживающий затаившегося противника. Безгильзовые винтовки с лазерным прицелом, легкие пехотные гранатометы, оснащенные «умными снарядами», мины почти любых образцов, ракетницы, уникальные, производящиеся буквально единицами в Канаде индикаторы движения живых организмов, принимающие сигналы в радиусе до трех километров… Четыре системы немецкой фирмы «Alkett» – универсальное оружие, в одном корпусе совмещаются зарядное устройство, отсылающее единовременно до двухсот патронов к цели, ракетомет, стрелы с отравленными наконечниками и еще бес знает что. Тяжеленькая вещица, но очень полезная. Отдельно стояли мини-ракетные установки «Сорокопут» – боеголовка с ядерным зарядом сверхмалой мощности, способным, однако, за мгновение уничтожить целый полк противника. Канистры с отравляющими веществами. Нашлись также два десятка пистолетов «Звезда», стреляющих плазменными разрядами, станковый дезинтегратор – эта штуковина могла превращать в молекулярную пыль любой металл – и несколько огнеметов с полностью заряженными баллонами. И прочее, прочее… Словом, волшебная сказка, в которой очутился человек, понимающий толк в оружии.

И повторяющаяся странность. Все системы вооружения произведены в самых разных странах: Германская империя, Россия, США, Европейский союз, Южно-Африканская республика… Настоящая коллекция всего самого лучшего, самого безотказного и разрушительного. С подобным арсеналом можно за пару часов полностью зачистить крупный город.

…Итак, выяснилось следующее: «Цезарь» имел восемь крупных отсеков и складов. Любому человеку, интересующемуся наукой, медициной, военным делом здесь можно было найти все, что душе угодно для занятий любимым делом. Пространство между двумя коридорами в центре корабля было занято под каюты экипажа – четыре индивидуальных (видимо, для офицеров) и три общих, каждая на десять мест. Жизненного пространства хватало с избытком. Гильгоф вслед за Машей и после того, как внимательнейше изучил установленную в биологической лаборатории челнока аппаратуру, захватил в пользование каюту с начищенной бронзовой табличкой «Капитан». Казаков предпочел оставаться со своими людьми и устроился в менее комфортной, но тоже отлично оборудованной общей комнате. Заснул лейтенант со счастливым лицом и каплями оружейной смазки на одежде. Тем более что обед, приготовленный поваром-роботом, был великолепен, как и сам «Юлий Цезарь». Нашлась даже икра. Черная. И холодное пиво. Сказка…

И никто ни о чем не беспокоился. Неизвестный хозяин этого замечательного летательного аппарата сделал все для того, чтобы люди почувствовали себя в безопасности, или просто отвлек их внимание, превратив корабль в подобие набитой оружием и лучшей техникой пятизвездочной гостиницы. Но из гостиницы можно выйти, а вот отсюда… Куда? На восьмидесятиградусный мороз?

Из всего экипажа не спали только поставленные на всякий случай на стражу двое солдат да Ник Фарелл вместе с Бишопом. Последние старательно изучали все особенности системы пилотирования «Цезаря», чтобы в сложный момент не попасть впросак. Попутно обнаружилось, что корабль действительно имеет на вооружении четыре ракеты, а начинка у них самая опасная: две с обычными атомными бомбами по двадцать пять килотонн, и еще две несли термоядерные заряды такой мощи, что у англичанина глаза на лоб полезли, когда он увидел выкладку компьютера. Подобные милые штучки имелись на вооружении только у армий Русско-германского альянса, США и Китая и держались под семью замками. Никакая частная организация, а тем более – обычное физическое лицо не могли даже мечтать об обладании такими игрушками. И все равно ясно: «Цезарь» не может принадлежать государственным структурам любой великой державы. Хотя бы потому, что некоторые компьютерные программы навигации, обороны или управления кораблем являлись частной разработкой и не несли на себе никаких известных на Земле товарных знаков. Военные всех государств используют только свое собственное программное обеспечение, над которым тщательно и долго работают специалисты из закрытых институтов наподобие «Калуги-9».

– Бишоп, а что ты на это скажешь? – Пилот потянул андроида за рукав и ткнул указательным пальцем в один из мониторов.

На экране мерцало вырисованное синими линиями изображение корабля, а вокруг него змеились несколько разноцветных ореолов, будто «Цезарь» оказался в самой середине радуги.

Андроид повернулся, сдвинув брови, рассмотрел, читая русскоязычный текст, и пояснил:

– Системы защиты, судя по всему. Никогда ничего подобного не видел. Ну красный цвет – это понятно. Генерация магнитного поля, отводящего астероиды, некоторые виды снарядов и осколки. Желтый ореол – молекулярная защита при полетах в атмосфере, энергетическое поле…

– А фиолетовый и зеленый? – выпятил нижнюю губу Фарелл.

– Не знаю. Просто не знаю. Поройся в базе данных.

«Вас не должно это особенно интересовать».

Бишоп и пилот обернулись. За их спинами стоял Цезарь в своей дурацкой тоге. Наверное, у владельца корабля своеобразное чувство юмора, раз он позволил искусственному разуму воплощаться в образ римского императора.

«Какая разница? Челнок полностью защищен от всех видов излучения и энергетических разрядов любой разновидности. Даже если неподалеку случится ядерный взрыв, мы уцелеем с большой долей вероятности. Главное – не очутиться в эпицентре. Не забивайте себе голову ненужными вопросами. Всем, что касается оборонительной и защитной техники, заведую я. Господа, я уже разбудил ваших коллег, а посему прошу спуститься в кают-компанию. Для беседы о дальнейших перспективах нашего сотрудничества. Буря постепенно стихает, надо улетать, а у нас еще найдутся дела на Сцилле».

– Дела? – Когда фантом, как обычно, без предупреждения, исчез, Фарелл поднял взгляд на Бишопа. – Какие дела?

– Не знаю. – Андроид снова был вынужден признаться в неведении. – Но раз сказано – надо идти.

– Я, сержант армии его величества короля Великобритании и Ирландии, должен слушаться какого-то привидения! – сокрушенно вздохнул Фарелл. – Надеюсь, устами этого призрака говорит его хозяин-человек. Было бы обидно потом узнать, что мы натолкнулись на самостоятельно существующий и сбежавший от людей корабль, компьютер которого сошел с ума. Классический сценарий для фантастического фильма.

– Ничего подобного в реальной жизни не бывает, – с авторитетным видом сказал Бишоп. – Вы, люди, отнюдь не самоубийцы. Никто из вас не позволит разумной машине выйти из-под контроля. Мистер Фарелл, это же основной принцип построения искусственного интеллекта!

– Кто его знает, – фыркнул пилот. – Триста лет назад, например, считали, что межзвездные путешествия невозможны. А что теперь? Ладно, пошли. Послушаем, что он нам наворкует.

Глава девятая

КТО КОМУ КОНКУРЕНТ?

Планета LV -934 «Сцилла»,

ориентировочно – 10 февраля 2280 г.

– Я никогда на это не соглашусь! Слушай, голографический урод, да ты понимаешь, чем может кончиться подобная авантюра?!

«Уверяю вас, господин лейтенант, операция проработана до мелочей и абсолютно безопасна, – фантом «Цезаря» не обратил никакого внимания на сыпавшиеся последние пять минут в его адрес откровенные оскорбления. – Будут задействованы все системы безопасности экипажа и корабля. Я знаю, с чем имею дело».

– Слыхала я такие речи! – В атаку на компьютер корабля вступила Маша. – Тебе, дружок, известно такое имя – Рональд Хиллиард? Так вот, упомянутый господин тоже был уверен, что все предусмотрено и никаких неожиданностей априорно быть не может. Только Иные об этом не знали. Результат самый плачевный – погибло почти пятьдесят человек, а сам Хиллиард познакомился с этими тварями что ни на есть вплотную.

«Я слышал об этом, – успокаивающим тоном ответил Цезарь. Создателями программы было продумано все – даже модуляции звуков его речи. – Но от имени моего владельца я настоятельно рекомендую исполнить эту просьбу. Потом можете уничтожить животное».

– А если не согласимся, тогда что? – Казаков агрессивно подался вперед и едва не вытянул руку, чтобы сгрести Цезаря за грудки. Вовремя одумался: смешно выглядело бы. Человек атакует привидение!

«Сожалею. – Виртуальное лицо фантома изобразило искреннюю печаль. – Но в этом случае я буду вынужден попросить вас покинуть корабль. В случае отклонения данного предложения у меня найдутся способы выставить вас вон. Не беспокойтесь, я не стану никого убивать. Сами умрете на морозе следующей же ночью».

– Сволочь ты, а не император. – Казаков сказал как плюнул. – Вот последствия приема роскошных подарков!

«Я не являюсь подарком, – ответил ИР корабля. – Я лишь выполняю приказы хозяина, которые может изменить только он сам. Когда операция будет закончена и ваша команда выполнит свои функции, я доставлю вас на Землю. Хозяин просил передать дословно следующее: „Господа, если хотите получить самые мыслимые награды от правительства России и притом остаться живыми, выполните мою просьбу. Только потом вам будет открыт доступ к информации о проектах „Нового джихада" и месторасположении базы, где находятся Иные"».

– Твой хозяин вполне мог отыскать обычных наемников и предложить им претворить в жизнь свои фантазии. Мы-то здесь при чем? – Мария Ельцова тоже разозлилась. Душ и горячая вода – это, конечно, прекрасно, но вся роскошь Цезаря на поверку оказалась знаменитым бесплатным сыром из мышеловки.

«Наемникам нужно платить, – очень натурально пожал плечами фантом. – А вы подвернулись на редкость вовремя. Вы же понимаете, что успешное выполнение и даже перевыполнение миссии в интересах правительства будет вознаграждено тем же самым правительством. Мой хозяин…»

– Хочет на елку влезть и задницу не ободрать! – перебил Гильгоф. – И прибегает к самому вульгарному шантажу! Передай ему, что так делать неприлично.

«Передам, – согласился Цезарь. – Обязательно. Ну, господа, думайте. У вас не так много времени. Не понимаю, чего вы боитесь? Корабль отлично защищен как снаружи, так и изнутри. Вы вооружены более чем хорошо. Живой организм Иного вывозить на Землю не требуется. Попробуйте здраво оценить ситуацию. Вам грозит лишь гипотетическая опасность. Положительных сторон в деле значительно больше. Сейчас я уйду. Через двадцать минут извольте дать решение».

На сей раз фантом не стал эффектно исчезать в никуда, а царственно прошествовал к трапу, ведущему в кабину, и с достоинством знающего себе цену порфироносца поднялся по ступеням. Тога колыхалась, лавровый венок чуть съехал на правое ухо.

– Наверняка подслушивает, – опечаленно вздохнул Гильгоф. – Нуте-с, господа авантюристы, что решим?

– Выбор небогатый. – От волнения у обер-лейтенанта Эккарта усилился акцент. – Можно, конечно, устроить героическое самоубийство – например, активировать мины с оружейного склада и взорвать «Цезаря» к чертям…

– …И он усыпит нас или отравит газом еще на полдороге к складам, – перебил Казаков. – Нерационально. Другие соображения?

– Гордо хлопнуть дверью и уйти, – предложила Маша.

– И далеко мы уйдем? – мигом взбунтовался один из врачей. – Мария Дмитриевна, мне кажется, что нас просят не о самом невыполнимом деле. Конечно, риск есть, но после исполнения открываются потрясающие перспективы…

Действительно, перспективы были неплохие. Улететь со Сциллы на шикарном «Цезаре», проверить на прочность оборону «Нового джихада» и (теоретически) героями вернуться домой. Для исполнения этого захватывающего дух проекта требовалось всего ничего: поймать сбежавшего обратно в комплекс S-801 Иного и взять у существа образцы живой ткани.

Цезарь изложил программу жутковатого эксперимента с предельной ясностью. Господин Гильгоф при помощи инфразвукового ретранслятора, найденного в американской лаборатории, выманивает зверя из укрытия, заставляет его пройти в исследовательский центр корабля, где животное усыпляют и безбоязненно забирают пробы. Потом Иного отправляют обратно, «на улицу», и там пристреливают. Или, если угодно, подвергают эвтаназии и забирают труп с собой для дальнейших исследований.

На словах все выглядело крайне просто. Цезарь обещал, что примет самые строгие меры безопасности. А бортовая лаборатория корабля оборудована всеми необходимыми инструментами для проведения столь необычного опыта.

– Но как его усыпить? – бушевал Гильгоф. – Мы почти ничего не знаем о морфологии этого существа! О его физиологических возможностях! Сорбент-окислитель дезактивирует любой яд, который мы введем в организм животного! Травить газом? Вдруг Иной от нервно-паралитического соединения только лишь чихнет? Или вообще начнет куролесить, будто от ядреной дури? Нам еще не хватало на борту прибалдевшего Иного с галлюцинациями и наркотическим возбуждением! Представляете, что он может натворить?

«Цезарь» ответил, что попытка не пытка, в лаборатории можно найти любые наркотизирующие вещества и перепробовать их действие по очереди. Маша резонно заметила, что настолько крупный и опасный хищник, как Иной, вряд ли останется доволен, если ему начнут прыскать в морду всякой отравой. Вдруг он выйдет из подчинения? И вообще, даже если животное заснет, то каким образом брать клеточные пробы? Кислота разъест любые инструменты.

«Предусмотрено, – ответил ИР. – Большая часть оснащения для полостных пункций выполнена на основе керамических соединений. Ваша задача – переместить в анализатор хотя бы несколько живых клеток».

И тут Машу осенило.

Что просил привести из экспедиции Удав Каа? Правильно, образцы живой ткани или хотя бы сведения об исследованиях американцев! Наука ради науки, понимаете ли… Интересно ему, этой упомянутой уважаемым адмиралом Бибиревым «внегосударственной силе». Напрашивается очевидный вывод – «Цезарь» принадлежит именно Удаву Каа. Но позвольте, адмирал намекнул, что говоривший с Ельцовой через Интернет человек – гениальный программист. Так сказать, «хакер от Бога». Откуда у программиста, пусть и наделенного почти сверхъестественными способностями, такое количество денег? «Юлий Цезарь» даже на самый непрофессиональный взгляд стоил много миллиардов долларов. Откуда могут взяться средства для приобретения самой последней техники, наиболее секретных разработок и компьютерных программ (следовательно, владелец корабля имеет возможность либо подкупать, либо неким образом шантажировать ученых в лабораториях мира, а с ними и военных, отвечающих за безопасность и тайну исследований…). Подобные развлечения может позволить себе исключительно богатый и влиятельный человек. Кем он может быть?

Маша вспомнила имена самых обеспеченных людей планеты. Владелец корпорации «Майкрософт» Уильям Гейтс Восьмой? Зачем ему это нужно? Безусловно, на него работают наиболее выдающиеся компьютерщики мира, но Гейтс никогда не интересовался биологией – двум богам служить нельзя. Директора «WY»? Тем более бред: они никогда не стали бы помогать русским спецслужбам, особенно после скандального судебного процесса, едва не разорившего Компанию. Господин Ван Льюен, генеральный директор «WY», наверняка хотел бы заполучить живого Иного. Да собственно, он владел им – база S-801, как выяснилось, была совместной разработкой Компании и министерства обороны США.

Кто еще? Люди, разбогатевшие совсем недавно благодаря своему таланту? Киноактеры, писатели, те же хакеры? Глупее мысли и представить нельзя… Мафия? В этом случае сам собой напрашивается вывод: если организованной преступности Европы, России или Америки требуется этот зверь, то они предпочли бы видеть живой организм, а не образцы тканей, интересные только узким специалистам. Мафия вообще занимается не биологическими изысканиями, а более прозаичным делами: торговлей оружием, наркотиками, галлюциногенной химией, редкоземельными элементами – обычные занятия преступных организаций во все времена с поправкой на космическую эру. Зачем мафии Иные? Конкурентов пугать? Держать в качестве необычного домашнего животного? Смешно!

Если «Цезарь» действительно принадлежит Удаву Каа, то следует подумать над следующим: что представляет собой «негосударственная сила», уважаемая самим всемогущим Бибиревым? Еще одна Контора, некогда входившая в государственные структуры, а затем вышедшая из-под контроля? Звучит фантастично. Ни одна держава никогда не допустит существования абсолютно независимой Конторы.

Но если последняя не вредит государству, а наоборот, сотрудничает с ним? И вдобавок владеет почти неисчерпаемыми банковскими счетами, имеет выходы на военно-промышленные структуры других стран, доступ к наисекретнейшим бумагам, содержит своих агентов влияния в правительствах? Разве Бибирев станет резать курицу, несущую золотые яйца?

«Кажется, я забралась в область абсолютных вымыслов, – с грустью подумала Маша. – С одной стороны, ничего подобного не может существовать. С другой – „Цезарь" более чем реален. И Удав Каа переслал мне документы ЦРУ с грифом „совершенно секретно". Вдобавок он знал, о чем говорилось на совещании в Зимнем дворце, о лаборатории на Сцилле… Может быть, именно он пытался предупредить нас при помощи дурацкого мультика с Дедом Морозом? Учитывая фантом римского императора, можно предположить – у Удава чуточку странное чувство юмора».

– Что решим? – Казаков спросил больше у самого себя, нежели у других, и наконец признался себе, что выбора нет. Лейтенант в упор глянул на Гильгофа: – Вениамин Борисович, получится сделать то, о чем нас просят?

– Если подходить к проблеме с технической стороны, – с видом академика, критикующего диссертацию молодого аспиранта, изрек Гильгоф, – мы можем натолкнуться на непредсказуемые сложности. Загнать животное в корабль я вполне сумею. Затем…

Господин ученый пожевал губами, уставившись на потолок с огромным овальным светильником, на стекле которого пестрела нарисованная карта мира доколумбовой эпохи, и, подумав, сказал:

– Лично мне не хочется возвращаться на мороз. Я человек южный, люблю тепло. По-моему, «Цезарь» и его владельцы не хотят нам зла. Рассудим здраво: предложен вполне естественный гешефт – мы поможем им, они помогут нам. Лейтенант, какая диспозиция?

– Раз так, – оживился Казаков, – мы выходим наружу, отыскиваем зверя, вы, Вениамин Борисович, под нашей охраной препровождаете его в лабораторию корабля и приступаете к взятию анализов живой ткани.

– Не я, – мигом открестился Гильгоф и указал на Машу. – Я не биолог, а технарь! Пускай подобными экзерсисами занимается госпожа Ельцова.

– Спасибо, – безнадежно усмехнулась Маша. – Заставляете единственную присутствующую на корабле женщину копаться в кишках живого хищника? А вдруг он меня покусает?

– Сделаем прививку от бешенства. – Казаков едва подавил смех и, повысив голос, воззвал: – Эй, Цезарь?! Ты где? Мы согласны1

Фантом не появился, зато прозвучал голос из динамика над автоповаром.

«Очень рад, что представленные мною доводы вас убедили. Располагайте имуществом корабля по своему усмотрению. Если потребуется, я немедленно помогу вам консультациями. Спасибо».

Уже через десять минут вся команда военных, Маша, доктор Гильгоф и андроид собрались у шлюза, ведущего к трапу и выходу из корабля. Мария Дмитриевна не без отвращения снова влезла в армейский комбинезон – тесноватый, но отлично предохраняющий от холода. Казаков и Эккарт вооружили своих людей так, словно предстоял штурм крепости – наверное, очень хотели испытать в деле новое оружие. Однако привезенные с собой винтовки стандартного армейского образца тоже прихватили – неизвестно, как поведут себя подаренные владельцами «Цезаря» игрушки.

Толстая дверь шлюзового отсека уползла в корпус корабля, в помещение белыми клубами ворвался морозный воздух. Широкая лестница трапа опустилась на снег.

– Между прочим, – Гильгоф натянул на лицо шерстяную маску, – в уставе рыцарского ордена тамплиеров – помните таких? – было сказано, что рыцари имеют право охотиться только на львов.

– Мы же не тамплиеры, – почему-то весело сказал лейтенант. – Однако мне кажется, что Иные ничуть не уступают этим большим ленивым кошкам. Вперед, охота начинается!

* * *

Осторожный рассвет начал окрашивать облачное небо в серовато-оранжевые цвета. Над Сциллой висели густые сумерки, но, по крайней мере, исчезла непроглядная ночная тьма, да и буран притих – повалил густой снег, нагромождая вокруг разбитых строений базы дюны сугробов. Снег на этой планете имел одно располагающее к себе качество – повышенную плотность. В его сугробах нельзя было утонуть, провалившись по самую шею. Легко преодолевались даже наиболее серьезные заносы. Крупные, очень жесткие снежинки сминались под ботинками в массу, похожую на брикет льда, и люди утопали в сугробах лишь по голень.

На цилиндрические здания разрушенной колонии намело огромные, очень смахивающие на взбитые сливки, украшающие пирожные, снежные шапки. Четвертый блок вовсе обрушился – поврежденные опоры не выдержали дополнительной массы. Остальные здания уцелели, только были по самые окна заметены вьюгой.

Встал вопрос: где мог спрятаться Иной? Если отряд вступит в здания комплекса, то подвергнет себя нешуточной опасности. Вдруг животное не заснуло, а уселось в засаду и поджидает неосторожных жертв? Зверь мог атаковать откуда угодно – из вентиляции, складских помещений, кают… Радиус действия ретранслятора, который сжимал в руках Гильгоф, ограничивался только десятью метрами, а здания колонии (и уж тем более – ледяные пещеры внизу) раскинулись на большой территории. Решено было тщательно осматривать каждое помещение, предварительно изучив его с помощью детектора движений и биосканера.

Температура повысилась до вполне терпимых цифр. С начала рассвета было около минус пятидесяти, и каждый час мороз уменьшался на два-три градуса.

Отряд, внимательно обыскав основные здания, продвигался дальше. Административный корпус, склад, жилые помещения пустовали. Доктор Гильгоф периодически отправлял в пространство сигнал, который можно было охарактеризовать словами приказа «Иди сюда!», но зверь не появлялся.

И только когда люди пришли в лабораторию, стало ясно – зверь где-то поблизости.

– Ого! – Казаков, выставив перед собой автоматическую винтовку, мягким кошачьим шагом прошел мимо опустевших клеток к маленькому и очень неприглядному кладбищу, где были свалены тела бывших сотрудников базы. – Посмотрите, наш приятель побывал здесь!

Вероятно, Иной, огорченный неудачной охотой на живого человека, забрел в помещение исследовательского центра пообедать. Маша, находившаяся под неусыпной охраной сержанта Ратникова и немецкого капрала, фамилии которого она не помнила, по просьбе Казакова осмотрела несколько тел. За прошедшую ночь на них появились знакомые повреждения. Явно поработали челюсти темноокрашенного хищника – если громадные насекомые, изредка появлявшиеся на базе, аккуратно срезали серповидными жвалами куски мертвой плоти, то Иной действовал по своему обычному принципу. Вначале внутренние челюсти захватывают мясо, втягивают добычу в пасть, а уже затем основные клыки отхватывают изрядный кусок. На промерзших трупах эти отметины были очень хорошо заметны – сохранились даже следы саблевидных зубов Иного.

– Он голодный, – заметил Гильгоф. – Новое осложнение. Не думаю, что зверю было приятно питаться мерзлым мясом. Если обратить внимание на количество… э-э… извиняюсь перед дамой, съеденного и на размеры животного, то получается, Иной только слегка перекусил.

– Предлагаете его покормить? – прищурился Казаков, с неудовольствием рассматривая повреждения на трупах. – Постойте-ка… Бишоп, я слышал, что на Ахероне ты кормил своего серебристого знакомца. Чем?

– Мясным концентратом, – тотчас ответил андроид. – Он съел не меньше пяти килограммов Может, и этот будет жрать? На продовольственном складе «Цезаря» я нашел достаточно много таких брикетов…

– Зарегистрировано движение, – вдруг выкрикнул Гильгоф, вытягивая левую руку с закрепленным на рукаве детектором. – Тридцать метров, сорок семь градусов левее. Масса объекта – килограммов пятьдесят.

– Второй объект. – Сержант посмотрел на свой индикатор, начавший тихо попискивать. – Идет в том же направлений.

Судя по сигналу аппарата, улавливающего изменения плотности воздуха, возникающие при движении живых организмов, Иной и еще кто-то (скорее всего, волосатый насекомыш, названный в честь герра Эккарта) находились в соседнем здании, соединенном с лабораторией прямым коридором.

Казаков и первая группа военных быстро прошли через туннель, за ними отправился научный персонал, прикрываемый четырьмя операторами «умных винтовок». Ну точно: черный хищник охотился.

Иной, как разглядел стоящий у шлюза лейтенант, восседал на потолке, внимательно наблюдая за перемещением «уродца Эккарта». Насекомое с целеустремленностью маленького танка ползло по полу в направлении лаборатории. Мелькали толстые членистые лапы, многочисленные фасеточные глаза на двух головах отражали тусклый утренний свет, льющийся из окон. Ни тот, ни другой, судя по всему, людей пока не видели, но представляли серьезную опасность. Челюсти насекомого по силе не уступали хватке Иного.

Казаков жестами указал своим на движущуюся мохнатую тварь, приказывая ее немедленно прикончить, но хищник опередил. Зверь, дождавшись, когда двухголовый «уродец» будет проползать точно под ним, оторвался от потолка, упал сверху на так ничего и не сообразившего местного падальщика, одним движением лапы проломил покрытый шерстью панцирь, одновременно ударив существо наконечником хвоста в одну из голов. Насекомое дернулось, вяло пошевелило лапами и почти мгновенно издохло. Иной взялся за обед.

– Сергей, – прошептал Гильгоф, – пустите меня вперед.

Вениамин Борисович, как потом было оценено, поступил исключительно глупо, что едва не стоило ему жизни. Заметив движение, Иной оторвался от трапезы, вытянулся мордой к человеку и зашипел. Бишоп мгновенно оценил этот звук как предостерегающий. Животное предупреждало гипотетического конкурента, что ему не следует рассчитывать на добычу.

Несколько секунд Иной изучал силуэт, появившийся прямо перед ним на расстоянии трех-четырех метров, два раза коротко пискнул…

Андроид, оттолкнув обоих лейтенантов – и Казакова, и Эккарта, бросился вперед. Он понял, что первая фонема Иного была обращена к материнскому организму: «Атаковать?» Не получив ответа от главы семьи, зверь принял решение самостоятельно, сопроводив его подобием боевого клича.

Доктор Гильгоф как ни в чем не бывало стоял перед животным, вытянув руку с ретранслятором и сюсюкая:

– Ах ты мой маленький… Иди сюда, дружить будем… Твою мать!!!

Зверюга кинулась на ученого с молниеносной быстротой. Гильгоф просто не успел нажать нужную клавишу, отправлявшую неслышный приказ «Стой спокойно, не обращай ни на кого внимания». В то же мгновение сильная ладонь Бишопа ухватила доктора за рукав, дернула, и Гильгоф покатился по полу, прикрываемый андроидом. Челюсти Иного рассекли воздух в месте, где стоял ученый, секунду спустя.

– Стоять! Никому не двигаться! – Гильгоф не потерял контроля над ситуацией, даже сильно ударившись спиной об пол. Больше всего он боялся, что военные начнут стрельбу. Иной замер, пригнувшись, и, видимо, размышлял, на кого броситься – на Казакова и Эккарта или на доктора? Зверя сбивал с толку Бишоп – вроде бы теплокровное существо, но в то же время неживое. Андроид находился всего в полутора метрах от Иного. Просто стоял с уверенным видом. Вряд ли зверь станет нападать на искусственного человека, в котором почти в равных пропорциях смешались плоть и металл. Иной отнюдь не глуп – синтетические люди несъедобны и не могут служить носителем эмбриона. Следовательно, они не подходят в качестве объекта охоты.

– О, получилось! – взвизгнул от радости Гильгоф. Его палец, затянутый в ткань перчатки, лежал на одной из клавиш ретранслятора, полностью утопив ее в корпусе. – Со мной все в порядке! Не вздумайте стрелять!

– Брать живым… – зло бросил Казаков. – Вот как это называется. Доктор, еще один такой выверт – и я вам морду набью, честное слово!

Ученый встал, как ни в чем не бывало, и пружинистой походкой победителя подошел к Иному. Животное сидело на полу в позе, которую знакомый с системой анималистических знаковыражений Бишоп без труда определил как «жест подчинения». Иной не двигался и, казалось, вообще не обращал внимания на человека.

– Ой, забыли взять видеокамеру! – сокрушенно охнул Гильгоф. – Какой был бы кадр – я и мой домашний любимец! Я – рядом с наиболее жутким хищником, встречавшимся людям за всю историю цивилизации! Маша, они все-таки не выдержали конкуренции! Помните наш спор в Плесецке?

Ельцова помнила. Но ей не давала покоя мысль, что они упустили некую важную деталь. Какую? Если она не вспомнит и вовремя не предостережет, этот «укрощенный» Иной еще даст прикурить всей команде. Но что упущено? Что забыто? Маша никак не могла сообразить.

Зверь действительно подчинялся. Было странно видеть, как огромный (если вытянется в полный рост, то превзойдет человека высотой раза в полтора) Иной-хищник, универсальный и опаснейший убийца, безмятежно переносит хамские действия со стороны доктора Гильгофа. Ученый, ничуть не боясь, похлопывал ладонью по закрывающему череп гладкому панцирю, проводил пальцем по острейшим клыкам длиной не менее семи-восьми сантиметров, подергивал чудище за лапу, будто здороваясь… Неужели Иных действительно можно обуздать, используя лишь моделируемый техникой инфразвуковой сигнал материнского организма – королевы, возглавляющей семью?

«Конкуренция, значит… – подумала Маша, наблюдая за беспечным ученым. Не будь на его лице маски, она смогла бы рассмотреть торжествующую улыбку, достойную Ньютона, которого ударило по голове летописное яблоко. – Что-то здесь не так. Я уверена. Мы обставили Иных в одном ходе, но партию пока не выиграли. Что-то не так…»

Вениамин Борисович переключил ретранслятор на другой диапазон, отдав зверю приказ «Следуй за мной», и махнул рукой остальным:

– Идем к «Цезарю». Не беспокойтесь, я полностью контролирую психику животного и его действия. Сергей Владимирович, ради бога, опустите оружие. Этот красавец никого не тронет!

Маша оценивала процессию как наиболее сюрреалистическое зрелище, виденное ею за всю жизнь. Впереди, на почтительном расстоянии, шествовали Андрей Ратников и лейтенант, за ними с видом триумфатора выступал Веня Гильгоф вместе с чужим существом, замыкали странный парад все остальные. Ельцова посматривала на пол, чтобы случайно не наступить на волочащийся длинный хвост черного хищника.

Снегопад не прекратился, но утро постепенно разгоралось. Теперь не надо было использовать инфракрасный бинокль, чтобы рассмотреть окружающую местность. Вдалеке чернели скальные образования, желто-черные строения базы выглядели редким цветовым пятном на сплошной снежной равнине, а выкрашенный в черно-серебристые цвета «Юлий Цезарь» казался теплым и добродушным созданием, порожденным техногенной цивилизацией Земли.

Сейчас можно было подробно рассмотреть внешнюю конфигурацию корабля. Да, большой. Гораздо крупнее челнока «Меркурий», на котором Маша несколько месяцев назад спускалась на Ахерон, не говоря уж о погибшем «Триглаве». Два загнутых книзу трапециевидных атмосферных крыла-стабилизатора, два киля с непонятным символом – римская дикторская связка, на которой восседает золотой орел императоров. На груди птички пристроилась свернувшаяся в кольцо змея. Неизвестный никакой современной геральдике элемент. А самое главное – название корабля. Буквы ЮЛИЙ ЦЕЗАРЬ вырисованы кириллицей.

Маша только ахнула. Значит, этот малый рейдер действительно произведен отечественной фирмой. Не станут же американцы, европейцы или подданные японского императора изображать имя корабля алфавитом, использующимся только на территории Российской Империи и в Болгарии? В то же время корабль мог быть построен где угодно (Ельцова отметила, что очертания рейдера ей насквозь незнакомы. Причем не только ей – система опознания тоже никак не отреагировала на конструкцию «Цезаря»…), и знаки на борту могли быть нанесены после продажи транспорта…

– Маша, не зевайте, – проворчал Бишоп, когда консультантка едва не упала, запнувшись о сорванный трос, и будто невзначай добавил: – Не нравится мне все это.

– Что не нравится? – насторожилась Ельцова, уставившись в лицо андроиду.

Иной почти не беспокоил, словно был непреложной частью реальности.

– Корабль не нравится, – тихо сказал Бишоп, указывая на «Цезаря». – Зверюга не нравится. Я на подобных тварей насмотрелся – до конца жизни хватит. Слишком легко мы надели на Иного виртуальный намордник. Подозрительно легко, вам не кажется?

– Кажется, – согласилась Маша. – Но, Бишоп, посмотри – все довольны. Поймали зверя, сейчас выберемся с этой дурацкой Сциллы, полетим неизвестно куда, зато с комфортом.

– Мы еще не выбрались, – резонно ответил андроид, неприязненно поглядывая на черную ребристую спину животного. – Только когда я окажусь на Земле, беспокойство пройдет. Боюсь, домой мы вернемся не скоро…

Шлюз «Юлия Цезаря» гостеприимно открылся, опустился трап, и Казаков, первым взбежавший по нему, пропустил вперед доктора Гильгофа и его крайне необычного спутника. Голос ИР сообщил, что чудище следует доставить в лабораторию «А», где уже подготовлена необходимая аппаратура.

Толстенная, не меньше ладони, дверь-шлюз закрылась, герметизируя корабль, и люди остались наедине с изощренно-умным искусственным разумом «Цезаря» и зубастым черным хищником, порожденным далеким и, наверное, очень суровым миром.

Иной вел себя более чем спокойно.

* * *

Казаков, вдоволь наобщавшийся с Иными во время экспедиции «Патны» к Ахерону, зверю не доверял, да и не собирался доверять. Именно поэтому подчиненные лейтенанту военные не отводили от черного существа оружейные дула и были готовы пристрелить его при первых же признаках неповиновения. Однако страшилище будто и не видело людей – зверь медленно прошел по коридору вслед за доктором, заинтересовался яркими цветными индикаторами на замке двери исследовательского центра, осторожно «обнюхал» второй парой челюстей толстое стекло отсека и невозмутимо подождал, пока Гильгоф не «позовет» его внутрь.

Страшное и непознаваемое чудовище перестало быть загадкой. Да, большой, да, очень сильный, да, неприятно выглядит (хотя с точки зрения Гильгофа зверь был просто неотразим: соразмерные формы, красивая матово-черная с зеленым отливом окраска… ну и так далее), но все же случилось невероятное – человек еще раз доказал всей Вселенной (а скорее, самому себе), что именно он является венцом творения. Можно загнать в клетку тигра, засадить в цирковой бассейн касатку или содержать пираний в домашнем аквариуме. Точно так же оказалось возможным найти управу на этот странный вид инопланетного хищника, несомненно, развитый и высокоорганизованный.

Вениамин Борисович Гильгоф настолько уверовал в силу человеческого разума, что прямо бравировал своим открытием. Собственно, открытие-то совершил не он, а ученые лаборатории S-801, но доктор с обезоруживающей бесцеремонностью счел, что победа над Иными принадлежит всему человечеству, следовательно, и ему тоже. Он категорически не разделял подспудных опасений Маши, высказанных полушепотом, и безапелляционно заявил, что «судя по сохранившимся файлам, технология управления чужим существом абсолютно совершенна». И это верно только потому, что, в отличие от серебристых разумных Иных, черные хищники гораздо более примитивны. Примитивной тварью можно управлять, не особо напрягаясь. Ведь имеется разница между человеком и обезьяной? Верно?

– Акула тоже примитивная, – парировала Ельцова. – Но в Австралии до сих пор огораживают пляжи, не особо надеясь на отпугивающие акул сигналы.

– Ерунда! – легкомысленно махнул рукой Гильгоф. – Американцы добились своего, и теперь мы вполне можем воспользоваться их наработками. Да уже воспользовались! Посмотрите только!

Иной, почему-то выглядевший очень несчастным, как мокрая болонка под дождем, сидел на полу лаборатории «Юлия Цезаря», почти прижавшись телом к жесткому ворсу пластикового покрытия, которым специально выстилали отсеки, чтобы не скользила обувь. Иной даже не казался большим.

«Зверь действительно кое в чем красив, – отрешенно подумала Маша, издали разглядывая Иного. – Слишком необычен. Если бы здесь находилось не живое существо, а, допустим, статуя из черного камня, до миллиметра повторяющая его формы, то какой-нибудь миллионер выложил бы кучу денег, чтобы поставить ее у себя в саду и показывать гостям. И все-таки не будем забывать, что он живой. Живой…»

Военные не отходили от дверей лаборатории, с мрачными лицами наблюдая, как Гильгоф готовит «камеру» для Иного. Настоящий хозяин «Юлия Цезаря» оказался человеком удивительно дальновидным – в научном отсеке располагался закрытый со всех сторон пуленепробиваемым стеклянным куполом блок, отдаленно напоминавший громадную криогенную капсулу необычной формы. Овальная дверца, отдельный терминал управления, какие-то трубки, подведенные к навершию капсулы… Тесновато, конечно, но животное там легко поместится.

Гильгоф заблаговременно успел изучить это устройство под руководством фантома «Юлия Цезаря» – ИР корабля объяснил доктору, что тот видит перед собой некое подобие газовой камеры, куда из припрятанных под полом баллонов может накачиваться любое газо-воздушное соединение, теоретически способное усыпить Иного. Когда зверь заснет, достаточно будет с помощью манипуляторов взять все необходимые анализы живых тканей, а затем выставить Иного вон с корабля.

Цезарь материализовался, едва только животное ввели в лабораторию. На сей раз визуальная иллюзия красовалась в багрово-фиолетовой тоге, символизирующей победу и превосходство. Фантом вежливо отошел в угол, посоветовал не обращать на него внимания и пристроился в одном из кресел. Машу он нервировал, Казаков, Эккарт и их люди посматривали на шуточку владельца малого рейдера неодобрительно, а Бишоп с Гильгофом, кажется, вовсе не заметили появления голографического призрака.

– Теперь пойдем со мной. – Ученый направил на животное ретранслятор и отжал пару кнопок. Закрепленный на черепе Иного маленький прибор усилил сигнал и передал его нервным центрам животного. Зверь поднялся и сделал несколько осторожных шагов в сторону камеры. Ельцова инстинктивно отшатнулась, хотя ее и Иного разделяло не меньше пяти метров. Гильгоф посторонился, пропуская ребристое черное чудище в открытый узкий шлюз, и, когда оно оказалось внутри прозрачного блока, отдал команду «Сидеть спокойно».

– Можете идти, – бросил он Казакову. Лейтенант поднял брови. – Отсюда он не выберется. Там трехслойное кварцевое стекло с пластиковым покрытием, пол керамический и усиленный внизу титановой плитой. Консервная банка.

– Я хочу посмотреть, – упрямо сказал Казаков. – И вообще, чего вы раскомандовались?

Гильгоф лишь поморщился. Бишоп стоял с каменным выражением на лице. Иной осторожно изучал камеру, изредка тычась мордой в прозрачные стены. Капельки слюны стекали по стеклу.

– Хорошо-о, – протянул ученый. Его пальцы порхали над клавишами компьютера, управлявшего блоком. – Приступим. Бишоп, что опробовать для начала?

– Стандартные наркотизаторы. – Андроид ткнул пальцем в появившийся на мониторе список химических веществ, имевшихся в распоряжении исследователей. – Только мне кажется, ничего не получится. Его кровь моментально удалит любой яд, содержащийся в атмосфере.

– Посмотрим. – Гильгоф выбрал курсором наиболее подходящее, по его мнению, соединение и нажал клавишу ВВОД. – Для начала распылим препараты кетаминового ряда с добавлением бензодиазепинов…

Из трубки над головой Иного пополз едва заметный и мгновенно растворяющийся в воздухе капсулы белесый туман. Зверь поднял морду, заслышав тихое шипение, вывел из пасти стержень со второй парой челюстей, попробовал распыляемое вещество «на вкус» и… И чихнул. Очень натурально. Прямо как собака, сунувшая нос в коробочку с перцем.

Маша Ельцова откровенно фыркнула, затем последовали смешки Казакова и других военных, толпившихся у входа в лабораторию. Иной сидел в своей прозрачной клетке, ничуть не реагируя на вводимые вещества.

Через минуту Гильгоф разочарованно развел руками.

– Если его легкие впитывают газы так же, как и наши органы дыхания, – сказал он, комментируя, – то Иной доложен был свалиться еще сорок секунд назад. Я ввел дозу, способную заставить стадо бегемотов больше суток беспробудно дрыхнуть… Попробуем что-нибудь другое.

Спустя полчаса все наблюдатели, начиная от Ельцовой и заканчивая прибежавшими поглазеть на невиданное развлечение докторами, начали скучать. Гильгоф с Бишопом травили бедного зверя наркотизаторами и их сочетаниями, но тому было хоть бы хны. Иной иногда чихал, иногда попискивал, изредка щелкал челюстями и поводил хвостом. Решение подсказал Бишоп.

– Фторотан использовали, Вениамин Борисович? – вежливо спросил андроид. – Нет? И не нужно.

– Я даже цианиды туда запустил, – с огорченным видом ответил Гильгоф, указывая на камеру. – Чтоб этой твари пусто было! Не хочет он спать! А если начнем действовать манипуляторами до того, как он заснет, рассчитывая только на воздействие инфразвукового сигнала, зверь начнет бунтовать. Кому понравится, когда в тебя тычут иголками?

– Любой организм, – задумчивым голосом сказал Бишоп, – обязан реагировать на изменение атмосферного давления. Понимаете?

– Ты гений! – заорал ученый, мигом уяснив, что имеет в виду андроид. – Как я, болван, сразу не догадался! Почему ты раньше не сказал?

Не слушая ответа Бишопа, Гильгоф рванулся к компьютеру.

Что происходит с человеком или любым другим высокоорганизованным млекопитающим, когда резко понижается давление? Концентрация кислорода в крови уменьшается, зато возрастает содержание азота, мозг начинает испытывать кислородное голодание и следует потеря сознания. Иной, конечно, не принадлежит к классу Mammaria, но вдруг его организм отреагирует сходным образом? Ведь известно, что клетки Иного питаются именно кислородом – здесь эволюция не пошла на уступки новой разновидности жизни. Значит…

Гильгоф поставил камеру на вентиляцию, чтобы удалить следы отравляющих веществ. Ему было известно, что человек падает в глубокий обморок, как только давление опускается до двенадцати psi. Доктор пошел на лихой эксперимент, уменьшив давление еще в два раза.

Иной откровенно забеспокоился. Завертел головой, несколько раз царапнул когтями стекло, завозил хвостом по полу, а спустя десять минут под возгласы наблюдавших за камерой людей потерял сознание. Еще некоторое время дергались щупальца и сжималась-разжималась когтистая «ладонь» Иного, но вскоре, когда атмосферное давление в камере достигло минимальной отметки, зверь полностью лишился сознания.

– Не слышу аплодисментов! – Гильгоф развернулся всем телом к Маше и Казакову, победоносно посмотрел на остальных, включая Юлия Цезаря, молча наблюдавшего за эпопеей с усыплением Иного, и сам хлопнул в ладоши.

– Аплодисменты положены Бишопу, а не вам, – жестокосердно сказала Маша, кивая на скромно стоящего неподалеку андроида. – Это он догадался! Веня, сейчас быстро забираем образцы живых тканей, выпроваживаем это чучело наружу и…

«Его можно взять с собой, – послышался голос Цезаря. Фантом вытянул вперед ладонь, останавливая готовую излиться гневную речь госпожи консультантки, которая мигом ощетинилась при одной только мысли о том, чтобы привезти Иного на Землю. – Не беспокойтесь, живая тварь нам не требуется. Достаточно продержать это существо в камере, пока оно не умрет. И мы доставим на Землю неповрежденный труп».

– Логично, – согласился Гильгоф, жестом подзывая Машу и андроида. – Так и сделаем. Мария Дмитриевна, Бишоп, вы биологи, вам и работать. Вы лучше знаете, как забирать пробы клеток.

Дурное дело нехитрое. Бишоп, полгода просидевший в Цюрихе, копаясь в кишках Иных существ, неплохо знал их анатомию, а Ельцова была профессионалом, которому не раз приходилось встречаться с ксеноморфами самых разных обличий и размеров, начиная от вирусов и заканчивая гигантскими мегаланиями с Гермеса, очень похожими на динозавров, вымерших на Земле сотни миллионов лет тому назад. Взять у Иного жизнеспособные клетки для их дальнейшего замораживания и исследований было просто в теории, но дело могли осложнить технические трудности.

Маша, почувствовав себя в своей стихии, начала командовать и андроидом, и Гильгофом:

– Веня, быстро рентгенограмму! Бишоп, активируй томограф. Потом проведем исследования ядерно-магнитным резонансом. Я точно должна знать, где какой орган находится, когда зверь лежит в таком положении. Ведь мы не можем его передвинуть, верно?

– Здорово! – быстро прошептал на ухо доктору Логинову, стоящему у дверей, медтехник. – Никогда бы не подумал, что такое возможно.

Казаков посматривал на засуетившихся ученых с настороженностью. Он по-прежнему не доверял Иному. Хотя…

«Они его усыпили, – для себя отметил лейтенант. – Значит, если мы в дальнейшем столкнемся с Иными, достаточно будет резко уменьшить атмосферное давление в корабле, чтобы обездвижить зверя. Интересное наблюдение… Как раньше не догадались?»

Работа шла вовсю. Получив рентгеновские снимки, томограмму и распечатку с выводами компьютера, управлявшего комплексом ядерно-магнитного резонанса, Маша задействовала сенсорные манипуляторы – и здесь предусмотрительность владельца «Цезаря» была достойна высшей похвалы. Он каким-то образом сумел сделать тончайшие хирургические инструменты из темной и не очень презентабельной на вид, но исключительно стойкой керамики, которой была нипочем даже органическая кислота, содержащаяся в организме Иного.

…Длинная тонкая игла, направляемая механической рукой, выползшей из основания камеры, вонзилась в череп зверя, не без натуги преодолевая кремниево-металлическое соединение, из которого был «построен» панцирь существа, затем под контролем постоянно действующего томографа прошла внутри организма Иного к нервному узлу, засасывая в узкий канал межтканевую жидкость и живые нейроны. Еще несколько уколов – в туловище, крупные сосуды. Выступали желтые капельки разъедающей внутренностной жидкости, стекая на пол по гладкому телу и оставляя на керамических плитках темные следы…

– Маша, достаточно, – тихо сказал Гильгоф, поглядывая на монитор, где появлялись все новые и новые данные, свидетельствующие об успехе операции. – Мы добыли материала больше, чем нужно. Часть клеток уже заморожена. Отпустите его.

Ельцова никак не ожидала, что первый в истории науки эксперимент с живым чужим существом пройдет настолько гладко. Животное никак не реагировало на вмешательство в его организм и, усыпленное низким давлением, находилось без сознания. Значит, исследователи с Земли (какая разница, кто именно?! Пусть даже Удав Каа, не подчиняющийся никакому государству или коммерческой структуре!) получат возможность беспрепятственно изучить все качества и свойства живых клеток Иного, разгадать тайну его генофонда и, возможно, найти способ противоборства с этими чудовищами.

Смешно другое. Эти знания будут накапливаться, аккуратно фиксироваться, наверняка появятся серьезные научные отчеты, но… Черных хищников осталось очень мало. Один здесь, еще десяток в руках у террористов «Нового джихада» (последних вскоре должны будут обнаружить спецслужбы великих держав и безжалостно уничтожить), возможности связи с разумными серебристыми Иными никакой, а следовательно, этот биологический вид отойдет в разряд фантастики. Если планета, породившая этот вид жизни, достаточно удалена от земного Солнца (тысяча световых лет? Двадцать тысяч? Миллион?..), то земляне встретятся с Иными еще очень не скоро.

Маша вспомнила свою давнюю мысль, возникшую еще на Ахероне: вдруг Иные выведены искусственно? Тогда с какой целью неизвестная цивилизация занималась генетическими экспериментами и биоинженерией, достигнув таких невероятных высот в построении кремний-металлических клеток? Некоторое время назад даже на Земле проводились опыты по созданию живого организма на кремниевой основе (соседний с углеродом элемент!), но исследования закончились полнейшим крахом. Ученые не смогли соединить кремний и тот незримый флюид, что именуется «жизнью».

Как может выглядеть мир, в котором благодаря невероятной, непредсказуемой эволюции появились Иные? Если их много, то на ком они паразитируют? Или они нашли для себя симбиотический организм, способный без особых проблем выращивать зародышей? Почему животное стойко переносит любую атмосферную среду, содержащую любые газы и вещества, губительные" для человека? Почему, в конце концов, Иные предпочитают не ходить по земле, а передвигаться по вертикально-отвесным поверхностям, то есть по потолку? Или на своей планете Иные живут в пещерах?

Еще вопросы… Иной удивительно силен, агрессивен, отлично защищен. Следовательно, по законам биологии он имеет серьезных врагов-хищников, от которых нужно защищаться! (Что же это за апокалиптическое чудовище, способное противостоять Иному и побеждать его?) Отчего Иной буквально нашпигован кислотой? Понятно, что это универсальный сорбент, предохраняющий Иного от вредных газов и позволяющий обороняться (достаточно вспомнить, что защищающийся зверь плюет в противника струей кислоты!), но разве можно представить хоть одного известного человеку ксеноморфа, имеющего настолько отработанный и всепобеждающий механизм обороны?

И напоследок: отсутствие механизма регулирования численности популяции, способность на долгие годы впадать в самоанабиоз, нет органов зрения в привычном человеческом понимании, зато имеются все мыслимые и немыслимые способы обнаружения противника (сонар, инфракрасное зрение, восприимчивость к инфра– и ультразвуку и много всего прочего…). С чем столкнулись люди? Кто они, Иные?..

– Мария Дмитриевна! – Гильгоф подергал Машу за рукав. – Вы над чем задумались? Смотрите, наш красавец просыпается. Я повышаю давление в камере. Когда он окончательно очухается, мы его выведем наружу и пристрелим, как ни жаль.

– С какой стати? – Маша непонимающе посмотрела на доктора. Ей почему-то стало жалко Иного. Пусть хищник, пусть убийца, но он ведь живой, и в конце концов, он не виноват, что создан таким! Проще будет быстро и безболезненно убить зверя в камере, выкачав из нее весь кислород.

– Господин лейтенант приказал, – нейтрально, однако не без иронии, ответил Гильгоф. – Он не желает видеть эту морду на своем корабле. Хотя, как мне кажется, рейдер вовсе не принадлежит изумительному господину Казакову.

– Подождите-ка, – послышался голос Бишопа, – посмотрите на животное!

Иной медленно, словно пьяно, поднялся на задние лапы, обвел мордой заметных через стекло людей, яростно запищал, саданул хвостом об пол и неожиданно бросился вперед, ударившись черепом о прозрачные стены камеры. Стекло выдержало.

– Сейчас я его успокою, – кивнул ученый, взяв ретранслятор и нажимая на нем кнопки. – Не волну…

– Черт! – Ельцова отступила на шаг. – Веня, в чем дело?

Гильгоф не мог ответить. Прибор не действовал.

Зверь, уяснив, что пробить стену капсулы невозможно, отступил, выгнулся, и вдруг по стеклу ударила тугая струя желто-шафрановой кислоты.

– Лейтенант! – истошно заорал Гильгоф. – Сюда, быстро!

Казаков, обер-лейтенант Эккарт и остальные еще десять минут назад ушли в кают-компанию, убедившись, что Иной безопасен. Даже фантом «Цезаря» исчез, предоставив людям самостоятельно разобраться с укрощенным чудищем.

Стеклянный колпак не выдержал. Может быть, несколько капель внутренностной жидкости Иного и не сыграли бы особой роли, но на сей раз монстр устроил настоящий ливень из кислоты. Камера постепенно разрушалась.

– Сматываемся! – рявкнула Маша, толкая ученого к двери. – Цезарь сумеет заблокировать этот отсек, и Иной будет изолирован! Ну что вы канителитесь, Веня?! Быстро!

Глава десятая

ВЕНЯ РАЗВЛЕКАЕТСЯ

Планета LV -934 Сцилла,

ориентировочно – 10 февраля 2280 года

На сей раз Иной не дал никакой форы. Вчера, во время охоты на Казакова, его обманули с помощью технических ухищрений, но в настоящий момент зверь явно решил взять реванш за постыдное поражение и устроить временным хозяевам «Цезаря» веселую жизнь.

– Почему эта сволочь не действует?! Ну почему?!

Гильгоф, словно и не замечая, что Иной уже вовсю выдирается из дыры в корпусе «газовой камеры», возмущенно теребил найденный в колонии S-801 инфразвуковой ретранслятор. Он не собирался мириться с поражением, только что почувствовав сладкий вкус победы над «конкурентом», и, если бы не Бишоп и Мария Ельцова, так наверняка и остался бы стоять в научном отсеке, с туповатым видом пялясь на внезапно скончавшийся прибор.

Андроид был, как всегда, быстр и точен в своих действиях. Вытолкав Машу в коридор, он буквально выбросил из лаборатории оглушенного своей неудачей доктора, с помощью прихваченного с собой прибора дистанционного управления выключил основной терминал компьютера, управлявшего исследовательским комплексом, и сам мигом выскочил за дверь. Иной в это время уже освободился и стоял, пригнувшись и растопырив когтистые передние лапы, – и дурак понял бы, что это угрожающая поза.

Искусственный разум «Цезаря» тоже не спал. Все-таки это была отличная машина, наделенная интеллектом, способностью к логическому мышлению и в том числе определенным набором эмоций. Едва люди и Бишоп покинули лабораторию, Цезарь полностью обесточил помещение, намертво запер дверь и включил аварийные огни. Иной, когда погас свет, дернулся, будто в испуге, мягко отступил на шаг назад, раскрыл пасть и сердито запищал. Так как теперь его отделяли от коридора толстая дверь и огромные прямоугольные бронестекла, Бишоп, к своему сожалению, не сумел различить звуковой сигнал.

ТРЕВОГА ПО КОРАБЛЮ! НАРУШЕН СТАТУС БИОЛОГИЧЕСКОЙ ЛАБОРАТОРИИ! ПРИСУТСТВИЕ НЕЧЕЛОВЕКА! ПОВТОРЯЮ: ПРИСУТСТВИЕ НЕЧЕЛОВЕКА! – оглушительным голосом речевого синтезатора известил Цезарь остальных.

Первым примчался Казаков. За его спиной хмуро возвышались обер-лейтенант Эккарт со своими громилами из антитеррористического подразделения, до удивления спокойный сержант Ратников и озабоченные происшедшим врачи.

Зверь осторожно бродил по темной лаборатории, натыкаясь на аппаратуру и переворачивая легкие пластиковые кресла. Изучал обстановку. Сквозь толстое обзорное стекло он выглядел неясной угловатой тенью, перемещающейся в глубине помещения.

– Что, черт вас задери, произошло? – Разъяренный Казаков набросился на бледного Гильгофа. – Отвечайте же!

– Он… он перестал слушаться, – почти заикаясь, ответил доктор. – Не могу понять почему. Разбил стекло камеры…

– Убью! – рявкнул лейтенант, сгребая незадачливого ученого за манишку, и, брызгая слюной, прокричал ему в лицо: – Кто говорил, будто эта тварь полностью подконтрольна? Кто меня уверял, что Иной теперь стал домашним животным, с которым дети могут играть, как с собакой? Иди теперь туда и усмиряй его как хочешь! Как его выгнать?

Иной, осмотревшись в помещении (видимо, темно га ему не была помехой – как-никак, он располагал исключительно полезным свойством в виде «биологического прибора ночного видения»), начал пристально изучать пол. Просто царапал лапой по шершавому пластику покрытия. Зачем – непонятно. Однако сейчас никто не смотрел на зверя.

– Я… – пролепетал ученый, поправляя свои очки, – я…

– Головка от… – начал было Казаков, но Маша вовремя положила ему ладонь на плечо.

– Оставьте, – твердо сказала консультантка и не без труда оторвала лейтенанта от доктора Гильгофа. – Потом разберемся, почему это произошло. Нужно думать, что делать дальше.

– Убить проклятую тварь! – тотчас последовало предложение от Эккарта. – Причем убить немедленно!

– Потечет кислота. – Ельцова, нахмурившись, посмотрела на германского обер-лейтенанта. – И потом, если мы откроем дверь, Иной одним прыжком доберется до человека, стоящего в проеме.

– Запустить туда Бишопа с «умной винтовкой»! – Сержант выступил вперед. – Он же сам говорил, что Иные на него не реагируют как на живое существо!

– Кислота, – снова напомнила Маша. – Читали мой отчет о событиях на Ахероне? В нашем челноке, прямо в кабине пилотов, убили Иного. Окисляющая жидкость уничтожила очень важные кабели и главный процессор корабельного компьютера. Естественно, что мы потом не смогли взлететь…

– Если мне отдадут подобный приказ, – вмешался андроид, – я, конечно, пойду. Но, честное слово, очень не хочется. Мария Дмитриевна высказала более чем разумное предположение. Мы можем повредить корабль, не только убив животное, но и… Я плохо представляю себе последствия стрельбы из «умной винтовки», тем более разрывными снарядами, в маленьком помещении. Пожар? Короткое замыкание? Несомненно, противопожарная система «Цезаря» сработает, но к чему лишние трудности?

– Не нужно стрелять! – с болью в голосе воскликнул несколько очухавшийся Гильгоф. – Повредите аппаратуру! Там в криогенном хранилище его клетки, биологический материал! Невосполнимая потеря для исследователей!

На ученого никто и не посмотрел. Какие могут быть рассуждения о непреходящих научных ценностях, когда всего в нескольких метрах от людей, крепко уверовавших в свою безопасность, находится Иной, отделенный лишь плотным стеклом? Да плевать гнусному монстру на эту хлипкую перегородку! Разбил специально укрепленную капсулу, разобьет и ее! Разбежится, ударит всем корпусом об окно – и начнется…

Иной закончил свои изыскания на полу, вытянул щупальца, подпрыгнул, будто кенгуру, опираясь на хвост, зацепился передними лапами за проложенный по потолку кабель и повис, изредка поводя головой из стороны в сторону.

– Стрельба отменяется, – сказал Казаков, поразмыслив. – Может, закачать в этот отсек отравляющий газ? Потом провентилируем помещение или спрыснем антидотом… А, дьявол!

– Сообразили? – грустно улыбнулась Маша. – Его не возьмет никакое химическое соединение. Вещества, от которых любой человек окочурится через пять секунд, для Иного – что для нас испорченный неприятным запахом воздух. Мерзко, конечно, но дышать можно.

Зверь медленно и плавно перемещался по потолку лаборатории, будто выбирая подходящую позицию. За ним наблюдал только Бишоп, но и андроид не понимал, в чем смысл эволюций Иного.

– Ударить током? – продолжал строить варианты расправы с Иным Казаков. – Понизить температуру в лаборатории и заморозить? Тварь нужно побыстрее выставить наружу…

Яркими переливами засияла пурпурная тога, блеснули золотые браслеты на запястьях, и зарябило в глазах от квадратиков меандровой тесьмы. Фантом «Юлия Цезаря» изволил явиться самолично. Созданный компьютером корабля призрак прошествовал к людям из дальнего конца коридора со стороны двигательной установки и реакторного отсека.

– Еще один любитель давать обещания! – Казаков враждебно посмотрел на «хозяина» корабля. – Ты, мудак, что твердил? Мол, у меня все рассчитано, эксперимент безопасен, все под контролем?

«Не ругайтесь, пожалуйста, – ответил Цезарь, остановившись в двух шагах от лейтенанта. – Среди нас все-таки присутствует женщина. Я действительно полностью контролирую ситуацию».

– Вот как? – выкрикнул доктор Логинов и ткнул пальцем в сторону окна. – Ты погляди, что творится в лаборатории!

«Пока ничего особенного, – пожал плечами Цезарь. – Животное не проявляет деструктивных намерений и спокойно висит на потолке. Господин Гильгоф, я только что отослал владельцу корабля информацию о проведенном опыте и его успехе. Вам и госпоже Ельцовой просили передать искреннюю благодарность и сообщение о том, что на ваши личные банковские счета на Земле переведена сумма, достаточная для компенсации внезапных неудобств».

– Пусть он засунет свои деньги в задницу! – разъярилась Маша. – Этот твой босс, случаем, не сказал, что нам делать с Иным?

«Принятие решения доверено мне. – Фантом переместился к прозрачной двери лаборатории, бесшумно положил ладонь на стекло и воззрился в прореженную лучами коридорных фонарей темноту с видом гениального полководца, осматривающего неприятельскую армию с господствующей над местностью высоты. Вылитый Юлий Цезарь перед битвой с галльским королем. – Сожалею, что вы так быстро позабыли о собственном небольшом открытии. Я наблюдал, как вы обездвижили ксеноморфа путем резкого понижения атмосферного давления в капсуле, куда он был заключен. Сейчас мы повторим этот опыт в более крупном масштабе».

– То есть? – недоверчиво нахмурился Казаков.

Бишоп согласно кивнул, мигом поняв, что хочет сделать его биоэлектронный коллега.

«Из лаборатории будет полностью откачан воздух, – безмятежно пояснил Цезарь. – Когда давление упадет до нужных цифр…»

– Иной тоже упадет, – обрадованно закивал Гильгоф. – Но с потолка. Пока животное будет приходить в себя, мы наденем кислородные маски и вытащим его наружу. Самое мудрое решение, как всегда – самое простое!.. Преклоняюсь перед создателями логических центров искусственных разумов.

«Большое спасибо, – вежливо ответил Цезарь. – Процесс выкачивания воздуха из герметичного отсека уже начат. Он займет не более пяти минут».

Иной забеспокоился. Повел головой из стороны в сторону, несколько раз ударил хвостом по покрытию потолка, сместился еще на пару метров в сторону и свесился вниз, будто что-то рассматривая. Что именно?

– Знаете, – как обычно, нейтрально-безразличным голосом сказал андроид Маше, – мне почему-то не нравится его поведение.

Дальнейшие события произошли почти мгновенно.

Животное вдруг резко выгнулось (у Ельцовой его движение, неизвестно отчего, вызвало ассоциацию с отдачей пистолета во время выстрела) и применило свое убойное оружие, выплюнув из внутренней пары челюстей узкую струйку кислоты. На пол. В одно определенное место, к которому он давно примеривался.

Капли жидкости канареечно-лимонного цвета брызнули на темно-синий ворсистый пластик, появился незаметный сизый дымок, и поврежденная кислотой поверхность начала проседать. Разъедающего субстрата оказалось вполне достаточно, чтобы разрушить толстый коврик, лежащее под ним основное пластиковое покрытие пола и металлическую переборку…

«Что такое?» – очень по-человечески изумился Цезарь. На лице фантома появилось до смешного озадаченное выражение.

Спустя мгновение изображение призрака заморгало, цвета резко исказились, блеснули розовые холодные искорки и Цезарь исчез. Из скрытого под деревянной панелью коммуникатора внезапно раздался голос, в котором не было ни единой человеческой нотки – речь обычного синтезатора.

ВНИМАНИЕ! ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ СИТУАЦИЯ! НАРУШЕНА РАБОТА СИСТЕМЫ ЭНЕРГЕТИЧЕСКОГО КОНТРОЛЯ! АВАРИЙНАЯ ПРОГРАММА БУДЕТ ЗАПУЩЕНА ЧЕРЕЗ ВОСЕМЬДЕСЯТ СЕКУНД ПОСЛЕ ОБРАБОТКИ ИНФОРМАЦИИ О ТЕКУЩИХ ПОВРЕЖДЕНИЯХ! ЭКИПАЖУ ПРЕДЛАГАЕТСЯ УКРЫТЬСЯ В ГЕРМЕТИЧНЫХ ОТСЕКАХ! ПОВТОРЯЮ: ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ СИТУАЦИЯ! НАРУШЕНА РАБОТА СИСТЕМЫ…

* * *

Свет моргнул и погас. Везде. В коридорах, каютах, медицинском блоке, помещении для отдыха пилотов, реакторном отсеке… Только основной терминал управления кораблем в кабине еще радовал Николаса Фарелла мерцанием индикаторов.

Слабо, давая неприятный темно-багровый свет, загорелись миниатюрные лампы аварийного освещения. Маша едва могла рассмотреть лицо стоящего рядом андроида.

– Поврежден кабель, – жалобно пискнул Гильгоф.

– Ну что еще теперь? – рявкнул лейтенант, осматриваясь.

– В сторону! Всем в сторону! Разбегайтесь! – Бишоп ухватил в охапку Марию Ельцову и потащил за собой к юту корабля и лестнице, ведущей на второй этаж. Спасибо мистеру Хиллиарду – создатель биороботов серии «Бишоп» предусмотрел, что его детищам может понадобиться ночное зрение, что, собственно и спасло жизнь членам команды лейтенанта Казакова. Андроид видел, что собирается делать Иной.

В искусственных синапсах Бишопа промелькнула краткая тревожная мысль: «Это сделал он. Иной. Сумел распознать, где находится кабель, проводящий энергию от реакторов к центру управления кораблем! Но как, каким образом?»

Иной, мгновенным движением взлетев на потолок, отполз к дальней стене, замер на секунду, затем пулей ринулся к стеклам, отгораживающим лабораторию «Цезаря» от коридора, совершил «прыжок наоборот» – не снизу вверх, а сверху вниз – и всей своей тушей, весящей не меньше сотни килограммов, ударился об окно. Обычно подобные стекла выдерживали выстрел из любого ручного оружия, огромное давление или высокую температуру, предохраняя от локального пожара, однако на этот раз созданная человеческими руками конструкция не смогла противостоять ярости громадного и взбешенного инопланетного хищника. Или, может быть, в стекле была небольшая трещинка – дефект, пропущенный заводом-изготовителем? Или Иной был достаточно умен, чтобы направить удар в знаменитую «критическую точку»?

Так или иначе, черный клубок живой плоти, окруженный фейерверком мельчайших и острых стеклянных осколков, вылетел в коридор. Никто не успел выстрелить – люди благодаря предупреждению Бишопа отбежали на значительное расстояние, а Иной, ничуть не мешкая, уцепился за потолок лапами и тонкими щупальцами, со скоростью ракеты промчался над головами экипажа и скрылся в проходе между двумя основными коридорами корабля. Будто понимал: если он останется здесь хотя бы на мгновение, его изрешетят пулями.

Яркий свет галогенных ламп включился менее чем через двадцать секунд после побега животного. «Юлий Цезарь» справился с локальной катастрофой – энергия, поступавшая к главному процессору корабля, была пущена по резервным кабелям.

Разбитое стекло, валяющееся на мягком ковровом покрытии коридора, безобразная дыра в проеме обзорного окна лаборатории, напуганные люди и… И Иной, вырвавшийся на свободу.

– Наверх! – скомандовал Казаков. Лейтенант снова попытался взять ситуацию под контроль. – На верхний уровень! Ратников прикрывает, научный персонал пропустить вперед!

Гильгофа, Машу, доктора Логинова и сопровождавшего его медтехника военные, ни на миг не ослабляя внимания, довольно грубыми тычками отправили бежать по проходу, к винтовой лестнице, а затем, следуя приказам командира, поднялись сами. Иной не появлялся – наверное, затаился в самом дальнем углу корабля.

В небольшой каюте второго уровня рейдера стало тесно. Собрались все, предварительно задраив прочный люк, ведущий в кают-компанию, расположенную в передней части «Цезаря». Машу откровенно трясло. Было страшно. Этот страх усиливался воспоминанием, что всего полчаса назад она была твердо уверена в превосходстве человека над необузданной стихией – Иным.

– Бишоп, быстро дай мне выход на ИР корабля. – Казаков вовсе не казался напуганным, а наоборот, успокаивающе-деловым. – Он восстановил поврежденные системы? Вот и отлично.

– Я полнейший идиот. – В тишине эта реплика Гильгофа прозвучала как серия выстрелов.

– Несомненно… – Мария Дмитриевна стояла за спиной лейтенанта, дожидавшегося в маленьком отсеке связиста контакта с ИР «Юлия Цезаря».

– Мы недооценили Иных, – шепнул доктор. – Вернее, я недооценил. Знаете почему?

– Почему? – Ельцова посмотрела на ученого не без отвращения. Господа высоколобые всегда считают себя центром Вселенной, не обращая внимания на бренную реальность. Вот Гильгоф и доигрался с огнем.

Доктор вытянул руку, в которой по-прежнему сжимал инфразвуковой ретранслятор. Прибор выглядел, как обычно. Овальная пластиковая коробочка с несколькими индикаторами и полутора десятками серых клавиш.

– Вот, – сказал ученый, указательным пальцем левой руки подталкивая дужку очков выше на переносицу. – Мы надеемся только на технику, а Иной исключительно на себя. Хотите знать, отчего он не реагировал на сигнал?

Ельцова и Казаков подозрительно уставились на Вениамина Борисовича, выглядевшего крайне несчастным. Эккарт, внешне сохранявший полное спокойствие, пригладил ежик белых волос, что наглядно выдало тревогу обычно невозмутимого тевтонца. Солдаты просто стояли и смотрели.

– Это вы видите? – плачущим голосом проговорил Гильгоф, указывая на маленький жидкокристаллический экранчик на приборе, размером чуть меньше ногтя. На сером поле ярко выделялись угольно-черные точки, выстроившиеся в ряд. – Понимаете, что это значит? Я нашел ретранслятор в лаборатории. Он пролежал там не меньше месяца, на холоде, без соответствующего ухода Месяц, понимаете? Заряд аккумулятора сошел на нет, а я не проверил. Ясно?

– Батарейки сели, – пораженно сказал Казаков. – Веня, я вам уже обещал морду набить?

– Набейте. – Ельцова впервые видела доктора Гильгофа, обычно невероятно самоуверенного и ничуть не сомневающегося в своей правоте, настолько удрученным. – Вам таки от этого станет легче? Я совершенный осел! Хотя нет, осел хоть что-то соображает…

– Две ошибки, – выступил вперед Бишоп. – Глобальные ошибки. Первая принадлежит вам, господин Гильгоф. Вторая – искусственному разуму «Юлия Цезаря». Цезарь не предполагал, да и не мог предполагать, так же как все мы, что животное умеет распознавать – абсолютно не знаю, каким образом – наличие электрического тока. Наверное, у него имеется специальный орган. Иной почувствовал электричество под полом лаборатории и, видимо, сообразил, что, уничтожив кабель, он получит возможность выйти на свободу, а заодно навести панику в среде противника. Две ошибки. И Иной ими воспользовался.

– А вы, Веня, – безжалостно сказала Ельцова, – проиграли конкуренцию. Нет?

– Проиграл, – без всяких возражений согласился Гильгоф. – Эта тварь действительно обставила нас в первой партии. Но ведь турнир не закончен?

«Не закончен, вы совершенно правы, – послышался знакомый голос. Юлий Цезарь воскрес. Правда, теперь фантом не выглядел столь роскошно, как прежде. У тоги был синеватый отлив, цвет на лице виртуального изображения смещался к красному спектру, лавровый венец вообще исчез, превратившись в белесую тень, выглядевшую весьма неестественно. Будто над головой фантома повисло облачко тумана. – Извините за резкий сбой в системе. Подобная ситуация не была предусмотрена».

– Интересное заключение, только данный вывод следовало сделать еще до начала операции с животным! – Маша не без удивления посмотрела на Цезаря. Изображение римского императора подергивалось, будто у него был нервный тик. – Знаешь, приятель, я как биолог скажу: Иной вообще не может быть подконтролен. Я наконец-то сообразила, почему мне казалось, что мы не сможем подчинить себе животное. Есть разные психотипы, верно?

Ельцова с решительным видом повернулась к притихшим слушателям, желая объяснить свою мысль не столько ИР «Цезаря», сколько людям.

– Сергей Владимирович, – Маша в упор уставилась на Казакова, – вы знаете, что такое «психотип»?

– Приблизительно, – удивился Казаков. – А что?

– Психотип, – подал голос доктор Логинов и, бесцеремонно оттолкнув военных, выбрался на небольшой пятачок, образовавшийся посреди круга людей, – психотип является определенной формой поведения разумного существа, сложившейся в зависимости от воспитания, условий и правил, установленных обществом или самим собой. Я верно сказал, Маша?

– Не совсем верно, но доходчиво, – согласилась Ельцова. – Примитивный пример…

Она внимательно осмотрела собравшихся людей и выбрала двоих. Разумеется, соотечественников. Кто знает, вдруг психотипы подданных германского кайзера и императора России значительно отличаются друг от друга? Да то и несомненно – разные страны, разные языки, обычаи, психология…

Маша указала на лейтенанта Казакова и одного из солдат – рядового первого класса Петра Рябцова, самого обычного парня из глубинки (Ельцова вспомнила, что он происходит из какого-то Когалыма – городка, расположенного между Иркутском и Новосибирском). Рябцов попал в элитное подразделение Российской армии не только потому, что был ростом не меньше метра девяносто, а сложением более напоминал медведя, но еще и за сообразительность и редкую для человека любовь к любой технике. Собственно, он был одним из компьютерных техников отряда Казакова. Простое широкое лицо, спокойная улыбка, взгляд, не несущий в себе никакой агрессии… Но это уже другой психотип.

– Петр, – Ельцова подергала рядового за рукав, – скажи мне, пожалуйста, до того как ты решил пойти в профессиональную армию, чем ты обычно занимался по выходным? И кем были твои родители?

– Ну-у… – немножко смутился Рябцов и чуть покраснел. Было странно видеть этого здоровенного мужика заробевшим перед женщиной. – По субботам в баню, немножко водки, потом… ну рыбалка… А чего? Отец работал на нефтяном промысле под Тюменью, пока запасы нефти не кончились.

– Хорошо, – согласилась Маша. – Теперь вы, Сергей.

– Родители из питерских ученых, – отбарабанил Казаков. – Мать – врач, отец – физик. Я младший сын в семье, поэтому пошел в военно-космическую академию. По физическим и психологическим данным взяли в спецназ с четвертого курса. Выходные? Спорт, библиотека, отдых дома. Все.

– Чувствуете разницу? – вопросила Ельцова. – Два человека из одной и той же страны. Говорят на одном языке. Одна профессия. Но, судя по региону, где они воспитывались, и по семейному происхождению – огромная разница.

– Так к чему вы ведете, Маша? – не понял Казаков. Лейтенант поглядывал на задраенный люк, ведущий вниз, опасаясь, что Иной рано или поздно явится за добычей.

– У Иных точно так же могут быть разные психотипы, как и у нас, – торжествующе провозгласила госпожа консультант. – Я давно, со вчерашнего вечера, думала, что в этой истории есть пробелы. Белые пятна. Откуда взялся труп Иного в лаборатории американской базы?

– Его застрелили, – уверенно сказал медтехник, решив вмешаться в разговор.

– Зачем понадобилось убивать животное, если у людей, захвативших колонию, имелся инфразвуковой ретранслятор, отобранный у американцев? Почему наш приятель, который сейчас прячется на первом этаже корабля, сбежал? Только потому, что кончились батарейки в приборе, на который так надеялся Веня Гильгоф? Или оба эти существа чем-то отличались от остальных рабочих особей? Психотипом? Они не всегда подчинялись материнскому организму? Не знаю, почему. Возможно, их изолировали от общения с основной стаей в период взросления. Может, они не так восприимчивы к сигналам матки или имитация сигнала прибором отличается от подлинного?

– Вы гений, Маша! – воскликнул Гильгоф.

– Нам от этого ничуть не легче. – Лейтенант решил вернуться из научных дебрей в реальную жизнь. – Теоретические проблемы можно обсудить и на Земле. Пока из всего услышанного я могу сделать единственный полезный вывод: возможно, нам достался Иной с нестабильной психикой. И что теперь следует предпринять?

* * *

Проклятущая тварь обнаружилась быстро – достаточно было вывести на мониторы центра управления «Цезаря» изображение с видеокамер, расставленных по всему кораблю. Зверюга устроилась в теплом медицинском отсеке – наверное, Иному этот блок приглянулся отсутствием света. ИР не стал полностью изолировать животное: вдруг Иной поймет, что его снова пытаются запереть, и предпримет враждебные действия? Цезарь уверил людей, что сейчас они в безопасности – люк, ведущий в кабину пилотов, выломать невозможно. Но Маша все равно подумывала о том, что Иной обязательно найдет лазейку.

– Вениамин Борисович, – Казаков повернулся к ученому, – вы можете подзарядить аккумуляторы своего ретранслятора? Вдруг сигнал подействует и мы сумеем выгнать Иного с корабля?

– Попробовать-то можно, – согласился Гильгоф и поскреб пальцем переносицу. – Никогда не предполагал, что окажусь в настолько дурацком положении… Очень далеко от родного дома, рядом с полусумасшедшим ксеноморфом и отрядом чокнутых десантников, не знающих, что делать дальше… А все почему? Потому что не слушался маму с папой, которые хотели, чтобы я стал музыкантом!

– Веня, не блажите, – фыркнула Ельцова, наблюдая, как Гильгоф вытаскивает из коробочки ретранслятора прямоугольный серебристый аккумулятор. – Все не так уж и плохо.

– Верно, – согласился Гильгоф. – Все гораздо хуже. И вообще по календарю нашего корабля – господин Казаков, посмотрите на экран! – сегодня суббота. Я не должен работать! Иных пусть гои гоняют!

– Эти гои, – вкрадчиво начал лейтенант, – сейчас устроят шумный еврейский погром, если вы, мэтр, через десять минут не приведете ретранслятор в рабочее состояние и не прекратите пораженческих разговоров. Думаю, даже полковник Кеннет присоединится.

– Т-твою мать! – вдруг протянул Ратников. – Мы же забыли про этого долбаного американца! Оставили в каюте и закрыли снаружи! Профессионалы, мля!

– Наша экспедиция наверняка войдет в историю, – заметил Гильгоф, пытаясь найти подходящую для приборчика батарею, – в качестве образца того, как не следует проводить секретные операции. По-моему, мы совершили все мыслимые ошибки.

– Вы вообще молчите! – рявкнул Казаков и повернулся к Бишопу, спросив: – В каюте, где сидит американец, есть коммуникатор? Свяжи меня с ним.

Черное бесформенное пятно, заметное на одном из экранов, показывающих обстановку в медицинском центре корабля, начало смещаться. Голос Юлия Цезаря предупредил: «Будьте внимательны, животное покинуло убежище и движется в сторону жилых помещений».

– Кеннет, вы меня слышите? – прокричал Казаков на английском в микрофон коммуникатора.

– Да, сэр, – послышалась речь американца из маленького динамика. – В предоставленной мне каюте очень уютно… Какие-то проблемы?

– Именно, – подтвердил лейтенант. – Сидите тише мыши. Не вздумайте двигаться. Зверь сбежал и теперь бродит по кораблю. Мы попытаемся его нейтрализовать…

– Понятно, – коротко ответил Кеннет. – Возникнут сложности – свяжусь с вами… Черт, они уже возникли!

Казаков повернулся к монитору, показывающему правый коридор «Цезаря». Иной ломился в дверь каюты. Бил лапами и всем корпусом по тонкой переборке.

«Чрезвычайная ситуация! – некстати напомнил Цезарь. – Угроза жизни члену экипажа!»

– Так сделай что-нибудь! – выкрикнула Маша. Она прекрасно знала, что Иной, учуявший человека, сделает все, чтобы прорваться к жертве. Иные уничтожали и не такие преграды…

– Ратников, Эккарт, со мной! – бросил лейтенант и отжал клавишу, открывающую люк, ведущий вниз. – Остальные сидят здесь. Угораздило ж этого янки…

– Сейчас все будет готово. – Доктор Гильгоф по-прежнему бился с заряжающимся ретранслятором. – Не лезьте на рожон! Да куда вы, черт побери?

Казаков не слушал. Иного требуется ликвидировать любым способом, пока зверь не причинил еще больше неприятностей. Самое простое решение – немедленно пристрелить. Даже если хлынет кислота и повредит важные системы «Цезаря», корабельный разум обязательно найдет способ дублирования вышедших из строя участков. Хуже другое – если будет пробит корпус, уже никто никогда никуда не улетит. При желании, конечно, можно заделать пробоину герметиком, но это займет много времени. Не стоит забывать и о находящемся на орбите Сциллы «Киото» – захваченный «Новым джихадом» рейдер был ясно виден на радаре, но пока не собирался спускаться на планету, пережидая снежную бурю.

…Иной, углядев в дальнем конце коридора людей, не стал бросаться на более легкую добычу. Кроме того, зверюга наверняка могла распознавать степени опасности. Поэтому Иной еще больше усилил натиск на дверь каюты, где помещался Кеннет, и наконец пробил ее.

Ельцова, расслышав жуткий протяжный вопль, поняла, что американцу конец – так кричат только один раз в жизни, осознав, что впереди бесконечность. Кеннету, однако, повезло – Иной убил его мгновенно, разорвав когтями шейные артерии и грудную клетку. Из дверного проема, ведущего в каюту, выплеснулся фонтан крови и еще что-то мерзкое, слизистое и красное, со шлепком упав на светло-бежевый коврик и забрызгав стены. Маша мельком подумала: «Слава богу, в каюте не установлена видеокамера… Не хотелось бы это увидеть».

Расправившись с американским полковником, Иной подозрительно притих. Из каюты больше не доносилось ни звука – зверь словно уселся в засаду, дожидаясь, пока остальные люди не подойдут поближе.

Казаков, его сержант и германский обер-лейтенант медленно, осмотрительно и бесшумно продвигались вперед, надеясь, что Иной не додумается атаковать их прямо сейчас, а останется в помещении. Там его можно будет спокойно пристрелить, тем более что каюты отделяются от основного корпуса корабля несколькими переборками, способными задержать не попавшие в цель пули автоматических винтовок. Но опять же, если потечет кислота…

Иной снова показал конкурентам-людям, что он вовсе не дурак, а во многом даже умнее и хитрее маленьких и слабых двуногих. Создавалось впечатление, что он видит противников прямо сквозь стены (наверное, так оно и было, если вспомнить о способности зверя воспринимать тепловое излучение и колебания воздуха, вызванные перемещением предмета в пространстве). Казаков жестами дал понять Эккарту и Ратникову, что он первым встанет в дверном проеме и попробует срезать Иного очередью из автоматической винтовки, а им, если эта попытка закончится неудачей, предстоит сыграть в трио вторые скрипки и добить чудище. Лейтенант замер перед рывком вперед в полутора шагах от двери каюты, но…

Иной тоже не зевал. Значительно позже, здраво оценивая сложившуюся ситуацию, Казаков заподозрил, что зверь действительно разумен, ибо только разумное существо может додуматься взять заложника. Вот тебе и безмозглый хищник-убийца!..

Из-за разбитой двери черной молнией вылетело длинное щупальце, незаметным человеческому глазу движением оплело дуло винтовки и рвануло ее из рук лейтенанта. Он даже не успел нажать на спусковой крючок и дать очередь. Рывок заставил Казакова на миг потерять равновесие, однако Иному этого было достаточно. Как только человек проявил слабость, зверь ею воспользовался. Другим щупальцем он ударил Казакова по голеням, окончательно сбивая с ног, и наконец сграбастал за туловище мощной и необоримой лапищей. Теперь Иному было нечего опасаться.

– Пусти, сука! Пусти, кому сказал! – орал, надрываясь, Казаков. Он понимал, что положение сложилось аховое: зверюга подтащила его к себе и ухватилась обеими передними лапами за грудную клетку, выставляя человека перед собой. Над головой лейтенанта нависала гладкая, угольно-черная оскалившаяся морда, на волосы падали капельки холодной тягучей слюны. Внутренняя челюсть зверя вытянулась вперед, сам Иной длинно и победоносно заверещал и безо всякой боязни выбрался в коридор, прямо под дула Ратникова и Эккарта. Последние застыли.

– Скотина! Отпусти!

Казаков сообразил, что произошло нечто доселе необычное – зверь не убил его сразу, а просто спеленал своими лапами и щупальцами, но продолжал выкрикивать в адрес Иного самые вычурные оскорбления. Объятия у зверюги были жесткие – не пошевельнуться. Даже ногой не ударить. Такое впечатление, что в тиски угодил.

Положеньице. Эккарт и Ратников за время многолетней службы не раз сталкивались с террористами, бравшими заложников, однако сейчас они просто не представляли, что следует делать. Не переговоры же с ним вести! А Иной стоял, вытянувшись во весь свой двухметровый рост, с самым, если можно так выразиться, невозмутимым и наглым видом. Нате-с, выкусите! Начнете стрелять – убью вашего. Патовая ситуация.

– Господин лейтенант, с вами все в порядке? – брякнул Эккарт первое, что пришло на язык.

– Нет! – хрипло ответил Казаков, морщась. Густая вязкая слюна животного стекала по его лицу. – Не в порядке! Да прихлопните его, в конце концов!

* * *

– Уберите оружие! Пожалуйста, уберите вашу громыхалку, сержант!

Явился Бишоп. Андроид отлично понимал, что принимать решение нужно незамедлительно, ибо рано или поздно у Иного кончится терпение, и он попросту оторвет лейтенанту голову, а затем бросится на остальных. Его непременно убьют, но какие будут потери?

– Один выстрел в голову! – продолжал шипеть Казаков на своих. – Прямо в морду1

– Кому, вам? – не без доли цинизма бросил Бишоп. – Не дергайтесь, вы его раздражаете! Сейчас что-нибудь придумаем.

Иной, пятясь, начал медленно отступать назад. Если он сорвется с места и сбежит, Казакова можно считать покойником. Зверь непременно прикончит его. Бишоп сделал единственную вещь, показавшуюся ему разумной – попытался «заговорить» с Иным. Память андроида вмещала достаточно звуков, используемых животными для голосового общения. Он смоделировал фонему, означавшую понятие «Стой на месте», и шагнул к Иному.

Тварь была сбита с толку. Никаких ее единоплеменников рядом не наблюдалось, однако с ним пытались заговорить на знакомом «языке». Кроме того, звучало не его собственное наречие, а диалект «высших существ». Зверь никогда не встречал созданий, подсознательная память о которых передавалась с генами – светлых, цвета металла, Иных, с которыми Бишоп достаточно долго контактировал на Ахероне.

«Отпусти! – Андроид понял, что в своих действиях выбрал верное направление. – Отпусти добычу и уходи».

Иной бессвязно зафыркал и наконец издал звук, который Бишоп идентифицировал как фразу «Боюсь». Чего он боялся? Людей? Боялся отпустить человека? Или чего-то третьего?

«Отпусти», – повторил Бишоп, ничуть не обращая внимания на вытаращенные глаза сержанта и Эккарта. Казаков беззвучно матерился под нос, удивляясь, как жесткая лапа Иного еще не переломала ему ребра.

Зверь растерянно повел головой, коснулся второй парой челюстей головы Казакова и… И начал постепенно ослаблять хватку.

Естественно, что наладившийся зыбкий контакт Бишопа с Иным прекратился, как только в коридоре нарисовался радетельный Веня Гильгоф. В его правой ладони красовался ретранслятор инфразвуковых сигналов.

– Я уже иду! – провозгласил многоученый аналитик. – Сержант, не стойте столбом, отойдите! Бишоп, к стене! Сейчас я его…

Иной попятился и неожиданно сжал грудь Казакова так, что лейтенанту стало тяжело дышать. Хвост зверя изогнулся дугой, кончик с поблескивающей на острие капелькой нейротропного яда устремился прямо в лицо доктору. Еще немного – и ударит.

– Лейтенант, отчего вы так бледны? – прощебетал Гильгоф, направляя свой прибор на Иного. – Ты, красавец, отпустил бы господина Казакова? Он невкусный, честное слово.

– Идиот, – слабым голосом выдавил из себя командир экспедиции, попутно пытаясь определить, мокрые у него штаны или нет. Кажется, пока нет. Это ж надо так опростоволоситься! Болтаешься, как последний дурак, в когтях жуткой твари, которая не в каждом ночном кошмаре приснится!

«Воображаю, как это будет выглядеть на видеозаписи, – почему-то подумал Казаков и, наклонив голову, попытался вытереть мокрую от слюны Иного щеку о его же лапу. На ощупь зверюга была шершавой и холодной. – Нет, если эта история кончится благополучно, меня всю оставшуюся жизнь дразнить будут!»

Иной продолжал потихоньку отступать. А Гильгоф с нарастающим ужасом убедился, что ретранслятор по-прежнему не действует. И это несмотря на то, что новая батарея была полностью заряжена, а индикаторы свидетельствовали – сигнал, моделирующий приказ материнского организма, идет. Зверь никак не реагировал.

Казаков так до конца жизни и не понял, за чье здоровье ему следует ставить свечку в церкви. За Бишопа? Или за ИР «Юлия Цезаря»?

Фантом, созданный искусственным разумом, появился прямо перед мордой Иного, сбивая животное с толку – с виду человек, а на самом деле пустота. Бишоп снова отдал приказ на языке серебристых Иных – «отпусти». Маша Ельцова потом смеялась, говоря, что у зверя от обилия впечатлений и звуков не выдержали нервы. Видимо, так и случилось – Иной взвизгнул, отскочил назад и резко отшвырнул в сторону Казакова, который величественно воспарил над полом и непременно разбился бы о стену, не подхвати его вовремя незаменимый андроид. Одновременно Иной ударил наконечником хвоста по ладони стоящего всего в трех шагах онемевшего Гильгофа, поцарапав кожу и заодно разбив ретранслятор, – только микросхемы полетели.

После чего зверь подпрыгнул, уцепился щупальцами за гладкое пластиковое покрытие потолка и, порскнув в проход между двумя коридорами, скрылся. Военные успели выстрелить, но пули ударили в стены, оставив глубокие выщерблины.

Упавшие на пол Бишоп и лейтенант Казаков медленно поднялись, а последний нетвердым шагом подошел к господину аналитику и с ходу заехал Вене Гильгофу кулаком в переносицу. Из ноздрей доктора закапала кровь.

– За что? – возмутился ученый, хватаясь ладонью за лицо. – Лейтенант, это уже слишком!

– Вернемся на Землю – напишете жалобу адмиралу Бибиреву, – преувеличенно спокойно ответил Казаков. – Чтобы в следующий раз не лезли не в свое дело, понятно?

– Понятно, – буркнул Гильгоф, думая, что сейчас с разозленным и напрочь вышедшим из себя командиром экспедиции лучше не спорить. Но драться-то зачем?

– Джентльмены, вы закончили выяснять отношения? Тогда стоит подняться наверх, – нейтральным тоном заметил Бишоп. – Иной может напасть на нас в любую минуту. Кажется, мы его окончательно довели. Сергей, – повернулся андроид к лейтенанту, – я не верю в то, что вы называете «Богом», но, похоже, сегодня вы остались живы только благодаря вмешательству этой виртуальной силы.

…Гамма Феникса всходила над Сциллой, давая начало новому пасмурному и снежному дню. В скалах, у склонов которых расположилась мертвая база S-801, выл ледяной ветер, снежные вихри разбивались о серебристую обшивку корабля, над останками «Гурона» и катера «Триглав» уже намело не меньше полутора метров снега. Два громадных насекомых, поименованных с легкой руки Гильгофа «уродцами Эккарта», заглянули в разгромленный комплекс колонии на предмет завтрака, но, встретившись у кучи промороженных человеческих тел, передрались из-за добычи.

Люди, собравшиеся в рубке «Юлия Цезаря», спорили. ИР ненавязчиво напомнил им, что необходимо стартовать с планеты в течение ближайшего получаса, и неважно, останется на борту Иной или нет, – система оповещения о наличии посторонних кораблей сообщила, что рейдер «Киото», находящийся в космосе, начал маневры, предшествующие входу в атмосферу. Не менее чем через тридцать минут «Киото» окажется на поверхности Сциллы и тогда… А что тогда?

Глава одиннадцатая

С ПРОТИВОПОЛОЖНОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ

Планета LV -934 Сцилла,

ориентировочно – 10 февраля 2280 года

Мария Дмитриевна Ельцова резонно предполагала, что у военных (особенно входящих в состав специальных подразделений) нервная система должна быть более чем устойчивой. Мало ли в какие передряги попадешь за время службы? Однако сейчас Маша поглядывала на лейтенанта с изрядным беспокойством. Казаков был смертно бледен, его правая щека подергивалась, а руки заметно дрожали. Госпожа консультант поежилась, представив, что случилось бы с ней, доведись побывать в лапах Иного. Казаков же до самого окончания этого прискорбного эпизода вел себя вполне адекватно и лишь потом, когда снова вернулся на второй уровень «Цезаря», испугался по-настоящему.

– Выпейте водки. – Заботливый Бишоп добрался до бара, нашел бутылку с «огненной водой» американского производства и налил Казакову полный стакан. Тот выпил словно воду. – И вообще, господин лейтенант, не стоит так расстраиваться. Все кончилось хорошо.

– Теперь я знаю, – медленно проговорил Казаков, – что такое Иные. Я их видел раньше, но не думал, что пойму… Считал, что это просто звери. По крайней мере, эти черные твари.

– А теперь? – участливо спросила Маша.

– Теперь? Я понял, почему его называют непосредственно «Иным». Словами выразить не получается. Эти насекомые, которых мы нашли в колонии, такими не кажутся. Они понятные, хоть мутанты и уроды…

– Ой, можно мне? – заторопился побитый Гильгоф. Доктор по природе своей был не обидчив и уже забыл рукоприкладство лейтенанта. Он понимал, что Казакову пришлось несладко, и, хотя командир полета не получил никаких серьезных повреждений (кроме синяков от когтей животного), его моральное состояние оставляло желать лучшего. И тут под руку лезет самоуверенный ученый, глубоко убежденный в непобеждаемой мощи земной науки. Неудивительно, что таковому ученому пришлось поплатиться за свои заблуждения. – Сергей, я, кажется, понимаю, о чем вы.

– Да? – Казаков исподлобья воззрился на доктора. – Я уже имел неоднократную возможность убедиться в вашем блестящем уме, Веня.

– Оставим пикировки, – вдохновился Гильгоф. – Когда-то я прошел курс психологии экстремальных ситуаций и немножко разбираюсь в символических образах. Так вот, эпоха антропоцентризма оставила нам в наследство «священный эгоизм» человека. Мы непоколебимо уверены в своей правоте, разумности и уникальности нашего вида. Триста лет… Тридцать десятилетий космической эры мы полагали, что ни один ксеноморф из другого мира не может конкурировать не то что с нами, но даже с нашими домашними собаками.

– Веня, вы говорили это сотню раз, – напомнила Ельцова.

Гильгоф только отмахнулся, продолжая развивать свою теорию:

– Да поймите, Иной и есть иной, то есть не такой, как мы. Помните такое слово – «инопланетянин»? С чем оно ассоциируется? С тех пор как начали писать фантастические романы и снимать по ним фильмы? Правильно, с дебильным созданием, у которого лампочка вместо носа, глазки на пружинках и летающая тарелка в качестве средства передвижения. Утрирую, конечно, но суть одна и та же. Иной – не киношный инопланетянин. Невозможно представить это животное, учитывая семантику данного слова, в виде мирного существа.

– Страшный незваный пришелец из иных миров, – вздохнула Маша. – Настоящий чужак.

– Именно! Иной абсолютно ино-мирен и бес-человечен, непознаваем и не несет с собой никакого познания. Мы можем исследовать его анатомию, физиологию, но не психику. Человек никогда не поймет, как думает Иной. О чем? Что лежит в основе его сознания? Как он воспринимает мир? Полагать, что он просто хищник, уже нельзя. Это цивилизация. Другая цивилизация. Думаю, вы можете ощутить разницу между понятиями «иной» и «другой»? «Другое» можно понять, «другое» экзотично, но не опасно. Паук другой, обезьяна другая… А когда мы сталкиваемся с «иным», да еще и несущим в себе тотальный ужас в виде угрозы нашему существованию не только извне, но и изнутри, мы должны понять: с ним лучше вообще не сталкиваться. Пусть живет само по себе. Я заблуждался. Иные нам не конкуренты. Они существа параллельной реальности. Им нет дела до людей.

– Скажете тоже, – вмешался доктор Логинов. – По-моему, все как раз наоборот. Универсальный убийца…

– Стереотип! – рьяно возразил Гильгоф. – Во всех случаях контакта людей и Иных мы первыми задевали этих существ. Согласитесь, мы ничего не знаем о среде их обитания, происхождении, цивилизации. Что для нас цивилизация? Компьютеры, города, Шекспир, Аристотель и картофель фри. Вдруг с точки зрения Иного ничего из вышеперечисленного не имеет никакого значения? Он просто не понимает нас, как мы не можем понять его. Я склонен предполагать, что обе известные разновидности Иных – как темные, которых мы называем «хищниками», так и светлоокрашенные, найденные на Ахероне и улетевшие неизвестно куда, суть два разумных рода, сообщества. Мы не можем представить, что творится в их головах, обращаем внимание только на внешние проявления – паразитизм, плотоядность, стремление к бесконтрольному размножению. Кто знает, вдруг тварь, находящаяся внизу, сейчас сидит в уголке и сочиняет нечто равное, а то и превосходящее по значению труды Сократа? Нечего улыбаться, господа! Человек доселе не сталкивался с нематериальной цивилизацией, владеющей только лишь мыслью. Мы даже представить себе такого не можем! Можно упомянуть слабое подобие, знакомое каждому – дельфины у нас, на Земле. Сейчас никто не спорит – они разумны. Но человек по сей день не может установить с ними контакт, понять суть их мыслительных процессов. Для нас дельфин остается просто большим морским млекопитающим. Иным. Только Иным привычным, не кусающимся и приятно выглядящим. Дельфин – точно такой же Иной. Чуждость проявляется не во внешнем облике, количестве когтей, зубов или щупалец. Она кроется в голове. – Гильгоф постучал себя указательным пальцем по лбу. – В мозгах. В электрохимических процессах, происходящих в нейронах!

– Вы, доктор, – после некоторого молчания сказал лейтенант, – достаточно точно выразили мои чувства. Кстати, извините за несдержанность там, внизу… Когда зверь меня схватил, я подумал, что лучше очутиться в когтях тигра. Тигр объясним. А этот – нет.

– Иной не убил вас, – кивнул Гильгоф, посматривая на лейтенанта поверх очков. – Вы стали его заложником. Первый случай в истории, когда эта зверюга не приканчивает попавшегося ей человека.

– Кстати, я понял кое-что из произнесенных Иным фонем, – как бы невзначай сказал Бишоп. – Иной давал понять, что боится. Очень сильно боится.

– Его страх можно оправдать, – подтвердил ученый. – Как бы вы себя повели, будучи оторванными от привычного мира, знакомой обстановки, общения с себе подобными, оказавшись в окружении тварей, которые ставят над вами непонятные эксперименты, тычут в морду оружием или стремятся убить при первой же возможности? Знаете медицинскую статистику? Дети, рожденные в дальних колониях, более подвержены стрессам и предрасположены к психическим заболеваниям. Действует генетическая память – память о своей планете… Вообще о своем. Этот зверь сейчас пребывает в самой что ни на есть чужой обстановке. Мы для него – Иные. Не менее страшные, чем он для нас. Мне его жалко. Я могу его жалеть, а вот понять… Никак.

– Кажется, я начала осознавать, что натворили американцы, – вдруг произнесла Маша, едва только не хватаясь за голову. – Попробуем представить себя на месте Иного. Я – ксенобиолог М.В.Ельцова – в ином мире, среди пугающих тварей, засадивших меня в клетку. Сидевших в соседних клетках собратьев-людей увозят неизвестно куда. Потом в вольере ставят телевизор, где появляется изображение человека, к которому я испытываю доверие. Этот фантом, играя на моей вере, начинает приказывать, что и как мне делать. До определенного момента я слушаюсь – пусть это не человек, а только его подобие, но чисто подсознательно я тянусь к нему. Когда же начинаю понимать, что меня обманули… Ясно, какие чувства могут проснуться? И чем они вызваны? Непонятное окружение, обман, полнейшее разочарование. Что остается делать?

– Продать свою жизнь подороже. – отозвался Казаков.

– Если Иной, а вернее, все те животные, которые находились на этой базе, – Гильгоф побледнел, и Маша решила, что он сейчас упадет в обморок, – будут действовать по изложенной Марией Дмитриевной схеме, то… Не завидую людям, в руках которых оказались животные. Да вы понимаете, на какое сомнительное открытие мы сейчас набрели? Как американцы сами не додумались?

– У янки на первом месте безоговорочный практицизм, – растягивая слова, произнес Эккарт. – Вы, русские, больше думаете о душе. Да и каждый немец сентиментален. Сотрудники американской лаборатории видели одно: нажимаешь на кнопку – Иной слушается. Остальное не имеет значения. Никто из них не задумывался, что такое поведение животных не может продолжаться до бесконечности. Американцы не углублялись в недра психологии разумного существа, полагая, что Иной – только зверь с высокоразвитыми рефлексами и инстинктами.

– Исходя из всего вышесказанного, – заключил Бишоп, – можно предположить: колония S-801 была бы через некоторое время разгромлена самими Иными. Они нашли бы лазейку и начисто вырезали своих мучителей. Но их опередили. Сейчас кто-то – предполагаю, что боевики «Нового джихада» – держит в руках бомбу замедленного действия. И часы тикают. Рано или поздно Иные выйдут из-под контроля. Хорошо, если это случится не на Земле. Локальную эпидемию можно будет остановить.

– Поговорили… – буркнул Казаков. – Хватит, господа мои, копаться в психологии Иного. Что дальше делать будем? Зверя необходимо любой ценой нейтрализовать. Я не хочу, чтобы этот обиженный и несчастный зубастик находился у нас на борту. Эй, Цезарь, ты меня слышишь?

«Безусловно, господин лейтенант, – раздался голос искусственного разума. – Ваша дискуссия представляется мне крайне интересной. Не беспокойтесь, я предпринял некоторые меры, пока вы беседовали».

– Что на этот, раз? – пессимистично спросил Казаков, полагая, что ИР «Цезаря» снова совершил какую-нибудь ошибку, представлявшуюся ему невероятно логичной и разумной. – Каждый раз, когда ты говоришь «не беспокойтесь, все сделано», у меня мурашки по коже ползут.

По мнению Ельцовой, лейтенант был прав. Корабельный компьютер оказался настолько умен, что, как ни парадоксально, позволяло ему совершать самые невероятные глупости. ИР «Юлия Цезаря» полагал, что весь мир создавших его людей подчиняется железной логике, а на самом деле… В случае с людьми, наверное, так и было. Но не с Иным.

«Я опустил переборки, разделяющие кормовую часть корабля с ютом, – обиженным голосом доложил Цезарь. – Животное находится в коридоре возле грузового отсека, оснащенного подъемной платформой. Шлюз отсека открыт, в данный момент платформа отпускается, открывая выход из помещений корабля наружу. Если животное не покинет борт в течение ближайших десяти минут, я буду вынужден стартовать с помощью автопилота и тем самым взять Иного с собой».

– Ну уж нет! – возмутился Казаков. – Ты сможешь приоткрыть переборки, чтобы было достаточно пространства для прохода людей? Мы попробуем его выгнать.

«Предложение отвергается, – деревянно ответил ИР. – Я не имею права подвергать ваши жизни дополнительной опасности. Обратите внимание, пожалуйста, на мониторы 7 и 9 центра управления».

– Что еще теперь? – убитым голосом пробурчал лейтенант. В сопровождении Эккарта, Маши и андроида он пробрался, спотыкаясь о ноги остальных, из помещения для отдыха пилотов в отделение связиста, устроился в кресле, предложив Ельцовой присесть на подлокотник, и посмотрел на указанные Цезарем экраны.

Видеокамера № 7 следила за коридором и шлюзом грузового отсека корабля. Казаков заметил только мелькнувший черный силуэт и перевел взгляд на девятый монитор.

– Он уходит, – откомментировал Бишоп. – Уходит от чужих. В колонии ему будет одиноко, но спокойно. Зверь просто уляжется спать, дожидаясь лучших времен. Он нас боится не меньше, чем мы его.

– Да-а… – выдохнул Казаков, наблюдая.

Камера показывала, как Иной, осторожно перебирая лапами и щупальцами, выбрался из коридора в грузовой отсек («Цезарь» мгновенно захлопнул переборку, отгораживая существо от основных помещений корабля), дернулся, заслышав за своей спиной металлический лязг опустившейся двери, и вытянулся вперед, оглядывая помещение. Платформа, на которой стоял гусеничный вездеход, с тихим шипением пневматического привода коснулась снега, открыв Иному широкие ворота – он мог беспрепятственно покинуть «Цезаря».

Зверь нехотя слез с потолка, случайно задев корпусом одну из ламп дневного света и разбив ее, постоял, водя мордой из стороны в сторону, и шагнул вперед. Черная лапа утонула в снежном покрове.

Было видно, как Иной медленно идет в сторону базы, от которой его отделяло не меньше сотни метров – расплывчатая клякса абсолютной черноты на белом поле. Один раз зверь обернулся, замер, и микрофон видеокамеры донес до людей его писк.

– Кажется, – полушепотом сказал Бишоп, вслушиваясь, – этот крик выражает отрицательные эмоции. Мы ему не понравились.

– Он нам тоже, – скривил губы Казаков. – Колонию придется уничтожить. Мы не должны оставлять в живых это чучело.

– Некогда! – Сержант Фарелл сидел за штурвалом челнока, глядя, как начинают оживать системы управления и навигации. На центральном мониторе появились слова:

ПРЕДПОЧИТАЕТЕ РУЧНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ИЛИ СЛЕДУЕТ ВКЛЮЧИТЬ АВТОПИЛОТ?

– Предпочитаю ручное, – громко и весело сказал Фарелл. – Когда еще придется управлять такой машиной? Господин лейтенант, пока прогреваются двигатели, я прошу всех спуститься вниз. Сейчас там безопасно и есть кресла. Пристегнитесь.

– Ненавижу пилотов, – доверительно прошептала Маша на ухо Казакову. – Воображаю, какой это будет старт! Нас всех разотрет по стенкам, несмотря на систему, снижающую воздействие перегрузок…

– Да плевать, – небрежно отмахнулся тот. – Главное – мы убираемся отсюда.

Спустя восемь минут многотонный «Юлий Цезарь», подняв двигателями настоящую снежную бурю, оторвался от поверхности Сциллы, на мгновение завис в воздухе и сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее начал скользить вперед, постепенно набирая высоту. Далеко за кормой остались разбитые желтые цилиндры строений S-801, черные базальтовые скалы да запорошенные снегом остовы «Триглава» и американского «Гурона».

Пока что человеческие потери экспедиции не превышали допустимого минимума. Погиб один член экипажа – сгоревший на «Триглаве» капитан Реммер – и незадачливый американский полковник из группы «Апач».

Иной, попутно забив встретившееся громадное насекомое, нашел вход в ледяные пещеры, поудобнее зацепился за скользкий свод, свернулся клубком и попытался заснуть. Температура его тела медленно понижалась. Снов он не видел.

* * *

К хорошему очень быстро привыкаешь.

«Цезарь», если смотреть непредвзято, по всем параметрам вполне подошел бы и для личного корабля главы государства. А что? Навряд ли этим малым рейдером побрезговали бы президент Соединенных Штатов, английский король или придирчивый германский кайзер. Комфортная обстановка, все мыслимые удобства, великолепная защита и не менее качественное техническое оснащение.

Маша была не права, заподозрив Ника Фарелла в лихачестве, которое могло быть спровоцировано обладанием столь потрясающим кораблем – какому же пилоту не захочется проверить все качества рейдера, от скоростных до аэродинамических? Ник, однако, позволил себе одно-единственное чудачество: он повел «Цезаря» в космос не по параболической кривой, а почти вертикально. Амортизация кресел и комплекс искусственной гравитации сделали все, чтобы пассажиры не чувствовали излишних перегрузок, но Маша подумала про себя, насколько неприятно ощущать свой желудок отделившимся от тела и несущимся вслед в нескольких километрах за кормой судна.

«Цезарь», словно бы походя минуя вторую космическую скорость, без осложнений и трудностей прошил атмосферу ледяной планеты. От момента взлета до выхода в вакуум прошло не более семи минут. Двигателей практически не было слышно – только отдаленное гудение, сопровождающееся мягкими взревываниями при активации системы очередной ступени. Для такого крупного корабля это было необычно. Видать, истинный владелец «Цезаря» и движки поставил на свое детище самые новые – очень может быть, что их еще только проектировали и испытывали в каком-нибудь ужасно секретном конструкторском бюро Америки, Европейского сообщества или России.

Через обзорные стекла кабины было отлично видно, как исчезли далеко внизу серебристые перистые облачка, как небо постепенно сменило цвет с темно-голубого на зеленый, а потом фиолетово-лиловый, и как вспыхнули капли огня – звезды. Из мрака космоса неожиданно выполз похожий на изъеденный мышами желто-коричневый кусок сыра громадный астероид, спутник Сциллы, и неторопливо проплыл мимо.

«Гравитационное поле планеты успешно преодолено, – сообщил Фареллу ИР „Цезаря". – Корабль находится в открытом космосе. Сэр, ваша задача выполнена, я перевожу управление на автопилот и начинаю разгон до точки перехода. Прыжок через восемнадцать минут. Мне необходимо время для коррекции курса. Экипажу предлагается собраться в кают-компании для получения информации».

Система ручного управления рейдером отключилась, штурвал автоматически отъехал в сторону, давая понять пилоту, что все прочие заботы берет на себя ИР корабля. Большая часть индикаторов сменила цвет на запрещающий красный и предупреждающий желто-оранжевый. На центральном мониторе появились слова: «Активирован комплекс дальней навигации «Орион». Результаты выводятся на дисплей 2 центра оперативной связи».

Фарелл отстегнул ремни безопасности, по-хозяйски осмотрел свою вотчину, сейчас оккупированную искусственным разумом «Цезаря», и зашагал к винтовой лесенке, ведущей вниз. Цезарь, предупредив пилота, должен был оповестить об общем сборе и всех остальных.

Виртуальное изображение римского императора (теперь он снова был в полном порядке, такой же красивый и естественный. Неполадки в системе устранялись самой же системой…) находилось возле огромного плоского экрана телевизора, установленного в кают-компании на юте корабля. Машинально покосившись в сторону коридора, в котором совсем недавно бесчинствовал Иной, Фарелл заметил, как по полу ползают миниатюрные роботы-уборщики, собирая разбитое стекло и уничтожая следы крови. Интересно, что они сделали с телом американца?.. Вежливо упаковали в мешок и положили в холодильник?

Разумеется, пришли все. Ельцова, нахмурившись, восседала за овальным столом по правую руку от лейтенанта, Гильгоф посверкивал очками и белой полоской пластыря на разбитой переносице, военные настороженно поглядывали на призрак Цезаря. Один только Бишоп едва не зевал и делал такое лицо, будто ему заранее все известно.

– Никого не забыли? – Казаков оглядел собравшихся. – Врачи где? А, вон куда вы забились. Отрываетесь от коллектива… Бишоп, не маячь, сядь куда-нибудь. Маша, может быть, вам кофе налить?

– Нет, спасибо, – отказалась госпожа консультант, завистливо поглядывая на тевтонских союзников, дующих пиво, которое отлично приготовлял из концентрата автоповар «Цезаря». – Начнем? Чего тянуть?

«Уважаемая Мария Дмитриевна абсолютно права, – согласился фантом, поворачиваясь к Маше и обходительно наклоняя голову. – Господа, прошу внимания».

Господа старательно изобразили на лицах требуемое внимание.

«За время, проведенное нами на Сцилле, в широком мире, а точнее – в пределах обитаемого кольца, произошло несколько событий, интересующих нас всех. Помните недавнюю договоренность? Вы добываете для моего хозяина образцы живых тканей Иного существа, я представляю необходимую информацию по деятельности террористической группы „Новый джихад" и даю вам возможность…»

– Помним, помним, что дальше? Давай без увертюр, – перебил Казаков. ИР «Цезаря», на его взгляд, был излишне велеречив. – Куда мы летим?

«В данный момент право выбора предоставляется вам, – ответил Цезарь. – В зависимости от вашего решения я могу доставить вас на Землю или к месту событий, напрямую связанных со знакомыми нам всем ксеноморфами и происшествием на базе S-801. Ознакомьтесь, пожалуйста, с материалами, пересланными по линии Планка несколько часов назад».

Выпыхнул голографический монитор. Проскользнула белая надпись на синем поле: «ФАЙЛ 342 ОТ 6 ФЕВРАЛЯ 22S0 ГОДА. ПОДОЖДИТЕ, ИДЕТ ЗАГРУЗКА».

Послышалась знакомая бодрая мелодия. Маша не сразу уяснила, что прокручивается заставка новостей английской компании Би-би-си. Что за чертовщина? При чем тут информационная программа Британской Радиовещательной Корпорации?

Было заметно, что из блока сюжетов за ненадобностью вырезан первый – мелькнула тяжелая челюсть английского короля Ричарда V. Судя по всему, его величество изволил прибыть с визитом куда-то за границу. Затем возникла физиономия комментатора – сорокалетнего полного дяди в темно-сером костюме. Слева от него в верхнем углу экрана были видны латинские буквы «TERRORISM!» и картинка с жутким бородатым громилой в хаки, темных очках и зеленой повязке на голове. Громила сжимал в руке автомат – судя по силуэту, российский «Ка-лашников-250» с системой автонаведения. Хоть в энциклопедии такую картинку печатай, в соответствующей главе, повествующей о терроризме.

– Очередная варварская акция «Нового джихада», – естественно, по-английски, брезгливо-безразличным тоном ведущего теленовостей откомментировал мордастый дядя. Услужливый ИР «Цезаря» на всякий случай сопроводил его речь титрами на русском и немецком. – После непрекращающихся угроз в адрес правительств стран Европы руководства законспирированной секты исмаилитов решилось на беспрецедентные действия, направленные против мирных граждан.

Розовое лицо комментатора исчезло, появились репортажные кадры. Съемка велась с какого-то летательного аппарата. Унылая местность. «Явно не Земля, – решила Маша. – Очень уж нехарактерные для нашей планеты холмы». Крупный план выхватывает стандартный комплекс зданий. Почти точная копия S-801. Такие же желтовато-черные цилиндры исследовательской базы.

– Разгром террористами совместной англо-американской колонии на планете LV-706, – послышался голос за кадром, – вызвал бурную реакцию правительства его величества и государственного департамента Соединенных Штатов Америки. Но, как выяснили наши корреспонденты, эта акция была лишь демонстрационной и боевики «Джихада» продолжают шантажировать руководство заинтересованных государств, угрожая очередным применением своего нового биологического оружия.

Следующий кадр. Снимали уже в зданиях колонии. Кровавые брызги на стенах, камера поспешно минует разорванные человеческие тела, однако не заметить, что…

– Ой, – громко сказал Гильгоф.

– Вот вам и «ой». – Лейтенант аж рот открыл, когда Цезарь сделал для внимательных наблюдателей стоп-кадры, чтобы можно было в подробностях рассмотреть картинку с видеозаписи. – Аллах-акбаровцы забросили на эту дурацкую базу несколько яиц с личинками, ясно как день. Результат налицо.

– Тихо, дайте послушать! – шикнула Ельцова, подаваясь вперед.

– …Специалисты-ксенологи из Центра по изучению чужой жизни в Глазго, – толстяк в сером снова вылез на экран, – предполагают, что оружием послужили ставшие известными после судебного процесса над «WY» в сентябре-октябре прошлого года ксеноморфы, обнаруженные на планете LV-426. Остается неизвестным, каким образом террористы «Нового джихада» сумели заполучить этих животных и использовать их в своих целях. Представители «WY» комментировать данный факт отказались.

Появилось изображение здания Конгресса США и сходящий с парадной лестницы президент Компании мистер Ван Льюен, окруженный журналистами. Почтенный конгрессмен и руководитель «WY» отмахивался от репортеров, как от назойливых мух. Завершающий кадр показывал его отъезжающую машину, вокруг которой вились люди с портативными видеокамерами и цифровыми фотоаппаратами.

– Требования боевиков-сектантов остаются прежними, – добавил комментатор Би-би-си, выкраивая на своей поросячьей роже горестное выражение: – Немедленное освобождение из тюрьмы международного суда в Гааге представителей свергнутого войсками ООН правительства «нового аятоллы» ибн-Сабади и в первую очередь арестованного Интерполом полтора месяца назад имама Фейруллаха ас-Нухайба, отвечавшего в секте исмаилитов за закупки вооружения и напрямую руководившего несколькими громкими акциями террористов. К сожалению, спецслужбы Великобритании и США отказываются каким-либо образом помочь прессе осветить данное событие, мотивируя это тайной следствия. Однако можно сделать вывод, что сейчас террористическая организация «Новый джихад» заполучила в свои руки опаснейшее оружие, способное заставить правительства Европы, Америки, а прежде всего арабских государств Ближнего Востока отказаться от своих планов полного искоренения экстремистской секты. Правительство Российской Империи пока что сохраняет тревожащее молчание. О развитии событий мы будем извещать вас по мере поступления информации. Сейчас переходим к блоку видеосюжетов, посвященных очередному кинофестивалю в Каннах…

Монитор залился синим. Несколько минут царило неприятное молчание.

– Уж по крайней мере, – вздохнул Казаков, – мы в этом не виноваты. Исмаилиты нас опередили.

* * *

Маша нервно теребила пальцами рукав своей куртки. Она прекрасно понимала, что может означать сообщение британского телевидения, продемонстрированное ИР «Цезаря». Исмаилиты – худшие из фанатиков. Им абсолютно плевать (да скорее, они и вовсе не понимают, с чем столкнулись) на возможную опасность, исходящую от Иных. Кроме того, совершенно ясно – у них есть материнский организм, производящий споры с личинками. Следовательно, большинство колоний в Дальнем космосе сейчас подвергаются самой нешуточной опасности, а в перспективе не исключен занос этой зубастой и клыкастой «инфекции» на Землю. Безусловно, все космическое пространство в Солнечной системе самым внимательным образом контролируется великими державами. Система безопасности от вторжения посторонних объектов в радиусе пятисот тысяч километров от атмосферы Земли была создана в начале XXIII века, после весьма неприятного инцидента с астероидом, сошедшим с орбиты и едва не врезавшимся в Землю. Но астероид был большой, его вовремя обнаружили и уничтожили ядерными зарядами, а здесь… Достаточно дать крупную взятку сотрудникам карантинной службы – и несколько личинок Иных окажутся на Земле. Последствия? Неконтролируемое размножение, массовые жертвы среди населения, «дезинфекция» зараженного пространства теми же атомными бомбами… И то – если успеют вовремя, сообразив, чем грозит вторжение этих страшилищ. Трепещите.

– Весело. – Казаков потер лоб ладонью. – Какие у кого соображения?

Молчание. Все дожидались ответа «Цезаря», по-прежнему стоящего у монитора с невероятно самодовольным видом.

«Пожалуйста, господа, – сказал ИР, – прослушайте аудиосообщение от моего хозяина. Тогда вы поймете, каковы будут дальнейшие действия. Естественно, при условии вашего согласия».

– Согласия? – едва только не взвыл Гильгоф. – О чем ты говоришь, безмозглая железка? Если твой босс имеет выходы на «Джихад», знает, где они содержат животных и не говорит об этом, то я его лично пристрелю! Слышал недавний разговор, да? Понимаешь, что очень скоро Иные, захваченные аллахакбаровцами, полностью выйдут из-под контроля? Ясно, о чем говорю?

«Терпение, Вениамин Борисович, – абсолютно невозмутимо произнес Цезарь. – Сначала прослушайте аудиозапись».

Ельцова и Казаков аж поперхнулись, узрев на экране телевизора новый мультик. Бишоп ухмыльнулся, устроился поудобнее и стал наблюдать. Остальные сидели с самым растерянным видом.

На сей раз таинственный владелец корабля пошутил совсем не оригинально. Видать, изменило чувство юмора. Казаков ожидал увидеть Деда Мороза, Винни-Пуха или, на худой конец, какого-нибудь популярного персонажа современных комиксов, но…

Трехмерное изображение кресла в кабине космического корабля. В кресле расположился Иной. В одной лапе рюмка, наполненная коричневой жидкостью, во второй сигара. С теплящегося кончика струится голубоватый дым. Морда самая гнусная. Клыки несколько гротескно увеличены. Словом, ожившая карикатура.

Впечатление несколько портило то, что создатель программы не сподобился создать виртуальному Иному мимику. Поэтому зверюга просто открывала пасть в такт звукам, что выглядело неестественно.

– Господа, не будем тратить время, – сказал «Иной» на экране и затянулся сигарой. Из второй пары челюстей вылетела струйка дыма.

Маша, сама того не желая, оживленно фыркнула и мельком подумала: «Босс пытается нас по-своему развеселить, сбить напряжение. Неплохой ход».

Голос хозяина продолжал:

– Итак, вы помогли мне, я помогу вам. Не думайте, что все исмаилиты фанатичны и неподкупны. Среди них встречаются люди, которые тоже любят владеть пухлой чековой книжкой, зарегистрированной в Женевском или Цюрихском банке, и не желают отдавать свои деньги на бездарную идеологию. Именно через них я знаю то, о чем не подозревает господин Бибирев, а также его визави в ЦРУ, Интеллидженс Сервис или, например, Моссаде. По моему приказу «Цезарь» должен будет направиться в дальше по галактическому рукаву. Вас интересует звезда АХ Микроскопа, 12,82 световых лет от Солнечной системы. Именно там, в колонии Европейского сообщества – планета LV-17, южное полушарие – будет проведена следующая акция «Джихада». Колония крупная, население сто тридцать человек. Это очень серьезный удар. Вы можете спросить, почему я не предупредил заинтересованные правительства, дабы они послали туда военные подразделения? Очень просто: любой корабль из района Земли просто не успеет прибыть вовремя. Вас не слишком много, но вы отлично вооружены. Помимо того, я продумал несколько дублирующих программ, способных вас обезопасить. Вы можете принять мое предложение, можете отказаться. Решение сообщите «Цезарю». В зависимости от него искусственный разум проложит требуемый курс. Большое спасибо.

Анимированный рисунок дернулся, «Иной» заглотил содержимое рюмки (на ее донышке обнаружился нарисованный череп с костями) и, вдруг схватившись щупальцами за горло, изобразил отравленного, свалился под кресло и издох. Монитор погас под смешки военных.

– Я не понимаю, кто здесь кому морочит голову? – Гильгоф задал сам себе риторический вопрос и сразу на него ответил: – Без сомнения, головы морочат нам. Господин лейтенант?

– Что? – буркнул Казаков. – Неужели он думает, что мы откажемся? Давайте вспомним, что приказ не выполнен – мы должны были уничтожить базу и прежде всего Иных. Любое дело нужно доводить до конца. И потом, я всю жизнь мечтал спасти мир!

– Очень смешно, – совсем невесело усмехнулась Маша. – Оценим ситуацию здраво. Если исмаилиты решатся на крупную акцию после того, как международный суд и правительства держав не выполнят их требования – а я уверена, что не выполнят, это же основной закон – никогда не договариваться с террористами! – можно себе представить, с чем мы столкнемся на АХ Микроскопа. Хорошо, если фидаи будут контролировать поведение Иных. А вдруг нет, и мы повстречаемся с дикой ордой этих чудищ? Помните численность населения? Сотня рыл – это вам не шутка! Они же могут заразить всю колонию!

– Если, если… – невнятно промычал лейтенант, по привычке приглаживая волосы. – Этот мужик сказал, что мы великолепно оснащены оружием. Все правильно. С подобным арсеналом я не побоялся бы выйти против целой бригады штатовского спецназа с танками и вертолетами поддержки!

– Вас, по-моему, заносит, Сергей, – вяло возразил Гильгоф. – У нас нет ни плана операции, ни информационной основы. Нет даже приблизительного плана колонии, где, возможно, придется действовать. Пойди туда – не знаю куда…

– На крайний случай, – заметил Эккарт, – мы располагаем ядерным оружием. Это устраняет неразрешимые проблемы…

– Но создает новые, – парировал ученый. – Объяснить? Допустим, при возникновении экстремальной ситуации мы будем вынуждены ударить по объекту ракетами. Потом нас же обвинят в неправомерном использовании вооружения, применение которого санкционируется только главами ядерных держав и руководством Организации Объединенных Наций. Один раз подобная выходка господину Казакову сошла с рук, но повторный инцидент… Американцы начнут орать, что мы запросто уничтожили мирную колонию, вместо того чтобы обойтись силами пехоты. Опять заголовки: «Русские варвары! Медведи вырвались из тайги! Государственный терроризм!» Представляете?

– Веня, – нежным голоском проворковала Ельцова, – скажите, у вас в Калуге есть бункер? Поглубже?

– При чем здесь бункер? – начал выходить из себя Гильгоф. – Вы по делу говорите!

– Да при том, – Маша не изменила издевательски-любезного тона, – что если Иные окажутся на Земле, только одному проценту населения удастся спрятаться в защищенных от любой напасти подземных убежищах. Вам это нужно?

Доктор неизвестных наук только вздохнул и заткнулся.

– Предлагаю разобраться на месте, – со своей обычной рассудительностью сказал Бишоп, прерывая неприятную паузу. – План колонии? Какая ерунда! Достаточно соединиться по линии Планка любым интернетовским сервером на Земле и заглянуть в справочники. Полагаю, «Цезарь» не откажет нам в такой маленькой услуге. Корабль, на котором мы находимся, предоставляет нам редкую возможность обмануть радарные комплексы противника, действовать внезапно и быстро, оборона…

Пол под ногами чувствительно качнулся. Маша едва не вылетела из своего кресла, но вовремя уцепилась за рукав Казакова. Бишоп замолчал и настороженно оглянулся. Еще один толчок.

«Не беспокойтесь, – фантом Цезаря вытянул руки ладонями вперед. – Прошу извинить за неудобства».

– В чем дело? – вскочил Казаков. Он прекрасно знал, что дальние рейдеры «вздрагивают» подобным образом только в двух случаях: если проводится экстренный маневр, предотвращающий столкновение, и если системы защиты корабля отводят чужой удар.

«Нас преследуют, – ответил Цезарь. – Повторно прошу не беспокоиться. Меры безопасности приняты автоматически».

– Кто преследует? – рявкнула Маша. Умный, но не понимающий человеческой психологии компьютер рейдера, видимо, посчитал, что если он самостоятельно, не дергая людей, попробует устранить опасность, то избавит экипаж от лишних стрессов. Человек же предпочитает лично увидеть опасность – незримый враг страшнее явного.

«Военно-исследовательский транспорт „Киото" – зарегистрированная собственность министерства обороны Японии, – нехотя оповестил Цезарь. – Он следует за нами достаточно долго. Нанес несколько ударов плазменными разрядами по корпусу. Прошу не беспокоиться, включены все комплексы защиты обшивки».

– Если он еще раз скажет «не беспокойтесь», – прорычал Казаков, вихрем взлетая по ступеням винтовой лестницы, ведущей в рубку, – я разобью главный терминал здешнего компа кувалдой! По нам стреляют, а мы узнаем об этом последними!

«Не бе… – начал было Цезарь, но вовремя осекся. – Господа, уровень вооружения „Киото" не позволяет данному кораблю нанести нам сколь-нибудь значительные повреждения».

– Пошел в задницу, – отозвался лейтенант. – Не до тебя!

Объект был полностью идентифицирован. Мониторы оперативного центра корабля показали схемы «Киото» во всех проекциях. Вражеский корабль находился не более чем в восьмистах милях за кормой «Цезаря» и медленно приближался. Выяснилось, что террористы уже выпустили по рейдеру около двенадцати разрядов, но все плазменные «капли» были отведены защитными полями, генерируемыми реактором корабля.

ПЕРЕУСТАНОВКА МАНЕВРОВЫХ СИСТЕМ НА РУЧНОЕ УПРАВЛЕНИЕ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ, – уведомил бортовой компьютер пилота, с размаху плюхнувшегося в свое кресло. Фарелл только выругался и защелкал тумблерами. Все инструкции военных ведомств космических держав с редким единодушием твердили: во время боя в космосе управлять кораблем, как атакующим, так и атакуемым, надлежит человеку.

«Киото» подходил со стороны звезды, что несколько затрудняло работу комплекса наведения энергетических пушек – излучение Гаммы Феникса создавало слишком много помех. ИР корабля, сочтя, что приказ человека является более приоритетным, чем его собственная программа обороны, не вмешивался. Для дальнейших действий Казакова, Фарелла и примчавшегося им на помощь Бишопа не возникало никаких препятствий.

Пилот резко изменил линейную траекторию движения корабля, потянув штурвал на себя и влево. «Цезарь» исполнил в пространстве невероятный пируэт, ушел из сектора обстрела и, описав дугу, начал заходить в тыл «Киото». Сейчас его можно было хорошо рассмотреть через иллюминаторы кабины – размером с «Цезаря», формы более грубоваты, броня отражает лучи близкой звезды, темно-голубым полыхают сопла двигателей…

Человек, сидевший за штурвалом «Киото», тоже не был дураком. Наверное, опытный пилот. Сражение между двумя космическими кораблями в вакууме разительно отличается от обычного воздушного боя – у противников значительно больше возможностей для маневра и нет угрозы свалиться на землю. Беззвучно мелькают синие и розовые линии плазменных разрядов, исчезая в далях космоса, изредка загораются оранжевые язычки двигателей маневра…

– Подойдут ближе, – хрипло выкрикнул Фарелл, не оборачиваясь, – попробуйте снять их одновременным разрядом из четырех пушек! На «Киото» стоит только магнитная защита, поле не выдержит сильного энергетического удара!

– Знаю, – сквозь зубы шикнул Казаков. Сейчас его корабль оказался в более выгодном положении – Гамма Феникса осталась в стороне, помехи исчезли. Лейтенант, не особо доверяя новшествам, внедренным в военное дело лишь несколько лет назад – мощным лазерам и плазменным орудиям – остался верен традиции. Ракеты с нацеливанием на массу куда проще и надежнее: если наведение верно, вражеский корабль наверняка не сможет уйти.

На зеленом поле монитора наконец появилось изображение «Киото» в виде мерцающего белого силуэта, пискнул зуммер, давая понять, что программа заложена в боевые части ракет и цель захвачена устройством, отвечающим за точность удара. Палец касается клавиши ВВОД, тотчас на установленном под стабилизаторами «Цезаря» торпедообразном контейнере открывается маленький лепестковый шлюз, и окруженная быстро растворяющимся в вакууме облачком газов ракета «Тритон» отправляется к цели. За ней – вторая. Вряд ли ракеты полностью уничтожат противника, но, по крайней мере, серьезно повредят корпус и вынудят «Киото» отойти в сторону. Потом врага можно будет добить энергетическими разрядами.

«Киото» резко вильнул в сторону, уворачиваясь от двух ничтожно маленьких светлых теней, выпустил шлейф ракет, устанавливающих заграждение – при их взрыве образовывалось облако осколков, способное обмануть процессор простенького, но точного компьютера, размещенного во вражеских боеголовках. Получилось. Одна из ракет «Цезаря», поврежденная стальным обломком, неуклюже закувыркалась и беззвучно взорвалась – моргнула оранжевая вспышка и веером разлетелись угасающие искры.

Вторая ракета тоже оказалась обманутой, но другим способом: пилот, сидящий за штурвалом «Киото», включил резервные двигатели и сломя голову ринулся к астероиду-луне. Вскоре от боеголовки отсоединился опустевший топливный бак, а сам конус, несущий в себе осколочный заряд, способный изрядно повредить обшивку корабля противника, оказался притянут гравитацией гигантского ноздреватого камня. «Киото», развернувшись, снова зашел для атаки.

– Они меня достали, – мрачно сказал Казаков. – Бишоп…

– Постойте, – оборвал лейтенанта андроид, – мне категорически не нравятся их действия. Мистер Фарелл, нам нужно уходить, причем как можно быстрее.

– А что такое? – Казаков вытаращился на монитор, показывающий положение двух кораблей в пространстве относительно Сциллы.

– На «Киото» сообразили: плазменный разряд на нас не действует, – быстро пояснил Бишоп, обеспокоенно просматривая показания ИР. – Только что с их борта стартовала торпеда, и «Киото» немедленно после запуска изменил курс на противоположный нашему. «Цезарь» сейчас идентифицирует снаряд, но полагаю, что его навигатор реагирует на массу. Сложите собственное ускорение торпеды и ускорение, сообщенное ей материнским рейдером… О, посмотрите!

«Цезарь» наконец-то выбросил на экран обработанные программой опознания данные. Снаряд типа «Титан», восемь емкостей с топливом, бортовой компьютер и…

И ядерный заряд в боеголовке.

– Как они нас не любят, – сокрушенно покачал головой Казаков. – Что ж, против лома нет приема, окромя другого лома. Но лично мне очень жалко использовать наши атомные бомбы, тем паче что их всего четыре штуки. Удираем, господа. Ракета нас догонит через семь минут, то есть «Цезарь» окажется в зоне поражения, созданной эпицентром взрыва. Ник, черт возьми, ты меня слышишь? Мы можем прыгнуть немедленно?

– Двенадцать минут, – помертвевшим голосом сообщил пилот. – Мы потеряли скорость на маневрах, пока крутились, уходя от ударов «Киото». Не успеваем!

– Эй, «Цезарь»! – в голос заорал лейтенант, оглядывая кабину и следующие за ней помещения. Фантом непременно должен околачиваться где-то поблизости. В конце концов, он сам прекрасно осознает, что под угрозу поставлена не только жизнь людей, но и его собственное существование. А любой искусственный разум запрограммирован на самосохранение. Машине хочется жить не меньше, чем человеку. – Ты куда пропал, скотина? Цезарь!

Полыхнуло красным и золотым, ИР вновь смоделировал изображение человека, и фантом быстро прошел из комнаты отдыха пилотов к оперативному центру корабля.

«Сожалею, но маневр уклонения выполнить невозможно, – сообщил он. – Кроме того, господа, мы превысили допустимую скорость, при которой я могу запустить ракеты перехвата».

– А что делать? – обомлел Казаков. – Слушай, приятель, ты учти – там атомная бомба. И топлива ей хватит, чтобы догнать нас! Осталось шесть минут!

«Мои расчеты показывают, что в момент нахождения в тепловом эпицентре взрыва корабль потеряет все поля защиты. Речь Цезаря прозвучала настоящей издевкой. Лейтенант подумал о том, что никогда не встречал ИР с суицидальным комплексом. Разве только в фантастических романах.

Я же говорил: слушайтесь меня. Вы сами создали себе проблемы. И мне тоже».

– У тебя в закромах обязательно должно быть… – начал Бишоп, но фантом властно простер руку вперед, что, видимо, означало обычное: «Не беспокойтесь, все под контролем».

«Немедленно займите свои места, – процедил Цезарь голосом, в котором утонченно смешались отвращение и презрение. Отличный речевой модулятор, ничего не скажешь. Может передать любую эмоцию. – Мистер Фарелл, передайте управление автопилоту. Я попробую что-нибудь сделать, но предупреждаю: серьезных перегрузок не избежать. Исполняйте».

– Командует тут еще! – неслышно прошептал Казаков, вытягивая ремни безопасности своего кресла и щелкая замками. Он очень надеялся, что вездесущий ИР предупредил остальных. – До старости этот полет не забуду!..

…В общем пространстве Вселенной столь маленькая драма была ничтожна. Разве человек заметит микроскопическую бактерию из грязной канавы, которую пожирают вирусы? Впрочем, по сравнению с одноклеточным организмом сам вирус был лишь ничтожной точкой. Какое дело Галактике Млечный Путь или, например, самодовольной звезде, носящей имя Гамма Феникса, до жалкой молекулы космоса, пускай даже она несет на своей поверхности гордую надпись «Юлий Цезарь»?

В холодном пространстве межзвездного вакуума расплылось ослепительно-белое пятно чистого огня, меняя цвет сначала на голубой и синий, а затем на желтоватый и красный. Во все стороны расползлось световое кольцо, задев мрачновато-насупленный астероид, несколько тысячелетий назад превратившийся в Луну ледяной Сциллы – на огромный каменный обломок это не произвело никакого впечатления. Хлопушка, да и все. Вот если бы Гамма Феникса неожиданно решила покончить с собой, превратившись в сверхновую… Какой бы чудесный, пускай и невероятно опасный фейерверк состоялся!

Спустя двадцать минут «Киото», благополучно переждавший ядерный взрыв на безопасном расстоянии, явился в точку пространства, где сгорел «Юлий Цезарь». Приборы захваченного террористами «Нового джихада» судна отчетливо показали: зарегистрирована только квантовая ударная волна, возникающая в момент неуправляемой ядерной реакции, и больше ничего. Прыжка через световой барьер не было. Следовательно, противник уничтожен.

«Киото» выровнял свое положение в пространстве и направился в сторону атмосферы Сциллы.

Ни капитан пиратского судна, ни один член его экипажа даже предположить не могли, какой неприятный сюрприз ожидает их на поверхности планеты. Впрочем, сейчас все люди, находящиеся на борту «Киото», были живы и по-своему радостны и счастливы.

…В глубоком сугробе, поднимавшемся в двухстах метрах от мертвой американской базы, зарегистрированной в секретных документах под грифом «S-801», неподалеку от снежного горба, укрывшего остов челнока «Гурон», и желтых конструкций, служивших некогда человеческим жильем, под коркой наста, образовавшегося после восхода звезды и начала очередного скучного дня, лежал неприметный металлический цилиндр. На единственном дисплее, размером со спичечный коробок, мерцали красным латинские буквы: ARMED.

Сцилла, на снежных полях которой за последние двадцать тысяч лет не происходило ничего необычного, ждала. Спектакль, сценаристом и режиссером которого являлся бортовой искусственный разум сгинувшего в никуда «Юлия Цезаря», должен был начаться в момент приземления рейдера с японскими опознавательными знаками.

Одинокий Иной, забравшийся в естественный «холодильник» под зданиями базы, проснулся. Его что-то встревожило. Существо обладало тем, что у людей именуется «обостренной интуицией», и очень боялось. Но решило дорого продать свою жизнь.

Все равно Иному было нечего терять.

Часть вторая

«…НО ПАРАЗИТЫ – НИКОГДА!»

Глава двенадцатая

«ТЕПЕРЬ ПОЗВОЛЬТЕ ПАРУ СЛОВ БЕЗ ПРОТОКОЛА»

Из аудиозаписи допроса сотрудника базы S-801 Дугала Мак-Эвана следственной комиссией подкомитета ООН по биологической безопасности, август 2280 года

Председатель подкомитета: «…Мистер Мак-Эван, отвечайте по существу. Комиссии неинтересны ваши захватывающие дух воспоминания».

Свидетель: «Так я и говорю по существу! Повторите вопрос, пожалуйста».

Председатель подкомитета: «Расскажите подробно о том, когда вы прибыли в колонию на планете Сцилла, каковы были ваши служебные обязанности и какие конкретно указания вы получали от руководителей проекта S-801».

Свидетель: «Сэр, прошу вас проявить ко мне снисхождение. Перед вами жертва собственной жадности. Хотя я никогда ни перед кем не скрывал, что моими лучшими друзьями являются президенты Америки Франклин, Грант и Джексон. Или Его величество Ричард, изображенный на тысячефунтовых бумажках… Как я считаю, чем больше у человека друзей – тем лучше. Собственно, с этого все и началось…»

Председатель подкомитета: «Мистер Мак-Эван, я повторно предлагаю вам не отвлекаться на частности. Отвечайте на заданный вопрос!»

Свидетель: «Чего вы меня дергаете? Рассказываю как умею. Так вот, по молодости я работал во многих фирмах, был даже заместителем начальника отдела в „Майкрософте" у Гейтсов, но меня оттуда… Неважно. В конце концов, люди, нормально общающиеся с компьютерами, требуются не только Гейтсу Восьмому, который по сравнению со своим предком – основателем концерна – полное ничтожество. Это можно не заносить в протокол слушаний, но я так считаю. Потом работал с мелкими дилерами на Лондонской фондовой бирже…»

Председатель подкомитета: «Комиссии известна эта сторона вашей деятельности, мистер Мак-Эван. Четыре года назад вы были осуждены окружным судом Вест-Энда за махинации в финансовой сфере, связанные с подлогом файлов. Продолжайте».

Свидетель: «…Когда меня выпустили под залог, завербовался в частную фирму, проводящую работы в космосе. Еще через год ушел – платили мало. Случайно попал в одну из контор „WY"…»

Председатель подкомитета: «Об этом подробнее, пожалуйста».

Свидетель: «Ну как получилось… Я не хотел искать работу в Америке, думал остаться в старушке Европе. И тут объявляются приличные джентльмены, говорят, что им нужен специалист именно в области компьютерной обработки звуковых сигналов, и кладут на стол чек. Пятьдесят тысяч долларов – не шутка, сами понимаете, сэр. И годовое жалованье в два раза больше. Ради таких денег можно с легкостью подписать контракт на пять лет и дать подписку о неразглашении. Мне объяснили, что это жутко секретный проект, если однажды открою рот – будут неприятности»

Председатель подкомитета: «Нанявшие вас сотрудники „WY" вам угрожали?»

Свидетель: «Скорее, намекали и предупреждали. Я не придавал этому особого внимания, благо уже сталкивался с подобным. Я имею в виду, с закрытыми исследованиями. Ну и вот, джентльмены говорят: „Вот чек, вот билет до станции „Форпост-2“ на Проксиме Центавра, там вас встретят и отвезут на место". Конечно, я не стал отказываться. Полмиллиона долларов за пять лет работы, не облагаемые налогом премии… Этого бы мне хватило на всю жизнь. Да, признаюсь, купили с потрохами. Я спросил: „Куда едем?" Мне порекомендовали не задавать вопросов и сказали, что сам все увижу. Мол, отдаленная колония, райский уголок, а работа интересная».

Председатель подкомитета: «Куда вас доставили?»

Свидетель: «Если честно, сэр – не помню… Пока летели на „Форпост", познакомился с ребятами из биологической бригады, и мы решили отметить начало новой жизни. Все двенадцать часов от Земли до Проскимы праздновали… Хороший бар на пассажирском корабле… Был. Ладно, слушайте дальше. Я тогда удивился – зачем в этой колонии биологи? Думал, что проект „WY" чисто технический, наподобие установки атмосферных процессоров или постройки крупной перевалочной базы для торговых кораблей. Подозревал, правда, что дело не совсем чистое. Как раз в эти дни пропал крейсер „Патна", было много шума в газетах и по телевизору, но я как-то не интересуюсь делами большого начальства. Что было на „Форпосте“ – помню совсем смутно. Нас засунули в исследовательский рейдер, немного протрезвили и приказали ложиться спать в криогенные капсулы. Я так никого и не спросил, куда летим. Решил – на месте узнаю… Узнал, конечно, да поздно. Скажу я вам, сэр, что вербовщиков нужно убивать на месте, не дожидаясь, пока они откроют рот. Тоже мне, райское местечко! Когда днем минус тридцать-сорок, это тепло. Ночью под сотню – это холодно. Торчим посреди снежной пустыни, как прыщ на заднице… Простите, сэр».

Председатель подкомитета: «Мистер Мак-Эван, вам известно, как называлась планета и кому принадлежала база, на которой вам пришлось работать?»

Свидетель: «Босс обронил однажды название-код, S-801, но в основном мы просто говорили: „Поселок, колония". Планета, где мы базировались, имеется в регистре ООН: LV-934 или Сцилла в системе звезды Гамма созвездия Феникса».

Председатель подкомитета: «Вы это выяснили самостоятельно или вам рассказали руководители поселения?»

Свидетель: «Конечно, самостоятельно! Босс, мистер Джастин, не любил, когда сотрудники интересовались чем-нибудь, кроме работы. Все твердил: „Вам платят деньги за то, чтобы вы не совали нос куда не следует. Работайте, и все"».

Председатель подкомитета: «Расскажите о структуре управления колонией и ее принадлежности».

Свидетель: «Мы все знали, что база подконтрольна „WY", хотя в официальных документах об этом не говорилось. Через несколько месяцев, когда Компании запретили производить работы в Дальнем космосе, прилетели господа из американского министерства обороны. Командовал полковник Кеннет, о котором я уже упоминал. А начальство… Сначала, до приезда военных, администратором базы был мистер Роберт Джастин из научных советников „WY". Биологическим отделом и работой с животными заведовал мистер Берсфорд, а всей технической частью – мистер Уотсон. Я подозреваю, что сначала мы полностью подчинялись Совету директоров Компании и президенту „WY" Ван Льюену, а затем уж министерству обороны».

Председатель подкомитета: «Сколько всего сотрудников работало на S-801?»

Свидетель: «Сорок два человека научного персонала. Еще тринадцать – обслуга и небольшая охрана. В общем, пятьдесят пять, считая с начальством».

Председатель подкомитета: «Вы упомянули о неких „животных", содержавшихся на базе. Расскажите о них подробнее: что это за животные, как они выглядели, количество, как содержались и для каких целей…»

Свидетель: «Ну и вопросики у вас, сэр! Да как много! Хорошо, давайте по порядку. Меня в первый день разместили в каюте еще с тремя техниками – вполне приличные ребята и хорошие специалисты. Уж я-то могу различить человека, знающего, как работать с машинами. Велели отдыхать. Мы все вчетвером еще ничего не видели, парни прилетели за трое суток до меня и ждали прибытия начальника, мистера Джастина. Биологи-то уже работали вовсю, но мы понятия не имели, чем они занимаются – в здание лаборатории нас пока не пускали. Я как-то увидел господина Берсфорда: он несся по коридору с вытаращенными глазами, будто привидение увидел. Двое суток мы бездельничали, отсыпались, отъедались, днем выходили гулять, хотя много там не нагуляешь. Холодно, шастают какие-то твари, похожие на волосатых насекомых размером с пылесос. Охрана нам объяснила, что твари кусачие. А когда явился босс и с ним груз дополнительной аппаратуры, вечером состоялось совещание. Собрали всех, кроме обслуживающего персонала, которому наши разговоры были бы неинтересны».

Председатель подкомитета: «Какова была тема совещания?»

Свидетель: «Мистер Джастин объяснил, в чем суть предстоящей работы. Он сказал, что направление исследований равно простирается в биологическую и техническую сферы. Лично мои обязанности состояли в изучении, классификации и возможном моделировании зооморфных звуков. Я этой темой занимался очень мало, но понял так: начальству нужно расшифровать голоса каких-то зверей, а потом с помощью ИР синтезировать их искусственно. Кто-то из сотрудников спросил, что, мол, за звери, но мистер Джастин ответил: „Завтра увидите"».

Председатель подкомитета: «Вернемся к животным. Вам их, разумеется, показали, мистер Мак-Эван?»

Свидетель: «Да, сэр. Никак не думал, что на свете существует такое. Я вообще сначала не понял – оно живое или это новый биоробот Компании. Если так, то у его создателя была очень больная фантазия. Руководитель биологического отдела объяснил, что исследования проводятся над чужим видом жизни. Мы этих зверюг так потом и называли – „Иной" или просто „зверь". На втором этаже лабораторного блока размещались вольеры. Клетки из титано-молибденового сплава с опускающимися пуленепробиваемыми стеклами и керамическим покрытием. Из такой клетки и взбесившийся мамонт не вырвался бы, очень крепкая штука!»

Председатель подкомитета: «Как вы думаете, для чего были созданы такие жесткие условия содержания животных?»

Свидетель: «Как же иначе, сэр? Твари очень сильные. Кроме того, сначала они бросались на все, что двигалось – от человека до подопытных животных. Если бы хоть один зверь вырвался на свободу – я не знаю, что бы мы делали, сэр».

Председатель подкомитета: «Понятно. Значит, вы утверждаете, что животные были крайне агрессивными и крупными?»

Свидетель: «Когда я увидел зверя в первый раз, меня едва не стошнило. Мистер Джастин подвел нас к одной из клеток, где находился самец. Сидит эдакое чучело, причем не на полу, а на потолке. Зубы настежь, щупальца с присосками, когти почище, чем у тигра. Потом зверь спустился вниз. Если встанет за задние лапы – будет повыше человека на две головы. Очень крупный и узкий череп, куполом. Целый арсенал клыков, причем у животного две пары челюстей, одна внутри другой. Биологи объясняли, что вторая пара – своего рода орган теплового зрения. Очень неприятное на вид существо, сэр. Едва оно увидело людей, сразу рванулось к решетке и отгораживающему стеклу. Наше счастье, что не пробило клетку».

Председатель подкомитета: «Мистер Мак-Эван, расскажите подробнее о ваших функциях в исследовательской программе, проводимой на базе S-801».

Свидетель: «Я забыл сказать, что в лаборатории содержалось еще одно животное. Кроме девяти самцов, в отдельном вольере находилась особь женского пола – она была гораздо крупнее остальных. Именно она откладывала споры, из которых появлялись личинки-паразиты. Затем личинок переправляли в пустые вольеры с человекообразными обезьянами, привезенными с Земли. Обезьяны – шимпанзе – заражались эмбрионом… Через некоторое время, когда биологи получили достаточное количество самцов-Иных, крупную самку изолировали, а оставшиеся споры поместили в криогенное отделение и заморозили. Так вот, я работал именно с самкой. Биологи ей даже имя дали – Марго. По крайней мере, было понятно, как ее называть в разговорах, а то все Иной да Иной. Впрочем, прозвища давались всем животным, в зависимости от особенностей характера».

Председатель подкомитета: «Вы хотите сказать, что каждое животное отличалось от другого манерой поведения?»

Свидетель: «Да, сэр. Один был всегда спокоен и не обращал внимания на резкие раздражители и людей, его называли Мистером Пиквиком. Другой очень любил поесть – Гаргантюа. Третий был совсем бешеный, едва завидит любую тень – кидается в атаку. Этого прозвали Наполеоном, и так далее. Это очень умные твари, сэр. И вскоре мы выяснили, что у них есть собственная речь».

Председатель подкомитета: «Каким образом?»

Свидетель: «Я упомянул, что работал с самкой. Изначальная гипотеза биологов состояла в том, что материнский организм неким образом управляет всем сообществом Иных. Марго – вы не будете против, если я ее буду так называть и в дальнейшем? – очень часто издавала разнообразные звуки: шипение, свист, нечто вроде приглушенного рычания. Было замечено, что поведение стаи изменяется при каждой фонеме самки. Самцы тоже разговаривали, я потом идентифицировал их „речь" как выражение примитивных эмоций. Они шумели, когда хотели есть, иногда ссорились с ближайшими соседями по клеткам или шипели на людей, ходивших мимо вольеров».

Председатель подкомитета: «И каким образом вы развивали гипотезу, выдвинутую биологической группой?»

Свидетель: «Я – никак. Я записывал звуки, издаваемые Марго, пытался расшифровать их программой речевого анализа, а затем моими разработками пользовались биологи. Я присутствовал, конечно. Сначала не получалось вообще ничего, но через четыре месяца мы выявили основные команды самки».

Председатель подкомитета: «Поясните, пожалуйста».

Свидетель: «Марго, в зависимости от настроения и ситуации, требовала от стаи самые разные вещи. Например, несколько дней мы не кормили самку, и она приказывала самцам принести еду. После чего все другие особи становились обеспокоенными и припрятывали выданное им мясо. Наверное, хотели отнести „главе семьи". Когда исследовательский персонал каким-либо образом раздражал Марго – ну там разряд электрического тока, резкое понижение температуры или удары механической штангой, – матка просила у рабочих особей защиты, и тогда все самцы становились прямо бешеными! С ними невозможно было сладить, пока от Марго не убирали раздражитель и она не успокаивалась. А когда была расшифрована большая часть команд, появилась новая проблема. Наблюдения давали понять, что самка командует стаей не только звуковой речью, но и неким другим способом. Мы стали записывать звуки любых диапазонов, не слышимых человеческим ухом».

Председатель подкомитета: «Мистер Мак-Эван, на предварительном допросе вы сказали буквально следующее: „Материнский организм Иных, безусловно, является высокоразвитым разумным существом". Почему вы пришли к такому выводу?»

Свидетель: «Эта тварь соображает, что происходит. Ее звуковая речь является только средством передачи самых простых команд и приказов. Тем более что их можно услышать только на близком расстоянии. А вот в инфразвуковом диапазоне Марго постоянно общалась с самцами. Девяносто процентов сигналов инфразвука расшифровать так и не удалось. Такое впечатление, что эта зубастая мразь болтала с самцами на совершенно отвлеченные темы. Уж не знаю, какие – погода, план побега из лаборатории, личные чувства… Иногда мне казалось, что Иные обсуждают увиденных за день людей. Я точно знаю, каким звуком они обозначали меня лично, я умел с помощью компьютера различать их интонации – вопросительная, негодующая, усталая… Там работы не то что на пять лет, положенных по контракту, а на всю жизнь и даже немного больше!»

Председатель подкомитета: «Комиссию пока не интересует подобная информация. Расскажите, с какой целью проводились эксперименты по расшифровке „речи" Иных»?

Свидетель: «Я не скажу, что эти звери очень глупы, сэр. Скорее наоборот. Я общался с ними девять месяцев и успел к ним привыкнуть. Понимаете, господин председатель, Иные… Мы никогда не сможем понять, что они такое. Звери оперируют похожими понятиями, но образ их мыслей совершенно отличен от человеческого. Иные соблюдают строгую иерархию в стае, они мстительны, но иногда могут отблагодарить за хорошее обращение. Я несколько недель вплотную занимался самцом по кличке Мистер Пиквик. Я никогда не мучил его, как биологи – знаете, всякие там низкотемпературные эксперименты, разряды тока и прочая гадость. Так даже с крысой обращаться нельзя!.. Мы с ним отлично поладили. Я ради собственного удовольствия даже кино ему показывал – „WY" предоставила видеопленки, сохранившиеся с прошлого года: и запись всех событий на Ахероне. Зверь смотрел, ему явно было интересно, и он очень живо реагировал. А потом помогал мне с опытами. Он не был агрессивен. Похоже, Пиквик всерьез старался понять, что мы делаем и зачем это нужно лично ему. Конечно, на него сыпались всяческие поощрения – самое лучшее мясо, повышенная температура в вольере. Иные очень теплолюбивы… Собственно, именно Мистер Пиквик стал первой особью, которую мы выпустили на свободу, когда смонтировали инфразвуковой ретранслятор».

Председатель подкомитета: «Что означает: „Выпустили на свободу"? Как это понимать? Вы открыли клетку и позволили животному перемещаться по лаборатории или зданиям базы? Только что вы, мистер Мак-Эван, заявили, что любой Иной крайне агрессивен и исключительно опасен для человека».

Свидетель: «Сэр, мы же не полные идиоты! Вначале, когда техническая служба полностью смонтировала портативный ретранслятор, мы отделили Мистера Пиквика от прочей стаи, и несколько дней наблюдали за его поведением. Он слушался, принимая виртуальные приказы за истинные сигналы главы семьи – материнского организма».

Председатель подкомитета: «Что вы сделали потом?»

Свидетель: «По распоряжению мистера Джастина Иного на снегоходе вывезли за несколько миль от колонии и выпустили из клетки. Зверь по-прежнему слушался и выполнял все команды, переданные через ретранслятор. Для усиления сигнала мы закрепили на черепе Пиквика приемник, передающий инфразвук непосредственно в организм существа. Охраной заблаговременно был отловлен инсектоид – абориген Сциллы – и мы приказали Пиквику атаковать его, смоделировав понятия „охотиться", „убить", „доставить в гнездо". Иной принес насекомое прямо к снегоходу. Через два дня мы поставили опыт на человеке…»

Председатель подкомитета: «То есть вы натравили чужое существо на человека?»

Свидетель: «Что вы, сэр! Вы меня неправильно поняли. Тем более что опыт ставился на мне самом, а я, как видите, жив и здоров. Администратор базы, мистер Джастин, предложил добровольцу выйти на прямой физический контакт с Иным, точно так же, вне колонии, на нашем „полигоне“. Человек должен был некоторое время находиться рядом с животным без всяких ограждений, прямо на леднике, под открытым небом. Естественно, из снегохода меня прикрывали стрелки охраны. „WY" обещала большую премию… Если интересно, тридцать тысяч. Честно признаться, я пошел не ради денег. Хотелось посмотреть, чем все кончится. Других добровольцев просто не нашлось. Сами понимаете, такой эксперимент мог быть весьма чреватым…»

Председатель подкомитета: «Опишите, пожалуйста, как прошел опыт?»

Свидетель: «Да просто. Меня и Мистера Пиквика привезли на полигон, вытряхнули из снегоходов и приказали мне „непринужденно гулять". Будешь тут непринужденно!.. Иным управлял начальник биологического отдела, все команды были согласованы со мной, охрана стояла наготове – Иного бы мгновенно пристрелили, прояви он даже самую минимальную враждебность. Впрочем, мне от этого было бы не легче. Зверки и очень быстры и умеют убивать не хуже, чем сержанты „Звездной пехоты", „Серых беретов" или „Грифона". Конечно, я боялся. Но тридцать тысяч долларов… И самому было любопытно. Все таки Мистер Пиквик – мой любимец. До сих пор кажется, что я сумел наладить с ним контакт. Около получаса я и Иной бродили по леднику, зверь не обращал на меня никакого внимания. Ему была дана команда, аналогичная нашему понятию „игнорировать посторонних". Потом начальство приказало Пиквику „изучить объект, но не трогать"».

Председатель подкомитета: «И чем все закончилось?»

Свидетель: «Я уж решил – все, кранты. Не очень-то приятно, когда в метре от тебя стоит громадный черный зверь с зубами и когтями, будто у адского демона. Пиквик вообще меня не тронул. Мне даже показалось, что узнал. Видно, они умеют различать внешность и запах. Потом мы прогнали через речевой анализатор изданные им звуки и поняли: Пиквик обрадовался. Все-таки по сравнению с командой биологов я был для него „своим человеком", если вы понимаете, о чем я, сэр».

Председатель подкомитета: «Все это очень интересно, мистер Мак-Эван, но все-таки не могли бы вы в четких и понятных для членов комиссии выражениях сформулировать основную цель и главные задачи ваших исследований? С вашей точки зрения и, если вам известно, с точки зрения руководителей проекта со стороны „WY" и министерства обороны Соединенных Штатов Америки?»

Свидетель: «В четких и ясных?.. Ну попробую. Сэр, прошу заметить, что я давал подписку о неразглашении…»

Председатель подкомитета: «В соответствии с двенадцатой поправкой к Конституции Организации Объединенных Наций вы освобождаетесь от любой присяги, данной государству, организации и частному лицу, если таковая противоречит интересам Человеческого Сообщества, представляемого ООН. Можете продолжать. Не забудьте, что вы дали клятву на Библии».

Свидетель: «Хорошо, сэр. Вы сказали. Я думаю, что руководители „WY" хотели подчинить себе этих существ. Наверное – я не знаю точно, – директора Компании рассчитывали кое в чем переплюнуть собственное государство и, возможно, подчинить его себе. Согласитесь, Иные – это сила. Больше не требуется ядерное оружие и космические станции с установками плазменного удара. Достаточно пригрозить, что сбросишь на противника десяток яиц Иных с личинками внутри – и можно принимать капитуляцию врага. А когда прибыли парни из министерства обороны Штатов… Они прямо заявили: „Звери нам нужны как биологическое оружие новой эпохи". Такого еще никогда не было».

Председатель подкомитета: «Большое спасибо, мистер Мак-Эван. Ваши показания зафиксированы и будут использованы равно как свидетельство обвинения и как свидетельство защиты. Это будут решать юристы Организации Объединенных Наций. Вы можете быть свободны до завтра. Уважаемые господа, заседание следственного комитета продолжится утром. В качестве первого свидетеля будет по-прежнему заслушан мистер Мак-Эван, подданный королевства Великобритания, затем господин Сергей Казаков, подданный короны Российской Империи. Просьба собраться в зале номер четырнадцать к девяти часам утра…»

Выдержка из интервью Дугала Мак-Эвана, данного ведущему ток-шоу «Правда о загадочном» Генри Стоуну.

Телерадиокорпорация ВВС (Великобритания), ноябрь 2280 года, Лондон.

М-р Стоун: «Весьма рад за вас, мистер Мак-Эван! Ваш статус свидетеля на слушаниях по делу S-801 так и не изменился, хотя многие аналитики предрекали, что вы наравне с некоторыми сотрудниками министерства обороны США будете обвинены в военных преступлениях…»

М-р Мак-Эван: «Знаете, все-таки не я отдавал команды».

М-р Стоун: «Но ведь вы исполняли преступные приказы?»

М-р Мак-Эван: «Господин Стоун, научная работа имеет мало общего с военными преступлениями. В конце концов, я только работал и занимался своим делом – компьютерами и звуками. За операцию „Рейн“ пусть отвечают те, кто ее придумал. Я еще тогда говорил администратору S-801 мистеру Джастину: мне не нравятся замыслы военных. Американцы сами виноваты в разразившемся скандале и, похоже, получили по заслугам».

М-р Стоун: (поворачиваясь к камере): «Уважаемые зрители, еще раз напомню, что сегодня в нашей лондонской студии находится непосредственный свидетель невероятных событий, связанных со вскрывшимися фактами нарушения правительством Соединенных Штатов Америки Конвенции, запрещающей производство биологического оружия и проведение любых работ, связанных с исследованиями в данной области. После сенсационного вердикта международного суда в Гааге, потребовавшего от президента США Рассела Фарадея выдачи некоторых ответственных лиц из министерства обороны и ЦРУ под юрисдикцию карательных органов ООН, американское правительство, сжав зубы, продолжает демонстрировать хорошую мину при плохой игре. Последовавшая вскоре скандальная отставка президента „WY" мистера Льюена только подлила масла в огонь. Кроме того, сегодня поступило известие о том, что Конгресс и комитеты Сената США после предоставления документальных доказательств виновности президента Фарадея в разработке тайной программы „Кедр", связанной с воспроизведением и использованием в военных целях опасного вида чужой жизни, начали процесс импичмента … Господин Мак-Эван, вы знали, что проект, над которым работала база S-801, был подконтролен правительству США?»

М-р Мак-Эван: «Подозревал. Особенно когда в колонии появилось военное руководство и началась подготовка к акции, носившей в документах название „Рейн“.

М-р Стоун: «Объясните еще раз нашим зрителям, в чем состояла суть этой акции?»

М-рМак-Эван: «Если в двух словах – животных должны были забросить в отдаленную колонию и провести первый практический эксперимент. Ну вы понимаете, о чем я. Испытания Иных как вида оружия».

М-р Стоун: «Вы присутствовали при… эксперименте?»

М-р Мак-Эван: «Мне неприятно об этом говорить… Да. Я там был. В качестве наблюдателя. Я по-прежнему отвечал за техническое оснащение. У меня есть оправдание, мистер Стоун. Если бы я отказался от участия в акции, военные могли что-нибудь перепутать и вышло бы еще хуже. А я умел работать с животными».

М-р Стоун: «Нельзя ли подробнее узнать о том, что произошло на планете LV-560, где проводилась акция?»

М-р Мак-Эван: «Я уже на слушаниях рассказывал, в суде… Но если хотите подробностей – пожалуйста. В декабре, через полтора месяца после прошлогоднего вердикта ООН о запрещении „WY" работать в Дальнем космосе нашу базу, как я уже говорил, взяло под опеку министерство обороны. С Земли прибыли какие-то джентльмены с квадратными мордами и челюстями бульдогов, все осмотрели, приняли дела у мистера Джастина и начали командовать. Хотя условия контракта, по которому я там работал, сохранялись. Позже я узнал, что вояки были из группы „Грифон" – знаете, это особое подразделение разведывательной службы, отвечающее за биологическую безопасность. Они как посмотрели на наши наработки… Их начальник – его все звали майором Дементо – сразу начал настаивать на полевых испытаниях. Наши эксперименты его не устраивали».

М-р Стоун: «Почему?»

М-р Мак-Эван: «Он сказал – нет наглядности. Если человек фланирует рядом с Иным и не происходит ничего страшного, это еще не значит, что животное покажет себя с хорошей стороны в боевой обстановке. Майор Дементо требовал реальных результатов. Он убедился, что животные слушаются, подчиняются всем приказам, и хотел проверить их в экстремальной ситуации. Очень торопил, говорил, что это дело связано с интересами национальной безопасности».

М-р Стоун: «Как интересно!.. Место проведения акции выбиралось сотрудниками S-801 или американскими военными?»

М-р Мак-Эван: «Майор в конце декабря улетел на Землю с отчетом, а когда вернулся – привез утвержденный советником президента Фарадея мистером Ллойдом подробный план операции „Рейн" с указанием места и времени».

М-р Стоун: «Скажите, а как отнесся к представленному плану научный и гражданский персонал лаборатории?»

М-р Мак-Эван: «Не скажу, что мы сильно обрадовались. Начальник биологического отдела, мистер Берсфорд, заявил: „Не следует пока идти на подобные эксперименты, и вообще нечего устраивать опыты на людях!" Военные не слушали. Да им на нас плевать было. Когда обсуждали подробности операции, майор сообщил, что мы отныне переподчинены ЦРУ и министерству обороны, а потому обязаны выполнять приказы. За несколько дней мы подготовили груз, прилетел рейдер, и нас отправили в систему Z-12, где находился объект».

М-р Стоун: «Объектом вы называете исследовательскую колонию, принадлежавшую немецкой фирме „Минераль", разыскивающую на планетоиде LV-560 месторождение ванадиевой руды?»

М-р Мак-Эван: «Разумеется, мистер Стоун. Военные выбрали эту базу, потому что она была слишком удалена от Земли и в то же время находилась почти рядом со Сциллой. Маленькое население – всего четырнадцать человек. Подходящие природные условия. Одним словом, как заявил все тот же майор Дементо: „Образцово-показательный полигон". И жертв будет немного, и животных можно испытать в полную силу».

М-р Стоун: «Гм… Итак, что же произошло на LV-560? Вы очевидец, сами наблюдали… Расскажите».

М-р Мак-Эван: «Обставлено все было просто. Сначала, по приказу военных, требовалось испытать личинки чужих существ. Мы протестовали. Думали, что Иные, появившиеся из тел носителей, будут неподконтрольны. Они ведь не могли общаться со стаей и с материнским организмом, значит, наверняка не знали сигналов, принятых в стае. Но потом выяснилось, что память о звуках, издаваемых маткой, у Иных генетическая. Впрочем, неважно… Когда мы прибыли на орбиту, в сторону планеты был отправлен спасательный катер типа „Нарцисс", пустой. В смысле, без людей, но с двумя спорами на борту. Катер автоматически подавал сигнал бедствия. Приземлился он в полумиле от немецкой базы. Когда колонисты вскрыли аварийный люк, случилось то, что и должно было – двоих людей атаковали личинки».

М-рСтоун: «Что в это время делали вы?»

М-рМак-Эван: «Следили за видеоизображением, поступавшим с челнока. Затем подождали четыре часа – время полного развития эмбриона – и спустились на планетоид под прикрытием антирадарной защиты. Предполагалась возможность того, что люди в колонии сообразят, что происходит, и убьют только что родившихся животных. Но они не успели. Чтобы наблюдать за событиями, мы отправили к базе взрослого Иного с закрепленной на панцире видеокамерой».

М-р Стоун: «Ну и каковы были результаты эксперимента, мистер Мак-Эван?»

М-р Мак-Эван: «Одного из Иных прикончили колонисты – у них было оружие. Когда второй родившийся зверь спрятался и через несколько часов вырос до стандартных размеров, майор Дементо приказал смоделировать ретранслятором инфразвука сигнал „атаковать" и передавать его в постоянном режиме. В общем, сэр, оставшиеся двенадцать человек продержались не больше двух с половиной часов».

М-рСтоун: «Если я правильно понял, всего Иных было трое – два новорожденных, один из которых был убит сразу же, и ваше подопытное животное? Значит, два существа за очень короткое время сумели расправиться с целой дюжиной поселенцев?»

М-р Мак-Эван: «Не совсем так. Когда колонисты забаррикадировались в центральном корпусе базы, военные приказали выпустить еще двоих взрослых животных. Мы подбирали Иных с разными темпераментами, чтобы проследить их поведение. Конечно, они подчинялись приказам ретранслятора, и акция прошла… как выразился кто-то из военных, безукоризненно. Видеозаписи, разумеется, сохранились, мы потом их отправили на Землю».

М-р Стоун: «Кому?»

М-р Мак-Эван: «Не знаю. Наверное, господам из правительства. Это они требовали как можно быстрее представить результаты наших исследований. А если заканчивать историю с колонией на LV-560, скажу, что использовать Иных как биологическое оружие не просто аморально, а бесчеловечно».

М-р Стоун: «Но ведь вы, мистер Мак-Эван, участвовали в этой аморальной и бесчеловечной акции? Разве нельзя было отказаться? В конце концов, вы подданный Великобритании и могли не исполнять приказов американского руководства, занимавшегося проектом „Рейн"».

М-рМак-Эван: «Вам легко говорить, сэр. Во-первых, я подписал контракт и обязался выполнять все положения договора. Во-вторых… Ну хорошо, отказался. К кому мне обращаться на Сцилле? Там не было сотрудников ООН, профсоюза или полиции. Доступ к системам дальней связи имели только мистер Джастин и майор Дементо. При любом неподчинении могли последовать самые неприятные последствия. Не очень-то мне хотелось лежать в ледяной могиле где-нибудь в миле от колонии. Поэтому я вынужден был выполнять приказы. Старое как мир оправдание, но другого просто нет».

М-р Стоун: «Насколько опасным вы считаете использование чужих существ в качестве биооружия?»

М-рМак-Эван: «Думаю, хуже Иных еще пока ничего не придумали. Совершенное, отлично защищенное, действенное и вдобавок самовоспроизводящееся оружие. У меня нет биологического образования, и я не очень люблю войну, но, прожив несколько месяцев рядом с этими существами, не могу не восхищаться ими. Они только на первый взгляд страшные. Однако если к ним привыкнуть и попробовать понять, Иные становятся… Не знаю, как выразить. Своими, что ли?»

М-р Стоун: «Это очень интересное утверждение, мистер Мак-Эван. Наши телезрители наверняка интересуются, что произошло бы, если б военные не стали использовать Иных в качестве бойцовых собак. С ними можно было бы поладить? Ведь сейчас утверждают, что этот вид инопланетной жизни своеобразно разумен. Вы читали нашумевшую работу русской исследовательницы из Ассоциации ксенологов мисс Марии Ельцовой „Нематериальная цивилизация Иных и проблемы контакта"? Работа выдвинута на соискание премии ООН…»

М-р Мак-Эван: «Нет, этот текст я не читал. Но думаю, что госпожа Ельцова действительно может всерьез говорить о Иных. Мы с ней встречались… А по поводу „поладить"… Наверное, нет. Если только Иной не сидит в крепкой и закрытой со всех сторон клетке. Мистер Стоун, поймите, эти существа не относятся к нашей реальности. К миру компьютеров, книг, бесплатных обедов, казино или выборам в Британский парламент. Они не понимают, зачем это нужно. А мы, люди, не можем понять, что требуется Иным. Ради чего они живут. И в чем смысл их существования».

М-р Стоун: «Господин Мак-Эван, а понять, в чем смысл нашей жизни, мы можем? Кажется, люди задаются этим вопросом со времен появления письменности».

М-р Мак-Эван: «Это еще раз доказывает, что Иной для нас непознаваем. Мы и себя-то познать не можем за две с половиной тысячи лет цивилизации…»

М-р Стоун: «Ну хорошо. Теперь перейдем к ответам на вопросы телезрителей. Напоминаю номер многоканального телефона для связи с нашей студией, а также Интернет-адрес…»

Выдержка из книги Дугала К. Мак-Эвана «Тень Иного»,

издательство «Оспрей Лтд», Лондон, 2281

«Тем утром я никак не мог предположить, что авантюра, затеянная „WY" и подхваченная министерством обороны Америки, настолько бездарно и трагично провалится. Впрочем, мы сами оказались полнейшими кретинами, ибо были настолько уверены в своей собственной безопасности, что позабыли о самых обычных мерах предосторожности. Несомненно, вина за происшедшее целиком и полностью лежит на военных, посчитавших базу S-801 надежно укрытой в бесконечных глубинах космоса и засекреченной настолько, что о лаборатории не мог узнать ни один посторонний человек.

К сожалению, это оказалось неверным.

В процессе создания этой книги я узнал, что следствие по делу об утечке информации из Пентагона и Лэнгли, по делу, стоившему жизни большинству моих коллег по работе в S-801, продолжается. Вроде бы даже некоторые сотрудники этих учреждений задержаны и предстали перед сенатской комиссией Конгресса США. Но никакое следствие не вернет нам мистера Джастина, погибших в первую очередь сотрудников охраны (замечу, плохо и недостаточно вооруженных) и всех моих друзей, с которыми довелось почти год трудиться бок о бок ради совершенствования земной науки.

Базу погубила глупая наполеоновская самоуверенность. Наверное, пентагоновские чины рассуждали следующим образом: „S-801 расположена чересчур далеко от Земли. Кроме нас, о лаборатории не знает никто. В случае любой чрезвычайной ситуации охрана, обученная обращению с Иными, сумеет уничтожить животных, но подобной «ситуации» просто быть не может – высоколобые научились подчинять себе Иных, звери безопасны".

Мыслей о появлении новых „Иных", только двуногих, у генералов и директора ЦРУ не возникло. Откуда они могли знать о предателе? Считается, что военные и разведывательные учреждения Америки составлены из сгорающей в пламени патриотизма элиты, людей, всецело преданных звездно-полосатому флагу, Белому дому, гамбургерам, воздушной кукурузе, леди Либерти и федеральной налоговой службе. А ошибки руководства, просчеты в подборе кадров неизменно приводят к гибели исполнителей. Так или иначе, „Новый джихад" знал о нашей программе. И благодаря не попавшей пока под суд мрази из кабинета в Лэнгли дожидался, когда можно будет прийти на все готовое и получить главный приз – новый вид вооружения, перед которым спасуют самый подготовленный десантный отряд, президент великой державы со своим ядерным чемоданчиком и все мировое сообщество. Я не знаю, сколько денег получил от джихадовцев предатель, но полагаю, что в аду он ответит за каждый пенни.

После проведения спланированной в службе национальной безопасности США операции „Рейн", подробно описанной в предыдущей главе, мы продолжили исследования. Однако теперь направление нашей деятельности кардинально изменилось: если „WY" интересовал как военный, так и научный проект, то оборонщикам хотелось прежде всего „усовершенствовать" Иных, добиться от них полного и абсолютного подчинения человеку, способности выполнять наиболее сложные приказы. Военные знали, что при желании Иной может проникнуть в самые узкие отверстия, бесшумно перемещаться по любым поверхностям; что животное без всякого вреда для себя переносит тяжелые условия внешней среды, отравляющие вещества, низкие и высокие температуры… В системе естественных ледяных пещер, расположенных под зданиями колонии, был устроен еще один полигон – мы заставляли Иных искать выходы из лабиринтов, безошибочно определять источники теплового излучения. Внезапно атаковать жертв они умели и сами (по распоряжению военного руководителя базы майора Дементо на Сциллу завезли партию подопытных животных, среди которых были даже крупные хищники. Я своими глазами видел, как Иной дрался с доставленным на S-801 амазонским леопардом. Большую кошку выпустили в каверны ледника, Иной находился ярдах в пятистах от него, но все равно за несколько минут по нашей команде разыскал предполагаемого противника и… Леопард не сумел даже пробить панцирь Иного, хотя сопротивлялся отчаянно).

Итак, разработка проекта „Кедр" (то есть как это иезуитски именовалось в официальных документах: «изучение вопросов, связанных со взаимодействием ксеноморфных существ с представителями известных биологических видов») шла полным ходом. В декабре через линию Планка поступило распоряжение советника президента США Рассела Фарадея по национальной безопасности мистера Генри Ллойда, подтвержденное самим мистером Фарадеем, о передаче управления базой от ЦРУ и „Феникса" специально сформированной группе министерства обороны, которая должна была заниматься только и исключительно Иными. Об этом нам объявили на ежедневной конференции, а майор Дементо сообщил, что представители особой группы „Апач" вскорости прибудут. Так и произошло.

Я не стану описывать бюрократическую рутину, ознакомление людей из „Апача" с нашей документацией и их реакцию при виде Иных. Скажу лишь, что полковник Дж. Кеннет, ставший нашим новым патроном, искренне интересовался исследованиями и заботился о сотрудниках. После того как Кеннет сменил майора Дементо, нас даже стали лучше кормить.

Вернусь к событиям памятного утра 15 января 2280 года по календарю колонии. Я уже находился в лаборатории и работал над дешифрацией нескольких новых звуков, изданных материнским организмом Иных, когда внезапно была объявлена тревога первой степени. Естественно, что работу пришлось прекратить и немедленно прийти в административное здание – пятый корпус базы. Наши радары зарегистрировали приближение постороннего объекта искусственного происхождения и идентифицировали его как рейдер „Киото" с бортовым номером, входящим в каталоги ООН. Ничего не скажешь, гости были совсем некстати.

„Киото" подавал сигналы бедствия, причем не в широком диапазоне, а направленным на наш приемник лучом, что само по себе было подозрительно. Подразумевалось, что на Сцилле вообще нет никаких земных баз. Полковник Кеннет и мистер Джастин приказали охране вооружиться и на всякий случай соблюдали полное радиомолчание, не желая выдавать местоположение колонии.

Рейдер – вы можете увидеть на фотографии в конце книги – приземлился в полумиле от S-801, продолжая сигнализировать о чрезвычайной ситуации, возникшей на борту. Безусловно, люди, находящиеся на „Киото", теперь могли рассмотреть базу собственными глазами, а следовательно, знали о ней. Господин Дж. Кеннет принял решение отправить к рейдеру людей на снегоходе и проверить, что происходит. По распоряжению администратора обычные научные сотрудники продолжили заниматься своим делом: нас уверили, что ничего страшного не происходит, а информация о происшествии уже отправлена на Землю через линию Планка.

Когда один из двух наших снегоходов подъехал к приземлившемуся „Киото", начались неприятности. Из шлюзов рейдера высыпало не меньше сорока или пятидесяти человек с хорошим вооружением – винтовки, гранатометы, два вездехода с полевыми пушками. В то же самое время сканер колонии закончил обследовать „Киото" и компьютер пришел к заключению, что на борту корабля имеется ядерное оружие…

Экипаж нашего транспортера уничтожили немедленно. Затем нападавшие начали приближаться к зданиям базы. Кеннет, насколько я знаю, попросил о помощи Центр и приказал охране и всем сотрудникам, знакомым с оружием, занять оборону.

Мы не могли долго противостоять нападавшим. Я сам три года прослужил в морской пехоте флота Его величества короля Ричарда и немного разбираюсь в военной науке. Штурмовали нас правильно – вначале отсекли от энергетического комплекса, серьезно повредив реактор, тем самым оставив прочие строения без постоянного поступления энергии (мы вынуждены были пользоваться аварийными аккумуляторами), а затем постепенно отбивали одно здание за другим, пока не подавили все очаги сопротивления, загнав остальных в задние лаборатории. Очень тяжелый бой продолжался не меньше двух часов. Наш противник выигрывал как в численности, так и качестве вооружения. Профессиональных военных из числа охраны перебили в первый же час, охотясь на них из „умных" винтовок.

Когда положение стало почти безнадежным (у нас в руках оставались только административный корпус и исследовательский центр), мистер Джастин, видя, что сопротивляться мы сможем не более двадцати минут, принял очень смелое решение. У нас оставались две возможности: либо запустить систему самоуничтожения колонии (в центре управления жилым комплексом имелся ядерный заряд, который в подобной ситуации требовалось по инструкции активировать), либо… Все-таки мы не зря почти год занимались с Иными. Вот сейчас и наступил момент, когда можно было использовать биологическое оружие высшего уровня.

Для пробы мистер Джастин вместе со мной выпустили из клеток двух Иных, с помощью ретранслятора вывели их из здания и отдали приказ „атаковать". Не скрою, это была мощная контратака. Два самца – „Наполеон" и „Наемник", получивший это прозвище за то, что выполнял наши команды, только выпросив подачку – на моих глазах разорвали в клочья девятерых нападавших. Я никогда прежде не видел Иных в настоящем деле, то есть в бою не на жизнь, а на смерть. Это были черные молнии, сметавшие все на своем пути. Даже когда „Наполеону" оторвало правую переднюю лапу выстрелом из винтовки, а несколько пуль попали в череп, он успел уничтожить троих оказавшихся поблизости боевиков. Но, к сожалению, оба самца действовали на открытой местности, не имея возможности прятаться и теряя фактор внезапности. Террористы, залегшие во втором эшелоне атаки, издалека расстреляли обоих чужих существ. Рисковать остальными особями мы не могли. Это были слишком ценные экземпляры, проявлявшие в экспериментах наибольшую сообразительность. Или сохранить этих особей во что бы то ни стало, или потерять все.

Атака заглохла минут на двадцать, и у нас появилась возможность посовещаться. Мы попытались через громкоговоритель вызвать наших противников на переговоры, но нападавшие не обратили на наши слова никакого внимания. Впрочем, если бы джихадовцы предложили нам капитуляцию, мы бы не согласились – военные давали присягу, а гражданским лицам никак не улыбалось стать заложниками террористов-фанатиков.

Мистер Джастин, понимая, что игра проиграна, с каменным лицом сказал, что он, по согласию с полковником Кеннетом, активировал ядерный заряд и через полчаса произойдет взрыв. Если мы хотим погибнуть с честью, нужно за это время сделать хоть что-то. Мы решили, что если все потеряно и нам вскорости светит быть превращенными в пар, то можно выпустить на нападавших нашу королеву – самку Иных по имени Марго. Затем мы предполагали использовать и всех остальных животных. Пусть покажут, на что способны. Если вдруг они перебьют террористов до взрыва атомной бомбы, мистер Джастин сумеет ее дезактивировать.

В вольере самки был предусмотрен отдельный шлюз с выводом непосредственно на поверхность ледника – в случае ее смерти только таким способом можно было эвакуировать громадное тело наружу. Выстрелами из винтовок мы повредили ее яйцеклады, приведя материнский организм в бешенство, и тотчас открыли шлюз. Матка вывалилась на снег. Самцы, по-прежнему сидевшие в вольерах, словно взбесились. За долгое время общения с Иными я начал частично понимать их звуковую речь и уяснил, что они беспокоятся за главу стаи, подвергшуюся опасности. А самка им сигнализировала – „атаковать, уничтожать, бить…" Но мы не могли выпустить самцов. Двери клеток вели в помещение, где мы забаррикадировались, и если бы животные вырвались, нам пришел бы немедленный конец. Даже сигналы инфразвуковых ретрансляторов на них не действовали. Самцы словно поняли, что этим сигналом их обманывают, а истинные приказы испускает живая самка.

Марго убили почти сразу. Наверное, случайно – снаряд гранатомета попал ей прямо в голову. Потом я заметил, что какие-то европейцы (вероятно, из научного персонала, нанятого „Новым Джихадом") упаковывали Марго в толстый пластик… Мне было очень жалко эту огромную, нескладную и злую тварь. Все-таки я научился „разговаривать" с ней, фактически вступив в контакт.

Сразу после гибели самки террористы ринулись в последнюю, самую отчаянную атаку. Они потеряли не меньше трети своих, но отбили административный корпус и на ПМК мистера Джастина, куда выводились данные системы самоуничтожения, вдруг появилась надпись: „Заряд деактивирован". Я не сомневаюсь в том, что подкупленный шейхами „Нового джихада" человек сообщил им коды для использования бомбы – недаром атака на S-801 была такой стремительной, джихадовцы знали, что им может грозить через полчаса после активации ядерного заряда.

Когда они ворвались в комплекс лаборатории, мы почти не сопротивлялись. Иных в спешке так и не выпустили из клеток. Наверное, потому, что сами их боялись. Думали, что люди окажутся менее беспощадными. Ошиблись.

Какой-то бородатый араб в „полярном" камуфляже с зеленой повязкой на рукаве осмотрел всех, проверил личные карточки и отобрал четверых. Никто не заметил, что полковник Кеннет протиснулся во время штурма лаборатории через редкие прутья вольера, где содержалась Марго, и выпрыгнул в открытый шлюз…

Четверо – двое биологов, начальник отдела „чужого контакта" и я, как ведущий специалист по зооморфным звукам, были отделены от остальных и отправлены на „Киото". Мы еще не успели выйти из лаборатории, когда раздались выстрелы. Джихадовцы убивали остальных моих коллег. Просто отогнали к дальней стене и расстреляли.

Вряд ли я когда-нибудь забуду этот день».

Глава тринадцатая

В НЕБЕСАХ И НА ТВЕРДИ

Планета LV -17 Геон,

звезда АХ Микроскопа,

ориентировочно – 15 февраля 2280 года

– Перспективка, однако… – Казаков, развалившись, сидел в одном из кресел кают-компании и со строгостью взирал на компьютерных техников. – И что, ничего нельзя сделать?

– Абсолютно ничего, – вздохнул Бишоп. – Там не просто отключено энергоснабжение периферийных комплексов, но даже прострелены замки. Устройства невозможно починить и нечем заменить. Они все сидят взаперти, будто надеются, что это их спасет.

– А где Иные устроили гнездо?

– Представления не имею, – развел руками андроид. – Я знаю, что в округе бродит не меньше дюжины животных, но… Требуется более тщательная экспертиза объекта и прилегающей местности. Понимаю, господин лейтенант, что соваться в комплекс не хочется, однако, если мы действительно хотим помочь, придется действовать. Причем достаточно быстро. Ворота взорвем… Пока не зашло солнце, животные будут проявлять меньшую активность: время Иных – ночь. Господин Гильгоф совершенно правильно предположил, что они относятся к разряду лунарных существ.

– Да и вы хороши, Сергей, – немедленно съязвил помянутый Гильгоф, устроившийся напротив, за столом. Он имел весьма отдаленное представление об армейской субординации и, как его ни одергивали, постоянно критиковал командира экспедиции. – Тоже мне, слуга царю, отец солдатам… Коли называете себя профессионалом, значит, обязательно должны знать, что следует предпринять в подобном положении.

– Для начала, – хищно начал Казаков, сверкая глазами на господина ученого, – я, как только стемнеет, выпру вас с борта «Цезаря». Будете приманкой.

– Нелогично и нецелесообразно, – отверг инсинуации лейтенанта Гильгоф. – Послушайте, в зданиях несомненно должны иметься какие-нибудь запасные выходы, вентиляционные трубы, система подземных коммуникаций! Люди здесь живут тридцать лет, а следовательно, сделали все для обеспечения комфортной жизни. Дырку в заборе, например…

– Дырку в заборе? – не выдержала Ельцова, внимательно слушавшая перепалку. – Вениамин Борисович, как вы себе это представляете? Для чего подобная «дырка»? Мало того что отсутствует забор как таковой… Воображаю: какой-нибудь колонист выносит украденные из медицинского центра базы наркотики, чтобы из-под полы продать местным аборигенам. Из таковых на Геоне имеются только несколько видов совсем мелких насекомых, лишайники, мох да привезенные с Земли крысы с мышами. Перестаньте говорить глупости.

– Но должен быть выход! – Ученый никак не желал смириться с новым поражением. – Иначе грозят самые тяжелые неприятности! Мы даже не знаем, сколько в комплексе Иных, а сколько людей? Как вооружены последние? Успели подать сигнал SOS или нет? И не стоит забывать о джихадовцах. Эти милейшие люди заперлись вместе с остальными поселенцами. В крайнем случае они сначала положат оставшееся в живых население колонии, а потом сами… – Гильгоф сделал руками такой жест, будто завязывал на веревке скользящую петлю. – Ждать прибытия посланных властями спасателей не имеет смысла. Не успеют.

– Знаю, – буркнул Казаков. – Вот вы, Веня, считаетесь здесь самым умным. Почти таким же, как Бишоп. Придумайте, что делать. Мы не можем торчать на Геоне до бесконечности, а употреблять взрывчатку для разрушения заваренных или забаррикадированных проходов я не стану. Будут новые жертвы среди населения. В главном здании не меньше сотни человек, скученность, теснота. Осколки разлетятся на несколько метров…

– Новые жертвы появятся очень скоро, – напомнила Маша и хмуро посмотрела в узкий прямоугольный иллюминатор. – До заката часа четыре, Иные ночью взбодрятся и дадут колонистам прикурить.

На несколько минут установилась полная тишина. Люди молчали. Только автоповар, занятый приготовлением все новых порций крепчайшего кофе, шипел и пофыркивал.

Над скалистой поверхностью Геона висел крупный оранжево-багровый глаз местной звезды, отражая едкие и насыщенные ультрафиолетом лучи в зеркале большого соляного озера, расположившегося в одной из глубоких впадин плоскогорья. Формой озеро напоминало Байкал, только уменьшенный в несколько десятков раз – такой же изогнутый неширокий и длинный полумесяц с белеющими соляными дюнами на берегах и огромными кристаллами отложений хлористого натрия, поднимавшимися к сине-фиолетовому небу наподобие менгиров-пирамид удивительно правильной формы. Здание опреснительной установки, доставлявшей воду человеческому поселку, стояло на северном оконечье «полумесяца» и выглядело неестественно посреди накопленных столетиями залежей соли.

Однако не соль привлекла людей на Геон. Неподалеку от озера, метрах в пятистах в стороне, темнел громадный карьер, где открытым методом разрабатывалось месторождение редкоземельных элементов. В добываемой руде в изрядном количестве содержались магний, хром, молибден и многие другие полезные человеческому сообществу металлы. Выработку затем доставляли транспортерами на небольшой, однако весьма производительный наисовременнейший обогатительный завод. Заключенные с приснопамятной Фиорины истекли бы слюной от зависти к поселенцам Геона – никаких мрачных корпусов, низких холодных коридоров и изнурительного ручного труда. Даже сейчас, при полном отсутствии людей, в здании завода продолжалась работа: это был единственный освещенный комплекс построек – к заводу почему-то энергия от электростанции поступала. Или там имелась своя, независимая от реактора жилого комплекса, установка?

Почти три десятка приземистых двухэтажных и прямоугольных зданий, связанных между собой многочисленными проходами и кабелями, сгрудились у подножия и на склонах невысокой выветрившейся горой «столовой» формы – подобные образования еще можно в больших количествах увидеть в пустынях Соединенных Штатов или в Австралии. Коричневые скалы постоянно встречались на всем протяжении засушливой равнины, простершейся от экватора Геона до зоны южного тропика, где начинался занимающий все нижнее полушарие планеты безжизненный океан. Поселок Айрон-Рок, принадлежащий Европейскому Экономическому Сообществу, был пока единственным на планете, но в планах европейцев значилась постройка еще двух-трех, благо Геон являлся настоящим кладезем полезных ископаемых. Только одно месторождение, разрабатываемое уже три десятилетия, давало не меньше двадцати процентов всей мировой добычи хрома.

Собственно, в обновляемой каждые полгода электронной энциклопедии Комитета ООН по колонизации, о Геоне можно было прочитать следующее.

«Планета класса А, с кислородно-азотной атмосферой и примитивной углеродной жизнью. Опасных бактерий или вирусов не обнаружено. Условия внешней среды приемлемы для обитания. Среднегодовая температура: + 22° С. Первое посещение – 2249 год, основание постоянной колонии Айрон-Рок – 2252 год. На 31 декабря 2279 года население базы составляет 132 человека. Специализация – поиск и разработка редких металлов».

Неподалеку от самой базы находилась отлично оборудованная посадочная площадка – как-никак транспортные корабли наведывались в этот мир с частотой раз в два месяца, чтобы забрать продукцию обогатительного предприятия. За широким бетонным полем надзирала диспетчерская вышка, управляемая искусственным интеллектом почти без вмешательства человека. Сбоку от нее поднимались два металлически-блестящих ангара, скрывавших атмосферные летательные аппараты и один-единственный челнок, способный летать в космосе. Вертолеты служили для проведения геологических разведок на материке и отслеживания странных процессов, иногда происходящих в атмосфере Геона.

В данный момент поле занимали два корабля, никоим образом не относящихся к европейским металлургическим фирмам или военным патрульным кораблям, изредка навещавшим крупные поселения людей. В центре небольшого порта громоздился рейдер с выведенным на борту белой краской странным названием «Шейх-уль-Аллах» – представитель вымирающей породы кораблей, построенных в тридцатых годах нынешнего века.

Вообще-то около пятнадцати лет назад, еще до Азиатской войны, этот корабль назывался «Олимпик» и принадлежал одной из подставных британских фирм, занимавшихся контрабандой в пределах Солнечной системы. В один прекрасный день «Олимпик» был продан некоему обеспеченному господину с европейским именем, но центральноазиатской физиономией, а затем исчез из поля зрения инспекторов регистра ООН. Лишь очень немногие руководители тайных служб государств Земли знали о существовании «Олимпика-Шейха», оборудованного новыми двигателями и более современным бортовым компьютером. Переименованный рейдер стал одним из немногих кораблей, оставшихся в распоряжении «Нового джихада».

«Шейх-уль-Аллах» был не просто развалюхой, а корытом из корыт. Несколько десятилетий напряженной эксплуатации оставили на нем неизгладимые следы – ржавый и побитый метеорными осколками корпус, шрамы от плазменных разрядов, помутневшие стекла иллюминаторов… Заслуженная галоша, которой самое место на свалке.

Рядом с «Шейхом» «Юлий Цезарь» смотрелся как лощеный породистый щенок, усевшийся бок о бок с облезлой помойной крысой. Казаков после приземления на Геоне, как следует рассмотрев соседа по посадочной площадке в иллюминатор, что-то презрительно проворчал о том, что, мол, «тяжела и неказиста жизнь простого террориста». Маша с Гильгофом только ухмыльнулись и, не сговариваясь, многозначительно похлопали по бежевой пластиковой обшивке стен шикарного «Цезаря».

В другой ситуации приземление рядом, буквально на одно и то же поле, с кораблем потенциального противника выглядела бы беспримерной наглостью и безрассудством. Однако Фарелл мягко посадил «Цезаря» на белоснежные бетонные плиты, получил от искусственного разума вежливое «Большое спасибо за хороший полет» и одним движением пальца отстегнул ремень безопасности. Пилот знал, что бояться нечего. По крайней мере, пока.

* * *

Полет от Сциллы до Геона занял всего четверо полных суток или пять тысяч семьсот шестьдесят минут. Корабль был не только удобен, но и невероятно быстроходен – обычный военный рейдер преодолел бы столь огромное расстояние за гораздо больший срок.

«Цезарь» не оплошал и в истории с догонявшей корабль ракетой. Умная машина с точностью до секунды рассчитала свои возможности вкупе с ресурсами двигателей, и прыжок через Лабиринтный барьер состоялся лишь за несколько мгновений до взрыва. «Ворота» пространства захлопнулись за кормой рейдера, волны взрыва и фотонный «отблеск» гиперпространственного прыжка наложились друг на друга, создав мощную интерференцию, отчего приборы «Киото» так и не смогли распознать, что недруг уцелел и благополучно исчез из пределов обитаемого мира в «параллельную Вселенную» Лабиринта.

Потом, когда экипаж и сам корабль оказались в полной безопасности, явившийся к экипажу во время ужина фантом «Юлия Цезаря» мстительно заметил, что эти мерзавцы с «Киото» еще получат свое, если уже не получили. Отвечая на назойливые расспросы Гильгофа, ИР объяснил, что оставил на Сцилле (естественно, без всякого совета с людьми) маленький подарок для незваных гостей, которые решатся посетить базу S-801. Какой подарок? Очень простой: плутониевую сферу в упаковке и со взрывателем, реагирующим на тепловое излучение и массу сверх полутора тонн. Наверное, от «Киото» уже ничего не осталось, равно как и от Иного, спрятавшегося в колонии. Гильгоф в который раз заявил, что ему жалко зверя, но доктора никто не слушал.

На ближайшие дни имелось два варианта действий. Первый: отдохнуть естественным образом, то есть все часы полета до системы АХ Микроскопа откровенно бездельничать, отсыпаться и при желании использовать богатую видеотеку корабля чисто ради развлечения. Продуктов и кислорода было в избытке, а посему не следовало беспокоиться о перерасходе этих двух основных составляющих жизнеобеспечения во время длительного перелета. Второй: лечь спать в криогенные капсулы всего на четыре дня.

Волюнтаристским распоряжением Казаков согнал всех в отсек с камерами глубокой гибернации – он не хотел расхолаживать команду четырьмя сутками вынужденного бездействия. Категорически отказались погружаться в гиперсон только Маша и Гильгоф, которым не терпелось провести первые исследования живых клеток Иного, сохранившихся в холодильнике научного центра. Лейтенант снова пробурчал что-то нелестное в адрес «яйцеголовых», но махнул на Ельцову и почтенного ученого рукой, отправившись спать. Естественно, что Бишоп, никогда не нуждавшийся в криогенном сне, остался бодрствовать вместе с неутомимыми исследователями. К слову, именно аккуратный андроид заделал листом пластика неприглядную дырку в полу лаборатории, из которой выглядывали оплавленные кабели, и подмел стеклянные осколки, пропущенные роботами-уборщиками.

Продрав глаза через девяносто шесть часов, господин лейтенант забрался в душ, быстро оделся и первым делом бросился в лабораторию – проверить, что успели натворить за четверо суток его подопечные. Подсознательно Казаков ожидал, что Маша Ельцова и восхитительный доктор Гильгоф склонировали не меньше сотни Иных, а опыты с генетической информацией привели к тому, что звери стали зелеными, травоядными и размером с домашнюю кошку.

Научный отсек был завален пустыми пластиковыми стаканчиками из-под кофе, засохшими бутербродами, в углу обнаружилась даже пустая бутылка из-под коньяка. Маша посмотрела на лейтенанта красными от недосыпа глазами, отрешенно поздоровалась и снова уткнулась в окуляры электронного микроскопа. Веня Гильгоф спал в кресле, положив на лицо тонкие бумажные листы распечаток. Один только Бишоп был, как всегда, свеж и бодр.

– Ну и ну, – раскрыл рот Казаков, обозревая поле научного сражения. – Бишоп, объясни, что здесь происходило?

– Сэр. – Андроид взглядом указал на похрапывающего Гильгофа и расплывчато ответил: – Мария Дмитриевна и Вениамин Борисович занимались работой. Очень интересные материалы, не желаете взглянуть?

– Не желает, – громко сказала Маша, не отрываясь от своего микроскопа. – Сергей, если вы увидите это, вы тут же бросите армию и уйдете в биологи. Министерство обороны потеряет перспективного офицера, страна останется без защиты, а Нобелевскому комитету – если вы будете очень настойчивы – придется занимать в долг для того, чтобы дать вам все премии в области биологии за ближайшие пятьдесят лет. Этого я не могу допустить. Кстати, мы что, уже прилетели?

– П-прилетели, – несколько заторможенно ответил Казаков, не понимая, в чем дело.

Бишоп, видя его замешательство, пояснил:

– Открытие столетия, господин лейтенант. Если объяснять с помощью специализированных терминов, вы вряд ли что-нибудь поймете. Если по-простому – генофонд Иного приблизительно в пятнадцать-двадцать тысяч раз сложнее человеческого. Сколько у вас, людей, групп хромосом? Сорок? У меня в биологических тканях шестьдесят две. У Иного… Мария Дмитриевна?

– Триста девяносто тысяч, – буркнула Ельцова. – Океан генетической информации. Такое впечатление, что предок Иных старше любого живого существа с Земли не меньше чем на два миллиарда лет. За менее короткий срок эти твари не смогли бы накопить такое количество генетических знаний. Их клетка по сравнению с нашей – то же самое, что счетные таблички Древнего Египта рядом с биопроцессором на клонированный нейронах. Само совершенство. Сдуреть можно…

– Можно, – осторожно сказал Казаков. – Только, Маша, не нужно дуреть прямо сейчас. Не забывайте – у нас еще дела… И разбудите Гильгофа.

«Цезарь» безошибочно вышел к требуемой планете – Геон был лишь ненамного меньше Земли и точно также являлся третьей планетой системы АХ Микроскопа. Искомый объект (конкретно – база Айрон-Рок) обнаружилась без особых затруднений, хотя радиомаяк, обычно устанавливаемый в колониях, молчал.

Потом начались мрачные чудеса.

Перво-наперво выяснилось, что группу Казакова опередили – компьютер «Цезаря» однозначно определил принадлежность корабля, обнаруженного сканерами на посадочной площадке колонии. Это был безнадежно забытый на Земле «Олимпик» старинной постройки.

В базе данных рейдера также нашлись свидетельства того, что «Олимпик» в настоящее время использовался «Новым джихадом» (благо был давным-давно продан арабам) и применялся террористами для проведения акций за пределами Солнечной системы. Судя по сведениям, представленным владельцем «Цезаря», древний рейдер неоднократно встречался с боевыми кораблями великих держав, был «засвечен» во многих террористических акциях, но постоянно уходил от преследования. Где находилась база террористов, не знал даже всеведущий искусственный разум, ибо Земля и все посадочные площадки, способные принимать малые рейдеры, находились под контролем России, США и Европы. Значит, исмаилиты основали свою пиратскую колонию где-то за пределами основного обитаемого кольца, расположенного вокруг Солнца.

Интересно было совсем другое. Казаков предполагал, что при любом раскладе придется встретиться с джихадовцами на Геоне. А биосканер дал людям понять, что «Олимпик», расположенный неподалеку от колонии завод, станция опреснения воды и хозяйственные постройки необитаемы. Там нет ни одного человека и вообще никаких живых существ крупнее лабораторной мыши. Все люди, по показаниям прибора, тщательно изучившего колонию с низкой орбиты, на которой висел «Цезарь», находились в центральном здании базы.

Когда на мониторе сканера появилась эта информация, лейтенант присвистнул, а Маша, прибежавшая из научного отсека корабля, расстроилась едва только не до слез. Она решила, что повторилась история на Ахероне – Иные (а в том, что животные действительно присутствуют на Геоне, Ельцова не сомневалась) успели перебить все население или стащили людей в одно место, в гнездо. Но почему тогда пуст «Олимпик» и точный прибор не регистрирует на его борту живых организмов? Где руководители джихадовской акции? Даже если все террористы находятся на территории базы, они должны были оставить хотя бы одного человека для охраны корабля!

Маша высказала свои подозрения Казакову и Эккарту. После манипуляций с биосканером картинка, вырисовывающая силуэт комплекса базы и синие точки, обозначавшие живые организмы, максимально увеличилась. Стало заметно, что люди двигаются, перемещаясь в помещениях и коридорах административного здания, а значит, не поражены личинками Иных или не упакованы в коконы. Уже лучше. Но почему больше сотни человек собрались в одном-единственном помещении? И потом, почему биосканер отвечает, что в наличии всего сто двенадцать живых организмов со вшитыми под кожу ПЛД – передатчиками личных данных?

– Мне все ясно, – безапелляционно заявил проснувшийся, но все еще бледный из-за переутомления Гильгоф. – Давайте посчитаем. Точное число сотрудников металлургического завода нам известно из ооновского справочника. Сто тридцать два. Террористов может быть человек двадцать. Округляем, получаем сто пятьдесят. Внизу только сто двенадцать живых людей или нелюдей. Куда подевались остальные? Либо перебиты во время штурма базы, либо уничтожены Иными. Вам не представляется реальной возможность того, что аллахакбаровцы все-таки подорвались на той самой мине замедленного действия, о которой мы говорили несколько дней назад? Животные вышли из-под контроля хозяев. В результате чего сложилось интересное положение: все люди, чтобы защитить себя от взбесившихся животных, уразумевших, что их нагло обманывали, искусственно моделируя «речь» материнского организма, заперлись в одном из помещений. Все, понимаете? И преступники, и жертвы. А вокруг бродят Иные.

Гильгоф наклонился над монитором, пристально осмотрел изображение и вдруг ткнул пальцем в одну из синих точек.

– Вот, глядите, – сказал он. – Живой организм, который, если судить по описанию сканера, обладает массой от семидесяти до ста килограммов, находится далеко в стороне от центрального жилого здания. Кто это? Спрятавшийся человек из колонистов? Джихадовец в бронежилете, стоящий в охране внешнего круга обороны? Или Иной? Вот еще один, и еще… Если это Иные, то я не понимаю, почему они не сидят в гнезде. Впрочем, я уже давно отказался понимать мотивации поведения наших зубастых приятелей. Какие у кого соображения?

– Простые, – отрезал Казаков. – Эккарт, Ратников и… пожалуй, Бишоп. Мы приземляемся на посадочной площадке, затем вы возьмете половину людей и обследуете внешний периметр колонии. Думаю, посадка пройдет без эксцессов, раз уж на «Олимпике» нет людей, способных атаковать нас. Потом, когда осмотримся, будем решать. «Цезарь», ты где?

Фантом не замедлил материализоваться и состроил на лице вопросительное выражение.

– Можешь перестать в самые крупные центры транспортного контроля сигнал бедствия? – спросил лейтенант, не глядя на электронного призрака. – Чтобы сюда прибыли военные и представители официальных властей? Боюсь, такими малыми силами нам не справиться.

«Сигнал уже пошел, – невозмутимо ответил ИР корабля. – Ближайшая военная база находится не менее чем в сутках полета. Я не гарантирую, что прибудет специальное подразделение, но определенную поддержку вы получите».

– Тогда снижаемся. – Казаков подтолкнул присутствовавшего здесь же пилота локтем. – Ник, быстро за штурвал, снимай режим автопилота и входи в атмосферу. Через час мы уже должны быть внизу.

– Слушаю, сэр, – на русском языке, но с жутким акцентом ответил Фарелл.

«Цезарь» снялся со стационарной орбиты и направился к желтовато-коричневым скалам Геона. Тяжелая багровая звезда АХ Микроскопа бесстрастно посматривала на металлопластиковую пылинку. Ее красные лучи поигрывали на изгибах обшивки и отражались в стеклах обзорных окон кабины рейдера.

* * *

– Нет, ну какой беспредел, а? Черт, надо было спокойно корпеть в Майкрософте у Гейтса и носа не высовывать! Сейчас, наверное, уже начальником отдела был бы! Искатель приключений, а? Не-ет, если выберусь отсюда – с Земли больше ни ногой! Лучше уж мусорщиком в черном квартале Лондона, чем здесь!

Человек, сидевший в неглубокой пещерке на склоне горы, возвышавшейся над базой Айрон-Рок, разговаривал сам с собой, потому что больше поговорить было не с кем. Слыша собственную речь, он немножко успокаивался, изгоняя страх, и нарушал окружавшую его тишину. Это было не слишком безопасно – бродившие в окрестностях животные слышали даже самые тихие звуки на большом расстоянии, но… Плевать.

Ростом человек был высок, темноволос и сероглаз, одет в потрепанный, но еще добротный комбинезон темного песочного цвета и кепку армейского образца с длинным козырьком. Звали его Дугалом Мак-Эваном, и в соответствии с чудом сохранившимся электронным паспортом ему было двадцать восемь лет, родился в Эдинбурге, холост, в настоящий момент имеет выездную визу за пределы Европейского сообщества.

К сожалению, указанные «пределы» находились в нескольких световых годах отсюда, ближе к ядру Галактики, на планете Земля.

Дугал сбежал четыре часа назад, сумев равно обмануть охрану и Иных, взявших административный корпус в плотное полукольцо. Сейчас, днем, Иные не проявляли особой активности и лишь изредка обследовали территорию – каждый самец выбрал для себя отдельный участок, тщательно им охраняемый. Чуть сложнее было обставить вооруженных наемников, занявших позиции у всех входов и выходов, но, в конце концов, для чего дана человеку голова? Мистеру Мак-Эвану никак не хотелось оставаться в комплексе жилых построек еще на одну ночь. Такой поступок граничил бы не просто с безрассудством, но с гипертрофированной суицидальной манией. Было ясно, что еще ночь-две – и взбесившиеся Иные вырежут подчистую и поселенцев, и мрачных мордоворотов, нанятых «Джихадом».

Когда план побега созрел окончательно, пришлось идти к командиру боевиков (почти единственному из всей террористической группы настоящему арабу), которого все подчиненные называли «господином Ясуром», и выпрашивать у него разрешение выйти за охраняемый периметр. Ясур – очень спокойный и вежливый человек, между прочим, закончивший университет в Багдаде, а затем учившийся аж в самой Сорбонне – был умен и долго выспрашивал Дугала, зачем ему нужно покидать на скорую руку укрепленный корпус. Дугал ответил, что у него будто бы появилась идея, как обуздать Иных, внезапно отказавшихся повиноваться, но гипотезу требуется обязательно проверить на практике. Для проверки требуется обязательно найти хотя бы одного Иного и пообщаться со зверем вплотную с помощью ретранслятора.

– Вы сумасшедший, – тихо, на безукоризненном английском ответил господин Ясур. На его круглом лице явственно отражалась усталость. – Впрочем, если угодно, идите. Поверьте, мне не будет жалко, если вас сожрут. Все-таки именно вы, мистер Мак-Эван, уверяли, будто животные безопасны.

– Они и были безопасны, сэр, – буркнул Дугал. – Я не знаю, что произошло.

Господин Ясур щелкнул пальцами два раза, подзывая одного из своих помощников, кивнул на Дугала и сказал:

– Отправь с ним кого-нибудь.

«Только охранника мне не хватало! – Мак-Эван огорченно потер ладонью лицо, но от возражений благоразумно воздержался. Ясур при всей своей интеллигентности не терпел, когда ему противоречили, и запросто мог своим спокойным и вежливым голосом приказать ликвидировать бунтаря. Как уже не раз случалось. – Ладно, посмотрим, кто кого переиграет. Не думаю, что ради меня станут жертвовать самым сообразительным и быстрым членом группы».

Дугал, слушая на Земле радио или телевизионные передачи, был уверен, что все боевики «Нового джихада» представляют собой исключительно туповатых неграмотных крестьян откуда-нибудь из Междуречья, окрестностей Багдада или Тегерана, каковым запудрили мозги и сунули в руки оружие. И, разумеется, ошибался.

Руководство секты исмаилитов не рисковало жизнями своих единоверцев, предпочитая платить наемникам из самых разных стран. Так что в боевой группе господина Ясура, кроме него самого, граждан Исламского союза было всего трое. Остальные являлись людьми как с белой, так и с темной кожей, которым хорошо платили за опасную профессию и которые не задавали вопросов. Подданные королевств Европы, государств Американского континента, азиаты, русские… И весь этот винегрет громко именовался «арабскими террористами». За «идею» трудился только господин Ясур со своими дружками. Остальные – за деньги.

Напряжение в отряде, захватившем Айрон-Рок, чувствовалось со вчерашнего дня, когда стало ясно: возникла непредусмотренная никакими планами и директивами руководства чрезвычайная ситуация. Новейшее, совершенное и безукоризненно действовавшее в течение последнего месяца биологическое оружие отказалось повиноваться своим владельцам. Когда Иные, высаженные в Айрон-Рок и нагнавшие ужаса на поселенцев, позволили господину Ясуру ставить свои условия начальникам колонии, боевая группа взяла под охрану все важные объекты, системы связи и жизнеобеспечения, но через несколько часов…

– Кого тут проводить? Тебя?

Дугал только вздохнул. В сопровождающие ему выделили самого настоящего питекантропа. Причем не простого, а наделенного сообразительностью и вниманием. Этого здоровенного ниггера, по происхождению вроде бы канадца, звали Маликом. Рожа самая отталкивающая – Дугал никогда не был расистом и спокойно относился к неграм или желтокожим азиатам, но любой белый человек, увидевший Малика, немедленно вступил бы в Ку-клукс-клан. Ростом метра два, сложение медведя, на лице несколько розовых шрамов и впридачу светлая татуировка на правой щеке в виде отрезанной головы. Персонаж фильма ужасов про сексуального маньяка, охотящегося за сдобными голливудскими блондинками.

– Меня. – Дугал не стал тратить время на долгие прелюдии. – Нужно выйти на улицу, к склону горы и попробовать найти хотя бы одного зверя.

– Веди, – громыхнул Малик. На его поясе был укреплен охватывающий бедра пластиковый станок, на котором крепилась «умная винтовка».

– Я жду вас часа через два, – не меняя безразлично-спокойного тона, сказал господин Ясур, огладив ладонью короткую темную бороду.

Дугал незаметно ухмыльнулся, понимая, отчего руководитель акции выбрал для сопровождения компьютерного техника, лучше всех других умевшего общаться с Иными, именно Малика. Последний был теоретическим предводителем бунта наемников – они уже начали поговаривать о том, что «на такое мы не подписывались», и косо поглядывать на Ясура вместе с его заместителями-арабами. Дугал подозревал, что бунт окажется бессмысленным и ничего не изменит в сложившемся положении, но мог понять наемников: одно дело воевать с людьми, и совсем другое – с Иными.

Сопровождаемый здоровенным негром, Дугал вышел из кабинета (до вчерашнего дня принадлежавшего администратору колонии Айрон-Рок), спустился вниз, в большое помещение, где на полу сидели заложники – почти сотня инженеров, рабочих и членов их семей – и, стараясь не смотреть в их лица, быстро зашагал к единственному незабаррикадированному выходу. Там он прихватил заранее приготовленную сумку, надеясь, что Малик не сообразит ее обшарить (в сумке лежали несколько полиэтиленовых пакетов с водой, таблетки концентрата, заменяющие полноценный обед, ноутбук и портативная система связи, украденная во время безумной паники прошедшей ночи из контейнера самого господина Ясура).

Дугал знал, что делал. Ему очень хотелось жить. Он не сомневался, что военные корабли Европейского сообщества подойдут к Геону в течение ближайших нескольких суток. Когда прибудут десантники, вызванные еще до полного захвата станции «Джихадом», все кончится. Армия уничтожит Иных и боевиков, если к тому времени хоть один из террористов останется жив. В последней сентенции Дугал очень сомневался. Еще вчера вечером людей, находящихся в Айрон-Роке, было сто пятьдесят семь. К утру в живых остался девяносто один человек. Иные, ночью проведя атаку на здание, где были собраны все заложники под охраной террористической группы, истребили шесть с половиной десятков людей, не щадя никого. Следующая ночь будет для Иных не менее урожайной.

Какой выход? Верно, спрятаться вне поселения. И, располагая приобретенными на Сцилле знаниями, обмануть животных. А когда приземлится хоть один прилетевший на помощь Айрон-Року корабль, попробовать связаться с его капитаном и предупредить, что в опустевшей колонии десантников-спасателей ждет зубастый сюрприз.

Быстро продумав план дальнейших действий, чудом уцелевший во время ночной резни Дугал собрал сумку (по счастью, за последний месяц террористы к нему уже привыкли и бывший сотрудник базы S-801 пользовался некоторой свободой) и выбрал место для укрытия – громадную гору с плоской вершиной, поднимавшуюся сразу за строениями колонии. Можно будет найти пещеру где-нибудь на высоте и наблюдать оттуда. Воды и питательных таблеток должно хватить на полторы недели. Заряда аккумулятора в ноутбуке и передающем устройстве, даже при непрерывном использовании – на месяц. Если какому-нибудь идиоту-Иному не взбредет в голову обшарить прилегающие к Айрон-Року окрестности, жить вполне можно. А господин Ясур уверен, что бежать некуда… И террористы, и население колонии отрезаны от посадочной площадки, на которой стоит корабль, Иными, не пропускающими никого – попытка пробиться к «Шейху», рейдеру, принадлежащему исмаилитам, не увенчалась успехом. Потеряли троих, но ни один Иной не пострадал. Ясур принял решение ждать неизвестно чего. В крайнем случае, пусть даже с невероятными жертвами, любым способом прорываться к кораблю через систему засад, устроенных животными в многокилометровых коридорах и помещениях базы.

…Дугал, набросивший на плечо сумку, и его сопровождающий осторожно выбрались из шлюза нижнего этажа административного здания, оставив за спиной троих очень недовольных охранников – двух американских наемников и китайца. Попискивал индикатор движений живых организмов, прикрученный Маликом черной изолентой к прикладу винтовки. Пока в округе было тихо.

– Сейчас направо, – сказал Дугал. – Смотри повнимательнее, мало ли… Прошлой ночью они атаковали как раз из этого коридора.

– Заткнись, – грубо прошептал негр. – Сам говорил, что звери реагируют на звук. И называй меня «сэр».

– Йес, сэр, – вложив в этот короткий рапорт всю свою желчность, проворчал Дугал и подумал: «Да я скорее павиана назову сэром, ты, образина!.. Буга-буга!»

Без приключений миновали два коридора. Затем требовалось выйти на улицу, прямо под жесткое красноватое солнце, пробраться между складов по узкому проходу, войти в находящееся у самого подножия горы здание механической мастерской и через нее выбраться за пределы Айрон-Рока.

Под открытым небом палило немилосердно, обжигая кожу. Даже Малик, не говоря о Дугале, обливался потом и старался держаться в тени. Уровень ультрафиолетового излучения на Геоне почти в восемь раз больше нормы. Недаром профессиональным заболеванием здесь считался рак кожи. Слава богу, злокачественные опухоли научились радикально лечить еще пятьдесят лет назад. Иные по-прежнему не давали о себе знать, хотя компьютерный техник был уверен – животные совсем рядом, ждут и наблюдают.

Люди вдвоем вошли в относительно прохладный комплекс мастерских, крадучись, миновали станки в красивых пластиковых корпусах, но тут Малик остановился и окликнул Дугала:

– Эй, приятель, ты куда? Там граница базы.

– Мне необходимо выйти наружу, – ответил техник, мучительно соображая, каким образом можно будет избавиться от этой черной обезьяны. Пока ничего путного в голову не приходило.

– Как хочешь, а из помещений я ни ногой, – уперся наемник. – И ты никуда не пойдешь! Решил поссать на природе?

– У меня важный эксперимент… – заикнулся было Дугал, но вовремя понял, что таких слов Малик просто не может знать. Мелькнуло давнее воспоминание о службе в морской пехоте Британского флота – все-таки учили драться. Но с таким чудовищем, у которого вдобавок винтовка в руках и пистолет в кобуре?.. Самоубийство. Может быть, получится уговорить?

– Слушай, Малик, – доброжелательно начал Дугал, стараясь выглядеть бодрым и не боящимся абсолютно ничего, – я должен осмотреть базу с высоты. С горы, понимаешь? Тогда я засеку (он потряс сумкой) приборами местоположение животных. Если мы будем знать, где они находятся, сможем их перебить по одному. Хочешь, оставайся здесь и подожди меня. Сейчас день, Иные никогда не выходят под яркий свет. Не любят они его. Согласен?

– У меня приказ, – отрезал Малик. – Сопровождать тебя. И точка Куда ты – туда и я. Но за пределы базы я не высунусь. Если тебе нужна высокая точка – полезай на крышу.

«Влип так влип», – сокрушенно подумал Дугал, внимательно осматривая механический цех. Из узких окон под потолком лились играющие в пыльном воздухе красно-оранжевые лучи АХ Микроскопа, стоявшего в зените. Полдень на планете Геон только миновал. Техник пытался найти поблизости какую-нибудь тяжелую железку, которой можно будет ударить Малика по голове, едва тот отвернется. Хотя о такой череп («Кость дюйма два толщиной, не меньше…» – фыркнул про себя Дугал) любая железяка сломается.

Цех был безукоризненно чистым. Покрытый тугоплавким пластиком пол, автоматические агрегаты-роботы, обрабатывающие любые детали без участия человека, несколько маленьких автопогрузчиков… С потолка свисает цепь крана, украшенная на конце тяжеленным крюком, но она слишком высоко. Постойте-ка, а это что такое?

Если бы оглядывающийся в поисках противника Малик сейчас посмотрел на своего подопечного, он увидел бы, что Дугал смертельно побледнел и буквально за мгновение покрылся потом. Мак-Эван смотрел наверх. А сверху на него смотрел Иной.

Зверь устроился на двух длинных рельсах, протянутых под самым потолком. Обычно по ним перемещалась платформа крана. Крыша механического цеха была высоко – не меньше двадцати метров, но Иной с его способностью передвигаться по любым плоскостям имел отличное пространство для самого неожиданного маневра. Луч детектора движений не замечал животное – он распространялся только на десяток метров вперед, но никак не вверх. Если бы Малик помнил объяснения Дугала, господина Ясура и осведомленных о поведении Иных специалистов, нанятых джихадовцами и входивших в состав отряда террористов, он непременно посмотрел бы, что творится над головой. Но Малик раньше встречался только с противниками-людьми. Сила привычки.

– Э-э… – тихонько протянул Дугал, чисто машинально отступая назад и стараясь не смотреть под потолок. Он еще надеялся, что Малик увидит зверя и срежет его очередью из винтовки.

– Что? – повернулся негр, подозрительно глядя на Дугала. – Эй, хонки[1], ты в порядке?

– Н-нет, – выдавил компьютерный техник и, подняв дрожащий указательный палец, ткнул его к небесам. – Смотри!

Иной опередил. Животное безошибочно определило, кто из двоих людей представляет для него наибольшую опасность. В буквальном смысле этих слов Иной свалился на голову Малику. С высоты почти двух десятков метров – крыши стандартного трехэтажного дома.

Дугал сам не понял, как отлетел в сторону. Инстинкт самосохранения заставил его совершить прыжок, достойный самца кенгуру в расцвете сил, техник больно ударился плечом и затылком о корпус слесарного станка и уже был не в силах подняться на ноги.

Чернокожий наемник не увидел причину своей смерти. На него обрушилось нечто очень тяжелое, холодное и острое, моментально сломав позвоночник там, где шейные позвонки переходят в грудные. Когти Иного, изрядно смахивающие на кривые турецкие кинжалы, перехватили человека за шею, рванули, и к ногам Дугала подкатилось что-то окровавленное и круглое. Голова Малика. Иной в какой-то исступленной ярости продолжал терзать тело жертвы. Такое впечатление, что он просто вымещал на нем свою злость.

«Это была плохая идея, – мелькнуло в голове у Дугала. – Нужно было оставаться в жилом комплексе. Мы продержались бы еще двое суток… Спаси меня, Господи!»

Иной, который сейчас был раскрашен не только в свой обычный черный с зеленым отливом цвет, но и в красные пятна человеческой крови, повернулся мордой ко второй жертве. Он чувствовал свое превосходство. Выпрямился, чуть склонил голову набок и, едва слышно ступая по пластиковым листам, устилавшим пол, медленно направился к Мак-Эвану. Тот все еще лежал у основания слесарного станка, не в силах пошевелиться.

Зверь прямо-таки кичился победой над двуногими. Дугал автоматически заметил, что его шаг слегка напоминает походку гордого королевского гвардейца, охраняющего Букингемский дворец. Идет, словно петух, только что потоптавший курицу из курятника соседа.

И вдруг Иной остановился в двух метрах от человека.

Он наклонил голову, тихонько шикнул и зачем-то отступил на шаг назад. Раскрылись челюсти, из которых появился серовато-черный стержень с маленькими зубками. Передние когтистые лапы опустились. Иной пристально «рассматривал» человека.

Дугал, не потерявший способность соображать, заикаясь, произнес:

– Н-ну? Ты чего? Д-давай, обед подан.

Иной не двигался. Что, черт возьми, происходит? Может быть, он обеспокоен тем, что жертва не пытается убежать? Или?..

Мак-Эван осторожно рассмотрел черную бестию, стоявшую над ним. Иной как Иной, ничего особенного. Высокий, зубастый и слюноротый. Но что-то было знакомое в этом звере… Манера поведения, движения, жесты. И маленькая коробочка усилителя сигнала ретранслятора, закрепленная на черепе. Наконец Дугал понял, кого увидел.

– Мистер Пиквик? – произнес человек. – Ты что, меня помнишь?

Иной, услышав кличку, присвоенную ему давным-давно, еще на ледяной Сцилле, длинно и, как показалось Дугалу, обрадованно заверещал. Память компьютерного техника, несколько месяцев работавшего с животными, не смогла идентифицировать этот звук, но, судя по интонации, он был благожелательным. Невероятно!

Да, теперь, по ближайшему рассмотрению, перед Дугалом находился именно Мистер Пиквик. Самый спокойный и, если можно так выразиться, рассудительный Иной из маленькой стаи, выращенной специалистами базы S-801. Это животное не погибло при штурме лаборатории террористами «Джихада», а было взято ими с собой, подобно еще нескольким особями, уцелевшим при сдаче колонии нападавшим. И, судя по всему, Мистер Пиквик помнил человека, общавшегося с ним на протяжении долгих недель.

– Слушай, – неуверенно начал Мак-Эван, одновременно понимая, что зверь не может распознать человеческую речь, – может, ты отпустишь меня? Я, наверное, не очень вкусный. Посмотри, там лежит толстый и большой ниггер. Куча мяса и сала. Согласен, да? Эй-эй, не делай резких движений, ты меня пугаешь!

Иной внимательно выслушал человека, неопределенно махнул передней лапой и отступил еще на шаг.

– Можно, да? Только, пожалуйста, отойди подальше. Я сказал – отойди! Мы же друзья! Помнишь, я тебе дал лишний кусок мяса, когда… Неважно. Помнишь? А как мы гуляли по леднику? Вот, молодец. Хороший зверь…

Иной, словно внимая уговорам, осторожно отходил в сторону. Однако от его внимания не ускользнули дальнейшие действия старого знакомца Дугал нашел в себе силы встать, забрать свою сумку с припасами и необходимой техникой и неторопливо подойти к тому, что осталось от Малика. Человек шел ва-банк, понимая, что выиграет либо все, либо ничего. Мак-Эван наклонился, отстегнул крепления приклада винтовки от пояса Малика и, преодолевая тошноту, отвернулся, стараясь не смотреть на вывороченные внутренности. Руки мгновенно стали липкими от крови. Затем Дугал потянул рукоятку оружия на себя.

Собственно, бывший сотрадник разгромленной колонии на Сцилле мог уразуметь, что Иной умеет распознавать вооруженного человека. Зверь, сейчас залезший на корпус одного из станков, наблюдал, и Мак-Эван, вплотную знакомый с системой жестов Иных, определял его позу как предостерегающую. Если оружие окажется в руках человека, Мистер Пиквик прыгнет и убьет противника.

«Что делать, что делать? – лихорадочно раздумывал Дугал. – Без винтовки мне никак не обойтись. Пусть это новая модель, но я сумею понять, как с ним обращаться… Возьму – Пиквик меня, несомненно, прикончит. Останусь без оружия – прикончат его собратья, если найдут мое убежище».

И Дугала осенило. Он со вчерашнего вечера понимал, что большинство Иных не подчиняются приказам инфразвукового ретранслятора по причине, известной лишь им одним. Но сигнал идет – это точно показывает сам прибор; следовательно, Иные его слышат. Если получится… Банк сорван!

Человек осторожно расстегнул молнию сумки, запустил руку внутрь и, покопавшись, извлек серый овальный прибор с многочисленными клавишами. Стараясь не ошибиться, набрал команду. Сигнал означал следующее: «Не буду тебя наказывать, уходи. Уходи быстрее».

Иной понял. Словно полностью доверившись человеку, который одним движением мог перехватить «умную винтовку» и нажать на спуск. Мистер Пиквик развернулся, перепрыгнул на корпус соседнего станка, а затем исчез в открытой широкой двери цеха.

– Ф-фу… – выдохнул Дугал. – Пожалуй, я тоже пойду.

Тащить на себе тяжеленную «умную винтовку» было нелегко, но человек понимал, что она является единственной защитой. Мак-Эван, выискивая наиболее легкие пути подъема, через пару часов забрался на половину высоты господствующей над местностью горы, обнаружил пещерку с узким выходом и затаился.

Дневная часть суток планеты Геон, равная земным четырнадцати часам, постепенно уходила, давая свободу багровым сумеркам. Колония внизу молчала. В нескольких десятках метров от убежища Дугала Мак-Эвана за огромным камнем сидел страдающий от ярких лучей звезды АХ Микроскопа Иной, носивший имя Мистер Пиквик. Зверь с интересом наблюдал за человеком.

В механическом цехе завода Айрон-Рока находились еще несколько черных хищников. Некоторые решили подкрепиться, окончательно уничтожив тело бывшего сержанта Канадских вооруженных сил и бывшего наемника Малика Айби, другие осматривали помещение. Иные знали, что здесь находился еще один двуногий, почему-то оставшийся живым.

Вокруг посадочной площадки вздымалась желто-коричневая пыль, поднятая двигателями большого серебристого рейдера.

Дугал Мак-Эван, посматривая в бинокль с электронным увеличением, распознал на килях неизвестного корабля вырисованную золотом ликторскую связку и кириллические буквы: «Юлий Цезарь». Название ему ни о чем не говорило, а вот герб на борту…

– Наконец-то они обо мне вспомнили, – прошептал Дугал. – Сколько можно было тянуть?

Глава четырнадцатая

ЧАСТНОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ В СТИЛЕ ЭПОХИ

Планета LV -17 Геон,

звезда АХ Микроскопа,

ориентировочно – 16/17 февраля 2280 года

Сразу после приземления вспомнилось о том, что следовало бы немедленно сделать вылазку. В первую очередь необходимо осмотреть «Шейха», стоящего рядом на посадочной площадке – шлюзы старинного корабля были открыты, биосканер не регистрировал присутствия на его борту жизни, и при желании, покопавшись в бортовом компьютере, там можно было найти интересную информацию.

Казаков после недолгого раздумья приказал маленькой десантной группе, в которую, естественно, был включен и Бишоп, как следует проверить и ближайшие здания. Внутрь не заходить, а только провести визуальную разведку на местности. Андроид, выяснив, что ситуация с внешней средой абсолютно противоположна положению на Сцилле – здесь было жарко и сухо, – повеселел, сказав, будто Иные в настоящий момент должны быть относительно ленивы и безопасны. Звезда-солнце светит слишком ярко, да и на открытом пространстве за пределами комплекса колонии животные наверняка не станут кидаться в атаку на новоприбывших. Кто-то высказал предположение, что разозленные и перенервничавшие джихадовцы, засевшие в центральном корпусе, непременно начнут стрельбу, завидев неизвестных людей, прилетевших на странном корабле, но Казаков увеличил изображение, поступавшее с видеокамеры внешнего обзора и, постучав согнутым пальцем по монитору, сказал:

– Видите, они опустили бронещиты на окна. Заметьте, главный корпус, где собрались все люди, окружен еще несколькими строениями, которые прикроют нас в случае опасности со стороны боевиков. Вот гляньте: два жилых здания, ангар для вездеходов, еще какая-то постройка… Энергоблок. Можно идти, ничего не боясь.

– Не думаю, – флегматично сказал Эккарт, посматривая на экран своими словно бы выцветшими светло-серыми нордическими глазами, – что господа террористы такие уж идиоты. Если они укрепились в одном здании, страшась Иных, значит, будут рассматривать людей не как врагов, а как возможных спасителей. Вы бы начали стрелять в таком положении, господин лейтенант?

– Бес их знает, – хмыкнул Казаков. – Сами понимаете, резоны их поступков не всегда… э-э… адекватны общепринятым.

Маленькая разведывательная экспедиция отсутствовала почти два часа. Казаков, остававшийся в оперативном центре «Цезаря», следил за своими при помощи миниатюрных видеокамер, укрепленных на шлемах военных, однако, слушая их комментарии, не совсем понимал, что происходит в округе.

Когда Эккарт, его команда и Бишоп вернулись и рассказали, что видели, выяснилось следующее: заглянув перво-наперво на борт «Шейха», отряд нашел пустые переносные клетки, где наверняка раньше содержались Иные, и двух мертвых пилотов. Последние, без сомнения, были убиты животными. В криогенном отделении корабля обнаружились полтора десятка замороженных спор с личинками, наверное, вывезенные со Сциллы. Обер-лейтенант без раздумий и при молчаливом одобрении андроида вскрыл отсек и всадил в каждую спору по разрывной пуле из автоматической винтовки, уничтожая зародышей. Одной опасностью меньше.

Проникнуть на территорию самой базы с центральных выходов, ведущих к небольшой электростанции, заводским корпусам, аэродрому или карьеру, где продолжали пыхтеть огромные роботы, добывавшие руду, оказалось невозможным. Все ворота закрыты, замки на них сломаны, а электроэнергия по непонятной причине не поступает – реактор энергетического комплекса работал, это стало ясно, когда отряд заглянул на станцию, где нашлось еще четыре трупа, разорванных, как выразился сержант Ратников, «в мелкие лоскутки».

Изредка попискивали детекторы движений живых организмов, но сигнал был слишком удален и шел со стороны основных построек базы Айрон-Рок. Вероятно, отдельные особи Иных перемещались по контролируемой ими территории. Наружу звери не выходили, хотя имели возможность – это человек привык к дверям, шлюзам и воротам, а любой Иной без особого для себя труда мог ползать по широким вентиляционным шахтам или техническим туннелям, где были проложены кабели энергоснабжения и другие коммуникации.

– Они там все с ума посходили? – кипятился Казаков, выслушав доклад Эккарта. – Зачем нужно было запираться? Они сами устроили себе ловушку!

Маша потерла пальцами виски и высказала предположение:

– Может быть, Иные вначале находились за периметром построек? Посмотрите на схему – вспомогательные корпуса выстроены четырехугольником, образующим большой внутренний двор с другими зданиями. Видимо, люди рассчитывали, что Иные не прорвутся. Животных содержали на корабле… Значит, в момент, когда отказали ретрансляторы, все Иные или большинство из них находились вне колонии.

– …Но учитывая их способности лазать по стенам и потолкам, – вставил необычно молчаливый сегодня Гильгоф, – они без всякого труда оказались внутри. Как думаете, лейтенант, мы сможем имеющимися в наличии силами деблокировать административный корпус и вывести оттуда людей? Поселенцам, да и террористам там крайне неуютно, я полагаю.

– Взорвать ворота, – мигом начал строить планы Казаков. – Зачистить территорию, прилегающую к основной улице поселка, выставить охранение… Тьфу, у нас просто людей не хватит. Хотя… Джихадовцы вооружены, и наверняка очень неплохо. Может, попросить их помочь? Они откроют центральный выход из корпуса, возьмут под охрану…

– А потом перестреляют всех нас вместе с заложниками, заберут себе «Цезаря» и улетят, – как бы невзначай заметила Маша. – Сергей, вы же не выходили на улицу, значит, перегреться не могли. Странные у вас мысли, однако… Сами помните, что люди из «Нового джихада» никогда не шли на переговоры с властями.

«Никто меня не захватит, – подал голос искусственный разум. Звучало обиженно – с соответствующей интонацией. – За кого вы меня принимаете? Я выставлю с борта любого чужака – и человека и зверя!»

На замечание «Цезаря» никто не обратил внимания.

– Какой дурак вам сказал, будто мы представляем власти? – Гильгоф вскочил с кресла, широко и глумливо улыбнувшись. – Мы, если смотреть непредвзято, никто! Корабль не зарегистрирован, опознавательных знаков никаких, обликом больше напоминаем авантюристов на вольных хлебах… Свободная коммерция, мелкий гешефт! Частное предприятие «Спасение утопающих за счет самих утопающих». Чип и Дейл. Машу назначим Гаечкой. Поняли?

– Веня, что вы несете? – изумилась Ельцова, настороженно посматривая на Гильгофа. – Какая еще Гаечка?

– Правильно делаете, что не смотрите дебильные американские мультсериалы, – хохотнул ученый. – Мы вполне можем договориться с «Новым джихадом». У нас все козыри в руках, ясно? У них же такими операциями не круглые болваны заведуют? Обязательно найдется хоть один умный человек, который поймет, что мы, в теории, предоставляем им шанс избавиться от Иных без особых потерь и вдобавок сохранить реноме. Им помогают не официальные власти великих держав, а… Некто. Предположим, компания приятелей свихнувшегося миллионера, решившая поиграть в галактических пиратов.

– Остается только… э-э… – Казаков едва сдерживал смех. – Найти черную тряпку, намалевать Веселого Роджера с косточками и отправиться на переговоры. Вениамин Борисович, вы большой шутник, но рациональное зерно в ваших выкладках, без сомнения, имеется. Мы действительно Никто.

– Теперь смотрите. – Гильгоф снова приобрел вдохновленный вид Уильяма Шекспира, придумавшего наконец сюжет «Гамлета». – Если у нас получится связаться либо с руководством Айрон-Рок, либо с террористами, мы представляемся им как угодно, растолковываем план действий и еще до заката здешнего солнца организуем операцию по выводу людей из зданий колонии. Джихадовцы, без всяких сомнений, согласятся. Они отрезаны от своего корабля взбесившимися Иными, у них не слишком много людей, способных держать в руках оружие, и они сейчас просто сидят и ждут у моря погоды. Не забудьте, у нас сохранился старый вездеход, еще с «Триглава», а в кормовом ангаре «Цезаря» я видел роскошную бронемашину с башенным пулеметом. Вот вам дополнительная защита. У нас море самого лучшего оружия, включая дезинтеграторы и ядерные устройства сверхмалой мощи, автоматические пушки, которые мы можем расставить вокруг летного поля и запрограммировать их только на отстрел нелюдей… Что нам какие-то Иные? Мы круты!

– Я безумно уважаю вас как аналитика, – кивнул лейтенант. – Вы случайно не учились в академии Генштаба?

– Учился, – согласился Гильгоф, не обращая внимания на вытаращившиеся глаза военных. – Однако это было слишком давно. Не верите? Зря. Ну что, принимаете мое предложение?

За пятнадцать минут ожесточенных споров, изучения предоставленных «Цезарем» карт местности и самой колонии появился четкий, спланированный едва не посекундно, план операции, внешне выглядевший самым привлекательным образом. Казаков аж раскраснелся, удостоверившись, что стратегическая инициатива снова в его руках. Дело было за небольшим: любым способом связаться с людьми, находящимися в административном корпусе Айрон-Рока. И учесть непредсказуемый фактор в виде Иных, которые имели неприятную привычку своими изощренными интригами сводить на нет любые планы людей.

* * *

– Если у джихадовцев отыщется хотя бы десять человек, готовых к бою, – активно участвовавший в обсуждении Эккарт почесал подбородок, – они смогут держать в секторе обстрела всю правую сторону главной улицы Айрон-Рока и в то же время охранять вход в корпус, пока мы будем выводить заложников. Левый фланг прикроет бронетранспортер и два наших оператора «умных винтовок». Расстояние от ворот колонии до аэродрома – четыреста метров. Можно преодолеть за десять минут, даже если идти медленно. Раненых, если таковые имеются, переправим к «Цезарю» на втором вездеходе.

– Главное, чтобы террористы согласились, – справедливо заметила Маша. – Только что мы с ними будем делать потом? Позволим улететь? И вообще, почему мы решили, что Иные вышли из их подчинения? Трупы пилотов, найденные на их корабле, пока ничего не означают.

– Ой, не будьте такой мнительной! – запротестовал Гильгоф. – Животные неподконтрольны, это легко доказывается всеми нашими последними открытиями. Я думаю, «Новый джихад» будет нас на руках носить в благодарность за спасение их драгоценных шкур от поедания Иными. Кстати, для полного впечатления о самих себе как об авантюристах, с террористов еще можно денег потребовать… Пускай свяжутся с Землей по линии Планка и переведут кругленькую сумму на наши счета. Чем не пиратская акция? Гешефт очевиден! Ой, лейтенант, только не делайте такое лицо!

Казаков, глядя на разбушевавшегося ученого кривился так, будто разжевал целый лимон.

– Бишоп, – лейтенант повернулся к андроиду, старательно прослушивавшему радиодиапазоны за пультом связиста, – нашел их волну? Не поверю, что боевики не используют рацию хотя бы ради связи с постами, отслеживающими входы-выходы на предмет Иных.

– Пока молчание, – нахмурился Бишоп. – Не исключаю, что джентльмены из террористической группы знают о восприимчивости Иных к радиоволнам и стараются не обнаруживать себя лишний раз. Простите… Эт-то что еще?

Радио по-прежнему молчало, но внезапно на мониторе устройства, принимающего передачи направленного лазерного луча, появились аршинные красные буквы: «ЭКСТРЕННЫЙ ВЫЗОВ!»

Казаков, Эккарт и ученый переглянулись, а Маша разинула рот. Значит, джихадовцы, увидев посадку корабля, решили связаться первыми.

– Ничего подобного! – Бишоп понял, о чем думают люди, и, пробежав пальцами по клавиатуре, вывел объемную картинку на монитор. – Передача идет не с территории городка. Сигнал устойчив, но наше приемное устройство не настраивалось специально на вызывающего. Кто-то либо вручную, или же с помощью очень точной механики направил на нашу антенну передающий луч. Постойте-ка… Ага, засекли! Он или они находятся в восьмистах метрах за периметром Айрон-Рока и приблизительно на полкилометра выше. Видимо, на склоне горы. Момент… Есть!

Бишоп подтянул ближе ко рту свисавшую с его наушника тоненькую трубочку микрофона и осторожно проговорил:

– «Юлий Цезарь», центр связи. – По случаю того, что неизвестный человек, давший сигнал, отправил его в англоязычной кодировке, Бишоп ответил по-английски и сразу переключил канал связи на громкоговоритель, чтобы слышали остальные.

– Эй, ответьте! Прием свободный? – донеслось из динамиков.

– Сэр, не стоит беспокоиться, – раздельно сказал андроид в микрофон. – С кем я говорю?

– А я с кем? – Человек явно нервничал, его слова звучали резко и отрывисто. – Я вас вижу, но не могу опознать государственную принадлежность.

Бишоп покосился на Казакова, но тот отрицательно махнул рукой, давая понять, что не желает раскрывать инкогнито.

– Корабль принадлежит независимой коммерческой компании, – ответил неизвестному андроид. – Представьтесь, пожалуйста.

– Я думал – военные… – разочарованно протянули в микрофоне. – Ладно, черт с вами. Здесь в Айрон-Роке, очень серьезные неприятности, связанные с опасной формой инопланетной жизни. Плюс террористы из «Нового джихада». Господа, если у вас на борту есть приемо-передающее устройство Планка, пожалуйста, немедленно свяжитесь с официальными властями на Земле или центром транспортного контроля на Сириусе и подайте сигнал бедствия. Положение самое серьезное.

– Мы знаем о происшедшем и прибыли вам на помощь, – дипломатично сказал Бишоп, вызвав вздох изумления у абонента. – Я снова прошу вас представиться. Вы сотрудник базы Айрон-Рок?

– Не совсем, – прежде чем ответить, человек выдержал напряженную паузу. – Долгая история. Я нездешний. Мое имя – Дугал Мак-Эван, я англичанин. Вы можете забрать меня отсюда?

– Откуда? – уточнил андроид.

– Я… Я сбежал из комплекса. Поднялся на гору. Приблизительно полкилометра по склону, десять-двенадцать градусов левее высокой ретрансляционной антенны. Видите ее?

– Видим, – согласился Бишоп, прекрасно помня, как выглядит колония и где именно находится пятидесятиметровая башня ретранслятора. – Вы сейчас в безопасности? Есть поблизости чужие существа?

– Пока нет, – неуверенно ответил человек по имени Дугал. – Я боюсь долго разговаривать, они могут услышать. Вы поможете мне выбраться?

Андроид снова посмотрел на Казакова, и его мимический центр отдал приказ лицевой мускулатуре изобразить вопросительное выражение. Лейтенант, мгновение подумав, кивнул.

– Хорошо. Через некоторое время мы попробуем что-нибудь сделать для вас. Ваше местоположение, мистер Мак-Эван, засечено, будьте добры, не передвигайте свой передатчик и оставайтесь рядом с ним.

Казаков шагнул к терминалу, быстро отобрал у Бишопа наушники и спросил по-английски:

– Скажите, что происходит в самой колонии? Сколько там людей?

– Не меньше сотни. Восемнадцать человек из… в общем, террористов, остальные – местное население. Мистер, вы меня слушаете? Все забаррикадировались в главном здании, но, боюсь, это не поможет. Звери ночью обязательно атакуют снова. А до заката совсем недолго. Слышите?

– Да, – буркнул Казаков в микрофон, одновременно посматривая на экран, где был изображен план местности. – Так. Через пятнадцать минут к основанию горы, туда, где стоит метеорологическая будка, подойдет транспортер. Сумеете спуститься?

– Разумеется, сэр! – Голос стал радостным. – Буду очень рад, сэр! Прекращаем связь?

– Отбой.

Лейтенант осторожно положил наушники на пульт и вопросительно воззрился на остальных.

– Едем, – не дожидаясь решения Казакова, воскликнул Гильгоф. – Путешествие туда-обратно займет от силы двадцать пять минут. Бишоп в это время продолжит вызывать административный корпус Айрон-Рока В конце концов, мы получим свидетеля, прекрасно знающего обстановку.

– Только откуда взялся помянутый свидетель? – задумчиво протянула Маша, сложив руки на груди. – Не местный, как он выразился… Может, человек из террористической группы? Наемник?

– Тем лучше, – сказал Казаков и, отжав кнопку коммуникатора, выкрикнул: – Ратников, Рябцов, Семенов! Готовьте транспорт из второго ангара. Едем на прогулку!

– Нас возьмете? – Гильгоф обиженно посмотрел на командира экспедиции. – Я давно не был на свежем воздухе.

– Давайте, – согласился Казаков. – Но если вы, доктор, опять сунетесь не в свое дело…

– Понял, понял, – замахал руками ученый и, увлекая за собой Машу, бросился к лесенке, ведущей на первый уровень «Цезаря». – Не беспокойтесь, я буду нем как рыба. Просто хочется посмотреть.

…Тяжелая, подсвеченная красными габаритными лампами и ненужными днем прожекторами, удерживаемая толстыми стальными поршнями платформа ангара номер два поползла вниз. Когда черный, широкий и приземистый броневик, ворча почти бесшумными двигателями, соскользнул на бетон летного поля, сканеры «Цезаря» проверили окружающее пространство на наличие посторонних объектов и, не обнаружив ничего опасного, разрешили ИР поднять платформу.

Маша в который уже раз подумала, что роскошества наподобие такого транспортера, может позволить себе только очень богатый человек, и сказала об этом лейтенанту. Казаков был полностью согласен. Вездеход двигался не на бензиновом, дизельном или электрическом двигателе. Привод каждого его колеса был оснащен ни больше ни меньше как собственным термоядерным реактором размером с килограммовую консервную банку. Четыре пушки, несколько тяжелых пулеметов, простейшее управление… И, как всегда, максимальный комфорт для пользователя. Это не считая многослойной обшивки – титан, металлопластик, теплоизолятор, прослойка материала, задерживающего ионизирующие излучения и так далее… Машина могла уцелеть, даже оказавшись в эпицентре ядерного взрыва. Разумеется, модель транспортера военным была неизвестна. Очередная частная разработка.

– Вот интересно, – отвлеченно бурчал Казаков, сидя за штурвалом машины. Рядом с ним, во втором кресле разместился сержант, а рядового первого класса Семенова отправили управляться с башенным пулеметом. Мария Ельцова, наклонившись и пытаясь при толчках не стукнуться головой о низкий потолок, стояла за креслом водителя, вцепившись в подголовник. – Очень любопытно будет узнать, сумеют ли Иные в случае нападения вскрыть эту машину? Мария Дмитриевна, помните, как на Ахероне чертовы зверюги уничтожили один из наших броневиков? Едва только не по винтику разобрали…

– Я, конечно, не специалист, – ответила Маша, – но, по-моему, броневик очень… добротный.

– Добротный! – фыркнул лейтенант. – Скажете тоже! Это настоящая сказка!

Транспортер, мягко прошелестев шасси из прессованного термостойкого пластика по бетонному полю аэродрома, обогнул обшарпанный корабль джихадовцев, вышел на выложенную белыми плитами дорогу, ведущую к центральным воротам Айрон-Рока, и прямо перед ними повернул налево, в обход комплекса строений.

Маша, глядя в иллюминатор, видела простершуюся вокруг желтовато-коричневую равнину с вырастающими из нее обветренными пиками, пылевые вихри, поднимаемые ветерком, и далекое белое пятно – окрестности солевого озера, с темнеющей над его берегом станцией опреснения воды. Поступает ли сейчас вода в корпус Айрон-Рока, в котором собрались осаждаемые Иными люди? Умные твари могли догадаться разрушить водопровод…

– Лейтенант, тормози! – Ратников вдруг подался вперед и, прищурившись, уставился на серую стену колонии. – Стой!

Машу при торможении чуть бросило вперед.

– Что случилось?

– Семенов, пока не стрелять, – сообщил лейтенант в микрофон коммуникатора и получил подтверждение от рядового. – Мария Дмитриевна, гляньте! Нас почтили вниманием!

Зверь, замеченный Ратниковым, свешивался с крыши одного из окружавших главные здания базы одноэтажных заводских цехов. Непередаваемая наглость – Иной сидел прямо на виду, являясь отличной мишенью. Как только машина остановилась, существо деловито спустилось по отвесной стене на прокаленную местным солнцем почву и пружинисто подошло к заинтересовавшему его объекту.

Маша отшатнулась, когда слюнявая и зубастая морда черного хищника уткнулась в стекло и уже хотела было потребовать у Казакова опустить на иллюминаторы щитки. Иному достаточно «плюнуть» кислотой, и стекло не выдержит. Правда, он вряд ли проберется в узкое прямоугольное окно вездехода

Обследовав передние иллюминаторы и не найдя ничего интересного, Иной прошелся вдоль левого борта, затем стало слышно, как он вскочил на крышу машины, видимо, решив узнать во всех подробностях, как выглядит пулемет на вращающейся башне.

– Сергей, – Маша потеребила лейтенанта за рукав, – это животное не с базы S-801. Оно выведено здесь.

– Откуда знаете? – прищурился Казаков.

– Вспомните, полковник Кеннет говорил, будто на всех Иных, воспроизведенных в лаборатории на Сцилле, был закреплен усилитель сигнала ретранслятора? Мы же сами такой видели… А когда это чучело промелькнуло в окне, я заметила, что на его черепе нет никаких посторонних включений. Этот – по-настоящему дикий.

– Ну раз так… – с театрально-огорченным видом развел руками лейтенант и наклонился к микрофону внутренней связи: – Семенов, ты здесь? Убери этого урода с крыши.

Иного буквально сдуло с корпуса вездехода очередью тяжеленных, с два пальца толщиной, снарядов пулемета. От животного практически ничего не осталось – череп сейчас валялся справа от машины, разорванное туловище слева, правая верхняя конечность вообще улетела в сторону метров на десять. Капельки кислоты, случайно попавшие на броневик, не сумели преодолеть первоклассную броню, оставив на ней только выемки глубиной не больше полусантиметра.

– Одним меньше, – констатировал Казаков. – Кстати, мы до сих пор не знаем, сколько всего взрослых Иных орудуют в Айрон-Роке. Надеюсь, шотландец – как его? Мак-Эван? – которого мы должны забрать, даст более точную информацию.

– Двадцать – двадцать пять особей, – подал голос из салона Гильгоф. – Не больше. Потом объясню, откуда взялась эта цифра. Так мы едем или будем причитать над трупом подстреленного вами, Сергей, Иного-тинейджера?

– В следующий раз будет соблюдать правила дорожного движения, – невозмутимо ответил лейтенант и подал вверх рычаг, активирующий реакторы двигательной установки вездехода.

Черный, похожий на безногого таракана броневик с неизменной золотистой дикторской связкой и орлом римских цезарей (у Маши этот символ вызывал некоторое недоумение и сразу напрашивались ассоциации с какими-нибудь неофашистами… Но в таком случае должны быть прочие обязательные атрибуты – топорик и молнии) лихо пробежал по бездорожью и песчаным кочкам, окружавшим комплекс зданий Айрон-Рока, безошибочно вырулил к серебристому кубическому строению, на крыше которого громоздился лес разнообразных антенн, миновал его и наконец, подняв облако желтоватой пыли, остановился у крутого отрога «столовой» горы.

В данный момент индикатор движения реагировал только на один сигнал, и в то же время начал попискивать установленный в кабине приемник, распознававший передатчики личных данных живых людей – эту миниатюрную капсулу вшивают под кожу всякому человеку, работающему в Дальнем космосе. Единственно, картину портили редкие вспышки на детекторе, обозначавшие еще один живой организм, но Казаков решил, что это обычная интерференция, обусловленная сильным ультрафиолетовым излучением приближающегося к горизонту пурпурно-багрового АХ Микроскопа.

– Давайте выйдем наружу, – предложил лейтенант, оглянувшись на Машу и Гильгофа. – Не бойтесь, если вдруг появятся Иные, мы сумеем засечь постороннее движение задолго до того, как они успеют приблизиться. Сразу укроемся в броневике, а Семенов откроет огонь.

Жара навалилась на людей, подобно огромному зверю. Если в машине было относительно прохладно благодаря кондиционерам, то снаружи… Градусов тридцать пять, не меньше. Солнце жжет немилосердно. Горячий ветер. У забирающейся в рот пыли неприятный кислый привкус.

– Как здесь люди могут работать? – недовольно сказал Гильгоф, прикрывая ладонью глаза от красного ока приближающейся к горизонту звезды.

– На Сцилле, – справедливо заметила Маша, уже почувствовавшая, как на шее и на лице начинают высыпать крупные бисерины пота, – вы, Веня, жаловались, что вам холодно. Ого, глядите, вот он!

В сотне метров от транспортера по камням прыгал человек, одетый в песочный комбинезон и зеленоватую камуфляжную кепку. Он размахивал руками и кричал что-то неразличимое.

– Что такое? – насторожился Казаков, прищуривая глаза и пытаясь рассмотреть визитера. – Чего он орет?

– От радости, наверное, – презрительно фыркнул Гильгоф и вдруг насторожился: – Один момент…

Дугал Мак-Эван, бывший научный сотрудник американской лаборатории S-801, бежал вперед, к людям, и кричал:

– Не стреляйте! Не вздумайте стрелять! Мать вашу, не стреляйте!

Казаков поднес к глазам бинокль, пошарил по округе и увидел, что вслед за человеком, в полусотне метров позади, перемещается постоянно скрывающийся за огромными камнями черный силуэт. Врал детектор, никакая это не интерференция. Иной отлично научился прятаться и обманывать умный прибор. Но почему тогда человек требует от своих спасителей не открывать огонь?

– Маша, доктор Гильгоф, быстро в машину, – непререкаемым тоном скомандовал лейтенант. – Что-то странное здесь происходит…

Ветер донес до Казакова крик субъекта в бежево-коричневом комбинезоне:

– Не стреля-айте-е!

* * *

Странный гость сидел за столом в кают-компании и, если называть вещи своими именами, обжирался. Свои чревоугоднические порывы он мотивировал тем, что надоело сидеть на таблетках, консервантах и питательных смесях, а про себя думал: «Дают – бери!»

Вокруг мистера Мак-Эвана разместились члены экипажа «Цезаря», молча наблюдая за новоприбывшим. Гильгоф шепотом подбивал Машу заключить пари. Предметом спора должно было быть количество съеденного гостем. Ельцова только морщилась, шикая на доктора.

– Независимая корпорация, значит? – Дугал утер подбородок, по которому стекала струйка соуса, и в который уже раз обвел взглядом помещение столовой. – Хорошо живете, с удобствами. Мистер, положите мне еще мяса… Так вот, я умираю от любопытства – вы кто такие?

– По-моему, – проворчал лейтенант, – ты скоро умрешь от острого растяжения желудка, вызванного его перенаполнением.

– У вас, сэр, – не преминул заметить Дугал, – восточно-европейский акцент. Надписи на корабле – русские. Вон тот джентльмен с коричневыми волосами (он кивнул на Бишопа) говорит по-английски очень чисто, хотя скорее с американским произношением. У тех господ – немецкий акцент. Если вы пираты, так сразу и скажите. Только что-то я не слышал о пиратах последние пять лет…

– В определенной степени, – задумчиво начал андроид, опережая Казакова, уже настроившегося ответить гостю какой-нибудь грубостью, – мы можем именоваться пиратами. Только не профессиональными, а… начинающими. Кстати, на английском я говорю ничуть не хуже русского и еще десятка самых распространенных языков Земли. Я – синтетический человек, биоробот. Если интересно – серия «Бишоп», производство «WY».

– Ого! Да ты стоишь не меньше трех миллионов долларов! – невежливо заметил Мак-Эван. – Странные вы люди, господа… Любопытный корабль, собственный андроид (Бишоп недовольно поморщился – его немножко задевало, когда люди относились к нему, как к вещи), завидное вооружение… Хорошо нынче живут пираты, пусть даже и начинающие. Мужики, вам случайно классный электронщик не нужен?

– Не нужен, – изобразив на лице зверское выражение, сказал лейтенант. – Мистер, кончайте жрать и ответьте на десяток вопросов или…

– Вздернете на рее? – икнул Дугал. – Знаю, читал книжки про пиратов. Хорошо, хорошо, сэр, не беспокойтесь. Я расскажу, что знаю. Но, по-моему, вы знаете куда больше меня.

– Вопрос первый, – жестко начал Казаков, понимая, что на этого болтуна следует нагнать страху, иначе он так и не проникнется серьезностью положения. Видимо, мистер Мак-Эван, очутившись в безопасном и крепком корабле, окончательно уверовал в свое спасение, и в то, что люди с «Цезаря» не сделают ему ничего плохого. – Первый и главный: почему ты велел нам не убивать того Иного?

…Полчаса назад, подбежав к транспортеру, стоявшему у подножия скального образования, обливающийся потом и красный от солнечных ожогов Дугал первым делом нырнул в машину, а затем едва не набросился на стоящего у задних дверей транспортера Казакова, поднявшего винтовку для выстрела, – Иной благоразумно спрятался за камнем, но изредка высовывался, и в него можно было бы попасть.

– Я же вам кричал. – Дугал вцепился в оружие лейтенанта. – Не надо убивать этого зверя!

– Почему?

– Не надо, и все! Он никого не тронет, если вы не будете палить в него. Мистер Пиквик мне жизнь спас!

– Какой мистер Пиквик? – окончательно запутался Казаков.

– Вон тот Иной. Поехали отсюда, пока другие не набежали!

Иной по имени «Мистер Пиквик» выглянул из-за валуна, наклонил голову и опять скрылся, не желая подставлять себя под пули.

– Ладно, потом все объяснишь. – Казаков забрался в машину и задраил кормовые люки. – Семенов, видишь зверя над нами? Метров сорок в сторону от вышки?

– Так точно, – донеслось сверху, с места стрелка.

– Не трогай его пока. Ясно?

Транспортер тихо заурчал двигателями, развернулся и пополз обратно, к базе, а затем в сторону посадочной площадки. Иной, руководствуясь непонятными для людей соображениями, пополз следом, стараясь, однако, скрываться либо за камнями, либо за углами окружавших основной комплекс Айрон-Рока заводских корпусов.

– Дугал Мак-Эван, очень рад познакомиться, мисс. – Человек в желтоватом комбинезоне наконец заметил Машу и доктора Гильгофа. – Просто удивительно, как вовремя вы появились.

Разговор не успел разгореться, хотя ученый, старательно блюдя так понравившуюся ему версию о пиратском происхождении «Цезаря», представился мистером Беньямином Гильгофом из Тель-Авива, исследователем на вольных хлебах, и сразу начал расспрашивать Дугала. Не успел тот ответить на первые вопросы, как машина подрулила к кораблю, из кабины выбрался лейтенант и сказал по-английски:

– Эй, приятель, твоя зверюга идет за нами.

– Что? – изумился Мак-Эван. – Где?

– Сидит на краю летного поля. Слушай, я его пристрелю! Если он проберется на наш корабль…

– Я тебя сам пристрелю! – неожиданно взорвался Дугал. – Поднимайтесь на борт, он никого не тронет! Сидит – и пускай себе сидит.

И действительно, Иной выждал, пока опустится платформа, и, забрав машину, снова закроется. Потом он осторожно пересек открытое забетонированное пространство аэродрома, зацепился за одну из посадочных опор «Цезаря» и скрылся в ее гнезде. В тени Иному было полегче, нежели на открытом солнце.

Дугала напоили, накормили, позволили вдоволь повосхищаться «Цезарем», а затем устроили допрос с пристрастием. Казаков пригрозил, что если мистер Мак-Эван вздумает врать – ему не поздоровится. Его попросту выставят на улицу, и пусть он там разбирается с Иными как хочет. Самостоятельно.

Сбивчивый, немного путаный рассказ Дугала поведал о многих интересных вещах. Вкратце он объяснил, что раньше работал по контракту на «WY». Нет, вы не знаете, где эта база. Планета Сцилла в районе звезды Гамма Феникса. Жуткая дыра. Что, вы там были? Ничего себе… Затем был захвачен террористами «Джихада» и больше месяца «по принуждению» должен был участвовать в их акциях. Да, гвоздем программы были Иные. Откуда террористы знали о базе S-801? Понятия не имею. Наверное, продал какой-нибудь американец, посвященный в это дело. Да, я летал на LV-17, где джихадовцами было опробовано новое оружие. Отказаться? Вы что, с ума сошли? Они бы меня просто пристрелили! «Киото»? Слышал такое название. Именно на этом корабле нас эвакуировали со Сциллы, а потом перевели на «Шейх-уль-Аллах». И животных всех оставили на старом корабле. «Киото», как я слышал от господина Ясура (это их начальник), отправился обратно на Сциллу, забрать оставшиеся ретрансляторы, забытые в спешке, и заодно уничтожить все следы пребывания там людей из «Нового джихада».

– Откуда вы все знаете? – недоумевал Дугал. – Программа «Кедр» считалась абсолютно секретной. Вот и доверяй штатовским спецслужбам! Джихадовцы знают, вы знаете… Вы что, представляете какую-нибудь русскую корпорацию? Конкуренты «WY», да?

– Как много вопросов… – прервал Дугала Казаков. – Учти, твоя настоящая задача – не задавать вопросы, а отвечать на мои. Или отправишься дальше прятаться в пещерах.

– Хорошо, сэр, – пожал плечами англичанин. – Что вас еще интересует?

– Расскажи, что случилось с Иными? Сколько животных сейчас в Айрон-Роке?

– Всего двадцать штук. Двадцать первый – Мистер Пиквик. Сами сказали, что он прячется у гнезде посадочной опоры вашего корабля. Из двадцати особей четыре вывезены со Сциллы вместе с Пиквиком, еще шесть… э-э… родились на LV-17, где проводилась первая акция, остальные появились на свет здесь. Господин Ясур приказал подбросить споры в колонию.

– Материнский организм?

– Нет, сэр. Самку убили на Сцилле. Террористы добрались только до холодильников, где мы хранили споры с зародышами и забрали их с собой.

– Когда Иные вышли из-под контроля?

– Вы и об этом знаете? Я не представляю, что случилось с животными. В самом начале операции в Айрон-Роке они слушались, как обычно. Все ретрансляторы действовали. Только когда на свет появились твари, выведенные уже здесь, – было заражено десять колонистов – я отметил у животных психическую нестабильность. Вчера вечером они напали на людей господина Ясура, уже захватившего колонию в свои руки. Ясур со злости приказал расстрелять двоих биологов, отвечавших за ретрансляцию сигнала, и эвакуировал всех людей – и своих, и заложников – в главное здание. Иные не позволяли нам выйти в сторону летного поля, а после заката начали массированную атаку. Обычно эти животные не убивают просто так, ради интереса. Они либо стаскивают жертв в гнездо, либо используют в качестве пищи. Прошедшей ночью Иные именно истребляли нас – планомерно, методично, со своей невероятной хитростью. Вояки из людей господина Ясура смогли ранить только двух-трех животных, но ни одного не убили. Зато Иные…

– Сколько жертв?

– Не меньше шестидесяти человек за одну ночь. До рассвета они не дали нам ни минуты покоя. Потом ушли. Когда взошло солнце, господин Ясур попытался с оставшимися боевиками прорваться к кораблю, но ничего не вышло. Иные нас не пропустили. Еще ночь, ну, может быть, две – и они уничтожат всех.

– Сколько боеспособных людей осталось у этого твоего Ясура?

– Вчера вечером, когда все были живы – двадцать пять. Утром выяснилось, что осталось двенадцать. Точнее, уже одиннадцать. Когда я сбежал из Айрон-Рока, один Иной… Словом, он убил моего сопровождающего.

Гильгоф подозрительно нахмурился, слушая, и спросил:

– А почему он вас не убил?

– Это был Мистер Пиквик, сэр. Он меня узнал и не стал трогать. Я с этим зверем очень долго работал на Сцилле. Пиквик самый спокойный из всей стаи. И умный. Он тоже участвовал в атаке на главный корпус, я его видел, но… Он не станет делать ничего плохого именно мне. Он слышит приказы ретранслятора, однако, в отличие от всех остальных Иных, исполняет команды. Если только прибор в моих руках. Зверь мне доверяет. Почему – не знаю. Наверное, оттого, что я всегда хорошо к нему относился.

Снова задал вопрос Казаков:

– Мы можем связаться с командиром джихадовцев, как его?..

– Господин Ясур, – напомнил Дугал. – Очень приличный, образованный человек, хотя и фанатик. Наверное, не сможете. Террористы были настолько уверены в том, что акция пройдет без сучка и задоринки, что не взяли с корабля ни одной системы дальней связи. Только переносные рации с минимальным комплектом батарей. Вы не сумеете их достать направленным лучом или радио любого диапазона – у джихадовцев свой особый код, который никто не знает. Перехватить их сигнал невозможно, и точно так же невозможно вступить с ними в контакт, не зная кодировки. А когда Иные – вот умные твари! – обесточили центральные здания, повредив кабель электростанции, полностью отказали передающее устройство Планка и все прочие системы дальней и ближней связи.

– А ты? – Казаков слегка пнул носком ботинка сумку Дугала, стоящую под столом. – Ты же смог разговаривать с нами!

– Портативный ноутбук, при нем – складная антенна, способная посылать направленный луч на расстояние до трехсот миль, и установленная программа экстренной связи. Разработка корпорации Майкрософт. Глючит иногда, но Гейтсы всегда этим были грешны. Выпустят программу с недоделками, потом изволь докупать к ней недостающие аксессуары… Я эти штуки постоянно с собой таскаю, вещь полезная. Только антенну спер у господина Ясура. Он, наверное, очень злится… Это была единственная.

– И тем самым ты, придурок, лишил нас возможности поговорить с колонией и освободить людей, – со злостью в голосе рявкнул лейтенант, хлопнув себя ладонью по колену. – Нам кровь из носу нужна связь с Ясуром! До заката два часа. Если мы не выведем заложников до наступления темноты… Сколько прошлой ночью погибло? Шестьдесят человек? Воображаю, какую резню устроят сбрендившие Иные сегодня! Ты хоть понимаешь, что они мстят людям? Если раньше они относились к нам только как к существам, пригодным в пищу и для выращивания эмбрионов, то теперь… Мы для них враги. Врагов Иные будут уничтожать.

– Почему? – округлил глаза Дугал. – А Мистер Пиквик? Он вполне нормален, если можно так сказать про Иного.

– Стой, стой! – вскричал Гильгоф, вскочив со своего кресла так, будто сидел на еже – Пиквик – я правильно запомнил кличку это твари? Он тебя слушается? Конкретно тебя – дружка-приятеля? Есть!

– У вас, Вениамин Борисович, – вздохнула Маша, – очередной гениальный план?

– Именно! Укрепить на звере портативную систему связи и послать его в Айрон-Рок. Его не обязательно пристрелят. Если Иной проявит сообразительность, в чем я уверен, он доставит прибор на место, а сам потихоньку смоется, если уж мистеру Мак-Эвану так хочется сохранить его жизнь.

«Ну это он зря надеется… – мельком подумал лейтенант. – Когда эвакуируем людей. Иными придется заняться вплотную. И перебить всех до одного!»

– Это мысль, – рассудительно сказал Бишоп. – Или, например, можно послать человека под охраной Иного. То есть не совсем человека. Животные не видят во мне врага. Я для Иных только механизм. Понимаете? По крайней мере, я сумею растолковать этому господину Ясуру наш план.

– Ратников, быстро на склад. – Казаков принял решение мгновенно, не раздумывая. – Возьми два аппарата, работающих в коротковолновом диапазоне, и тащи в ангар транспортера. Мистер Мак-Эван, отправляйтесь туда же. Вообще-то это наш единственный шанс. Бишоп самостоятельно не сможет пробраться через заваренные ворота или переплетения вентиляционных шахт, а Иной наверняка отлично ориентируется. Проводник – лучше не придумаешь. А если вдруг наши сумасшедшие зверюги распознают в Бишопе угрозу, сумеет защитить.

– Влип я с вами, джентльмены, – вздохнул Дугал. – Знаете, я, пожалуй, тоже пойду. Один раз выбрался из Айрон-Рока, выйду и второй раз.

– Можете остаться, – бросил Казаков. – В вашем участии нет никакой надобности.

– Ясур мне поверит, а вот вашему роботу… Это еще подумать надо. Придется, конечно, изобрести правдоподобную версию смерти Малика…

– Сомневаюсь, – критически заметил Гильгоф, – что террористы вам поверят. Вы пропадаете неизвестно куда, и одновременно исчезает один из их людей. Потом вы объявляетесь в компании андроида и Иного, заявляя, что появились неизвестные пираты, готовые безво… ну почти безвозмездно провести спасательную акцию. Да вам пулю в затылок пустят!

– Верно, – огорчился Дугал, уже настроившийся на героический поступок. – Тогда пускай идет один только синтетик. Но лучше бы, конечно, вдвоем.

– Может, я пойду? – робко заикнулась Маша, хотя понимала, что суется в безнадежное дело. Преодолеть выставленные Иными «караулы», договориться с чокнутым предводителем террористов и вернуться обратно целой и невредимой?

– Вы с ума сошли! – едва только не хором произнесли Казаков, Эккарт и доктор Гильгоф.

Лейтенант продолжил за всех остальных:

– Послушайте, Маша, да аллахакбаровцы не станут вас слушать только потому, что вы женщина! Никуда вы не пойдете!

– Ничего подобного. – В груди у Ельцовой заиграл азарт. – Именно потому, что я женщина, будет больше доверия, чем, например, вам, Сергей. Вспомните, как на Ахероне…

– Не надо про Ахерон! – схватился за голову Казаков. – Маша, вы что, феминистка? Выступаете за полное равноправие женщин? Вы хоть понимаете, что шансов вернуться оттуда живой у вас ноль целых, хрен десятых? Что если Иной, про которого говорил мистер Мак-Эван, такой же полоумный, как и остальные, а сейчас просто прикидывается филантропом? Да он вас сожрет и не поперхнется…

– Меня будет охранять Бишоп, – сказала Ельцова. – Кроме того, мы возьмем с собой самое лучшее оружие. И я не феминистка, а ксенолог. Если честно, всю жизнь мечтала о Нобелевской премии. Понимаете, какие возможности открываются? Вживую исследовать не просто Иных как вид, а Иных во взаимодействии с человеком в экстремальной ситуации!

– Ненавижу ученых, – мрачно сказал лейтенант. – Вам приключений на Ахероне показалось мало? Ну и катитесь. Между прочим, вы подчиняетесь не мне, а господину Гильгофу, как старшему над научной группой. Его и спрашивайте.

Маша вопросительно посмотрела на доктора Гильгофа:

– Веня, вы меня правда отпустите?

– Идите, идите, – мелко закивал ученый. – Вас отправят домой в цинковом гробу, а я присвою результаты ваших исследований и сам заграбастаю Нобеля. Обещаю каждый месяц приносить цветы на могилу.

– Ну раз Вениамин Борисович согласен, – бесстрастно сказала Ельцова, – я пошла переодеваться. Сергей, приготовьте мне винтовку М-41-А. Я с ней научилась обращаться на Ахероне.

Она с самым независимым видом вышла из кают-компании, оставив позади изумленных мужчин, и отправилась в свою комнату – необходимо было сменить чистый светло-синий костюм, найденный в шкафчике занятой ею каюты «Цезаря», на что-нибудь более подходящее к полевым условиям.

«Я полная дура, – мелькнуло в голове. – Страшновато, особенно если учитывать рассказ Дугала. Но, черт возьми, там почти сотня живых людей!..»

Глава пятнадцатая

АГРЕССИВНЫЕ ПЕРЕГОВОРЫ

Планета LV -17 Геон,

звезда АХ Микроскопа,

ориентировочно – 16/17 февраля 2280 года

План доктора Гильгофа в его собственном изложении выглядел чрезвычайно красивым, но, как известно, гладко все бывает только на бумаге. В порыве творческого экстаза многомудрый ученый напрочь позабыл об одной маленькой детали: как Иной отнесется к появлению незнакомых ему людей? Зверь, конечно, не убил мистера Мак-Эвана, а затем отправился вслед за вездеходом, однако никак нельзя заподозрить, что Иным двигали благие намерения. Вдруг стая отослала Мистера Пиквика специально для того, чтобы вблизи рассмотреть новый корабль и разведать, можно ли будет забраться внутрь?

Казаков, несколько вооруженных солдат и слегка побледневший Дугал стояли у шлюза, ведущего наружу. Гильгоф терся у дальней стенки, не желая выходить первым. Стальные плиты двери, едва слышно поскрипывая, уползли в корпус «Цезаря», на одежды людей упали красно-оранжевые лучи звезды, и мгновенно стало жарко.

– Дугал, – лейтенант повернулся к бывшему технику лаборатории S-801, – прошу. Давай вперед. Мы показываться не будем.

– Это почему? – заикнулся англичанин. – Сэр, а вдруг…

– Вдруг? В таком случае мы закроем дверь и придумаем какой-нибудь другой план, – сказал Казаков, пожимая плечами, но все-таки добавил ободряюще: – Иди, иди. Ты будешь находиться в секторе поражения. Если Иной вздумает напасть, мы его пристрелим.

«Не факт, – одновременно подумал Казаков. – Отнюдь не факт… В зверюгу нужно всадить не меньше полной обоймы, прежде чем она окончательно сдохнет. Бишоп, между прочим, что-то говорил о важнейших нервных узлах в организме Иного, при повреждении которых животное мгновенно обездвиживается, но едва ли мы сможем бить настолько точно».

– Бедного Дугала, как всегда, подставили, – вздохнул Мак-Эван и шагнул вперед, на опустившиеся ступеньки трапа. – Не забудьте потом отправить открытку моим родителям в Глазго…

Он медленно сошел на бетон летного поля, зачем-то подбросил в ладони ретранслятор и оглянулся:

– Эй, Мистер Пиквик! Ты где?

Молчание. Иной делал вид, что ему нет дела до человека. Только в гнезде посадочной опоры «Цезаря» можно было различить неясное шевеление. На землю упала прозрачная капелька тягучей слюны.

Дугал демонстративно прогулялся вдоль борта корабля, нервно насвистывая, вернулся обратно и наконец отжал одну из клавиш своего прибора. В пространство ушел сигнал: «Иди сюда».

Секунд тридцать спустя из глубокой тени высунулась черная морда существа. Иной приоткрыл пасть, поводил стержнем со второй парой челюстей, словно нюхая воздух, и нехотя начал спускаться вниз по столбу опоры. Дугал инстинктивно отшатнулся, но вовремя подумал о том, что Иному нельзя показывать свой страх. Твари, как он знал по опыту работы на Сцилле, достаточно тонко чувствуют настроение людей. Людей? Минуточку… Техник стоял и смотрел на Иного, начиная соображать, что зверь сам боится. Характерные движения, позы, слишком осторожно перемещается в пространстве. Одновременно Иной напряжен и только ждет момента, когда можно будет ринуться в атаку, защищая собственную жизнь. Вооруженных людей он не видит, но, безусловно, ощущает их присутствие.

– Джентльмены, – громко сказал Дугал, не глядя в сторону шлюза, – закройте, пожалуйста, двери, иначе животное не выйдет. По-моему, он вас испугался.

Казаков, недолго думая, нажал красную кнопку замка, выполняя просьбу нового члена команды. Нахальный шотландец слишком долго работал с Иными, и, скорее всего, неплохо знает их повадки. Хочет остаться без охраны? Ради бога, но последствия – за свой счет.

И действительно, Иной осмелел. Он развалистой походкой подошел к покрывшемуся мерзким липким потом человеку, спокойно «осмотрел» его и пискнул. Значит, снова узнал.

– О'кей, о'кей, – засуетился Дугал. – Пиквик, ты меня радуешь. Вот скажи, почему ты умный, а все остальные твои собратья глупые? Ладно, я пошутил. Та-ак… Стой смирно, сейчас будем разговаривать.

Дугал опустился на корточки, раскрыл свой непременный ноутбук, поставив его на бетон, и запустил программу речевого анализа. Пот заливал глаза и приходилось поминутно вытирать лоб рукавом. Когда все было готово к приему звуковых сигналов, техник набрал на ретрансляторе довольно сложную команду и, коснувшись клавиши «Передача», направил прибор на Иного.

Зверь «выслушал». Отступил на несколько метров назад, затем снова приблизился и, прекрасно зная, что нужно делать, повернул морду к портативному компьютеру, на котором был укреплен микрофон – несколько месяцев экспериментов не забылись. Дугалу почему-то показалось, что животное сейчас плюнет в ноутбук струей кислоты. Однако Иной издал серию долгих и низких фонем, программа их мгновенно зафиксировала и выдала результат:

«Пользователю: идентифицированные зооморфные звуки представляют собой набор понятий, характеризующихся как серия вопросительных сигналов. Наиболее адекватные лексемы в английском языке: «Почему?», «Опасно?», «Не нужно». Продолжить операцию?»

– Ах ты, скотина! – буркнул Дугал, недобро поглядывая на Иного. – Не хочешь? А чего ты хочешь? Я ж не могу сидеть тут и уговаривать тебя…

Собственно, изначально Дугал предлагал Иному отвести его и еще нескольких «членов стаи» в комплекс колонии. Иной заартачился, причем было непонятно, означает его «опасно» опасность для него самого или для людей.

– Хорошо, попробуем еще раз, – сказал техник и начал осторожно набирать новую серию команд. Иной откровенно заскучал и передвинулся под плоское брюхо корабля, в тень. Человек, в отличие от него, боялся удаляться от шлюза. Мало ли что взбредет Иному в голову! С виду он тихий да смирный, но в тихом омуте, как известно…

Открылась и тотчас же снова опустилась тяжеленная дверь над трапом, и в проем нырнул Бишоп. Иной отбежал в сторону, зашипел (Дугал безошибочно распознал в этом звуке агрессивные намерения и одновременно удивление) и на всякий случай уцепился за стойку шасси, намереваясь при любой опасности спрятаться. Иной был явно сбит с толку: с виду новоприбывший – человек, по сущности – нет. Другой запах, по-другому выглядит в инфракрасном спектре, чувствуется электрический ток внутри тела. Нет, не человек. Зверь успокоился и снова спустился на землю, замерев в нескольких метрах в стороне.

– Что тебе нужно? – грубо спросил Дугал у андроида. – У меня уже есть один компьютер.

– Сэр, – выдержанно сказал Бишоп, не подавая вида, что подобное обращение его обижает. Команда «Цезаря», а особенно люди, бывшие с ним на Ахероне, относились к человеку искусственному даже получше, чем к настоящему. – Не могли бы вы помолчать несколько минут?

– Ты что себе позволяешь? – возмутился Дугал. – Твоя задача – выполнять команды людей! Иди обратно.

– Я выполняю команду командира корабля. – Андроид решил не обращать внимания на наглеца и под удивленным взглядом Дугала пошел прямо на Иного. Животное стояло возле шасси, недоуменно следя за перемещениями странного объекта. Машин, как знал Иной, можно не бояться. Кроме тех, которые держат в руках чужие существа – небольшие, слабые, двуногие твари.

Суть рассуждений Бишопа состояла в следующем: если Иной, как это было заметно, не желает или боится выполнять команды Дугала, то наверняка среагирует на речь серебристых Иных, с которой андроид был поверхностно знаком. Если у животных, как утверждала Маша, несколько суток просидевшая за исследованиями ДНК Иного, действительно невероятно развитая генетическая память, значит, твари обязаны помнить, как разговаривают «высшие существа» – светлоокрашенные Иные, обладающие истинным интеллектом.

Бишоп подумал и, вспоминая свой опыт, полученный за время приключений на Ахероне, сформулировал основные фразы. В переводе на язык людей его требование выглядело бы так: «Отвести меня и еще одно существо моего вида туда, где находятся остальные. Провести самым коротким путем. По дороге охранять от любого нападения».

Иной в буквальном смысле раскрыл рот. Теперь он не понимал вообще ничего. Коллективный разум его стаи уже давно пришел к выводу, что получаемые сигналы королевы семьи – подделка и слушаться их не стоит, пока не появится настоящая матка. Лишь к единственному конкретному человеку Мистер Пиквик относился почти как к члену стаи – он говорил на одном языке с Иным и со времени рождения никогда не делал ему ничего плохого. Пиквик привык к Дугалу. Он был постоянной частью чужой реальности, в которой жило существо. Стабильной и более-менее безобидной частью.

Но сейчас клеточная память безошибочно подсказала зверю: перед ним одно из созданий, способных приказывать даже главе семьи. Иной чувствовал – что-то здесь не так, но тональность и система речи Бишопа, аналогичная звукам «Высших», заставила черного хищника слушаться.

Иной «ответил» согласием и принял позу подчинения.

– Фантастика! – растягивая гласные, выкрикнул Дугал, возликовав. – Я же говорил, что вы знаете больше меня! Зачем было выталкивать меня наружу, на это солнце? Проверить хотели? Что ты ему сказал?

– Сэр, – Бишоп даже не смотрел на техника, – если вы не будете против, я просил бы вас при обращении ко мне строить английские фразы в вежливой форме. Возвращайтесь, пожалуйста, на корабль. Прочими проблемами я займусь самостоятельно.

Андроид, напрягая свой речевой синтезатор, приказал Иному на время спрятаться, опасаясь, что животное перегреется на жестком солнце Геона, и отправился вслед за Дугалом, уже забравшимся по трапу к ведущему в корабль шлюзу.

* * *

– Если все подготовлено, я отправляюсь.

Бишоп осмотрел небольшой по виду, но очень вместительный армейский рюкзачок, в который были уложены несколько портативных раций, переносной компьютер и компактная система связи, действующая с помощью направленного лазерного луча. Там же присутствовал комплект легких батарей, а боковые кармашки оттопыривались несколькими гранатами с вакуумным зарядом – мало ли какая неприятность приключится по дороге? Иной, нет сомнений, неплохой охранник, однако надо учитывать, что кроме него, в зданиях Айрон-Рока сидят еще двадцать штук громадных, злобных и испытывающих к человеку патологическую неприязнь зверюг.

– Что значит – «я отправляюсь»? – Переодевшаяся в зеленовато-коричневый армейский комбинезон Маша искренне возмутилась: – Бишоп, кажется, я приняла решение!

– Господин Казаков, – андроид указал большим пальцем на лейтенанта, – категорически против. Остальные тоже. Я предлагаю вам остаться. Поймите же, что вы будете для меня только обузой. На меня одного Иные не обратят никакого внимания. В крайнем случае я способен более адекватно обороняться или заставить животных отступить с помощью имитации звуковых сигналов серебристых Иных.

– Вот и отлично, – согласилась Маша. – У тебя есть замечательное средство воздействия на хищников, что позволит нам без каких-либо осложнений пройти в административный корпус. Неужели тебе не понять, что настоящему человеку террористы поверят больше, чем… чем тебе? Сергей, я непременно должна пойти! Буду потом рассказывать внукам…

– …Если вас там сожрут Иные или пристрелят террористы, у ваших внуков будет очень мало шансов появиться на свет, – с раздражением ответил Казаков. – В последний раз прошу – откажитесь. Это же… Даже не самоубийство, а что-то гораздо хуже! На Земле загляните к психоаналитику, пусть определит, откуда идут подсознательные суицидальные намерения! Если так уж необходим человек, то я могу пойти сам.

– Ничего подобного, – фыркнула Ельцова. – Поезд ушел. Я иду, и никто меня не отговорит. Хватит дискуссий. Сергей, где моя винтовка?

– Иисусе… – простонал Казаков. – Вам что, не дают покоя сомнительные лавры киношных супергероев? Хотите, чтобы про вас тоже сняли кино в Голливуде? Возьмите. Магазин полон, два сменных. У Бишопа пистолет с плазменными зарядами и гранаты. На связь будете выходить через каждые пять минут. Ясно?

– Ясно, – спокойно сказала Маша. – Можно идти, господин лейтенант?

…Решили так: Бишоп, как существо выносливое и обладающее недостижимыми человеку качествами, отправится к центральным воротам колонии пешком. Вместе с Иным. Жарко, конечно, но андроид выдержит и даже не запыхается. Остальная команда вместе с Машей прибудет к внешнему периметру Айрон-Рока на транспортерах. Фарелл, мистер Мак-Эван, доктор Гильгоф и двое врачей останутся на «Цезаре», поддерживать связь с основной группой и, если операция будет слишком кровавой, подготовят медицинский блок корабля к приему раненых. Первую помощь на месте событий могут оказать и сами военные – обучены, да и личных аптечек в достатке.

Сейчас Казаков и его «грифоны» снесут либо с помощью дезинтегратора, либо минами заваренные центральные ворота, и высадят Машу на территории базы, когда подойдет андроид вместе с Иным. Второй вездеход, где будет находиться Эккарт и его антитеррористическая группа, возьмет под охрану главную улицу Айрон-Рока. В общем, старый план с небольшими дополнениями. После того, как Мария Ельцова вместе с Бишопом установят связь с оперативным центром корабля и станет ясно, насколько террористы готовы к сотрудничеству, будет избран один из двух дальнейших сценариев. Первый: прорваться в здание, уничтожить боевиков «Джихада», а затем вывести заложников (в этом случае гарантированы массовые жертвы). И второй: эвакуировать всех людей из Айрон-Рока с помощью самих террористов, что гораздо предпочтительнее. Остается надеяться, что Маша и андроид сумеют уговорить «господина Ясура», о котором рассказывал Дугал.

Оба транспортера – предоставленный владельцем «Цезаря», и второй, уцелевший после неудачной экспедиции на Сциллу, – пробежали по светлым, идеально ровным плитам посадочной площадки, оставив за собой башню автоматического центра транспортного контроля, вырулили на широкую дорогу, ведущую к Айрон-Року, чьи корпуса, выстроившиеся в ровный квадрат, напоминали старинную крепостную стену, архитектор которой страдал пристрастием к прямым линиям и техногенной эстетике.

Огромные двустворчатые ворота, ведущие к обширному внутреннему двору базы, были, естественно, закрыты, а автоматические запирающие устройства повреждены направленными выстрелами. Руководители акции, проводимой «Джихадом», лишь создали для себя дополнительные проблемы, решив, что Иные не прорвутся за ограду – любой черный хищник мог без всякого труда забраться по отвесной стене, а вот люди были не в состоянии выйти обратно, к летному полю. Таким образом, и заложники, и террористы оказались в двойной осаде: Иные находились внутри комплекса, а снаружи его опоясывали наглухо запертые строения – Дугал объяснил, что по приказу Ясура перекрыли все выходы, кроме единственного, через который компьютерный техник сбежал в горы. Конечно, боевики «Джихада» могли взорвать закрытые ворота, но Иные не выпускали людей из центрального здания, нападая на любого, осмелившегося высунуть нос наружу.

Казаков знал, что операцию непременно нужно завершить до заката, потому что в темноте придется полагаться только на приборы ночного видения и системы автонаведения оружия. А к ночи Иные станут гораздо более активны, и им не составит труда нанести людям ощутимый урон. По расчетам программы ориентации «Цезаря» в пространстве, заход солнца на Геоне должен произойти через один час сорок минут.

Машина, в которой находился Эккарт и его люди, оставалась пока в арьергарде – господин обер-лейтенант повернул свой гусеничный вездеход налево и остановился метрах в двухстах от центрального въезда в базу. Казаков же лихо притормозил перед воротами, сержант перепроверил показания биосканера и детектора движений, улавливавших только два сигнала – от Бишопа и от Иного, двигавшихся позади, и кивнул командиру: «Можно».

Кормовые люки транспортера открылись, и Казаков вместе с двумя рядовыми вытащил из машины некий странный прибор, больше напоминавший пушку с широким раструбом, оснащенную тяжелым энергетическим блоком и собственным миниатюрным компьютером. Подобные боевые устройства были приняты на вооружение армией Империи всего года два назад и все еще не получили широкого распространения – игрушка слишком дорогая, невероятно нежная и капризная. Между прочим, специалисты, ее разрабатывавшие, сами не до конца понимали, что именно изобрели и на каких физических принципах оно работает.

Этот тип оружия назывался малоосмысленным словом «дезинтегратор», принятым скорее в лексиконе авторов фантастических романов или фильмов, а также больших любителей виртуальных игр. Суть его действия состояла в следующем: синтезируемый поток лучей с определенной длиной волны разрушал связи между молекулами металлов, превращая стальные плиты в невидимую человеческому глазу пыль. Работал дезинтегратор только вблизи от объекта поражения, жрал уйму энергии и накрывал лишь очень небольшую площадь, не более двадцати квадратных метров. Однако для створок ворот Айрон-Рока этого было вполне достаточно.

Казаков при помощи своих солдат установил орудие рядом с правым бортом вездехода, вполголоса чертыхаясь, набрал команды на клавиатуре, сфокусировал поток лучей на объекте…

На маленьком прямоугольном мониторе появилось слово «Разряд», а спустя секунду на глазах у изумленных зрителей тяжеленные металлические пластины, из которых были собраны ворота, просто исчезли. Словно их и не было никогда. Ветерок унес облачко пыли.

– Настоящее волшебство, – завороженно пробормотала Маша, выбравшаяся из вездехода посмотреть на действие невиданного оружия. – Круто. Ни дать, ни взять – магия.

– Техника, – презрительно отозвался Казаков. – И потом, уже требуется смена батарей. Хотя вещица полезная. Если бы мы подорвали створки минами, на звук сбежались бы Иные со всей округи. Ладно, ребята, убираем обратно. И смените на приборе аккумуляторы – может, придется… э-э… растворять двери административного корпуса.

Транспортер миновал широкий пролом в воротах и въехал на территорию Айрон-Рока. Через иллюминаторы были видны сильно поврежденные трупы, разбросанные по центральному проезду – в основном люди в камуфляже без всяких знаков различия. Наверняка террористы, пытавшиеся прорваться к выходу из комплекса. Кое-где валялось оружие. Окружающие одноэтажные здания смотрели выбитыми выстрелами стеклами и щербинами от пулевых попаданий.

– Если верить схеме, – вслух рассуждал лейтенант, – вокруг нас жилые строения. Прямо по курсу – два хозяйственных. Сразу за ними – корпус администрации. К сожалению, туда мы проехать не сможем.

Скрипнув черными шасси по дорожному покрытию, вездеход остановился перед темно-желтым зданием, в котором, видимо, находился технический центр и насосная станция, подававшая воду на обогатительный завод и в дома поселенцев. Машина Эккарта, как и было приказано, миновала ворота и замерла по правую сторону от въезда.

Ждали только Бишопа.

Андроид в сопровождении угловатого черного существа, больше походившего на футуристическую помесь насекомого, ящера и какого-то безумного робота, появился через пять минут. Если андроид шел уверенно, то Иной настороженно обошел транспортер, стоящий у центрального входа и зашипел, а затем с молчаливого одобрения Бишопа перебрался с земли на стену жилого здания и полз под самой крышей по отвесным пластиковым облицовочным панелям. На всякий случай Казаков пока не открывал дверь машины.

– Бишоп, ты меня слышишь? – Лейтенант переключил рацию на прием. – Вы готовы?

– Я-то готов, – послышался из динамика приглушенный голос андроида. – Мария Дмитриевна еще не отказалась от своего сумасбродного, прошу простить за ясность формулировки, решения?

Казаков покосился на Машу, но та лишь кивнула. В ее глазах не было и капли сомнения. В действительности госпожа консультантка побаивалась, но… Она была уверена в двух вещах: в Бишопе и, как ни странно это звучит, в Ином. Это был ее шанс доказать людям, что страшные хищники такие же разумные существа, как и представители вида Homo sapiens. Маша всерьез хотела пойти на первый настоящий контакт с другой цивилизацией. Не такой, как на Ахероне, где серебристые Иные непреложно доказали свою разумность. Сейчас предстояло выявить безусловное разумное начало, присутствующее у черных Иных-паразитов. В конце концов, следовало представить доктору Гильгофу неопровержимое свидетельство ошибочности его теории «двух конкурентов». Никакой, если честно, Иной не конкурент. Он просто не принадлежит этому миру. Как можно конкурировать, например, со сверхновой звездой, загоревшейся в самой отдаленной галактике? Для человека она не представляет интереса и никак не влияет на его бытие. Так же, как и Иные. Их просто не нужно лишний раз задевать. И все будет спокойно. Каждый сам по себе.

– Успокой зверя, – передал Казаков андроиду. – Мария Дмитриевна идет к вам.

Маша, с трудом преодолев боязнь, выбралась из заднего люка вездехода, перебросила выданную Казаковым винтовку за спину и огляделась. Бишоп стоял рядом, шагах в пяти. Иной по приказу искусственного человека спустился вниз и теперь, слегка раскачивая длинным ребристым хвостом, «рассматривал» новый объект.

– Я передал ему сигнал о том, что вы не являетесь врагом, – вполголоса сказал андроид Ельцовой и добавил совсем тихо, будто боясь, что Иной услышит: – Если зверь сейчас нападет – быстро прыгайте в машину, я сумею его задержать на несколько секунд.

– А если нет? – столь же неслышно прошептала Маша.

– Значит, не нападет никогда, – уверенно ответил Бишоп, наблюдая за животным.

Иной, не особо чинясь, подобрался к живому человеку. Андроид периодически попискивал «по-Иному», давая понять зверю, что опасности нет никакой, и перед ним отнюдь не враг.

Маша отвернулась, сморщив лицо, когда морда Иного оказалась прямо напротив. Животное, тихонько шипя и капая слюной, тщательно изучило человека, слегка отпрянуло, почувствовав оружие, но оставалось спокойным. Наконец Иной замер и резко пискнул – в этом звуке отчетливо слышалась вопросительная интонация.

– Он вас принял, – сказал андроид Ельцовой. – Похоже, теперь бояться этого Мистера Пиквика не нужно. Он не видит угрозы. И согласен выполнить мою просьбу.

– Тогда вперед? – подняла бровь Маша и шепнула в рацию: – Сергей, мы отправляемся. Ждите. Если через час не появится сигнал… Ну сами знаете, что делать.

Казаков слишком хорошо помнил компьютерную карту Айрон-Рока, предоставленную незаменимым Цезарем для того, чтобы понять: из точки, где сейчас находится транспортер, до корпуса администрации идти по коридорам базы, даже отвлекаясь на разговоры и возможный осмотр достопримечательностей, не более пятнадцати минут. Сто пятьдесят метров. Вначале через основной коридор, проложенный между водонапорной станцией и техническим центром, затем по второму внутреннему двору. Если двери здания, где сейчас находятся люди, заварены, значит, «джихадовцам» потребуется не более десяти минут на расконсервацию шлюза. Самое большее – полчаса. Но придется ждать час.

Бишоп занял позицию между Иным и Марией Дмитриевной, а зверь, выполняя приказ андроида, двинулся вперед, к разбитой стеклянной двери коридора. Индикатор движений, закрепленный на рукаве Маши, изредка помаргивал неясными вспышками – самый близкий живой объект регистрировался на расстоянии метров двадцати. Значит, «дикие» Иные учуяли гостей.

* * *

Мистер Пиквик вел своих двуногих подопечных вперед, ничуть не отвлекаясь – сосредоточенностью и точностью выполнения приказа он больше напоминал бездушную машину. Поворот налево по коридору, Иной забирается на потолок и движется дальше. Достаточно медленно для того, чтобы Маша и андроид за ним поспевали. Ельцова отлично знала, с какой невероятной быстротой Иные могут ползать по отвесным поверхностям, и была несколько удивлена «заботливостью» Пиквика.

– Бишоп, твоя работа? – прошептала она на ухо синтетику. – И как ты насобачился с ними общаться?

Андроид не ответил. Его беспокоила окружающая тишина. Кроме Мистера Пиквика, в радиусе десятка метров, не было ни одного Иного. Если верить детектору, два зверя притаились справа и слева, в соседних постройках, но пока что не решались на активные действия.

«Интересное положение, – подумал Бишоп. – Было бы логичнее предположить, что Иные набросятся на любого человека, проникшего в комплекс. Но суть в том, что мы идем внутрь, а не наружу. Прямиком в мышеловку. Зачем убивать нас сейчас, когда можно будет доставить себе удовольствие ночью, во время атаки всей стаи? Вот если мы повернем обратно, тогда нападения не избежать. И потом, нас сопровождает один из членов стаи. Такой же Иной, как и все остальные. Может быть, поэтому животные не видят в нас врагов?»

Широкий коридор закончился и вывел странную компанию, состоящую из живого человека, робота-андроида и зубастого ксеноморфа, на гладкий внутренний двор, окружавший двухэтажное административное здание, сейчас более напоминавшее сероватую металлическую коробку. На все окна опущены толстые бронещиты, центральный вход наглухо заперт и вдобавок подперт снаружи подогнанным к зданию трактором с широким лезвием-отвалом.

– Примитивная конструкция, – глухо сказал андроид. – Посмотрите наверх. Видите выломанные решетки вентиляционных люков? Иным не нужны двери. Они могут войти, где угодно.

– У меня такое чувство, – поежилась Маша, – что мы видим перед собой громадную братскую могилу.

– Не беспокойтесь. – Бишоп вытянул вперед руку с детектором движений и сразу зарегистрировал множественные сигналы. Прибор доложил, что за стеной находится не меньше пятидесяти-шестидесяти движущихся объектов Эта цифра объяснялась тем, что некоторые люди могли спать и не двигаться. – Ничего страшного пока не произошло.

– А как попасть внутрь? Дверь заварена, еще этот дурацкий трактор…

Андроид повернулся к Иному, смирно стоявшему рядом, и передал ему какой-то сигнал, который Маша расценила как цепочку какофонических звуков без всякой смысловой нагрузки. Зверь поразмыслил секунду, подошел к стене корпуса и быстро полез наверх, к вентиляционному люку по крышей.

– По его мнению, это самая короткая дорога, – пояснил Бишоп. – Подождите еще минутку.

Новая серия повизгиваний, шипения и писка. Иной с разочарованием, отлично переданным жестами, спустился обратно на землю. Бишоп продолжал общаться, терзая слух Ельцовой. Иной изредка отвечал.

– Ничего не понимаю. – Андроид огорченно развел руками. – То есть я понимаю, что он хочет мне сказать; заметьте, Маша, это настоящий контакт с чужим разумным существом, взаимный диалог; но он утверждает, что другие пути опасны. Причем очень опасны.

– Веревка есть? – деловито спросила Ельцова. – Как погляжу, вентиляционные ходы здесь широкие, проползти сумеем. Если Иные пробирались по ним в здание, значит, и мы попадем. Нужно только забраться наверх.

– Сожалею, – совсем тихо прошептал андроид. – Но этого я не предусмотрел. Был уверен, что можно пройти по земле к открытому выходу, через который мистер Мак-Эван попал наружу. А Иной совсем не хочет туда идти. Наверное, опасается вооруженных людей.

– Нам они не страшны, – возразила Маша, но сразу осеклась. А если «джихадовцы» установили на подходах к зданию мины? Или автоматические пушки, реагирующие на любое движение? Вот будет весело! А подобные меры безопасности, несомненно, были приняты. – Бишоп, подумай, как на нас прореагируют наемники или их руководство, когда мы свалимся им на головы из люка вентиляции, да еще в сопровождении Иного?

– Мистер Пиквик всегда сможет уйти. Я его отошлю, – ответил андроид. – Жалко, конечно, что нет веревки. Пожарная лестница? Таковой что-то не видно. Ага! Маша, у меня есть одно несколько сюрреалистическое предложение. Надеюсь, вы не испугаетесь.

Ельцова мигом поняла, о чем ведет речь Бишоп.

– Ну знаешь… – Она критически осмотрела слегка покачивающегося из стороны в сторону Мистера Пиквика, но поняла, что это действительно выход. – И как ты себе это представляешь?

– Очень просто…

Маше ужасно не хотелось дотрагиваться до Иного, который казался ей склизким и холодным. Она ошибалась – гладкий панцирь Мистера Пиквика нагрелся на солнце и был совершенно сухим. На ощупь шкура Иного напоминала твердую отшлифованную кость. В общем, ничего страшного, если не считать нескольких маленьких деталей – черный хищник был вполне живым, в брюхе у него что-то булькало, и от него почему-то сильно пахло старой бумагой. Мистер Пиквик отнесся к прикосновению человека вполне благожелательно и, опустив морду, изучил Машину ладонь своими внутренними челюстями. Ельцова брезгливо отерла ладонь, на которую упала капелька слюны, о брюки.

– Безусловно, есть определенный риск, – академическим тоном говорил андроид. – Я не знаю, вдруг у него сработают непреложные инстинкты? Ну как, Мария Дмитриевна, согласны?

Времени оставалось меньше полутора часов.

– Согласна, – кивнула Маша. – Но учти: я могу не выдержать и заорать.

– Не нужно, – сказал Бишоп, хмурясь и придумывая, как точнее сформулировать приказ Иному. – Не двигайтесь, пожалуйста, и отнеситесь к животному спокойно.

Андроид снова зачирикал, и Мистер Пиквик его понял тотчас.

Маша закрыла глаза, когда над ней нависла черная угловатая фигура и широченные когтистые «ладони» потянулись к ее телу. Однако она даже не ощутила, как Иной поднял ее над землей передними лапами. Пиквик понес Машу, будто заботливая мать ребенка, – острые когти не ощущались, правая лапа поддерживала человека за бедра, левая – за спину и шею. Вполне удобно, если не считать того, что зверь прижал Машу к себе, а на плечо ее куртки падала слюна. Щека Ельцовой касалась жесткой груди существа, и были слышны неясные поскрипывания, доносящиеся из его организма. Очень похоже на работу сердца, только тоны другие и одновременных ударов не два, а четыре.

…Цепляясь за стену гибкими дополнительными щупальцами, которые, подобно осьминожьим, были украшены бесчисленными маленькими присосками, и мощными задними лапами с короткими когтями, Иной взобрался на высоту второго этажа, повернул голову к Бишопу, остававшемуся на земле, и пискнул – мол, что дальше? Андроид заверещал в ответ.

Ельцова почувствовала, как хватка Иного постепенно разжимается, освободила руки, прежде скованные почти неощутимыми, но мощными объятиями Пиквика, уцепилась за край вентиляционной шахты, подтянулась и быстро перебралась внутрь. Сердце бешено колотилось – до самого последнего мгновения Маша была уверена, что Пиквик – «добрый Иной»? – либо ее уронит, либо утащит куда-нибудь.

«Невероятно, – оторопело подумала Ельцова. – Я первый и единственный человек, оставшийся в живых после пребывания в лапах данного конкретного чужого существа! Если учитывать, что Иные таким способом переносят парализованных жертв в гнездо, то относятся они к носителям эмбрионов очень бережно».

– Бишоп! – Она развернулась в широкой четырехугольной шахте и высунула голову наружу. Иной, все еще сидевший на стене, обернулся на резкий звук и недовольно шикнул. Ельцова начала говорить потише, чтобы не раздражать неожиданного и жутко выглядящего помощника: – Бишоп, забирайся.

– Я бы рад, – вполголоса произнес андроид, попутно раскрывая кобуру с пистолетом. Следивший за ним Мистер Пиквик насторожился и слегка напрягся. – Маша, если что – удирайте. Насколько я помню схему, эта шахта идет прямо над потолком второго этажа. Повернув направо во второе по счету ответвление, вы окажетесь рядом с выходом в директорский кабинет. За меня не беспокойтесь, я просто прикрою ваше отступление.

– Да в чем де… Ой… – Ельцова сама не заметила, как начала отползать в глубь шахты. Сейчас на сцене появились еще двое Иных. Они сидели прямо напротив, на крышах водонапорной станции и каких-то мастерских. Эти звери, в отличие от Мистера Пиквика, были настроены отнюдь не доброжелательно – длинные хвосты подрагивают, пасти оскалены, шипят, будто змеи. Причем морды Иных обращены не к Бишопу, машине, заключенной в корпус из биологических тканей, а прямо к госпоже консультанту. Они загоняют ее в здание. Если один из Иных напряжется, то сумеет перепрыгнуть с крыши напротив прямо на административный корпус, нырнет в вентиляцию и…

– Уходите быстро! – непреклонным голосом сказал Бишоп. – Да быстрее же! Я очень постараюсь их отвлечь. Если меня разорвуг – потом подберете микросхемы и поместите их в новое тело. Считай, я почти бессмертен…

Маша, волоча за собой тяжелую винтовку и рюкзачок с приборами, поползла по шахте вперед, стараясь не забыть объяснения андроида, – второй коридор направо и вниз.

Где-то за спиной яростно завизжали Иные. Животные были чем-то очень раздражены.

* * *

По Машиным расчетам, расстояние от вывода шахты наружу, под крышу, до места назначения составляло метров тридцать. Ход был прямым, как стрела, с несколькими более узкими боковыми ответвлениями. Мысленно поставив себя на место Иных, Ельцова мельком подумала о том, что звери выбирают себе самые лучшие позиции для атаки. Человеку ползать в вентиляции не слишком удобно, а вот Иному… Очень похоже на накатанное шоссе в туннеле. Цепляйся себе за гладкие металлические стенки присосками – и вперед, в бой.

Весьма неприятно было видеть пулевые отверстия в стенках шахты – «джихадовцы» прошедшей ночью сообразили, где прячутся Иные, и палили в потолок, надеясь задеть вентиляцию и животных. Судя по отсутствию следов кислотной внутренностной жидкости Иных, хищники ничуть не пострадали. А вот Маша вполне может попасть под огонь: жестяные стенки хода изрядно громыхают под коленями и локтями, ее могут услышать или засечь детектором движений, и начать стрельбу. Поэтому Маша старалась передвигаться максимально тихо.

Она была почти уверена, что Бишоп, оставшийся на улице, применит оружие, чтобы преградить животным путь в здание администрации, но гулкая шахта не доносила отзвуков выстрелов, только какой-то странный грохот. Задумываться о происхождении этих звуков не было времени.

Первое ответвление осталось позади, Маша свернула во второе, проползла по нему еще метров десять и замерла, краем уха расслышав клацание оружия. Так и есть – ее засекли детектором движений. Еще минута, и террористы не выдержат. Совсем не хочется умереть от рук людей.

«Как поступить? – быстро соображала Маша. – Дугал говорил, будто в здании наемники из разных стран, а их командир говорит на английском не хуже лондонского лорд-мэра. Ладно, попробуем… Вентиляция отлично проводит звуки».

– Не стреляйте! – закричала она по-английски, не думая, что резкий звук может привлечь Иных, наверняка шастающих где-нибудь поблизости. – Джентльмены, я человек с приземлившегося корабля! Надеюсь, вы говорите на английском языке?

Первые несколько секунд стояла тишина, и Ельцова подумала, что ее не услышали. Наконец, отражаясь от стен шахты, пришел звук человеческой речи.

– Мы вас видим на детекторе движений, – Голос мужской, выговор правильный, без всякого акцента. – Идите вперед, мы вас встретим. Если имеете при себе оружие – сбросьте нам.

«Отлично! – обрадовалась Маша. – По крайней мере, не пристрелят. Точнее, не пристрелят прямо сейчас».

Метра через три ход начал уводить вниз, под углом градусов в тридцать-сорок. Маша, следуя приказу, отправила по наклонной плоскости винтовку, которая сразу вывалилась в выбитое отверстие шахты, и съехала вниз сама. Не удержалась и едва не упала – ее вовремя подхватили у стены большой комнаты, куда выходило ответвление шахты.

– Привет. – Она довольно невежливо оттолкнула удерживающего ее человека в коричнево-желтом «пустынном» камуфляже и огляделась. Шестеро вооруженных мужчин, дула винтовок пятерых направлены на незваного гостя. Последний, не очень высокий, полноватый дяденька с округлым лицом и черной бородкой, держит ладонь на кобуре пистолета. По его взгляду Маша поняла, что бородач здесь главный. – Господа, уберите ваши стрелялки.

– Кхм, – кашлянул человек с пистолетом и почему-то пожал плечами. – Вы, собственно, кто? Отряд амазонок?

– Какой уж там отряд. – Маша никогда не думала о том, как следует разговаривать с террористами, и решила вести себя естественно. – Я одна, сэр. Если не ошибаюсь, я говорю с… э-э… начальником?

– Не ошибаетесь, – вежливо ответил бородач и махнул рукой своим людям. Боевики опустили оружие. – Позвольте спросить, как вы узнали?

– По глазам, – ответила Ельцова, рассматривая остальных. Двое наверняка арабы, прочие европейцы и один наемник, лицом смахивающий на китайца или корейца. Смотрят подозрительно. Комната с хорошей мебелью, наверняка когда-то принадлежала директору местного завода или администратору базы. – Давайте не будем тратить время. Вот, возьмите.

Маша протянула низкорослому свой рюкзак, один из телохранителей тотчас подхватил его, отодрал «липучки», на которых удерживалась крышка, заглянул и молча передал начальнику.

– Это радует, – без всяких эмоций сказал человек с бородой. – Если угодно, можете называть меня господином Ясуром. Имена моих соратников вам будут малоинтересны. Как обращаться к вам, мадемуазель?

– Э-э… – Маше ужасно не хотелось раскрывать свое собственное имя, и она придумала аналог с приплетением восточного орнамента. – Мирьям.

– Вы мало похожи на Мирьям, – не меняя тона, сказал господин Ясур и, переложив рюкзак на стол, вынул небольшой контейнер в бежевом корпусе. – Недурно. Не понимаю одного – почему ваше начальство послало к нам именно женщину? Может быть, вы не знаете, кто мы?

– Террористы, – брякнула Маша. – «Новый джихад»? Мы опознали ваш корабль.

– Мы не террористы, – наставительно заметил господин Ясур. – Мы преследуем совсем иные цели, которых вам, как жительнице Европы, не понять. Вы ведь европейка, я не ошибаюсь? Полька? Ах, русская… Не важно. Оставим идеологические споры, сейчас они не к месту. Мадемуазель, я жду объяснений. Вы знаете, кто я такой и какую организацию представляю. Но теряюсь в догадках – кто стоит за вами? Присаживайтесь. Мораддин, приготовь даме кофе.

Маша была изумлена. Образ злобного террориста с гранатометом и в зеленой повязке, на которой белой краской намалеваны цитаты из Корана, померк. Господин Ясур не выглядел страшным людоедом, да и его ближайшие помощники тоже. К Маше как к женщине они отнеслись вполне безразлично, хотя были опасения, что фанатики-исмаилиты с представительницей прекрасного пола и разговаривать не станут. А тут – кофе предлагают, и один из соотечественников Ясура (Мораддин – имя, несомненно, арабское…) даже принес чашку, не заставляя гостью лишний раз вставать с кресла.

– Господа, – начала Маша, осторожно подбирая слова, – начну с того, что корабль, на котором я прилетела, и его экипаж не представляет никакие официальные власти. Безусловно, мы лично не одобряем методы ваших действий…

– Если не одобряете, то что вам нужно? – Ясур вдруг остро и недобро глянул Маше в глаза.

– Первое: спасти заложников. Второе: помочь вам выбраться отсюда. – Вдруг вспомнилось одна из дурацких идей Гильгофа, и Маша, сама того не желая, добавила: – За определенную плату, разумеется. И третье: закончить разработанный нами собственный проект, связанный с чужими существами, от которых вы все здесь прячетесь.

Ясур пожевал губами, в упор уставившись на гостью, и наконец сказал:

– Кое-что звучит правдоподобно. А кое-что – нет. Если вам нужны эти отродья, я имею в виду животных, и деньги, то почему вы так беспокоитесь о заложниках? Это довольно странно.

– Вам-то какое дело? – чуть грубовато спросила Маша. – Неужели вы не понимаете, что ваша операция провалена? Вам предлагают помощь по низким расценкам. Активируйте комплекс связи и договаривайтесь с моим руководством. Во втором дворе находятся два наших броневика, вооруженные люди. Мы разработали детальный план эвакуации людей из здания. Думайте, пожалуйста, быстрее. До заката совсем недолго, а когда стемнеет…

– Кто вам сказал, – вежливо улыбнулся господин Ясур, – что я приму вашу помощь? Клянусь именем моего отца, я сейчас могу приказать Мораддину или кому угодно из моих людей вывести вас в боковой коридор и пустить пулю в затылок. Представляемое мною сообщество борцов за веру, которое вы, европейцы, обидно называете «сектой», всегда рассчитывало лишь на собственные силы и не прибегало к помощи посторонних, тем более иноверцев.

– Вы хотите сказать, – Маша похолодела, но пыталась не подавать виду, – что, например, вот этот джентльмен (она ткнула пальцем в усевшегося на край стола светловолосого громилу явно скандинавского происхождения) – исмаилит? По-моему, это наемник. Как вы выразились, «посторонний» и «иноверец». Если вы действуете с помощью наемников, господин Ясур, спешу вас успокоить – мы тоже в своем роде наемники. И нас не интересует идеология.

– Значит, деньги, да? – хмыкнул Ясур. – Посмотрим. На вашем корабле есть передатчик Планка? То есть я могу связаться с Землей?

– Пожалуйста, – величественно кивнула Маша, словно делая Ясуру огромное одолжение. – В любое время и с кем угодно.

Ельцова, заслышав подозрительный писк зуммера, не сразу поняла, что сработал один из детекторов движений, закрепленный на прикладе винтовки такого же невысокого, как и Ясур, Мораддина. Тот сразу что-то бросил по-арабски начальнику. Наемники мгновенно схватили оружие и направили его на выход из вентиляции.

– Любопытно, – пробормотал Ясур, переводя взгляд с детектора на портативный определитель биомассы. – Уважаемая Мирьям, это не один из ваших соратников?

Приборы отчетливо регистрировали движение, но почему-то передвигавшееся где-то неподалеку в шахтах воздуховодов существо не воспринималось ими, как живое.

Ельцова вскочила с кресла и под удивленными взглядами террористов бросилась к отверстию:

– Бишоп, это ты?

– Разумеется, – донесся до нее металлический голос. – Один момент, пожалуйста.

– Не стреляйте, – сказала Маша Ясуру. – Это наш биоробот. Он меня сопровождал, но ему пришлось отвлечься по дороге… Меня преследовали животные, а он попытался их нейтрализовать.

– Биоробот? – поднял брови Ясур. – Дорогая игрушка… Он вооружен? Крикните ему, чтобы оставил оружие или передал нам.

Когда подсумок с гранатами и пистолет свалились из вентиляционного хода на пол, в тени отверстия показалось лицо Бишопа:

– Можно спуститься?

– Извольте, – как обычно, безразлично-вежливо сказал Ясур, а Маша подбежала к мигом очутившемуся в комнате андроиду.

– Ты как? Что там было?

– Иные передрались, – ответил он. – Мистер Пиквик победил своих сородичей и заставил отступить. Он сидит у входа в вентиляционную сеть. С вами все в порядке?

Внимательно слушавший Ясур заметил:

– Теперь я, кажется, понимаю. У вас есть собственные животные? Я имею в виду чужих существ?

– Долгая история, – ответила Маша. – Господин Ясур, я снова спрашиваю – вы согласны с моим предложением?

– Сядьте на место, мадемуазель. Мораддин, Олаф, следите за роботом. Я не верю, что эти создания безопасны.

Предводитель джихадовской группы открыл коробку передатчика, повозился с антенной и проворчал:

– Я этому мерзавцу Мак-Эвану лично глотку перережу, если он, правда, еще жив…. Кстати, госпожа Мирьям, один из моих людей не у вас околачивается? Он вчера вечером украл антенну дальней связи. Потом заверил меня, что придумал план спасения от животных, вышел за пределы базы и не вернулся. Похоже, он убил Малика, своего сопровождающего, и сбежал. С таким везением, как у мистера Мак-Эвана, можно было миновать все засады Иных и при виде нового корабля…

Маша ничего не ответила.

Через пять минут связь с оперативным центром «Цезаря» была установлена, Гильгоф, находившийся на корабле, подключил каналы транспортеров, и теперь можно было беспрепятственно общаться как с рейдером, так и с лейтенантом Казаковым. Однако Ясур требовал не этого.

На мониторе комплекса, принесенного с собой Машей, возникло лицо Гилъгофа, господин Ясур уселся за стол, настроил малюсенькую видеокамеру и на безупречном английском сказал ученому, дожидавшемуся начала сеанса связи:

– Это вы командир корабля?

– Исполняющий обязанности, – ответил Гильгоф. По его лицу было видно, что доктор просто тащится от столь замечательного приключения – ведет переговоры не с кем-нибудь, а с самыми опасными и жестокими террористами современного мира. – Надеюсь, мои коллеги живы и здоровы?

Ясур махнул рукой Маше, заставив ее подойти, продемонстрировал изображение абоненту и отослал Ельцову обратно.

– Переключите меня на линию Планка, – потребовал бородач таким голосом, словно просил официанта принести ему новую порцию мороженого. – Установите на частоту F3-112. Когда ответят, я буду разговаривать.

Маша слышала, как Ясур говорил с кем-то по-арабски, но ничего не могла понять. Бишоп явно знал, в чем суть разговора, благо позволяла его лингвистическая программа – в память андроидов закладывались основы полутора десятков самых общеупотребительных языков Земли.

– Я сожалею. – Господин Ясур внезапно оборвал связь и посмотрел на Машу. – Наши требования по освобождению шейха Фейруллаха не выполнены Гаагским судом и Европарламентом. Мы останемся здесь до конца. Мораддин, отведи даму в помещение, где находятся остальные заложники.

– Что? – раскрыла рот Ельцова. – Да поймите, ваши требования никогда не будут выполнены! Вы так хотите умереть? Закат меньше чем через час! Потом придут Иные, которым наплевать на политику, и устроят здесь погром!

– Мы остаемся, – непреклонно сказал Ясур. – Тайный имам исмаилитов учит, что отступление перед опасностью – один из величайших грехов.

– Подождите-ка. – Маша повернулась и увидела, что заговорил доселе молчавший светловолосый человек очень высокого роста. Кажется, Ясур недавно назвал его Олафом. – Так дела не делаются, мистер. Мне платят за работу, а не за бесполезную смерть!

– Сержант, мы остаемся, и это приказ, – спокойно ответил бородатый предводитель. – Займите свое место в цепи охраны комплекса. Вам платят, смею напомнить, именно за исполнение приказов. Если наши требования, представленные властям Европейского сообщества, не будут выполнены, погибнут все. И мы, и заложники.

– Да пошел ты в жопу, – тихо и даже чуточку нежно сказал Олаф, поднимаясь. – Я буду выполнять разумные приказы. Сэр, я настоятельно прошу вас изменить свое решение.

Наемник выглядел грозно – почти на три головы выше Ясура, руки выглядывают из-под закатанных выше локтя рукавов, будто покрытые светлыми волосками узловатые бревна, светло-голубые глаза превратились в два комочка льда. С таким человеком не особо поспоришь – по стенке размажет. Да и вооружен неплохо. Автоматическая винтовка, гранаты, несколько метательных ножей…

Мораддин незаметно переместился поближе к Ясуру, а тот ответил:

– Повторяю – это приказ. Исполняйте. В твоем, Олаф, контракте оговорена подобная ситуация. Мы будем держаться до конца.

Олаф выругался под нос, зло махнул руками и, повернувшись спиной, двинулся к выходу. Еще два наемника отправились за ним. Машу колотило – ее поместят вместе с остальными заложниками, а когда ночью придут Иные, шансов уцелеть остается слишком мало. Если только Бишоп не воспользуется своими способностями «разговаривать» с хищниками на языке серебристых Иных и не защитит ее. Впрочем, Ясур может изолировать андроида…

Ельцова так и не поняла, каким образом стоявший метрах в трех от стола Бишоп за мгновение преодолел это расстояние, сгреб ее за ворот и уронил на пол, закрывая собой от выстрелов. Олаф, уже коснувшись кнопки замка двери, мгновенно развернулся, выхватил пистолет и всадил пулю прямо в лицо господину Ясуру. Исмаилита бросило назад, он повалился вместе с креслом, а двое других наемников короткими очередями срезали Мораддина.

Когда Маша открыла глаза, она увидела, что над ней и Бишопом стоит громадный человек с белыми волосами и протягивает руку:

– Вставайте, мисс.

Ельцова протянула ладонь, и наемник мгновенно поставил ее на ноги.

– Ясур был полным идиотом, – пояснил он, кивая на лежащее в луже растекающейся крови тело исмаилита. – А я хочу выбраться отсюда.

– Спасибо, – выдавила Маша. Голова кружилась.

– Меня зовут Олаф Берген, – представился наемник. – Сержант. Есть еще прозвище – Кнехт. Называйте, как хотите, мисс. Вы на самом деле можете нас вытащить?

– Кто теперь командует? – запинаясь, спросила Маша.

– Наверное, я, мисс. – Олаф по прозвищу Кнехт усмехнулся. – Все ребята, нанятые «Джихадом», уже несколько лет ходят под моим командованием. Давайте снова поговорим с вашим руководством.

Он кивнул на комплекс связи.

– Называйте меня Марией. – Ельцова протянула Олафу руку и тотчас поморщилась от слишком крепкого пожатия. – Хорошо, поговорим. Только учтите, сэр, время уходит.

– Я знаю.

Глава шестнадцатая

ПРОЩАЛЬНЫЙ ФЕЙЕРВЕРК

Планета LV -17 Геон,

звезда АХ Микроскопа

– Тяжелый день.

– Это точно, господин лейтенант.

Казаков снял почти невесомые наушники и аккуратно положил их на приборную панель вездехода. Доклад Маши, который он только что прослушал, казался невероятным. Госпожа консультант ухитрилась за короткое время учинить локальный государственный переворот, каким-то образом устранила руководителя террористической группы (по крайней мере, она сообщила, что «теперь отрядом, находящимся в комплексе, командует мистер Берген») и добилась самого главного: основная операция начиналась через двадцать минут.

Оставалось абсолютно неясным, кто такой «мистер Берген» и что человек со скандинавской фамилией делает в стане исмаилитов, но если помянутый мистер разбирается в военном деле и полностью одобрил план Казакова, то какая разница? Главное, чтобы теория без особых потерь воплотилась в практику.

«Значит, Иных у нас девятнадцать штук, – быстро подсчитал лейтенант, – плюс к ним дрессированная тварь, с которой управляется Бишоп… Многовато, конечно. Однако Иные наверняка не сунутся на открытое пространство. Мы собираемся выводить людей по открытой дороге, следовательно, имеем определенное преимущество. Этот Берген со своими прикроет тыл, в смысле административный корпус, а мы будем следить за главным проездом колонии. Только вот что делать с этим…»

Казаков выглянул в узкий иллюминатор вездехода и критически осмотрел стоящий прямо на дороге водонапорный комплекс. В обычное время здание ничуть не мешало поселенцам – попасть с основной территории базы к корпусу дирекции и центру управления заводом можно было по широкому коридору со стеклянной крышей, проложенному аккурат между ним и каким-то техническим строением. Своего рода естественная баррикада, отделяющая высокое начальство от простых рабочих, с контролируемым проходом, позволяющим отсекать лишних посетителей.

– Берген? – Лейтенант снова взял наушники и вызвал на связь людей из осажденного здания администрации. – Слышите меня?

– Да, сэр, – мигом отрапортовал наемник, – Мы готовимся. Что, есть изменения?

– Я сейчас проведу небольшую предварительную акцию, – сказал Казаков. – Если у вас на окна опущены бронещиты, никакого ущерба не будет. Но теоретически… Может произойти возгорание. Противопожарная система в комплексе работает?

– Конечно, сэр, – ответил Берген. – Она была частично повреждена вчера ночью, но основные трубы разбрызгивателей уцелели, а питание датчиков дымоуловителей автономно. Мы проверяли, сэр.

– Тогда держитесь за что-нибудь. – Лейтенант посмотрел на Ратникова и тот, поняв, что нужно делать, кивнул. – Сейчас грохнет.

– Понял.

Это, конечно, была не лучшая идея и чреватая непредсказуемыми осложнениями, но вести всех заложников по коридору между зданиями было бы куда опаснее. Узкое пространство плохо простреливается, особенно если там находятся люди. Рикошет, осколки стекла, поврежденные конструкции… Если во время эвакуации там появятся Иные, паники и давки не избежать. Дополнительные жертвы.

В борту транспортера откинулся автоматический люк, и из углубления выползла ракетная установка с четырьмя снарядами. Заряд самый обычный – пластиковая взрывчатка. Если действовать аккуратно, насосную станцию попросту снесет, откроется широкий проезд, по которому сможет двигаться транспортер… Да и не только транспортер! Завод большой, следовательно, где-то в близлежащих ангарах должны находиться крупные транспортные средства. Грузовики, например. Зачем вести людей пешком, если можно погрузить их в машину и за два-три рейса вывезти к посадочной площадке?

Ратников покосился на лейтенанта, ожидая приказа.

– Один заряд в основание комплекса, – сказал Казаков, видя, что бортовой компьютер показывает – ракеты полностью готовы, остается только навести их и нажать пресловутую красную кнопку. – Второй под крышу. Двойная ударная волна расчистит пространство.

«По-моему, – неожиданно послышался до отвращения знакомый голос. Казаков и не понял сразу, кто это. Гильгоф? Да нет, он пока смирно сидит на корабле. Ох ты, е-мое! Он и сюда пробрался! – По-моему, вы действуете неадекватно».

– Тебя не спросили. – Лейтенант мрачно посмотрел на фантом – «Цезаря», возникший в кабине. Правда, ИР значительно уменьшил изображение самого себя, и на приборной консоли стоял карлик высотой от силы в две ладони. Однако надменное выражение на роже ничуть не изменилось.

«Вы создадите завал и тем самым еще более осложните проведение акции, – сообщил Цезарь. – Не сердитесь, это не мой совет. В данный момент за вами ведется постоянное наблюдение с Земли через передатчик Планка. Хозяин советует быть осторожнее…»

– Какого хрена он лезет со своими советами? – вышел из себя Казаков и, повернувшись лицом к видеокамере размером с зажигалку, процедил: – Слушай, мужик, не лезь под руку. Большое спасибо, конечно, за корабль и оружие, но все-таки ты нас в своем роде нанял, потому что не можешь сам явиться сюда разбираться с Иными и всем этим бардаком. Целую, до связи.

«Вас поняли, – ответил через секунду «Цезарь». – Принесены извинения».

– Скажи ему, – буркнул Казаков и указал глазами сержанту на терминал управления ракетами. Ратников мгновенно навел снаряды. – Так вот, скажи ему… Цезарь, ты меня слышишь? Здесь не компьютерная игра, а мы вовсе не ее персонажи, подчиняющиеся игроку. Нехрен дергать за ниточки. Сержант, давай.

Две узкие, выкрашенные в темно-красный цвет ракеты сорвались со станка одна за другой, моментально миновали разделяющее транспортер и водонапорную станцию двадцатиметровое расстояние, пробили тонкую обшивку здания и, разумеется, взорвались. Корпус словно лопнул изнутри – вначале сверкнули две одновременные бело-розовые вспышки, затем крыша комплекса поднялась в воздух и была отброшена далеко в сторону, еще в полете разламываясь на множество черных обломков. Взрыв разбил стены в мелкое крошево, разлетевшееся вокруг в облаке пыли и дымного оранжевого огня. Над снесенным зданием поднялся огромный белый клуб пара, из разрушенных емкостей с пресной водой выплеснулась сизо-голубая волна, накрыв вездеход Казакова и растекшись дальше по центральной улице поселения. В небо ударил тугой фонтан, устроив невиданный на Геоне дождь. По корпусу машины защелкали осколки.

Когда все успокоилось, лейтенант огляделся. Водонапорного комплекса как не бывало, равно и половины соседнего здания. Россыпь обломков на земле. Проехать, впрочем, можно – они лежат не одной грудой. На улице воды едва не по колено, но она постепенно убывает, заливаясь в полуподвальные помещения окружающих зданий. Самое главное, что стал прекрасно виден корпус администрации, действительно ничуть не пострадавший, – только кучи дымящегося пластика и покореженных металлоконструкций у стен.

– Можно будет расчистить, – сказал Ратников, вглядываясь. – Видишь, они подперли центральный вход в дом бульдозером? Если машина заведется, мы ее отгоним и заодно… Кстати, Сергей, в водокачке сидели две твари. Больше не сидят.

Он ткнул пальцем в экран детектора движений.

– Осталось семнадцать, – согласился Казаков. – С приятелем Бишопа – восемнадцать. Противник несет ощутимые потери.

– Вот еще один. – Сержант показал на синюю точку, замигавшую почти в самом центре экрана индикатора. – Сидит прямо перед нами, скотина. На крыше здания напротив.

Казаков убрал защиту с окон транспортера, взял бинокль и пригляделся. Знакомый силуэт – Мистер Пиквик хоронился от взрыва за бордюром, окружавшим крышу административного корпуса. Как ни удивительно, но в округе было тихо. Иные делали вид, будто их здесь и вовсе нету.

«Что они могут замышлять? – недоумевал лейтенант, обеспокоенно посматривая на детекторы и определители живой биомассы. – Почему животные затихарились? Солнце еще не зашло? Да они могут действовать в любое время суток, просто ночь для Иных предпочтительнее. Или рассчитывают провести массированную атаку? Хотя, скорее всего, они поняли, что воевать с нами бесполезно».

– Берген! – Казаков снова позвал командира наемников.

Ответ пришел через пять секунд:

– Сэр?

– Начинаем расчистку центрального входа. Будьте готовы. Кстати, кому пришла в голову дурацкая идея поставить бульдозер у дверей?

– Не помню, сэр. Мы решили, что это будет дополнительной защитой от тварей.

– Хорошо, ждите. Как только уберем чертов трактор, начинаем.

* * *

Маша решила, что сегодня больше не стоит ничему удивляться. Она сподобилась покататься на настоящем Ином-хищнике, твердо уяснила для себя, что черные зверюги – разумные существа, Бишоп – гений, а террористы вовсе не такие кровожадные людоеды, какими их принято изображать в средствах массовой информации. Правда, Маша ошибалась в одном: вояки, с которыми ей пришлось организовывать эвакуацию людей из Айрон-Рока, хоть и подпадали под уголовную статью, красочно повествующую о терроризме, захвате чужой собственности и заложников, но на самом деле не проповедовали экстремистской идеологии «Нового джихада», а просто выполняли свою (пускай и неприглядную) работу.

Сержант Олаф Берген – в далеком прошлом датчанин, а теперь «гражданин мира» – Маше в чем-то понравился. Человек точно знал, чего он хочет от жизни, умел по-своему, но эффективно разбираться в сложных ситуациях и, прежде всего, был исключительно практичен.

– Мисс, понимаю, что условия ставить глупо, – сказал Олаф после первого разговора с Казаковым, – но я должен.

Ельцова театрально подняла бровь. Ей понравилось исполнять роль «Железной Леди», за которую, видимо, ее приняли террористы. Даже эти громилы были изумлены тем, что женщина в одиночку (андроида за боевую единицу они не принимали) пробралась в корпус, ничуть не испугавшись Иных. Приблизительный ход мыслей наемников можно было себе представить: «Если у этих подозрительных коммерсантов из Восточной Европы женщины такие, то каковы же мужики?» Олаф, вероятно, исходя из этой посылки, общался с лейтенантом Казаковым очень уважительно.

– Условия? – удивленно переспросила Маша.

– Первое: вы не станете требовать с нас денег, – заявил мистер Берген. – У нас их просто нет. Джихадовцы дали аванс, но я не думаю, что вам его хватит. Посудите сами, мисс – вы владеете навороченным кораблем, конструкцию которого Ясур даже не сумел опознать, биороботом… Такие Бишопы стоят безумных денег. У вас лучшая аппаратура, какую я только видел. Что я могу заключить? Наши деньги для вас – мизер. Плюнуть и растереть. Или вы из принципа?

– Бог с ними, с деньгами, – отмахнулась Маша. – Не нужны. Еще условия?

– Вы дадите нам уйти раньше, чем явятся официальные власти и военные Европейского сообщества. Как мы будем удирать – это дело только наше. Главное – не препятствуйте. Но если мы попадемся, обещаю, что мои ребята будут твердить: «Кто такие – не знаем, общались мало, имена неизвестны, улетели неизвестно куда». Согласны?

– Поговорите с господином лейтенантом…

Олаф поговорил. Как ни странно, Казаков ответил согласием. В конце концов, он не полицейский, и у него сейчас конкретное задание, отвлекаться от которого не следует.

Итак, наемник объяснил Маше, что в данный момент в здании находятся семьдесят пять местных, то есть заложников, и шестнадцать боевиков – господин Ясур и его первый заместитель Мораддин уже не в счет. Единственно, число наемников в ближайшие минуты сократится еще на два человека.

– Почему? – не поняла Ельцова, но Берген только поднял палец, прислушиваясь. Почти сразу невдалеке хлопнули несколько винтовочных выстрелов. Маша едва сдержала испуг.

– Мисс, – серьезно сказал Олаф, – это были люди господина Ясура. Они могли быть опасны. Возможная опасность должна быть устранена.

– Методы у вас… – поморщилась Маша.

Беловолосый сержант только пожал плечами:

– У вас другие? Если вы со своей командой занимаетесь такими опасными авантюрами, то должны знать основные законы нашего жанра. Ладно, оставим. Этих двоих джентльменов сейчас будет судить их Аллах, и не думаю, что его вердикт будет положительным. Это же не настоящие мусульмане. Сектанты. Вот, посмотрите на мистера Во. – Олаф указал на одного из своих людей, того самого, с восточной внешностью. – Мистер Во из Индонезии. Он у нас упертый мусульманин, и я, как последователь лютеранской церкви, не вижу в этом ничего плохого. Мистер Финнеган. – Олаф представил второго своего «коллегу по бизнесу». – Родом из Ирландии, он католик. И мы никогда не ругаемся.

– Потому что я сразу даю в рыло первому, кто скажет плохое о Римском Престоле и святейшем Папе, – с улыбкой заметил огненно-рыжий Финнеган. – Не обращайте внимания, мисс. Мы все слегка чокнутые, но не переходим разумных границ, как джихадовцы. Мы не фанатики.

– А кто? – наклонила голову Маша.

– Уборщики, – преспокойно ответил ирландец. – Ведь кто-то должен выполнять такую работу?

– Все, хватит разговоров, – громко сказал Олаф, но, обращаясь к Маше, почему-то добавил: – Мистер Во закончил с отличием университет в Дели по специализации «современная философия». Финнеган до службы в армии, после которой подался к нам, был механиком.

– А вы? – поразилась Ельцова.

– А я, – невозмутимо ответил Олаф, – был профессиональным писателем. Детективы, боевики – стрельба, беготня и мафия на каждом шагу. Один раз даже премию Агаты Кристи получил. Лет пятнадцать назад. Но завязал, слишком мало платили.

Наемники заржали, Маша поперхнулась. Ну и компания! Философ, механик и писатель?! Кто же остальные? Ветеринары или преподаватели музыки? Вот до чего доводит романтика большой дороги… Или это все-таки шутка?

– Хорошо, мисс. – Олаф встал, набросил на плечо винтовку и повлек Ельцову к выходу. – Сейчас вы поговорите с заложниками, они вам больше поверят. Вы женщина, и они раньше вас не видели. Объясните все. Обеспечение порядка во время эвакуации я возьму на себя. У нас осталось не больше часа. Эй, андроид, пойдешь с нами.

Бишоп молча подчинился. Ему эти люди очень не нравились.

Они вышли из директорского кабинета, двинулись по коридору в сторону лестницы, ведущей на первый этаж – в большой холл, где были собраны уцелевшие обитатели Айрон-Рока.

Спустя минуту в отверстии вентиляции опустевшей комнаты показалась жуткая черная рожа Мистера Пиквика. Иной изучил обстановку, бесшумно спустился вниз и слегка закусил тем, что осталось от господина Ясура. Потом зверь снова поднялся в вентиляцию и медленно отправился вслед за Бишопом.

– …Ну и ну. – Маша стояла на верхней площадке лестницы, ведущей в большое прямоугольное помещение. – Мистер Берген, разве можно так обращаться с людьми?

– Обстоятельства заставили, мисс. – На лице Олафа не было ни сожаления, ни огорчения. – Это тоже часть работы, но одна из самых малоприятных.

Семь с лишним десятков насмерть перепуганных людей с бледно-зелеными лицами и затравленными глазами сидели на полу в громадном холле. Больше двух третей – мужчины, остальные женщины и даже несколько детей. Кое-где на стенах виднелись размазанные брызги крови, а в дальнем углу лежали укрытые брезентом трупы – Олаф объяснил, что после бойни, устроенной Иными прошлой ночью, свалить всех погибших в не столь уж и большой подвал было невозможно. Места не хватает.

Запах стоял соответствующий. Хорошо, что вдоль стен были расставлены синие пластиковые контейнеры, явно принесенные со склада – там хранилась вода в пакетах и захваченное население Айрон-Рока не испытывало недостатка в жидкости на такой жаре. Кондиционеры ведь перестали действовать, когда отключилось электричество.

– Говорите, что хотите, – шепнул на ухо Ельцовой Олаф. – Только не вызовите панику. Иначе нам придется стрелять, уж не обижайтесь, мисс.

Маша, переспросив: «Значит, что хочу?» и получив утвердительный кивок, немного подумала, вышла вперед и, схватившись ладонями за перила ограждения лестницы, громко сказала:

– Господа, прошу внимания! – Несколько десятков глаз уставились на нее, однако Ельцова старалась не смотреть на отдельных людей, а постоянно переводила взгляд. Неприятно видеть представителей своей цивилизации в качестве скота, подготовленного на убой. Внизу никто не произнес ни слова, даже не начал перешептываться. – Господа, я представляю Европейское сообщество и Организацию Объединенных Наций. В данный момент наш корабль находится на аэродроме Айрон-Рока. Мы провели переговоры с террористической группой и полностью выполнили условия и требования этих джентльменов. Через несколько минут начнется эвакуация из здания в район посадочной полосы. Господа, со мной прибыли военные, которые возьмут под охрану дорогу до аэродрома, поэтому бояться чужих существ, о которых все вы знаете, не следует.

– Леди, – раздался голос снизу. Маша так и не рассмотрела, кто говорит. – Спасибо, но существа очень опасны. Вчера после заката они убили несколько десятков человек прямо здесь, хотя сопровождающие вас люди были вооружены и отстреливались. У нас есть раненые…

– Это бывший директор базы, – опять же шепотом сообщил Берген. – Не помню, как его зовут. Ох, простите, ваш босс меня вызывает.

Запищала рация, и Олаф ответил:

– Да?.. Конечно. Я все понял.

Затем он громко выкрикнул, так, чтобы слышали все:

– Не беспокойтесь, сейчас за стенами нашего корпуса произойдет взрыв! Военные будут сносить здание, загораживающее прямой проход к выходу из колонии. Еще раз повторяю: без всякой паники! Закройте голову руками!

Сильный толчок едва не сбил Машу с ног, но ее одновременно подхватили Олаф и андроид. С потолка холла посыпались осколки лопнувших осветительных ламп, здание содрогнулось и заскрипело, затем послышался непонятный шум. Плеск воды?

– Что за чертовщина? – рявкнул Олаф. Шум быстро нарастал. – Эй вы, слышите? Всем быстро встать на ноги! Шевелитесь!

Для пущей убедительности он несколько раз выстрелил в потолок. Мера оказалась вполне адекватной, потому что через щели в дверях, низко расположенных окнах и отверстия коммуникаций начала проникать вода, заливая пол.

– Все в порядке! Все в порядке! – орал Берген с лестницы. – Просто снесли водонапорную станцию! Уровень воды сейчас снизится!

Заложники стояли молча. Тишина сохранялась еще с минуту, нарушаемая лишь дыханием людей да журчанием воды.

Маша вздрогнула от неожиданных выстрелов, раздавшихся из коридора, вход в который располагался в дальнем конце зала. Палили увлеченно, длинными очередями. На ее рукаве ожил детектор движений, настроенный на определение чужих существ. Не меньше пяти зверюг, не дожидаясь захода солнца, атаковали со стороны механических мастерских. Еще четыре сигнала поступали от заваленного запасного выхода и вентиляции.

Маша с тихим ужасом представила, что произойдет, если Иные вломятся в корпус и очутятся посреди людской толпы. Сами животные причинят невероятный ущерб, а наемники начнут стрелять, увеличивая число погибших.

– Берген! – Она повернулась к Олафу. – У вас есть мины? Гранаты? Как угодно, но нужно сделать пролом в стене.

– Начнется давка, – быстро ответил сержант. – И вообще, о чем вы говорите? Куча осколков, ударная волна… Будем обороняться, пока не подойдут ваши.

Он ударил пальцем ко кнопке рации и выкрикнул в микрофон:

– Джентльмены! Эй, снаружи! Поторопитесь, у нас неприятности! Хищники!

Толпа внизу пришла в какое-то непонятное, но явно паническое движение, зароптала, послышались испуганные выкрики. Стрельба продолжалась, постоянно усиливаясь. Державшие оборону здания наемники столкнулись с Иными лицом к лицу.

Из шипящего динамика донесся голос Казакова:

– Еще минуту! Мы готовы снести двери корпуса. Проводите эвакуацию осторожно!

– Идиот! – рыкнул Берген и сплюнул. – Какая, к чертям, осторожность? Тут через миг начнется давка, как в Вавилоне!

* * *

Далее начали происходить странные вещи.

Олаф, которому наемники подчинялись беспрекословно, приказал своим людям любым способом отгонять Иных или хотя бы не давать животным возможность прорваться в холл первого этажа. Но когда снаружи донеслось смутное механическое рычание (ни Маша, ни Берген поначалу не поняли, в чем дело. Бишоп предположил, что, вероятнее всего, слышны двигатели каких-то крупных машин), Иные внезапно прекратили атаку и скрылись в глубине здания. Судя по показаниям детекторов, зверюги перемещались куда-то в сторону и покидали административный корпус. Зачем?

– Сэр! – К Олафу подбежал один из его наемников, в его речи Маше померещился знакомый акцент. Значит, в бесшабашную команду Бергена входят и соотечественники-русские. – Сэр, звери отступили. Мы ранили двоих.

– Так. – Олаф оглянулся и снова прислушался. Он категорически не понимал, что именно задумали «коммерсанты» из России. Рев двигателей нарастал, и это явно не мог быть военный транспортер – последние всегда двигаются тихо. – Возьми Финнегана, мистера Герберта и Жука. Встаньте рядом с выходом. Когда снесут дверь, следите за толпой. Чтобы порядок был у меня!

– Сделаем, – кивнул наемник и ушел.

– Господа, осторожнее, – зашипела рация знакомым Маше голосом сержанта Ратникова. – Мы включаем дезинтегратор. Уберите людей от входа на несколько метров.

– Понял, – ответил Берген и, изобразив на лице удивление, посмотрел на Ельцову: – Мисс, а что это за хреновина такая – дезинтегратор?

– Сейчас увидите, – преспокойно ответила Маша, а Олаф крикнул вниз:

– Всем подвинуться! Финнеган, мать твою, я зачем тебя там поставил? Пошевели своей ирландской задницей и отгони заложников от центрального входа!

В холле стало еще теснее, люди жались к стенам, уверенные, что дверь будут взрывать и не избежать дождя осколков. Олаф, Ельцова и Бишоп быстро сбежали вниз по лестнице, протолкались, распихивая притихших заложников к дверям – двум широким, раздвижным металлическим плитам высотой в полтора человеческих роста, и встали у стен.

– Взрыв? – тихо спросил Берген у Ельцовой, но она только покачала головой. И тут же у предводителя наемников отвалившаяся челюсть едва не стукнулась об пол. Поврежденные двери, запертые толстыми четырехугольными засовами, на глазах начали растворяться в воздухе. Мгновенно в полутемное и душное помещение залетел теплый, но все-таки свежий и разгонявший вонь ветерок, и заползли багровые лучи заходящего солнца

– Чудеса, – проворчал Олаф. – Мисс, я все больше начинаю уважать вашу контору. Хотя мне кажется, что вы не профессиональные наемники.

– Это почему? – Ельцова осторожно выглянула в образовавшийся проем.

– Ваш транспортер, – ответил Берген, указывая на машину с «Юлия Цезаря», стоявшую совсем неподалеку. – У моей команды неплохие каналы, по которым гуляет закрытая для прочих информация. Подобные вездеходы штучно производятся на одном секретном заводе в Колумбии. Теоретически завод принадлежит правительству, а практически – мафии и героиновым картелям. Хотя, повторяю, мне нет дела, на кого вы работаете.

«Забавно, – отрешенно подумала госпожа консультант. – Южноамериканская мафия-то здесь при чем? Или наш невероятно засекреченный хозяин имеет некое отношение к картелям? Вот еще одна ниточка, ведущая к нему…»

– Всем стоять! Стоять, кому сказано! – орали наемники, сдерживая толпу, уже готовую ринуться к открывшемуся выходу. Прозвучали несколько выстрелов в воздух. Подействовало – заложники попятились.

Маша, озираясь и рассчитывая увидеть на близлежащих крышах скопища Иных, выбежала за порог административного здания и в сопровождении неизменного Бишопа направилась к транспортеру. В окружающем пейзаже произошли существенные изменения: водонапорная станция отсутствовала как таковая, под ногами хлюпала вода, сверху сыпались капли от бьющего невдалеке фонтана – взрыв повредил водопроводную сеть, ведущую от опреснительной станции на озере к Айрон-Року. Повсюду масса бесформенных обломков, воняет жженным пластиком. Рядом со зданием администрации громоздятся два тяжелых грузовика с огромными кузовами – на таких махинах перевозили руду из карьера к обогатительному заводу.

Казаков выскочил навстречу Маше из вездехода.

– Фу! Вы все-таки живы! Мария Дмитриевна, вы авантюристка! Марш в броневик и чтобы я вас больше не видел!

– Человек – тварь неблагодарная, – отбила удар лейтенанта Ельцова. – По-моему, я вполне удовлетворительно выполнила свою работу. А вы что натворили?..

Маша красноречиво обвела рукой окружавший транспортер погром и недовольно вытерла рукавом капли воды с лица.

– Идите, – отмахнулся Казаков. – Хотя нет, подождите. Бишоп, возьми в машине винтовку, встань возле левого угла комплекса и следи за обстановкой. Эккарт со своими отслеживает Иных на центральной улице.

Маша зашагала вслед за лейтенантом, мельком отметив, что его сержант и двое рядовых расставлены по периметру площадки перед административным зданием, а третий находится в башне пулемета вездехода.

– Зачем грузовики? – спросила она.

– Чем тащить заложников пешком, проще отвезти. Сколько там народу? Шестьдесят пять человек? Нормально, перевезем. Кузова вместят по три десятка.

Берген шагнул вперед и вежливо кивнул Казакову:

– Сэр, это вы проводите операцию?

– А вы – Олаф? – скорее утвердительно, нежели вопросительно сказал лейтенант. – Времени мало, поэтому начинайте выводить людей. Что за стрельба была недавно?

– Животные, сэр. Но сейчас они ушли. Детекторы показывают, что они прячутся в боковых зданиях.

– Непонятно… Хорошо, выделите двоих своих людей, пусть сядут за руль грузовиков. Остальные разместятся вдоль бортов, прикрывать заложников, если Иные решатся на нас напасть во время транспортировки.

– Да, сэр, – ничуть не обижаясь на командный тон Казакова, ответил Берген и, быстро зайдя через пролом в холл нижнего этажа здания, скомандовал: – Мистер Во, Герберт, к машинам. Двигатели завести, но с места до моей команды не трогаться. Отозвать всех из дальних коридоров. Финнеган, дубина, следи, чтобы не было давки. Джентльмены, приказы господина лейтенанта, – Олаф ткнул пальцем в Казакова, – выполнять как мои. Приступайте.

За двадцать минут почти совсем стемнело. Свет давали лишь яркие фары броневиков и двух самосвалов, а люди лейтенанта периодически зажигали осветительные шашки. Это время потратили на вывод людей Айрон-Рока из здания – классический приказ всех спасательных операций «женщины и дети идут первыми» был выполнен, двое наемников по указанию своего сержанта помогли бывшим заложникам забраться через высокие борта в кузов и взяли под охрану машины.

Берген подошел к Казакову:

– Сэр, мы почти закончили. Удивляюсь, что пока все так гладко идет.

– Вам что-нибудь нужно? – спросил лейтенант.

– Я прошу подтвердить ваши слова, сэр, – спокойно сказал Берген. – Когда мы окажемся на аэродроме, я со своей командой улечу на «Шейхе», в смысле на «Олимпике»… без всяких препятствий с вашей стороны.

– Повторяю, я не полицейский, – невозмутимо ответил Казаков, наблюдая, как последних заложников сажают в машины. – Катитесь. Между прочим, с нашего корабля сообщают, что в пространство, окружающее Геон, вошли два военных корабля Европейского Сообщества. Минут через тридцать-сорок они приземлятся.

– Черт! – Олаф нахмурился и, повернувшись к своим, выкрикнул: – Быстро! Все по местам!

Казакова сзади за плечо тронула Маша:

– Сергей, проблема. Нельзя оставлять живых Иных. Европейцы теоретически смогут их забрать с собой.

– Я помню приказ, – сквозь зубы ответил Казаков. – Пожалуй, до прилета военных мы сможем уничтожить базу. Не могу же я сейчас посылать людей в здания охотиться на тварей? Потери представляете? Наступает ночь, стемнело… Что-нибудь придумаем, но потом.

…Никто из людей не заметил, как Иной, казавшийся в сумерках неясной черной тенью, перевалил через ограждение колонии и двинулся к «Цезарю». Зверь быстро миновал летное поле, забрался, как и раньше, в гнездо шасси и притих. Мистер Пиквик чувствовал, что вскоре произойдет нечто очень нехорошее, но боялся подойти к созданию, говорившему с ним на языке Высших. Андроида окружали люди, а у них было оружие. Единственного человека, которому Пиквик хоть немного доверял, а именно Дугала, зверь не нашел.

«Гладко, все слишком гладко, верно сказал Олаф. – с беспокойством думал Казаков, забираясь в вездеход. Обер-лейтенант Эккарт, Бишоп и компьютерный техник из числа наемников минуту назад доложили ему, что детекторы и определители массы реагируют на Иных, собравшихся в две группы справа и слева от центрального проезда. Но, к счастью, наружу не выходят, предпочитая оставаться в опустевших зданиях. – Или зверюги уяснили, что нападать на нас бессмысленно, или… У них есть свой собственный план. Все равно надо ехать. Военные прибудут через несколько десятков минут… За это время нужно успеть полностью зачистить территорию от Иных и смыться самим. Не резон светить нашу команду перед армией Европейского сообщества. А если мы позволим сбежать наемникам Олафа, то в глазах закона будем выглядеть соучастниками».

– Бишоп! – Казаков обернулся и нашел взглядом стоящего в тени, но чуткого и внимательного андроида. – Езжай на первом грузовике. Ты будешь там полезнее.

Бишоп молча прошел к первой машине, ловко вскарабкался на крышу кабины и подготовил винтовку – ему очень не нравилась царившая вокруг тишина. Как затишье перед бурей.

Вездеход Эккарта, стоящий у въезда в Айрон-Рок, должен был пропустить броневик Казакова, затем грузовики и замкнуть цепочку. Таким образом, заложников охраняли две боевые машины, способные открыть огонь по любому противнику. Люди Бергена заняли свои места на бортах кузовов. Маша сидела в транспортере рядом с местом водителя и настороженно поглядывала в иллюминаторы – не мелькнет ли где знакомая тень Иного. Приборы, регистрирующие движения живых организмов, утверждали, что Иные пока не пытаются покинуть закрытые корпуса базы.

– Берген? – позвал Казаков, поднося микрофон ко рту. – Три-четыре, поехали! Только очень осмотрительно.

– Постараемся, – коротко ответил Олаф и оборвал связь.

Тотчас с новой силой взревели двигатели грузовиков, и машины, переваливаясь на обломках снесенного взрывом здания, одна за другой тронулись вперед. Предстояло преодолеть около двухсот метров по территории базы, миновать ворота, а за ними – около полукилометра открытого пространства до посадочной площадки.

Машины двигались медленно, установленные на кабинах дополнительные фары и небольшие прожектора были повернуты вбок, освещая дома справа и слева. Со стороны пустыни дул ставший вечером прохладным ветер. Казаков уже почти убедил себя, что ничего страшного не произойдет. Однако, зная привычки Иных, нельзя было быть уверенным ни в чем.

– Движение в корпусе справа. – Ратников следил за детектором. – Группа животных перемещается с первого этажа на второй. То же самое слева. Идут всей стаей.

– На второй? – забеспокоилась Маша.

– Там на всех окнах щиты, – ответил Казаков и слегка увеличил скорость транспортера. – Прежде чем они сумеют их выломать, мы проскочим. Хотя… Черт возьми! Они вылезут на крышу!

Лейтенант схватил рацию и вызвал Бергена:

– Олаф! Жмите на газ! Быстрее! Смотрите наве… Ой, блин!

Маша аж взвизгнула, когда на корпус вездехода обрушился мощный удар, ничуть, однако, не повредивший броневику.

– Что такое? – выкрикнула она, понимая: Иные, выбравшись на крыши корпусов, начали прыгать сверху. Они не собирались позволять людям беспрепятственно покинуть территорию базы.

* * *

Семнадцать черных хищников – это много или мало? Наверное, слишком много. Пускай ты вооружен по последнему слову техники, под твоим командованием два десятка оторвиголов, способных в одиночку справиться с целым взводом, но невозможно противостоять массированной и жесткой атаке умных, хитрющих и крайне озлобленных тварей…

Иные рвались вперед, чтобы убивать. Им не требовались носители эмбрионов или пища. Звери, как вывезенные со Сциллы, так и родившиеся уже здесь, на Геоне, мстили людям за то, что двуногие с присущей им наглостью вторглись не просто на чужую территорию, но в чужое сознание. За то, что пытались сделать из них, Иных, примитивных рабов, выполняющих команды. Рабский бунт всегда страшен.

Ныне сидящий в тепле и уюте «Цезаря» доктор Гильгоф справедливо говорил о невероятно развитом общественном разуме Иных и о неотвратимом наказании людям за бессмысленные эксперименты над тем, что невозможно понять. Атаковавшим колонну с заложниками животным было все равно, кто именно ставил опыты над ними и их сородичами. Прежде всего это делал человек. И сейчас Иные уничтожали человека как символ чужого, непонятного и враждебного для них мира.

Твари разделились на три отряда. Первый, состоящий из трех особей, должен был сдерживать вездеход Казакова и не давать людям возможности выйти из машины, а заодно устранять опасность от пулемета – свалившийся на крышу транспорта Иной мгновенно плюнул кислотой на толстые дула орудия, приведя их в полную негодность, и попытался добраться до сидящего в пулеметном гнезде рядового Семенова, но тот успел опустить на стекло иллюминатора толстую бронированную створку. Вездеход остановился. А видеокамеры наружного слежения показывали жуткую картину.

Вторая группа Иных – восемь или десять громадных сильных зверюг – спрыгнула с крыш зданий прямо в кузова грузовиков, начав бойню среди заложников и, прежде всего, уничтожая людей с оружием. Бишопа, как существо «неживое», один из Иных просто сбросил на землю, отобрав у него винтовку и сломав когтями оружие, а затем, решив, что андроид нейтрализован, начал ломиться в дверь кабины, где сидели Олаф и двое его наемников. Стекло в окне лопнуло с первого же удара, узкоглазый индонезиец мистер Во попытался выстрелить из пистолета в морду Иному, но пуля лишь задела его череп. Мгновением позже в глаз человека вонзился острейший наконечник хвоста зверя. Олаф выскочил через другую дверь, открыл пальбу и, упав, откатился к стене здания.

– Стреляйте! Стреляйте же! – надрывался Берген, непонятно к кому обращаясь. Его, конечно, не услышали.

Эккарт и его подчиненные находились в некотором отдалении, а посему сумели сразу уничтожить третью группу Иных, направившихся в сторону их вездехода. Затем по приказу обер-лейтенанта специалисты «штучной работы» из антитеррористического подразделения выбрались из броневика и стали прицельно отстреливать Иных. Продолжалось это недолго: звери мгновенно засекли, откуда стреляют, и, оставив двоих сородичей продолжать расправу, всей стаей рванулись к броневику. Эккарт и один из рядовых едва успели скрыться за толстой дверью машины. Остальные погибли – налетевшая орда смела людей, полностью устранив опасность для себя. Но все же еще трое Иных были убиты.

Ситуация безвыходная, это Казаков понял, как только началась атака. Стрелять в Иных из «умных винтовок» невозможно, как, впрочем, невозможно и выбраться из машины – едва откроется задняя дверь, караулящий снаружи Иной сразу полезет внутрь, поливая все вокруг кислотой из пасти. Пулемет не работает. Применить ракетную установку? Каюк и Иным, и заложникам.

В первые секунды разъяренные звери, прыгнувшие прямо в людскую гущу, убили около двадцати человек – работали когтями, мощным хвостом, клыками, кислотными струями. Ельцова, которая слышала доносимые микрофонами видеокамер звуки снаружи, зажала уши руками – слитный вопль многих десятков людей разрывал слух. Колонисты Айрон-Рока посыпались из кузовов машин, пытаясь убежать, но Иные настигали бегущих и сразу уничтожали, бросались к следующему человеку, один взмах лапой – и конец…

У Бергена уцелели лишь пятеро наемников, которые сейчас, сгруппировавшись, заняли оборону, пытаясь ураганным огнем отогнать наседавших на них чудовищ и не подпустить Иных близко – иначе не избежать поражения кислотой. Финнеган оказался снайпером и бил шныряющих между домов Иных одиночными выстрелами, но все равно урон пока был несущественным – из семнадцати хищников уничтожены только пять штук, а остальные слегка ранены.

– Нужно прорваться любой ценой, – рявкнул Казаков. – Маша, сидите здесь! Мы попытаемся выйти… Ну что еще теперь?

Возник фантом – Цезарь снова был маленьким и стоял на приборной панели.

«Никуда не выходите, – безапелляционно скомандовал компьютер рейдера. – Сейчас я попытаюсь хотя бы на несколько минут устранить опасность».

– Как?! – Лейтенант сбросил предохранитель винтовки и уже протянул руку к кнопке, открывающей задний шлюз транспортера.

«Через десять секунд я начинаю транслировать с корабля мощный инфразвуковой сигнал, который пойдет через установленные на транспортере усилители, – ответил Цезарь. – Думаю, это оглушит или временно парализует чужих существ. Начинаю обратный отсчет. Пять, четыре…»

Над передними колесами вездехода открылись небольшие люки, откуда выскочили две трансляционные антенны. Иной, стоявший прямо перед машиной, вдруг попятился… покачнулся и грузно рухнул на бетонную плиту дороги.

«Сигнал почти в сотню раз сильнее того, который способны воспринимать органы животного, – невозмутимо сообщил Цезарь. – Скажите спасибо доктору Гильгофу, это он придумал, как напугать или обездвижить Иных. Сейчас быстро эвакуируйте уцелевших. Я жду вас на аэродроме, все шлюзы открыты. Предупреждаю – военные корабли „Людовик Святой" и „Глазго" вошли в воздушное пространство Геона и приземлятся через несколько минут».

Тишина снаружи нарушалась только плачем нескольких женщин и стонами раненых. Где-то неподалеку вполголоса матерился Олаф. Все до одного Иные были парализованы – их чувствительные органы слуха не вынесли удара, нанесенного Цезарем. Животные валялись на покрытии дороги, свешивались с кузовов грузовых машин…

– Ратников, возьми двоих и быстро прикончи всех зверей. – Казаков выскочил из вездехода и, подавая пример, пустил короткую очередь в череп свалившегося неподалеку Иного. – Эй, Олаф, ты жив?

– Жив, сэр. – Из полутьмы показалась широкоплечая фигура наемника. Берген сжимал правой ладонью рассеченное когтем бедро. – Надо сматываться, сэр.

– Пускай твои ребята быстро засунут оставшихся заложников и раненых в первую машину, – сказал лейтенант, посматривая на Ратникова, который ходил между простертыми на бетоне телами Иных и с почтительного расстояния расстреливал их, опасаясь брызг кислоты. – Сейчас здесь будет европейская армия. Бишоп, ты где? Ты живой?

Казаков обошел грузовики, стараясь не обращать внимания на множество окровавленных трупов, лежащих возле колес, и наконец обнаружил андроида, придавленного черной тушей Иного.

– Как гадко, – поморщился Бишоп. – Сергей, мы совершили серьезную ошибку, но теперь уже ничего не исправить. Надо было дождаться военных… Помогите мне выбраться. К счастью, кислотой не задело, но мне никак не вытащить ноги.

Казаков, поднатужившись и схватившись обеими руками за свободную от кислотных капель заднюю лапу Иного, стащил тело чудища с андроида. Бишоп поднялся на ноги.

– Кажется, никакие внутренние системы у меня не повреждены, – пробормотал синтетик. – Но я очень сильно ударился грудной клеткой и головой, падая с грузовика… Впрочем, ерунда. Давайте я помогу грузить пострадавших.

Ратников выполнил приказ в точности – каждому Иному, даже уже мертвому, досталась очередь по черепу. Сержант специально бил в лицевую часть, чтобы разрушить челюсти существа, без которых оно не сможет выжить даже в случае, если выстрелы не заденут основные нервные узлы.

С грехом пополам уцелевших обитателей Айрон-Рока запихнули в кузов первого грузовика, оставив трупы на улице. Пунктуальный андроид посчитал, что из шестидесяти пяти заложников после нападения Иных в живых остался только тридцать один человек. Если бы вовремя не был нанесен удар инфразвуковыми волнами, никто не уцелел бы. Из трех десятков жителей колонии было не меньше шестнадцати серьезно раненных, остальные насмерть перепугались, впав в состояние, граничащее с каталепсией.

Эккарт, как и предполагалось изначально, замкнул колонну на своем вездеходе, машинально продолжая осматривать местность через прибор ночного видения, но нигде не замечалось ни единого движения. Через несколько минут машины остановились на взлетной полосе аэродрома Айрон-Рока. Маша, первой выскочившая из броневика, сразу уставилась на покрывшееся звездами синевато-зеленое небо. В вышине посверкивали красными и зелеными бортовыми огнями два крупных корабля, подходящих к Айрон-Року со стороны заката.

– Сэр! – Берген, прихрамывая, подбежал к Казакову. Его штанина была разрезана ножом, а на ране красовался широкий голубой пластырь. – Мы улетаем. Очень не хочется встречаться с европейцами и объяснять, кто мы да что здесь делаем.

– Валяйте, – согласился лейтенант. – Мы сделаем то же самое. Заложников оставим на посадочной площадке, им помогут и эвакуируют отсюда. Удачи, Олаф. Только, пожалуйста, никогда больше не нанимайся к «Новому джихаду».

– Не буду, сэр. Я потерял три четверти своих людей на этой проклятой планете. Прощайте, сэр. Вам тоже удачи.

Берген, созвав своих, исчез в шлюзе потрепанного «Шейха» – бывшего «Олимпика». Завыли двигатели вертикального взлета, старинный корабль тяжеловесно поднялся в воздух, быстро уходя на восток, в сторону от приближающихся военных рейдеров. Казаков заметил, как от одного европейского корабля, двигающегося в атмосфере, отделились две тени – вероятно, истребители, ринувшиеся вдогонку за корытом Олафа Бергена. Впрочем, пускай Олаф по прозвищу Кнехт сам теперь разбирается с трудностями. Не маленький.

Казаков и Маша быстро вышли вперед, к группе заложников, с трудом вылезших из кузова и теперь стоявших рядом с грузовиком. К ним повернулись абсолютно отрешенные лица, покрытые слоем крови и пыли.

– Господа, – сказал Казаков на английском, – сейчас здесь будут военные корабли Евросоюза. Мы улетаем. Мне жаль, что все так получилось, но самое главное, что вы остались живы. До свиданья.

Оба вездехода, один ведомый сержантом Ратниковым, второй – обер-лейтенантом Эккартом, взобрались на подъемные платформы «Цезаря», шлюзы закрылись. ИР корабля уже давным-давно активировал двигатели и ожидал только команды стартовать с Геона.

Первым делом лейтенант побежал из грузового отсека в кабину – необходимо было срочно взлететь. Он не испытывал ни малейшего желания сталкиваться с представителями официальной власти, а корабли европейцев уже подошли к Айрон-Року на расстояние десяти километров. Еще пара минут – и они зависнут над бетонной полосой.

– Фарелл! – Казаков стрелой взлетел по винтовой лестнице кабины. – Отправляемся, быстро! Здравствуйте, Вениамин Борисович, давно не виделись. Дугал, если скажешь хоть слово, я тебя пристрелю на месте. Где врачи, у себя? Пусть посмотрят господина Эккарта, кажется, ему на руку попала кислота… Ник, мы летим или нет?

– Летим, – ответил пилот и потянул штурвал на себя.

«Господин лейтенант, счастлив вновь видеть вас на борту. – Голографический фантом императора Древнего Рима материализовался прямо перед Казаковым. – Вы позволите отправить Айрон-Року прощальный подарок? Четыре вакуумных ракеты. Мне не хотелось бы узнать, что случайно выжившее животное осталось на базе и попало в руки властей».

– Пали! – ответил Казаков. – Только осторожно, всего в четырехстах метрах от базы – живые люди. Сделай так, чтобы они не пострадали.

«Без всякого сомнения, – утвердительно сказал искусственный разум. – Мы уже поднялись на порядочную высоту, ракеты запущены».

От серебристого борта «Цезаря» к опустевшему Айрон-Року устремились четыре узких и длинных силуэта, оставляя в теплом воздухе Геона почти незаметный дымный след. Цезарь не обманул – взрыв боеголовок был направленным, и осколки строений базы улетели в сторону гор, ничуть не повредив оставшимся на аэродроме бывшим заложникам.

– У нас на хвосте истребители, – выкрикнул Фарелл. – Кстати, господин лейтенант, корабль террористов ушел от преследования. Они пересекли барьер Лабиринта, почти не разгоняясь! Движки у них стоят те еще!..

«Господа, ни о чем не беспокойтесь, – ввернул Цезарь свою излюбленную фразу. – Истребители, стартовавшие с бортов военных рейдеров, не смогут причинить мне никакого вреда. Мы в верхних слоях атмосферы Геона. Корабль окажется в точке перехода через двенадцать минут. Удачного полета!»

В кабину пробрался Бишоп, выглядевший почему-то очень расстроенным.

– Жалко, – сказал он, ни к кому не обращаясь, – мне просто его жалко.

– Кого? – не поняла Маша.

– Мистера Пиквика. По-моему, из этих созданий он был первым и единственным, решившимся на контакт с человеком. Жаль, что мы его убили.

«Я… Я не знаю, как сказать, господа. – Цезарь, блистая своей пурпурной мантией, развел руками. – Животное, которое вы называете „Мистером Пиквиком”, в данный момент у нас на борту…»

– Что-о? – взвился Казаков. – Где?

«Не беспокойтесь, он изолирован. Стойка правого шасси. Если судить по показаниям биосканера, животное приняло позу, соответствующую спячке. Я решил не выгонять его».

– Он решил! – воскликнул Казаков. – Куда мы его денем? На Землю зверь попадет только через мой труп!

– Здорово, – восхитился Дугал, но говорил тихо. Видимо, опасался лейтенанта, который не раз угрожал расправиться с говорливым непрошеным пассажиром.

– Иного нужно выкинуть за борт. – Это была Маша.

– Что-нибудь придумаем, – сверкнул очками Гильгоф.

– Я не позволю его тронуть, – тихо, но непреклонно заявил андроид. – В конце концов, высадим на какой-нибудь необитаемой планете.

– Вы все идиоты, – вздохнул лейтенант. – А я вам потворствую по доброте душевной. Цезарь, куда летим, на Землю?

«Ничего подобного, господа, – ответил ИР. – Первая остановка, безусловно, в Солнечной системе. Основная марсианская база „Центрополис". Видимо, там мы и расстанемся. Готовьте криогенные капсулы, до Солнечной системы лететь двадцать восемь суток».

– Ну спасибо. – Казаков едва не сплюнул. – И какая гадость ждет нас на Марсе?

«Увидите».

ИТОГ.

ЧТО ПОЛУЧАЕТ ПОБЕДИТЕЛЬ?

20 марта 2280 года,

Россия, Санкт-Петербург,

Штаб-квартира Имперской Безопасности

– Мария Дмитриевна, я прекрасно понимаю ваши чувства, но поверьте, мы полностью контролировали ситуацию. При возникновении по-настоящему безвыходного положения немедленно запускался механизм дублирования. После уничтожения «Триглава» на Сцилле мы уже готовили вашу эвакуацию, однако… Вмешалась другая сила.

– Вы, ваше высокопревосходительство, нас просто подставили!

– Именно. Но, если выражаться изящнее, никто никого не подставлял. Вашей команде предоставили полную свободу действий, которую вы и использовали по мере своего разумения. У меня нет никаких претензий к господину лейтенанту, работал он грамотно, а вот доктор Гильгоф…

– А что доктор Гильгоф? – возмутился «господин ученый», который, как недавно выяснилось, не столько ученый, сколько талантливый любитель. Профессия у Вени Гильгофа, равно как и имя оказались совершенно другими. – Я стараюсь, играю перед ними типаж «сумасшедший ученый», ни за что ни про что получаю в рыло от бесподобного лейтенанта Казакова, изобретаю безумные теории, которые почему-то подтверждаются практикой… Что в итоге? Я же и виноват!

– Помолчите. Маша, налейте себе еще чаю. Сергей Владимирович, а вы-то чем недовольны? Кушайте пирожные, они очень свежие.

Четверо самых разных по облику, статусу и социальному положению людей восседали за круглым столиком в комнате отдыха при личном кабинете адмирала Николая Андреевича Бибирева, попивали чай и беседовали. Нельзя сказать, что разговор проходил на повышенных тонах – Казаков в основном помалкивал, доктор Гильгоф вставлял едкие замечания, и только Мария Ельцова, абсолютно не привыкшая к странным правилам игр, ведущихся закрытыми ведомствами, потихоньку возмущалась. Адмирал вежливо выслушивал, кивал, а затем пытался ясно и доходчиво объяснить консультантке по вопросам чужой жизни свою позицию. Основную суть его речений можно было выразить просто: «К сожалению, поступить по-другому мы не могли».

* * *

«Автономное плавание» команды Казакова завершилось всего несколько дней назад при самых странных обстоятельствах. Малый рейдер с названием «Юлий Цезарь» вынырнул из гиперпространства у границ Солнечной системы, миновал автоматические станции, составлявшие внешний круг обороны, был пропущен патрульными крейсерами к обитаемому Марсу и в режиме автопилота совершил посадку на красную планету.

Центрополис – громадное поселение и фактическая «столица» Марса представлял из себя полностью закрытый стеклопластиковыми куполами и закопавшийся под землю город с населением почти в шестьдесят тысяч человек. Для условий Обитаемого кольца подобная колония считалась исключительно крупной – колонизацию Марса начали давным-давно, планета была богата полезными ископаемыми, а потому люди устроились здесь всерьез и надолго. Бесчисленные заводы, опасные производства, строительство которых запрещались на Земле по экологическим требованиям, лаборатории, исследовательские центры…

Но «Цезарь» облетел Центрополис, увещевая своих пассажиров, что он ни в коем случае не приземлится в городе хотя бы потому, что на борту находится Иной. На вопрос Казакова, куда же сейчас направляется корабль, «Цезарь» ответил:

«Это несущественно. Комплекс частных построек. Больше вам ничего знать не нужно».

И действительно, меньше чем через два часа полета корабль нырнул в разлом Долины Маринера. «Цезарь», по-прежнему не доверяя управление собою людям, завис над неизвестным жилым комплексом и осторожно миновал шлюз причала.

– Господа, прошу извинить. – Дугал, которого никто не звал, заявился в кабину. – Не могли бы вы меня выпустить?

– Куда? – не понял Казаков. – Сиди! Мы неизвестно где находимся, что нас здесь встретит…

«Мистер Мак-Эван, – вдруг сказал фантом, присутствовавший в кабине наравне с людьми, – я опустил трап с правого борта. Владелец этого поселка также просит выйти с господином Мак-Эваном Бишопа для помощи транспортировки животного в вольер. Остальных прошу оставаться на месте».

– Куда транспортировать? В какой вольер? – забеспокоился Гильгоф, вскакивая с диванчика помещения для отдыха пилотов. – Мак-Эван, в чем дело? Вы что-то знаете?

– Вам дадут объяснения, – с самым невинным видом улыбнулся Дугал. – Позже. И не я. До свиданья, всем спасибо, особенно вам, господин лейтенант – выручили как раз в тот момент, когда я уже не рассчитывал на помощь. Хотите совет на будущее? Не торопитесь принимать все сказанное первым встречным за правду. Хотя… Я на самом деле когда-то давно работал на «Майкрософт» и даже служил в британской армии. Думаю, еще увидимся. Бишоп, пойдем.

Андроид бросил непонимающий взгляд на Казакова, лейтенант лишь пожал плечами – иди, мол, если надо. Вид у команды был озадаченный.

«Госпожа Ельцова может понаблюдать, если ей это интересно, – сообщил «Цезарь». – Хозяин позволил. Мария Дмитриевна, попутно заберите дискеты со своими исследованиями из научного отсека и несколько капсул с живыми клетками существа для своих исследований. Для хозяина я сделал копии всех файлов».

Маша переглянулась с остальными и, решившись, отправилась вслед за Мак-Эваном и Бишопом. Гильгоф попытался было двинуться за ней, но «Цезарь» остановил его чересчур резким для помешанного на этике искусственного разума окликом.

Ельцова спустилась по ступенькам трапа на металлический пол ангара, в котором находился корабль, и присвистнула. Хорошо устроился владелец тайной марсианской базы! Несколько транспортеров, погрузчики, лампы, моделирующие натуральный солнечный свет… Возле посадочных опор стоит транспортер с большим вместительным контейнером, рядом с ним два андроида знакомой серии – «Бишоп». При них человек.

– Мисс, пройдите, пожалуйста, к терминалу в дальнем конце зала. – Незнакомец вытянул руку, показав Маше на закуток, отделенный от основного помещения матовыми пластиковыми стеклами. – С вами хотят поговорить.

Ельцова без лишних слов зашагала в указанном направлении, отбросила полиэтиленовую занавеску. Внутри обнаружился столик, на котором лежал ноутбук в синем корпусе, и кресло. На мониторе портативного компьютера уже чернели буквы:

«В прошлый раз я пожелал вам доброй охоты. Удачно поохотились?»

Маша, опустившись в удобное передвижное кресло, подвинула ноутбук к себе и набрала:

«Кто вы все-таки такой?»

«Может быть, вам об этом расскажет адмирал. Неужели у вас не найдется для меня хотя бы одного слова благодарности? Или вам не понравились Цезарь и оперативность, с которой я работаю?»

«Ваш Цезарь – жуткий зануда».

Маша обернулась на шум, отодвинула рукой занавесь кабинки и увидела, как Бишоп и Мак-Эван осторожно препровождают только что проснувшегося, а потому несколько заторможенного Иного в контейнер. Зверь вел себя вполне адекватно, ни на кого не бросаясь. Приказы Мистер Пиквик по-прежнему выполнял.

«Играете с огнем, – отстучала Ельцова по клавишам. – Кто мне вкручивал, что ему не требуется живая особь? Понимаете, что я немедленно доложу об этом на Земле, примчатся бомбардировщики и сровняют этот поселок с землей?»

«Ничего подобного, – появился ответ Удава Каа. – Господин адмирал не захочет со мной ссориться. Мы, по неписаному соглашению, стараемся не причинять друг другу излишних неприятностей. Сотрудничество всегда выгоднее, чем конфронтация. А животное с сопровождающим сегодня же отправится очень далеко отсюда. В другую звездную систему. Я хорошо знаю смысл понятия „безопасность"».

«Сопровождающим? Значит, Мак-Эван – ваш человек? Вы с самого начала пристроили его на S-801?»

«Это стоило больших трудов… Неважно. Во-первых, большое спасибо за то, что вы выполнили наш договор и добыли для меня все интересующие материалы. Помните, как вы во время перелета от Сциллы до Геона почти четверо суток трудились над биологическими образцами? Цезарь переслал мне часть результатов. Это потрясающе. Кстати, вы действительно мечтаете получить Нобелевскую премию? Могу похлопотать. Только напишите в течение года соответствующее исследование».

«По-моему, это коррупция, – усмехаясь, набрала Маша. – А почему ваш транспортер, предоставленный вместе с „Цезарем", построен на заводе, принадлежащем колумбийским картелям?»

«Купил по случаю. И не говорите мне про коррупцию. Все будет более чем легально, я не собираюсь подкупать Нобелевский комитет. Не все в этом мире зависит от денег. Вы проделали колоссальную работу, и она должна быть достойно вознаграждена. Кстати, о вознаграждении. Деньги, которые я вам обещал, переведены на ваш личный счет в Центральный банк России. Чековую книжку получите у управляющего Санкт-Петербургским филиалом».

«Ответьте на последний вопрос. – Пальцы снова пробежались по клавиатуре. – Для чего вам Иной?»

«Узнаете через некоторое Бремя. Не беспокойтесь, я не сумасшедший, и это великолепное создание не интересует меня в качестве биологического оружия. Просто я хочу быть первым. Первым, кто добьется настоящего контакта с чужой цивилизацией. После вас, конечно. Привет очаровательному лейтенанту Казакову. И еще: не слишком доверяйте доктору Гильгофу. Он тоже профессионал… в своем деле. Прощайте. Когда будет нужно, я найду вас».

Монитор погас. Маша крутанулась в кресле, будто на вертящейся карусели. Ответ на главный вопрос она так и не получила. Кто такой Удав Каа? Откуда взялась эта «третья сила»?

Заурчал электрический двигатель транспортера, на котором стоял темный контейнер, машина скрылась в шлюзе, ведущем куда-то в глубину марсианского поселка. Дугал Мак-Эван, запрыгнувший в кабину рядом с водителем, даже не попрощался. У трапа «Цезаря» остались только Бишоп и двое его сородичей-андроидов.

– Мария Дмитриевна, – позвал Бишоп. – Отправляемся. «Цезарь» доставит нас на Землю за несколько часов.

…Исчез в черной дали вакуума красноватый Марс, за иллюминаторами рейдера горели невероятно крупные звезды и вился толстый хвост Млечного Пути. Земля появилась спустя четыре часа – ради преодоления небольшого расстояния между красной и голубой планетами не стоило входить в гиперпространство, но «Цезарь» выжал из своих двигателей едва не четверть скорости света – людям хотелось побыстрее вернуться на свою планету. Неким таинственным образом ИР корабля обманул станции слежения, висящие на стационарных орбитах вокруг Земли, отвел глаза системе противовоздушной обороны Российской империи, беспрепятственно войдя в атмосферу почти над центром страны, и наконец приземлился.

– Степь да степь кругом, – констатировал Казаков, выглядывая в обзорное окно кабины через плечо Фарелла. – Цезарь, мы где сейчас?

«В ста пятидесяти километрах к западу – Оренбург. Хозяин известил ваше руководство. Приблизительно через полчаса за вами прибудут сотрудники господина Бибирева. За это время прошу разгрузиться и вывезти наружу транспортер, оставшийся от вашего предыдущего корабля. Мне чужого не нужно».

– Первый раз встречаю искусственный разум с таким раздутым самомнением, – фыркнул Гильгоф. – Ладно, выгружаемся. Маша, вы забрали обещанные дискеты? Очень хорошо. Потом дадите мне скопировать.

«Почему Каа сказал, что Гильгофу лучше не доверять? – мельком подумала Ельцова. – Странно».

Через двадцать минут черный вездеход, по оснащению и защите не шедший ни в какое сравнение с броневиком из ангаров «Цезаря», стоял на покрытой тающим снегом степной земле. Казаков вышел из корабля последним, но оглянулся и крикнул в пустой шлюз:

– Ну бывай, император! А сколько ты, кстати, стоишь?

«Двенадцать миллиардов рублей. – Фантом появился в некотором отдалении, не желая выходить на солнечный свет, где краски его костюма выглядели бы куда более блекло. – До свидания, господин лейтенант. С вами было очень приятно сотрудничать».

«Цезарь», взревывая двигателями и поднимая за собой водяную пыль от растопленного соплами грязного снега, рванулся в небо и спустя несколько секунд исчез, растворившись в голубом небе. Вертолеты с символами Имперской Безопасности на бортах уже подходили к месту посадки.

* * *

Всех участников операции «Рюген» в тот же день доставили в Петербург военно-транспортным самолетом. Машу под охраной отправили домой, а Казакова и остальных прямо из аэропорта увезли в Министерство обороны. Через день за Марией Дмитриевной приехала адмиральская машина. Ельцова, предупрежденная звонком секретаря Николая Бибирева, принципиально не стала надевать приличное платье, а облачилась в потертый спортивный костюм из детского желания хоть как-то насолить. Встретивший ее адмирал и бровью не повел.

Зато Казаков выглядел на удивление чистенько – видать, отмылся, отдохнул и… На погонах у него было уже не две звездочки, а четыре. Всего за сутки просквозил из лейтенантов аж в капитаны Однако…

Но более всего Машу поразил уже сидевший рядом с новоиспеченным капитаном растяпа Гильгоф. Больше не было никаких дурацких очков, длинных волос, увязанных сзади в хвостик и драного комбинезона. Вениамин Борисович был чисто выбрит, имел на себе форму подполковника сухопутных войск и разноцветную орденскую планку на левой стороне кителя цвета морской волны.

– Ой, Маша, ну зачем делать такое лицо? – Движения, впрочем, не изменились. Больше напоминает куклу-марионетку. – Ну и что? Да, я служу по ведомству его высокопревосходительства адмирала. Вы, когда закончили университет и военную кафедру, тоже получили звание. У меня похожая история.

– Позволю себе представить начальника департамента биологической безопасности ГРУ, – усмехаясь, заметил великолепный седой адмирал, усаживаясь и забрасывая ногу на ногу. От его начищенных коричневых туфель едва только солнечные зайчики по стенкам не прыгали. – Грубо говоря, шпион от биологии. Вы разочарованы, Маша?

Ельцова, наоборот, расхохоталась, ничуть не стесняясь Бибирева, и, давясь от смеха, обратилась к Казакову:

– Сергей, это невероятно! Вы дали по морде самому настоящему подполковнику! Помните, тогда, на Сцилле?

– Я уже извинился, – хмуро сказал капитан.

– Кошмар, – продолжала смеяться Маша. – Веня, но как вы вошли в образ! Цитаты из Торы, вечно болтаетесь под ногами, суете нос во все щели… Я очарована!

– При всем при том, – недовольно заметил Бибирев, – доктор Гильгоф упустил этого мерзавца Мак-Эвана. Профессионал, называется… – Адмирал нахмурил брови, театрально делая зловещее лицо и прошептал, как злодей в мелодраме: – Никому об этом не рассказывайте – государственная тайна. Тс-с!

На этот раз рассмеялись все, но адмирал неожиданно резко прервал общее веселье.

– Теперь к делу. Отчет господина лейтенанта, простите, уже капитана, я просмотрел. Наворотили дел, ничего не скажешь. Мария Дмитриевна, буду ждать от вас собственных впечатлений в эпистолярном жанре. Напишете докладную записку на мое имя со всеми подробностями. Между прочим, вам, госпожа Ельцова, я не предлагаю никакого материального вознаграждения хотя бы потому, что несколько дней назад вы стали одной из самых обеспеченных невест страны. Нет? Так зайдите в Госбанк и посмотрите на состояние вашего личного счета. Конечно, если желаете орден или еще что-нибудь наподобие – скажите. Андрея Первозванного дать не смогу, но Георгия третьей степени – пожалуйста. Но вам это нужно? Я могу наградить вас гораздо более щедро.

– Как? – не поняла Маша.

– Отвечу на ваши вопросы, – скривил угол рта в улыбке Бибирев. – Почти на все.

– Кто такой… ну человек, который предоставил нам корабль?

– Сила, стоящая вне государства, но не враждующая с ним. Если называть вещи своими именами, этот господин – преступник. Ему за шестьдесят лет, наш соотечественник, богаче Билла Гейтса Восьмого раз в восемь. Мафиози высочайшего полета. Бывший руководитель сети торговцев оружием и наркотиками, охватившей все континенты мира. Колоссальные связи – большинство коррумпированных правителей разных стран попали к нему в зависимость. Одни только проценты с его вкладов в независимые банки Швейцарии и Бельгии в полтора раза превышают годовой бюджет моей Конторы. Понимаете? На старости лет он решил стать патриотом и отойти от дел. Он очень интересуется наукой, поддерживает самые невероятные авантюры не ради прибыли, а ради удовлетворения собственных амбиций, меценатствует… Кстати, одна из целей проведенной вами операции состояла в том, чтобы заставить его хоть ненадолго всплыть на поверхность. Мы вынужденно работаем вместе с ним, но по закону обязаны его поймать. Хотя не особо стремимся к последнему. Это очень полезный человек, однако если он станет нашим врагом – грозят серьезные неприятности. Пока он более чем лоялен к имперским властям. Учтите, что лет десять назад именно он продавал ядерное оружие «Новому джихаду». Теперь, правда, раскаивается.

– А «Джихад»? – жадно спросила Маша. – Как террористы узнали о базе S-801?

– Они люди простые, без зауми. Помните Кеннета? Американского полковника, которого загрыз Иной? Кеннет продал этот секрет джихадовцам. А когда понял, что они его устранят как лишнего свидетеля, скрылся. Американцы, узнав, что база сдана с потрохами самым опасным из ныне существующих террористов, забеспокоились, отправили своих представителей в Тегеран для разговора с руководством Исламского Союза, поддерживающего «Джихад». Посланников ликвидировали. Смысла в этом было мало, но арабы очень любят дешевые театральные эффекты. Смотрите, господа из Вашингтона, мы вас ничуть не боимся. Достаточно сбросить на столицу США две-три споры с личинками чужого существа и… Хорошая была страна Америка.

– Вот еще что, – нахмурилась Ельцова. – Вы, ваше высокопревосходительство, обещали выяснить, кто и, главное, зачем пытался меня убить? Тогда, вечером. Я ехала в аэропорт.

– Вот этого, – после долгой паузы проговорил адмирал. – Я пока не знаю. Если рассуждать логически, ваша смерть никому бы не принесла выгоды. Кроме, пожалуй, серьезных врагов нашего общего знакомого, которого вы называете Удавом Каа. У столпов мафиозного мира всегда имеются опасные противники. Видимо, действовал один из них. Этот неизвестный засек ваш разговор через Интернет с «Удавом» – кстати, вы очень метко его окрестили – и с невероятной оперативностью организовал покушение. Есть некоторые нити, мы их прорабатываем, но… Узнаете позже.

– Хорошо, – протянула Маша, глядя на чашку с чаем. – Значит, подобные инциденты могут случиться и впоследствии… Последний и самый важный вопрос: почему вы нас бросили и не оказывали никакой поддержки?

– Поддержку оказывал Удав Каа, – спокойно ответил Бибирев. – И мы тоже. Только мы были незаметны. Простите за то, что патрульные военные корабли демонстративно выставили вас из системы Проксимы Центавра и операторы дальней связи сделали вид, что «Триглава» вообще не существует. Кое-кого следовало убедить: никаких операций прикрытия нет, вы независимы и автономны. Полная свобода деятельности. Вы выполнили приказ и с минимальными потерями вернулись обратно. Все.

Маша подумала и все-таки решилась спросить еще раз:

– А результаты? Я не говорю о науке, я говорю о политике. Что-нибудь полезное мы сделали?

– Разумеется, Мария Дмитриевна. Через несколько дней наше правительство представит в ООН неопровержимые доказательства причастности президента США Рассела Фарадея к незаконным исследованиям в области ксенобиологии и использовании биологического оружия на мирном объекте – пресловутая операция «Рейн». Россию поддержат сами пострадавшие – мы согласовали действия с рейхсканцлером Германской империи и руководством Британии и Франции, которым принадлежал Айрон-Рок. В перспективе – импичмент президента США, скандал на весь мир и полное запрещение деятельности «WY».

– Неужели это была только политическая акция? – ошарашенно сказала Ельцова.

– Увы. Большая политика – дело очень грязное. Тут Бибирев улыбнулся, но не как обычно, а по-доброму, и заметил:

– Маша, да поймите, с вашей помощью мы обогатили науку бесценными данными, спасли несколько десятков людей из Айрон-Рока, изрядно щелкнули по носу «Новый джихад», отвратили угрозу, исходящую от самих Иных как неконтролируемого биологического оружия. Поверьте, Мария Дмитриевна, эта история пока не закончена. Иные все еще рядом – вспомните, что вашему Удаву достался живой экземпляр. Вы не завершили исследования. А что принесет будущее – неизвестно. Надеюсь, я смогу положиться на вас, как на ценного сотрудника…

– Я – сотрудник Имперской Безопасности, – медленно произнесла Маша, пробуя эти слова на вкус.

– Внештатный, – шепнул Бибирев.

– Посмотрим, ваше высокопревосходительство. В одном вы правы бесконечно – история с Иными не закончилась…

Войти в бездну

Автор искренне благодарит друзей, помогавших в работе над текстом:

• Ольгу Черную (Иерусалим)

• Ирэну Бленд (Мигдаль-а-Эмек)

• Александра Кампинса (Рига-Санкт-Петербург)

«И увидел я новое небо и новую землю; ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет».

Откровение 21:1

ПРЕДВАРЕНИЕ

Российская Империя, Санкт-Петербург,

16 февраля 2282 года по РХ

Между зданием Генерального штаба и жилым крылом Зимнего дворца ровно шестьсот девяносто шагов. Это если идти не «верхами», а по туннелю, проложенному под Дворцовой площадью в последние годы XIX века, сиречь почти четыреста лет назад. Разумеется, за минувшие столетия тоннель неоднократно подновляли, перестраивали и оснащали новейшими системами безопасности – ныне беспристрастная техника способна зафиксировать движение любой пылинки, оказавшейся в коридоре, соединяющем два самых охраняемых здания имперской столицы. Добавим сюда шесть постов охраны, подведомственной адмиралу Бибиреву, и гвардейские караулы, которые подчиняются Министерству Двора. Мышь не проскользнет.

За два с лишним года я изучил этот путь наизусть, точно знаю, где находятся швы на зеленом ковровом покрытии, кто из офицеров в какой день недели дежурит, когда меняются коды на герметичных дверях-шлюзах… Я часто бываю в Зимнем, за что следует поблагодарить его высокопревосходительство адмирала, устроившего ранее никому не известному лейтенанту протекцию, о какой любой военный может лишь мечтать.

Замечу, что я не министерский бюрократ, протирающий штаны в кабинете и знакомый только с компьютером да бумажками. Как был «полевым» работником, так им и остался – после громкой истории двухлетней давности, когда ваш покорный слуга в теплой компании неподражаемого Вени Гильгофа, внештатного консультанта Маши Семцовой и нескольких головорезов из элитных подразделений России и Германии ухитрился провернуть авантюру едва ли не вселенского масштаба, имевшую громкие международные последствия, господин Бибирев счел нужным навесить мне орден св. Михаила (любезные союзнички, кстати, тоже не ударили в грязь лицом, одарив Железным Крестом II класса. Скромненько, но со вкусом), присвоил вне очереди капитанское звание и перевел в Генштаб. Так что теперь я состою при оперативном отделе Главного Разведывательного Управления и на скуку отнюдь не жалуюсь. У нас не заскучаешь.

По большому счету я так и остался рыцарем ножа и топора, решительно непохожим на лобастых аналитиков из группы «Юпитер» или располневших министерских бюрократов-полковников, – отстаивать интересы Империи чаще всего приходится не в уютном кабинете (да-да! Представьте, у меня есть собственный кабинет!), а в самых экзотических местах, от каменистых пустынь Персии до джунглей Индонезии или даже солончаков наигнуснейшей планетки Меггидо, что в системе Лалланд-21185. В полной боевой сорок километров галопом, попа в мыле, ноги в кровь, над головой посвистывает, личный состав радуется жизни – все как в старые добрые времена. Изменились только социальный статус и степень ответственности.

Фундаментальная аксиома со временем не изменилась: плох тот солдат, который не хочет стать генералом. Я – хочу. Если все так и будет продолжаться, погоны без просветов рассчитываю получить эдак к исходу третьего десятка. Мое представление на майора намедни ушло по инстанциям – опять же спасибо присматривающему за мной адмиралу и неисчерпанному резерву собственной удачливости.

Вернемся, однако, к коридору между Генштабом и Зимним дворцом. Через двадцать минут мне вновь придется повторить этот путь, причем на этот раз в компании его высокопревосходительства – нас обоих желают видеть. Кто именно, можете догадаться сами. Решительно не представляю, что нас ждет – очередной звездопад милостей за удачную операцию на Меггидо или громкая выволочка за безобразный провал в Южной Америке, откуда я с огромным трудом унес ноги, схватив пулю в левое подреберье. Дешево отделался, между прочим, – мое бренное тело вполне могли вернуть на родину разъятым на крупные и мелкие части, аккуратно расфасованные в консервные банки…

Бибирев приказал спускаться вниз к четырнадцати ноль-ноль. Никаких служебных документов и отчетов, никаких докладов или рапортов. Наверху (я уставился в окно, в тысячный раз оглядывая бело-зелено-золотое здание Дворца на противоположной стороне площади) требуется лишь моя скромная персона в натуральном виде, без приложений и дополнений, если не считать таковыми черную форму ВКК, которую я с самого начала наотрез отказался менять на генштабовский китель цвета морской волны. Всю жизнь служил в Корпусе и теперь не вижу смысла подстраиваться под обстоятельства, хамелеонски меняя окраску.

Курить в кабинете вообще-то нельзя (у нас издавна и совершенно безрезультатно борются за здоровый образ жизни сотрудников), но я обошел инструкцию, в красках повествующую о «специально отведенных местах» и внаглую вывесил над собственным столом табличку «Место для курения» – не придерешься! А кто начнет придираться – вылетит из кабинета как ядро из старинной пушки. Мы люди простые, с куртуазиями не дружим.

Щелкнула зажигалка, голубой дым поплыл по комнате. За окном шел мокрый снег, золотой штандарт с черным орлом над Зимним уныло обвис. Я пробежался пальцами по клавиатуре, быстро просмотрев все последние документы – вдруг все-таки пригодится? Подивился на утреннюю сводку из Исламского Союза – у наших южных соседей очередной бзик, для европейского разума непостижимый: они вдруг начали подготовку к производству старинных пулевых автоматов Калашникова, выкупив у нас пожелтевшую от времени лицензию. Почему тогда не мушкеты и не бомбарды? АКМ образца 2006 года в Империи снят с вооружения лет двести назад, все армии цивилизованного мира давным-давно перешли на импульсное или лучевое оружие, а Тегерану, вишь ты, потребовались древние, пускай и очень надежные, стрелялки – ну сами представьте, как во время Второй мировой люди сражались бы на шпагах и алебардах?..

Так. Осталось семь минут. Опаздывать неприлично даже к стоматологу, не говоря уже о встрече с Адмиралом Флота и особой августейшей. Окурок канул в пепельницу-уничтожитель, исчезнув в бледной вспышке. Я взглянул в зеркало, поправил галстук и воротник парадной белой рубашки, отметил, что орденская планка жидковата и выглядит несолидно (ничего, заработаем полный иконостас, вся жизнь впереди!), запер дверь в кабинет – на электронном замке вспыхнул красный огонек.

Спустился на лифте на первый подземный уровень и сразу наткнулся на сурово-оценивающие взгляды поста охраны. Я этих ребят знаю как облупленных, не раз бузили вместе в «Гамбринусе» или «Вальхалле», но сейчас они имеют полное право и святую обязанность мне не доверять – в прямом соответствии с уставом караульной службы и строжайшими инструкциями.

Личная карточка отправилась в прорезь сканера, кобура с пистолетом в сейф. Если приспичит, в здании Генштаба я могу спокойно разгуливать хоть с гранатометом (буде таковой окажется зачислен в реестр штатного оружия), но в особо охраняемую зону без специального разрешения нельзя проносить ничего, что может представлять потенциальную опасность – к примеру, электронные приборы или сильнодействующие лекарства.

– Добрый день, Сергей Владимирович. – Створки лифта бесшумно разошлись, и я услышал тихий голос обожаемого шефа. – Я заставил вас ждать?

Адмирал, как и всегда, был в статском платье – форму он одевает только на официальные мероприятия. Костюм безупречен, галстук от Кардена, туфли бросают на стены солнечные зайчики, белоснежно-седые волосы зачесаны назад. Осанке позавидует любой гвардеец. В свои неполные семьдесят его высокопревосходительство выглядит безукоризненно, так, словно является олицетворением могущества Империи. Впрочем, Бибирев и есть это самое «олицетворение». Не первый год занимая прочное место в первой десятке самых влиятельных и осведомленных людей планеты, адмирал четырнадцать лет бессменно руководит ГРУ и Управлением Имперской Безопасности, конторами, о которых и думать-то к ночи не рекомендуется, не то что упоминать их названия вслух…

– Больше всего меня умиляет лента Железного Креста под вашей верхней пуговицей, – усмехнулся адмирал, отдавая свою карточку охране – правила одни для всех, будь ты уборщиком или министром госбезопасности. – Непатриотично, не находите?

– А у вас в петлице значок ордена «Почетного Легиона», – парировал я, указывая взглядом на крошечный бело-золотой пятилучевый крестик. – Носить французские награды патриотичнее?

– Вы, Сергей, невероятно похожи на ёжика, – усмехнувшись, заявил Бибирев, забирая свое удостоверение у молчаливых блюстителей. – На которого, как известно, голым профилем не сядешь. Чуть тронешь – выставляете иголки. Не сердитесь, орден вы заработали честно, никаких претензий…. Кстати, после той истории я попенял фон Эшенбургу, что следовало бы сразу вручить вам крест первого класса, но оказалось – нельзя по статуту. Сначала второй, потом первый, и уж затем прочие степени… Ничего, успеете, какие ваши годы! Мне, глубокому старцу, остается лишь завидовать. Идемте. А «Почетный Легион» я люблю в основном из-за того, что он очень красивый и отлично подходит к этому костюму.

Вот он, знакомый зеленый ковер дворцового тоннеля. Подошвы ботинок тонут в мягком ворсе, звук шагов совершенно скрадывается. Через двести метров – новый пост, процедура повторяется. Поблескивают крошечные глазки системы видеонаблюдения.

– Будут бить? – осведомился я. – Если да, то за что именно? История в Аргентине?

– Вас в училище знакомили с понятием «субординация»? – фыркнул адмирал. – А где обязательное «ваше высокопревосходительство» при обращении к министру и действительному тайному советнику, стоящему на третьей сверху ступени в государственной иерархии? И потом: что значит «бить»? Монарх не «бьет», а выражает неудовольствие недобросовестным исполнением верноподданными своих прямых обязанностей… Не беспокойтесь, мой юный друг, бить по голове тяжелыми предметами нас никто не станет. Равно как и выражать неудовольствие. Других проблем выше головы. Да столько, что не разгрести без бульдозера…

– А хотя бы в двух словах?

– В двух? Извольте. Исламский Союз.

– Опять? – поразился я.

– А вы чего от них ждали? Бесплатного шербета? Никто не спорит, у нас отличные отношения с Халифатом, мир-дружба не разлей вода. Особенно после Азиатской войны шестьдесят четвертого года, когда кое-кто показал кое-кому где конкретно зимуют раки…

– Да уж, показали, – я покачал головой. – Превратили в пустыню четверть Халифата, попутно угрохав пятьдесят с лишним миллионов…

– Не одобряете? – поднял бровь Бибирев в своем излюбленном жесте. – С чего бы? Или мне напомнить, кто именно нанес ядерный удар по Индии и атаковал нашу Среднюю Азию? Мы, индусы и американцы всего лишь ответили. Считайте меня законченным циником, но это была своего рода… назовем так: профилактика демографической катастрофы. В политике следует руководствоваться не только одной, пусть и наиважнейшей целью – например, быстро победить в войне со спятившим невротиком-шейхом вроде ибн-Сабади, – а еще и несколькими другими. Халифат был перенаселен, что являлось прямой угрозой соседям, в том числе и нам. В конце концов, они первыми применили ядерное оружие. И получили по мозгам. Чего же в этом предосудительного?

– Ровным счетом ничего, – согласился я. – Но сейчас-то откуда трудности? Вроде бы мы их надолго… э… умиротворили.

– Однажды я вас уволю, – горько вздохнул Бибирев. – Просто вышвырну на улицу. Пинком. Пойдете работать ассенизатором в зоопарк, верблюжье дерьмо разгребать. Вопросы, касающиеся особо охраняемых государственных тайн, следует обсуждать только в соответствующих помещениях, защищенных от прослушивания и сканирования… Нет?

– Виноват, – буркнул я.

– В нашем ведомстве не держат параноиков, господин капитан. Но мы обязаны помнить о главном принципе, на котором держится вся система.

– Каком же?

– Кругом враги! – голосом злодея из плохой мелодрамы прошипел адмирал и расхохотался.

* * *

Зимний как был, так и остался музеем, лишь юго-западное крыло дворца, выходящее окнами на площадь и Адмиралтейство, было отдано под официальную резиденцию Его величества – жилым был только второй этаж, первый и третий занимали службы обеспечения. Разумеется, крыло перестроили в соответствии с требованиями времени, но на внешний облик пятисотлетнего сооружения это никак не повлияло.

За последние два года я видел Михаила Александровича не менее двадцати раз, обычно по завершению представляющих узкоспециальный интерес авантюр, архивные документы о которых уничтожаются как можно быстрее и как можно тщательнее.

Парадокс: после бурной эпохи парламентской демократии в ХХ-XХI веках монархия вновь оказалась востребована – в России ее восстановили после военного переворота генерала Макарова в 2018 году (Земский Собор отдал престол одному из младших английских принцев из Виндзорской династии, принявшему православие и женившемуся на русской), немцы после национального референдума вернули трон Гогенцоллернам спустя семнадцать лет, не устояли против искушения Греция, Югославия и Австрия, причем в последнем случае получилось вообще нечто невероятное – вначале австрияки объединились с венграми и чехами в единое государство, затем после династического брака и подписания соответствующего договора возрожденная Австро-Венгрия вошла в состав Германского Кайзеррейха, ныне являющегося крупнейшей страной Западной Европы – от Северного моря до Адриатики и от Мааса до Мемеля-Клайпеды. Дольше всех новой политической моде сопротивлялись три строптивых прибалтийских карлика, но и они через тридцать лет закончили свое бренное существование, коим, подозреваю, сами тяготились – Литва отошла к России на правах Великого княжества, а Латвию с Эстонией (точнее, нынешние герцогства Курляндия, Лифляндия и Эстляндия) две великие державы честно поделили напополам, взяв под совместный протекторат.

Словом, последние десятилетия XXI века были богаты на исторические события и передел государственных границ. Как-то незаметно в Империю вернулась Средняя Азия, Западная Украина отошла по референдуму австрийцам (невелика потеря, честно говоря. Остеррейх потом с ними намаялся…), а восточная – русским, просьбу о вхождении в Российское Содружество подала аж Монголия, что было неожиданно, но приятно… Азербайджан со временем оказался в обширнейшем Исламском Союзе – Халифате, объединившем страны Аравийского полуострова, Ирак, Иран, Пакистан и Афганистан. В Европе верность республиканским традициям сохранили только Франция, Швейцария Польша, Италия да Португалия. В прочих государствах, не вошедших под сень скипетров Кайзеррейха (ныне вполне справедливо именуемого «Великогерманским») или Российской Империи, цвели и пахли демократическо-монархические режимы, ничем не отличающиеся от какой-нибудь Дании или Норвегии в ХХ веке. В результате все остались довольны.

Впрочем, нет, не все. Но эта страна вечно недовольна всем, что хоть чуточку отличается от ее стандартов. Но речь сейчас идет не о Соединенных Штатах, а о старушке Европе и наших родных осинах.

…За минувшие двести шестьдесят четыре года на Российском троне сменилось одиннадцать монархов, среди которых были три женщины, включая знаменитую императрицу Анну II, матушку нынешнего государя – именно во время правления Анны Павловны мы одержали блестящую и молниеносную победу в Азиатской войне против Халифата. Замечу, что по Конституции правящий монарх владеет полномочиями, сравнимыми с президентскими, и не является красивой ширмой парламентаризма, как в Англии или Испании.

Механизмы поддержания равновесия власти продуманы. Наследование трона идет не по принципу старшинства и первородства, а по системе, впервые разработанной еще Петром Великим, то есть корона и скипетр переходят по завещанию наиболее способному представителю императорской фамилии, будь то мужчина или женщина. Кандидатуру в обязательном порядке должно одобрить Земство – защита государства от мелкого тирана или просто дебила на троне гарантирована. Парламент никуда не исчез и мирно трудится – Дума осталась в Москве, а двор и все важнейшие министерства еще в прошлом веке переехали в Петербург. Единственное, на что не имеют права покушаться Дума и Государственный совет – это на политику в области освоения космоса. Корпус, Флот и все Колонии находятся под прямым управлением Императора и соответствующего ведомства. Своего рода государство в государстве.

Вот так и живем. Никто особо не жалуется – чем плохо быть подданным огромной, стабильной и богатой Империи, чье население скоро перевалит за миллиард? Власть у нас сугубо светская, во многом либеральная, но вот на хвост ей лучше не наступать – ибо чревато.

Благополучно царствующий уже девятнадцатый год кряду Михаил IV в молодости получил не военное образование, как большинство представителей августейшей фамилии, а филологическое и философское. Что совершенно не мешает ему быть вполне достойным главой государства. Он не знаменит никакими эпохальными свершениями, к каковым, однако, и не стремится – времена потрясений и пассионарных взрывов, когда были заложены основы всего, давно прошли, здание Империи стоит незыблемо и главной задачей власти ныне является поддержание существующего порядка и распространение нашего влияния за пределы Земли. Последняя задача считается приоритетной, конкуренция исключительно жесткая и, если мы окажемся нерасторопными, то наши заклятые друзья спихнут опасного соперника на обочину, захватив лидирующие позиции.

Скажете, что космос большой и там всем хватит места? Что ресурсы Вселенной неисчерпаемы, а делить их нет смысла – каждому достанется свой жирный кусок? Совершенно верно. Но есть одна маленькая поправочка: до этих ресурсов сначала надо дотянуться, что является нелегкой задачей.

Из всех планет Солнечной системы мы более или менее исследовали Марс, но его широкая колонизация невозможна, пока там не появится близкая к земной атмосфера и не стабилизируется климат. Ждать придется лет двести-триста – атмосферные процессоры работают на полную мощность, строится еще несколько десятков подобных установок, но труды по приданию красному лику Марса хоть какого-то сходства с Землей далеки от успешного завершения. Кроме того, это невероятно дорогое удовольствие, гораздо выгоднее вкладывать деньги в Дальний Флот и искать планеты земного типа за пределами нашей системы. Однако и тут есть свои трудности – за два столетия эпохи Освоения мы отыскали в ближайшей округе всего-навсего шесть планет с кислородно-азотной атмосферой, где человек может существовать относительно комфортно. Причем две из них больше напоминают Антарктиду, две другие абсолютно безжизненны благодаря минимуму воды, на Гермесе почти невозможно использовать технику сложнее ручной кофемолки. Только Афродита в системе Сириуса может похвастаться идеальными условиями…

Никто не спорит, мы пытаемся колонизировать даже самые негостеприимные миры, особенно если они богаты полезными ископаемыми, строим защитные сферы над поселками, тратим безумные средства, надеясь, что рано или поздно инвестиции окупятся. Человечество успело наследить в тридцати четырех ближайших звездных системах, от Проксимы Центавра до Эпсилона Эридана, в колониальном реестре числится сто двадцать шесть поселений и исследовательских станций с общим населением в миллион триста тысяч человек – шестьдесят пять тысячных от общей численности населения Земли. Ничего не скажешь, выдающееся достижение…

Если верить аналитикам, в текущем столетии мы вполне сможем отыскать еще минимум три планеты земного типа в радиусе 20 световых лет от Солнечной системы. Мало, конечно, но звезды спектрального класса G встречаются не так часто, как хотелось бы, а дальность наших путешествий ограничена – человечество пока не в состоянии устраивать прогулки слишком далеко от дома, мы не можем отыскать универсальных точек входа-выхода в искривленное пространство, благодаря которому люди получили возможность посетить ближайшие звезды. Нам известна лишь крошечная часть Лабиринта, маленький участок с десятком-другим проходов. Дальнейшие исследования зашли в тупик, и прорыва в этой сфере в ближайшее время, увы, не предвидится.

Новая эра великих открытий отнюдь не оказалась романтичной и захватывающей, весьма отличаясь от представлений не столь далекого прошлого – яблони на Марсе как не цвели, так цвести и не собираются, никаких следов иных цивилизаций доселе не обнаружено (уж не знаю, к лучшему это или к худшему), а единственным сверхоткрытием оказалось обнаружение развитой биологической жизни на Гермесе и Афродите, причем эволюция на данных планетах шла параллельно земной, породив существ, до смешного похожих на всем знакомых кошек-мышек-зайчиков.

– О чем задумались, капитан? – меня отвлек голос Бибирева. – Вам решительно не идет такое выражение лица – напоминаете пропившегося до исподнего кондотьера, размышляющего после многодневного кутежа о бренности всего сущего.

– Шутить изволите, ваше высокопревосходительство? Не люблю, когда вы шутите, это признак того, что грядут крупные события, причем не самые радостные.

– Неужели так заметно? – скривил губы в невеселой улыбке адмирал. – Раньше не обращал внимания, учту на будущее.

Лифт плавно остановился, и мы оказались в жилых покоях Резиденции. Дежурный гвардейский лейтенант, опознав Бибирева, молча указал на двери Ореховой гостиной.

– Замечательная привилегия, входить без доклада, – прошептал Бибирев, подмигнув. – Я ее получил после четверти века безупречной службы будучи в чине контр-адмирала, а вы, Сергей, только лишь капитан и всего восемь лет в армии… Другой бы на вашем месте возгордился. И хвастался перед девушками.

Вошли. В комнате ничего не изменилось – резная мебель, пылающий камин, старинное серебро, картины с видами Флоренции. Высоченные книжные шкафы. Обязательная бутылка с армянским коньяком на столике – специально для Бибирева, питающему слабость к золотому напитку.

Единственный обитатель гостиной поднялся нам навстречу.

– Здравствуйте Николай Андреевич, господин капитан…

Мы вытянулись и замерли. Этикет прежде всего.

– Присаживайтесь. А я пока воспользуюсь правом гостеприимного хозяина…

Звякнули миниатюрные золотые рюмочки.

Я знаю, что в разговорах один на один Бибирев с государем общается на «ты» и по имени, но когда появляются третьи лица, торжествует непременная субординация. Михаил выглядит уставшим – ночью вернулся из поездки в Грецию, со свадьбы тамошнего наследника трона. Видимо, так и не ложился. Император смотрится старше своих сорока четырех лет, старят короткая, но густая борода и седые пряди в шевелюре. Одет привычным домашним манером – бурые джинсы и свитер с вышитой гвардейской эмблемой.

– Чем обязан столь экстренным визитом? – поинтересовался Михаил, усаживаясь напротив и закидывая ногу за ногу. Дал понять, что встреча абсолютно неофициальная и мы можем чувствовать себя в рамках разумной непринужденности. – Господин адмирал, я был бы счастлив однажды просто поболтать с вами на отвлеченные темы, не касающиеся напряженной работы вашего незаметного учреждения. Полагаю, эта скромная мечта и сегодня не исполнится?

– Сожалею, сир. – Бибирев предпочитает это архаичное обращение длинному «ваше императорское величество», что правил этикета никак не нарушает. – В наш беспокойный век трудно найти время на беседы о хорошем вине, очаровательных женщинах и старческой подагре. У нас неприятности. Крайне серьезные.

– Давайте перейдем к подробностям. – Михаил остался совершенно спокоен, но взгляд стал настороженным. Знает, что адмирал никогда не употребляет подобных выражений необоснованно.

Бибирев расстегнул папку с тисненым государственным гербом, извлек несколько листов бумаги и выложил на стол.

– Это развернутый доклад четвертого департамента о положении дел в Халифате, сир. Изучите на досуге. Весьма занимательное чтиво.

– Изложите вкратце, – поморщился Михаил.

– В течение последнего года нами отмечены странности в поведении тегеранского правительства. Странности – это еще мягко сказано. Первоначально их действия я квалифицировал как абсурдные, но вскоре начала наблюдаться стройная система, наводящая на грустные размышления.

– Я всегда говорил, что соскучиться с Халифатом невозможно, – хмыкнул император. – Воображение у них богатое, тут не поспоришь. Что они придумали на этот раз?

– Начну издалека. В августе прошлого года саудовский принц Салах отправился на отдых. Вроде бы ничего необычного – стандартное путешествие сверхбогатого молодого бездельника. Собственная яхта с гипердвигателями, вначале на Лунную базу, оттуда на Марс, потом он собирался на Проксиму, конечной точкой была система Kruger-60-А, там очень красивая двойная звезда, есть на что посмотреть… При разгоне до точки входа в районе Сатурна бортовой компьютер яхты засбоил, преодолеть барьер они не сумели, подали сигнал бедствия. Что случилось потом – в точности неизвестно. Спасательные корабли ничего не нашли, радиомаяк замолчал. Наши специалисты предположили, что яхту выбросило за пределы орбиты Плутона.

– Аварии подобного рода случаются, – пожал плечами Михаил. – Неприятно, конечно, но ничего выходящего из ряда вон. Я слышал, вроде бы все обошлось?

– Почти. Салаха похоронили преждевременно, сир. Да, саудовское правительство сочло его погибшим, был объявлен траур, но спустя четыре месяца яхта принца самым неожиданным образом появилась в пределах обитаемого радиуса Солнечной системы, запросила экстренной помощи, была подобрана оказавшимся неподалеку танкером Евросоюза и доставлена к Земле. Принц должен поблагодарить Аллаха за то, что система рециркуляции воздуха и пищи на яхте работала безупречно, иначе никто бы не выжил. Повреждения судна значительны, но не фатальны, все члены экипажа живы, папаша-шейх счастлив, хэппи энд.

– И дальше?

– На сегодняшний день все участники этого захватывающего приключения, кроме его высочества, мертвы. Причем их смерть не всегда была естественной. Четверо просто исчезли, остальные покинули сей бренный мир самыми разными способами – от неожиданных болезней до беспричинных самоубийств. Семнадцать человек погибли в течение месяца после возвращения Салаха на Землю. Сам принц с тех пор на людях не появлялся, но он жив, сидит под замком в Эр-Рияде, это я знаю точно. Затем: сведения о маршруте корабля и причинах аварийной ситуации не были переданы контролирующим организациям, как того требует Транспортный кодекс. Сослались на то, что память компьютера оказалась стерта, во что не верится – мозг корабля переправили в Тегеран в лабораторию Министерства обороны Халифата. Зачем, почему – тогда было непонятно. Секретность неимоверная, наша работа в данном направлении не принесла никаких результатов. Какие выводы следуют?

– Пока никаких, – разумно ответил Михаил. – Можно предполагать, что арабы отыскали за пределами системы нечто необычное и пытаются скрыть находку, желая попользоваться ею в одиночестве. Так, чтобы не делиться с остальными державами. Поле для фантазий безграничное – мало ли что можно найти в глубоком космосе?

– Мы тоже так думали. Но дальнейшие действия Халифата поставили аналитиков в тупик. Что стали бы делать мы, обнаружив, к примеру, брошенный хозяевами инопланетный корабль, некую новую и невероятно опасную форму жизни или гору сокровищ, спрятанную какими-нибудь галактическими пиратами из приключенческих романов? Верно: потихоньку снарядили бы экспедицию, выделили средства, охрану и втихомолку обследовали интересующий объект. Или уничтожили его в случае реальной угрозы, соответствующие директивы давно разработаны… Но секретные исследовательские миссии Тегеран не проводил. Вместо этого правительство Халифата внезапно начало скупать все доступные космические корабли, включая готовые отправиться на металлолом субсветовые баржи. Для прикрытия организовали липовую компанию по добыче каких-то минералов в системе Лакайль-9352. Довольно неуклюжее вранье – там ничего нет, кроме газовых гигантов со спутниками-булыжниками. Более того, они начали расконсервировать склады с обычными вооружениями, замороженные сотню с лишним лет назад. Там все уже плесенью покрылось и наполовину сгнило… Тегеран расходует огромные деньги на закупку лицензий для производства совершенно архаичного оружия, давно считающегося коллекционным антиквариатом. Имеются данные о подготовке перевода экономики в режим военного времени. И в то же время нет никаких признаков того, что Халифат собирается повторять неудачный опыт войны шестьдесят четвертого года и атаковать соседей – знают, что моментально получат сдачи… Они уже потратили больше сорока миллиардов. За год.

– Настораживает, – покачал головой Михаил. – Весьма настораживает. Почему раньше не доложили?

– Не считал нужным до выяснения всех обстоятельств. Кроме того, эти данные вы получали ранее, сир.

– Конечно, получал. Разбросанными по нескольким десяткам сводок и рапортов. Так, что общую картину выстроишь только засадив за бумаги системного аналитика и четко поставив перед ним задачу. Долгонько же вы держали меня в блаженном неведении, адмирал. Но теперь, как я понял, обстоятельства выяснены?

– Да, – коротко ответил Бибирев, и мне показалось, что голос у него едва не сорвался. – Мы не сидели сложа руки, искали, пытались докопаться до причин. И докопались… На свою голову.

– Не нравится мне ваш тон, Николай Андреевич. Говорите же!

– Ознакомьтесь. – Адмирал выложил на стол еще один лист. По жирной красной линии на левой стороне страницы я понял, что это документ наивысшей степени секретности, предназначенный только для членов правительства и главы государства.

Император прочел. Медленно, вдумчиво. Побледнел. Аккуратно вернул бумагу, и она снова исчезла в папке. Тяжело выдохнул, закашлялся.

– О, Господи… – Руки Михаила заметно дрожали. – Господи Боже… Никакой ошибки?

– Никакой, сир. Данные подтверждены.

– Сколько у нас времени?

– Примерно три года. Возможно, три с половиной.

– Прогноз по количеству жертв?

– От семнадцати миллиардов и выше. Это восемьдесят пять процентов населения планеты. Из числа подданных Империи мы сможем спасти не более двухсот миллионов. При самом благоприятном стечении обстоятельств.

– Кто еще знает? Кроме нас?

– Полтора десятка моих сотрудников. Руководство Халифата, конечно же. Но они будут молчать до последнего. Понимают, чем грозит преждевременная огласка.

– Когда у других государств появится возможность обнаружить… объект?

– Если мы закроем данный сектор пространства и будем попросту сбивать все корабли, которые окажутся в запретной зоне, то не раньше чем через два года. Вы должны принять политическое решение, сир. Следует ли сообщить о происшедшем главам великих держав или хотя бы союзникам?

– Я подумаю… – выдавил император. – Вот что, заседание кабинета в ограниченном составе я назначаю на завтрашнее утро, на девять. Состав определите сами, второстепенных министров не приглашать, чем меньше ушей, тем лучше. Только силовой блок, высшие офицеры Корпуса, вице-канцлер по делам колоний…

– Слушаюсь, сир. Разрешите идти?

Мы вернулись в Генштаб прежней дорогой. Молчали.

– Поднимемся к мне, капитан? – спросил Бибирев после того, как нам вернули оружие. – Надо полагать, назрело множество вопросов?

Я кивнул.

– Николай Андреевич, вы насмерть перепугали не только государя, но и меня, – ударил я в лоб, едва двери адмиральского кабинета затворились за нашими спинами. – Что случилось?

– Случился Конец Света, Сергей Владимирович. Окончательный и бесповоротный. И нам с вами придется сыграть в этом захватывающем спектакле далеко не последнюю роль. Как вам перспектива просквозить из капитанов аж в ангелы Апокалипсиса? Недурное повышение, правда? Читайте…

И Бибирев, щелкнув замочком своей папки, перебросил мне бумагу с красной каймой.

«Гермес. Планета земного типа в системе Вольф 360 (звезда спектрального класса G4, расстояние до Солнечной Системы 7,12 световых лет). Атмосфера кислородно-азотная, сила тяготения 1,04 земного стандарта, период обращения 398 суток. Два материка, шестнадцать групп островов, океан пресный. Формы жизни представлены углеродными организмами, аналогичными земным (стандартная эволюция, тип «Дарвин-IV»). Следов разумных форм жизни не обнаружено.

Первое посещение – 2162 год, экипаж дальнего разведчика «Ниагара» (Канада). Колонизация начата в 2170-м (Канада, Российская Империя). В настоящий момент численность постоянного населения возросла до 633 тысяч человек. Политическая система – имперский протекторат, комитеты самоуправления. Экономический тип – аграрный.

Примечание: дальнейшая колонизация затруднена из-за крайне нестабильного магнитного поля планеты и звезды (невозможность использования высоких технологий).

Общеобразовательный справочник «Человеческая Цивилизация», издание «Аллен amp; Анвин», Лондон, Великобритания, 2280 год.

Глава первая

ГОСТИ С НЕБА

Гермес, звездная система «Вольф 360».

25-26 мая 2282 года по РХ

Ночь выдалась ясная. На черном бархатном поле сияли здоровенные, как старинные серебряные монеты, звезды, мерцал серебристо-голубой хобот Млечного Пути, изредка вспыхивали белые черточки метеоров. Поскольку все электроподстанции Нового Квебека были отключены (скажем спасибо очередной магнитной буре, заставившей всех обитателей города проводить вечер при свечах и газовых лампах), свет звезд не забивали яркие огни и каждый желающий мог получить свое удовольствие, лицезрея модель нашей неуютной галактики в натуральную величину.

Мне было не до любования красотами – попасть бы домой поскорее. Я четко себе представил укоряющие взгляды некормленных уже восемь часов собак и мысленно перед ними извинился. Тоже мне, добрый хозяин… Пес, в отличие от человека, не сумеет вскрыть банку с консервами, когда проголодается, а будет смиренно ждать возвращения своего двуногого повелителя-разгильдяя.

Впрочем, у меня были оправдания – я бы оказался дома еще перед закатом, не повстречай в муниципальной управе милейшую Амели Ланкло вкупе с ее мрачноватым супругом Жераром. Точнее, Жерар лишь прикидывается угрюмым и величественно-холодным, таким, каким и должен быть серьезный ученый муж, увешанный регалиями по самую маковку. Замечу, что вершиной его карьеры позапрошлым годом стала Нобелевская премия в области биологии и медицины – получив мировое признание и немалые деньжищи, мсье Жерар Ланкло вкупе с семейством вполне мог бы покинуть наш медвежий угол и вернуться в Метрополию, на Землю. Но тут, на Гермесе, ему интереснее, ибо работы – непочатый край.

Нобелевские денежки ушли на обустройство новой лаборатории в колледже Святого Мартина. Жерар, коему претило выклянчивать подачки со стороны колониальной администрации, на свои кровные приобрел необходимую технику и оборудование, после чего с головой ушел в таинственный мир местных жучков-червячков-зверюшек, из общего числа которых изучено и классифицировано не больше пяти процентов.

Да-да – пять процентов, никто не ослышался. Для столь бесперспективных колоний, как Гермес, средства почти не выделяются – живите как хотите, только не подводите с продовольственными поставками в Метрополию, ибо многочисленному населению матушки-Земли очень хочется кушать…

Так вот, встретив чету Ланкло, я сначала отобедал с ними в крошечном русском ресторанчике на Пляс д’Артуа, а потом заглянул в колледж – взглянуть на новое чудо природы, выловленное Жераром во время последнего полевого выезда.

Чудо, занявшее просторный вольер во дворе лаборатории, кровожадно зыркало на представителей вида homo sapiens крошечными красными глазенками, шипело, попискивало и всем своим видом выражало неприязнь к странными тварям, нарушившим тысячелетний уклад древней планеты, никогда прежде не знавшей заразы, именуемой «разумом». Табличка над вольером оповещала всех интересующихся, что чуду присвоено легкомысленное имя «Коко», ибо оно, во-первых, являлось самкой, а во-вторых иногда издавало звук, подозрительно похожий на кудахтанье самой банальной курицы.

– Где вы это раздобыли? – озадачился я, рассматривая через толстое оргстекло крупную тварюгу, напоминавшую неопрятную помесь крокодила и индюшки-альбиноса. Тело зверя формой напоминало ящеричье, но почему-то было покрыто грязно-белыми перьями. – Это что, мутация?

– Ничего подобного, скорее промежуточный этап эволюции. – Жерар, сдвинув густые черные брови, тоже устремил взгляд на недовольную всей Вселенной Коко. – Район Гранд-Бален раньше не исследовался, только аэросъемка… Люди там никогда не появлялись.

– Гранд-Бален? – ахнул я. – Это же у черта на рогах, пять дней конного хода! Как тебя туда занесло?

– Как, как… На своих двоих, – проворчал Жерар. – Плюс гужевой транспорт. Вернулись третьего дня… Тьфу, живем как в Средневековье! Газовые фонари, телеги, оптические микроскопы! Только процессов над ведьмами и инквизиции не хватает!

– Ничего, со временем и это упущение исправим, – не без сарказма сказал я в ответ, подлив масла в огонь. – Отправил бы образцы на Землю или на Альфу, а лучше бы сам уехал – тебя без колебаний примет любой университет.

– Альфа! – передразнил Жерар, кривясь. – Тут мой дом, понимаешь? Тут, на этой засранной планетке, чтоб она!..

Тут интеллигентнейший и благовоспитанный лауреат Нобелевской премии, почетный доктор десятка университетов Земли и колоний, профессор ксенобиологии и прочая и прочая, погрозил кулаком клонящейся к закату звезде, которую мы по привычке именовали «солнцем», и разразился таким градом метафор, эпитетов и весьма пышных сравнений, посвященных системе Вольф 360 вообще и планете Гермес в частности, что даже я, завсегдатай далеко не самых лучших квебекских кабаков и знаток неупотребимого в приличном обществе сленга, выслушал сию проникновенную речь с уважением. Сюсюкавшая с домашним любимцем семейства Ланкло мадам Амели наморщила носик, а сам любимец, имевший вид черно-рыжей морской свинки, вымахавшей до размеров крупного дога (самое мирное и безобидное животное Гермеса, которое вдобавок отлично приручается), в ужасе сбежал и спрятался за клетками, в которых содержались «образцы», призванные толкать вперед науку – представители здешней экзотической фауны.

Впрочем, я и Амели отлично понимали причины расстройства досточтимого мэтра, продолжавшего громогласно изливать свои чувства. Условий для серьезной работы на Гермесе нет. Правительства Канады и России, под чьим совместным протекторатом мы находимся, не собираются тратить деньги на планету, где компьютеры могут бесперебойно работать лишь тридцать дней в году, когда снижается геомагнитная и солнечная активность. Где любая, даже самая примитивная электронная техника выходит из строя, где спокойно можно заниматься только выращиванием хлеба и кукурузы да разведением овец. Природа отлично пошутила над нами, создав почти идентичную Земле планету с богатейшим животным и растительным миром, с неисчерпаемыми запасами нефти и газа и условиями, идеально подходящими для жизни человека… Вся соль этой неумной шутки состоит в том, что существование техногенной цивилизации на Гермесе невозможно, а современный человек без техники – как без рук.

Некоторые умники скалят зубы, утверждая, что Гермес в нынешнем состоянии удивительно напоминает Англию конца XIX века. Идиллические пейзажи, гурты овец и коровьи стада на склонах холмов, чистенькие домики в редких поселках, цветники, пятичасовой чай… И никаких высоких технологий. Нет даже обычнейшего радио, не говоря уже о голографических трансляциях, компьютерах и кухонных комбайнах.

Транспорты с Земли прибывают на Гермес редко – привозят новости из Метрополии, наиболее необходимые товары, забирают собранный урожай и снова исчезают в звездном тумане. Тем более что даже самым современным кораблям находиться в пространстве Вольфа 360 небезопасно – бывали случаи, когда после очередного электромагнитного импульса навороченная электроника транспортов превращалась в бесполезный хлам, а члены экипажа сохраняли жизнь исключительно благодаря примитивным, но надежным спасательным капсулам.

Первопоселенцами были тщательно изучены периоды активности звезды, и стало ясно, что земные корабли могут совершать прыжки к Гермесу лишь в моменты затишья, а таковые «окна» случаются три-четыре раза за стандартный земной год. Последний грузовик появлялся на нашей орбите сорок дней назад, а следующего надо ждать только через три с лишним месяца. И, что характерно, новых колонистов он не привезет – никто не хочет жить в мирке, цивилизация которого стоит на уровне века пара и электричества, причем таковое электричество отключают с вызывающей тоску регулярностью ради нашей же безопасности.

Те, кто родился на Гермесе (например, я), живут здесь долгие годы, не испытывая особых неудобств. Привыкли. Ну да, передвигаемся на лошадях или гиппарионах (гермесовский аналог земного ослика, только умнее, резвее и крупнее библейского ишачьего племени), есть несколько тысяч автомобилей с архаичными карбюраторными двигателями (нефть, у нас, слава богу, своя, пусть и добывается прапрадедовскими методами), сельскохозяйственная техника, четыре десятка небольших самолетов для связи с отдаленными поселениями (с любым современным пилотом случится истерика, когда он увидит этих динозавров, воспроизведенных по чертежам середины ХХ века), но на этом признаки наличия человеческого разума и высоких технологий заканчиваются. Мы были, есть и будем аграрным захолустьем, своеобразным «огородом», кормящим грохочущую в безмерной дали земную цивилизацию…

Подводя итог: романтика первых лет освоения Дальнего Космоса исчерпалась, заместившись серыми буднями. Никто не собирается вкладывать средства в планету, которую невозможно превратить во «вторую Землю». Это касается всех сфер нашей жизни – дальнейшей колонизации, образования, науки… Метрополии неинтересны «тайны» Гермеса, тем более что никаких особых секретов планета не хранит – эволюция жизни шла параллельно земной, со своими, конечно, особенностями. Добыча полезных ископаемых в промышленных объемах невозможна по понятными причинам (использовать «умные машины» нельзя, а человек давно отвык работать киркой и лопатой), а следовательно, Гермес остается в полном распоряжении немногих пассионариев-фанатиков вроде семейства Ланкло, которые пытаются понять, что же за странный мирок прибрало к рукам человечество? Любопытство удовлетворяется за свой счет.

Хорошо еще, что Жерар отхватил нобелевку – теперь ему не надо беспокоиться о деньгах и пропитании для своего зоопарка. Да и мне при колледже живется вполне неплохо – по крайней мере ваш покорнейший слуга числится в штате лаборатории как «консультант» и даже получает небольшое жалованье, которого вполне хватает на скромную жизнь. Впрочем, к какой-либо иной жизни мы не приучены…

* * *

Подходя к дому, я расслышал радостные взлаивания псин, учуявших возвращение кромильца-поильца. Приземистый одноэтажный коттедж чернел на фоне серебрящейся в звездном свете пышной растительности, которую я почему-то именовал «садом» вместо «леса» – моя маленькая резиденция стоит на самом краю городка, у границы девственных пущ, простирающихся на сотни километров к северу и западу.

– Что за шум, а драки нет? – осведомился я, отбросив примитивную металлическую задвижку на калитке ограды и сразу очутившись в центре мохнатого восторженного вихря. – Так-так, тише! Вы же меня с ног собьете, засранки! Голодные? Ну тогда пойдем ужинать!

Собак у меня четыре, все суки – им я симпатизирую больше, нежели кобелиному племени, да и проблем с ними поменьше. Порода самая что ни на есть подходящая для дальних колоний и необъятных просторов малонаселенных планет – «норвежский дог-волкодав». Вывели этого симпатичного монстра около ста пятидесяти лет назад в Тронхеймском питомнике Скандинавской Унии, но на Земле новая порода не получила популярности, поскольку зверюги слишком велики (и, как следствие, прожорливы), содержать их можно только на природе, а если собака не может работать по своему прямому назначению, она быстро хиреет и умирает от черной меланхолии.

Зато на Гермесе и в других колониальных мирах, где человек и земное животное могут существовать без скафандров и защитных куполов над поселениями, дог-волкодав стал лучшим другом людей. Таких псов немного, щенки стоят очень дорого, зато пользы от этой собаки куда больше, чем можно ожидать. Универсальный сторож и охотник, чутье лучше, чем у любого спаниеля или таксы, пес невероятно силен, у него напрочь отсутствует чувство страха. При всем этом собака, обладающая флегматичным и спокойным характером, никогда не тронет человека без приказа или необходимости. В мире, где за обжитым людьми радиусом на каждом шагу можно встретить хищных уродин наподобие пернатой Коко, новой любимицы мэтра Жерара, норвежцы необходимы – как телохранители, охотники и просто как отличные друзья. Пускай и бессловесные.

– А ну, разойтись! – рявкнул я, вытирая лицо рукавом. Язык у норвежцев до боли напоминает большое мокрое полотенце, если собачка лизнет – то от души! – Так, девочки, топайте за мной. Начинаем съемки фильма ужасов «Кормление»!

Девочки поняли, что я получил свою дозу счастья, и мирно потрусили в сторону сарайчика, игравшего роль конуры-переростка – в дом я собак не пускал, еще чего доброго мебель перевернут, чини потом, никаких сил не хватит…

Альфа, самая старшая, почтенная матрона зубастого семейства, как и положено, шествовала первой в цепочке – настоящий вожак стаи. Альфа темно-рыжая, с единственным белым пятном в виде четырехлучевой звездочки на груди. Все три ее дочурки (я, кстати, не был оригинален, поименовав щенков Бета, Гамма и Дельта) – мышасто-серые с рыжими и белыми пятнами. Папочкины гены. Супруга для Альфы я отыскал аж на противоположной стороне планеты, в русской колонии Юрга – владельцем кобеля оказался тамошний вице-губернатор, отвратительно богатый тип, два с лишним года назад прибывший на Гермес с Земли в почетную ссылку – не то за воровство, не то за подкуп. Пусть скажет спасибо, что дело кончилось только Гермесом, имперский суд мог бы задвинуть его в дыру, рядом с которой наша скромная планетка покажется сущим Эдемом.

Щенков мы поделили пополам, благо родились три сучки и три кобелька. Последние в месячном возрасте отправились в Юргу к новому хозяину, а вот девиц я оставил себе – люблю собак, да и при моей профессии лишними норвежцы никак не будут… Живем дружно: четыре громадные псины габаритами с подрастающего телка да биолог-недоучка на вольных хлебах.

– Подождать можно? – Я сурово взглянул на Дельту, зевнувшую слишком громко и настойчиво. Псина вильнула коротким хвостом и оскалилась, показав частокол белоснежных зубищ. – А вообще, милые мои, я скоро разорюсь на ваших обедах-ужинах! Пора бы нам взяться за дело…

Хвосты всей доблестной четверки радостно замели по пожухлой траве. Поняли, что скоро снова пойдем в лес или саванну. Слово «дело» они знают лучше, чем я – «пиво».

Я сбросил засов на сарайчике, нащупал в темноте маленькую треугольную рукоятку на стене слева и повернул. Собачье логово озарилось неровным светом двух газовых ламп – моя крошечная усадьба полностью газифицирована, на электричество никакой надежды.

Остальное просто – забрать вылизанные до хирургической чистоты жестяные миски, сходить к колонке, пустить воду, сполоснуть. Трехлитровые контейнеры с собачьей едой на полке – открыть ножом, разделить поровну между всей мохнатой бандой. Консервы, между прочим, я делаю сам – хватает и настоящего мяса, и злаков с витаминными добавками. При желании такое рагу может употреблять и человек, если, конечно, чересчур проголодается.

– Пра-ашу! – Я водрузил миски на подставку. Альфа подошла первая, понюхала и начала кушать с аккуратностью британского лорда, приглашенного на званый вечер. Ни одна крошка не падает на свежую солому, которой устлан пол сарайчика. Исключительно интеллигентная собака, с иными людьми не сравнишь.

Младшие девицы помялись, чуть слышно потявкали, подождали, пока почтеннейший матриарх не закончит трапезу, и тоже приступили к таинству набивания желудков. Дисциплина в стае строжайшая: ни дать ни взять – гвардейский взвод.

С поилкой гораздо проще – во дворе, около колонки с ручным насосом стоит длинная пластиковая ванночка, которую я наполняю свежей артезианской водой каждое утро и каждый вечер. На летней жаре собаки пьют много, но сорока литров им обычно хватает надолго. Так и есть – с утра недопили почти четверть.

Я вылил воду на неопрятную клумбу, пахнущую горьким миндалем и чем-то наподобие жженого сахара. К сожалению, цветы-эндемики на Гермесе утонченными ароматами не отличаются, зато они невероятно красивы и дадут сто очков форы любой земной розе или орхидее. Потом подтолкнул поилку к колонке носком сапога и не без усилия надавил на рычаг насоса. Зажурчала невидимая в полутьме струя холодной как лед воды.

Со стороны собачьего сарайчика на землю ложились бледные линии отсвета газовых фонарей. Собаки вовсю чавкали, лишь отужинавшая Альфа улеглась возле открытой двери в величественной позе сфинкса и благосклонно посматривала на меня большими глазами с зеленоватым отливом.

– Не понял? – От неожиданности я едва не поперхнулся воздухом и машинально отпустил рычаг. – Что за чепуха?..

Двор озарился сине-голубой вспышкой – такое впечатление, что вдалеке сверкнула одинокая молния. Тем не менее никакой грозы нет и в помине, небо чистое от горизонта, до горизонта. Постойте… Небо?

Я задрал голову, забыв придержать шляпу-ковбойку старинного фасона – у нас такие в большой моде. Шляпа, ясное дело, свалилась.

По черным небесам расплывалось синее кольцо световой ударной волны. В пространство системы Вольф 360 вошел Дальний Корабль.

Что за чертовщина? Они совсем спятили? Лететь сюда в пик солнечной активности? Ребятам надо срочно пройти тесты у психиатра – на предмет патологической склонности к суициду! Ну теперь будем ждать объявления общей тревоги и очередной спасательной операции! Черт бы их побрал!

Наизусть зная все до единой точки входа-выхода в ближайшем радиусе Гермеса, я моментально определил, что неожиданный визитер явился из системы «Сириус – Альфа Большого Пса», более того, стартовал он от звезды «Сириус-II „Щенок“, то есть крошечного белого карлика, вращающегося вокруг системообразующего небесного тела. Разница небольшая, но для человека опытного вполне заметная. Так-так…

Альфа, почуяв, что я забеспокоился, привстала и недоумевающее рыкнула. Что, мол, стряслось? Дочурки мигом выстроились боевым треугольником за спиной вожака.

– А-хре-неть! – раздельно сказал я по-русски, наблюдая за разворачивающимся на расстоянии не больше половины астроединицы от Гермеса красочным спектаклем. На французском языке аналогов данной идиоме не нашлось. – Это просто маньяки! Девочки, только гляньте!

Собак небеса не интересовали. Они смотрели на меня, ожидая приказа действовать.

От точки выхода на полнеба протянулся розовый плазменный шлейф – словно кто-то черкнул по черной бумаге люминесцентным маркером. След двигателей был тройным, значит, нас почтил своим визитом крупный разведывательный рейдер или даже тяжелый военный корабль, какие в системе Вольф 360 доселе ни разу не появлялись. Господи, у них что, авария на борту? Только не это! Экипажи судов подобного класса составляют от пятисот до двух тысяч человек, садиться на планеты они не в состоянии, слишком громоздкие…

Шлейф из темно-розового начал превращаться в белый, неизвестный корабль вновь разгонялся до световой. Секунд через десять меня ослепила новая вспышка, и владелец четырех отличных псин понял, что он ничего не понимает в этом мире, равно как и в иных других мирах – этой точки входа на стократно изученной мною подробнейшей карте системы Вольф не существовало. Корабль нырнул в неизвестность. В никуда.

И как это прикажете понимать?

– Дела-а, – буркнул я, наблюдая, как рассеивается розовая полоса плазмы. – Ну, собачки, что вы об этом думаете?

Альфа недовольно гавкнула. Ей явно не понравилось, что хозяин почем зря заставил беспокоиться стаю. Она не поняла, что случилось.

Я поднял шляпу, водрузил ее на место и вновь мельком взглянул наверх. И опять раскрыл рот, да так, что туда можно было без особых трудностей засунуть теннисный мячик.

Новый шлейф оказался сине-фиолетовым, но не менее ярким. По всему выходило, что появившийся на несколько мгновений возле нашей звезды незнакомец являлся «материнским кораблем», сбросившим или беспилотную капсулу, или десантное судно с экипажем, которое включило движки спустя пяток минут после катапультирования с борта корабля-носителя. Если верить вектору движения, «фиолетовый» на форсаже шел к Гермесу.

– Идите спать! – огрызнулся я на собак, всей компанией подошедших ко мне и начавших тыкаться холодными носами в ладони и в ремень кожаных штанов. – Отцепитесь!

Псины, уяснив, что хозяин к общению не расположен, молча улеглись у ног.

Линия плазмы исчезла за горизонтом на юго-востоке, корабль скрыла наша планета, но я продолжал ждать – интересно же! И, разумеется, дождался своего.

Далеко-далеко над северо-западом, там, где я и ожидал, зажглась яркая белоснежная звезда – странный гость входил в атмосферу Гермеса. Свечение вскоре исчезло, зато стал различим серовато-белый инверсионный след на высоте не меньше двадцати километров. Сделав два круга над Новым Квебеком, гости начали снижение. Мне окончательно стало ясно, что приземлятся они в квебекском порту и я даже смогу понаблюдать за этим своими глазами.

– Пардон, дамочки, я вас ненадолго оставлю, – бросил я в адрес любимых питомцев, но псины не отреагировали – предпочли безмятежно дремать на сухой траве. Я же галопом кинулся в дом, сорвал с полки антикварный цейссовский бинокль ХХ века (прекрасная оптика, ничуть не уступает лучшим электронным визорам!) и ракетой взлетел по лестнице на крышу коттеджа.

Порт находится всего в четырех километрах от нашей окраины – три взлетные полосы, бетонированное поле, большую часть года пустующее по уже понятным вам причинам. Только на самом краешке стоят ангары с нашими древними монопланами, способными летать над зелеными просторами Гермеса.

Ага! Очень интересно! На диспетчерской башенке появились огни, это явно не газовая подсветка. Задействован резервный генератор, и несмотря на все проблемы с техникой и связью, врубили радиомаяк. Только я не уверен, что гости примут сигнал – помехи невероятные. Да вот, взгляните – начинает мерцать северное сияние, точнее – его здешний аналог. Если на Земле данное явление можно увидеть лишь неподалеку от полюсов, то у нас северное сияние – обычное дело в обоих полушариях планеты, от полярных областей до тропиков. А Новый Квебек находится в тысяче шестистах километрах к северу от экватора. Солнечный ветер по-прежнему очень силен.

И тем не менее… Гость с пижонским изяществом развернулся над портом, подмигивая бортовыми огнями и сияя белым глазом посадочного прожектора, аккуратнейшим образом подошел к месту посадки, выпустил четыре опоры и нежно приземлился. Будто на показательных учениях.

Корабль скрыли кроны высоких деревьев. Теперь уже ничего не рассмотришь.

– Сумасшедшие. – Я подтвердил сам для себя исходный диагноз, отложил бинокль и, сдвинув шляпу на затылок, почесал висок. – Интересная модель, никогда ничего подобного не видел.

Спустившись вниз, я зажег лампы, взял справочник по современной космической технике и вдумчиво пролистал. Ничего похожего на силуэт приземлившегося корабля в альбоме не обнаружилось. И тем не менее я отчетливо видел на киле незнакомца подсвеченный опознавательный знак: черного орла Германского Кайзеррейха на фоне черно-бело-красного флажка. Кстати, а что немцы позабыли на Гермесе?

Хватит глупых вопросов. Будем спать? Да, спать! Обо всех событиях я узнаю завтра утром – у нас новости разносятся едва ли не со скоростью света, как и во всякой глухой деревне. Пускай эта деревня выстроена на задворках цивилизации и гордо именуется «имперским протекторатом».

Я выглянул за дверь, убедился, что псины благополучно дрыхнут там, где я их и оставил (в сарае душновато, решили вкушать отдых под открытым небом). Северное сияние полыхало вовсю, полосы и кольца всех цветов радуги сменяли друг друга в бесконечном калейдоскопе. Красиво. Только приелись эти красоты до тошноты…

Сбросив одежду и наскоро умывшись, я взгромоздился на необъятный водяной матрац, укрылся пледом и тотчас выключился. Снов не было – сплошная мягкая тьма.

* * *

– Луи, поднимайся! Вставай, черт тебя подери!

Меня самым беспардонным и наглым образом били кулаком в плечо. Точнее – кулачком, поскольку принадлежал таковой Амели Ланкло. Интересно, как она вошла? Конечно же, я вечером не закрыл калитку, а собаки отлично знают, что Амели может приходить в гости без приглашения, и воспринимают ее как члена семьи.

– Что? – вскинулся я. – Сколько на часах?

– Полдень миновал, – надменно доложила мадам Ланкло. – Ты всегда спишь по четырнадцать часов в сутки?

– Только когда работы нет, – проворчал я, с трудом пытаясь продрать глаза.

Амели сняла холщовый фартук и непринужденно уселась в плетеное кресло. На столике рядом я узрел исторгающий пар и вкусный запах кофейник.

– Я тут слегка похозяйствовала, – заявила Амели. – А именно, покормила твою ненасытную свору, выгребла из этой берлоги полторы тонны мусора и пыли, после чего приготовила завтрак. Жениться тебе пора, Луи. Двадцать пять лет – это возраст, когда положено нянчиться с детьми и всерьез заниматься хозяйством. Живешь, как… как бродяга.

– А я и есть бродяга, – недовольно буркнул я, натягивая рубашку. Амели, увидев, что я ее одеваю через голову, поскольку пуговицы не были расстегнуты, лишь фыркнула.

– Рад пожелать тебе доброго утра. И спасибо за кофе.

– У тебя чашки в доме есть? Я не нашла.

– Посмотри на веранде, на полу, в углу справа.

– Думаешь, именно там надо хранить посуду?

Иногда Амели бывает абсолютно невыносима! Ее приступы добродетельности в сочетании с бесконечными матримониальными планами по адресу моей скромной персоны однажды заставят меня бросить уютный домик в Квебеке, уйти в саванну и жить там отшельником. Амели четвертый год пытается найти мне «подругу жизни и сердца», как это называется в старинных романах, причем изыскивает или кошмарных синих чулков, на которых и взглянуть-то страшно, или худосочных ученых девиц, которые, по ее мнению, «должны сделать из Луи человека».

Интересно, с чего это Амели сегодня вырядилась как на банкет у губернатора? Зеленое шелковое платье с нескромным вырезом, шикарные туфли, золотой браслет, серьги с изумрудами… Явно не ради того, чтобы произвести на меня впечатление.

– Твои чашки надо отмывать спиртом или бензином, – констатировала Амели, возвращаясь с веранды. – Причем несколько недель подряд. А потом – стерилизовать гамма-лучами. Ну что ж, будем пить кофе из винных бокалов. Единственная чистая посуда в доме. Непривычно, но зато пикантно. Не находишь?

– Не нахожу, – ответил я, принимая из рук гостьи стеклянный фужер, наполненный густой горячей жидкостью. – Обмен утренними любезностями завершен? Может, тогда приступим к делам? Ты ведь пришла не только ради уборки и наставлений заблудшего?

– Не только, – подтвердила Амели, отбрасывая со лба падающую на глаза челку. – Есть работа. Серьезная. Я сразу подумала о тебе. Сколько можно бездельничать, бездарно пропивая деньги моего мужа?

– Неужели я пустил по миру беднягу Жерара? Его безобразный зверинец выставлен на аукцион, а дети голодают?

– Не паясничай. Тебе надо учиться…

– И жениться, – поддакнул я.

– Пресвятая Дева, взгляни на этого ребенка! – Амели картинно возвела очи горе и развела руками. – Луи, я не устану повторять, что тебе непременно следует закончить образование, причем не на Гермесе. Надо отправляться на Землю. В Канаду, во Францию. Жерар использует свои связи, порекомендует тебя в хороший университет…

Это я слышу уже в сто первый раз. Надоело.

– А платить за обучение тоже будет Жерар? Или он намерен одарить меня щедрым грантом со своей нобелевки?

– Не намерен, – пресекла неуместное ёрничество Амели. – Ты взрослый мужчина, можешь сам заработать. Сколько денег на твоем счету в Колониальном Банке?

– Двадцать тысяч канадских долларов, долговременный вклад. Все, что осталось от отца. И я не собираюсь тратить их попусту.

– А если я тебе предложу жалованье в пятьдесят тысяч за два месяца работы? Возможна премия, то есть еще тысяч двадцать, если не больше.

– Пятидесяти тысяч на университет все равно не хватит, – вяло отбрыкнулся я. – Не ахти какая сумма.

– Не долларов, Луи. Золотой русский рубль тебя устроит? Или аналог в акциях «Внеземельной нефтяной компании»?

– Чего? – Я ахнул. – Чего-чего? Это по курсу сколько получается?

– Примерно полмиллиона. Без какой-то мелочи.

Я шепотом выругался под нос.

– Хватит и на учебу, и на безбедную жизнь. Потом, если захочешь, вернешься на Гермес. Но лучше не возвращайся – этот мир никогда не станет центром Вселенной.

– Что ж это за работа такая? – выдавил я, отказываясь верить. Заявление Амели слишком смахивало на глупый розыгрыш. – Пристукнуть премьер-министра великой державы? Украсть из Лувра «Джоконду»? Перепродать водородную бомбу отморозкам из «Нового Джихада»?

– Прекрати. – Амели поморщилась, и я понял, что она раздражена. – У тебя есть хорошая одежда? Чистая хотя бы? Нельзя идти к приличным людям в отрепьях.

– Ну… Я посмотрю.

Порывшись в шкафу, я обнаружил очень даже чистую клетчатую рубашку и совершенно новые джинсы, которые я надевал только на свадьбу Амели и Жерара семь лет назад.

– А кого ты именуешь «приличными людьми»? – поинтересовался я, облачаясь в непривычные ризы. На мой взгляд, мягкие кожаные штаны и такая же куртка значительно удобнее. – Кому жаждешь представить свое непутевое дитя?

– Окажись ты моим «дитем», то я не раздумывая отдала бы тебя в приют, – холодно сказала Амели. – И посоветовала наставникам почаще применять розги для вразумления сего беспутного отрока… Сапоги почисти, недоумок!

Спустя три минуты я предстал перед Амели в полном параде. Она смерила меня критически-недоверчивым взглядом, но кивнула снисходительно:

– Сомневаюсь, что за пределами Гермеса тебя в таком виде пустят хотя бы в портовый бордель, но для наших условий выглядит более или менее прилично. Причешись, кстати. И сунь в карман универсальный паспорт!

Мы вышли на крыльцо веранды. Псины валялись в тени, прячась солнца.

– Возьми с собой Альфу, – внезапно приказала Амели. – Будет представительнее.

– Зачем? – изумился я. – Каким «приличным людям» станет приятно, когда к ним в дом завалится похожий на фермерского сынка детина с громадной псиной под мышкой?

– Еще одно возражение, и я уйду одна, – не допускающим двойного толкования тоном муниципального судьи сказала моя покровительница. – А ты сможешь продолжить столь бесцеремонно прерванный сон. Понял?

– Понял… – буркнул я и подозвал собаку. Альфа, вывалив из пасти розовый язык-знамя, заняла привычное место у моего левого бедра. – Ошейник нужен?

– Думаю, обойдемся, – уверенно ответствовала Амели, решительно шагая к калитке с гордым видом министра только что получившего единогласный вотум доверия в парламенте. – Пошевеливайся! Опаздываем, назначено на час пополудни!

* * *

Амели Ланкло в свои сорок шесть лет – крайне привлекательная особа. Амели справедливо оправдывает феномен неувядающей красоты здоровой природой Гермеса, собственной неуемной активностью и полнейшим нежеланием стареть. Амели всегда молода. Ей всегда восемнадцать. Она всегда канадская француженка, пускай с родиной пращуров ее разделяют триллионы километров. Я уж не говорю о твердом характере Амели, вполне достойном Отто фон Бисмарка, генерала де Голля и премьера Черчилля в одном лице – меня терзают вполне обоснованные подозрения, что Жерар смог получить свою премию только благодаря настойчивости возлюбленной супруги, не позволявшей ему забыть о казавшейся бессмысленной работе… А теперь представьте, с какими усилиями мне приходится держать оборону против бульдожьего натиска нашей «железной леди», которая не успокоится, пока не увидит несчастного Луи Аркура у алтаря церкви Нотр-Дам де Лурд рядом с какой-нибудь ученой шваброй, видевшей в своей жизни только колледж, церковь и родителей-пуритан. Мурашки по коже от такой перспективы!

Очень скоро я уяснил, что мы направляемся к Порту. Вообще-то у квебекской «звездной гавани» есть собственное наименование – «Бланьяк», но используется оно исключительно в справочниках и транспортной документации. Для нас, туземцев, Порт он и есть Порт.

Альфа, которой было разрешено гулять самостоятельно, гавкала в придорожном лесу, из спортивного интереса гоняя мелкую живность. По левую сторону грунтовой дороги выстроились в ряд чистенькие домики уважаемых буржуа, предпочитающих тишину окраины Квебека шумным и душным центральным кварталам. Цветочки-палисаднички, фонтанчики, живые изгороди, черепица на крышах. Дети на велосипедах.

Словом, идиллия. Немудрено перепутать с провинциальным уголком южной Европы. Впечатление портят только крупные и ярко окрашенные местные насекомые, которые, впрочем, не кусаются и опасности для людей не представляют.

– Один из этих ребят – старый приятель Жерара, – неожиданно сказала Амели. – Они познакомились в Женеве, на семинаре по биологической безопасности в двести семьдесят втором году, кажется… Беньямин утром нанес визит и попросил помочь. Пришлось сразу отправляться за тобой.

– Б-р-р, – я помотал головой, ничего не поняв. – Амели, ты можешь выражаться яснее? Кто такой Беньямин, в чем конкретно он просил помощи и при чем тут мы с Альфой?

Собака вынырнула из кустов, вопросительно посмотрела на меня и снова исчезла.

– Тебе все объяснят. Главное следи за языком, не сморкайся в салфетки и не налегай на вино. Иначе плакали твои денежки. И твое образование.

– Ты меня прямо за вандала какого-то держишь!

– Я лишь руководствуюсь жизненным опытом. Скажешь, прежде ничего подобного ты себе не позволял?

– Не позволял.

– Сомневаюсь. Пришли, кстати. Надеюсь, личную карточку ты не забыл?

Амели извлекла из сумочки сияющий голограммой квадратик с идентификационными данными владельца – универсальный паспорт.

Перед нами поднималось обшарпанное серо-белое здание администрации Бланьяка с диспетчерской башенкой и ненужной чашей ретранслятора дальней связи. Левее тянулись бесконечные складские ангары и зернохранилища – урожай свозили сюда, чтобы как можно быстрее загрузить на транспортные корабли во время их кратких визитов. На летном поле тарахтел, разогревая двигатели, двухвинтовой грузопассажирский аэроплан, аналог древнего «Дугласа С-47 „Дакота“. Ежедневный рейс на Труа-Ривьер.

Я свистнул Альфу, и мы проникли внутрь через боковую дверь с грозной надписью «Вход запрещен! Только для персонала!». Предстали перед охранником в образе унылого и располневшего сержанта в кителе королевской конной полиции – о, анахронизм!

– Почему собака без ошейника, регистрационного жетона и намордника? – скучным голосом осведомился толстяк, проверив наши карточки и моментально выключив сканер.

– Мсье, нас ждут. – Амели одарила сержанта самой обворожительной улыбкой из своего убойного арсенала. – Есть распоряжение командора Дюваля – меня и моих спутников следует пропустить беспрепятственно. Вас разве не уведомили?

– Идите, – вздохнул гиппопотам в красно-синей форме и снова уткнулся в потрепанный журнал трехмесячной давности. Жалко его. Охранять Порт – самая бессмысленная служба на Гермесе.

Едва мы прошли через турникет и вновь очутились под льющимся с небес водопадом солнечного света, как я споткнулся и едва не грохнулся на разогретый бетон.

– Под ноги смотри, увалень! – механически сказала Амели, обернувшись. – Да что с тобой, Луи?!

Ночной визитер стоял в тридцати шагах от нас. Я бы потерял дар речи еще десять минут назад, но корабль скрывало здание.

– Бесспорно, впечатляет, – согласилась Амели, проследив за моим взглядом. – Впрочем, я не разбираюсь в технике. Хватит глазеть!

Корабль ничуть не напоминал атмосферный катер и уж тем более спасательную капсулу. Если судить по размерам и форме корпуса он должен принадлежать к классу «малых дальних рейдеров», а двигательные установки недвусмысленно свидетельствовали, что корабль способен преодолевать световой барьер и перемещаться по Лабиринту. Добавим сюда вызывающее невольное почтение вооружение – видны только плазменные орудия в консолях, но я уверен, что за створками люков на фюзеляже скрывается нечто не менее грозное, разрушительное и могучее.

Нет сомнений: это судно двойного назначения, или малый военный рейдер самой последней разработки. Мой справочник не врал – кораблей подобного образца доселе не производили. Корпус напоминает огромную сплюснутую пулю. Трапециевидные и загнутые книзу крылья-стабилизаторы для полетов в атмосфере, в кормовой части четыре киля, расходящиеся от корпуса под углом градусов в сорок – два вверх, два вниз. Окраска черная, с широкими серебряными полосами на носу и по кромке крыльев. Наверху синеют обзорные окна кабины пилотов.

С символами государственной принадлежности я ночью почти не ошибся – корабль приписан к флоту Германской Империи. Более того, судя по золотой короне и скрещенным клинкам под государственным гербом, рейдер входит в подразделение Императорского Лейбштандарта, элитного полка, обслуживающего правительство и Двор. На носовом обтекателе серебряными готическими буквами выведено: «Kaiser Franz-Josef» – «Император Франц-Иосиф». Точно, был такой, только правил не Германией, а Австрией еще в ХХ веке или даже раньше – не помню точно.

Вот так гостюшки. Хороши дружки у Жерара Ланкло – летают на правительственных кораблях Кайзеррейха, плюют свысока на неприятные особенности нашей звездной системы, благодаря которым замечательный «Франц-Иосиф» моментом может превратиться из шедевра современной техники в груду металлолома, а ко всему этому еще и готовы заплатить кучу денег за услуги обленившегося охотника-любителя, знаменитого только тем, что полтора года назад он умудрился схлопотать от либеральнейшего правосудия Нового Квебека тридцать дней тюрьмы за драку с поножовщиной в «Золотой Арфе». Да и какая это, к дьяволу, поножовщина – так, кожу оцарапал, поставив на место обнаглевшего пьянчугу…

Амели подтолкнула меня локтем, и мы направились к гостеприимно опущенному трапу по левому борту «Франца». Поднялись, прошли через шлюз. Альфа заметно обеспокоилась, когда на несколько мгновений мы очутились в наглухо запертой камере, где вдобавок нас незаметно ощупал красный луч сканера. Меры безопасности, извольте видеть. После чего мы вывалились в коридор.

Неброская роскошь. Стены облицованы настоящими деревянными панелями, на полу бежевое ковровое покрытие, мягкий свет скрытых плафонами люминесцентных ламп. На улице полуденная жара, а здесь прохладно – искусственный климат. Картины, украшающие коридор, не голографические, а рисованные – акварель. Пейзажи, старинные морские корабли, земные животные.

– Ну и где встречающие? – осведомился я, потрепав насторожившуюся Альфу за шею. Амели собралась было ответить, но тут пред наши очи явился один из обитателей «Франца-Иосифа», заставивший меня приоткрыть рот, а собаку заворчать.

– Добрый день! – весело сказал появившийся из-за угла невысокий господин в очках, сразу бросившись пожимать мне руку. – Амели, дорогая, позволь поцеловать еще раз! Ах, какая замечательная собачка! Как тебя зовут? Дашь лапу?

Он нагнулся и протянул руку. Собачка лапу давать категорически отказалась, попятилась и заворчала еще более угрожающе.

– Альфа, тихо! – прикрикнул я. – Добрый день, мсье. Мадам Ланкло сообщила, что вы хотите… гм… меня видеть.

– Луи, я правильно догадался? – Приятель Амели взглянул на меня поверх очков. – Луи Аркур? Вы говорите только на французском или по-русски тоже?

– Конечно, – ответил я. – Второй родной язык. Мои бабушка и дедушка по матери – русские. Из Юргинской колонии. Английский я знаю гораздо хуже, а немецким вообще не владею. Если это для вас важно…

– Вот и замечательно! – воскликнул очкарик. Он вообще вел себя слишком преувеличенно. – Добро пожаловать в наше скромное обиталище! Могу предложить отличное вино, такого на Гермесе нет!

Амели взглянула на меня и исподтишка показала кулак. Я только плечами пожал.

Ведомые невысоким господином, мы направились по коридору в сторону носовой части корабля и вскоре очутились в салоне, по моим расчетам находившемся под пилотской кабиной, – наверх вела винтовая лесенка. Пышные диваны, обязательная живопись, редкие комнатные цветы, бар. Вся техника, включая автоповар, навороченную развлекательную систему и панель мультисвязи, заключена в шикарные корпуса, за создание которых некий неизвестный дизайнер наверняка отхватил немалую сумму.

Эдакий летающий дворец. Так и должны жить императоры и президенты. Удобно, эргономично, красиво. И невероятно дорого.

Я вопросительно посмотрел на Амели, но та лишь изобразила на лице чарующую улыбку с угрожающим оттенком – мол, ничему не удивляйся, молчи и слушай! Тебе все объяснят. Вернее, не все, а только то, что положено знать.

Тем не менее я имел все поводы недоумевать. Во-первых, на «Франце-Иосифе» великолепно работает техника – вон, гляньте, по монитору Планковой связи бегут ровные голубые строчки, ясно свидетельствующие, что корабль поддерживает прямой контакт с одним из центров Транспортного Контроля в Солнечной системе. Единственно, я не смог опознать код, вероятно, это закрытая военная структура.

Во-вторых, вопросы вызвали как внешность нашего хозяина, так и тот факт, что, кроме него, на корабле я не увидел ни единого другого человека. «Старинный друг» Жерара по виду недавно миновал сорокалетний рубеж. Волосы длинные, увязаны в хвостик на затылке, на лбу залысины. Пользуется очками, что в наши времена является анахронизмом почище красных кителей королевской конной полиции и столь распространенных на Гермесе велосипедов – всегда можно сделать корректирующую зрение операцию, занимающую несколько минут. Побрит плохо, а об одежде я вообще не говорю – зачем, позвольте узнать, Амели заставила меня вырядиться ровно на церковный праздник? Я ожидал, что на «Франце-Иосифе» нас встретят величественные джентльмены в смокингах и при белоснежных манишках, и горько разочаровался: очкарик был облачен в исключительно заношенные штаны от технического комбинезона с отвисшими коленками и черную футболку с буквами «ВКК» – аббревиатурой русского Космического Корпуса. На боку дырка – словно зацепился за острый угол. Ходит босиком.

– Вы уж извините, что я одет по-семейному, – словно заметив мой взгляд, затарахтел радушный хозяин, грохоча бутылками в баре. – Так гораздо удобнее, я не терплю официальную сбрую. Луи, собачка будет кушать печенье?

– Э… Не знаю, – честно ответил я. Альфа не приучена к роскошествам в пище и печенья сроду не пробовала. – Но можно рискнуть.

– Прекрасно! – Русский развернулся на пятке и выставил на столик бутылку «Розе д’Анжу» 2267 года и три бокала. Потом извлек из шкафчика пышную коробку с конфетами, каких у нас на Гермесе не видывали с первых лет колонизации. – Садитесь же!

Расселись. Альфа спокойно устроилась у моих ног, искоса поглядывая на забавного господина, суетившегося со штопором и неподатливой пробкой. Амели обрела вид каменного спокойствия, я же чувствовал себя скованно.

Наконец анжуйский нектар уместился в бокалы, хозяин плюхнулся в кресло напротив и уставился на меня умными черными глазами.

– Я же не представился, тысяча извинений… С Амели мы знакомы много лет, я как-то упустил из виду… Гильгоф. Вениамин Борисович Гильгоф. Для вас – Веня. Доктор биологии. Не побоюсь этого слова – ксенобиологии. Специализация – альтернативные формы жизни. Луи, вам знакомо это понятие?

– В какой-то мере, – ответил я. – Имеются в виду существа, чья жизнь основана не на углероде, а, например, на кремнии?

– Совершенно верно! – бурно восхитился Гильгоф. – Я работаю на Императорский Санкт-Петербургский университет и Ксенологическое общество Германского Кайзеррейха. Обе организации проводят совместные обширные изыскания в данной области на малоисследованных планетах, выделены средства… Большие средства. Вы должны понимать, сколь серьезный прорыв в сфере биотехнологий может произойти в случае успеха. Новые лекарства, возможность создания синтетических организмов пятого поколения… Ай, да о чем рассуждать!

– Минутку, – прервал я излияния доктора. – На Гермесе нет и не было существ альтернативного происхождения. Это могут подтвердить Амели и ее муж. Вы же знаете, что Жерар Ланкло – ведущий специалист по животному миру нашей планеты. Или вы располагаете другими сведениями?

– Располагаю, – размашисто кивнул Гильгоф. – Впрочем, подробности можно обсудить позже. После вашего принципиального согласия.

– Согласия – на что?

– Милейшая мадам Ланкло, – доктор любезно кивнул в сторону моей покровительницы, – порекомендовала вас, как человека, лучше других знакомого с географией и особенностями этого континента. Вы ведь охотник? И исследователь? Верно? Помогаете Жерару ловить редких животных для лаборатории?

– Не преувеличивайте, – я покачал головой и бросил недовольный взгляд на Амели, восседавшую рядом с самым невинным выражением на лице. – Я действительно неплохо знаю окрестности Квебека и некоторых других поселений на материке. Вопрос в том, куда именно вы хотите попасть.

– Подробной карты Гермеса не существует, правильно? Только спутниковые и авиационные фотографии, сделанные в редкие моменты снижения солнечной активности? Вы помните атлас планеты?

Гильгоф вскочил и подозвал меня к здоровенному плазменному монитору. Запустил систему, отыскал нужный файл, и я увидел относительно точную карту материка двенадцатилетней давности. Откомментировал:

– Но вы должны сами отлично понимать, что снимки с орбитальных зондов далеко не всегда отражают реальное положение дел. Русла рек могут меняться, вызванные грозами пожары способны вымести за неделю тысячи гектаров леса, тектонические подвижки образуют новый рельеф… Гермес – планета молодая, она меняется на глазах, ежегодно и ежечасно.

– Примерно здесь, – доктор, явно меня не слушая, ткнул пальцем в район лесостепей, раскинувшихся к северо-востоку от Квебека. Немногим меньше двух тысяч километров от города… Ничего себе! – Проведете?

– Никогда там не бывал, – отрекся я. – Если быть совсем точным, эта область вообще не исследована. Никем. За всю историю освоения.

– А почему? – с детской непосредственностью изумился Гильгоф.

– Есть разница между шестьюстами тысячами населения и двадцатью миллиардами? – съехидничал я, намекая на численность обитателей Метрополии. – Поверьте, у нас еще все впереди.

– Так проведете? – продолжал настаивать русский. – Все расходы мы берем на себя, оборудование полностью соответствует особенностям планеты, вся экспедиция – три человека, плюс вы, как проводник и экскурсовод. Аванс я готов выплатить немедленно.

– Не понимаю одного, – хмуро сказал я, вернувшись в обжитое кресло и реквизировав со стола свой винный бокал. – Почему вы, располагая этим прекрасным кораблем не десантировались в интересующей точке, не провели исследования и столь же комфортно не улетели обратно? Где логика? Охота тащиться пешком или трястись в седле?

– «Франц-Иосиф» вернется в Солнечную систему спустя пять часов. – В голосе странного доктора появились недовольные нотки. Я что, наступил ему на любимую мозоль? – Вы правы, Луи, этот корабль отлично защищен и способен без особых затруднений функционировать даже в районе Вольфа 360, но поверьте, на Земле он сейчас нужнее… В конце концов мы можем арендовать в Кебеке транспортный самолет.

– Уже лучше, – согласился я. – Только не каждый пилот согласится на рискованную посадку в саванне. Все зависит от финансирования и щедрости работодателя.

– Итак, Луи? – подала голос мадам Ланкло, и в этих двух коротких словах я уловил нешуточную угрозу. Если откажусь – она меня сотрет в порошок и откажет от дома. Что ж, в этом случае я смогу избежать безвременной гибели, изящно замаскированной под женитьбу на одной из выбранных Амели девиц. – По-моему, мсье Гильгоф недвусмысленно высказал свою просьбу.

Очень быстро взвесив все «за» и «против», я сделал выбор в пользу «за». Путей к отступлению мне не оставили.

– Уговорили. Условий три. Предоставьте список снаряжения, которое собираетесь взять с собой. Я его пересмотрю и дополню. Второе: по всем вопросам, касающимся нашей общей безопасности, вам придется безоговорочно слушаться меня и выполнять все приказы. Вы впервые на Гермесе, доктор? Так я и думал. Будьте уверены, здесь можно нарваться на крайне серьезные неприятности, планета не столь гостеприимна, как покажется на первый взгляд. И третье: платить вовремя и по-честному.

– Никаких возражений, – кивнул Гильгоф, вытащил из кармана черно-желтую пластиковую карту-чип и торжественно вручил мне. – Колониальный банк переведет на ваш счет двадцать пять тысяч рублей в золотом эквиваленте. Это аванс, ровно половина исходной суммы… О, здравствуй, Коленька! Познакомься, это – Луи.

В салоне появилось новое действующее лицо, вынырнувшее из правого коридора «Франца-Иосифа». Полная противоположность худенькому и невзрачному Гильгофу. Поименованный «Коленькой» молодой человек тоже был не слишком высок ростом, зато этот недостаток отлично компенсировался великолепной спортивной фигурой и широкими плечами, ярко-голубыми глазами и лучезарной искренней улыбкой, которая, по-моему, ввела в замешательство даже Амели, по-прежнему корчившую из себя «железную леди». Светло-русые коротко остриженные волосы, стильная небритость – наметки соломенных усов и бороды. Физиономия широкая и на редкость доброжелательная. Редко встретишь людей с настолько открытым лицом. Океан обаяния! Небось тот еще сердцеед!

– Крылов. Николай, – отрывисто сказал новый знакомец, сильно пожимая мне руку. – Русский язык понимаешь?

– Конечно, – я улыбнулся в ответ. – Кажется, я теперь работаю с вами.

– Кажется! – шутливо передразнил Гильгоф. – Получил четверть миллиона канадских долларов и ему доселе «кажется»! Николай, как насчет нескольких глотков вина?

– Вениамин Борисыч, сколько можно повторять! Я вообще не пью, – нахмурился Крылов. – Достаньте сок из холодильника… Да, апельсиновый. Спасибо.

Познакомились. Мсье Крылов, поддернув идеально отглаженные белые брюки «колониального» фасона, уселся рядом с Амели и начал молча потреблять насквозь безалкогольный сок. Альфа, изменница, по одной ей известным соображениям незаметно переместилась к ногам Крылова, обнюхала дорогие кроссовки и вновь задремала.

Гильгоф, поддерживая светскую беседу, безостановочно болтал, проявляя если не безупречные познания в живом мире Гермеса, то по меньшей мере отличное владение материалами, изложенными в академическом труде Жерара Ланкло. Слушать было приятно – при всей своей внешней безалаберности доктор производил впечатление человека увлеченного и благоразумного.

– …Ну что ж. – Амели, взглянув на крошечные механические часики на левом запястье, поднялась. – Беньямин, я сожалею, но у меня еще множество дел. Полагаю, свою миссию я выполнила. Луи теперь принадлежит вам со всеми потрохами.

Последовал обдающий морозом взгляд в мою сторону. Я сделал вид, будто ничего не заметил.

– Ужасно жаль. – Гильгофа словно пружинкой с кресла подбросило. – Впрочем, я в ближайшие часы тоже буду занят! Николай, сейчас от тебя все одно никакой пользы, прогуляйся с Луи по городу. Луи, вы ведь окажете любезность? Покажете нашему общему другу Квебек? Коленька впервые прилетел на планету за пределами Солнечной системы, для жителей Метрополии это настоящее приключение!

– Вполне, – согласился я. – Буду рад.

– Только не зови мсье Крылова к себе домой, – язвительно сказала Амели по-французски. – И не забудь зайти в банк, отдать карточку!

Мы покинули прохладное чрево «Франца-Иосифа» через прежний шлюз. Жара навалилась огромной пуховой подушкой.

– Вечером найдешь меня в колледже, – сержантским тоном приказала Амели. – Мы с Жераром поможем вам с господином Гильгофом подобрать самое дешевое и качественное снаряжение. Я сегодня же загляну в офис «Агентства обеспечения дальних колоний», они получили пополнение на склады после апрельского рейса с Земли. Пока-пока!

Прелестная мадам Ланкло взмахнула точеной ладошкой и направилась к центру Квебека.

Я, немного смущаясь, взглянул на Николая.

– Надо отвести собаку домой. Тут недалеко, полчаса быстрым шагом. А потом пойдем гулять. Согласен?

– Конечно, – уверенно кивнул русский и снова лучезарно улыбнулся. Это настоящая улыбка, не казенная, не вежливо-обязательная, будто у клерка в муниципальном управлении или у вежливого полисмена. Похоже, человек радуется всему, что видит. Не самое распространенное качество. – И вообще… Сегодня ведь двадцать шестое мая по земному стандарту? Правильно?

– Ну, – согласился я.

– Мой день рождения. Считай, юбилей – четвертак. Понимаешь? Двадцать пять лет. Я здесь ничего не знаю. Чужой мир. Устроишь мне праздник? Настоящий? Деньги у меня есть. Много.

– И у меня много, – хохотнул я, хлопнув Николая по плечу. – Двинулись! Заодно расскажешь, кто ты, откуда и что делаешь в нашем медвежьем углу! И потом, почему вы, русские, прилетели на немецком корабле?

– Таких кораблей, как «Франц-Иосиф», всего четыре, но у Гильгофа есть серьезные знакомства в управлении флота. Он вообще не человек, а сплошная романтическая загадка. Это было первое. Великогерманский Кайзеррейх и Российская Империя подписали в прошлом марте договор о стратегическом союзе, с возможным слиянием в единое государство в перспективе. Это второе. Вы что, еще не знаете?

– Транспорты с Земли приходили слишком давно, новости у нас на вес золота, – оторопело выдавил я. – Давай на «ты»? Согласен?

– А как же! Предпочитаю «Коля» или «Русланыч» – по отчеству. Николай Русланович. Понимаешь?

– Что ты заладил – «понимаешь, понимаешь»! Я на русском говорю получше тебя! Будешь задирать нос перед невежественным аборигеном – врежу!

– А давай попробуем? – с невозможной непосредственностью спросил Крылов и мигом сбросил рубашку. Через голову, не расстегивая пуговиц. – Классический английский бокс? Тайский? Французский, savate, chausson?

– Savate, – мигом согласился я. – Только не на дороге. Полиция тут бывает раз в год, но рисковать все равно не будем. Отойдем на полянку?

Мы забрались в лесок. Альфа, понимая, что ничего страшного не случится, с присущей крупным собакам невозмутимостью залегла в тень – исполнять роль компетентного судьи.

– В нежные места и в голову не бьем, друг друга не калечим, – известил меня о правилах игры Николай. – Просто за ради поразмяться и для собственного удовольствия. Как, идет?

– Идет! – полностью согласился я. – Считаю до десяти! Восемь, девять, десять! Алле!

Ббум!! Я не увидел его движения. Вообще.

Альфа осталась сидеть в тенечке, тварь эдакая…

Очнулся я оттого, что мне на лицо лилась струйка минеральной воды из бутылки. Рядом валялся открытый рюкзачок мсье Крылова. Надо мной на корточках сидел Русланыч в своих невозможно белых брюках и опять улыбался.

– Живой? Извини. Я не думал…

– Вот и не думай, – прохрипел я, пытаясь сесть. Грудь болела безмерно. Не иначе ребро сломал. Хотя нет, просто сильный ушиб. – Слушай, кто ты на самом деле, а? Наверное, просто отъявленный садист и серийный убийца…

– Да ничего подобного, – вздернул брови Крылов. – Сам виноват. Нельзя недооценивать противника и отвлекаться, а ты по счету «десять» отвлекся на собаку – посмотреть, как она среагирует. И получил свое. А на самом деле я обычный ботаник. Вроде Вени Гильгофа. Даже кандидат наук, будешь смеяться. Зимой кандидатский диссер защитил. Веришь?

– Верю, – протянул я.

– Тогда вставай. Собачку до дома доведем. – Он протянул мне руку. – Красивая псина. Очень.

– Согласен. Не думал, что во французском боксе меня уделают, одним движением! С детства занимаюсь… Обещаю коктейль в «Золотой Арфе»…

– Условие: никакого алкоголя. Пошли?

И мы пошли. Альфа топала позади, и меня жег ее насмешливый взгляд в спину.

«Центральная базовая станция Космического Корпуса и Флота Российской империи „Кронштадт-II БСФ-012“.

Командный пункт и техническая база внеземельного флота Российской империи, созданная на основе астероида 2153-DH. Класс – «искусственная планета». Общее измещение 69 миллиардов тонн, освоенное пространство не более 93 миллионов тонн. 116 двигателей маневра, 8 маршевых двигателей.

Штатный экипаж – 14900 человек. Четыре верфи предназначенные для производства средних и тяжелых кораблей двойного назначения. Склады, топливные танки, ангары технического обслуживания дальних судов, научный блок, правительственные системы управления. Стратегический и тактический командный центр Министерства Обороны Российской Империи, официальная резиденция Его величества Императора Всероссийского в Ближнем Космосе (Солнечная система).

Постоянная дислокация – орбита Земли. Ходовые испытания 2276 года доказали, что «Кронштадт-II» способен преодолевать в Лабиринте расстояния до 12 световых лет. Система обороны классифицируется по уровню «А-00» (нештурмуемая). Вооружение: две орбитальные лучевые установки, радиус поражения 19Х19 километров; термоядерные и плазменные заряды на различных носителях, тактические пушки, ракетное вооружение и пр.

На астероиде «Кронштадт-II» базируются четыре полка истребительно-бомбардировочных кораблей класса «космос-планета-космос», способных нести ядерное оружие.

На 2280 год российская орбитальная станция «Кронштадт-II БСФ-012» считается наиболее мощной и боеспособной в Солнечной системе и Колониях».

Общеобразовательный справочник «Человеческая Цивилизация», издание «Аллен amp; Анвин», Лондон, Великобритания, 2280 год.

Глава вторая

ТОЧКА ОТСЧЕТА

Станция «Кронштадт-II»

21-22 февраля 2282 года по РХ

Кортеж оставил позади центр столицы, направился на север через Каменноостровский проспект и эстакады внутреннего радиуса городских скоростных трасс, вышел на первую кольцевую магистраль, повернув направо, в сторону Ржевского аэропорта, обслуживающего чартеры правительства. Два шикарных министерских лимузина и машины сопровождения выехали на залитое светом прожекторов летное поле, остановившись возле серебристого челнока с государственным гербом и надписью «Российская Империя» на фюзеляже.

– Пристегнитесь, к чему эта бравада? – сказал мне адмирал, усаживаясь рядом, в широкое кресло, обитое синим бархатом, и щелкая пряжкой ремня. – Такое прозвучит возмутительно несовременно, но я терпеть не могу летать. Предпочитаю твердую землю под ногами.

– А мне наоборот, нравится, – ответил я. – Ничего, скоро все налетаемся до тошноты, привыкнете…

Бибирев взглянул на меня неодобрительно, но промолчал. Знал, что я совершенно прав.

Беззвучно запечаталась герметичная дверь, челнок медленно пополз к полосе. Кроме экипажа и его высокопревосходительства с верным оруженосцем в моем лице на борту находились еще три человека: личный секретарь Бибирева, офицер фельдъегерской службы и вице-канцлер по делам колоний, мадам Назарова – крупная дама в годах, за сквернейший нрав и далеко не самую пленительную внешность получившая в определенных кругах прозвище «Ротвейлер». Впрочем, ее личные недостатки целиком искупали фантастическая работоспособность и редкий профессионализм. Вот и сейчас она затопила своей обширной кормой кресло в хвосте корабля, извлекла из кейса портативный компьютер с системой искусственного разума и молча занялась делами.

Челнок остановился, приглушенно взвыли движки. Мы внезапно сорвались с места и через несколько секунд легкая тряска исчезла, заместившись едва заметным покачиванием. Самое длинное путешествие в моей жизни началось.

– Как чувствуете себя в новом статусе? – поинтересовался адмирал, кивнув на мои погоны, с которых исчезли четыре капитанских звездочки. – Боязно ощущать себя настолько важной особой?

– Ничуть, – я пожал плечами. – Одного не понимаю: почему вы выбрали именно меня? В управлении безопасности и ГРУ нет недостатка в более опытных и знающих людях.

– Неужели комплексуете? Зная ваш характер, позвольте не поверить. А причина проста: у вас очень легкая рука, Сергей. Вы невероятно везучи. За последние годы вы исхитрялись живым и относительно здоровым выбираться из историй, за которые награды обычно дают посмертно. Гремучая смесь разумной наглости, нестандартной логики и грубой силы во все времена ценилась как опасное и ценное оружие… На вашей совести ни одного серьезного провала.

– А как же Аргентина? – припомнил я.

– Оставьте, сами отлично знаете, что причины фиаско в недоработке со стороны группы технического обеспечения и дурного стечения обстоятельств. В нашем ремесле никогда нельзя быть уверенным в успехе на сто процентов… Зато вам удалось самым нахальным образом захватить и угнать мятежный американский крейсер – история с «Патной» стала легендой нашего скромного учреждения.

– Это тоже стечение обстоятельств. Не окажись мы в нужное время в нужном месте… Чистый экспромт.

– Не прибедняйтесь хотя бы передо мной. А как насчет не менее блестящего экспромта на Сцилле и Геоне два года тому?

– Идея «поиграть в космических пиратов» принадлежала Гильгофу. И если бы не помощь со стороны вашего теневого визави, Удава Каа, ничего бы не получилось. Кстати, как поживает Удав?

– Живехонек, что с ним станется… Убежден: его стоит привлечь к работе, ситуация-то паршивая. Такие силы мы не можем игнорировать.

– Не можем, – согласился я. В этот момент раздался хлопок и маленький кораблик чуть вздрогнул – мы пересекли звуковой барьер и начали забираться в стратосферу.

…Адмирал говорил об одном из самых загадочных людей нашего времени. Я не знал его имени, считающемся государственной тайной, и привычно называл этого господина «Удавом Каа», как его метко окрестила одна наша старая знакомая, участвовавшая в самоубийственной авантюре с «Патной» и последующем путешествии на Сциллу.

Мне стало известно об Удаве в марте 2280 года, когда Бибирев лично проводил «разбор полетов» после истории на Геоне. Лучше дам слово его высокопревосходительству и процитирую его же слова:

«Удав – сила, стоящая вне государства, но не враждующая с ним. Если называть вещи своими именами, этот господин – преступник. Ему за шестьдесят лет, наш соотечественник, богаче Билла Гейтса Восьмого раз в восемь. Мафиози высочайшего полета. Бывший руководитель сети торговцев оружием и наркотиками, охватившей все континенты мира. Колоссальные связи – большинство коррумпированных правителей разных стран попали к нему в зависимость. Одни только проценты с его вкладов в независимые банки Швейцарии и Бельгии в полтора раза превышают годовой бюджет нашей Конторы. На старости лет он решил стать патриотом и отойти от дел. Он очень интересуется наукой, поддерживает самые невероятные авантюры не ради прибыли, а ради удовлетворения собственных амбиций, меценатствует… Кстати, одна из целей проведенной вами операции состояла в том, чтобы заставить его хоть ненадолго всплыть на поверхность. Мы вынужденно работаем вместе с Удавом, но по закону обязаны его поймать. Хотя не особо стремимся к последнему. Это очень полезный человек, однако если он станет нашим врагом – грозят серьезные неприятности. Пока он более чем лоялен к имперским властям. Учтите, что лет десять назад именно он продавал ядерное оружие „Новому Джихаду“. Теперь, правда, раскаивается…»

Разумеется, Удава не поймали. Конечно же, на некоторые его аферы Управление Имперской Безопасности закрывало глаза и в последующие годы. В конце концов, Удав не настолько вредоносен, как полагают Министерство юстиции и генеральный прокурор. Да и в свете нынешних обстоятельств нам такой союзник будет совершенно необходим, особенно если учитывать его колоссальное богатство, влияние и обширные знакомства в малодоступных даже для нашего ведомства сферах. Грядущая катастрофа смоет все прежние грехи.

Меня прижало к спинке кресла – включились двигатели второй ступени. Ощущения не из приятных, хотя система искусственной гравитации снижает перегрузки. За овальным иллюминатором появились бело-оранжевые сполохи – корабль покидал земную атмосферу.

Спустя сорок минут челнок подошел к одному из причалов нашей базовой станции, миновал силовой щит и мы оказались под защитой громадного астероида, превращенного человеком в искусственную планету.

– Отдыхаем до восьми утра, – распорядился адмирал. – Потом – за работу, собираемся в оперативно-тактическом центре. Вас оповестят, господин штаб-офицер…

* * *

Бибирев не ошибся: с позавчерашнего дня я ношу звание штаб-офицера Флота Его Величества. Звание особое и необыкновенно редкое – оно присваивается временно, только при исключительных обстоятельствах. Штаб-офицером может стать кто угодно, от младшего лейтенанта до генерал-полковника, если высшее руководство посчитало, что данный конкретный человек должен быть наделен чрезвычайными полномочиями как в военной, так и гражданской сферах. Знаки различия тоже разнятся с общепринятыми – на левом рукаве золотой шеврон с эмблемой Министерства обороны и императорской короной, погоны черные с желтым шнуром, маленьким имперским орлом и серебряной четырехугольной звездой. В петлицах – меч, окруженный лавровым венком. Смотрится неплохо, мне понравилось.

Штаб-офицер является непосредственным представителем Ставки, владеет фактическим le carte blance на проведение операций на уровне от взвода до дивизии, ему обязаны подчиняться статские руководители любых рангов, включая имперских губернаторов. В последний раз это звание вводилось двадцать четыре года назад, с началом Азиатской войны. И вот второго дня на мою голову с грохотом обрушился высочайший рескрипт о назначении, подписанный Императором, адмиралом Бибиревым и генерал-фельдмаршалом Слепцовым, возглавляющим военное ведомство…

Это власть. Настоящая. Теперь за моей спиной – вся мощь Империи. Но толку от этой власти – чуть, поскольку впереди полная неизвестность, мрак и туман. Нахт унд небель, как выражаются наши тевтонские союзники. Никто не может сказать, сможем ли мы дожить до грядущего Рождества, я уж не говорю о всех последующих.

В каюту меня проводил здоровенный старшина ВКК – судя по каменной роже и ледяному взгляду сей доблестный воитель носит форму Корпуса только как камуфляж, а на деле он принадлежит к молчаливой когорте бибиревских церберов: меры безопасности в правительственном блоке «Кронштадта» введены наистрожайшие, большинство персонала в последние дни заменили, все ближайшие причалы для обычных кораблей закрыты, на «Кронштадт» перебазировался особый отряд лейб-гвардии «Бородино» – подразделение личной охраны Императора. Очень серьезные и великолепно оснащенные ребятки, настоящие упыри, способные при надобности за полчаса превратить в дымящиеся руины любой мегаполис.

Сержант вручил мне ключ-карточку, откозырял и исчез. Свет в каюте зажегся автоматически.

– Доброй ночи. – Незнакомый голос заставил меня нахмуриться. Говорила женщина. – Сейчас два часа семь минут пополуночи. Вы голодны?

– От ужина не откажусь, – сказал я, кидая фуражку на пышный диван и ослабляя воротник на рубашке. Сообразил, что со мной общается искусственный разум, надзирающий за жилыми помещениями блока. – Как тебя зовут?

– Мириам. Рада приветствовать вас, господин Казаков, на борту «Кронштадта».

– Давай без официальщины, можно обращаться по имени.

– Принято. Открыть обзорное окно? Мы сейчас находимся над восточным побережьем Австралии.

– Валяй…

Внешний щит, закрывавший немаленькое окошечко высотой в мой рост, пополз в сторону, открывая вид на Тихий океан и зелено-золотистую окраину материка. Погода внизу отличная – заметны лишь редкие перистые облака. Самое время покупаться на Большом Барьерном рифе, в южном полушарии сейчас лето…

– Что закажете на ужин? – продолжала ненавязчиво журчать невидимая Мириам, пока я искал в шкафу плечики, чтобы повесить рубашку и китель. Грозное начальство отсутствует, посему в своем собственном, пусть и временном, доме вполне можно находиться только в майке-тельняшке и форменных брюках. – Если желаете посмотреть программы европейских голографических каналов…

– Не желаю. На ужин – лосось, овощи и картофельное пюре, белое вино.

– Принято. Автоповар задействован. Еще что-нибудь?

– Нет, благодарю. Понадобишься – позову.

– Желаю приятного отдыха, Сергей.

– Спасибо.

Брякнул тихий гонг, и Мириам отключилась. Впрочем, я отлично знаю, что проклятущая псевдоразумная игрушка следит за каждым моим движением – это тоже входит в комплекс мер безопасности, мало ли подавлюсь орешками или случайно порежусь?

Банальным словом «каюта» отведенный мне апартамент и назвать-то стыдно. Все как в лучших отелях с пятью звездами – гостиная, спальня с кроватью, на которой (если класть поперек) уместится целый взвод, кухня с обязательным автоповаром, сейчас вовсю мерцающим многоцветными индикаторами. Вместо простого душа – аж настоящее джакузи. Им что, воды не жалко? Охота таскать миллионы литров с Земли на транспортах-цистернах… Скромнее надо быть.

Обследовав каюту, я совсем было собрался отправиться в кухню – автоповар призывно пищал, утверждая, что ужин готов. Подозреваю, что здесь рециркулированной гадостью не кормят, все-таки внеземельная резиденция Его величества.

Послышался нежный звонок, и Мириам вновь ожила:

– К вам господин Бибирев. Разблокировать замок?

– Конечно!

Все правильно, на пороге каюты возвышался седовласый адмирал. Тоже выглядит приватным манером – пышный малиновый халат, под ним сорочка. Левую руку заложил за спину.

– Что? – быстро спросил я, подсознательно ожидая очередных гадостей, происшедших за короткое время, пока я пытался отдохнуть.

– Ровным счетом ничего, – хмыкнул Бибирев и протянул мне доселе спрятанный сюрприз темно-зеленого стекла. – Вы уж извините, капитан, я без приглашения. Не спится. Не откажетесь разделить со мной порцию нектара?

Сверкнула этикетка «Арарата» тридцатилетней выдержки.

– Разве можно не поддержать вас в таком замечательном деле, как бытовое пьянство? – абсолютно некорректно фыркнул я. – Заходите.

– Вот и замечательно.

Особо отмечу, что вне рабочей обстановки Бибирев – совершенно чудесный старикан. Это только «при исполнении» Адмирал Флота, имперский министр и действительный тайный советник превращается в несокрушимый айсберг, способный потопить целую армаду «Титаников». Его жена умерла шесть лет назад, единственный сын погиб во время Азиатской войны, внучка учится в Академии ВКК на пилота и Бибирев очень за нее беспокоится – у девочки, похоже, напрочь атрофированы чувство опасности и инстинкт самосохранения, достаточно вспомнить, как она разбила тренировочный самолет и осталась жива только промыслом Божьим, иначе и не скажешь. Пара переломов не в счет.

Семьи ему не хватает, вот чего. И общения с обычными людьми. Почему на роль «внука» престарелый адмирал выбрал именно меня – понятия не имею. Но я не противлюсь: Бибирев отличный собеседник, в его голове умещается титаническое количество знаний на самые разные темы, по молодости лет он тоже был изрядным сорвиголовой и первый орден отхватил в двадцать два года во время конфликта в Южно-Китайском море, сразу по выпуску из обычнейшего командного училища ВМФ. Кроме того, с адмиралом приятно поговорить «за жизнь». А ему надо выговориться, это видно.

– Красиво как, обратили внимание? – меланхолично сказал Николай Андреевич, стоя перед обзорным окном. Его сухой профиль подсвечивался бело-синим сиянием Земли, наша крошечная искусственная планета проходила над Океанией. – Более захватывающее зрелище я видел только возле Юпитера, но сравнивать газовые гиганты и Землю не стоит, слишком велика разница. Сергей, вы что стоите столбом? Поищите в баре рюмки!

– Что к коньяку? – поинтересовался я.

– Апельсинчик найдется? Вы же знаете мои привычки.

– Поищу…

– Шестая секция автоповара, свежие фрукты, – очень вовремя напомнила внимательная Мириам.

– Заткнись, дура, – беззлобно сказал Бибирев. – Код – «омикрон сто шестнадцать-два». Поняла? Не смотрите на меня так, Сергей, – это код отключения системы компьютерного наблюдения, теперь она не будет занудствовать, а мы сможем спокойно побеседовать, не опасаясь лишних ушей. Пусть даже электронных и полностью мне подконтрольных…

«Арарат» разлит, апельсин нарезан. Пауза слишком затянулась.

– А ведь у человечества есть более чем реальный шанс спастись. – Адмирал погладил левой ладонью подбородок, глядя куда-то за мое плечо. – Фактически он уже реализован, население колоний давно перевалило за миллион, генофонд сохранится. Плюс шесть планет земного типа, где мы сможем начать восстановление цивилизации, да не с нуля и каменного века, а с позиций высокотехнологичной эпохи, обладая всеми знаниями и Дальним Флотом. Так, спрашивается, чего мы суетимся? Кому и зачем это нужно? Сергей, вы же понимаете, с какими проблемами мы столкнемся после… кхм… оглашения? Кстати, prosit!

– Лучше, чем хотелось бы, – мрачно ответил я. – Хорошо еще, что не успел я обзавестись женой-детишками, хоть об этом голова не болит.

– Ваша гипотетическая семья непременно попала бы в список, – индифферентно сообщил адмирал. – Налейте еще… Спасибо. Но по базам данных только среди подданных Империи более трехсот пятидесяти миллионов людей в возрасте до тридцати лет, плюс здоровые дети, являющиеся нашей главной надеждой. При ныне существующих возможностях эвакуировать мы сможем не больше двухсот миллионов, даже если начнем переселение немедленно. Засим: полностью обеспечить продовольствием на первое время можно лишь треть эвакуированных, остальным придется подтянуть ремни… или умереть. Сюда же – минус тридцать миллионов потерь в первые годы в результате возможного голода, неизвестных пока заболеваний и конфликтов с конкурентами. Это только прогноз по России. Вот и считайте… Добавьте почти полмиллиарда населения Кайзеррейха. И современный, но не самый мощный германский флот, который не сможет выдержать подобной нагрузки.

– Значит, мы теперь работаем в связке с немцами? – Я попытался сменить тему.

– Да. Как и прежде, но на гораздо более серьезном уровне. Иначе не выжить, ни нам, ни им. Император встречается в кайзером Фридрихом на следующей неделе, здесь, на «Кронштадте». Документы готовятся, главное – не вызвать подозрений у соперников, которые начали что-то подозревать… Американцев насторожила активность Тегерана, Пекин тоже забеспокоился.

– Забеспокоишься тут, неудивительно… Одного не понимаю: для чего арабам потребовалось старинное оружие? Николай Андреевич, зачем им древние «калаши» и танки на дизельных двигателях?

– Не знаю. Но кое-какие предположения имеются, выясним, второй департамент не сидит без дела… Поговорим о другом, давайте? Не хочется портить последний в жизни вечер отдыха.

Поговорили. О новых фильмах, чужих формах жизни, дальнейшем развитии «Кронштадта» как уникального сооружения, впервые в истории ставшего астероидом, превращенным руками человека в техногенного монстра. О любимой внучке адмирала – я Наталью никогда не видел в лицо, но судя по словам Бибирева и моим собственным заключениям, у нее впереди большое будущее при любом раскладе: эдакая кавалерист-девица, какие редко встречаются в наши благополучные времена. Потом незаметно перешли на проблемы ведомства, хоть и негласно условились не обсуждать дела. Разговаривали обо всем, что на язык попадется.

Коньяк кончился. В отличие от сэра Уинстона Черчилля, выстоявшего «один на один» в грандиозном воздушном сражении 1940 года с ВВС Гитлера и считающегося в наши времена едва ли не эталоном жесткого государственного деятеля, Бибирев умел остановиться – Черчилль слишком много пил. Посему пустая бутылка «Арарата» отправилась в уничтожитель, адмирал встал и раскланялся:

– Сергей, простите что я отнял у вас два часа сна. И не перебивайте дурацкими вежливыми фразами! Мы все-таки не чужие, вы один из редких людей, которым я полностью доверяю. Вы всегда слишком… непосредственны, что ли? Я слегка подвыпил, говорю не то что надо… Но я знаю, – последнее слово Бибирев выделил голосом, – что вы всегда останетесь рядом. Что вы всегда будете моим правым плечом. Уж разрешите это сказать с точки зрения старого человека слишком много повидавшего на своем веку.

Взгляд у адмирала был совершенно трезвый. Трезвый и очень внимательный. Он ждал правильного ответа.

– А мне насрать на вашу подвыпистость! – напрямую брякнул я. – Есть три настоящие ценности, Николай Андреевич: честь, родина и семья. Уж извините за такой банальный пафос. Семьи у меня нет, родина скоро станет одним воспоминанием. Остается честь. Моя личная. Собственная и никем не отторжимая. За это стоит повоевать. Даже с Концом Света.

– Войдете в историю, – припечатал меня Бибирев. – Вы искренни, Сергей. Это видно. Вы будете драться до конца. Как и я.

Адмирал резко развернулся, подошел к двери каюты, большим пальцем вдавил круглую синюю кнопку. Засверкал яркими огнями коридор блока «В».

– Кстати, а что вы предпочтете спасению жизни десяти тысяч обывателей? – через плечо бросил адмирал, а затем повернулся ко мне. – Не отвечайте… Это мой вопрос к самому себе. И вот ответ: я предпочту эвакуацию собраний Эрмитажа и Третьяковки. Мы погибнем, но оставим след во Вселенной. Спокойной ночи, капитан.

Бибирев, ссутулившись, зашагал к лифту.

Я запер дверь. И только сейчас по-настоящему понял, на краю какой необъятной пропасти мы стоим.

Автоповар взвизгнул, сообщив, что мой ужин давно остыл и сейчас заново подогревается.

Это была отличная картошка, взбитая в пюре со сметаной, самый настоящий лосось и свежий салат, какого и на Земле не везде отведаешь. Но все равно я ощущал во рту вкус пепла.

Я никогда не боялся будущего, не боялся ближнего или дальнего своего. Не боялся чужих существ, универсальных хищников, с которыми пришлось столкнуться на «Патне» и в экспедиции на Сциллу – всего лишь обычные животные, пусть и наделенные крохой интеллекта. Не боялся на Меггидо, не боялся в Аргентине или Индонезии. Знал, что страх всегда можно преодолеть и через это получить в руки победу. Перешагнешь через дрожащую слизь страха, пнешь его тяжелым ботинком, не станешь обращать внимания на тошнотворно-сладенький комок под грудиной – вот за это и обретешь все, о чем мечтал. Но…

Но сейчас я боюсь. Боюсь монстра, пока находящегося в миллиардах километрах от Солнца, но неумолимо приближающегося к нашему светилу, к моей планете и такой уютной станции «Кронштадт». Приближающемуся к моей жизни.

Этой ночью мне снились кошмары. Впервые.

* * *

Громадность «Кронштадта» можно ощутить только находясь на борту самой станции, когда ходишь по ее бесконечным тоннелям и коридорам, пользуешься транспортной сетью, больше смахивающей на лабиринт автострад большого города, когда знаешь, что для посещения терминала, обслуживающего гражданские и грузовые корабли, придется преодолеть почти полсотни километров в направлении «экватора» в одной из капсул, носящихся туда-сюда по пневмоканалам…

С Земли бывший астероид 2153-DH выглядит как звезда первой величины, быстро перемещающаяся по небосклону. С борта челнока, при подлете к «Кронштадту», станция напоминает большущую картофелину относительно правильной сферический формы, две пятых поверхности которой чья-то легкомысленная рука словно бы оклеила фольгой и украсила тысячами огоньков. За пределами освоенной зоны по-прежнему можно увидеть тысячи кратеров и трещин больших и малых размеров, перемежаемых серебристо-черными башенками двигательных установок, разбросанных на пространстве от полюса до полюса.

Вопрос о строительстве мобильной базы Флота встал двести лет назад и вначале конструкторы пошли по проторенной дорожке: на Земле, а затем и на Лунной орбите строились жилые и технические блоки, соединявшиеся затем в единый комплекс ажурными фермами и коммуникационными тоннелями. Получилось огромное и не слишком удобное сооружение, смахивающее на пчелиный улей – станция «Кронштадт-I», действовавшая на протяжении пятидесяти лет вплоть до Большой Аварии 2185 года, когда взрыв сразу четырех реакторов нанес базе огромный урон. Впрочем, это была не столько авария, сколько диверсия со стороны «Птолемея», которого нам не без труда удалось изолировать… Это отдельная история и как-нибудь я обязательно к ней вернусь.

Итак, командование ВКК оказалось перед выбором: начинать восстановление «Кронштадта-I» или использовать принципиально новую идею: пригнать из пояса Койпера или района Юпитера крупный астероид и создать на его основе искусственную планету. Тем более, что наши технические возможности позволяли сравнительно быстро (то есть в течение нескольких десятков лет) превратить холодный булыжник в новейшую орбитальную станцию, которая станет гаванью Флота, лабораторией, верфью, складом и всем, чем угодно. Американцы и европейцы отнеслись к проекту недоверчиво и продолжали развивать станцию «Гэйтуэй», являвшуюся аналогом первого «Кронштадта». Китай предпочел посвятить все усилия своей Лунной базе, так что Империя взяла все расходы на себя – по крайней мере в этом случае мы останемся единственными владельцами нового сооружения.

Первой и главной проблемой был поиск подходящего астероида – для строительства категорически не подходили углистые и кремнистые астероиды классов S и C, а металлических планетоидов Мтипа не так уж и много – где-то десять процентов от общего количества. Кроме того, камень должен подходить по размерам, от девяноста до стапятидесяти километров в диаметре, а его вещество должно быть достаточно спрессованным, желательно под воздействием высоких температур, а не в результате столкновений с другими телами.

Разведывательные корабли обшарили Астероидный пояс между орбитами Марса и Юпитера, автоматические зонды отправились к поясу Койпера и Облаку Оорта, где скопился неизрасходованный при «строительстве» Солнечной системы материал. Это даже не поиск иглы в стоге сена – проще отыскать отдельную молекулу воды в океане. Но никто не терял надежды.

Как всегда и происходит, проблему решила случайность. Какой-то умник, покопавшись в базе данных, обнаружил, что еще в 2153 году системы наблюдения за ближним космосом зафиксировали одиночную малую планету, мирно путешествовавшую по очень вытянутой орбите от Венеры до Юпитера. По всем основным параметрам астероид соответствовал нашим запросам – размер, структура, форма. Быстренько вычислили его примерное местонахождение, отправили на охоту за камнем сразу пять кораблей, которые через два месяца торжественно притащили искомый планетоид на буксире в район Земли.

Ученые мужи были в восторге: диаметром малая планета оказалась 116 на 123 километра, минералогический состав тоже радовал – железо, никель, силикаты. Как только основной проект строительства был утвержден и место для «зародыша» базы выбрано, мощные лазеры боевых крейсеров выпарили поверхностный реголитовый слой, перемолотый столкновениями с метеоритной крошкой, и грандиозный замысел начал воплощаться в жизнь.

Уж не знаю, сколько миллиардов и триллионов потрачено на возведение «Кронштадта-II», сколько труда и ресурсов вложено в превращение безжизненной глыбы из убогого кремнийметаллического сфероида в орбитальный город, одновременно являющийся и Дальним Кораблем с немалым радиусом действия. Совершенствование Базовой Станции продолжается не прекращаясь восемьдесят лет подряд, данный проект является самым крупным и дорогим в истории человечества. Но окупается он стократно.

Еще в самом начале строительства было понятно, что БСФ должна иметь возможность маневрировать в пространстве – менять высоту орбиты, взаимодействовать с тяжелыми кораблями, в конце концов избегать столкновений с другими небесными телами. Но через три десятилетия в голову одного из инженеров пришла оригинальная мысль: а что если превратить «Кронштадт» из обычного спутника Земли в гигантский космический корабль, способный действовать не только в пространстве Солнечной Системы, но и за ее пределами? Штатовский «Гэйтуэй» из-за особенностей конструкции не может покидать ближайшие окрестности нашей планеты, и его благополучное существование зависит от постоянного подвоза ресурсов транспортами. Так почему бы вновь не утереть нос американцам, доказав, что даже такой супергигант, как Базовая Станция Флота, может без особых трудностей путешествовать по Лабиринту? В конце концов искривленному пространству все равно, кто разгуливает по его коридорам – миниатюрная яхта измещением от силы в пять тонн или семидесятимиллиардный титан.

Сказано – сделано. Монтаж маршевых двигателей с водородными турбинами занял долгие годы, но в январе 2276 года «Кронштадт», заправившись ядерным топливом на Юпитере, разогнался до световой, вошел в Лабиринт и благополучно прыгнул к Проксиме Центавра, оттуда направился в систему Грумбридж-24, затем посетил звезду Барнарда и с триумфом вернулся домой, произведя грандиозный фурор и сенсацию века, на позор всем скептикам. Было окончательно доказано, что путешествия между звездными системами могут совершать объекты любой величины и массы – при очень большом желании и наличии достаточно мощных двигателей отправляй в странствие по Лабиринту хоть Марс, хоть Землю. Но столь дерзостный эксперимент реализовать невозможно по вполне понятным причинам: сдвинуть планету с орбиты и разорвать мощнейшие гравитационные узы человек не сумеет никогда, силенки у нашего блошиного племени не те…

Остается лишь заметить, что «Кронштадт» является важнейшим фактором военно-стратегического сдерживания – станция отлично вооружена и защищена добрым десятком силовых экранов, от магнитного до плазменного. Она способна выдержать массированный ядерный удар и столкновение с крупным метеоритом или другим астероидом, который, вообще-то будет уничтожен еще на подлете. Одно время раздавались голоса, сомневавшиеся в необходимости превращать БСФ в крепость, оснащенную наиболее современным и разрушительным оружием, вроде гигаваттных лучевых установок особо крупного калибра (земные войны, как и встарь, ведутся с помощью более или менее традиционного вооружения), но имперскую военно-космическую доктрину можно вкратце изложить тремя словами – «мало ли что». Никто не знает, какие опасности нас подстерегают в неисследованной и холодной Вселенной, факт отсутствия достоверных контактов с чужими цивилизациями и каких-либо реальных подтверждений их существования еще не доказывает того, что завтра нам не повстречаются хрестоматийные зеленые человечки, до зубов увешанные опасными игрушками, от кастетов до лазеров. А «Кронштадт» является зримым доказательством нешуточной силы, которой обладает человек, – береженого Бог бережет.

Однако моя последняя сентенция несправедлива. От появления страшилища, вознамерившегося нанести визит в Солнечную систему, нас не уберегут ни установленные на БСФ хлопушки, ни водородные бомбы, ни призывы ко всем богам, изобретенным человечеством за тысячи лет развития цивилизации. С этой мыслью надо смириться и попытаться спасти то что возможно.

* * *

В оперативно-тактический центр я добрался в сопровождении вчерашнего гориллообразного старшины, при появлении которого во мне проснулся комплекс неполноценности – дяденька был выше на полторы головы и наверняка весил на полцентнера больше. Интересно, откуда Бибирев берет эдаких мамонтов? Клонирует в особо секретной лаборатории, что ли? А может, это андроид последнего поколения? Люди обычно не вырастают до размеров колокольни! Хотя нет, от «искусственных людей» не пахнет потом и сигаретами, значит, все-таки homo sapiens…

Мы миновали длиннющий коридор жилого комплекса, остановившись у тоннеля пневмотранспортера. Вот тут меня проняло всерьез: едва я устроился в креслице прозрачной капсулы, как лепестки шлюза сошлись и болид ринулся вперед со скоростью пули, направившись в недра астероида. Ну чисто американские горки – мы неслись по узкому и полутемному коммуникационному каналу, проскакивали частые ответвления, несколько раз сверкнули яркие огни узловых терминалов, где можно было заметить фигурки людей. Затем капсула вошла в прямой как стрела коридор, направившись к ядру астероида. Искусственная гравитация ослабла, по моим ощущениям до половины стандарта: надо думать, для быстроты продвижения по каналу.

– Грандиозно, – выдохнул я, когда болид с шипением начал сбрасывать скорость, а сила тяжести вернулась к земной норме. – Километров двадцать? Больше?

– Угум, – развернуто ответил старшина и указал взглядом на распахнувшийся шлюз. Выходить вместе со мной он не собирался.

Скучный зальчик абсолютно пуст. Только на противоположной стене моргает красными огоньками идентификационный блок. Я отправил удостоверение в гнездо сканера, четко произнес кодовое слово, подождал, пока меня не ощупает веер зеленых лучиков, появившихся из углов зала.

Так. А это что-то новенькое, ничего похожего прежде не встречал. Чудеса в решете. Я-то полагал, что плиты стеклобетона сейчас попросту разойдутся, открывая проход, но вместо этого прочнейший материал начал таять в воздухе, испаряться, исчезать. Я ощутил, как по волосам и одежде поползли искры статического электричества, резко запахло озоном.

Очередной сводчатый коридор, выложенный камнем. Будто в старинном замке или монастыре. Скупое красноватое освещение. Прохладно, если не сказать – холодно. Воздух чистейший, при дыхании появляются моментально тающие клочья пара.

Я шагнул вперед и поморщился – ладонь, коснувшуюся полу кителя, чувствительно укололи статические разряды. Сплошная стена за моей спиной бесшумно восстановилась. Вернулся, потрогал, даже пнул носком ботинка. Стеклобетон. Тараном бей – не пробьешь.

Слух различил едва слышное гудение, и я с облегчением вздохнул: странности, похоже, кончились. В дальней стороне коридора вспыхнул мягкий золотистый свет и толстенная стальная плита медленно поползла вверх.

– Удивлены? – Насмешливый голос Бибирева казался громче из-за резонанса от стен. – Конечно, есть чему подивиться. Я тоже не поверил, когда впервые увидел. Доброе утро, Сергей Владимирович. Добро пожаловать. В этих помещениях еще не бывали люди в чине младше адъютант-полковника, тут даже обычнейшие операторы связи носят самые серьезные звания, а подписками о неразглашении все сотрудники обвешаны как новогодняя елка игрушками… Так что, господин штаб-офицер, вы сейчас очутились в святая святых, в самом сердце, в точке всех мыслимых отсчетов. По сравнению с «Бронзовой Комнатой» официальный оперативно-тактический центр «Кронштадта» является свалкой устаревшей техники и коллекцией антиквариата.

– Впечатляет, – протянул я, осмотревшись. – Очень.

– Еще бы! – Адмирала так и распирало от гордости за свое детище. – Данного комплекса нет ни на единой схеме БСФ, «Бронзовая Комната» – самая охраняемая тайна Империи, почище чем новые каналы Лабиринта, открытые нами, но еще не освоенные другими державами. Мы находимся на глубине тридцати одного километра под поверхностью, здесь собственная система жизнеобеспечения, термоядерный реактор, комплекс окружен защитной капсулой и может быть в случае серьезной опасности катапультирован из «тела» астероида, невзирая на очень солидную глубину заложения… Отсюда можно управлять всеми оборонительными силами Империи, любые виды связи с Флотом, Землей и Колониями. В качестве важного бонуса – единственный канал прямого общения с «Птолемеем».

– Быть не может! – Я с трудом заставил себя не открывать рот, подобно завидевшему конфету ребенку. Вот так новости! – «Птолемей» полностью блокирован, девяносто семь лет тотальной изоляции!

– Ошибаетесь, – хитро подмигнул Бибирев. – Мы постоянно с ним… э… беседуем. Умоляю, никому об этом не рассказывайте, будет скандал! Выпьем чаю? До начала еще полчаса, успеем…

Понятно, что это была никакая не «комната», а компактный, но исключительно высокотехнологичный командный центр, расположившийся на трех уровнях. Основа – большой круглый зал диаметром в сотню метров с куполообразным потолком и странным покрытием стен, действительно похожим на старую потемневшую бронзу с едва заметным зеленоватым налетом. На полу обычные плиты темно-красного гранита (с Земли привозили!), в центре стол для конференций в виде овала, рассчитанный не больше чем на три десятка гостей. Лазерные проекторы на тонких штангах.

– Вся «начинка» спрятана внизу, прямо под нами, – продолжил импровизированную экскурсию адмирал, когда мы зашли в помещение для отдыха. – Очень много экспериментальных образцов, не запущенных в серию, но прошедших испытания… Вам чай с сахаром?

– Нет, спасибо. Скажите, а почему стена исчезла? Так ведь не бывает!

– Сами себе противоречите. Один из законов науки гласит: если в природе чего-то не наблюдается, значит, этого «чего-то» скорее всего нет. Тем не менее стену вы видели и трогали собственными руками. Равно как и прошли сквозь нее. Никакая это не стена, Сергей. Всего лишь новая разновидность силового поля.

– Всего лишь! – воскликнул я. – Я слышал о теоретических разработках! Принцип уплотнения молекул?

– Понятия не имею, я не физик. Лучше подумайте вот о чем: какой из ныне существующих малых кораблей вы считаете наиболее пригодным для проведения молниеносных десантных операций за пределами Земли? То есть прилетели, высадились, учинили разгром и снова улетели в голубую даль…

– Тип «Цезарь», – не раздумывая, ответил я.

– Но это же…

– Знаю. Вы спросили «какой из ныне существующих», а не «какой из стоящих на вооружении». Две большие разницы, как выражается доктор Гильгоф.

– Опять поймали меня на слове, капитан! Положи вам палец в рот, отгрызете руку по самое плечо! И где я для вас возьму «Цезаря»?

– Для меня, значит? – Слова Бибирева давали повод к серьезным размышлениям. – По-моему, если вежливо попросить сами-знаете-кого, он не откажет.

– Прекрасно. Займетесь этим самостоятельно, даю официальную санкцию. Заодно передадите мое частное послание.

– Даже так? – нешуточно удивился я. – Где он сейчас?

– На Марсе. Отправитесь сегодня вечером, предварительно составив список группы, которая будет подчиняться непосредственно вам. Выберите тех, кому доверяете и кого знаете лично. Не больше двадцати человек включая пилотов.

Вот это хорошая новость. Просто отличная!

– Слушаюсь, ваше высокопревосходительство!

Мы вернулись в большой зал, где начали собираться участники назначенного Бибиревым совещания. Незнакомых лиц почти нет. Стервозная госпожа вице-канцлер, начальник второго департамента ГРУ, командир «Кронштадта», он же командующий Флотом адмирал ВКК Юшков. Неизвестный мне генерал-лейтенант и его помощник – пухлый подполковник с физиономией довольного жизнью кота.

Бог мой, рядом с мадам Назаровой устроился Миша Савельев, человек при виде которого невольно хочется убежать и спрятаться: он заведует отделом внутренней безопасности бибиревской Конторы, карманной инквизицией адмирала. Если в этом мире и существуют по-настоящему опасные люди, то Миша занимает в их хит-параде лидирующую позицию. Взгляд блекло-голубых, чуть навыкате, глаз, способен парализовать на расстоянии в световой год – именно благодаря немигающему стальному взгляду он получил оперативный псевдоним «Змей», под которым Савельева знают в ведомстве адмирала. Сидит развалясь, вызывая тихое неодобрение дородной вице-канцлерши, но Мише решительно наплевать как на саму мадам Назарову, так и на ее мнение. Я слышал, что Змей – гениальный математик, король логики, а как он в свои тридцать с небольшим лет очутился на столь важном посту, знают только Бибирев и сам Миша. Видимо, у адмирала имелись очень веские основания доверить ему самый закрытый и таинственный отдел Конторы.

– Начинаем! – хлопнул в ладоши Бибирев. – Рассаживайтесь, господа и дамы. Думаю, можно активировать систему…

Невидимые операторы поняли приказ, и я снова щелкнул зубами от неожиданности. Зал мгновенно преобразился, превратившись из скромного помещения для заседаний бюрократов, в командный пункт. Покрытие стен посветлело, бронза заместилась громадными проекционными окнами с объемным изображением – Земля, базы на Луне и Марсе, план расположения Флота. Вот сюрприз – на западной стене отобразилась картинка с «Птолемея». Значит, адмирал меня не разыгрывал, они на самом деле продолжают контактировать с этой мерзопакостью…

– Полагаю, предмет нашей беседы известен каждому, – бесстрастно продолжил Бибирев. – Техническое и информационное обеспечение Армагеддона. Дело ответственное, отчетность строжайшая, посему прошу не отвлекаться на посторонние темы.

Все шутим? Дошутимся мы однажды, ой дошутимся!

– Для начала попрошу уважаемого генерала Радзеевского объяснить суть проблемы. Если можно, в подробностях и не слишком увлекаясь непонятной профанам терминологией.

Теперь понятно, что это за генерал-лейтенант. Как же, «Калуга-9», средоточие интеллектуального потенциала Империи. Обитает сей потенциал в бесконечном комплексе бункеров под закрытым городком – сияющей и несбыточной мечтой любого уважающего себя шпиона. «Девятка» является основным исследовательским комплексом ВКК, сетью секретных лабораторий и институтов, занимающихся исключительно проблемами космоса. А генерал, носящий знаменитую фамилию Радзеевский, заведует всем этим бедламом и даже входит в правительство в ранге «министра без портфеля».

Проекторы образовали над столом многоцветную модель Обитаемого Кольца – систем, где находятся наши колонии или отдельные базы. Солнце в центре, от него расходятся тонкие радиальные кольца сетки координат, одно деление – световой год. Выглядит вполне натурально: крупные бело-голубые шарики горячих гигантов наподобие Сириуса или Проциона, красные орешки карликов вроде Росса 248, звезды Барнарда или Проксимы. Золотые сферы солнцеподобных звезд. Коричневые облачка астероидных роев.

Шариков оказалось мало – тридцать пять, с учетом Солнца. Все системы, которые мы посетили за минувшие десятилетия и где основали колонии. Больше всего звезд в противоположной от центра галактики стороне – Вольф 359 и 360, Росс 128, Лалланд, DX Рака, Люйтен, Сириус. Самая дальняя обитаемая система – LHS 11, четырнадцать с половиной световых…

– Аномалия, о которой идет речь, впервые была зафиксирована телескопом-интерферометром сто девяносто четыре года назад, – скучным академическим тоном заговорил Радзеевский. Будто лекцию на кафедре читал, – в системе тройной звезды EZ Водолея. Наблюдалось кратковременное явление аккреции, затем самый маленький красный карлик погас, скорее всего в результате поглощения черной дырой. Но в то же время имела место вспышка рентгеновского излучения, для черных дыр абсолютно нехарактерная. Расстояние до EZ Водолея – двенадцать целых и двести шестьдесят шесть тысячных световых лет, ближайшие соседи Лакайль 9352 и Лакайль 8760 находятся на порядочном расстоянии и не могли быть вовлечены в процесс…

Если верить мерцающей алой точке на проекции, названная тройная система располагалась почти точно «под Солнцем», ближе к галактическому центру. Далековато, но достижимо.

– По всей видимости, аномалия была выброшена из крупного звездного скопления около полумиллиона лет назад, – продолжал размеренно вещать генерал, но его жестом остановил Бибирев:

– К черту древнюю историю! И давайте назовем вещи своими именами, словом «аномалия» тут ничего не объяснишь. Что это такое? Считайте, что мы школьники, совершенно не разбирающиеся в астрономии и астрофизике.

– Это одиночная блуждающая нейтронная звезда, ваше высокопревосходительство. Такая формулировка приемлема?..

«…Согласно моделям климатологов, наиболее интенсивный теплообмен будет достигнут при таком взаиморасположении материков и полюсов, когда планета имеет свободные от суши полюса и экватор (вдоль которого под действием кориолисовых сил складывается единая экваториальная циркуляция). Меридионально развернутые материки, расположенные в средних широтах, отводят рукава экваториальной циркуляции в высокие широты, откуда вдоль противоположных их берегов возвращается в экваториальную зону холодная вода из полярных бассейнов – возвращается сразу, не застаиваясь в полярных циркуляциях. Как легко видеть (голограмма 291-а), ситуация на планете Гермес (система Вольф 360) в этом смысле близка к идеальной, чем и объясняется стабильный климат планеты, способствующий развитию многочисленных форм жизни, как растительной, так и животной. К настоящему времени из многих миллионов биологических видов Гермеса описаны лишь наиболее распространенные (см. исследование Ж. Ланкло (Новый Квебек, протекторат „Гермес“) „Мир торжествующей жизни“, изд. Конгресса ксенобиологов, Республика Франция, Тулуза, 2276 г.)».

Общеобразовательный справочник «Человеческая Цивилизация», издание «Аллен amp; Анвин», Лондон, Великобритания, 2280 год.

Глава третья

КТО ЗАРЕЗАЛ СТАРОГО ЦАДИКА?

Гермес, звездная система «Вольф 360».

Первые дни июня 2282 года по РХ

– Господи, как же от них пахнет! – разорялся мсье Гильгоф, подгоняя гиппариона хворостинкой. – Луи, вы никогда не моете своих лошадок? Может, стоить попробовать, река ведь рядом…

– Во-первых, доктор, лошадки не мои, а ваши. Во-вторых, после купания животное будет вонять еще сильнее и расцветет такой пышной зеленью, что вы сами окажетесь в плесени по самые уши.

– Перспективка, однако, – горько вздохнул Вениамин Борисович. – Ладно, перетерплю. Чем не пожертвуешь во имя высокой цели!

Наш маленький караван в составе четырех людей, аналогичного количества собак и девяти гиппарионов, как по земной традиции именовались примитивные трехпалые лошади – аборигены Гермеса, довольно бодро продвигался на северо-восток по равнине Святого Лаврентия. Квебек остался в сотнях миль за спиной, слева золотилась под солнцем лента безымянной речки, а вокруг пышно зеленело разнотравье саванны и темнели редкие купы деревьев-мамонтов, прозванных так за толстенные узловатые стволы и наипышнейшую крону, поднимавшуюся на добрые полсотни метров к сине-зеленым небесам Гермеса.

Само собой, настолько длинный путь мы не преодолели бы за десять дней, прошедших после первого знакомства на борту «Франца-Иосифа». Мы наняли владельца транспортного самолета С-47, способного приземляться на грунт, выплатили требуемую мзду с надбавкой за риск и вчера вечером, после двух рейсов (сначала люди и снаряжение, потом гиппарионы, коих с трудом удалось затолкать в грузовой отсек), вся теплая компания очутилась в требуемой точке. А именно на двадцать второй параллели к северу от экватора, почти в самом центре материка, в местах, которые человек доселе обходил своим вниманием. Доктор уверенно сравнил нашу маленькую экспедицию с первым путешествием Колумба и открытием Американского континента. Преувеличил, конечно.

Если свериться со спутниковыми фотографиями и результатами довольно небрежной аэросъемки, а затем взглянуть на окрестности своими глазами, то главные ориентиры будут как на ладони. На севере – горы Баффина, протянувшиеся изумрудно-синей полоской через половину континента, с юга вырастает стена реликтовых лесов, а пространство между горами и глухими чащобами занимает раскинувшаяся от восточного до западного горизонтов саванна с редкими участками древесной растительности.

От разнообразного зверья здесь не протолкнуться, мои спутники доселе не отошли от культурного шока и вовсю глазеют по сторонам, ахая, охая и поминутно хватаясь за древние фотоаппараты, поскольку голографические имиджеры, ясный перец, не работают или вместо изображения выдают нечто совершенно непотребное. Первые снимки были сделаны еще в Бланьяке, когда я доставил из питомника заказанных Гильгофом гиппарионов – это мирное и флегматичное животное, напоминающее помесь мула и невысокой лошадки отличается от земных копытных не только тремя «пальцами» на ногах, но и окраской: от ярко-зеленой до хаки. Ничего смешного, между прочим! Если вы посмотрите на волосок со шкуры гиппариона под микроскопом, то увидите, что в нем есть желобок, где обитают одноклеточные водоросли-сапрофиты, получающие влагу в результате потоотделения гиппариона.

Для жителей Земли – экзотика. Для нас – более чем привычная картина, поскольку гиппарионы очень широко используются в гермесском сельском хозяйстве и были приручены еще первопоселенцами. Выносливые и неприхотливые зеленые коняшки незаменимы в дальних походах. Поэтому я выбрал их, а не обычных лошадей земного происхождения, чем привел в восхищение эмоционального доктора Гильгофа, восторгающегося любыми попавшимися на глаза необычностями.

– Не-ве-ро-ятно! – пылко восклицал доктор, совершенно позабыв об исходящем от гиппариона неприятном запахе, напоминающем вонь гниющей травы. – Я видел снимки, читал исследования Жерара, но даже в самых фантастических снах мне не могло привидеться такое буйство жизни! Уникальная планета! Совершенно уникальная! Афродита, где развиты только растительные формы, рядом с вашим миром, Луи, покажется скучной и серой!

– Мсье Ланкло говорит то же самое, – поддакнул я, перебирая в руках поводья. – Но согласитесь, никто доселе не знает, почему эволюционные процессы на Земле и Гермесе оказались почти идентичны. Единый источник РНК-ДНК? Как думаете?

– Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам! – громко процитировал Гильгоф и вдруг стал серьезен: – Луи, тайну «параллельной эволюции» объяснят только наши далекие потомки, которые будут обладать более широкими сведениями об устройстве Вселенной. Хоть режьте меня, но поверить в случайное образование почти аналогичных органических молекул на разных планетах и в различных звездных системах невозможно… Тем более, настолько близких друг ко другу. Радиус-то по космическим масштабам ничтожный! И что же? Жизнь обнаружена в пяти системах, находящихся буквально впритирку – Земля, Гермес, Афродита, примитивные организмы на Эпсилоне Эридана и Альфе…

– Вы еще вспомните животных, которых несколько лет назад нашли на LV-426, – припомнил я скандальную историю с одной из американских корпораций, скрывшую от Комитета по биологической безопасности ООН обнаружение чрезвычайно опасной формы чужой жизни. – Высокоразвитые организмы, хищники… Если верить сообщениям с Земли, это была именно альтернативная линия эволюции, кремний-органика.

– Совершенно верно, – кивнул Гильгоф. – Я сам участвовал в этом… инциденте.

– Расскажите!

– Простите Луи, не могу. Общедоступные сведения публиковались в соответствующих изданиях, поищите. Скажу одно: останки этих животных исследуются, ни единого зверя нам не удалось поймать живьем, откуда они взялись – неизвестно… Кстати, а куда подевались наши спутники?

Доктор явно не хотел говорить на данную тему, и я не решился настаивать. В конце концов меня наняли как проводника, а не как научного сотрудника.

Оглянувшись, я натянул поводья, заставив гиппариона остановиться. Проклятие! Я сто раз предупреждал: без моего ведома никуда не отлучаться, не отставать, смотреть по сторонам в оба глаза и не забывать, что зримая идиллия в любой момент может ощериться зубастой пастью тилацина или мегалания! А с последним можно эффективно бороться только сидя в бункере в обнимку со скорострельной пушкой… Убью, идиотов! То есть одного идиота и одну идиотку!

Извольте видеть, вот они. С глуповатым видом разглядывают смахивающего на небольшой танк wглиптодонта – здоровенное травоядное существо, почти аналогичное земным броненосцам. Бродит эдакий шар на ножках, поглощает центнеры травы и листьев и ничем больше в этом мире не интересуется…

– Очень рекомендую на следующем привале помыть уши и еще раз внимательно выслушать мои советы, – резко сказал я, подъехав. – В противном случае я буду вынужден расторгнуть контракт, брошу вас посреди саванны и уеду домой. Будете наслаждаться местным зверинцем в одиночестве. Пока не съедят.

– Кажется, мы вполне в состоянии за себя постоять, – смутился Крылов и похлопал ладонью по прикладу винтовки, торчащему из кобуры-чехла у луки седла. – Что ты разорался?

– Луи абсолютно прав, – покачала головой Анна. – Поехали. Извините Луи, нам стало интересно посмотреть…

– Давайте за мной, – буркнул я и пришпорил гиппариона. Гильгоф с грустным видом дожидался рядом с вьючными животными. Утомившиеся собаки валялись рядом.

– Скоро закат. – Доктор, щурясь, посмотрел на звезду, медленно опускавшуюся к горизонту. – Все устали и хотят перекусить, а моя, pardon, задница после целого дня в седле превратилась в сплошную мозоль.

– Как угодно. – Я пожал плечами. – Желание нанимателя – закон. Видите холм над речкой? Безопаснее устроиться на возвышенности, да и вода близко. Ехать не больше двух километров.

– На спину этого зеленого чудовища я больше не полезу, – заявил Гильгоф. – По крайней мере сегодня. Не понимаю, как нормальные люди могут доселе использовать подобный… кхм… транспорт?

– Со временем привыкнете, – бессердечно сказал я. И чего он стенает? Седла великолепные, эргономика на высшем уровне, сидишь как в кресле… Нда, изнежила цивилизация жителей Метрополии. До невероятия изнежила!

Итак, нас четверо. Ваш покорнейший слуга, страдающий от запахов и жестких седел Вениамин Борисович, незаменимый Коленька и прекрасная амазонка, которой меня представили лишь перед самым отбытием в саванну – до этого мне пришлось, высунув язык, носиться по всему Квебеку в поисках гиппарионов, оружия, палаток и прочих совершенно необходимых в полевом выезде вещей, договариваться с пилотом С-47, закупать продовольствие и улаживать еще сотню мелких дел.

Когда Амели сообщила, что третьим участником странной экспедиции мсье Гильгофа будет женщина, причем молодая и весьма привлекательная, я лишь скорчил рожу, будто целый лимон разжевал. Знаем мы этих утонченных дамочек из Метрополии, насмотрелись на туристок, изредка прилетающих с Земли и устраивающих визгливые истерики из-за столь вопиющих безобразий, как отсутствие горячей воды в отеле или наличие тараканов в номере. Ничего не поделаешь – приехали на «экологическое сафари», так получайте экологию по полной программе! Наше счастье, что индустрия туризма на Гермесе прибывает в зачаточном состоянии, если не сказать – в эмбриональном!

Я ошибся в прогнозах. Мадемуазель Анна оказалась вполне здравомыслящей девицей: как, к моему невыразимому ужасу, выразилась Амели – «она похожа на меня в молодости». Но когда я познакомился с уверенной в себе платиновой блондинкой (крашеная, кстати. Настоящий цвет волос должен быть рыжеватым или светло-русым), мрачные подозрения оказались рассеяны. Рафинированной столичной штучкой (я подсмотрел, что универсальный паспорт зарегистрирован в Санкт-Петербурге) или погруженной в мир ученых трактатов серенькой мышкой тут и не пахло. Первым делом Анна устроила ревизию раздобытому мною снаряжению и оружию, сразу показав, что отлично разбирается в обоих вопросах…

Стерва, конечно, но мне такие нравятся. Пока их стервозность направлена не на людей, а на дело. Анна всегда может двумя словами обуздать романтически настроенного Коленьку и устранить последствия бурной деятельности почти неспособного сосредоточиться доктора Гильгофа. Общий язык мы нашли моментально.

Анна не биолог, хотя Гильгоф и пытался уверить меня в обратном. Кто угодно, но только не биолог! Специальной терминологией владеет плохо – видимо, прочитала пару популярных книжек и только. Путает плейстоцен с олигоценом и листоядных с травоядными, фатально не разбирается в животном мире Гермеса. Но зато она оказалась единственной встреченной мною женщиной с Земли, которая смогла без посторонней помощи развести костер. По кое-каким проскользнувшим словечкам я решил, что Анна скорее всего технарь, причем в области связи и коммуникаций, но это так и осталось догадками. Лишних вопросов я задавать не стал – незачем совать нос в чужие дела, мне платят не за пустые разговоры.

Однако вся эта затея с поисками «альтернативных форм жизни» изначально показалась мне подозрительной. Да, Гермес практически не исследован, но по любым законам природы на этой планете не может быть обнаружена не-углеродная жизнь. Две столь разные ветви эволюции никогда не ужились бы вместе. Это во-первых. Во-вторых, недоумение вызвал состав исследовательской группы – если к нам и наезжают ученые мужи из земных университетов, то валят толпой человек в пятьдесят, с лаборантами, практикантами и прочей мелкой шушерой. После чего эта шумная компания обустраивается со всем комфортом неподалеку от Квебека, разбивает лагерь (после которого остается гора мусора) и начинает охоту за каким-нибудь отдельным зверем, особенно интересным в генетическом или эволюционном ракурсе. Через два месяца орда пытливых изыскателей отправляется домой – писать диссертации и дипломы о твари, считающейся у нас сельскохозяйственным вредителем и при любой возможности истребляемой фермерами. Ну представьте, как посмотрели бы обитатели Земли на человека с Гермеса, проявившего невероятный интерес к обычной серой крысе и пожелавшего провести наиподробнейшие исследования этого удивительного биологического вида?

Так вот, возглавляемая доктором Гильгофом «экспедиция», на мой сугубо личный взгляд, имеет к альтернативной ксенобиологии столько же отношения, сколько я – к физике искривленного пространства. Сомнений нет – они что-то ищут. Но что именно? Вьючные гиппарионы нагружены не только полевой снарягой, но и какими-то пластиковыми контейнерами, о содержимом которых я могу только догадываться. Почему Гильгоф настоял на длительном переходе от точки высадки на двадцать второй параллели до предгорий хребта Баффина – это почти триста километров? Отчего прицепленный на «липучке» к левому предплечью Анны микрокомпьютер работает без каких-либо сбоев, точно определяя наши географические координаты, выдавая прогноз погоды и параметры окружающей среды, от температуры воздуха до влажности и активности магнитного поля планеты? Если я ничего не путаю, то большинство данных эта машинка должна получать со спутника, а сам спутник попросту обязан выйти из строя после первых же часов пребывания на орбите Гермеса…

Да вот хотя бы: вчера, устроившись на первую ночевку, мадемуазель Аня предложила посмотреть кино – не спалось, а заняться было нечем. Я расценил это как не самый тонкий юмор, но Анна уверенно развеяла мои сомнения, сказав, что скачала на свой ПМК целую коллекцию как современных, так и старинных фильмов, выдвинула панель голографического проектора, и мы почти три часа следили за бурными событиями двухмерной мелодрамы начала ХХ века под названием «Унесенные ветром». Хорошее кино, я раньше не видел. И книжку не читал. Мешали только привлеченные светом висящего в воздухе лазерного экрана ночные насекомые, но и эту проблему мы решили быстро – Крылов опрыскал окраины лагеря универсальным фумигатором и насекомые исчезли.

Как прикажете относиться к таким чудесам?

Я снова промолчал, не задав ни единого вопроса. Посмотрим, что будет дальше. Мне становится все интереснее и интереснее.

* * *

– Никогда не предполагал, что с домашними животными может быть столько возни. – Я уже привык к тенорку Гильгофа и почти не обращал внимания на его постоянные жалобы. – Запрячь-распрячь, почистить, напоить, посмотреть, чтобы седло не натирало, проверить ступни… Луи, а почему гиппарионов не подковывают, как обычных коней?

– Вы, доктор, могли бы и сами догадаться, – подавив смешок, ответил я. – У трехпалой гермесской лошади нет копыт, только мозолистая пятка. Вам было бы приятно, возьмись я забивать в вашу ступню гвозди, чтобы закрепить подошвы ботинок?

– Конечно неприятно, – тотчас согласился Гильгоф, не без труда снимая со спины гиппариона очередной вьюк. – Отпустить животных пастись на ночь?

– Да. Только сначала стреножим и расставим под холмом ультразвуковые маячки. Николай, займись!

Взмокший Крылов сбросил куртку «лесостепного» камуфляжа с песочными, бледно-зелеными и коричневыми полосками и принялся молча копаться в ранце, отыскивая маячки – эти примитивные генераторы ультразвука являлись лучшей защитой от хищников, которых в саванне хватало с излишком. Достаточно окружить стоянку десятком таких игрушек, и можно спать спокойно, зная, что никакая клыкасто-когтистая нечисть не нанесет внезапный визит.

Анна с деловитым видом распаковывала палатки. Самое полезное изобретение человеческого гения, основанное на простейшей механике: дергаешь за шнур, и через полминуты перед тобой стоит уютный полимерный домик, теплый, непромокаемый и надежный. У Гильгофа и Ани палатки отдельные, нам с Русланычем приходится делить пополам одну, зато более просторную.

– Искупаться бы. – Николай вернулся и теперь задумчиво смотрел вниз, на темно-синюю ленту неширокой реки, несущей свои воды к югу. – Луи, можно?

Ну наконец-то он начал интересоваться моим мнением и относиться к предостережениям с надлежащей внимательностью. При всех своих многочисленных достоинствах, Русланыч является разгильдяем почище меня самого.

– Очень не советую. – Я покачал головой. – Но если хочешь повоевать с рептилией размерами эдак с десантный катер ВКК, милости прошу. Только вытаскивать тебя из крокодильей пасти никто не будет.

– Неужто их настолько много? – вздохнул Крылов, доставая гигиеническое полотенце, обтирание которым вполне заменяло полноценный душ. – Мы ведь сегодня поили гиппарионов на берегу, и ничего…

– Не заметил, что мы это делали у мелководья, возле обширных отмелей, где крупный хищник не может спрятаться? А под холмом глубина, в которой может обитать все, что угодно. С хищниками-амфибиями человек почти незнаком, описаны полтора десятка тварей, смахивающих на земных аллигаторов, и несколько гигантских насекомых. Не самая приятная смерть, могу тебя уверить. Случаи известны…

– Коленька, займитесь лучше костром. Помогите, наконец, даме! – подал голос Гильгоф, развалившийся на пенолитовом коврике. Мои собачки тоже решили, что настало время слегка передохнуть, но, как и всегда, заняли стратегические позиции по четырем углам лагеря. Альфа, как самая опытная, взяла ответственность за западный склон холма, спускающийся к саванне. Какие, к дьяволу, маячки – от вам лучшая и надежнейшая охрана!

Закат оказался на редкость красочен. Феерия розовых, оранжевых, золотых и багровых тонов, серебристые облака над горизонтом, восходящие луны – у Гермеса два спутника, астероиды, некогда захваченные гравитацией планеты. Костер пылал вовсю.

– Кушать подано, – оповестила нас Анна, еще вчера по собственной инициативе взявшая на себя обязанности «хозяйки дома». Жаждавшего помочь Крылова она к очагу не допускала, предпочитая все делать самостоятельно. – Веня, второй раз звать не буду, ляжете спать голодным!

– Конечно, иду, – прокряхтел задремавший Гильгоф. – Что у нас сегодня? Телятина в соусе по-тулузски? Лазанья, трюфели?

– Армейский рацион, – невозмутимо ответила Аня, передавая доктору термопакет. – Необходимый набор белков, углеводов и витаминов. Приятного аппетита.

– Анечка, нельзя же превращать тысячелетний церемониал в вульгарную процедуру «принятия пищи»! – возмутился доктор. – Да, условия походные, но даже среди дикости и варварства следует оставаться людьми!

– Луи, вам мясо или рыбу? – пропустив слова Гильгофа мимо ушей, спросила Анна, взглянув на меня. Глаза у нее потрясающие – темно-голубые, с зеленоватыми прожилками. – А куда Коля подевался?

– Отошел по своим делам, – ответил я, заметив, как Русланыч минуту назад убыл под склон в сопровождении умной Альфы. – Давайте рыбу, что ли…

Термопакет перекочевал в мои руки. Отличная штука, кстати – бросил в угли или в кипяток и через минуту готов горячий обед. Правда, наши армейские рационы изготовлены по весьма старинным технологиям, но ничего не попишешь – это Гермес, господа. Окраина цивилизации.

– Значит, хаваете? – развязно сказал Крылов, появившись из синих сумерек. – Меня не подождали? Ну и ладно, перетопчусь. Зато наградами и премиями делиться не буду!

– Садись, и жуй, – ровно сказала Аня и вдруг замерла. Увидела.

В руке Коленька держал человеческий череп, в свете костра казавшийся золотисто-оранжевым. Без нижней челюсти.

– Ну-ка, ну-ка. – Гильгоф осторожно положил пакет на землю и приподнялся на локте. – Это что, розыгрыш?

– Никакого розыгрыша, Вениамин Борисыч. Теперь остается выяснить, кто зарезал старого цадика и как он здесь оказался!

* * *

– Луи, вы клялись мамой, что человек на этой равнине никогда раньше не появлялся! – возбужденно тарахтел Гильгоф, уставившись на более чем неожиданную находку. Про ужин все моментально забыли. – Николай, отдайте мне, это ведь не игрушка! Вы бы еще в футбол начали гонять этой… этим… предметом.

Крылов немедленно обиделся и вручил добычу доктору.

– Где отыскал? – тихо спросила Анна.

– Шагов сорок к подошве холма, там еще дерево невысокое рядом. Споткнулся, думал камень…

– Только череп?

– Не рассмотрел, темно.

– А ну, взяли фонарики и за мной, – не допускающим возражений тоном скомандовала наша амазонка. – Луи, прихватите лопатку, пригодится!

Спустились вниз, примерно до середины склона. Ориентир не подвел, только это было не дерево, а молодой папоротник в два человеческих роста. Тьму рассекали белоснежные лучи галогенных фонарей. В саванне ухало и взлаивало – кипела ночная жизнь. Звуки для человека непривычного самые зловещие.

– Постойте в стороне, – бросила Аня через плечо и вытащила складной нож. – Тьфу, сплошные корни! Вениамин Борисыч, светите сюда, а не себе под ноги! Точно, скелет… Очень сильно поврежден.

– Падальщики постарались, – авторитетно пояснил я.

– Понятно. Будем смотреть утром, при солнечном свете. Ага, вот и недостающая челюсть…

Анна рассекла ножом переплетение травяных стеблей, вынула костный обломок и отряхнула его от сухой земли.

– Возвращаемся.

– В первые годы освоения люди частенько погибали, – будто оправдываясь, сказал я. – Никто не знал особенностей поведения местных хищников, кто-то мог просто заблудиться…

– В полутора тысячах километров от основной базы в Квебеке? – преувеличенно-удивленным тоном отметила Анна. – Причем сначала люди начали заселять Восточный континент, а не этот. По всем инструкциям полагается передвигаться только группами, с оружием.

– Может, просто это искатель приключений? – подал голос Крылов. – Одиночка? Рейнджер?

– На моей памяти нераскрытых случаев исчезновения людей не было. – Я покачал головой. – Бывало, погибали по собственной глупости, в результате несчастных случаев. Когда вернемся в Квебек можно проверить архивы. Хотя вряд ли это что-то даст.

Гильгоф по-турецки уселся на пенолит, взял в руки череп, осмотрел, сняв очки. Потом обратил свое просвещенное внимание к ранее недостающей челюсти. Мы выжидательно молчали.

– Я, конечно, мало знаком с краниологией, – наконец выговорил доктор. – Но кое-какие сведения из общего курса анатомии человека в памяти сохранились. Несомненно, это череп человека, тут двух мнений быть не может. Так, посмотрим еще раз… По строению ossa faciei[2] можно сделать вывод, что бывший владелец скорее всего европеоид. Объем мозга, если верить размерам коробки, впечатляющий, до тысячи шестисот кубов. Интеллектуал, чтоб его… Зубы здоровые, не протезы. Значит, был относительно молод. Странные швы между затылочной, клиновидной и лобной костями, они выше, чем полагается… Наверное, генетическая аномалия. Гребень брови несколько толще, чем обычно. Mandibula, сиречь непарная нижняя челюсть тоже слегка отличается – более тонкие мыщелковые отростки. Головка, соприкасающаяся с височной костью, странной формы… Но в целом ничего экстраординарного. Хомо, так сказать, сапиенс. Заберем скелет с собой и передадим властям в Квебеке, может отыщутся родственники?

– Сомневаюсь, – мрачно проворчал я. – Он тут валяется незнамо сколько лет!

– А мы сейчас проверим, сколько именно, – невозмутимо сказала Анна. – Коленька, посмотри в пятом контейнере…

Начинается. Они сговорились свести меня с ума!

Крылов пошуршал в темноте и притащил к костру темно-коричневую коробку с металлическими ручками.

– Радиоуглеродный анализатор, – просветила меня Анна, откидывая крышку на корпусе. – Модель надежная, показаниям можно верить. Николай, мне нужен соскоб с кости…

На мониторе появилась незнакомая светло-зеленая эмблема. Аня колдовала над клавиатурой. Прибор действует, и плевать ему на непрекращающуюся магнитную бурю. Вот пожалуйста, опять начали появляться сполохи северного сияния.

Костный порошок немедленно отправился в приемник анализатора. Машинка едва слышно пожужжала пару минут, а затем на экране появились ровные строчки, белые буквы на темно-зеленом поле.

– Ерунда какая-то, – озадачилась Анна, прочитав. – Двести девяносто три года? То есть этот гражданин загнулся в 1989 году, в конце ХХ века? А ну заново!

Три раза подряд анализатор выдавал одинаковые цифры. Я втихомолку посмеивался и наконец решил высказаться:

– Не расстраивайтесь так, Аня! Обычный сбой программы. На Гермесе это случается чаще, чем хотелось бы.

– Только не с этим агрегатом, – сквозь зубы процедила наша очаровательная попутчица. – Прибор защищен от внешнего воздействия, с ним можно работать хоть в эпицентре ядерного взрыва. Так что же, выходит бедный Йорик разгуливал по Гермесу во времена, когда человек был не в состоянии выбраться дальше низкой околоземной орбиты и всего два раза побывал на Луне? Луи?

– Я здесь.

– Вы, случайно, ничего от нас не скрываете?

Это уже слишком! Кто и что тут скрывает, скажите на милость? Я собрался было ответить длинной и не слишком вежливой отповедью – очень уж разозлился. Но тут внезапно забеспокоились полусонные гиппарионы, начавшие издавать звуки, похожие на тихий свист.

Собаки вскочили и очень-очень медленно отошли за наши спины. Норвежец так себя ведет только учуяв нешуточную опасность, справится с которой не может самостоятельно. Альфа подняла верхнюю губу, обнажив клыки и низко заворчав. Дочурки начали поскуливать.

Я схватил фонарь и направил луч в сторону, куда смотрели псины.

Так.

Последующих десяти секунд в моей жизни словно и не было. Гильгоф потом уверял, что я стал похож на шаровую молнию. Еще бы, этакое извержение адреналина!

Балетный прыжок к неопрятной горе наших шмоток – любая блоха сдохнет от зависти. Хвала Иисусу, гранатомет лежит сверху. Секунда на сброс предохранителя. Над моей головой просвистывает нечто, смахивающее на толстенное бревно, попутно снося палатку Гильгофа. Припасть на колено, поймать цель, нажать на кнопку спуска и взвыть «Ложи-ись!!».

Боковым зрением различаю, что первой на команду среагировала Анна.

Ощутимый толчок в плечо. Снаряд медленно-медленно, по спиральной траектории летит в полутьму. Только бы попал, второго шанса не будет!

Глухой удар, я успеваю упасть на землю, рожей в колючую траву. Руки – под грудь, главное руки сохранить! Лицо потом пластические хирурги подправят…

На мгновение я оглох, граната разорвалась. Ударная волна почему-то оказалась слабенькой, зато сверху полился липкий тепловатый дождь.

– Живы? – Я поднялся на колени и машинально перекрестился. – Эй?

Живы, что с ними станется. Новичкам всегда несказанно везет. Только в кровище по уши, хорошо не в своей. А ведь была возможность!

Стоянка выглядит так, будто в нашем лагере порезвилась стая вурдалаков: темная кровь, обломки костей, клочья плоти. Под ногами у онемевшего от столь бурных событий Коленьки валяется вырванный с нервом и сухожилиями круглый глаз размером с бильярдный шар.

– Что это было? – Анна опомнилась первой. Я не без изумления отметил, что она сжимает в правой руке пистолет, в левой – десантный кинжал. Ну и девочка, шустра не по годам! – Веня, вас не задело?

– Н-нет, – выдавил Гильгоф, пытаясь вытереть рукавом лицо. Только белки глаз сверкали. – Луи, позвольте поблагодарить…

– Не за что, – ответил я и тут почувствовал дрожь в коленях. – Возьмите оружие, быстро! Палить по всему, что движется, кроме лошадок и собак! Мегалании обычно охотятся в паре. Как эта скотина пробралась за маячки?

– Черт возьми… – Крылов потупился. Едва только ножкой по валявшемуся на земле салату из мяса мегалания и степной травы не зашаркал. – Маячки я поставил, но…

– Но – что? – очень спокойно осведомилась Аня. Я шагнул вперед.

– Я был уверен, что они включены…

Вот теперь я ударил первым. Кулаком в переносицу. Под костяшками слегка хрустнуло.

Анна усмехнулась и промолчала. Гильгоф, выматерившись, сплюнул.

* * *

– Хоро-ош! – Вениамин Борисович с видом академика, разглядывающего в музее редчайший экспонат, бродил вокруг трупа мегалания, которому снаряд гранатомета полностью оторвал голову. Чистая случайность, граната угодила точно в пасть. – Удивительное создание!

Удивительное создание было девять с половиной метров длиной с учетом превратившейся в гуляш башки, обладало длиннющим хвостом, четырьмя лапами, когтями размером с мое предплечье и черно-коричневой чешуей.

Варан-гигант. Рептилия-эндемик, весьма напоминающая обитающего на Земле комодоского дракона, разве что вымахавшего до гораздо более впечатляющих размеров. Один из самых жутких хищников саванны.

На Гермесе зоологи оперируют принятой в земной палеонтологии системой наименований, поскольку наши животные практически идентичны тварям эпохи раннего кайнозоя на Земле. К привычному земному названию вида обычно добавляется литера «w», первая буква слова «Wolf», обозначающего нашу звездную систему. Если вы отыщете в справочнике по внеземным организмам таких тварей, как W-Thoatherium, W-Toxodon или WMacrauchenia, то можете быть уверены, что родина этих симпатичных зверюшек – мой родной Гермес.

Ни один из отрядов гермесских плацентарных животных не породил хищников. В степях и саваннах засилье травоядных и пастбищных тварей – неполнозубые, копытные, грызуны размерами от мыши до носорога и так далее. Хищники у нас в относительном дефиците – некоторое количество сумчатых, на соседнем материке встречаются плотоядные нелетающие птицы, а первенство в списке опасных существ держат рептилии – исполинские вараны и сухопутные крокодилы.

Мегаланий атаковал нас по традиционной схеме: очень осторожно подобрался поближе, а потом нанес сокрушающий удар хвостом. Хорошо я пригнуться успел, иначе – мгновенная смерть. Хвостик у этой ящерицы немаленький, три с лишним метра от основания до кончика, и толстый как древесный ствол. Затем мегаланий с быстротой молнии бросился бы на убитую или оглушенную жертву и бренное тело Луи Аркура отправилось бы в его бездонное брюхо – перевариваться. Секунды спасли!

Два с лишним часа мы потратили на перестановку лагеря, побитому Коленьке (нос я ему все-таки сломал…) вновь доверили заняться маячками – на этот раз он все сделал правильно. Спали по очереди, никому не хотелось повторения визита варана-переростка.

Как только рассвело, я отыскал в сотне шагов вверх по течению реки подходящую заводь, где глубина не превышала полуметра, а вода была прозрачной как слеза. Вся компания отправилась отмываться – выглядели мы так, словно ночевали на скотобойне. Одежду пришлось выбросить: не устраивать же грандиозную стирку? По счастью, с собой было взято по два лишних комплекта…

Едва гигиенические процедуры, за время которых мсье Крылов выслушал немало искренних пожеланий, были закончены, как Анна забрала инструменты, отправилась на склон и занялась раскопками. Гильгоф, вдоволь навосхищавшись обезглавленным трупом мегалания, отправился ей на помощь. Коленьку заставили собирать вещи, я возился с гиппарионами и упряжью. Собаки, позевывая, лениво наблюдали за людской суетой.

– Жарко. – Анна бросила мне под ноги серебристый пакет и ладонью смахнула пот со лба. – Луи, упакуйте и погрузите на лошадь.

– Выяснили что-нибудь? – поинтересовался я.

– Очень немногое. Причину смерти не установил бы самый опытный эксперт. Многие кости отсутствуют, на оставшихся видны следы зубов животных. Падальщики, как вы и говорили. Одежда полностью истлела.

– Но ведь должны сохраниться металлические части? Пряжки, оружие, например?

– Мы с Веней выкопали яму почти до ядра планеты, любая землеройка позавидует. Ничего нет.

Я лишь руками развел. История донельзя странная и с трудом укладывающаяся в рамки логики. Даже если допустить, что мы нашли труп одного из первопоселенцев, незнамо как очутившегося за пределами населенного периметра, то почему результат радиоуглеродного анализа оказался настолько неожиданным? Убежден – это ошибка прибора, по-другому быть не может!

– Предлагаю устроить поздний завтрак и отправляться. Мы и так потеряли слишком много времени.

Перекусили молча. Крылов с пластырем на переносице и появившимися под обоими глазами синяками морщился – жевать было больно. Ничего, впредь наука: будь внимательнее. От небольшого перелома костей носа (вправлял, кстати, Гильгоф) еще никто не умирал.

Забрались в седла. Направление, как и прежде, – северо-восток, вдоль русла реки к горам Баффина. Я не без удовольствия отметил, что мои подопечные стали пособраннее: никто не отстает, чтобы поглазеть на необычного зверя, держатся рядом, зыркают по сторонам и не лезут на рожон. Крылов демонстративно забросил за спину трубку гранатомета, чем вызвал мимолетную усмешку Ани.

За день мы не встретили ни единого заслуживающего внимания хищника, а на небольшие стаи сумчатых собак-тилацинов можно было не обращать внимания. Приходилось, правда, объезжать стороной семейства пиротериев, похожих на слонов без хобота – безобидные гиганты могли испугаться и попросту нас затоптать.

Я все больше убеждался, что наша экспедиция бессмысленна. «Пойди туда, не знаю куда» – вот главный девиз. Гильгоф не удосужился даже назвать точные координаты района, где собирается искать никому не ведомую «альтернативную жизнь». Единственную определенность вносила дата 15 июля: в этот день мы должны вернуться на двадцать вторую параллель, в точку высадки, где нас будет ожидать C-47, который и вернет горе-путешественников в Квебек.

А пока я просто буду исполнять свои обязанности и отрабатывать гонорар.

* * *

– …За триста лет космической эры человечество совершило лишь три по-настоящему эпохальных прорыва. Всего три, понимаете, Луи? Причем один оказался случаен, второе открытие сделал не человек, а искусственный разум, появившийся в результате этой самой случайности, и только в последнем случае люди проявили минимум изобретательности… Итак, в наличии имеются упомянутый машинный интеллект, возможность путешествовать к ближайшим звездам через Лабиринт и дальняя связь на основе планковой механики, позволяющая мгновенно связаться с любой точкой в Обитаемом Радиусе. И все! Прочие открытия были сделаны задолго до нашего рождения, в ХХ веке или даже раньше…

– Вы пессимист, Вениамин Борисович, – ответила за меня Анна. – А появление биороботов? Развитие нанотехнологий?

– Старье из чулана! – уверенно воскликнул доктор. – Приклеивать атом к молекуле умели еще два с половиной столетия назад. Сейчас человечество не придумывает ничего нового, лишь совершенствует старые методики. Замечаете разницу между «совершенствованием» и «развитием» технологий? Термоядерный реактор начала XXI века имел минимальную производительность и занимал площадь нескольких футбольных полей, а теперь его можно засунуть в чемоданчик. Но принцип остался тот же! Внешне – несомненный прогресс, а глубинная суть неизменна! Человек из прошлого не обнаружил бы в нашей эпохе ничего слишком уж необычного – мы носим такие же костюмы, ездим на автомобилях, кушаем на завтрак куриное рагу, подогретое в микроволновке… Цивилизация застыла, замерла. Человечество благодушно дремлет, почивая на лаврах предков-интеллектуалов, благодаря которым мы получили блага в виде неисчерпаемых источников энергии, суперкомпьютеров и удивительно впитывающих дамских прокладок! Но как только мы сталкиваемся с чем-то новым – начинаются проблемы. Появился «Птолемей» – и что же? Эта сволочь намеренно погубила несколько тысяч человек и вознамерилась управлять нашим миром самостоятельно, поскольку «знала как лучше». Мы с трудом отделались от «Птолемея», но тут в 2213 году из системы Люйтена вместе с грузом минералов привозят неземной вирус, который не замечается никакими карантинными кордонами и уничтожает тридцать миллионов человек в Индокитае. Хорошо вовремя спохватились… Так вот: мы получили в руки крайне опасные игрушки, с которыми доселе не научились разумно обращаться. А потом вновь самоуспокоились, посчитав, что двуногий венец творения выйдет победителем в любом сражении! Ничего подобного, друзья мои! Искорка разума, зародившаяся на нашей планете, может погаснуть в любой момент, и никакие высокие технологии нас не спасут… Луи, вот представьте: завтра на Гермес нападает флот инопланетян, они высаживают десант и начинают тотальное истребление конкурентов-людей. Как будете защищаться, как выживать?

– Инопланетян не существует, – попытался отшутиться я. – И потом: их корабли не смогут действовать вблизи Вольфа 360…

– Чепуха, Луи! Почему? Да возьмите хотя бы аппаратуру, которой нагружены наши гиппарионы. Никто не спорит, эти приборы выпускаются очень ограниченными партиями, их защита от электромагнитных импульсов и прочего воздействия извне крайне сложна и обходится слишком дорого. Но при желании и наличии средств можно построить целую армаду космических кораблей, защищенных ничуть не хуже! Которые смогут действовать не только в системе Вольфа, но и рядом с пульсарами или нейтронными звездами! «Франца-Иосифа» возьмите для примера – стоит он подороже линейного крейсера или авианосца, это уникальная разработка, но ведь можем если захотим! И все-таки, Луи? Сумеете выжить?

– Не уверен, – я пожал плечами. – Военных кораблей и спутников на орбите нет, у населения в наличии только огнестрельное оружие, используемое в основном для охоты. В силах самообороны и полиции числится едва семь тысяч человек на всю планету… Единственный выход – спрятаться и подождать помощи с Земли.

– Спрятаться при внезапном ударе с орбиты? Куда вы спрячетесь от водородной бомбы?

– В Квебеке есть несколько бункеров. Так, на всякий случай…

– Послушайте старого умного еврея, Луи: все шестьсот тысяч человек, обитающих на Гермесе, можно уничтожить примерно за двадцать минут. И ничто вас не спасет! Большая часть населения сконцентрировано в городах, в районах крупных аграрных предприятий, единицы живут на маленьких фермах или, подобно нам, путешествуют в необитаемых районах. Никакое ядерное оружие или лазеры не потребуются, достаточно мощного десанта с поддержкой бронетехники и авиации – зачем уничтожать материальные ценности? А уж потом, когда вы поднимете лапки кверху, с вами можно будет делать все, что угодно – отправлять в концлагеря или планомерно уничтожать. Никакой великой битвы, сами пойдете на убой, сопротивляться будут единицы. Современный обыватель не способен постоять за себя, возлагая все надежды на Флот и Космический Корпус, находящийся в нескольких световых годах отсюда… Иллюзия безопасности. Только лишь иллюзия!

– Так что, вы предлагаете всем и каждому вооружиться до зубов, завезти на Гермес танки, установки ПВО-ПКО, вырыть окопы и ждать нападения инопланетных говорящих амфибий?

– Помните историю с животными, найденными на LV-426? Те самые кремнийорганические хищники? Никто не знает, откуда они взялись, где их родной мир и почему звери настолько агрессивны к представителям других биологических видов. Если хотя бы десяток этих тварей окажется здесь, на вашей планете, произойдет катастрофа. Они умны, исключительно хитры, размножаются с невероятной быстротой, убить их очень сложно. Если вы смогли уничтожить обычного мегалания только с помощью гранатомета, то что говорить о примитивных пукалках, которые по традиции хранятся почти в каждом фермерском доме?

Гильгоф постучал пальцем по прикладу винтовки.

– Это лишь одна из тысяч, вернее миллионов и миллиардов вероятностей, точнее – неизбежностей, – продолжил философствовать доктор. – В бесконечной Вселенной неизбежно бесконечное множество событий. Каждое событие неизбежно, иначе оно бы не произошло. Так что мы со спокойной уверенностью можем отправить в пыльный ящик теорию вероятности старины Эйнштейна и вплотную заняться теорией неизбежности.

– Вы, док, хотите сказать, что любое, даже самое фантастическое событие может произойти? – заинтересовался Крылов, подстегнул своего гиппариона, и теперь лошадки шли голова в голову. – Абсолютно любое? Что Фродо из «Властелина Колец» мог бросить колечко в вулкан, а мог и не бросить? Что давешний варан мог нас сожрать, а мог и пройти мимо, попросту не заметив? В разных вариантах неизбежности?

– Если теория о том, что пространство и время бесконечны верна – конечно! – воскликнул Гильгоф. – Впрочем, данную теорию никто доселе не подтвердил и не опроверг. Но мы, взяв ее за основу, делаем вывод: фантастики не существует! В бесконечности пространства-времени возможно и неизбежно всё – магия, Святой Грааль, дошедший до Нью-Йорка «Титаник», параллельные миры, смерть Адольфа Гитлера в результате покушения в 1938 году… Кстати, в последней неизбежности памятники этому деятелю доселе стояли бы по всей Европе! Возможно, в одной из версий развития истории так и произошло. Вот вам вполне наглядный пример бесконечной множественности событий.

– Но это подразумевает множественность миров, где, в свою очередь, существует множественность истории? И так – без конца? – продолжал настаивать Коленька.

– А что же вы хотите? Разумеется! Этим и удобна бесконечность!

Вскоре Крылов, доктор и вступившая в спор Аня забрались в такие глубокие недра философии, что я перестал их понимать и предпочел отвлечься на дела насущные.

Шел двенадцатый день нашего похода в никуда. Мои спутники привыкли к монотонной кочевой жизни – даже Гильгоф позабыл о жалобах на неудобства и отсутствие цивилизации. Для экономии стандартных рационов приходилось охотиться – все остались в восторге от нежнейшего мяса детеныша глиптодонта, подстреленного мною накануне. Никаких других экстраординарных событий не происходило. Крупные хищники, будто сговорившись, обходили наш караван десятой дорогой, однообразный пейзаж саванны поднадоел, экзотические звери больше не вызывали шквал восторгов, став привычной частью окружающего ландшафта. Вечерами мы смотрели кино из неисчерпаемой коллекции принадлежащего Ане ПМК, Гильгоф и Коленька возились с неизвестными мне устройствами, что-то измеряя и записывая, да изредка отсылая пакеты собранной информации по передатчику волн Планка на Землю.

Я перестал удивляться идеальной работе таких нежных устройств после объяснений Вениамина Борисовича о сложнейшей системе защиты приборов от внешнего воздействия. Но первый сеанс связи с Солнечной Системой в режиме реального времени все одно вызвал у меня чувство блаженного обалдения – минутная передача требует чудовищных затрат энергии, и за ее стоимость можно купить весь Гермес с потрохами, причем на пиво тоже немало останется.

Гильгоф, хихикая, потом показал шокированному провинциалу хранившийся в одном из контейнеров микрореактор, превращавший дейтерий в гелий – устройство размером полметра на метр, в чреве которого запросто протекала реакция термоядерного синтеза. Пока не увидел своими глазами – никогда бы не поверил! Оказывается, мы таскаем с собой крохотную электростанцию, способную снабдить энергией миллионный мегаполис… Н-да, неплохо живут скромные ксенобиологи в Университете Санкт-Петербурга. По моим оценкам, цена таких игрушек в имперском золоте или американских долларах намного превышала все мыслимые пределы!

Но в бесконечной Вселенной, как доходчиво объяснил Гильгоф, возможно всё. И с этим придется смириться. В конце концов первые портативные реакторы изобрели в России ХХ века, тогда называвшейся Советским Союзом. Еще одно старинное изобретение, которое усовершенствовала наша эпоха.

Баффинов хребет уже не казался темной полоской на горизонте. Горы с белыми языками ледников поднимались прямо перед нами, саванна оставалась за спиной, и вскоре мы должны были войти в полосу вечнозеленых лесов, покрывающих высокие холмы предгорий. Перелески все гуще, животные травяного биома встречаются реже, зато появилось много мелких сумчатых, до смешного похожих на родственников с Земли, и грызунов-кавиморфов – безобидных пугливых тварей, напоминающих морских свинок, выросших до размеров свиньи или даже носорога. Слава Богу, теперь можно не беспокоиться насчет рептилий-гигантов, неспособных обитать в лесах! А с мелкими хищниками мы как-нибудь управимся, не впервой.

В целом поход по неисследованным землям прошел исключительно удачно, если не считать инцидента с мегаланием. Ни одна лошадка не пала и не повредила ногу, никто из людей не заболел, а ведь в саванне можно столкнуться с ранее неизученными бактериями или вирусами, которые вполне могут счесть организм человека идеальным пристанищем: опасная микрофлора всегда считалась бичом чужих миров!

Походя я описал дюжину новых биологических видов крупных животных (надиктовывать пришлось на ПМК Анны) – Вениамин Борисович и Крылов посмеивались, уверяя, что мне так или иначе придется войти в историю ксенобиологии, поскольку названия для новооткрытых животных традиционно даются по имени исследователя, впервые обнаружившего вид.

– Кажется, приехали. – Николай спрыгнул с седла и взял гиппариона под узду. – Два варианта: или ищем проход в буреломе, или едем вдоль него, пока не отыщем проход.

Сплошная стена высокого, в полтора человеческих роста, кустарника простиралась сплошной полосой с запада на восток будто крепостная стена. Густейшее переплетение черных веток и лиан-паразитов преодолеть было невозможно. На первый взгляд линия кустарников производила впечатление искусственной, но я тут же отмел это предположение – нечто похожее встречается и в районе Квебека, корневая система этих растений по неизвестным пока причинам разрастается линейно, ровные полосы непроходимых зарослей можно увидеть в любой части материка. Обычно, проходы в них выжигают, но использовать огонь мы не можем – сухой сезон, мгновенно займется трава и подлесок, пожар заполыхает на многие сотни километров в округе. Чистое самоубийство.

За стеной кустарника поднимался лес. Деревья показались мне необычно высокими.

– Есть разумное предложение. – Аня сдвинула на затылок кепи военного образца с широким козырьком на затылок. – Мы с Русланычем налегке прокатимся на несколько километров на восток, поищем брешь. Все равно скоро вечер, вы пока можете разбить лагерь.

Вопросительный взгляд в мой адрес. Прикинув что к чему, я согласился.

– Особого смысла в этом нет, но езжайте. По крайней мере утром будет меньше суеты. Оружие возьмите…

– Вот так всегда, – пожалобился Гильгоф, запутавшись в сбруе гиппариона. Так и не научился за минувшие две недели обращаться с седлом и уздой, хотя наука эта вовсе не требует семи пядей во лбу. – Они уезжают на романтическую прогулку, а Веня Гильгоф и Луи Аркур вынуждены заниматься тяжелым ручным трудом! Луи, умоляю, поддержите контейнер или я его уроню! Спасибо!

Стоянку обустроили быстро – я выкопал яму для костра, выдрал высокую траву в радиусе трех метров, принес хворост. Уставшие после длительного перехода собаки отыскали ручеек, напились и не дожидаясь ужина завалились спать, образовав неопрятную шерстяную кучу-малу. Доктор с самым серьезным разбирал вещи и ставил палатки. Его собственный домик после сокрушительного удара хвостом мегалания потерял былые обтекаемые формы – слегка погнулся каркас из невесомых титановых трубок, но конструкция все-таки выдержала.

Альфа проснулась и недовольно заворчала. Я привычно потянулся к винтовке.

Гиппарион Крылова, остановившийся буквально в полуметре от кострища, едва не поднялся на дыбы, словно в фильмах про мушкетеров – не следует так сильно натягивать поводья! Я ведь предупреждал!

Анна выглядит куда более спокойно, но в глазах тоже заметна легкая сумасшедшинка. Ее лошадка замерла поодаль.

– Давайте быстро за нами! – задыхаясь, словно после подъема на гору, выкрикнул Коленька. – Да плюньте вы на костер! Тут недалеко, от силы километр! Это надо видеть!

– Да в чем дело-то? – заметно обеспокоился Гильгоф.

– Веня, поторопитесь, пока не стемнело, – хладнокровно посоветовала Анна. – А потом мы обсудим, как честно поделить премию ООН в двести пятьдесят миллионов баксов за обнаружение материальных доказательств наличия во Вселенной чужого разума. Что вы там говорили о бесконечном множестве неизбежностей?

– Четверть миллиарда долларов? – фыркнул доктор, нарочно не обратив внимания на явную иронию. – Ради такого солидного гешефта вполне можно пожертвовать кратким отдыхом. По крайней мере я куплю маме хороший дом, а себе новую машину. Луи, зачем мы расседлали лошадок, вот ответьте?

«Марс. Четвертая планета Солнечной Системы. Первая высадка – 2068 год (Япония-США-Россия), первая постоянная колония «Центрополис» – 2112 год. На сегодняшний день население составляет 42 200 человек. Мощная металлургическая промышленность, добыча алмазов. Проводятся работы по стабилизации атмосферы.

Марс обращается вокруг Солнца по орбите радиусом 1,524 а.е. за 687 земных суток. Эксцентриситет 0,093 сравнительно высок, поэтому орбита Марса вытянута. Расстояние до Солнца меняется в течение года на 21 миллион километров, а энергия, которую получает Марс, изменяется в 1,45 раза. Наклонение орбиты к эклиптике – 1°51 , средняя скорость движения составляет 24,1 км/с. Расстояние от Земли меняется от 56 до 400 миллионов километров.

Период вращения вокруг оси равен 24,62 часа – всего на 41 минуту больше периода вращения Земли. Наклон экватора к орбите: 25°12 . Смена дня и ночи и смена времен года на Марсе протекает почти так же, как на Земле. Существуют климатические пояса, подобные земным. Но есть и отличия. Прежде всего из-за удаленности от Солнца климат суровее земного. Год Марса почти вдвое длиннее земного, а значит, дольше длятся и сезоны. Из-за эксцентриситета орбиты длительность и характер сезонов заметно отличаются в северном и южном полушариях планеты. Таким образом, в северном полушарии лето долгое, но прохладное, а зима короткая и мягкая, тогда как в южном полушарии лето короткое, но теплое, а зима долгая и суровая…»

Общеобразовательный справочник «Человеческая Цивилизация», издание «Аллен amp; Анвин», Лондон, Великобритания, 2280 год.

Глава четвертая

ЧАСТНЫЙ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬ В СТИЛЕ ЭПОХИ

«Кидония», Марс.

24 февраля 2280 года по РХ

Путешествие за пределы лунной орбиты перестало являться экзотикой и грандиозным приключением в духе Жюля Верна довольно давно, но относительно безопасным это предприятие стало только в середине XXII века. Двигатели и системы защиты кораблей совершенствовались, базы за пределами Земли начали укрывать куполами силовых полей, расстояния в миллионы километров перестали потрясать воображение как профессиональных астронавтов, так и простых обывателей, а полет к Марсу на околосветовых скоростях теперь занимал не месяцы, а считанные часы. Внешне – сущее благолепие. Только за цветастым рекламным фасадом марсианской программы, как обычно и бывает, скрывался звериный оскал реальности.

Появление первой базы, сейчас разросшейся до впечатляющего города с населением сорок тысяч человек, было сопряжено с непрестанной чередой аварий и катастроф разного масштаба. Техника ломалась, исследователи погибали, корабли разбивались с удручающей регулярностью. Марс даже во времена простеньких автоматических станций первых десятилетий космической эры заслужил репутацию крайне негостеприимной планеты, решительно отвергающей заигрывания со стороны человечества. Восемь из десяти зондов и спускаемых аппаратов переставали функционировать немедля по прибытию на красную планету, успевая передать на Землю лишь несколько нечетких картинок, а чаще всего просто отключаясь еще при входе в атмосферу. Злые языки уверяли, что земные аппараты нарочно уничтожаются тамошними зелеными человечками, насмерть перепуганными угрозой вторжения с Земли – забавно, что данная версия некогда рассматривалась как вполне реалистичная.

Время показало, что этот мир мертв, как ископаемый динозавр. Лозунг «Марс – для марсиан!» потерял актуальность, а единственной сенсацией было обнаружение следов жизни в глубинных осадочных породах. Но жизнь эта, во-первых, не вышла за пределы примитивных форм, а во-вторых, ее история закончилась эдак полтора миллиарда лет назад, когда планета из-за своей малой массы начала постепенно терять атмосферу, парниковый эффект уменьшался, вода ушла в карстовые трещины, а на полюсах попросту замерзла. Полезностей на Марсе обнаружилось достаточно (за исключением нефти и газа), однако до ценных минералов сперва предстояло докопаться, а жить и работать на планете с крайне разреженной углекислотной атмосферой и перепадом температур до семидесяти градусов за сутки – удовольствие небольшое.

Но человек, как известно, тварь упрямая и настырная до неприличия. Нам было наплевать на то, что плоскогорье Фарсиды, долины Маринера и Элизий медленно, но верно превращались в немаленькое кладбище – в начальные десятилетия освоения на Марсе погибло больше полутора тысяч человек, и эта грустная статистика начала снижаться, только когда великие державы поняли, что шутки кончились и надо или браться за колонизацию Марса всерьез, или отказаться от дальнейших исследований, а программу освоения заморозить.

Империя, европейцы и США в кои-то веки решились действовать совместно, организовали консорциум, привлекший частные инвестиции щедрыми посулами и россказнями о скрытых в недрах сказочных богатствах, а заодно грандиозным проектом превращения Марса в обитаемую планету с более или менее приемлемой для существования людей окружающей средой. Построили Центрополис – город назвали по книге какого-то забытого фантаста ХХ века, впервые придумавшего наименование для будущей марсианской столицы. Начали возводить атмосферные процессоры, перерабатывающие углекислоту в кислород. Аналогичную обязанность возложили на генетически модифицированные бактерии, которыми засеяли равнины Исиды, Амазонии и Эллады. Бактериям столь дерзновенный эксперимент пришелся не по вкусу, и большая часть микроорганизмов передохла – выжить удалось только тем, что обитали в относительно теплых экваториальных областях. Но и тут все оказалось не слава богу, поскольку бактерии начали с невероятной быстротой мутировать, чем вызвали несколько вспышек ранее неизвестных заболеваний в марсианских поселениях – Марс пришлось закрыть «на карантин» на два с лишним года.

Словом, эта проклятая планета больше напоминает бездонную пропасть, в которую улетает уйма денег, труда и жизней. Использовать накладно, а бросить жалко. Бесспорно, залежей редкоземельных элементов, металлов, урана и прочих необходимых цивилизации полезных ресурсов там хоть отбавляй. В сущности, Центрополис является одним громадным металлургическим заводом, а его обитатели превратили Фарсиду, Кидонию и Столовые горы в восточном полушарии в полное подобие решета – только на склонах Олимпа и Арсии сейчас больше трех тысяч шахт. Но, как ни бейся, Марс пока себя не окупает, а в свете грядущих потрясений уже никогда не окупит. Хотя теоретически «аномалия» может и не задеть Марс – планета во время прохода нейтронной звезды через Солнечную систему будет слишком далеко, примерно в трех астрономических единицах от места главных событий…

На Марсе я побывал всего один раз, и то весьма кратковременно. После авантюры на Геоне мы приземлились, чтобы передать «груз» человеку, к которому ныне меня отправил господин адмирал. Тогда нам не было позволено даже выйти из корабля. Зато сейчас я рассчитываю в полной мере насладиться гостеприимством Удава Каа, а заодно удовлетворить свое любопытство.

…Восемь часов назад я покинул «Кронштадт» на борту проржавевшего по самое днище субсветового лихтера «Днестр», отправлявшегося к Марсу за грузом руды. Никогда не подозревал, что торговый флот доселе использует мастодонтов постройки начала прошлого века. На «Днестре» лишь поменяли силовую установку на более современную, а так создается полное впечатление, что я оказался в самом начале эпохи дальних путешествий. Слабое освещение, с потолка капает конденсат, в реакторном зале что гремит и шипит, будто вместо ядерных двигателей там стоит паровая машина… Кошмар.

Но самое неприятное состоит в другом: я на судне один. Совсем. Управляет этим отвратительным корытом искусственный интеллект, причем компьютер тоже далеко не самый новый. С ним не то что поговорить, поиграть в шахматы нельзя – программой не предусмотрено. Три обшарпанных кресла в полутемной ходовой рубке смотрятся артефактами времен фараонов. Хорошо хоть системы жизнеобеспечения не отключены – иначе при разгоне меня попросту размазало бы по стенкам.

От скуки я облазил «Днестр» сверху донизу, подивившись на аппаратуру, увидев которую любой собиратель древностей разрыдался бы от умиления. Впечатления от корабля самые угнетающие, в таких декорациях вполне можно снимать фильм ужасов про инопланетных чебурашек, которые, утробно сопя, пожирают доверчивых членов экипажа. Тем не менее, Бибирев меня убедил, что судно это надежное и «Днестр» доставит одинокого пассажира к месту назначения быстрее, чем если бы пришлось ждать пассажирский транспорт. А уж на орбите Марса меня встретят с распростертыми объятиями и угостят пивом – извещение о моем прибытии уже доставлено заинтересованным лицам.

Придется поверить досточтимому шефу на слово.

До Марса, по нынешнему соотношению с орбитой Земли, девяносто один миллион километров. Время в пути – восемь с половиной часов, «Днестр» ползет со скоростью в одну сотую световой, что по нынешним временам считается едва ли не верхом медлительности. Делать решительно нечего. Можно лечь спать, можно почитать книжку из электронной библиотеки портативного компьютера, выданного в числе прочего немудрящего снаряжения. Я решил, что первый вариант меня устраивает больше и благополучно задрых в жестком кресле, когда-то принадлежавшем капитану. Проснулся оттого, что лихтер начал торможение – ослабла сила тяжести.

Выглянул в обзорное окно над консолью управления. Все верно, приехали. Внизу коричневеет поверхность планеты. Если я ничего не путаю, судно проходит над северным полушарием – вот, пожалуйста, сочетание кратеров Склодовской, Беккереля и Резерфорда можно опознать с первого взгляда.

«Днестр» чуть вздрогнул, где-то на нижнем ярусе заскрежетало, панель озарилась зеленым светом индикатора «Стыковка произведена». А я и не заметил приближение челнока!

– Неужели вы живы? – послышалось со стороны трапа. Голос женский. – На вашем месте я бы подала в суд на господина адмирала и всю его шарашку! Он бы еще заставил вас лететь на помеле! Это кромешный ужас, а не корабль! Вы бы видели, как он смотрится со стороны!

Ага, а вот и комитет по встрече. Очень даже ничего себе выглядит этот комитет, скажу я вам! Фигура гибкая, со всеми полагающимися абрисами и округлостями, которые только подчеркиваются облегающим зеленым комбинезоном с искоркой. Модная короткая стрижка, стильная косметика, взгляд громадных изумрудных глаз может показаться наивным, но это впечатление очень и очень обманчиво. Никогда бы не подумал, что в нашем скучном ведомстве трудятся такие вот прелестницы! Уникальное явление!

– Закройте рот, капитан, – фыркнула прекрасная незнакомка и с чарующей небрежностью облокотилась на ржавые перила трапа. – Для полноты картины не хватает только, чтобы слюна из угла рта потекла! Вид у вас отменно дурацкий!

– Извини… те, – опомнился я. – Вы одна?

– Это воспринимать как намек? – вздернула бровь зеленоглазая. – Одна, одна. Берите чемоданы, если они у вас есть, и поехали! Если я останусь здесь еще хоть на пять минут, меня стошнит. Не представляю, как вы провели в этом склепе восемь часов!

Засунув свой компьютер в ранец, я без всякого сожаления покинул рубку «Днестра».

– Сначала в Центрополис?

– Зачем же? – удивилась моя спасительница. – К чему терять время, сразу отправляемся на место судьбоносной встречи!

– Так вы… – Я начал понимать. Костюм будто от лучшего парижского кутюрье, полное отсутствие привычной служебной лексики, абсолютная непринужденность… Она не наша.

– Именно! Чести служить в Конторе милейшего Николая Андреевича не имею. Кстати, меня зовут Лола. Лолита, если полностью. Папа обожает Набокова, но мне от этого сплошные неудобства – придется страдать до гробовой доски.

– Почему? Хорошее имя, красивое…

– Примитивной лестью меня не проймешь, Сергей. Сразу на это настройтесь. Кроме того, я на дух не выношу и другие банальности наподобие лирических стихов и вздохов при луне. Тем более что здесь и луны-то нет, а Фобос и Деймос чересчур суррогатны для ночных романтических встреч под сенью золотой листвы. Не понимаю, почему все мужики, едва меня завидев, делают стойку? Не краснейте, я оценила ваш взгляд… Давайте за мной! Да, общаемся все-таки на «ты», ненавижу официальщину!

Лола нырнула в узкий стыковочный шлюз.

– Неплохой катер, – оценил я миниатюрный двухместный челнок, прилепившийся к борту «Днестра». После облезлого лихтера, его кабина показалась верхом технического совершенства. – Это не опасно, летать в одиночку?

– Я единственный избалованный ребенок в семье, папа многое мне позволяет… Пристегнись, будет сильно трясти в атмосфере. Не хватало только раскроить голову, она тебе пригодится! Готов?

– Вполне.

– Ну тогда держись.

Скрывать нечего, я летал на самых разных аппаратах, далеко не все посадки были комфортными и приятными, в послужном списке числятся шестнадцать боевых десантов на самые разные планеты, а число учебных высадок вообще исчислению не поддается… Однако настолько острых ощущений я доселе не испытывал. У этой мерзавки стоило бы навсегда отобрать летную лицензию и на пушечный выстрел не подпускать к штурвалу! Ума не приложу, как челнок не развалился прямиком в верхних слоях атмосферы.

– Тебе не кажется, что умные люди не зря придумали двигатели торможения? – вякнул я, после того, как катер в очередной раз тряхануло и мой желудок улетел куда-то в область мизинца на левой ноге. Моргнули красные индикаторы на приборной панели.

– Чепуха, – отмахнулась Лола, на миг отпустив штурвал. Челнок клюнул носом, но тут же выровнялся. – Забудь о полезных советах и глазей по сторонам, попробую показать тебе достопримечательности. Погода тихая, пыль осела, должно быть хорошо видно…

Над вершиной достопримечательности номер один Лола сделала крутой вираж, чтобы я мог в полной мере оценить грандиозное зрелище. Олимп, супервулкан, титаническая гора высотой двадцать семь с лишним километров и кратером стокилометрового радиуса. Слева поднимались еще три вулканических конуса несколько меньших, но все равно очень впечатляющих размеров. Челнок пошел на снижение, стрелой пронесся над Фарсидой и вскоре я различил голубые и золотистые огни Центрополиса и тамошнего Порта, над которым кружили темные точки – ожидавшие разрешения на посадку челноки. Вокруг торчали башни атмосферных процессоров, исторгавших облака горячего пара.

– Можно не беспокоиться, диспетчерские службы и транспортный контроль Центрополиса нас не видят, а если вдруг и заметят, не станут связываться, – пояснила Лола, постучав ногтем по монитору радара. – В этом вся прелесть: можно летать где хочешь и как хочешь. Они лишь однажды подняли истребители наперехват, но мне удалось уйти…

– В один прекрасный день ты просто свернешь себе шею, – проворчал я и снова вцепился в ручки кресла. Катер почти вертикально пикировал вниз, к трещине необозримого каньона, протянувшегося на сотни километров к востоку. – Это долина Маринера, верно?

– Почти. Тут целая сеть разломов. А насчет шеи – так она принадлежит мне одной. Можно я буду распоряжаться ею самостоятельно?

– Можно.

– Договорились. Смотри, смотри! Такой красотищи нигде больше не увидишь!

Гранд-каньон в Северной Америке рядом с этим разломом покажется ничтожным замусоренным оврагом. Мы летели меж двух обрывистых склонов, под брюхом катера чернела бездонная шестикилометровая пропасть. Кирпичный цвет камня сменился на желтовато-оранжевый, потянулся бесконечный лабиринт трещин и каньонов, в котором Лола отлично ориентировалась, лишь изредка поглядывая на показания системы навигации. Катер лавировал между скал, нырял в глубину, снова поднимался наверх.

– Наша база называется «Кидония», – сказала Лолита, кивком указывая на появившиеся световые маяки, установленные на правой стене каньона. – Частное владение, наподобие дачи. Плюс – небольшое собственное производство. Так сказать, свечной заводик…

Мы приземлились на одной из пяти посадочных площадок, над катером моментально появился защитный экран, отделявший нас от атмосферы Марса. Колпак кабины отъехал в сторону.

– Вылезай, не бойся. – Лола улыбнулась углом рта и протянула мне руку. Хватка у девочки железная, однако. – Воздух вполне пригоден для дыхания. Понимаю, непривычно – мы ведь находимся практически под открытым небом, давление даже на дне разлома не больше двенадцати миллибар… Силовой щит надежен, множество дублирующих систем. Тут гораздо безопаснее, чем во многих уголках Земли.

Вокруг – ни единого человека. Судя по всему «дача» скрыта в глубине скалы и размерами не уступит иной колонии за пределами Солнечной системы. Я заметил несколько здоровенных шлюзов – видимо, ангары для личных кораблей Удава.

Лифт камнем ухнул вниз, что вызвало неприятные ассоциации с предосудительными методами пилотирования Лолы. Но когда створки разошлись, и мы очутились во внутренних помещениях, я ахнул.

То, что Удав любит удобства и роскошь, я выяснил еще два года назад, когда престарелый бандюга любезно одолжил нашей десантной группе «Юлия Цезаря» – самый замечательный космический корабль из всех, какие я видел на своем веку. Бесспорно, вкус у человека есть.

Первое, что бросилось в глаза, – великое множество живой зелени. Оно и понятно, возить воздух с Земли неудобно и дорого, аппаратура рециркуляции может выйти из строя. Но это была не обычная оранжерея со стандартным набором растений, какие во множестве можно увидеть на наших базах. Это самая настоящая замкнутая экосфера, над которой вдобавок потрудились далеко не самые худшие фитодизайнеры. Вдоль стен аквариумы и бассейны с рыбками. Я онемел, когда увидел пару желто-синих колибри, увлеченно исследующих распустившиеся бутоны южноамериканских цветов.

– «Кидонию» строили тридцать лет, – пояснила Лолита, – база основана еще до моего рождения. А начиналось все с обычного укрытия, где можно спрятаться самому и уберечь от загребущих лап полиции и госбезопасности некоторые ценные вещи… Потом, когда господин Бибирев заключил с папой негласное соглашение о нейтралитете, мы перестали опасаться захвата базы вашими головорезами или налета бомбардировщиков и отец всерьез взялся за обустройство «Кидонии». По твоему лицу вижу, что он преуспел. Верно?

– Ты спрашиваешь это у головореза с загребущими лапами?

– Не обижайся, это всего лишь метафора. Если останешься у нас больше чем на сутки – согласна провести экскурсию. Свою миссию я выполнила, доставила тебя целым и невредимым, несмотря на все твои страхи. Пока!

Лолита исчезла за четырехлепестковым шлюзом, прежде чем я успел вымолвить хоть слово.

В аквариумах журчали пузырьки воздуха. Маленькие яркие птички поглядывали на гостя с интересом. Куда идти, я не знал.

– Прошу вас следовать за мной. – Я невольно вздрогнул от неожиданности, услышав тихий и вежливый голос за спиной.

Развернулся. Конечно же, андроид. Синтетический человек на биотехнологической основе – мозги электронные, скелет механический, «оболочка» создана на основе искусственных белковых тканей. Модель незнакомая. Это не американская серия «Бишоп», не отечественный «Рюрик» и не европейский «Галахад» – все они изготовляются по единому образцу, отличаясь друг от друга только внешностью. Любого андроида можно опознать по татуировке в виде штрих-кода под правым ухом, этот не исключение.

– Как тебя зовут? – спросил я, внимательно осмотрев синтетика. Прежние конструкторы искусственных людей предпочитали использовать корректную схему, не задевающую чувства людей обыкновенных – андроиды всегда выглядели мужчинами средних лет с самой непримечательной внешностью. Дабы не раздражать общественность. Пускай биоробот стократно сильнее, выносливее и логичнее человека, пусть его искусственный разум на порядки превосходит интеллект среднестатистического обывателя, но выделяться среди толп «людей натуральных» он не должен ни в коем случае! Иначе человек разумный ощутит свою ущербность перед собственным творением – по крайней мере среди андроидов нет серийных маньяков, педофилов или сумасшедших. Эти прелести «обыкновенного» разума им абсолютно чужды.

Представший предо мною экземпляр выглядел совершенно по-другому. Никакой политкорректности и преклонения перед верхом совершенства и вершиной эволюции. Рост высокий, плечи широченные, волосы русые, физиономия симпатичная. Выглядит как молодой мужчина спортивного сложения в возрасте не больше двадцати пяти лет. Отличный серый костюм, темно-малиновый галстук-бабочка. Для полноты впечатления «натуральности» – золотые механические часы на левом запястье, хотя синтетик сам себе хронометр, компьютер и все, что угодно.

Я поймал себя на мысли, что мимолетно почувствовал помянутую «ущербность» – с моей-то почти монголоидной рожей, ростом метр семьдесят два и худощавой фигурой, рядом с эдаким идеалом вполне можно начать комплексовать…

– Мое имя – Эрвин. – Андроид чуть поклонился. Жест отработанный, аристократичный и одновременно дружественный. – Мне приказано сопровождать вас. Вероятно, после столь долгого перелета вы голодны?

– Говори проще. – Я поморщился. Ненавижу, когда разумные машины, следуя основной программе, общаются с человеком в стиле напыщенных дворецких времен королевы Виктории. – Откровенно говоря, мне сейчас необходимо совершить действие, прямо противоположное еде.

– Нет проблем. – Эрвин моментально перестроился на другую, более простую схему общения. – Тут недалеко.

Я разделался со своими трудностями, умылся и вышел в коридор, где дожидался невозмутимый Эрвин. Вместо чопорного приглашения андроид просто махнул рукой, и мы отправились дальше. Снова лифт, большой овальный зал, который при желании можно было спутать с цветочной выставкой в Челси, облицованный розовым мрамором тоннель. Ну-ну, красивые шляпки носит буржуазия…

Комната, в которую привел меня андроид, выглядела оригинально. Справа и слева – проекционные ниши, открывающие виртуальное пространство финского хвойного леса. Плеск набегающих волн обширного озера кажется настоящим, лягушки квакают, кузнечики стрекочут. Над водой чайки, золотые солнечные лучи падают сквозь вершины сосен. Моделируется даже запах – смола, грибы, мох… Из невидимых динамиков льется мелодия древнескандинавской баллады «Vanner och Frander», музыка наполняет зал вместе с ненавязчивым шумом воды и ветра в кронах сосен. Почти полная иллюзия присутствия. С ума сойти! Впечатление портят лишь столик посередине комнаты и два кресла.

– Кофе. – Эрвин бесшумно поставил на столик фарфоровую чашечку. – Изменить программу проекционных ниш? Доступен огромный выбор ландшафтов, от земных до инопланетных.

– Нет! – запротестовал я. – А твой… хозяин опаздывает?

– Будет с минуты на минуту. Если вам потребуются мои услуги – дважды коснитесь поверхности стола указательным пальцем.

Эрвин не успел выйти, шагнул назад и в сторону, освобождая дорогу.

– Я же говорил, что мы увидимся, лейтенант! Ох, простите, запамятовал – после вояжа «Цезаря» вас повысили. Впрочем, на «Кидонии» предпочитают обходиться без званий и лишних церемоний. Ну здравствуйте, Сергей Владимирович. Жаждал познакомиться лично, но прежде никак не получалось. Бибирев не зря выбрал вас в качестве посланника.

– Добрый день! – Я сразу решил вести себя непринужденно. – Вы тот, о ком я думаю?

– Если сейчас ваши мысли заняты молитвами – то я точно не Господь Бог. Могу показать документ, если не верите!

* * *

– Понимаете ли, Сергей, государственные структуры во все времена были в большей или меньшей мере связаны с миром теневым, не подпадающим под яркие лучи идеалистического представления о законности. Что есть закон? Верно: комплекс ограничений, наложенных власть предержащими на своих подданных, дабы те не покушались на определенные ценности – саму власть, религию и мораль. Однако, множество людей существуют вне этих категорий. Вы верите в Бога?

– Допускаю его существование.

– А я вообще не верю. Таким образом, меня во времена Средневековья сожгли бы как закоренелого агностика, а вас попытались бы убедить… Я ведь живу вне категорий четырнадцатого века и отвергаю главную средневековую ценность, религию. Вы – можете с религией хоть как-то кореллировать, то есть признавать введенные ограничения. Я прав?

– В данном контексте – правы.

– Друг мой, контекст всегда один и тот же! Вечная дилемма: слепое подчинение власти или возможность спорить и дискутировать с нею. Любая государственная, религиозная или морально-этическая структура может пойти на дискуссию только в случае, если оппонент обладает реальной силой. Иначе тебя просто уничтожат. Никакое государство не может потерпеть существования абсолютно независимой от себя организации. Ради выживания оно обязано контролировать всех и вся. Этим грешили и абсолютные монархии с диктатурами и абсолютные демократии, рассчитывавшие исключительно на частную инициативу граждан. Единственное, чего они не могли допустить – личной инициативы в области безопасности государства. Вы ведь не откажетесь от собственных т-лимфоцитов и своего иммунитета в пользу сомнительных разработок фармакологов? Так вот, когда стало ясно, что бороться с некоторыми внегосударственными силами или очень дорого или просто невозможно, правительства пошли на сотрудничество с ними. Другого выхода не было. Древний Рим терпел насквозь коррумпированную мафию преторианцев, назначавших своих карманных императоров. Средневековые королевства вынуждены были смириться с диктатом католицизма, тоже являвшегося своего рода мафией – протекции, родственники на ответственных постах, огромные деньги и собственность обращавшиеся в этом механизме… Понимаете? Внегосударственные структуры существовали всегда и будут существовать в будущем. Они удовлетворяют потребности человека, осуждаемые обществом и властью. А человеческое стремление освободиться от запретов неистребимо. Наркотики? Да, пожалуйста! Мы готовы тебе их продать. Но ты знаешь, на что идешь и чем рискуешь. За мир сладких грез надо платить, и нет смысла винить в последствиях собственного выбора человека, у которого купил волшебный порошок. Хотите аналогию? Пожалуйста! Альбигойская ересь двенадцатого века тоже была наркотиком, только не химическим, а духовным. Люди бежали во вселенную мечтаний, сами решая свою судьбу. И заканчивали жизнь на беспощадных католических кострах. Причем те, кто разжигал костры, были абсолютно правы и действовали в полном соответствии с логикой – если рухнет установленный порядок и все превратятся в неистовых последователей альбигойского хаоса, то что будет дальше? Так же и с галлюциногенами. За всю историю человечества ни в единой стране мира наркомания не превысила определенного предела, срабатывали как внутренние защитные силы общества, так и внешние иммунные вливания – власть и охраняющие власть государственные ведомства исполнявшие роль обязательных прививок против опасного заболевания. Организм человеческой цивилизации крайне напоминает тело человека, физиология одинакова.

– Оправдываетесь? Хотите сказать, что это не вы убивали людей, а они сами делали выбор?

– Да. Они сами. Я лишь доставлял то, что они жаждали получить. Тут вы меня не переубедите.

– Я и не собираюсь…

– Благодарю. Я, собственно, завел разговор о физиологии общества потому, что нынешняя ситуация невероятно напоминает состояние человека, близкого к клинической смерти. Организм мобилизует все доступные ресурсы, кровь поступает только к мозгу и сердцу, поскольку гибель этих органов означает неизбежную смерть. Отлично понимаю адмирала в его стремлении прежде всего спасти мозг и сердце общества… Несметные орды менеджеров, юристов, дизайнеров и прочей шушеры становятся не нужны. Ну скажите, кто станет после Эвакуации покупать новую косметику или заключать сделки в области недвижимости? Цель одна: выживание. А чтобы возродить цивилизацию, потребуются умные головы и рабочие руки. Ни один адвокат не сможет придумать, как накормить тысячи голодных ртов и обеспечить им крышу над головой, равно как визажист-парикмахер не сумеет построить новый дом или завод! Бибирев абсолютно прав: в списках прежде всего должна оказаться интеллектуальная элита, профессиональные рабочие, способные подковать блоху, и военные, которые будут поддерживать порядок! Заметьте, я сказал интеллектуальная элита а не интеллигентская! В изменившемся мире еще долго не понадобятся либеральные журналисты, художники модных направлений и исполнители песенок про любовь! Строжайшая сегрегация, отбор по признаку общественной полезности! Прочее мы со временем наверстаем и возродим.

– Жестко. – Я кивнул, понимая, что Удав излагает дельные мысли. – Но как объяснить это всем остальным? Тем, кто окажется за бортом? Жизненный инстинкт силен у всех, жить хочется не только мозгу и сердцу, но и распоследнему волоску на заднице. Нет?

– Соображаете. Это серьезная проблема, всю глубину которой в правительстве Империи пока не осознали. Надеюсь, понимание придет как можно быстрее, иначе произойдет такое, что и в самом жутком сне не привидится… Представляете, каков может быть масштаб коррупции при составлении эвакуационных списков? И это еще полбеды! Когда всем и каждому окончательно станет ясно, что последний корабль улетает через неделю, а ты на него не попал, случится самое страшное. Начнется резня. Совершенно бессмысленная, но беспощадная до невероятия! Людей не убедишь, что гибель неизбежна. Выход один: военное положение, строжайшая диктатура. Бунты пресекать в корне, зачинщиков беспощадно уничтожать без суда. Причем Империя окажется не единственной страной, в которой начнется хаос и произойдет взрыв религиозного фанатизма. Полагаю, в тех же Соединенных Штатах масштабы беспорядков будут куда внушительнее хотя бы по расовым причинам – сколько эвакуировать белых, сколько негров, сколько латиносов и прочих в процентном соотношении?.. Американцы отнюдь не дебилы, начинать вывозить умственно отсталых, инвалидов, преступников или смертельно больных тоже не станут, но традиция расового противостояния сохранилась с двадцатого века, изжить ее они не могут. А если взять Халифат? Это же восток, азиатский бунт – он настолько неукротимый и страшный, что даже таким известным экспертам по бунтам, как русские, ничего подобного и не снилось. В Азии вообще отношение к человеческой жизни попроще, чем в Европах. Без придыханий. Ничего не скажу – нас ждет отличная перспектива! Просто отличная! Волосы на голове дыбом встают!

Тут Удав себе польстил – волос у него практически не было, только седой венчик на загривке. Владелец «Кидонии» был лыс, низкоросл и обладал солидным пузом специалиста в области чревоугодия. Эдакий почтенный отец семейства, предпочитающий проводить вечера, наблюдая за футбольными матчами с бутылочкой пива в руке. Черты лица невыразительные и мелкие, голос низкий и хриплый, прокуренный – Удав не выпускает изо рта дешевые папиросы, объяснив это пристрастие оставшейся навсегда привычкой молодости. Он совершенно не производит впечатления одного из богатейших людей Земли, заслужившего полтора десятка смертных приговоров во многих странах мира и до сих пор обладающего огромным влиянием. Кстати, он так и не представился, настоящее имя Удава не прозвучало в течение всего разговора.

Удав очень умен, этого не отнимешь. Скажу больше – он гениален. Удав способен выстроить четкую картину из самой замысловатой мозаики, он просчитывает действия на десятки ходов вперед. Способности организатора – феноменальные. А ведь начинал с торговли мелкими партиями оружия в Индокитае сорок лет назад… Невольно появляется чувство гордости за свою страну – мафиози такого уровня не порождали ни сицилийцы, ни якудза или триады. Он всего добился сам.

Бибирев не зря предупреждал: это исключительно опасный субъект. Людей подобного сорта всегда можно отличить по взгляду – у Миши Савельева из нашего ОВБ и Удава взгляд почти одинаковый. Я всегда полагал, что моя нервная система вполне устойчива, но в глаза толстячку во фланелевой рубашке я предпочитаю не смотреть. Страшно. Не знаешь, что там можно увидеть.

– И где же послание господина адмирала? – наконец поинтересовался Удав. – Давайте просмотрим вместе. Не думаю, что его высокопревосходительство вознамерился раскрыть предо мною тайны вселенской глубины и аристотелевского масштаба. К тому же вы доверенное лицо Бибирева…

Я вынул из внутреннего кармашка комбинезона коробочку с микрочипом, передал Удаву, и носитель информации сразу отправился в разъем вмонтированного в столик компьютера.

– Странно, – развел руками Удав. – Ни единого файла, за исключением вашей фотографии двухлетней давности на фоне «Юлия Цезаря». Следует понимать так: посланием являетесь вы сами, капитан? Очередная шуточка Бибирева с обязательным оттенком черного юмора? Ну хорошо. Чем я могу выручить вас и Николая Андреевича? Не стесняйтесь, ситуация чрезвычайная, а потому никаких церемоний быть не может. При всех имеющихся недостатках я остаюсь подданным Империи и готов помочь ей в тяжелые времена.

– Без условий? – спросил я, чтобы оттянуть время и подумать. Задал задачку адмирал, ничего себе!

– Условие одно: моя полная легализация. После… после Эвакуации, конечно. Когда все устаканится.

– Бибирев говорил, что мне… нам… понадобится корабль класса «Цезарь», – сказал я. – Кстати, забыл поблагодарить за помощь. Тогда, на Сцилле и Геоне.

– Пожалуйста, всегда рад. Вы даже не обижаетесь за то, что я вас использовал в своих целях. Это приятно. С сожалением должен сказать, что животное, доставленное вами с Геона, погибло. Недосмотр персонала, чтоб им в аду гореть, бестолочам… Но работы с тканями зверя проводятся, есть положительные результаты. Вот хоть на Эрвина посмотрите.

– Не понял? – Я подался вперед. – Андроид создан на основе кремнийорганических соединений?

– Совершенно верно. Никогда не следует недооценивать возможности коммерческой инициативы. Заметьте, что именно я, обычное частное лицо, создал новый тип биороботов и самые совершенные космические корабли.

– Только при этом позаимствовали новейшие технологии из секретных лабораторий Империи и других держав.

– Осуждаете? Кроме того, давайте называть вещи своими именами. Не «позаимствовал», а «украл», это первое. Воровать из «Калуги-9» – самое увлекательное занятие в жизни, после преферанса, конечно… Второе: у меня достаточно денег для того, чтобы нанять лучших специалистов, которые могут усовершенствовать и дополнить еще сырые разработки. Без ложной скромности скажу, что мой личный технический центр на «Кидонии» в некоторых областях исследований опередил государственные структуры на несколько лет. Я больше плачу сотрудникам и ненавижу бюрократию. Долгие согласования между научными центрами и промышленностью Империи здесь заменяются моим личным распоряжением. Я сам решаю, что может быть перспективно, а какие исследования ведут в тупик. Наука – это хобби, которое я могу себе позволить, уйдя на пенсию.

– Вызывает уважение, – искренне сказал я. – Значит, вы одолжите нам «Цезаря»?

– Почему же «одолжу»? Подарю. И не одного, а сразу трех. За два года я построил новые корабли этого класса. Самого «Цезаря», уж простите, оставлю в личном распоряжении – привык к нему. Если придется спешно уносить ноги из Солнечной Системы, «Цезарь» будет единственной гарантией спасения. А вот «Франц-Иосиф», «Карл Великий» и «Бонапарт» полностью в вашем распоряжении. Хотите посмотреть?

– Давайте! – У меня дух перехватило. Ай да Удав!

Нас сопровождал неизменный Эрвин. Как я ни присматривался к андроиду, никаких отличий (кроме внешности) от прочих его собратьев заметить не удалось. Если верить Удаву, этот тип искусственного человека способен действовать в любой атмосфере и даже в вакууме, органические ткани мгновенно регенерируются при повреждениях, а срок жизни подобного организма почти не ограничен – только успевай заменять источник энергии, питающий электронные системы. Если успеть наладить массовое производство таких «Эрвинов», то человек получит отличного помощника, особенно нужного сейчас, когда впереди сплошная неопределенность.

Я не переставал изумляться величине и обеспечению принадлежащей Удаву базы. Конечно, рядом с «Кронштадтом» или Центрополисом она покажется весьма небольшой, но если учитывать разницу между почти безграничными финансовыми ресурсами супердержав и скромным частным предпринимателем, то достижения моего нового знакомца можно без стеснения назвать выдающимися. «Кидония» обязана своим появлением не столько деньгам, сколько неукротимой энергии Удава и его носорожьему напору.

– Вот, пожалуйста, – не без удовольствия произнес Удав и обвел рукой громадный ангар, находившийся над жилым комплексом. – Моя скромная коллекция техники. На этом рейдере вы уже летали и, насколько я знаю, остались довольны.

Удав похлопал ладонью по посадочной опоре «Цезаря». Опознавательные знаки остались неизменными – золотая ликторская связка с римским орлом наверху. На груди птицы свернулась в кольцо змея, кусающая собственный хвост. Символ личного флота Удава.

Не спорю, корабль отличный. При относительно небольших размерах он вмещает восемь отсеков и складов, удобные каюты для экипажа, собственную лабораторию, в отдельной секции с опускающейся платформой стоит десантный транспортер. Вооружен «Цезарь» не хуже боевого корабля ВКК, есть даже четыре ракеты с ядерными зарядами – Удав исхитрился стащить несколько боеголовок со складов Исламского Союза во время неразберихи и хаоса Азиатской войны шестьдесят четвертого. Подозреваю, что теперь он может создавать ядерное оружие самостоятельно. В рамках частной инициативы. И исключительно в целях самообороны – вдруг грабители?..

– Мы не можем производить больше двух рейдеров этого класса за полтора года, – неторопливо повествовал Удав. – Возможности ограничены, не надо думать, что я всесилен. Части корпуса производятся в Японии и Соединенных Штатах, оружие я достаю… гм… по своим каналам, электронику и реакторы делаем здесь, своими ручками. Самое тяжелое – сборка и последующие испытания. Понимаете, что космические державы не терпят конкуренции? Мы с Бибиревым предпочитаем друг друга не замечать, по крайней мере формально. Но американцам и европейцам неприятно знать, что кто-то располагает межзвездными кораблями, не зарегистрированными в Центре Транспортного Контроля и игнорирующими любые вызовы… После истории на Геоне я едва не раскрылся, но обошлось. С тех пор осторожничаю.

– Но ведь о «Кидонии» должны знать местные власти, – сказал я. – Строительство базы невозможно было скрыть!

– Логично. Однако никто не запрещает строить на других планетах частные поселения. Зарегистрирована «Кидония» на моего хорошего друга. Вы наверняка о нем слышали, это отставной министр иностранных дел Италии ди Медини, очень богатый человек, способный раскошелиться на небольшое марсианское поместье. Корабли, которые мы используем повседневно, абсолютно легальны. Со всеми сертификатами и лицензиями. «Цезарь» со своими собратьями покидает Марс только при особой надобности и старается делать это максимально незаметно.

– Зачем вам сразу четыре корабля?

– От жадности, – весело фыркнул Удав. – Да-да, не удивляйтесь. Если владеешь одним бриллиантом, хочется получить и другие, еще более совершенные! «Цезаря» можно считать устаревшей моделью, на остальных рейдерах установлена куда более серьезная аппаратура. Но главное в другом: четыре месяца назад «Франц-Иосиф» побывал в системе Арктура, это Альфа созвездия Волопаса, если не знаете. Между прочим, тридцать четыре световых года.

– Не может быть. – Я помотал головой, будучи убежден, что Удав меня разыгрывает. – Никто и никогда не забирался так далеко от Солнца! Это невозможно, мы находимся в тупиковом участке Лабиринта! Чтобы найти другие точки входа-выхода, к дальним звездам надо отправлять субсветовые корабли, результатов исследований придется ждать долгие годы!

– Ошибаетесь. Нет ничего невозможного. Одна из универсальных точек находится у нас под боком, в семи с небольшим световых годах. Вольф 360, давно обжитая, но никому не интересная система. А я всегда с большим вниманием относился к вещам, неинтересным другим людям. И не прогадал.

* * *

Нет сомнений: мое «великое посольство» увенчалось столь оглушающим успехом, что величайшие в истории дипломаты вроде Талейрана или графа Панина отгрызли бы себе ногти вместе с пальцами от жгучей зависти. Забудем о щедром подарочке Удава в виде трех дальних рейдеров, это лишь тактический успех. Успех стратегический – это бесценные сведения о Лабиринте. Похоже, теперь мы завладеем инициативой в области поиска планет земного типа.

– Вынужден вас огорчить, капитан. – Удав заметил, как вытянулось мое лицо. – Термин «универсальная точка» я применил несколько опрометчиво. Лабиринт искривленного пространства, по мнению моих экспертов, является многоуровневой структурой. Вроде пирамиды. Человек сейчас находится на вершине пирамиды, открыв очень ограниченную сеть коридоров. Мне удалось отыскать вход на следующий уровень: проходов больше, они шире и ведут гораздо дальше. Предполагается, что теперь наши корабли будут способны преодолевать расстояния до шестидесяти световых лет вместо прежних пятнадцати. Но поиск дальнейших уровней Лабиринта становится еще более сложным. Не думаю, что мы сумеем посетить столь отдаленные миры, как Денеб или Адара, в ближайшие годы.

– Бросьте! – Я самоуверенно отмахнулся. – Если вы правы, то нам откроется доступ к двум сотням новых систем!

– Если точно – двести двадцать девять, – кивнул Удав. – Из этого количества звезд лишь семнадцать принадлежит к классу G. И далеко не возле каждой звезды могут обнаружиться планеты, подходящие для существования человека. Вы возразите, что обжитая Афродита находится в системе Сириуса, белого гиганта, совсем непохожего на Солнце? Верно, но ведь это курьез, игра природы. Рассчитывать на такие удачные открытия в будущем не приходится, человечеству не может везти постоянно. Теперь посчитаем, сколько времени понадобится на исследования, разведку, пробные высадки… Мы за двести лет с огромным трудом и колоссальными потерями построили базы в тридцати четырех ближайших системах, причем в тридцати двух из них находятся лишь небольшие исследовательские лаборатории или автоматические перерабатывающие заводы. Широко колонизированы только Афродита и Гермес. Повторяю: за двести лет! Нынешний резерв времени – три года. Возможно, меньше. Ваша радость неоправданна, Сергей… Что же мы стоим? Идемте, я покажу вам сборочный цех, увидите кое-что интересное.

Мы снова поднялись на верх, только на сей раз по узкой металлической лестнице. Вот оно, подпольное производство Удава! Выглядит внушающее, ничуть не хуже верфей на «Кронштадте», только масштабы поменьше. Раз эдак в двадцать.

Людей в цеху хватало, над новыми проектами владельца «Кидонии» трудилось не меньше полусотни инженеров и рабочих в чистейших белых комбинезонах. Я сразу отметил присутствие нескольких «Эрвинов» – выходит, Удав склепал достаточно андроидов для своих нужд.

Прежде всего я обратил внимание на почти готовый челнок, отдаленно напоминавший «Цезаря», но существенно отличавшийся размерами в меньшую сторону. Смахивает на бомбардировщик ВКК, судя по формам и вооружению это будет боевой корабль.

– В отличие от типа «Цезарь» я назвал эту разработку «Маршал», – пояснил Удав, кивая в сторону небольшого черного кораблика. – Он более компактный, маневренный и быстрый, экипаж – до десяти человек, функции самые различные. От научных до военных. Через месяц будут готовы «Фельдмаршал Роммель», «Маршал де Голль» и «Маршал Мюрат». Серьезная игрушка, пригодится в будущем…

– Показываешь гостю свечной заводик? – раздался насмешливый голос, который я сразу узнал. – Папа, так работать невозможно! Когда доставят теплообменники? Мы же движки монтируем! Сто раз просила!

Значит, мои догадки оказались верны. «Папой» зеленоглазой красотки был гостеприимный хозяин марсианской дачи.

Одета в стандартный белоснежный комбинезон, на голове такой же бандан. Ровным счетом ничем не отличается от всех остальных. Я-то думал, что дочки миллиардеров обычно проводят время несколько иначе – приемы, бутики, отдых на Карибских островах, вечерние коктейли. А тут – нате вам! Портрет в стиле социалистического реализма: девушка со сварочным аппаратом. Аппарат, правда, лазерный – таких в давние времена социализма не делали.

– Лолочка увлекается техникой, – будто извиняясь, сказал мне Удав. – Ей нравится.

– Летать ей тоже нравится, – съязвил я, будучи не в силах забыть недавнее экстремальное аэрокосмическое шоу в исполнении Лолиты.

– Папа, сколько можно повторять, не называй меня так! Вполне достаточно «Лолы»!

– Извини, я не хотел…

Прямо дамский роман! Любящий отец, избалованная дочь, семейные конфликты на производственной почве. Удав приобрел стеснительный вид, что ему явно несвойственно – люди такого уровня и такой закалки смущаться не умеют. Ясненько, вот где его слабое место. Надо будет запомнить на будущее, может пригодиться.

– Я, пожалуй, пойду, – кашлянул пожилой толстяк. – Дела. Заодно отправлю запрос в Киото на предмет теплообменников. Лолочка…

– Папа!

– Хорошо, хорошо! Покажи господину капитану все, чем он заинтересуется. Через два часа приходите обедать.

С тем Удав исчез, прихватив с собой Эрвина, исполнявшего роль его личного секретаря и ходячего компьютера.

– Я же говорила, экскурсии не избежать, – вздохнула Лолита. – Рабочий день пропал. Ладно, без меня управятся. Хочешь по «Фельдмаршалу Роммелю» полазить? Не верю, чтобы мужику, да еще и военному, не хотелось потрогать руками столь идеальное оружие!

– Давай, – запросто согласился я. – Если что будет непонятно, спрошу абсолютно не стесняясь.

– Никогда не замечала особой стеснительности со стороны вашей братии. Ты какое училище заканчивал?

– Питерское. Командное училище ВКК.

– Интересно, как тупой строевик пролез аж в самое ГРУ, в элиту элит? – непринужденно поинтересовалась Лола. – Ведь вас ничему, кроме «равняйсь-смирно», не учат?

– Твоя информация устарела, – усмехнулся я. – Учат. Еще как учат. И слово «тупой» использовано некорректно. Но если ты хочешь, могу полностью соответствовать стереотипу. Это что такое?

– Смахивает на трап. Видишь ступеньки? Ставишь правую ногу на ступеньку номер один, левую на ступеньку номер два. Далее – по очереди. Называется «ходьба по лестнице». Ясно объяснила?

– Вполне. За поручень держаться можно?

– Рукой. Это такой отросток с пальцами. Читал в учебнике?

Язвительности у девочки хватит на десятерых. Ничего, и не таких обламывали.

Совсем было настроившись на сложное общение с излишне раскованной Лолитой, я поразился, как она изменилась, оказавшись на борту недостроенного «Роммеля». Шутки в сторону – техника требует серьезного отношения.

Лола оказалась инженером-профи высшего класса, мельком сообщив при этом, что получила сугубо домашнее образование. Все комментарии по оснащению корабля были исключительно доходчивы и точны, мне на пальцах растолковали особенности новых систем защиты, связи и маневрирования в пространстве, будь то атмосфера или вакуум, и выложили массу полезных сведений по астронавигации, особенностям путешествий по искривленному пространству, теориям Лабиринта и сингулярности. Голова кругом пошла. Я умею быстро и надежно запоминать большой объем информации, но Лола обрушила на меня такой мощный поток сведений в самых разных областях знаний, что я только диву давался.

– Садись на место второго пилота, – подтолкнула меня Лолита, когда мы оказались в кабине «Роммеля». – Управлять этой штукой сможет и пятилетний ребенок… Так, погоди. Это что еще за хренотень?

Установленный на корабле мозг был активирован, все системы связи и навигации работали в тестовом режиме и, как следствие, могли принимать внешние сигналы. Отлично понимаю Лолиту: на аварийной консоли тревожно мерцал красно-оранжевый индикатор, дающий понять, что в радиусе ближайшей астроединицы кто-то подавал сигнал бедствия.

– Роммель, ты меня слышишь? – Лола мгновенным движением щелкнула тумблером, открывавшим доступ к искусственному разуму корабля.

– Контакт установлен, – выдали динамики над нашими головами. Модуляции голоса еще не отрегулированы, обычный стандарт с металлическими интонациями.

– Кто подает сигнал MayDay? Откуда?

– Я принимаю его семнадцать минут. Запрос поступает с диспетчерской вышки ЦТК Центрополиса, основная база просит немедленной помощи.

– Что-о? – Мы с Лолой недоуменно переглянулись. Понимали: это или ошибка, или случилось нечто совсем уж невообразимое. – Подробности?

– Активирован аварийный канал визуальной связи с Центрополисом, – отрапортовал компьютер «Роммеля». – Прочие каналы перекрыты.

– Ни хера себе… Ну ни хера! – вырвалось у меня, когда голопроектор образовал над панелью управления картинку, поступавшую из города, прямиком с башни Транспортного Контроля. – Что они там вытворяют?

– Без понятия, – деревянным голосом ответила Лола. – Надо немедленно известить отца. Хотя папе наверняка уже все известно лучше, чем нам. Давай быстро за мной!

Я вскочил с пилотского кресла и рванул вслед за Лолитой. В спину били звуки, по-прежнему исторгаемые динамиками проектора – заполошная стрельба, неразборчивые вопли и вполне ясные формулы казарменной лексики. Звуки боя. Настоящего.

Как только мы выскочили на технический трап, ровный голос искусственного интеллекта недостроенного корабля известил:

– Передача прервана. Любые виды связи с базой Центрополис недоступны.

«…Млекопитающие Гермеса вышли в крупный размерный класс только в травяных биомах, и раньше всего этот процесс начался на западном материке „Новый Квебек“. Там среди исходно листоядных копытных возникают первые травоядные формы, а также появляются гигантские травоядные броненосцы (w-глиптодонты, снимок 117а). В среднем же эоцене на Гермесе впервые обнаруживаются и пыльцевые спектры с высоким содержанием пыльцы злаков, палеопочвы степного типа, а также фоссилизированные навозные шары, принадлежащие жукам-навозникам. Позднее, в олигоцене и особенно в миоцене, здесь возникает в высшей степени своеобразный комплекс пастбищных травоядных. Ныне он включает неполнозубых (глиптодонтов и наземных ленивцев), копытных (различные w-литоптерны демонстрируют сильное конвергентное сходство частью с земными лошадьми, частью с верблюдами, у w-пиротериев много общего со слонами, а среди нотоунгулят имеются формы, схожие и с носорогами, и с бегемотами, и с кроликами – снимок 118), а также гигантских грызунов. Предположительно такая ситуация на Гермесе сохранится еще на протяжении ближайших ста или ста пятидесяти тысяч лет, если эволюция и далее будет развиваться по стандартному пути, без вмешательства человека…»

Из исследования Жерара Ланкло «Мир торжествующей жизни», 2276 г.

Глава пятая

ДОРОГА В НИКУДА

Гермес, звездная система «Вольф 360».

Июнь 2282 года по РХ

Этот лес явно происходил родом из мрачных небылиц про злых волшебников. Никто из нас, включая скептического доктора Гильгофа, прагматичного Коленьку и уравновешенную Аню, ничуть не удивился бы, обнаружив здесь замок какого-нибудь Властелина Черного Ужаса с мертвыми головами на пиках, привидениями и лупоглазыми монстрами. Ну или на худой конец ветхое жилище болотной ведьмы с носом крючком, бельмом на глазу и волосатыми бородавками. Настроение в отряде царило самое мистическое – никогда бы не подумал, что взрослые люди могут бояться сказок.

Сказка же была такова: мы действительно обнаружили нечто, указывающее на присутствие чужого разума. Это была дорога. Прямая как стрела дорога, рассекавшая древний лес.

Однако давайте обо всем по порядку.

В том, что премия от ООН обеспечена, я перестал сомневаться в тот вечер, когда Крылов и Анна привели нас на окраину угрюмой чащобы, раскинувшейся сразу за линией кустарника. Я и прежде заметил, что лес выглядит необычно. Даже в предгорьях местные аналоги земных хвойных деревьев редко достигают в высоту тридцати метров, а эти гиганты более походили на гибрид сосны и североамериканской секвойи – неохватный ствол, мощные корни и затерянная почти в поднебесье обширная крона. В каталоги растительного мира Гермеса такие деревья занесены не были, следовательно, я открыл новый вид. Надо будет занести подробное описание в Анин компьютер…

Впрочем, о биологии и компьютерах я забыл немедленно, едва только Коленька провел нас через узкий проход между двумя купами кустарника и молча указал рукой вперед.

– За ноги вашу мамашу, – только и сказал интеллигентнейший Вениамин Борисович, поднимая очки на лоб. – Отказываюсь верить. Просто отказываюсь! Анечка, милая, ПМК с собой? Поищите любые снимки этого района с воздуха или из космоса! Как раньше не заметили, ума не приложу! Это же… это… Невероятно! Какая, к бесу, теория неизбежностей, все гораздо хуже!

Анна быстро проверила свой микрокомпьютер и предъявила нам четыре изображения, сделанных с самолета. Только зеленые пятна лесов и никаких признаков того, что мы сейчас видели собственными глазами.

– Немудрено. – Крылов сначала уткнулся в маленький монитор, а потом задрал голову и посмотрел наверх. – Кроны образуют сплошной ковер, ветви переплетены, никакая воздушная съемка не могла бы дать результатов. Если только со спутника, в разных диапазонах, с очень большим разрешением… Но ведь никто этого не делал, верно, Луи?

Я кивнул. Никакой спутник не продержится на нашей орбите больше суток.

– Надо посмотреть вблизи, – решился Гильгоф. – Надеюсь, это не опасно.

– Что опасного? – усмехнулся Коленька. – Бетон как бетон.

– Вы же смотрите кино, Николай? Ловушки, мины, автоматические пушки, реагирующие на движение и прочие хитрости! Да шучу я, шучу. Но все равно следует быть осторожными. Никто не знает, что это такое. И кому принадлежит.

– По-моему, это просто дорога, – хладнокровно сказала Аня. – Веня, если вы боитесь, постойте тут, с лошадками.

– Боюсь? – Будь Гильгоф котом, после эдакого заявления шерсть на его загривке встала бы дыбом. – А ну, пустите вперед! Скажете тоже!

Я отметил, что собаки не беспокоятся – у Альфы с дочурками замечательное чутье на опасность. Значит, и нам страшиться нечего.

Крылов ошибся. Начинавшаяся у самого края леса дорога бетонной не являлась. Несомненно, плиты были каменными, но минерал оказался мне незнаком – сероватый, с коричневыми прожилками. Уложены плиты по две в ряд, ширина каждой два метра, подогнаны друг ко другу идеально, но редкие травинки на швах пробиваются. Уводит дорога в глубину леса, направление – точно на север. При поверхностном осмотре никаких других артефактов рядом с каменным трактом обнаружено не было.

– Чем дальше, тем интереснее, – заключил Гильгоф, поднимаясь с колен и отряхивая штаны. – Сначала натыкаемся на мертвый труп покойного человека, коего в саванне быть никак не должно, потом находим построенную незнамо кем и когда дорогу… Луи, первопоселенцы не могли устроить здесь одну из временных баз? Вдруг это взлетно-посадочная полоса?

– Ерунду говорите, Веня, – поморщилась Анна. – Лес очень древний, деревьям явно не одно столетие. Это сооружение не может принадлежать человеку. По крайней мере человеку с Земли.

– Вот и я о том же подумал, – мирно согласился доктор. – Темнеет, надо возвращаться. Завтра попробуем проехаться по дороге в глубину леса, вдруг найдем еще что-нибудь интересное?

– Ага, нечто вроде корабля разумных медуз с планеты Хрю-Хрю, разбившегося здесь миллион лет назад, – скривился Крылов. – Думаю, лучше сообщить обо всем властям, пусть присылают оснащенную экспедицию… Лавры первооткрывателей и так наши, премия гарантирована.

– Теперь вы, Коленька, испугались? – участливо поинтересовался Гильгоф. – Страх перед неизведанным, как учит история, свойствен всем пытливым исследователям. Не робейте, сами видите, здесь никого и ничего нет, а ваши медузы давно передохли от бескормицы.

Вечер мы провели в яростных спорах – даже я не удержался и вступил в бурную полемику. Нет никаких сомнений, дорога являлась искусственным образованием, колонисты Гермеса не могли возвести подобное сооружение, следовательно…

– …Друзья, вы должны понимать, что никто и никогда прежде не встречал творений рук иной цивилизации, – с энтузиазмом возглашал Гильгоф, попутно прихлебывая кофе. Говорил доктор патетично, как с трибуны. – Мы двести лет надеялись найти хоть одно свидетельство того, что вспыхнувший на Земле огонь разума не является исключением! И что же? Ничего! Марсианский «сфинкс» оказался всего лишь игрой тени и света, «столбы» на Люйтене – вулканическими образованиями, обработанными ветрами и аммиачным дождем, найденные на LV-436 твари являлись лишь очень высокоорганизованными животными… Упорядоченные сигналы из системы Альфы Лебедя исходили не от инопланетных существ, а от пульсара. Ничего, понимаете? Ни одной гайки, конфетной бумажки, пустой пивной бутылки или использованного презерватива!

– Конечно, последнее оказалось бы выдающимся открытием, – невинным голоском сказала Аня. – Не только свидетельство развитых технологий, но и драгоценный генетический материал!

– Вам смешно, а тут плакать надо! – театрально воздел руки Гильгоф. – Сколько существует человеческая цивилизация? Давайте считать от появления кроманьонского человека. Получается – сорок-пятьдесят тысяч лет, причем только два с небольшим столетия мы осваиваем ближний космос. Ничтожно мало! По меркам Вселенной – наносекунда! И главное: никто не знает, когда человечество прекратит свое существование и строем отправится на Страшный суд! Завтра, через год, через десять тысяч лет? Разум, как и жизнь, вещь хрупкая и недолговечная!

– Кажется, понимаю, – кивнул Крылов. – Допустим, где-нибудь в Магеллановых облаках зародился разум, просуществовал несколько тысячелетий и сгинул… Потом такая же вспышка происходит на Альниламе или в районе Денеба, но расстояния слишком велики; разум, пройдя весь цикл развития, погибает, не успев за короткий срок отыскать себе подобных… Правильно?

– Вы умны не по годам, Коленька! Никто не исключает, что теоретически мы в космосе не одни. Возможно, в сотнях световых лет от Земли существует цивилизация на уровне каменного века, равно как возможно и то, что другая, куда более развитая цивилизация в этот момент погибает, неспособная справиться с неумолимой силой природы. Подумайте, сколько сверхновых загорается каждую минуту, сколько систем поглощаются черными дырами… Нам выпал шанс – один на триллион в сотой степени! Мы отыскали следы той самой уникальной и недолговечной искорки разума!

– Вот будет забавно, если эта дорога действительно окажется шуточкой первопоселенцев, – с плохо скрываемым сарказмом ответила Анна. – Давайте спать, господа мои, завтра будем на собственно опыте проверять теории Вениамина Борисовича. Хорошо зная доктора, я могу предположить, что ничем хорошим это не обернется.

– Вы пессимистка, Анечка, – добродушно отозвался Гильгоф. – Лучше подумайте о том, как потратите премию!

– Моя семья богата, – холодно бросила Аня. – И в нынешней ситуации несколько монет от ООН я предпочту вложить в тихий домик на краю Галактики. Только не уверена, что смогу их получить в обозримом будущем.

После этих слов Гильгоф обменялся с Коленькой донельзя унылым взглядом, и я окончательно понял: мои попутчики знают что-то такое, чего мне знать не полагается. Знали бы вы, как надоели эти постоянные недоговорки, тайны и непонятные намеки! Раздражает невероятно!

* * *

На вторые сутки путешествия по Дороге я начал уставать от однообразия и тягостного впечатления, которое производил на всех Лес. Пришлось прямо сказать Гильгофу, что лучше бы нам вернуться – запасы воды кончаются, ручьев и озер здесь нет, а животные долго не выдержат: гиппарионы привыкли много пить, и нынешний скудный водный рацион может убить лошадок. Доктор не послушался, сказав лишь, что если верить картам, мы вскоре выберемся к южным склонам хребта Баффина. Что ж, дело хозяйское – моя задача предупредить.

Кроме Леса и бесконечной ленты каменных плит, мы не увидели здесь ничего такого, что потрясало бы воображение. Ничего, кроме Леса. Гигантские стволы, постоянный полумрак, почти абсолютное беззвучие. По сравнению с кипящей жизнью саванной Лес выглядел пустыней: нет даже мелких животных, насекомые встречаются крайне редко, зато много «мокрой паутины» – обычных для хвойных лесов Гермеса колоний микроорганизмов, внешне напоминающих клочья огромных паучьих сетей, облепивших древесную кору. Подлеска никакого, только заросли серо-зеленого мха, редкие и чахлые травинки да черные крючья палых ветвей.

Далеко наверху шумел ветер, разгуливающий в верхушках деревьев, но под непроницаемым для солнечного света пологом не чувствовалось и единого дуновения. Все же нам пришлось приодеться – жара лесостепей сменилась влажной прохладой. Собаки выглядели грустно, Лес им не нравился, и мои псины предпочитали не уходить с дороги, следуя рядом с гиппарионами. Настроение людей тоже оставляло желать лучшего. Все, включая вечно жизнерадостного Крылова и разговорчивого доктора, за несколько первых часов похода через Лес стали чувствовать себя крайне неуютно. Я держался до следующего утра и после подъема потребовал вернуться, причем привел вполне разумные доводы. Гильгоф неожиданно проявил вроде бы несвойственную ему жесткость и настоял на продолжении пути. «Хорошо, – ответил я, – но последствия – за свой счет».

На том и уговорились. Я снимаю с себя всю ответственность, но если эти сумасшедшие жаждут остаться без лошадей, бросить свою драгоценную аппаратуру и незнамо как возвращаться обратно – пожалуйста. Умываю руки.

Несколько раз высказывались предположения о природе Леса. Коленька изложил версию о том, что эта чащоба создана искусственно, равно как и Дорога – все деревья примерно одного возраста, высажены более или менее ровными рядами, не заметно ни единого рухнувшего ствола… Последнее являлось чистой правдой: окажись Дорога перегороженной мертвым деревом, пришлось бы объезжать за сотню-другую метров, однако путь оставался свободным до самых предгорий…

– Гляньте-ка, просвет! – воскликнул доктор и вытянул руку. Это случилось ближе к вечеру второго дня. По моим расчетам мы успели отмахать около девяноста километров по прямой, что полностью соответствовало фотографиям аэросъемки с ПМК Анны. – Вот, Луи, а вы беспокоились!

Я хотел было сказать, что не перестаю беспокоиться доселе и имею к тому все основания, но промолчал.

Неосознанное напряжение лишь возросло – никто не мог предположить, что нас ожидает в конце Дороги. Мелькнула мысль о крыловских разумных медузах, но я сразу отогнал ее как абсурдную.

Гильгоф не ошибся. Очень скоро мы выехали на окраину Леса, очутившись перед грядой пологих холмов, покрытых самыми обычными хвойными деревьями, ничуть не похожими на возвышавшихся за нашими спинами титанов. Дорога оборвалась, последние две серые плиты остались под сенью Леса. Гиппарионы ступили на свежую траву, а мы начали жмуриться – слепило солнце. Собаки подняли радостный лай.

– Я разочарован. – Гильгоф бросил поводья и скрестил руки на груди, подобно Наполеону, обозревающему поле битвы под Ватерлоо. – Смертельно разочарован! На нас не напали разбойники или злые колдуны, мы не нашли доверху набитый золотом величественный храм погибшей цивилизации и не встретили мудрого жреца неизвестной религии, который указал бы нам истинный путь! Что же это делается, а? Скажите, кому и зачем было нужно вкладывать столько труда в эту проклятущую Дорогу, ведущую незнамо откуда незнамо куда? Нет, я просто в ярости!

– Успокойтесь, Вениамин Борисыч, – вздохнул Крылов. – Вы преувеличиваете, честное слово! Творение чужого разума нашли? Нашли! Живы и здоровы остались? Остались! Что вам еще нужно? Все и сразу получить невозможно!

– А я очень рада, что мы покинули этот отвратительный Лес, – без обиняков заявила Анна. – Глядите, там озеро или мне чудится?

– Озеро, – подтвердил я, посмотрев в бинокль. – Километров пять отсюда… До заката еще несколько часов, но я предпочитаю встать на длительную суточную стоянку. Все устали, особенно животные.

Альфа с дочурками посмотрели на меня одобрительно.

Озеро оказалось выше предела моих мечтаний. Располагалось оно в ложбине меж двух холмов, питалось текущей с гор ледяной речкой и полудесятком ручьев. Вода чистейшая, прозрачная, на дне у берега видны камни и листья пышных водорослей, золотистые рыбы размером с ладонь… В отличие от равнинных рек здесь не должны обитать хищники-рептилии, совершенно другая экосистема. Я как родной сестре обрадовался маленькой всеядной мезохиниде, похожей на медвежонка, – отсутствие животных в Лесу изрядно действовало на нервы. Мезохинида замерла, проводила нас недоверчивым взглядом красных глазок и потопала дальше, по своим загадочным мезохинидским делам.

– Прямо-таки пейзаж кисти фламандских живописцев, – восхитился Гильгоф, когда место для лагеря было выбрано. Мы встали на небольшом каменистом полуострове опять же из соображений безопасности – все подходы открыты и прекрасно простреливаются. – Не хватает лишь мельницы и пышных рубенсовских пастушек с кистями винограда в руках! Умиротворяющая идиллия, земной Эдем!

– Все равно держите глаза открытыми, а оружие заряженным, – настоятельно посоветовал я. – На зубок мегаланию тут попасться невозможно, но кто знает…

За полчаса мы разгрузились, поставились и разожгли костер. Гиппарионы полезли купаться – трехпалые лошадки любили воду. Собаки тоже залезли в озеро, из чего я сделал вывод: тут и в самом деле безопасно. Наскоро перекусив, мы занялись самым привлекательным делом на свете – ленивым отдыхом. Звезда еще стоит достаточно высоко, можно расстелить пенолит и позагорать, потом поплескаться в прохладной озерной воде и снова развалиться на бережку. Курорт, да и только. Доктор и Крылов вскоре задремали.

– Это что такое? – Я открыл глаза, услышав голос Анны. Она стояла надо мной, держа за острый хвост небольшого зверя, на первый взгляд похожего на гибрид черепахи и жука. Панцирь, под ним – восемь членистых ножек. – Он меня укусил, точнее уколол хвостом!

Аня продемонстрировала красную точку на лодыжке.

– Продезинфицируй и забудь, – вяло отозвался я. – Ты на него наступила, да? Естественная защитная реакция, тут ничего не поделаешь… Очень древнее и примитивное животное, реликт наподобие вымерших на Земле трилобитов. Не беспокойся, он не ядовитый.

– Слава богу, – вздохнула Анна, а реликт с размаху был вышвырнут обратно в озеро и со всплеском исчез в пучине. – Все равно больно было.

– Устал повторять – наш главный лозунг «осторожность»!

– Видишь остров? На спор – кто быстрее доплывет?

– Можно попробовать, – отозвался я, почувствовав насущную необходимость освежиться. Было жарко. – Только без споров, просто поплывем.

Озеро формой походило на очень вытянутый овал длиной почти в полтора километра и шириной метров триста-четыреста. Ближе к нашему берегу и впрямь находился маленький островок – сплошной камень, вероятнее всего скальный выход.

Вошли в воду, внимательно глядя под ноги, – повторять знакомство с шипохвостом никому не хотелось. Ветер со стороны гор поднял небольшие волны.

Глубина началась почти сразу, в десятке шагов от берега, и я слегка вздрогнул, подумав о тварях, которые могут обитать на дне, пускай и был почти уверен, что шансы встретить здесь крупного хищника крайне невелики. Ладно, рискнем.

– Вот это я понимаю – экология, – не глядя на меня бросила Анна, плывшая чуть впереди. – Вода как линза, все видно…

Я нырнул с открытыми глазами, решив сам оценить столь лестный отзыв. Верно, глубина тут не меньше пятнадцати метров, но солнечные блики на песчано-каменистом дне ясно различимы, плывет куда-то крупная, в два локтя, рыбина, посверкивают чешуей стайки мальков. Не озеро, а мечта натуралиста.

Расстояние до островка мы преодолели быстро, минут за пять. Выбрались на берег, перевести дух. Отсюда вид на холмы, старый Лес и окутанные синей дымкой горы Баффина был еще более впечатляющий.

– Странно, – пробормотала Аня, потрогав один из камней, который внезапно начал крошиться под ее пальцами. – Я думала, данная порода больше напоминает гранит, а на самом деле это вулканический туф, причем… Луи, а ну пошли наверх!

Остров был квадратным по форме, шириной и длиной не больше тридцати шагов. Сплошное пирамидообразное нагромождение валунов с четко обозначенной вершиной. Ни единой травинки, никаких живых существ кроме выбравшейся погреться на солнце водяной ящерицы, которую мы тут же спугнули.

Анна совершенно права – вулканических пород здесь быть не должно, тектоническая активность в самом центре материка минимальна, мы находимся слишком далеко от разломов и поясов вулканов в океане, где огненные горы есть явление привычное, если не сказать назойливое – по сравнению с Землей Гермес достаточно молод, планета образовалась на полмиллиарда лет позже и продолжает развиваться. Однако континентальные плиты давным-давно сформировались и отыскать остатки деятельности вулканов в этом регионе крайне сложно. Я, конечно, не геолог, но заложенные в колледже св. Мартина основы этой науки помню хорошо.

– Что скажете, Луи? – Мы забрались на самую высокую точку островка, и Анна обвела новое владение человечества хозяйским взглядом. – По-моему, следует позвать сюда Вениамина Борисыча. Он так страдал от отсутствия острых впечатлений!

– Доктор плохо плавает, он говорил сегодня… – вякнул я, не веря своим глазам. – Опять «теория неизбежности»?

– Наверное, – согласилась Аня. – Сидите здесь и ничего не трогайте, я поплыву за нашими бездельниками, приволоку хоть на буксире! Я с вами скоро с ума сойду!

– Не вы одна…

* * *

Со стороны островок производил впечатление приятного глазу природного образования, попросту говоря – живописной кучи булыжников, на которых создатели рекламных роликов любят снимать пышногрудых моделей, рекламирующих купальные костюмы и кремы для загара. Эдакое единение человека с доброжелательной окружающей средой, активный отдых в лесной глуши, спортивный стиль и все такое прочее…

Но на Гермесе такие штучки не проходят. Едва мы с Анной взглянули на островок сверху, стало предельно ясно: Лес, Дорога и Остров – явления одного порядка. Насчет «костей старого цадика», мирно покоящихся в одном из наших контейнеров, я еще питал какие-то сомнения, но эти три объекта – рукотворный, природный и природно-рукотворный – несомненно составляли единую цепь.

От середины острова к углам «квадрата» уходили выложенные валунами изогнутые линии, складывающиеся в древнейший символ – рисунок коловорота, солнечного круга. В отличие от всем известной свастики нацистов, где лучи расположены по часовой стрелке и символизируют «ночное солнце», здесь имелся знак «торжествующего дневного солнца». Линии плавные, округлые, на концах – по большому круглому камню. В промежутках между лучами пирамидки, тоже сложенные из валунов: на четыре здоровенных булыжника взгроможден пятый. Я не знаток науки о символах, но этот рисунок напомнил мне один из гербов эпохи Крестовых походов, виденный в книге по истории – какой именно, не вспомнилось.

Спустя полчаса вся компания собралась на Острове, задержка произошла благодаря мсье Гильгофу, плававшему исключительно «по-собачьи» и очень медленно. А когда досточтимый доктор оглядел представленную ему картину, с ним едва не случился сердечный приступ, и я мельком пожалел, что пакеты первой помощи остались в лагере.

Кстати о собаках: верная Альфа, словно понимая, что она может стать участницей великих событий, приплыла на Остров вместе с людьми и тоже по-собачьи. Разве что в два раза быстрее доблестного Вениамина Борисовича.

– Один-единственный прецедент – всегда случайность, – слабо сказал Гильгоф и уселся на близлежащий валун. – Два прецедента могут давать повод задуматься о некоей закономерности, а появление третьего четкого говорит: это сложившаяся система! Луи, вы были правы! Рисунок похож на герб основанного в 1099 году Иерусалимского королевства крестоносцев. Большой крест и четыре малых! Впрочем, существуют универсальные символы – тот же коловорот использовался у десятков народов на пространстве от Индии до Ирландии! Вы понимаете, что именно мы нашли?

– Нет! – в три голоса ответили я, Аня и Крылов.

– Я тоже не понимаю! – горько сказал Гильгоф. – Анна, тут надо сделать все необходимые замеры, заснять на голограмму… Коленька, у нас найдутся герметичные пакеты для аппаратуры?

– Угу, – ответил Крылов, почти не слушая. Я проследил за его взглядом и понял, что он заинтересован действиями Альфы – псина увлеченно рылась неподалеку, будто учуяла нечто необычное. – Собачка, пусти-ка меня посмотреть, что ты нашла?

Альфа вежливо посторонилась, что ее и спасло.

За Крыловым обычно не замечалось стремления делать раньше, чем думать, а думать вообще перестать из принципа, но сейчас он явно перестарался.

Одновременно произошли сразу три события: под тяжестью человека камни начали осыпаться, Крылов не удержался на ногах, оступился и полетел в разверзшуюся ямину, а через секунду из недр донесся оглушительный вопль – сложилось впечатление, что Коленька ухнул прямиком в драконью пасть и сказочный ящер принялся пережевывать добычу.

Яма оказалась не столь уж и глубокой – метра два, но упал Крылов очень неудачно, я сразу увидел, что в его предплечье глубоко вонзился толстый белый осколок и, видимо, повредил крупные сосуды. Много крови, слишком много… Мы с Аней, не раздумывая, спрыгнули вниз.

– Черт… – Под моими ступнями захрустели человеческие кости. – Что это за склеп?

– Потом! – рявкнула Анна и нагнулась над Крыловым, продолжавшим орать в голос. – Помоги его вытащить! Веня, принимайте! А ты – заткнись, оглушишь!

– Сама заткнись! – выкрикнул Коленька. Слезы по лицу – в три ручья. Отлично его понимаю, боль, должно быть, адская. Особенно если нерв поврежден… – Да что же это творится, мать ваша курва! А-а, осторожнее, дебилы!

И так далее. Наверх, конечно, мы его выволокли, перемазавшись в крови едва не по уши. Если так пойдет и дальше, умрет от кровопотери, причем очень быстро.

Вечно суетливый доктор Гильгоф преобразился: ни единого лишнего движения, вид самый сосредоточенный и серьезный. Но первая же его фраза меня слегка огорошила:

– Луи, снимайте трусы!

– Что?!

– Что слышали! Сделаем временный жгут, пока в лагерь доставим… Не Аню же раздевать? Быстрее! Помогите затянуть… Так. Анечка, транспортируем его по воде на спине, я и Луи поддерживаем по бокам, вы следите за головой – потеряет сознание, захлебнется. Луи?

– Я тут!

– Да не краснейте вы, считайте, что здесь русская баня! Вы можете гарантировать, что на запах крови, распространившейся в воде, к нам не слетятся здешние любители свежего мяса? Что-нибудь вроде пираний?

– Не могу.

– Понятно. Плывем максимально быстро! Давайте же! Коленька, потерпите, все обойдется…

Этот заплыв я надолго запомню. В общем-то ничего сложного делать не приходилось – тело живого человека с наполненными воздухом легкими действует по принципу поплавка, успевай только подталкивать. Но абсолютный рекорд скорости мы точно установили, олимпийская медаль обеспечена.

– Луи, аптечка в белом контейнере с кадуцеем, – продолжил распоряжаться Гильгоф, едва мы оказались на берегу. – Аня, давайте на пенолит его!

– Тяжелый, зараза…

Тут Коленька вырубился: зрачки ушли под веки, кожа стала мраморно-синюшной. Импровизированный жгут помогал плохо – тоненькая пульсирующая струйка алой артериальной крови выбивалась из-под засевшего чуть ниже локтя острого обломка кости.

– Ну что за скотство! – ворчал доктор, пристраивая на здоровой правой руке Коленьки коробочку медицинского монитора-диагностера. – Разумеется, шок второй степени, кровопотеря тридцать процентов… Скверно. Аня, давайте медпакеты! Впрочем, нет, обезболивающее и гормоны сделайте сами, я займусь хирургией! Луи, будете помогать!

– Я не умею!

– Научитесь. Лягушек в колледже резали? Примерно то же самое. Инструменты распакуйте!

Ничего себе «то же самое»! Одно дело – подопытное животное, и совсем другое – живой человек!

Гильгоф показал себя с лучшей стороны, тут никаких споров быть не может. Современная медицина в основном полагается на умные машины, автоматических хирургов, не способных ошибиться или причинить вред, работать руками современные доктора разучились. Но автохирурга у нас не было, а потому извлекать инородное тело, перевязывать поврежденные сосуды и шить разорванные ткани пришлось Вениамину Борисовичу, что он и проделал с достойной всяческого уважения ловкостью. Все необходимые препараты и кровезаменители поступали через контролирующий состояние организма диагностер армейского образца, вполне способный заменить сложный медицинский компьютер, но без золотых рук Гильгофа эта история вполне могла закончиться плачевно – травма не самая сложная, но более чем неприятная.

– Идем мыться, – выдохнул доктор, разобравшись со швами на коже и повязкой. – Выглядим как упыри после обеда, честное слово… Аня, укройте его потеплее! Будет спать до утра, пока работает наркоз и регенерирующий состав. В гробу я видел такие приключения! Боюсь, придется остаться здесь на несколько дней, пока Коленька не придет в себя. Надо же было так нарваться!

А нарвался Крылов на острейший обломок бедренной кости, больше напоминающий здоровенный гвоздь длиной с ладонь – это стало ясно, когда я вымылся, оделся и тщательно оттер трофей от засохшей крови.

– Ситуация донельзя непонятная, – покачивал головой Гильгоф, глядя сквозь очки на пламя костра. – Думаю, сейчас ни у кого нет сомнений в том, что мы имеем дело со следами нечеловеческой цивилизации. Вернее, неземной, поскольку останки принадлежат представителям нашего биологического вида. Предположения строить слишком рано, особенно учитывая бессмысленность наших находок. Этот донельзя странный Лес, никому не нужная Дорога и, наконец, захоронение на Острове скорее всего связаны между собой некой смысловой нитью, но мои рассуждения не уходят дальше версии о ритуальном значении данных объектов. Анечка, Луи, какие у вас мысли?

– Пока я не узнаю, что мы здесь делаем – никаких мыслей! – Я наконец-то решился высказать наболевшее. Уволят – ну и черт с ними! – Доктор, расскажите правду. В историю с «альтернативными формами жизни» я не поверил сразу. Вы занимаетесь чем угодно, но только не биологией. За несколько дней мы встретили столько необычностей, сколько человек не видел за всю историю космической эры – признайтесь, вы ведь знали о Дороге?

– Нет, не знал, – отказался Гильгоф. – Я не вру, Луи. Никто не знал. Хотите откровенности? По большому счету я не имею права на откровенность, но… Вы нам не доверяете?

– Не совсем точная формулировка. Я вижу, что вы скрываете от меня истинный смысл вашего интереса к Гермесу.

– Хорошо, – вздохнул доктор, машинально посмотрев на дисплей диагностера – машинка свидетельствовала, что состояние Крылова приходит в норму. – Вот вам правда и истинный смысл: примерно через полгода начнется массовая колонизация Гермеса. Массовая, понимаете? Сначала сюда прибудут службы поддержки, техника, рабочие, специалисты в области сельского хозяйства, войска… Это примерно полмиллиона человек. За следующие двадцать пять месяцев в этот мир переселятся около ста или ста пятидесяти миллионов человек, которым мы должны будем загодя предоставить все необходимое для выживания и обеспечить их безопасность.

– Я же серьезно, доктор!

– А я – еще более серьезно. Луи, вынужден вас огорчить: получить университетское образование на Земле вы не сможете. Никогда. Поскольку наша прародина в Солнечной системе очень скоро превратится в безжизненную пустыню или попросту исчезнет как данность. Анечка не даст мне соврать… В нашу задачу на Гермесе входит установить маячки для посадки первых транспортов в наиболее пригодных к этому районах обоих материков. Вторую группу «Франц-Иосиф» высадил на Восточном континенте, в Юргинской колонии. В тот самый день, когда мы впервые встретились. Самой собой, мы вынуждены пока действовать негласно и максимально незаметно. Теперь ясно, почему мы были принуждены не раскрывать вам целей этого путешествия?

– Но… – заикнулся я и спросил с самым дурацким видом: – А куда пропал корабль-носитель, сбросивший «Франца-Иосифа» после выхода из Лабиринта? Я же видел, такой точки входа возле Вольфа 360 не существует!

– Очень наблюдательный молодой человек, – как бы невзначай заметила Аня. – Таких либо надо душить в колыбели, либо брать на работу.

– Он сразу прыгнул в систему звезды Капелла, – не обратив внимания на слова верной спутницы, ответил Гильгоф. – Тамошнее солнце по спектральному классу похоже на наше, есть предположение, что на его орбите отыщутся пригодные для жизни планеты.

– Но как же так? – несказанно поразился я. – Капелла? Это ведь далеко!

– Было далеко, а теперь близко, – усмехнулся доктор. – По вашему лицу, Луи, можно читать как по книге, и книга эта мне говорит: если немедленно не объяснить все подробности, вас постигнет информационная контузия и вы сляжете на пару с Коленькой! Поскольку возиться сразу с двумя больными у меня нет никакого желания, придется рассказывать… Анечка, дорогая, поставьте кипятиться воду, устроим вечер любителей хорошего кофе!

* * *

Гильгоф не ошибся: информационная контузия – это страшная штука. Следующие три дня я ходил как в воду опущенный, причем как в переносном, так и в прямом смысле, поскольку мы устроили еще несколько экспедиций на Остров. Построить плот ничего бы не стоило, но вплавь – быстрее.

Результатом тщательного обследования Острова стала новая коллекция трофеев в виде скелетов одиннадцати людей, находившихся в склепе-пещере, куда намедни кувырнулся Крылов. Сам Коленька пришел в себя уже на следующий день, к вечеру начал довольно уверенно ходить на своих двоих и не менее уверенно материться – терапевтическая РНК-регенерация тканей – дело болезненное, наверное почти настолько же, насколько и сама травма. Разумеется, он оставался в лагере – Гильгоф категорически запретил участвовать в работах и залезать в воду.

Я предпочитал помалкивать и просто помогать Вениамину Борисовичу с Анной. Новости привели меня в состояние, близкое к ступору, что неудивительно: не каждый день тебе сообщают о том, что цивилизацию в ближайшее время ожидает катастрофа, с которой не сравнятся никакие войны, геноциды или эпидемии вместе взятые. Даже если нейтронная звезда не столкнется с Землей, по мере ее приближения к Солнцу исходящий от объекта поток частиц превратит обитаемую планету в стерильный булыжник, не смогут выжить и одноклеточные. Аналогичная судьба постигнет базы на Луне, Марсе, Венере и спутниках Юпитера.

Выход один: эвакуация. Представить невозможно, как она будет происходить – земные корабли не приспособлены для одновременной переброски с планеты на планету огромного числа людей, строить подобные транспорты долго и дорого, я уж не говорю о их защите от жесткого излучения нашей проклятущей звезды. Никто не может клятвенно пообещать, что половина эвакуационных судов не выйдут из строя, едва появившись в системе Вольф 360… Кроме того, крупнотоннажные корабли не способны осуществлять посадки на планеты с силой тяжести, аналогичной земной, следовательно, потребуется огромное количество катеров и челноков для доставки людей с орбиты на поверхность Гермеса. Я уж не говорю обо всех прочих проблемах – разместить, накормить, начать выстраивать экономику с нуля… Как будут решаться все эти трудности? Голова кругом идет! Никогда раньше операции такого плана не проводились, а значит – ошибок и жертв не избежать.

– Не расстраивайтесь, Луи, – подбадривал Гильгоф, видя мое скверное настроение. – Посмотрите на ситуацию с другой стороны. Случись нечто похожее двести-триста лет назад, не выжил бы вообще никто, а ныне речь о вымирании человека как биологического вида не идет. В двадцатом веке мы не смогли бы даже сбить астероид, приблизившийся к Земле на опасное расстояние и попавший в ее гравитационный колодец! Вселенная – довольно опасное местечко для проживания настолько хрупких тварей, как мы, споров нет, бороться с ее великими силами люди не в состоянии. Но человек может уйти от опасности, по крайней мере – сейчас… Вариантов два: или спасти то, что возможно, своими силами, или задрать лапы кверху, надеясь на некое чудо, и смиренно ожидать Апокалипсиса. Чуда не случится, позвольте вас уверить!

– А что же случится? – хмуро вопросил я.

– Назовем это «испытанием». Испытанием разумного сообщества на волю к жизни. Докажем, что мы достойны жить – прекрасно! Нет – значит, мы оказались неудачным экспериментом. Жизнь и разум не являются копирайтом и торговой маркой Земли, это мы уже выяснили. Нам на смену придут другие расы, более целеустремленные и находчивые. Да хотя бы вот эти наши друзья!

Гильгоф ткнул рукой на разложенные возле палаток кости, доставленные с Острова.

– Не уверена, что они являются нашими друзьями, – процедила Аня, возившаяся с останками, – кости рассортировывались, а затем на расстеленной полимерной пленке из них складывались полные скелеты. Зрелище не самое приятное, но я убедил себя относиться к данному процессу как к колледжскому занятию по археологии. – Все эти люди были убиты, никаких судебных экспертиз проводить не надо. У четверых – множественные переломы костей, полученные при жизни или сразу после смерти. Вот у этого… – Анна продемонстрировала желтоватый череп, – …у этого оплавленная дыра в затылочной кости, будто из плазменной винтовки стреляли. У двух рассечены ребра острым предметом, возможно, металлическим. Самое время заводить дело о предумышленном убийстве двух и более лиц.

– Причем с особой жестокостью, – дополнил Крылов, развалившийся поодаль и игравшийся с ПМК. – Почему сразу «убийство»? Вдруг они попали в какую-нибудь аварию, разбились на летательном аппарате?

– И где этот аппарат? Покажи пальцем!

– Не ссорьтесь, детишки, – мельком бросил Гильгоф. – Принимаю обе версии, причем доказать ту или иную – невозможно. Меня другое смутило: тела были погребены без какого-либо… гм… оснащения. Понятно, что здесь не Египет и не гробница Тутанхамона, но во всех известных культурах человека принято хоронить как минимум в одежде! Всегда должны обнаружиться хоть какие-то предметы! Монетки, кольца, золотые зубы, наконец!

– Зубы у каждого свои собственные, никаких протезов, – прокомментировала Аня. – Я проверила. В остальном я с вами согласна, доктор. Они не хотели оставлять никаких следов. Что мы о них знаем? Чужаки знакомы с обработкой камня и геометрией, технологией строительства масштабных инженерных сооружений – Дорога меня весьма впечатлила… Используют архаичную символику, распространенную и на Земле. По строению скелета являются практически точной копией людей. Были на Гермесе предположительно в двадцатом или двадцать первом веке по нашему счету. Всё!

– Скупая информация, – согласился Гильгоф. – Но ведь это только начало! Вернемся в Квебек, сделаем анализ ДНК костей, заставим губернатора отправить сюда крупную экспедицию, подключим Жерара и Амели – с их-то связями!

– А вам не кажется, что у губернатора скоро появится множество других забот? – вкрадчиво поинтересовался Коленька. – Ну там всякая чепуха наподобие размещения нескольких десятков тысяч технических специалистов и военных, которые начнут подготовку к Исходу? Какая Дорога, Вениамин Борисыч! Забудьте!

– Вопрос в том, что забывать об этом факторе никак нельзя, – терпеливо ответил Гильгоф. – Ранее мы были уверены, что Гермес – планета бесхозная. Ничья. Не принадлежащая никому, кроме самой себя и людей-колонистов. Но теперь обнаружены настораживающие следы присутствия кого-то другого. Очень надеюсь, что мы ошибаемся и наблюдаем лишь последствия необычных действий первопоселенцев, а если нет? Завтра мы высаживаем на Гермес колоссальный десант, числом в несколько десятков миллионов человек, а послезавтра заявляются истинные хозяева этого мира и заявляют: выметайтесь отсюда, у нас тут заповедник! Редких животных разводим! Представляете последствия? Мало нам захватывающей перспективы грызни между великими державами за пригодные для эвакуации планеты, так еще в игру вступит новая сила!

– А где они раньше были? – возразил я. – Чужаки? Мы живем здесь сто двадцать лет, четыре поколения сменилось! И никто не видел никаких зеленых человечков!

– Не уверена, что это именно «человечки», – фыркнула Аня, посмотрев на самый крупный скелет, явно принадлежавший мужчине ростом метра два, с очень широким костяком. Я отнюдь не считаю себя карликом, но столкнуться с подобным монстром в темном переулке «веселого квартала» Квебека мне бы не хотелось. И тем более я не уверена в их зеленой окраске. Это homo sapiens, наши потерявшиеся родственнички. В конце концов, если эволюция во всех известных мирах идет почти параллельно земной, то почему бы на задворках Млечного Пути не обнаружиться другим людям, идентичным нам с биологической точки зрения?

– Фантастика, – покачал головой доктор. – Но даже если будет иметь место биологическое сходство, то где гарантия в сходстве мыслительном? У них могут быть совершенно иные ценности, другая этика, неизвестные нам способности! Вдруг мы вообще не сумеем понять друг друга?..

Вскоре я уяснил, что продолжать бездельничать и чесать языком надоело, отпросился у Гильгофа, прихватил оружие, свистнул собак и решил устроить поход вокруг озера. Вся прогулка может занять часа два, не больше. Вдруг найду еще что-то интересное?

Лес ничем особенным не отличался от схожих чащоб неподалеку от Квебека или Мон-сен-Мишель Руасси, что на западном побережье Океана. Хвойные деревья перемежаются реликтовыми папоротниками и редкими болотцами, заросшими высокой травой. Тьма-тьмущая мелких животных, в основном сумчатых – оранжевый опоссум, сумчатая кошка, у ручья плещется семейство зверьков, смахивающих на енотов. Разноцветные насекомые, небольшие рептилии – настоящая феерия!

Псины, конечно, решили порезвиться. В подлеске поднялся сущий переполох, будто в заведение для благородных девиц вломились четыре пьяных ландскнехта.

– Зачем живность распугали? – спросил я укоризненно. Собаки лишь завиляли хвостами и умчались дальше – искать новой поживы.

Как я ни надеялся совершить новое эпохальное открытие, на этот раз везение меня подвело. Не в меру разыгравшееся воображение вовсю рисовало оплетенный лианами таинственный звездолет, скелет капитана, сжимающий в лишенных плоти пальцах лучевой пистолет, послание, обращенное к землянам, и прочую ерунду. Тем более, откуда возьмутся лианы в предгорных хвойных лесах?

Я вышел к полуострову раньше, чем предполагал, – прогулка заняла чуть больше полутора часов. И сразу возле палаток наткнулся на весьма озабоченного доктора.

– Где вас носило, Луи?! – сразу накинулся на меня Гильгоф. – У нас опять неприятности! У Коленьки поднялась температура, он теряет сознание. Диагностер не может понять, что происходит. Наверное, какая-то неизвестная инфекция!

– Да чем я-то могу помочь? Я же не врач!

– Конечно, ничем! Но с вами как-то спокойнее, привычнее… Скажите, если при самом неблагоприятном стечении обстоятельств мы вызовем сюда самолет из Квебека, когда он сможет прибыть? Пространство между старым Лесом и Озером ровное, там нет деревьев. С-47 сможет приземлиться.

– Два-три часа на подготовку к полету и заправку, – не раздумывая ответил я. – Шесть-восемь часов в воздухе, придется брать дополнительный запас горючего. Но…

– Я оставил один из приемников Планковой связи у консула Империи в Квебеке, – опередил мой вопрос Гильгоф. – Администрация Бланьяка предупреждена о возможной просьбе о помощи… Значит, минимум девять часов? Плохо! Добавим сюда эвакуацию в два этапа – мы не сможем одновременно вывезти аппаратуру и лошадок.

– Гиппарионов можно отпустить, они выживут в дикой природе, – сказал я. – Неужели все настолько серьезно?

– Кажется, да. Посмотрите сами, он в палатке…

«…Основная марсианская база „Центрополис“ изначально являлась совместным проектом США, Европейского Сообщества, Российской Империи и Японии, но по мере расширения производства и вступления в Металлургический Консорциум Марса других государств была переведена под управление комитета по делам колоний ООН, каковой и назначает с 2238 года губернаторов планеты, подотчетных исключительно Организации Объединенных Наций. Функции губернатора в основном административные и координационные, в его подчинении находится отряд сил поддержания порядка и все системы ПВО-ПКО. Управление добывающими и обрабатывающими предприятиями возлагается на совет директоров МКМ и штат менеджеров. В их ведении находятся также 492 шахты в районе Фарсиды, Амазонии и Патеры Урана.

Постоянное нахождение боевых кораблей на орбите Марса и патрулирование данного района признано нецелесообразным, поскольку по общему соглашению стран-участниц МКМ Марс признан „нейтральной территорией“, на которой действует исключительно суверенитет ООН как организации, представляющей все человеческое сообщество».

Общеобразовательный справочник «Человеческая Цивилизация», издание «Аллен amp; Анвин», Лондон, Великобритания, 2280 год.

Глава шестая

ЕСТЬ ЛИ ЖИЗНЬ НА МАРСЕ?

«Кидония» и Центрополис, Марс.

24-25 февраля 2282 года по РХ

– Понастроили, млин! – Я с чувством легкого недоверия взирал на тактический монитор, где отображался подробный план марсианской «столицы». – Никогда не думал, что Центрополис такой здоровый!

Сам монитор тоже внушал уважение – горизонтальная плазменная панель три на два метра габаритами, установленная на уровне человеческого колена. Обзор замечательный, прорисовано еще лучше, можно просматривать отдельные объекты в многократном увеличении и в разных плоскостях. Разумеется, панель была уворована Удавом для личного пользования, да только не у нас, а у американцев. Не понимаю, откуда у него появилась непреодолимая страсть тащить из секретных лабораторий все, что не прибито гвоздями? Готов голову прозакладывать: у хозяина «Кидонии» в детстве отбирали игрушки – фрейдизм чистой воды!

– Ничуть и не «здоровый», как вы изволили выразиться, капитан, – отозвался Удав, с самым глубокомысленным видом обозревавший монитор, стоя рядом со мной. – Шестьсот двадцать квадратных километров в общей сложности, с учетом наземного и трех подземных уровней. Семнадцать шлюзов на поверхность, термоядерный энергоблок с четырьмя реакторами на водороде, тридцать генераторов силовых полей. Полностью автоматизированные металлургические заводы, расположенные к западу, в расчет не берем, люди посещают их редко, только для профилактических осмотров и ремонта. В общем и целом, захватить Центрополис небольшими силами – проще простого!

– Вам легко говорить, – скривился я. – Чтобы полностью взять под контроль базу подобных размеров с населением в сорок тысяч человек, потребуется минимум полк морской пехоты и полицейская поддержка.

– Не надо мыслить армейскими стандартами, – мягко прервал меня Удав. – Вас послушать, так создастся впечатление, будто каждый обитатель Центрополиса вооружен почище гвардейского спецназовца… Ничего подобного! Силы поддержания внутреннего порядка на базе составляют всего пятьдесят шесть человек. Вооружение стандартное для полиции – импульсные винтовки и шокеры, несколько пистолетов у офицеров. Зачем больше и сложнее? На всякий случай в ангарах припрятаны пять истребителей «планета-космос» и вокруг основных сооружений установлены системы противовоздушной обороны, но больше для порядка, чем по необходимости. Против кого здесь всерьез воевать?

– Вы говорили про некие стандарты, – напомнил я.

– Именно! Что нужно захватить на таком объекте в первую очередь? Или, как сказала Лолочка, вас учили только «равняйсь-смирно» и ничему больше?

– Прежде всего – административный блок, – отрапортовал я, не обратив внимания на подковырку Удава. – Перекрыть доступ на взлетные площадки, заблокировать систему навигации, занять энергоцентр, взять под контроль системы жизнеобеспечения.

– Телефон, телеграф, мосты, вокзалы, – со вздохом процитировал Удав классика марксизма. – Вы все правильно сказали. А одним словом это выразить можно? Центральный компьютер, разумеется! Овладев им – возьмете под свое управление всю базу! Целиком и полностью! Единый искусственный интеллект, мозг Центрополиса контролирует все и вся, на второстепенные дублирующие системы можно не обращать внимания!

– Исключено! – Я яростно замотал головой. – Априори невозможно! У них компьютер на биологической базе?

– Информационные носители на ДНК-основе, клоны человеческих нейронов. Процессоры совмещенные, биотехнологические, – кивнул старик. – Вы сейчас начнете говорить, что изменить программу компьютера такого типа невозможно? Что проникнуть в его базу данных никто не в состоянии? И что на нем стоит защита от постороннего вмешательства? Позволю себе не поверить. Разум Центрополиса не обладает собственным сознанием, как, например «Птолемей» или бортовые компьютеры моих челноков. Следовательно, этим разумом можно манипулировать как угодно, поскольку он не является личностью. Обычный тупой исполнитель чужих приказов, запрограммированный на одно: исполнять свои обязанности и не допустить причинения вреда человеку.

– Но захват Центрополиса со стрельбой он все-таки допустил!

– Значит, был перепрограммирован заранее. Кстати, вы не заметили ничего необычного в видеозаписях из здания администрации и с диспетчерской вышки?

– Конечно, заметил! Нападавшие использовали не импульсное, а огнестрельное оружие. Причем сами были облачены в боевые комбинезоны с экзоскелетом и отражающие шлемы. Модель «Фолькленд», английская, поступила на вооружение в 2269 году, сейчас считается несколько устаревшей, но до сих пор используется в частях особого назначения Великобритании как универсальная защита во время спецопераций, в основном по освобождению заложников.

– Угу, – одобрительно улыбнулся Удав. – Пройдем в соседний зал, кое-что покажу. Вам придется по вкусу! Оцените как профессионал.

Как выяснилось, «Кидония» ко всем прочим имевшимся здесь чудесам техники и частной инициативы была еще неплохо укреплена, а Удав порадовал собственное самолюбие неким подобием оперативно-тактического командного пункта, откуда в случае нападения недоброжелателей мог руководить обороной базы, а в обычные времена – подсматривать за соседями. Рядом с американским «Норад», китайской «Великой стеной» или центром стратегического командования на «Кронштадте» это выглядело сущей любительщиной, правда, весьма высокого уровня. Старикан, будто хомяк в нору, приволок на «Кидонию» все находившиеся в радиусе досягаемости его длинных щупалец военные разработки последних лет, объединив их в несколько несуразную и нескладную, но достаточно эффективную систему защиты. По крайней мере, никакие другие частные лица или негосударственные корпорации не могли похвалиться ничем подобным. По счастью, Удав не использовал ворованную технику против других людей, и я готов был простить ему навязчивую страсть к скопидомству.

– Ну как? – надувшись от гордости, поинтересовался Удав, препроводив меня в некое подобие тира. Немаленькая пещера была вырублена в сплошной скальной породе, по каменным стенам пробегали редкие голубые искорки, свидетельствовавшие о наличии дополнительной защиты в виде поглощающих силовых полей.

Спросил участливо и с надеждой:

– Вам нравится?

«Как ребенок, честное слово! – подумалось мне. – Решил продемонстрировать взрослому дяде свои паровозики и машинки! Но коллекция и впрямь отличная!»

– Более чем, – коротко ответил я. – Мечта настоящего мужчины.

Непосредственно «тир» находился в дальней части зала, а по обе стороны от шлюза громоздились подсвеченные стойки с самым разнообразным оружием. От старинных огнестрельных моделей ХХ века до самых современных плазменных и лучевых винтовок и деструкторов, которые нам пришлось применить на «Геоне» два года назад. На первый взгляд коллекция составлялась из полутысячи экземпляров.

Отдельно были представлены средства личной защиты. Тоже найдется на что посмотреть – бронежилеты и щитки на керамической основе, шлемы с ночными и инфракрасными визорами, боевые скафандры и комбинезоны ВКК, генераторы «обтекающего поля», отводящего от человека импульсные разряды. Несколько образцов экзоскелетных костюмов, позволяющих человеку действовать с любых условиях – от невесомости до планет с большой силой тяжести.

– Вот, попробуйте. – Удав взял дистанционный пульт и активировал хорошо знакомый мне по учениям и паре-тройке боевых операции БК: боевой костюм модели «Волкодав». – Прогуляйтесь в нем по полигону. А я не откажу себе в удовольствии пострелять… Например, вот из этой штуки.

В руках хозяина базы оказалась стандартная импульсная винтовка ИВ-14 с зарядным блоком на 24 выстрела.

– Он исправен? – поинтересовался я, постучав по черной чешуе костюма. Мой собеседник нахмурился. – Ладно, не обижайтесь, это была неудачная шутка.

Швы на костюме разошлись, я сбросил обувь и куртку комбинезона, оставшись только в брюках и майке. Забрался внутрь. Сразу почувствовал, как все тело облегло что-то мягкое и упругое, напоминающее желе. Когда опустился «намордник» шлема, перед глазами встала привычная картина: несложный интерфейс внутреннего компьютера, зеленые и красные огоньки, мерцающий кружок детектора движений, панель счетчика Гейгера. Я сразу переключился на инфракрасный обзор.

– Начинаем? – услышал я голос Удава, транслируемый динамиками шлема.

Оставив толстяка без ответа, я вышел на обширную площадку, неоригинально поименованную Удавом «полигоном». Радиус метров двести, впереди и по бокам – сплошной камень и силовые поля, которые не позволят отразиться разряду. Попутно активировал экзоскелет костюма – теперь можно передвигаться значительно быстрее, не затрачивая особых усилий. Костюм будет повиноваться любому моему движению.

Слева, на внутренней поверхности лицевого щитка, заморгал тревожный оранжевый сигнал – я атакован. Ну точно! Удав, стоя в позе слегка ожиревшего ковбоя, вовсю палит по мне синими молниями из своей винтовки. Удары не чувствуются, панцирь отражает импульсы. Но мы так просто не дадимся даже в шутку!

Вспомнив инструкции и руководствуясь собственным опытом, я слегка подпрыгнул вверх и влево, экзоскелет среагировал на движение, многократно его усилил, и меня унесло метров на восемь в сторону. Несколько разрядов прошли мимо. Приземлился мягко, на обе ступни.

– Попробуем что-нибудь другое? – непринужденно поинтересовался Удав. – Плазму, к примеру?

– Эй, эй! – возмутился я, заметив, что старик сменил оружие. – Вы с ума сошли? Поставьте на минимальную мощность!

– Не бойтесь, я не хочу вас убить!

Следующие две минуты я почти безуспешно старался увернуться от плазменных плевков. Компьютер «Волкодава» начал паниковать – поверхность костюма разогрелась до критической.

– Хватит. – Удав аккуратно поставил винтовку на стойку. – Вылезайте наружу и посмотрите на один забавный эксперимент…

Как только костюм раскрылся и выпустил меня будто устрицу из раковины, подошел Удав. В руке он держал древний «Кольт-45». Такой пистолет знает всякий, кто хоть раз смотрел вестерны.

– Защита выдержала, – констатировал очевидное Удав. – Я насчитал тридцать девять прямых попаданий, каждое из которых было бы смертельным для обычного человека… Еще десяток – вы бы погибли, поскольку броня могла расплавиться. Теперь смотрите внимательно. Костюм по-прежнему активирован, только человека внутри нет.

Грохнул выстрел из «Кольта». На груди «Волкодава» образовалась неопрятная рваная дыра.

– Ясно? – Удав был меньше меня ростом, но показалось, что он посмотрел сверху вниз. – Вот она, главная проблема нашей цивилизации! Мы привыкли к стандартам, к обыденности! Никто и подумать не может, что сейчас кто-то начнет использовать оружие, давно и окончательно ставшее едва ли не эталоном архаики! Мы привыкли к новому оружию, новым методам обороны и полагаем, что совершили невероятный технический скачок. Разве что позабыли о том, что все новое – это хорошо забытое старое. Теперь понимаете, почему засранцы, атаковавшие Центрополис, были облачены в похожие костюмы, а в руках держали древние автоматы Калашникова?

– Господи Иисусе! – До меня наконец-то дошло, хотя я никогда не считал себя тугодумом. – Так значит Халифат… Вся эта история с закупками лицензий?

– Вот именно! Основа победы – простота! Одевайте свою курточку и ботинки, идем обратно. Лолочка наверняка успела собрать все необходимые данные по этому… гм… инциденту.

– Не называйте ее так, Лолите не нравится.

– Да? Постоянно забываю!

* * *

Нас действительно ожидали с нетерпением. Лола притащила с собой целую делегацию в составе пяти хмурых дядек самого неприветливого вида и Эрвина. Дядьки выглядели так, будто только что явились со съемок фильма про гангстеров – такие рожи можно спокойно заносить в энциклопедию по уголовному праву в раздел «рецидивисты».

– Прошу знакомиться, – непринужденно сказал Удав, слегка подтолкнув меня вперед. – Капитан Казаков из военной разведки Империи, он сможет нам помочь…

«В чем – помочь? – ахнул я про себя. – Что он еще придумал?»

Несимпатичные головорезы входили в когорту личной охраны Удава – кто бы сомневался! Подбор охранников осуществлялся со вкусом: один негр-бразилец и трое кубинцев смешанного происхождения. Начальствовал над телохранителями старика слегка приторный красавчик испанского типа – черноглазый, высокий, с щеточкой идеально постриженных усиков. Эдакий кабальеро – страстный сердцеед, танцор фламенко и завсегдатай коррид. Колоритный тип, но впечатление портит фиолетовый шрам от ожога на левой щеке. Ожог лучевой, кстати.

– Рамон Аурига, – отрекомендовал Удав кабальеро. – Мой старинный друг и… И коллега. Надеюсь, вы подружитесь.

Только таких друзей мне не хватало! Что на это скажет старенькая мама, когда узнает? Сережа опять попал в дурную компанию?

– Весьма рад, господин капитан. – Аурига пожал мне руку. Говорил с латиноамериканским акцентом, но русский язык знал отлично. – Более близкое знакомство за рюмочкой оставим на потом, сейчас прежде всего дело. Лола?

– Что – Лола? – устало огрызнулась наследница бизнеса и марсианской дачи. – Хотите подробностей? Сведения очень скудные, видимо, они заранее блокировали все каналы связи кроме аварийных, но когда захватили административный корпус, их тоже перекрыли. Сейчас в Центрополисе работает лишь один приемник направленных лучей, передающие системы Планка вырублены намеренно…

– Детка, давай по порядку, – попросил Удав. – Какова общая картина?

– Безрадостная, – напрямую бухнула Лолита. – Атака началась примерно в 19:40 по стандарту Гринвича. Первым делом были заняты и изолированы отдел внутренней безопасности вместе с комплексом технического обеспечения, искусственный разум города перешел в их руки почти сразу. Затем настала очередь зданий, где располагаются дирекция предприятий и управление губернатора. Одновременно захвачен Центр Транспортного Контроля. Вот, гляньте…

На тактической панели розовыми линиями высветились названные объекты. По сравнению с остальным комплексом они казались очень маленькими. А что вы, собственно, хотите? Весь бюрократический аппарат Центрополиса состоит из полусотни сотрудников, столько же полицейских, на ЦТК работает смена в количестве пятнадцати человек – зачем строить для них огромные дворцы? Верно сказал Удав: половина победы в простоте!

– Нападавших было примерно сорок человек, – продолжила Лола. – Вся операция заняла не более получаса. Действовали жестко, с жертвами не считались. Пятнадцать минут назад через направленный луч передали на ретрансляционный спутник первые требования к государствам, владеющим собственностью на Марсе и чьи граждане здесь работают.

– Ты смогла перехватить? – перебил Удав.

– Направленный луч, папа, перехватить почти невозможно. А вот дальнейшую передачу со спутника на Землю – запросто. Обращение очень короткое, на английском, русском и немецком языках. Суть проста как правда: любая попытка предпринять ответные меры – откроем воздушные шлюзы. Пришлете боевые корабли – откроем шлюзы. Высадите десант – откроем шлюзы. Ждите дальнейших сообщений. Всё.

– Насколько это серьезно? – озадачился я. – Про шлюзы? Воздух выйдет только из ближайших отсеков, при разгерметизации комплекса захлопнутся внутренние переборки.

– Не захлопнутся, – покачала головой Лолита. – При полном контроле над мозгом Центрополиса они могут вытворять все, что заблагорассудится. Критическое падение давления – в течение семи минут. Смерть от декомпрессионного шока всех до единого обитателей поселения, не успевших забраться в спасательные капсулы и не надевших скафандры, – за двадцать минут.

– Таким образом, мы имеем сорок с лишним тысяч заложников, – невозмутимо откомментировал Аурига. – Цифра, внушающая уважение. Масштабно работают! Представляете, какой вой поднимется на Земле? Правительства вынуждены будут пойти на уступки и выполнить все требования – при неудаче спасательной операции такое количество жертв вызовет массовые возмущения. Я уже не говорю об ударе по государственному престижу.

– Не припомню акций подобного рода за всю историю начиная с конца двадцатого века! – неожиданно разозлился Удав. Шея покраснела, ноздри раздулись. Завидует, что ли? – Дебилы! Посчитали, что мы живем в слишком спокойную эпоху, все под контролем спецслужб, армия непобедима! А результат? Вот он результат, перед вами, хавайте с сиропом! Если никто и никогда раньше не задумывался над возможностью захвата баз в дальнем космосе, то это вовсе не означало, что однажды в некую слишком умную голову не придет такая идея!

– Приходила, вы должны помнить, – автоматически поправил я. – История на Геоне. «Новый Джихад» и животные с LV-426. Аллахакбаровцы захватили Айрон-Рок, несколько десятков жертв… Хорошо, мы вовремя успели…

– А где этот Айрон-Рок? – продолжал бушевать Удав. – Где, скажите на милость? В туевой хуче световых лет отсюда! В жопе – вот где! У колонии никакой защиты, акция являлась спонтанной, внезапным экспромтом! От Земли до Марса – сорок минут лету для любого современного крейсера или авианосца, мы под носом у ВКК России, американского и европейского военных флотов! Вы понимаете, какая эта пощечина? Особенно сейчас, когда все висит на волоске! Мы не считали нужным обеспечивать реальную безопасность колоний, ограничиваясь ее видимостью! Кому они нужны, эти пять истребителей в Центрополисе? Кому, скажите?

– Возможно, сейчас они кому-то и понадобятся, – ввернул Аурига. – Это хорошо вооруженные боевые корабли, вполне способные доставить неприятности властям на Земле. Борис, прекрати орать. Надо думать, как выпутываться.

«Ага, значит его зовут Борисом… – отметил я для себя. – Запомним».

– Наши силы на данный момент? – сбавил тон Удав. – Часть людей улетели на Землю позавчера, вернуть их не получится – заметят.

– У меня четырнадцать человек и пять боевых андроидов, – четко ответил Аурига. – Добавим сюда господина капитана, если, конечно, он согласится.

Взгляды всех присутствующих устремились на меня. Проблема в том, что я как офицер ВКК не имею права участвовать в подобных акциях без прямого приказа начальства – устав и инструкции это строжайше запрещают. Трибунал обеспечен.

– Бибирев не возражает, – неожиданно сказал Удав. – Я с ним связывался. Прекрасно понимаю адмирала: в случае неудачи катастрофа в Центрополисе будет на нашей совести. Если исход окажется положительным – героем сделают господина Казакова как представителя ВКК. А самое главное, вину за провал нельзя будет возложить на Космический Корпус или недоработку спецслужб – их тут попросту нет. Тревога на «Кронштадте» объявлена, но ни один боевой корабль пока не направился в сторону Марса. Бибирев тянет время. Изящный ход, ничего не скажу. Адмирал в любом случае останется чист, а на возможные жертвы ему плевать. Что такое сорок тысяч рядом с миллиардами, которые умрут через пару лет?

– Удар необходимо нанести как можно быстрее, – добавил Аурига. – Фактор неожиданности сыграет в нашу пользу – никто не ждет контрмер так скоро. Господин капитан, по вашему лицу видно, что вы нам не доверяете. Зря. Все мои подчиненные служили в армиях разных государств и прошли спецподготовку. Андроиды окажут незаменимую помощь. Вооружение – новейшее и безотказное. Незаметно пробраться в Центрополис мы сумеем без проблем. Остальное – дело техники, умения и удачи. Сейчас каждая пара рук на счету.

Я отлично понимал, что Удав решился на эту авантюру не столько из человеколюбия, сколько ведомый своим неизбывным тщеславием. Ему очень хочется считать себя борцом за справедливость, и наплевать, что думают другие!

Другого выхода все равно нет – придется соглашаться.

Надеюсь, что Удав меня не обманул и Бибирев в курсе происходящего. Хотя зачем ему лгать? Если «внегосударственная структура» в лице пожилого миллиардера-мафиози согласилась быть союзником Империи, то у него нет никаких оснований подводить столь авторитетного и могучего друга. Удав может быть кем угодно, но только не дураком. Да и его превосходительство, как человек не понаслышке знакомый с термином «нестандартное решение», отлично понимает: следует рискнуть сейчас, надеясь на мгновенную победу или быстрое поражение, чем несколько недель вести переговоры с неизвестными экстремистами, которые могут выставить невыполнимые условия. По меньшей мере адмирал и Контора не потеряют лицо в глазах общества.

Я молча кивнул.

– Отлично. – Аурига озарился лучезарной белозубой улыбкой карибского пирата, внезапно наткнувшегося на груженный золотом бриг. – На подготовку – девяносто минут. Капитан, вы мне нужны немедленно! Приступаем, господа!

* * *

Мне показалось странным, что Удав набирал свою охрану исключительно из уроженцев Центральной и Южной Америки, но вскоре я понял его логику. Это архаичные католические культуры, где слова «честь» и «верность» доселе произносятся с придыханием, где живы испано-португальские традиции, передавшиеся как потомкам черных рабов, так и прямым наследниками древних семейств колонизаторов-конкистадоров. Делаем скидку на темперамент, дополняем фантастическим жизнелюбием и почти полным отсутствием чувства страха, разбавляем редким упорством в достижении цели и получаем… Получаем сплоченную шайку преданных людей, которые ради своего босса свернут гору Олимп и поставят ее вверх дном. Я марсианский Олимп имею в виду, со всеми его двадцатью семью километрами высоты.

Дон Аурига оказался колумбийцем – тут все и без пояснений понятно. Удав одно время вел серьезные дела с картелями Колумбии, там они и познакомились. Аурига в пароксизме откровенности потом рассказал мне, что девять лет назад был вынужден покинуть должность в отделе по борьбе с наркоторговлей поскольку, о ужас, сам был к ней причастен – командовал отрядом спецназа, обязанного уничтожать пахнущие кокой делянки в непроходимых джунглях на границе с Эквадором. Что ж, случается.

У прочих «амигос» биографии были не менее бурные, но меня их анкеты интересовали меньше всего. Главное в другом: ребята Ауриги все как один и впрямь были подготовлены на очень солидном уровне. Сержантский состав, костяк любой армии или специальных подразделений. Люди, которые знают и умеют всё и способны научить этому других. Удав не скупился и платил профессионалам громадные деньги – Аурига за месяц получал в три раза больше, чем я, офицер ГРУ и особого отдела Генштаба, в год. Уйду в отставку, надо будет позвонить Удаву… Впрочем, о какой отставке идет речь в двадцать шесть лет?

Надо упомянуть еще об одной детали. Человек, что прискорбно, смертен. Более того, наш организм до безобразия хрупок и уязвим – это у робота можно оторвать один из манипуляторов и он будет без проблем функционировать дальше. А если вам отстрелят кисть руки, что будет? Верно: шок, кровопотеря, долгое лечение, реабилитация, биомеханический протез – не станем преувеличивать возможности нынешней медицины. Бесспорно, вытащить раненого из самого безнадежного состояния вполне реально, но новую руку вам никто не отрастит. Другое дело – андроиды.

Первых человекоподобных биороботов начали производить около ста двадцати лет назад, когда развитие искусственного интеллекта позволило создавать «электронную личность» – псевдоразум, осознающий собственное существование и отчасти наделенный тем, что в трудах духовных именуется «свободой воли». Схема «сборки» андроида до сих пор остается традиционной: механический скелет на основе прочнейших сплавов и металлопластика, мозг комбинированный – клонированные нейроны и электронная начинка, «плоть» выращивается отдельно методами генной инженерии, а затем наращивается на «каркас». Живые клетки, само собой, модифицированы, у них повышенная способность к регенерации, ткани способны переносить низкие и высокие температуры (в разумных пределах, конечно) и резкие перепады давления, для клеток андроидов не требуется разнообразного и высококачественного питания, необходимого человеку. Идеал, да и только! Загвоздка одна: стоимость создания искусственных людей невообразимо высока. Если я пожелаю заполучить домой говорящую и разумную двуногую игрушку, вкалывать придется несколько столетий без выходных и перерывов на обед. Именно поэтому андроидов очень немного – на Землю и колонии с двадцатимиллиардным населением их приходится не больше десяти тысяч.

Удав, однако, позволил себе начать производство собственных искусственных людей – денег у марсианского дачника куры не клюют, личность он увлекающаяся и настойчивая, так почему и в этой области не обойти ученых мужей из частных корпораций и закрытых государственных институтов? Сказано – сделано. Особенно подфартило Удаву после скандала с обнаружением американцами новой формы жизни на планетоиде LV-426. Всех животных, к нашему счастью, тогда перебили, но старый прохвост и тут отхватил свое – «Юлий Цезарь» доставил в «Кидонию» живого зверя, которого можно было начать изучать.

Я не специалист в ксенобиологии, но во время экспедиции на Геон неподражаемый Веня Гильгоф на пальцах растолковал мне, какой технологический прорыв может произойти, если мы научимся клонировать ткани этих существ. Дело в том, что их жизнь основана на соседнем с углеродом элементе – кремнии. Мало того, кремниевые белки действуют в связке с молекулами металлов, а посему животные почти неуязвимы – лично видел на Геоне зверя, продолжавшего драться после полутора десятков прямых попаданий! Удав сразу смекнул что к чему и сделал выводы. Его «Эрвинов» теперь и палкой не убьешь!

Престарелый любитель естествознания пошел куда дальше, чем более ранние конструкторы синтетических организмов. Меня сразу насторожила фраза Ауриги о неких «боевых андроидах» – в соответствии с международными соглашениями в мозг искусственных людей встраивались РНК-ингибиторы, не позволявшие им брать в руки оружие даже защищаясь при нападении. Человек неприкосновенен – и точка! Не хватало только, чтобы наши собственные детища принялись истреблять людей, история с «Птолемеем» человечеству запомнилась крепко и навсегда. Андроид не может причинить вред, это фундаментальная истина, не подлежащая сомнению и оспариванию. Но Удав, как известно, мыслит нестандартно и идет своими путями.

С двусмысленной усмешкой на тонких губах Аурига предъявил мне шедевр механобиологии, непритязательно названный хозяином «Эрвин-2». Внешне мало чем отличается от камердинера Удава – только фигура постройнее и полегче, да волосы темные, а не русые. С виду – обычный андроид, но внутреннее содержание этого искусственного организма повергнет в шок любого пламенного борца за исконные права людей.

– …Универсальная система обнаружения противника, детектор движений, система опознания «свой-чужой», приемник связи Планка, – быстро перечислял колумбиец достоинства андроида. Как выяснилось, у него даже имелось собственное имя – Зиг. «Победа» по-немецки. – Способен действовать в любой атмосфере, минимум час – в вакууме. Энергетические ресурсы почти безграничны, собственный микрореактор на литии…

– Благодарю за лестный отзыв, – нейтрально-благожелательным голосом отозвался Зиг, когда Аурига закончил. – Рад познакомиться, господин капитан.

– Значит, ты на самом деле можешь убивать? – подозрительно спросил я.

– Я выполняю приказы, – корректно сказал андроид. – Если мне прикажут обходиться без лишнего насилия, я буду следовать этому распоряжению.

– Ну и ну… – Я лишь руками развел. – Господин Аурига, давайте приступим к делам. Полагаю, план грядущей операции в общих чертах вы уже набросали? Хотелось бы ознакомиться.

– Скажу больше – диспозиция разработана во всех подробностях, – вновь улыбнулся колумбиец. – У меня отыщутся подробные планы по захвату любого поселения Марса, включая Центрополис. Составил от нечего делать. Так, на всякий случай.

– Чем дольше живу, тем больше удивляюсь новым открытиям, – фыркнул я. – Зачем это вам понадобилось?

– Я же сказал: от тоски. Все наши собрались, прошу за мной…

В целом я остался доволен лекцией Ауриги – чувствовалась закалка опытного джентльмена удачи. Никаких лишних слов, задачи растолкованы предельно точно и ясно, каждый знает свое место и свою роль в предстоящем спектакле. Две группы по десять человек, первой командует Аурига, второй – я; моему «взводу» придаются три андроида, колумбиец забирает себе двоих. «Сержантом» при мне оказался худощавый, но сильнющий как носорог негр с португальским именем Жайме – мне он понравился молчаливостью. К остальным я присмотреться не успел, отметив лишь то, что эти латиносы неплохо знают свое дело – вопросы задавали нужные.

– Одеваемся, – скомандовал Аурига и посмотрел на меня. – Господин капитан, надо бить врага его же оружием? Я не перепутал?

– Не перепутали, – кратко бросил я. – Начинаем?

– Начинаем!

* * *

Ореховые настенные панели «Юлия Цезаря» и легкий аромат ванили в главном салоне корабля пробудили во мне ностальгические воспоминания – говорят, что обонятельная память у человека наиболее крепкая, запахи мы запоминаем навсегда и ассоциируем с каким-либо событием в жизни. Все правильно, вот здесь я съездил по морде Вене Гильгофу, в этой лаборатории по правому борту Маша Семцова вместе с нашим восхитительным доктором пытались обездвижить пойманного зверя, тут мы всей компанией пили кофе…

Веселые были времена! Впрочем, и теперь не особо заскучаешь.

– Готовы, мальчики? – Селектор разнес по кораблю голос Лолиты, оккупировавшей кабину пилотов наверху. – Учтите, как только выйдем из каньона, я поведу «Цезаря» на минимальной высоте, под прикрытием горной цепи и вулканов. Будет потряхивать. За три минуты до высадки «Цезарь» вас предупредит. А теперь держитесь!

Восседавший напротив меня Аурига покрутил пальцем у виска. Лица, скрытого шлем-маской с осмотическим фильтром видно не было, но для того, чтобы представить его выражение, бурная фантазия не требовалась. Едва в стороне кормы зашуршали двигатели «Цезаря», как началась болтанка. Вверх, вниз, вираж – Лола будто нарочно хотела доставить нам весь спектр острых ощущений.

– Не дрова везешь! – рявкнул я, переключив передающее устройство шлема на связь с кабиной. – Прекрати хулиганить!

– Чья бы корова… – хихикнули в наушниках. – Мы в долине Маринера, сейчас пойдем ровнее!

Я представил, как черно-серебряный «Цезарь» несется меж скал по тысячекилометровому ущелью, и пожалел, что не могу наблюдать это зрелище со стороны. Мы сейчас находились в десантном транспортере, установленном в кормовом ангаре корабля. Как только рейдер окажется в нужной точке, платформа опустится, выпуская нас наружу, и броневичок весело покатит к одному из перерабатывающих предприятий Центрополиса, откуда мы и проникнем в город.

Удав и здесь не поскупился: привод каждого колеса транспортера оснащен ни больше ни меньше как собственным ядерным реактором размером с килограммовую консервную банку, четыре пушки, несколько тяжелых пулеметов, простейшее управление… И, как всегда, максимальный комфорт для пользователя. Это не считая многослойной обшивки – титан, сверхстойкий пластик, теплоизолятор, прослойка материала, задерживающего ионизирующие излучения, антирадарное покрытие. Машина способна уцелеть даже оказавшись в эпицентре ядерного взрыва. В свое время этот броневик очень пригодился нам на Геоне.

Люди были облачены в боевые костюмы – я непатриотично выбрал себе американскую модель, она надежнее и практичнее. Близнецы-андроиды остались в черных комбинезонах – им марсианская атмосфера не страшна, а пули неизвестных злыдней, учинивших разгром в Центрополисе, не смогут причинить особого вреда. Вооружение, как легко догадаться, мы взяли самое разнообразное, но основные надежды возлагались на старинные «Калашников-2012» – штурмовые винтовки, произведенные по образцам XXI века, только слегка модифицированные в соответствии с требованиями времени. Работать без приборов бесшумной стрельбы, ночного прицела и дополнительного детектора движений было бы очень сложно, хотя последние две функции может благополучно выполнять костюм.

Чем хорош штатовский «Гурон М-8», так это своим тактическим компьютером – вещь удобнейшая. Боевой костюм сам укажет тебе направление движения, в его память введена полная схема города; он определит цель, различит кто друг, а кто враг – последняя функция особенно хороша, когда костюм объединен в единую систему с личным оружием, даже в случае ошибки выстрела не последует. Вся информация выводится на монитор «намордника», что человека привычного совершенно не отвлекает. До кучи – несколько приятных мелочей вроде кислородного фильтра, встроенного терапевтического пакета, способного помочь в первые минуты после возможного ранения и системы подогрева-охлаждения. Одна беда – отсутствует экзоскелет, но «Гурон» рассчитан на применение в условиях земной силы тяготения, он разрабатывался как средство защиты для телохранителей важных особ и специальных подразделений полиции. Зато «Гурон» очень легкий и прочный, его вес почти не чувствуется.

Остальные приоделись потяжелее – Аурига предпочел германскую военную модель, Жайме нацепил доспех ВКК. Выглядела наша компания весьма разношерстно, но здесь вам не строевой смотр и не парад гвардии. Хорошо еще, что в обширном арсенале Удава отыскалось облачение на весь отряд – риск значительно снизился, но, как я уже говорил, боевой костюм не является универсальной защитой, его можно прострелить, прожечь или расплавить. Надо лишь постараться…

Я ощутил, что «Цезарь» резко поднялся вверх, покидая разлом Маринера. Затем началась тряска – мы шли на высоте тридцати-сорока метров над поверхностью. Корабль может отвести глаза почти любому радару, он не виден в инфракрасном диапазоне, но лишний раз рисковать все равно не стоило.

Красный индикатор над нашими головами начал часто-часто моргать, челнок сбросил скорость. Платформа начала быстро опускаться, сидевший за штурвалом транспортера андроид аккуратнейшим образом вывел машину наружу, после чего «Цезарь» исчез в клубах красно-коричневой пыли – Лолита увела корабль в укрытие на склонах Олимпа. Тут же вспыхнули мониторы перед командирским креслом, заработал навигационный комплекс броневика.

– Ехать примерно двадцать минут, – услышал я голос Ауриги. – Высаживаемся у цеха 112. Капитан, вы идете первым, мы прикрываем. Зиг, на тебе перекодировка замка на шлюзе, дальше действуем по плану. Повезло, при такой пылевой буре нас не обнаружат визуально!

– Визуально? – усмехнулся я. – До диспетчерской вышки города несколько километров! Если только камеры слежения…

– Чепуха, никто не устанавливает внешние камеры на заводских корпусах! Незачем. Нападения марсиан не ожидается, к чему лишние расходы?

Транспортер плавно затормозил, отошла герметичная дверь и в кунг сразу проникли клубы пыли. Компьютер боевого костюма ненавязчиво известил, что атмосфера снаружи для существования человека непригодна и задействован осмотический фильтр, выделяющий кислород из марсианского воздуха. Температура за бортом – минус тридцать семь градусов.

Мы посыпались из броневика как горох из банки. Ребята Жайме сразу взяли под контроль периметр вокруг шлюза, второй эшелон во главе с Ауригой присматривал за тылом. Маловероятно, что на нас нападут прямо здесь, но правила есть правила.

В условиях пылевой бури разглядеть что-либо было сложно, но костюм любезно переключился на тепловой и лазерный режим обзора, не дожидаясь лишних просьб. Так, ясно. Прямо перед нами – громадный параллелепипед сталелитейного цеха, левее к небесам поднимается башня атмосферного процессора, еще дальше расположены не менее масштабные постройки неясного назначения – видимо, тоже заводские корпуса. Зиг возится с электронным замком высоких ворот, предназначенных для автоматических краулеров, доставляющих руду из шахт. Смотреть на андроида немного жутковато – обычный человек в таких условиях моментально умер бы от недостатка кислорода и взрывной декомпрессии. А этому ходячему калькулятору хоть бы хны!

Металлические плиты наконец-то начали расходиться, и мы нырнули внутрь. Впереди – андроиды, за ними две четверки стрелков и ваш покорнейший слуга. Остальные – в арьергарде. Темнотища, хоть глаз выколи, но навигатор БК уверенно вырисовывает тонкими голубыми линиями силуэты непонятных механизмов и определяет расстояние до ближайших стен. Внизу справа мерцает оранжевая стрелочка, указывая направление движения. Удобно, будто в компьютерную стрелялку играешь.

Ага, вот и технический тоннель, ведущий к городу. У входа стоят электрокары для изредка появляющегося здесь персонала. Но мы пойдем пешком – меньше шансов быть обнаруженными. От предприятий в окрестностях Центрополиса к городу ведут полсотни тоннелей, перекрыть их всех невозможно, но вот поставить детекторы движений и определители массы – вполне. Тем более, что таким путем проникнуть в город проще всего и непонятные террористы не могут не учитывать эту угрозу.

– Открыт канал связи с «Кидонией», – неживым голосом известил меня компьютер. – Ответить на вызов?

– Давай, – прошептал я, хотя знал, что из-под шлема не донесется и единого звука.

– Вы меня слышите? – громыхнул басок Удава. – Аурига? Сергей?

– Слышим, – ответил я сразу за двоих. – Что-то случилось?

– Они выдвинули требования, перехвачена передача на спутник. Кажется, мы имеем дело с бандой отпетых психов! Они просто ненормальные!

– Покороче, – оборвал я. – Что хотят?

– Там длинно, но общий смысл таков: назвались «Демократической армией освобождения Марса»…

– Что-о? – одновременно протянули я и колумбиец. Передача транслировалась только нам двоим, все прочие не обязаны забивать голову лишней информацией.

– Что слышали! Полчаса откровенного бреда о грядущей независимости Марса, земных корпорациях, пьющих кровь из маленькой, но гордой планеты, и прочий маразм. Это невозможно воспринимать серьезно. Сказали, что половина населения Центрополиса на их стороне, остальных отпустят на Землю по выполнении условий, приглашают сюда тех, «кто хочет жить в свободном мире», заявляют о новой эре в истории земной цивилизации – как же, первая независимая планета со своим правительством… Но требования интересные: великие державы, заинтересованные в дальнейшей «торговле» с Марсом, должны передать «правительству» восемнадцать дальних транспортов и шесть военных кораблей как гарантию дальнейших поставок металла и расщепляющихся материалов на Землю. Если не выполнят в течение трех суток – начнут убивать не принявших «независимости» жителей города группами по тысяче человек.

– Могу показаться оригинальным, предположив, что цели у этих борцов за свободу совершенно иные, – поразмыслив, ответил Аурига. – Условия абсурдные, их никто не примет…

– Выглядит форменной клоунадой, – поддакнул я. – На Земле шум поднялся?

– Разумеется, – недовольно проворчал Удав. – Они постарались забросить свою долбаную «декларацию» во все информационные агентства, причем за полчаса до захвата базы. По всем доступным у нас голографическим каналам – истошные вопли, требуют спасать заложников… Операция, ясно, готовилась на Земле. Это всё. Что у вас?

– А сам не видишь? – совершенно справедливо огрызнулся Аурига: вся информация с наших БК передавалась через линию Планка прямиком в «Кидонию». – Хватит болтать, отбой.

– Отбой, – покорно согласился Удав и заглох.

В тоннеле тоже было темно – зачем зря расходовать энергию? Где-то наверху приглушенно грохотало, работа машин в цехах завода не прекращалась ни на минуту. Настроенный на поиск любых живых и механических объектов компьютер костюма успокаивал ежеминутными сводками: представляющих потенциальную опасность целей не обнаружено.

Шесть километров мы преодолели за полчаса абсолютно не напрягаясь – сила тяготения на Марсе меньше земной, а БК движений не стесняют. Остановились лишь на подходах к складу ремонтной техники, располагавшемуся под корпусом управления производством, где находились компьютеры, следившие за работой автономных предприятий за пределами Центрополиса.

Если смотреть на этот участок города сверху, то получалось, что важнейшие здания были выстроены рядом, в виде креста. В центре – администрация, справа и слева жилые блоки, под ними несколько бункеров «на всякий случай» в виде падения крупного метеорита или аварии ядерных реакторов. Ближе к Порту – комплекс Транспортного Контроля, диспетчерская вышка и ровный строй ангаров для техники.

Нашей основной задачей являлся молниеносный захват основного центра управления Центрополиса. Как только он перейдет в наши руки, один из андроидов подключится через оптоволоконный шунт к городскому «мозгу» и попытается взять управление базой на себя – искусственный интеллект биороботов лишь немногим уступает псевдоразуму, контролирующему город. Мы же постараемся или полностью ликвидировать противника своими силами, или (если террористов окажется слишком много) займем оборону вокруг важнейших центров и запросим немедленную помощь с Земли – десантный корабль, двигаясь со скоростью в 0,3 световой, окажется на орбите Марса максимум через час, Бибирев предупрежден о такой возможности, Удав постарался. Главное – продержаться до прибытия подкреплений!

– Здесь вентиляционная шахта. – Аурига постучал затянутым в перчатку кулаком по овальному люку. – Если верить схеме, она ведет на первый наземный уровень, к столовой здания управления производством… Капитан, теперь вы пойдете в арьергарде. Первыми наверху окажутся андроиды, мы временно на подхвате. Если верить биосканеру, живых существ крупнее мыши в радиусе ближайших двухсот метров нет, у нас имеется отличный шанс пробраться незаметно.

Искусственные люди во главе с Зигом исчезли в черноте шахты, за ними отправился Аурига со своими головорезами, потом Жайме и мой отряд. Я пошел последним, стараясь подниматься по приваренным к стенам вертикального тоннеля скобам максимально бесшумно. И все равно казалось, что мы производим грохота больше, чем целая танковая колонна.

Наконец появился яркий свет люминесцентных ламп – мы достигли первоначальной цели.

ИНТЕРМЕДИЯ

История капитана Казакова

...Разговор этот состоялся значительно позже, в августе месяце 2282 года, на борту «Франца-Иосифа». Вся наша развеселая компания тогда окончательно «переселилась» на Гермес – мое подразделение входило в состав вооруженного контингента союзников, а доктор Гильгоф вместе с Коленькой, Аней Белкиной и Луи Аркуром старательно делали вид, будто занимаются невероятно важным делом: поиском Чужаков.

К тому времени никаких успехов на данном поприще достигнуто не было, а потому мы ежевечернее собирались в главном салоне «Франца» – поужинать в обществе старых друзей, попить красного вина и, разумеется, поговорить об умном. Это занятие Вене Гильгофу никогда не приедалось, обсуждались любые темы, начиная от прикладной ксенобиологии до последних веяний в литературе и сравнительных характеристик бронетехники.

Доктор всегда был кладезем знаний в самых разных областях и теперь получил замечательную возможность удовлетворить свою страсть к разговорному жанру – лишь бы его слушали, возражали и давали Вене возможность генерировать новые идеи. Это была своего рода игра: Гильгоф выдвигает спорный тезис, все остальные начинают хором его опровергать, в результате долгого спора рождается истина. Тоже весьма спорная.

Так родилось множество самых невероятных теорий, некоторые из которых впоследствии получили неожиданное развитие и привели к весьма серьезным последствиям, но речь сейчас не о том.

С самого первого дня знакомства, случившегося два с лишним года назад, я воспринимал Вениамина Борисовича со всей серьезностью – маской «сумасшедшего ученого», которую постоянно носил доктор, меня не проведешь, и не таких персонажей встречали. Не спорю, маскировка у Гильгофа замечательная, человеку стороннему он покажется рассеянным балаболкой и холеричным представителем высоколобой элиты – настоящий персонаж комического фильма. Только черной ермолки академика на голове не хватает. Однако, если копнуть глубже, то под слоем «психологического камуфляжа» обнаружится истинная сущность нашего уважаемого доктора...

Знаете, какое прозвище дал Вене адмирал Бибирев? «Цезарь Борджиа». В устах руководителя самых значимых имперских спецслужб это звучит внушительно, поскольку уж кто-кто, а адмирал знает, с кем имеет дело, – он бы не стал держать в начальниках департамента биологической безопасности своей Конторы человека несерьезного! Доктор очень умен, невероятно хитер и, что самое главное, абсолютно предан общему делу. Насколько я знаю, Веня побывал во многих серьезнейших переделках, причем невзирая на свой сомнительный имидж Гильгоф всегда выходил победителем. Всегда.

– ...По большому счету, в моей особе нет абсолютно ничего примечательного, – старательно прибеднялся доктор, когда мы сидели в салоне «Франца», потягивая коньячок. Остальные давно ушли спать, только мы, два полуночника, никак не могли угомониться. – Самый обыкновенный хомо сапиенс вульгарис, если угодно. Капитан, разве вам никогда не говорили, что ордена, звания и регалии отнюдь не красят человека? Вспомните хоть маршала Германа Геринга, бездарно просравшего, я извиняюсь, воздушную войну против авиации англо-американцев, которые методично и целенаправленно сносили с лица земли города Германии в последние годы Второй мировой... Парня не интересовало ничего, кроме усиления собственного влияния, новых чинов, побрякушек и ворованных произведений искусства. Человек с менталитетом за–жравшегося помещика не должен заниматься серьезным делом, а особенно – войной. Вспомните, что у немцев тогда были уникальнейшие разработки в области авиации, они первыми поставили на конвейер реактивные самолеты «Ме-262», которые были способны защитить страну от массовых бомбежек и таких ужасов, которые пережило – вернее, не пережило! – население Киля, Гамбурга или Дрездена. И что же? Благодаря недееспособности руководства самая передовая авиация мира просто перестала существовать. Прямо удивительно, как Третий Рейх сумел продержаться на исторической сцене целых двенадцать лет, – Гитлер держал вокруг себя редкостных тупиц!

– На наше счастье, – отозвался я. – В целом вы правы. Ордена и звания еще ничего не решают, главное – чтобы человек, их носящий, был на своем месте. И умел работать.

– Примеров того, когда человек «не на месте», можно привести сотни, – продолжил доктор. – Да что там сотни – миллионы! Может быть, я являюсь гениальным шахматистом, всю жизнь мечтал переставлять фигурки по доске и выигрывать мировые чемпионаты, ан нет – приходится корпеть над микроскопом в скучной лаборатории...

– Это вы про себя?

– Нет, конечно. Чисто умозрительный пример. Вот скажите, вам нравится служить в армии?

– Нравится. По-другому и быть не может! Если бы служба тяготила, я бы мигом подал рапорт – какая польза от нелюбимой работы?

– И чем бы занялись?

– Понятия не имею. Просто я ничего другого не умею делать...

– Значит, вам всегда нравилась служба?

– Ну... Был период, когда я ощущал себя довольно неуютно. Впрочем, это дело прошлое.

– Разумеется, я читал в вашем личном деле некоторые любопытные заметки, – согласно кивнул Гильгоф. – Не ошибусь, если скажу, что неприятные воспоминания связаны с объектом «Обухово-IV»? Расскажите, а? В досье не приводилось никаких подробностей, а мне интересно...

– Нашли чем интересоваться, – недовольно проворчал я. – Кроме того, существует такая вещь, как подписка о неразглашении. Мне в самом прямом смысле голову оторвут...

– Кто? – изумился Гильгоф. – Ваше бывшее начальство? Руки коротки! Кто они и кто теперь вы? Капитана... Точнее штаб-офицера Казакова теперь охраняют авторитет и влияние господина Бибирева, а это знаете ли сила! Впрочем, если не хотите...

– Ладно, ладно, уговорили, – я сам не знаю, почему согласился вспомнить малоприятные приключения почти пятилетней давности. – Но если меня прищучат, сдам вас, Веня, с потрохами.

– Сдавайте, – легко согласился Гильгоф. – Лагерная пыль, лесоповал, гоп-стоп, мы подошли из-за угла... Романтика!

– В гробу я видел такую романтику! – поморщился я. – И с чего начинать?

– С самого начала!

– Ох и безрадостное это было начало, скажу я вам, доктор! Помните, откуда начинается охраняемый правительственный квартал в Петербурге? Со стороны Невского проспекта?

– А как же! Южная граница периметра проходит по Малой Конюшенной и Казанской улицам.

– Вот-вот, Казанской. В тот волшебный денек сидел я возле самого Казанского собора на лавочке, дул пиво, смотрел в фонтан и отчетливо понимал, что карьера рухнула, перспектив впереди никаких, пять лет в училище потрачены абсолютно зря и вообще новоиспеченному лейтенанту Казакову будет проще повесить кирпич себе на шею и утопиться в означенном фонтане. Все ж польза обществу.

– Интригующе звучит, – покачал головой Гильгоф. – Еще коньячку?

– Давайте... И апельсин передайте, пожалуйста. Спасибо. Так вот, тогда как раз миновал месяц, как ваш покорнейший слуга окончил питерское команд–ное училище ВКК. И две недели, как меня выпустили с гарнизонной гауптвахты.

– Господи Боже, ужас какой, – усмехнулся доктор. – Да как вы умудрились немедля по выпуску схлопотать срок на губе?

– Молодость, молодость, ты полна ошибок... Слушайте. В общем, вы правы доктор: после безупречных... ну почти безупречных, мелкие шалости не в счет... пяти лет в училище так облажаться – это надо было уметь! За неделю до торжественного выпуска и вручения золотых погон ВКК нас внезапно перевели на казарменное положение, да еще с заступлением в караулы, без увольнительных. Короче, весь набор армейских прелестей. Вроде бы это было связано с очередным конфликтом на границе с Халифатом.

– Кажется, припоминаю, – отозвался Веня. – Волнения в Курдистане, несколько вооруженных отрядов пытались прорваться в Армению, тогда все вооруженные силы были подняты на ноги.

– Неважно. Я и еще трое жизнерадостных ушлепков решили смотаться в самоволку. Кто нам дурное слово скажет? Без десяти секунд лейтенанты! Наш кубрик находился на третьем этаже, следовательно, выбираться надо через окно. Логично? Обратно – тем же манером. Ничего особенно сложного, процедура отработана не одним поколением курсантов. Сходили, отдохнули. Возвращаемся обратно. Мои сотоварищи полезли наверх, я пошел замыкающим. И вот вам явление героя: дежурный по училищу как нарочно выглядывает во двор. Дальше – сущая комедия и цирк с акробатами. Господин капитан узрел мою фигуру, поднимающуюся по веревке с узлами, и не нашел ничего умнее, как полезть вслед за мной.

– Грандиозно! – расхохотался Гильгоф. – Но зачем?

– Откуда я знаю? Нашло на человека! Сверху раздается вопль «Офер!», веревка отсекается, а через секунду на асфальте лежат два яростно матерящихся тела. Короче, маразм каких поискать... Все бы ничего, но господин капитан вдруг решил заняться воспитательным процессом – наверное, оттого, что задницу отшиб напрочь. Процесс крайне простой: кулаком в морду курсанту Казакову.

– А вы?

А что – я? Сами понимаете, молодой, горячий, и ужасно расстроенный таким поворотом дел. Уклонился и по всем правилам рукопашки приложил высокое начальство лицом об асфальт. Все можно было бы замять, но капитан упал неправильно: перелом носа и костей лицевого черепа. А это уже серьезно. Завкафедрой по физической подготовке был бы мною очень доволен. В сухом остатке: сразу после торжественной церемонии выпуска я отправляюсь на губу с соответствующей записью в личном деле. Плюс – абсолютная неопределенность в плане дальнейшего прохождения службы.

– Понимаю, – кивнул Веня. – Могли задвинуть в немыслимое захолустье, причем надолго. Но ведь дальше Кушки не сошлют, меньше взвода не дадут, верно?

– Нет, неверно. Словом, посидел я тогда у Казанского, посмотрел в фонтанчик, допил пиво, съел парочку освежающих таблеток и пошел в управление кадров. Где и получил назначение...

– «Обухово-VI»? – понимающе протянул Гильгоф?

– Ага. Афродита, система Сириуса. Северные острова, за полярным кругом. Вы должны помнить, там всего одна группа островов, здоровенный архипелаг.

– Надеюсь, вас хоть не на субсветовом корабле туда отправили? – неудачно пошутил доктор.

– Я бы доселе из криогенной фуги в этом случае не выбрался! Прилетаю, люк транспортного челнока откидывается, я вылезаю на свет Божий и что же вижу, как думаете?

– Эдгара Алана По? – с оптимизмом предположил Гильгоф?

– Не совсем. Двухметровое чудище с перебитым носом и в форме прапорщика Осназа ВКК, причем форма не черная, а серая. На шевроне незнакомая эмблема в виде топора. Добро пожаловать, лейтенант, вас ждут великие дела. Одежку, кстати, мне выдали такую же, серенькую. Дабы не выделяться.

– Про Осназ ВКК всегда ходили легенды одна хуже другой, – покачал головой доктор. – И к тому есть все основания.

– О том, что данная структура существует, я знал, но чем Осназ занимается, нам никогда не говорили. Вот вам секрет номер один, который предстояло раскрыть. Известно точно: никто и никогда людей в этой форме на Земле в глаза не видел. Я констатировал для себя, что неприятности начались и никакого просвета в этой черной... точнее серой, туче не видно. Мне выдали ПМК с искусственным разумом, после чего прапор исчез, а компьютер моментально посоветовал пройти в административный корпус к некоему майору Лисичкину, который меня ждет не дождется, поскуливая от нетерпения. Вот тогда и стало ясно, что это такое: объект «Обухово-VI». Курорт. Тюрьма за пределами Земли. Но в соответствии с тамошним птичьим языком термин «тюрьма» употреблять нельзя. Только «объект».

– Ничего не скажу, вам крупно повезло. – Гильгоф глянул на меня сочувственно. – Это ж надо было додуматься, из боевого офицера элитного Космического Корпуса сделать тюремщика! Я бы на вашем месте завалил жалобами все возможные инстанции, дошел бы до канцлера и Императора!

– Пробовал пару разумеется, потом понял, что бесполезно. Теперь вам ясно, как меня подставили? Это минимум лет десять службы, а потом еще два–дцать – в изоляции. Нам преподавали психологию экстремальных ситуаций и состояний, доказано, что работа в тюрьмах, особенно таких, необратимо отражается на психике. Неадекватное восприятие реальности, ведущее к антисоциальному поведению в обществе, и так далее. Так что Землю мне предстояло увидеть только к старости... Прихожу я в административный блок, поднимаюсь на второй этаж, вижу табличку на одной из дверей: «Начальник объекта майор ОН ВКК Лисичкин Сергей Олегович». Сунул личную карточку в прорезь замка, вошел. Огорчу вас доктор, Эдгара По в кабинете тоже не было, зато имелся еще один человек-монстр, только с майорскими погонами.

– Лейтенант Казаков для прохождения службы прибыл!» – все по уставу, как положено. Рапорт, представление.

– Майор Лисичкин, для тебя – Олегыч. – сказал шеф. Пожал руку, причем ладонь была на удивление мягкой, даже расслабленной. Потом начались объяснения. – Ты садись, не на плацу... Ну что, штрафник, готов горя хапнуть? Мы все здесь военные с прошлым. Многие – с очень богатым прошлым. Причем твои грехи мало чем отличаются от грехов всех прочих. Кто за пьянку, кто из-за бабы, кто просто в опалу попал и был спрятан подальше от греха и начальственного ока. Знаешь, кого охраняем?

– Нет, ответил я.

– Таких же профессиональных вояк, только приговоренных к высшей мере за особо тяжкие преступления. Убийства, изнасилования, государственная измена. Даже один людоед есть – капитан первого ранга Мазуров, слышал может?..

– Я слышал! – воскликнул доктор, перебив меня. – Конечно же! Вурдалак из Красноярска! Эту жуткую историю лет восемь назад мусолили во всех газетах и по голографическим каналам! Неужели это был он?

– А кто же еще? – я пожал плечами. – Тот самый знаменитый каперанг, когда-то служивший в сверхзасекреченном подразделении ВМФ. Вернулся с задания, поехал с молодой женой в отпуск – показать ей сибирскую тайгу. Показал.

– Да уж, во всей красе, – поморщился Гильгоф. – Насколько я помню, хватились Мазурова быстро, через три дня – все-таки не в бухгалтерии служил... И поисковая группа обнаружила господина капитана, поедающего шашлык, изготовленный из собственной супруги. Причем поисковикам тоже можно посочувствовать – из пяти человек выжил только один. А взял Мазурова спецназ МВД, по счастью, без новых жертв... Тёмная история, сообщалось, что он был казнен.

– Ждите, как же! – фыркнул я. – Лисичкин взял с меня помянутую подписку, объяснил, что «Обухово-VI» является одним из серьезнейших секретов Империи и назвал свой «объект» «социальным оружием».

– Это как? – Веня посмотрел на меня поверх очков.

– Официально – там находится обычная тюрьма и металлургическое производство, на котором работают обычные зэки. А не официально... Гм... Представьте себе, что в соответствии с приказом, спущенным с самого верха, вся банда содержащихся там бывших военных выбрасывается, например, в Центрополисе. Или на любой американской или китайской базе. В любом из поселений в Обитаемом Радиусе или даже на Земле. Воображаете, каких чудесных дел они там наворотят? Озверелое-то зэчьё?

– Нестыковочка, – развел руками доктор. – А как же общественный резонанс?

– Предусмотрено, – отозвался я. – Планы ликвидации этой шайки отморозков разработаны. Перетравить нервно-паралитическим газом, а потом заявить всему миру, что мы спасли мирное население от вырвавшихся на свободу уголовников... Придумать отмазку всегда можно. Ну что, продолжать?

– Давайте, становится все интереснее, – кивнул Веня.

– Подписка была стандартной: обязуюсь не разглашать полностью или частично сведения о всем происходящем на «объекте» с момента прибытия до момента убытия, в противном случае мне светит статья УК, в красках повествующая о государственной измене и переход из статуса охранника в статус охраняемого. Что хуже любой смертной казни.

– Все, свободен, – сказал мне Лисичкин, когда формальности были окончены. В кабинете вдруг объявился давешний прапорщик с перешибленным носом. – Это – твой помощник и заместитель. Поздравляю со вступлением в должность оперативного дежурного объекта «Обухово-VI», проставиться можешь потом...

Дверь закрылась за моей спиной, и я с неудовольствием подумал о том, что за какой-то перелом скулы мне предстоит много лет торчать на «объекте», где одни отморозки охраняют других отморозков... И это когда все бывшие сокурсники будут служить в морской пехоте ВКК, ГРУ или специальных войсках и заниматься интересным делом. Сдохнуть можно!.. Вот тебе и лучезарное будущее вместе с блестящей карьерой. Упекли так упекли!

– Ну, давай знакомиться, лейтенант, – сказал здоровенный прапор. – Меня зовут Саня Тихонов. Проще – Тихон.

– Казаков. Сергей. Как посмотреть, у вас тут все просто.

– Куда уж проще? Помяни мое слово – погоняло «Казак» к тебе прилепится моментально! Давай-ка заглянем в одно местечко, тебе пора осваиваться...

Очередная стальная дверь, перемигивающаяся красными индикаторами замка. Сначала проверить карточки, потом сканер считает рисунок с ладони – и, пожалуйста, проход открыт. Похоже на большую квартиру – масса света, деревянная мебель (что для внеземной колонии нехарактерно, обычно используется пластик).

– Ну, что встали? – раздался уверенный голос. – Входите, разумеется, пришли.

Их было трое. Одеты непритязательно, так сказать, по-домашнему. Тельники и брюки от униформы. Причем тельняшки с разными цветами полосок – черные, как у пилотов ВКК, зеленые (пограничники), темно-синие (это уже ВМФ). Еще компанию объединяла общая небритость, средней тяжести нетрезвость и общая помятость физиономий. Все ясно, мужики «играют в бутылочку» не первый день. И, пожалуй, даже не второй.

– Тихон, жертва режима, ты кого привел? – ласково поинтересовался тот, который «пограничник». На его пухлом лице было настолько благодушное выражение, а улыбка оказалась такой лучезарно-пьяной, что я невольно проникся к дядьке симпатией.

– Костенька, нашего полку прибыло, – доложился прапор Саня. – Аж из самого Питера стольного гость, только погоны надел... Пятнадцать суток на губе и сразу к нам. Лучшим войскам – лучшие кадры. А особым – особые. Не побоюсь этих слов – Санкт-Петербургское Высшее Командное училище ВКК.

– Вот как? Еще один! – Ухмыльнулся худой в пилотском тельнике. Протянул руку. – Уставщиков, Саша. По нашему – Устав. Этот толстяк в зеленом – Костя Варламов, он же Варлам. И Женечка Мореев – Дед Морей. Счастливы приветствовать. Держи!

Мне немедля вручили стакан с водкой. Я таких стаканов в жизни не видывал – тяжелый, с десятком граней.

– Я никогда столько даже в училище не пил, – вякнул я.

– Пей, – поморщился Дед Морей. И я выпил.

Дальнейшее помню смутно – вроде бы уважаемые коллеги собирались ввести меня в курс дела, но до зубрежки служебных инструкций дело так и не дошло...

Первое дежурство, ясное дело, началось в сопровождении жуткой головной боли. Ничего особенного не происходило – выслушали в дежурке доклад по обстановке от сменяющегося. Объект под контролем, все в норме. Меня усадили в кресло перед терминалом и дали в руки стакан.

– Пей, – ласково сказал Тихон. – Станет лучше. Подобное лечится подобным.

Выяснилось, что каждая камера снабжена собственной системой видеонаблюдения и вся информация стекается сюда, в дежурку. Охрана с заключенными не контактирует, пища выдается автоматически, через транспортер. Вся работа – следить за заключенными в камерах. Скучно до невероятия. Единственное развлечение – вызов и сопровождение врача. Один дежурный уходит с милейшим доктором Морозовым (его за какой-то немалый проступок поперли с кафедры питерской ВМА) осматривать приболевшего осужденного, другой остается на месте, бдеть и охранять.

За несколько дней я успел просмотреть все личные дела здешних постояльцев. Большинство преступлений оказались самыми банальными (в стиле выпил-убил), но исключения все же были. Один каперанг Мазуров чего стоил!

Или вот, к примеру, лейтенант Федотов Д.А. (точнее, бывший лейтенант...). Личность во многих отношениях примечательная. Ранее являлся компьютерным техником на БСФ «Кронштадт», специалист по искусственному разуму. Почему сидим? Да потому что нечего хулиганить с умными машинами! Этот пройдоха перевел на свой личный счет деньги с кредитных карт всех до единого офицеров Флота. Только не нашего Флота, а Американского – сумма получилась очень внушительная. Увы, но Федотов нарушил одиннадцатую заповедь, каковая гласит: не попадайся. Американцы подняли скандал (отлично их понимаю!), грабителя вычислили наши спецслужбы, а чтоб в следующий раз не безобразничал – впаяли пятнадцать лет. Но американцам не выдали, как те не возмущались.

– Данную историю я тоже помню, – заметил Гильгоф. – Шум был невероятный, эту диверсию едва не приписали Конторе Бибирева, так что юного компьютерного гения только чудо спасло. Адмирал был разъярен! У нас и так прохладные отношения со Штатами, а тут еще такой вот афронт получился... Между прочим, Федотова не слишком давно освободили по амнистии и он попросту исчез. Бибирев мне рассказывал эту историю. Парень-то и впрямь неплохо соображает в своем ремесле, за ним нужен глаз да глаз, а он – будто в омут канул. Знаете, где отыскался?

– Где?

– У нашего приятеля Удава, на «Кидонии». Старикан ценит профессиональные кадры... Давайте дальше!

– А что – дальше? Я бы там умер со скуки. Или спился. На третий месяц службы на «объекте» случился аврал – визит высокого начальства. Инспекция. Мы ведь формально числимся в штате Управления Имперской Безопасности, а кто его возглавляет – можно не упоминать. По линии Планка сообщили, что завтра прибывает Бибирев со свитой, Лисичкин пообещал всех нас уничтожить, если хоть от одного будет разить перегаром, всем помыться-побриться, вид иметь трезвый и благонамеренный. Хуже всего то, что прямо перед визитом мы бурно отмечали мои первые «сто дней», дело дошло до того, что лейтенант Новицкий вместе с нашим инженером-техником Итсоном на столе канкан сплясали.

– Голыми?

– Почему же, одетыми... Вами понимаете, Веня, какая уж тут инспекция и какие адмиралы! Я тем утром проснулся, прошу прощения, в ванной. Причем в парадном мундире. Дверь почему-то закрыта. Умылся, начал стучаться. Тишина. Попытался выломать – не получается, стальная все-таки. Но русские офицеры так просто не сдаются: я в два удара вынес потолочную панель и полез в вентиляцию, трубы широкие, кабан пролезет. И тут началось! По всему зданию вой сирен, голосовой синтезатор ИР вопит о том, что у нас ситуация «Вулкан-2», я сижу в вентиляции и понятия не имею, куда ползти, челнок Бибирева должен вот-вот приземлиться – та еще картина! Вы не смейтесь, доктор, тут плакать нужно!

– Что такое «Вулкан-2»?

– Групповой побег.

– Ничего себе! – присвистнул Гильгоф. – Насколько я понимаю, в учреждениях подобного типа побеги невозможны!

– Снова ошибаетесь. В такой ситуации персоналу «объекта» следует немедленно получить личное оружие и средства защиты и собраться в дежурной части. Кстати, раньше тревоги на объекте были исключительно учебными. Ну какой прок бежать, если с островов, а тем более с Афродиты, все равно никуда не убежишь? В любом случае два раза в месяц Лисичкин устраивал нам учения – типа для поддержания служебной дисциплины. Ты обязан примчаться по первому зову. Сонный, пьяный, похмельный – без разницы... Выбрал направление, пополз. Тут неожиданно все стихло, хотя это было необычно. Сигнал всегда подается в течение семи минут, а тут прошло не более полутора-двух. Внезапно слышу: дверь моей квартирки открывается. Не знаю, что удержало – хотел было окликнуть... Присмотрелся через решетку – батюшки, пять рыл в белых зэковских комбинезонах! Один заорал: «Здесь чисто!», другой кладет ему ладонь на плечо и указывает на дверь санузла. В правой руке лучевик «ТТ‑200 Светогор» военного образца – знаете такой? Словом, от двери только потеки расплавленного металла остались. Слава Богу, они наверх не догадались взглянуть, не заметили, что панели сняты. И выскочили сразу...

– Переделочка, – покивал доктор. – И, конечно, вы как всякий уважающий себя супермен вступили в кровавую битву?

– Да ну вас, Веня! – я сделал вид, что обиделся. – Какое там суперменство, откуда? Тот второй, с пистолетом, был вполне узнаваем. Высокий, здоровый как лось. Господин Мазуров собственной персоной...

– Вот нарассказываете таких историй на ночь, кошмары сниться будут, – сказал Гильгоф. – Что-то я окончательно сник, глаза слипаются. Это все проклятый коньяк. Может, потом закончите вашу увлекательнейшую повесть? Завтра, например?

– Почему бы и нет, – пожал плечами я. – А на коньяк и вообще на алкоголь не ругайтесь – мне тогда водка жизнь спасла. Не засни я в ванной... Ладно, давайте расходиться по каютам. Точнее, вы в каюту, а я наверх в отсек для отдыха пилотов, так оно привычнее!

«…Флот Исламского Союза на январь 2281 года составляется из сорока шести транспортно-грузовых космических кораблей различного тоннажа и девятнадцати судов двойного назначения, которые могут быть использованы в военных целях. По условиям капитуляции Халифата, ставшей итогом Азиатской войны (Нью-Дели, 2265), Исламский Союз не имеет права производить, закупать или брать в аренду боевые корабли, однако получает разрешение оснащать свой Флот средствами самозащиты, не превышающими определенных договором пределов. В последние годы некоторые положения данного соглашения были оспорены правительством Исламского Союза и на вооружения Флота ИС поступили плазменные орудия и пятьдесят шесть истребителей класса „Планета-космос“ собственной разработки. Тем не менее в настоящий момент военно-космические силы Халифата значительно уступают флотам ведущих держав как по оснащенности, так и количественно и не представляют значительной угрозы…»

Военный справочник «Милитера», Брюссель, 2282 г.

Глава седьмая

ГОРОД БЕЗ ОГНЕЙ

Гермес, звездная система Вольф 360.

29 июня 2282 года по РХ

– Как там дела? – увидев Гильгофа, выходящего из отделения интенсивной терапии, я вскочил со стульчика и бросился навстречу доктору. – Выяснили, в чем дело?

– Нет, – отрицательно покачал головой Гильгоф. – Никаких сдвигов в лучшую сторону, хорошо без отрицательной динамики… Врачи уверяют, что ничего не понимают. Я, признаться, тоже, хоть и повидал на своем веку много странностей. Бактериологический анализ никаких результатов не дал, это не инфекция, но имеют место неясного происхождения изменения в тканях. В сознание он так и не приходил, скачки температуры – невероятные, от сорока одного до тридцати четырех градусов. И в то же время все органы функционируют в пределах нормы, электрическая деятельность мозга не нарушена. Из предплечья извлекли маленький осколок кости, который я пропустил там, на озере… Может, некая аллергическая реакция на чужеродную ткань? Не знаю!

– Мне кажется, его надо эвакуировать на Землю. Сами понимаете, на Гермесе невозможно нормальное обследование и лечение, он же умрет!

– Луи, прекратите панику! – построжал Гильгоф и сдвинул брови. – Вызвать «Франца-Иосифа» я не могу, все корабли этого класса заняты… кхм… заняты другими делами, куда более важными. Будем надеяться на лучшее. Вы же католик? Вот сходите в храм, поставьте свечку. Говорят, помогает! Более того, в результате всей этой истории мы не выполнили часть программы пребывания на Гермесе, но это уже мои заботы. В ближайшие дни я буду заниматься отчетом о проделанной работе, потом, видимо, снова придется отправляться в дорогу дальнюю… Надеюсь, вы не откажетесь снова потрудиться со мной?

– Нет, конечно! Особенно сейчас.

– Полагаюсь на вашу молчаливость, мой дорогой Луи. Постарайтесь быть скромным даже с близкими друзьями наподобие мадам Амели – я имею в виду новости с Земли. Договорились?

– Что я, не понимаю? – возмутился я.

– Ну-ну, не горячитесь. Отправляйтесь в колледж, Жерар, наверное, вас ждет не дождется! Я загляну в российское консульство, а вечером нанесу визит семейству Ланкло. До встречи!

– До свидания.

Мы прилетели в город вчера вечером. Спешка была вызвана состоянием Крылова, находившегося почти при смерти. Доктор без раздумий вызвал самолет, С-47 прилетел через несколько часов, совершил посадку неподалеку от Озера, мы отпустили гиппарионов, быстро погрузились и направились в сторону Квебека. По просьбе Гильгофа пилот совершил два круга над Лесом – доктор хотел осмотреть чащобу с высоты птичьего полета, видимо, рассчитывая обнаружить нечто, незамеченное нами во время путешествия по Дороге. Но под плоскостями самолета расстилалось лишь сплошное зеленое море без каких-либо следов цивилизации. Затем на протяжении сотен километров мы наблюдали изумрудно-золотую саванну, в перед заходом солнца шасси С-47 коснулись бетонной полосы Бланьяка, где нас ожидала машина «скорой помощи», сразу же доставившая Коленьку в госпиталь святой Терезы Бомбейской. В числе встречающих оказались и несколько профессионально-насупленных господ из дипломатического представительства Империи в Квебеке, которые забрали контейнеры с аппаратурой. Аня и Гильгоф уехали вместе с ними, я отвел домой собак, накормил и приказал псинам «ждать». Потом заскочил к соседу – страдающему бессонницей пожилому рантье, попросил назавтра присмотреть за собаками, Альфа с дочурками не считали мсье Ландри и его жену за чужих людей. Быстро переоделся, взял велосипед и среди ночи поехал в госпиталь, находившийся в другом конце города.

Разумеется, к Крылову меня не пустили, сославшись на то, что состояние больного тяжелое, а я даже не родственник. Спустя полчаса ко мне вышла толстая докторша (судя по акценту – из потомков англоязычных канадцев) и начала расспрашивать, что именно случилось. Я объяснил, умолчав только о целях нашей экспедиции и необычных находках – Гильгоф настрого запретил болтать лишнее. Как раз в это время в больницу примчался Вениамин Борисович собственной персоной – от его рассказа толку было гораздо больше. Более того, он ухитрился сразу очаровать толстуху своими немалыми познаниями в медицине и старомодной обходительностью, заявил, что является родным дядей Крылова, и получил разрешение пройти в отделение реанимации.

Когда мы утром расстались, я поехал в колледж через центр Квебека. Город просыпался, появились автомобили, из открывающихся булочных тянуло запахом великолепного гермесского хлеба и горячей сдобы, под тентами уличных кафе сидели первые посетители из числа сотрудников наших бюрократических контор, решивших выпить перед наступлением рабочего дня чашечку кофе и съесть круассан с джемом. Над зданием муниципалитета вился флаг колонии – такой же как и канадский, только лист клена в центре взят в зеленый кружок, по краю которого выведен латинский девиз: «Orbi, Urbi et Gensis» – «Миру, Городу и Народу». Квебек выглядит очень спокойно, провинциально и умиротворяюще. Такое впечатление, что цивилизация коснулась нас лишь краем, и мне становится не по себе, когда я вспоминаю, что эта идиллия очень скоро будет навсегда разрушена.

Вот и ограда колледжа святого Мартина. Здесь оживленно, наши ваганты собираются к первым занятиям, начинающимся в половине восьмого утра. Я кивнул знакомому охраннику, стоящему у распахнутых ворот, свернул налево от главного корпуса, миновал оранжерею и подъехал к дому Жерара, стоявшему на отшибе, в дальней части колледжского парка – за выдающиеся заслуги мсье Ланкло получил от Ученого совета в подарок шикарный коттедж, а прилегающую лабораторию выстроил сам. Зверье из коллекции Жерара тявкает и посвистывает на все лады – подошло время кормления, подрабатывающие здесь студенты начали чистку вольеров.

– Боже мой, я так беспокоилась! – Амели сидела в плетеном кресле на обширной веранде с утренней газетой, но как только я появился на крыльце, разноцветные листы «Журналь ле матин» полетели в сторону. – Мне сообщили из Бланьяка, что вы вынуждены спешно вернуться, но командор Дюваль не сказал, когда именно! Что стряслось? Я ждала вас не раньше чем через месяц! Жерар три дня назад уехал в Роберваль, вернется только завтра… Надеюсь, ничего скверного не произошло?

– Произошло, – мрачно сказал я в ответ. – Будь добра, угости меня кофе. Не спал почти сутки.

– Конечно! Пойдем на кухню. Рассказывай же, олух! Надо полагать, Беньямин, Анна и Николя вернулись с тобой? Я знаю Беньямина, этот одержимый мог остаться в саване один, для него прежде всего работа!

– Амели, умоляю тебя, не мельтеши, – простонал я, опускаясь на деревянный стул в кухне. Шипели газовые горелки. – У меня столько новостей, что голова кругом идет. Мы вернулись из-за Крылова, он серьезно заболел, сейчас у святой Терезы, в реанимации…

– Ужасно! – ахнула Амели. – Остальные здоровы?

– Доктор и Анна в консульстве, обещают зайти вечером… – Я получил здоровенную кружку крепчайшего кофе и откинулся на спинку стула. – Ты не будешь возражать, если я потом несколько часов посплю у тебя в комнате для гостей? С собаками ничего не случится, за ними приглядят Ландри и его супруга.

– Разумеется, не буду! Но сначала ты volens-nolens объяснишь, что стряслось!

Я объяснил, стараясь быть максимально кратким. Поскольку запрещение Гильгофа не распространялось на результаты экспедиции, Амели узнала почти обо всем, включая обнаружение чужого некрополя на островке посреди безымянного озера. Меня не перебивали, остановиться пришлось лишь когда в дом заглянул один из студентов, сообщивший, что животные накормлены.

– Звучит донельзя фантастично, – заключила Амели, когда я закончил. – Но я ожидала от этой планеты чего-то похожего. Шестое чувство, если угодно. Слишком уж много совпадений.

– Ты о чем?

– Неоформленные пока мысли, догадки, заключения, основанные на опыте… Как только все это уляжется у меня в голове, я непременно расскажу. Иди-ка спать, Луи, глаза у тебя словно у кролика… Будить не буду, тебе нужно как следует отдохнуть.

– Не засну на голодный желудок. Слышишь, как в животе урчит?

– Лучше, чем хотелось бы. Кушать перед сном вредно, но сегодня можно поступиться основными принципами здорового питания. Есть салат и холодные бифштексы. Согласен?

– Еще бы!

Поев, я мгновенно осоловел. Создалось впечатление, что мне впрыснули изрядную дозу снотворного. И тем не менее Амели загнала меня в кабинку для душа во дворе, выдала полотенце, а затем с материнской нежностью препроводила на второй этаж, в спальню. Отключился я моментально, провалившись в глубочайший темный омут без сновидений.

А разбудили меня сирены общей тревоги, рыдавшие над городом.

* * *

Сколько себя помню, этот надсадный звук в Квебеке звучал лишь однажды, когда на орбите потерпел аварию транспортный корабль с Земли – экипаж немедленно катапультировался на спасательных капсулах, но была угроза того, что огромный грузовик рухнет на планету. Полностью сгореть в атмосфере он не мог, слишком большой, обломки наверняка разбросало бы на обширной территории включавшей в себя район Квебека. К счастью, обошлось – судно успели отбуксировать на безопасное расстояние, прежде чем активность Вольфа 360 поднялась до критической и земные корабли имели возможность действовать в нашей звездной системе.

Это было двенадцать лет назад, и тот случай доселе вспоминают на Гермесе. Общая тревога объявляется администрацией колонии только в случаях исключительных, звуковой сигнал сирен ни с чем не перепутаешь – что-то похожее встречается лишь в фильмах о Второй мировой или знаменитой Азиатской войне, когда впервые за всю историю человечества противоборствующие стороны обменялись сокрушительными ядерными ударами…

За окнами было темно; значит, я спал не меньше десяти часов. В комнате горит тусклая газовая лампа, мои вещи сложены возле постели. Я, путаясь в штанинах и рукавах, оделся, впрыгнул в сапоги и, перескакивая через две ступеньки, понесся вниз. На веранде накрыт стол на три персоны, рагу на тарелках еще не остыло. Людей нет.

Амели, доктор Гильгоф и Аня обнаружились на крыльце коттеджа. Я сразу же уловил слова Вениамина Борисовича:

– Судя по плазменному следу, это обычные транспорты, причем довольно старинные – начала века! Выхлоп светло-синий, значит, дозаправлялись водородом на Сатурне в Солнечной системе или на газовых гигантах возле Лакайль-9352…

– Что на этот раз приключилось?! – Я едва не сбил с ног Амели, получив от нее привычное «бестолочь». – Почему сирены орут?

– Глядите, кто проснулся! – ехидно усмехнулась Анна. – Посмотри наверх и получишь ответ.

– Мммать! – промычал я по-русски, устремив взгляд к небесам. – Это что такое?

– Пока неизвестно. Полагаю, ситуация прояснится где-то через полчасика, – тихо сказал Гильгоф. – Но мне этот спектакль категорически не нравится!

Вечернее небо расчертили одиннадцать синевато-белых плазменных хвостов, растянувшихся на многие тысячи километров от точки выхода по направлению к Гермесу. Жаль, что я не видел, как эта эскадра выныривала из Лабиринта, можно было бы определить, из какой системы прибыли очередные нежданные гости. Скорее всего, предположение доктора о Лакайле-9352 верно, апертуры выхода должны располагаться именно в том секторе неба, откуда тянулись шлейфы выхлопа термоядерных турбин. Больше всего меня смутило постепенно исчезающее золотистое пятно, подозрительно смахивающее на облако газов и обломков после взрыва реакторов корабля.

– …Вы правы, Луи, – подтвердил мои догадки Гильгоф. – Двенадцатый борт взорвался через несколько минут по выходу из Лабиринта. Наблюдатели в Бланьяке знают свое дело, моментально сообщили куда следует. Тревогу объявили почти сразу, отлично понимаю господина губернатора! Если предстоит крупная спасательная операция, придется мобилизовать вся силы колонии – авиацию, транспорт, полицию… Но сердце мне отчего-то вещует: никого спасать не придется. А знаете почему? Каналы линии Планка, мгновенной связи, забиты наведенными из космоса помехами. Я уже пытался связаться с Землей, однако личный передатчик не действует. Мы в изоляции. Надеюсь, временно.

– Смотрите, они начинают торможение, – прервала доктора Амели. – После ваших, Беньямин, рассказов невольно уверуешь в нашествие инопланетян!

– Это земные корабли, – спокойно сказала Аня. – Очень уж характерный шлейф и принципы маневрирования. Думаю, тяжелые транспорты наподобие «Геркулеса-Прайм» или «Локхида-2022»… Та-ак, а вот это мне совсем не нравится! Амели, где здесь ближайший бункер?

– Не поможет, – деревянно выдавил Гильгоф. – Если эта штука грохнется в радиусе ближайшей сотни километров, никакой бункер не спасет. Мамочки, ну точно!

Выбившаяся далеко вперед крошечная серебряная точка, извергавшая синеватую плазменную струю, окуталась мерцающими искрами – на борту не сработали двигатели торможения, экипаж надеялся остановить падение в гравитационный колодец планеты направленными взрывами аварийных приропатронов. Поздно. Корабль вошел в атмосферу, превратившись в ярчайший комок белого огня, судно начало разваливаться на части еще в ионосфере, распавшись на десяток метеоров, падающих по направлению с юго-востока на северо-запад, Послышался отдаленный грохот, постепенно становящийся низком ревом, огненная полоса прочертила небо над Квебеком – по-моему, обломки должны рухнуть в океан далеко от побережья материка.

Огни скрылись за горизонтом, а спустя несколько мгновений небо на западе озарилось розовой вспышкой, вполне сопоставимой по яркости с восходом солнца. Ночь на некоторое время превратилась в день, звезды исчезли, заместившись мутно-голубым небом…

В зверинце Жерара истошно заголосили животные, учуявшие неладное.

– Прочь от дома! – заорал Гильгоф. – Держитесь подальше от деревьев и зданий! На поле для гольфа, быстрее!

По счастью, полностью открытое пространство, освоенное клубом гольфистов колледжа, находилось совсем рядом, в сотне метров от коттеджа. Мы продрались через живую изгородь и вылетели на поле, когда неестественный ровный свет начал постепенно меркнуть. Далеко-далеко на западе к небу поднимался ослепительный оранжево-золотой шар.

– Мегатонн восемьдесят-девяносто, если не больше! – выдохнул Гильгоф, инстинктивно присев на корточки. Мы последовали его примеру. – Детонация реакторов корабля, этого следовало ожидать… Слава Богу, расстояние порядочное. Держитесь, скоро пойдет ударная волна…

Сначала под ногами закачалась земля, это ощущение напомнило мне легкое покачивание лодки, стоящей на привязи у берега. Чуть закружилась голова, мне показалось, будто я потерял опору и начал падать. Пришедший затем гул словно бы втолкнулся в мозг, заложило уши. Это не было похоже на раскат грозового грома – постоянное низкое урчание высвободившейся термоядерной мощи напоминало недовольный рык потревоженного в берлоге хищника.

Я вдруг различил тонкий звон – в доме Амели вылетели стекла.

Мы находились очень далеко от эпицентра, но воздушная волна все-таки накрыла Квебек. Городу несказанно повезло – нас задело уже на излете… Вначале ударил резкий порыв неприятно-теплого ветра, колыхнулись верхушки деревьев в парке, раздался треск сломанных веток. Земля уже ходила ходуном, будто при землетрясении, ветер постепенно усиливался, затем на миг стих, и сразу же пошла обратная ударная волна – огромная зона вакуума в районе взрыва втягивала в себя воздух. Я несколько раз сглотнул слюну, но чувство заложенности в ушах не проходило – еще бы, настолько резкое изменение атмосферного давления! Сгусток чистого пламени на горизонте заместился подсвеченным изнутри белоснежным облаком, поднявшимся на неизмеримую высоту.

Сирены в городе выли не переставая. Зверье из коллекции Жерара бесновалось, Амели шептала молитву, Гильгоф не прекращая повторял «Чертовщина!», мы с Аней молчали, стиснув зубы.

– Кажется, все кончилось. – Доктор прокашлялся, и встал. – Поднимайтесь! Амели, в доме надо немедленно перекрыть газовые трубы, может быть повреждена сеть! Глупо уцелеть после ядерного взрыва такой мощи и погибнуть от банального бытового пожара в собственном коттедже! Давайте за мной!

– Что вы сказали, Веня? – мрачновато поинтересовалась Анна. – Кончилось? Ничего подобного, все только начинается!

В небесах над Квебеком полыхали десятки огней, не имевших никакого отношения к звездам и прочим природным объектам. Успевшие затормозить на низкой орбите Гермеса корабли-носители катапультировали десантные модули.

* * *

Последствия случившегося угадать нетрудно. Городки Мон-сен-Мишель Руасси, Клермон-сюр-Мер, и Эрбиньяк, стоящие на берегу океана, наверняка снесло воздушной волной или цунами – они располагались почти на восемьсот километров ближе к эпицентру. Не исключено, что сместилась орбита планеты или изменился угол наклона оси вращения. Масса Гермеса лишь на четыре процента превышает земную, в Метрополии видели взрыв похожей мощи только в середине ХХ века, когда правительство коммунистов в России проводило испытания сверхбомбы возле Северного полюса. И то, если верить справочнику, сила того заряда не превышала пятидесяти миллионов тонн в тротиловом эквиваленте, а у нас жахнуло больше восьмидесяти…

Впрочем, сейчас нет ни времени, ни возможностей размышлять о происшедшей катастрофе. Все мы ожидали дальнейшего развития событий. Только помешанная на порядке и чистоте Амели собралась вымести осколки стекла с веранды и гостиной комнаты, но сразу поняла всю бессмысленность этого занятия. Света не было, подачу газа в город прекратили централизованно – руководство наверняка понимало, что могут начаться пожары.

Мы решили пойти в город, но с территории колледжа нас не выпустила охрана. Оставалось наблюдать за событиями через металлическую решетку парка. По улице пронеслись несколько полицейских машин с красными и синими мигалками, с некоторых крыш сорвана черепица и листы жести, под ногами валяются ветки деревьев и обломки рекламных панелей, сбитых ветром… Никаких серьезных разрушений не видно, пожаров тоже. Людей не видно – или попрятались по убежищам, или предпочитают не выходить из темных домов. В очень немногих окнах заметны огоньки свечей. И тем не менее трансляция по внутригородской кабельной сети велась непрерывно, на минуту звук сирены прервался и репродукторы воспроизвели «аварийную запись» от управления полиции со стандартным призывом к гражданам города временно оставаться дома, пока ситуация не прояснится. И ничего больше. Уверен, власти не имеют никакого представления о сути событий и начали паниковать.

А паника была вполне обоснована. Охранники колледжа вооружились винтовками и предпочли закрыть ворота, которые не запирались вообще никогда ранее, по крайней мере на моей памяти – точно.

– Простейшие спускаемые аппараты, – комментировала Анна, продолжая внимательно следить за разворачивающимся представлением. – Ага, видите, раскрылись парашюты! Такие технологии не используются с тридцатых годов двадцать первого века, интересно, кто сообразил?.. Корабли-носители вырубили двигатели, а бурные спецэффекты, которые мы только что наблюдали – последствия аварий бортовой аппаратуры, которая не выдержала потока частиц от Вольфа 360, руку даю на отсечение! Молодцы, ничего не скажешь, неплохо подготовились! Потери могли быть в несколько раз больше!

– Кто они, эти «молодцы»? – задал я вопрос, терзавший всех присутствующих. – Есть соображения?

– Мы узнаем это очень и очень скоро, – проворчал Гильгоф, указав рукой на белоснежные купола огромных парашютов, висевшие над городом и лесостепью на востоке. – Могу гарантировать одно: это не Империя и не союзники, операция подобного рода не… в общем, это на данном этапе невозможно. Согласен с Анечкой, подготовка на уровне, а наглость просто неимоверная! Они находятся в пространстве Вольфа не больше часа, но ухитрились точно выйти в заданный район, выбросить массированный десант и потеряли всего два транспорта! Плюс – перекрыли единственный канал связи с Землей. Я слышал, что генераторы помех на основе передающих устройств Планка разрабатываются, но дело пока не дошло и до опытных образцов…

– Вы сами верите в то, что сказали, Веня? – презрительно фыркнула Анна. – Планкова связь позволяет передавать информацию даже между взаимоудаляющимися квантами, какие помехи?

– Я же сказал: теоретически возможно! Забить каналы потоком бессмысленной информации… Так или иначе наш передатчик не работает!

Небо к юго-востоку от города начало озаряться мгновенными оранжевыми вспышками, донеслись звуки, похожие на рев двигателей самолета.

– Приземляются, – явно со знанием дела сказала Аня. – Несомненно, десантные платформы с парашютно-реактивной системой для мягкой посадки… Вот суки, додумались же! Никакой обычный посадочный модуль или челнок кроме специально защищенных кораблей вроде нашего «Франца» не доставил бы их до поверхности планеты с таким комфортом и безопасностью! Электроника челнока может полететь после очередного импульса звезды, а примитивным многокупольным парашютам с ПРС ничего не сделается! Чистая механика, мои аплодисменты! А наши спецы головы ломали – как высаживаться на Гермес! Тьфу!

– Не плюйтесь, дорогая, – машинально сказала Амели. – А вдруг… Вдруг это на самом деле неземляне? Беньямин говорил, что найденные вами… тела… полностью схожи с человеческими. Может быть, у них и техника идентична нашей?

– Амели, мы же договорились: версия нападения зеленых человечков отвергается как несостоятельная! – поморщился Гильгоф. – Хотя если следовать теории неизбежности…

– Веня вы опять за свое?

– Ладно, ладно, молчу! Сейчас нам остается только ждать.

А ждать пришлось недолго. Колледж находится почти в самом центре Квебека, муниципалитет через улицу, управление полиции и резиденция губернатора тоже. Если нежданные гости имеют агрессивные намерения, то они прежде всего должны будут захватить правительственный квартал.

Признаться, я глазам своим не поверил, когда увидел танк, весьма резво прокативший мимо ограды колледжского парка. Ну да, настоящий танк. Как на картинке. Только современные танки на воздушной или магнитной подушке это чудо техники не напоминало ни разу. Железное страшилище промчалось мимо нас, лязгая гусеницами и сшибая уличные фонари на противоположной стороне улицы. Башня округлая, с пулеметом и длинным стволом, по бортам навешаны гирлянды каких-то коробочек… Что за чепуха?

– Отойдите в тень деревьев, – скомандовала Аня. – Лучше бы нам не попадаться на глаза этим… этим господам.

Мы послушались, тем более что появились еще два танка и пехота, тенями скользящая вдоль стен домов. Выглядело это крайне зловеще, особенно на фоне стрельбы, начавшейся где-то неподалеку. Амели побледнела настолько, что ее лицо в сете звезд казалось синим. Мне тоже было не по себе, доктор только покачивал головой. Одна лишь Аня сохраняла каменное спокойствие и увлеченно рылась в файлах своего ПМК, чей маленький дисплей отсвечивал зеленым.

– Нашла! – наконец сказала Анна. – Хорошо, что успела закачать полную военную энциклопедию еще на Земле, как знала что пригодится! Хотите сюрприз?

– Может, хватит на сегодня сюрпризов? – вяло отозвался Гильгоф, прислушивавшийся к звукам выстрелов – палили совсем недалеко, короткими очередями.

– Отчего же хватит? Жизнь становится все интереснее и непредсказуемее, друзья мои. Мы ввернулись в эпоху динозавров. Знаете, на чем раскатывают эти весельчаки?

– Не томите, – простонал Гильгоф. – Ну?

– Я не очень вас разочарую, если скажу, что мы имеем дело с отечественной разработкой? Правда, она была принята на вооружение в 1976 году.

– До нашей эры? – неудачно сострил я.

– Почему же, нашей. Триста шесть лет назад. По всем внешним признакам это танк Т-80, созданный в Советском Союзе – вспоминаете такую страну?.. Стандартный курс новейшей истории. Газотурбинная силовая установка, 125-миллиметровая пушка, активная броня… Сдохнуть можно!

– Вполне, – согласился Гильгоф. – Танков данных типов в резерве даже в законсервированном виде не осталось! Дайте посмотреть!

На мониторе ПМК красовался танк, похожий на проезжающих по улице мастодонтов, как на родных братьев.

– Надо думать, сохранились где-то, – шепотом выдавил я.

– Чепуха! За триста лет любая машина придет в полную негодность, будь это танк или ассенизационная цистерна. – Доктор вздохнул. – Не в стазисе же они их хранили? Скорее всего мы видим копии, произведенные не так давно… Почему бы и нет?

– Значит, это русские? – Амели уставилась на Гильгофа широко раскрытыми глазами. – Но зачем? Колония находится под совместным протекторатом, у нас никогда не было никаких проблем! Это ведь нападение! Слышите, там стреляют!

– Амели, успокойтесь, – одернул старую подругу доктор. – Готов дать вам честное слово: Империя не имеет никакого отношения к происходящему. Я бы знал… А ну тихо всем!

Сирены умолкли – звук оборвался на самой протяжной низкой ноте. Все еще раздавались одиночные выстрелы в соседнем квартале, взревывали танковые двигатели, было отчетливо слышно как пехотинцы перебрасываются короткими фразами.

Гильгоф повернулся к нам и очень тихо сказал:

– А знаете, на каком языке они говорят? Не поверите! Это фарси, один из трех официальных языков Исламского Союза, вместе с арабским и урду… Вот теперь я могу уверенно констатировать: мы по уши в дерьме! Нет, хуже! По самую маковку!

* * *

Кажется, настало самое время вспомнить все, что я знал о Халифате – огромном государстве, занимающем территории от Северной Африки до Гималаев и Индии. Нет нужды описывать все события минувших трех столетий, стоит лишь упомянуть, что двести пятьдесят лет назад несколько мусульманских стран объединились в единое государство, которое с большим успехом могло противостоять великим державам наподобие США, Китая, Российской или Германской империй.

Однако один неприятный прецедент более чем достоин краткой справки – так называемая «Азиатская война» 2264 года, грозившая перерасти в мировой ядерный конфликт, а по сумме жертв превзошедшая даже незабываемую Вторую мировую войну.

Предыстория такова: давным-давно, в начале XII века, в горах Персии возникла секта так называемых исмаилитов под водительством «Горного Старца» Хасана ас-Саббаха. В нынешние времена исмаилитов, или, как их еще называли, фидаев, можно было бы поименовать террористической организацией, где иерархия строится на беспрекословном подчинении вождю – шейху.

Хасан ас-Саббах создал свое учение, не слишком отличавшееся от законов шариата и Корана, но в то же время совершенно новое. Хасан придумал имама, которому «известны все замыслы божьи», а главный постулат исмаилитской ереси звучал так: «Познание бога разумом и размышлением невозможно. Познание возможно только личным поучением имама». Все человечество, не признающее имама, известного одному Хасану ас-Саббаху, погрязло в заблуждениях. Таким образом, мусульмане, не принадлежащие к исмаилитам, попадут в ад, христиане и иудеи – тоже. Каждый, не исповедующий учение Старца, – нелюдь, а если кто-то смеет противостоять исмаилитам в открытую – его смерть неизбежна.

Захватив крепость Аламут в горах северного Ирана, Хасан ас-Саббах распространил свое влияние вплоть до побережья Средиземного моря на западе и Багдадского халифата на востоке и стал властелином никем не признанного государства. Исмаилиты террором или обманом заняли множество крепостей вокруг Аламута, используя свою славу непримиримых врагов сельджукских завоевателей. Но когда часть Палестины находилась под рукой христиан, а знаменитый султан Саладин изрядно поприжал исмаилитскую вольницу, могущество секты пошло на убыль и фидаи все чаще нанимались к людям, не имеющим отношения к учению Старца. В том числе и к некоторым христианам, коим требовались услуги прекрасно обученных убийц.

В общем, дела это давние. Кто бы мог подумать, что идеология ас-Саббаха возродится в начале XXIII века, приняв еще более уродливые формы, вполне, однако, достойные техногенной и информационной цивилизации? Причин для того было несколько – экономический упадок арабских стран из-за резкого падения цен на нефть, которую в немалых количествах добывали в космосе, на Венере и спутниках Юпитера, превращение Исламского Союза в огромное и нищее аграрное государство, обладавшее, впрочем, мощной армией и запасами ядерного оружия, а также постоянный проигрыш Тегерана в соперничестве с великими державами.

Заново воскресшие исмаилиты – неофидаи – благополучно победили на выборах под лозунгами «Долой диктатуру монополий Запада и Севера!» и «Азия – для истинных мусульман». А потом шейх ибн-Сабади, усевшийся в президентское кресло в Тегеране, направил энергию голодного и обозленного народа на военные приготовления. В Вашингтоне, Пекине и Петербурге забеспокоились, тем более что шейх, объявивший себя «Новым айятоллой», решил повысить свою популярность крайне жестоким террором по отношению к иноверцам – как к индуистам и курдам, так и правоверным мусульманам, не принявшим правителя-еретика. Разумеется, ибн-Сабади вытурил из страны представителей всех иностранных фирм, конфисковал принадлежащие обосновавшимся в Исламском Союзе транснациональным корпорациям предприятия, а что хуже всего – объявил Священную войну против всех, не почитающих тайного имама, Коран и зеленое знамя Пророка.

В мире запахло средневековьем и крестовым походом наоборот.

Когда Саудовские эмираты, приверженные традиционному исламу, заявили о своем неприятии шейха и выходе из Союза, Сабади утопил в крови Эр-Рияд, Дамаск и некоторые города побережья, пригрозил Израилю, что владычество евреев в Палестине отсчитывает последние свои дни, а 7 августа 2264 года внезапно напал на Индию, утверждая, что правительство Дели чинит гонения на исмаилитов в своей стране. Так оно, несомненно, и было – кому же нравятся откровенные террористы и фанатики?

Снежный ком покатился под гору, все более и более увеличиваясь.

Газеты писали, будто новый айятолла ибн-Сабади являлся просто больным человеком и страдал параноидальным синдромом, но это вовсе не оправдывает того факта, что по его приказу на Дели была сброшена атомная бомба, атакованы ракетами Иерусалим и Тель-Авив, спасенные от разрушения только глобальной системой противоракетной обороны, созданной несколько столетий назад Россией и Соединенными Штатами. А потом плохо вооруженная, но многочисленная армия шейха направилась в сторону Средней Азии, тем самым нарушив границы Российской империи.

Разумеется, ибн-Сабади вскоре получил полновесную войну с Россией, Европой, Индией и не замедлившими влезть в конфликт Соединенными Штатами. Американцам было плевать на религию и психопата-шейха. Их интересовали только конфискованные исмаилитами заводы и дешевая рабочая сила, которую они потеряли после прихода нового айятоллы к власти.

Высокотехнологичная война подразумевает под собой краткие сроки ее проведения. На орбите Земли, над территорией Исламского Союза, висели боевые корабли великих держав, способные накрыть земли противника куполом радиопомех, обрубить все системы связи и серией магнитных импульсов вывести из строя большую часть электронной техники исмаилитов. Что и было проделано. Но маньяк ибн-Сабади успел нанести тактическими низколетящими ракетами еще несколько чувствительных ядерных ударов по Индии, одна боеголовка опустошила побережье Турции, две серьезно задели Кипр, а в Персидском заливе был почти полностью уничтожен средиземноморский флот США.

Великие державы разозлились окончательно.

Президент Америки Стивен Гонт в сердцах предложил союзникам испепелить к чертям собачьим всю Центральную Азию от Багдада до Исламабада, но с ним, к счастью, не согласились. Решено было ограничиться уничтожением стартовых площадок ракет, штабов, наиболее сильных армейских группировок и, возможно, самого шейха ибн-Сабади, отсиживавшегося в тегеранском бункере.

Быстро спланированная операция, вопреки прогнозам скептиков, перепуганных ядерным кулаком исмаилитов, прошла успешно: спецназ высадился, захватил дворец нового айятоллы, арестовал его приближенных, а сам ибн-Сабади (если верить официальной информации) был застрелен собственной охраной.

Десять лет территория Исламского Союза находилась под управлением Организации Объединенных Наций. Затем, при содействии ООН, в стране снова провели выборы, к власти пришел популярный в народе шейх Эль-Джафр, лояльно относившийся к Западу и России. Индусы в качестве компенсации оттяпали себе часть территории Пакистана, мир постепенно зализывал радиоактивные гнойники – слава богу, уже давно имелись средства для очистки земли от продуктов ядерного распада.

Исламский Союз так доселе и остался отнюдь не самым богатым государством Земли, но тем не менее Халифат владел достаточными средствами для строительства собственного космического флота, участвовал в Марсианской Металлургической Концессии и самостоятельно разрабатывал месторождения редких минералов за пределами Солнечной системы. Строить боевые корабли Халифату запретили сразу после войны шестьдесят четвертого года, но по прошествии двадцати лет сверхдержавы начали смотреть на военные изыскания Тегерана сквозь пальцы – и так было понятно, что Халифат безнадежно отстал от конкурентов и не сможет противопоставить свои силы ВКК Российской империи и флотам других государств.

Обо всем этом можно прочитать в любом учебнике истории или даже посмотреть кино – фильмов об Азиатской войне наснимали предостаточно. Главное в другом: никто не мог ожидать от Халифата агрессивных действий, а уж тем более в отдаленной звездной системе наподобие Вольфа 360. Однако Исламский Союз тайно подготовил и с определенным успехом провел высадку своих войск на Гермес – планету, которая за всю свою историю не видела конфликтов страшнее, чем драки в пабах на городских окраинах!

…Мы вчетвером вернулись в коттедж, Амели отыскала свечи и газовый баллон с горелкой, на которой можно было согреть кофе. Аня помогла вымести битое стекло, мы с доктором проверили, все ли в порядке в других комнатах. Сквозь пустые оконные проемы, выводящие на запад, было видно, что гигантскую белую тучу, образовавшуюся после взрыва, медленно относит к северу – значит, от таких прелестей, как радиоактивные осадки, наш район материка будет избавлен…

– Жаль, ужин остыл, – вздохнула Амели, присаживаясь к столу. – Я возилась с этим соусом два часа… Что нам теперь делать?

– Съедим и холодным, – с наигранной беззаботностью ответил Гильгоф.

– Нет, я про другое. Это ведь оккупация, я права? И Жерар не сможет вернуться из Роберваля – наверное, самолеты теперь конфискуют… Все рухнуло, правильно? Но почему? Зачем им это понадобилось? На Гермесе всем хватило бы места, планета практически не освоена!

– Амели, вы чересчур пессимистичны, – отозвался доктор. – Когда на Земле узнают о случившемся, нам обязательно помогут! Правительство надавит на Тегеран, пригрозит военным вмешательством… В конце концов через полтора месяца активность звезды снизится, прилетят боевые корабли Корпуса!

– Маленькое уточнение, – вмешалась Анна. – За сорок пять дней Халифат может организовать оборону планеты от внешнего вторжении. Вот тогда всем придется несладко.

– Каким образом? – поинтересовался я. – Как можно противостоять боевым крейсерам ВКК? Общей мощи русского или американского флотов достаточно для того, чтобы взорвать планету! Взрыв транспорта, который мы наблюдали, покажется детской хлопушкой!

– Именно поэтому никто не станет опустошать Гермес, – ответила Аня. – Эта планета нужна нам целехонькой. Будьте уверены, в Тегеране сидят отнюдь не идиоты, там должны были просчитать все последствия подобного шага! Как военные, так и политические. Сегодняшний десант – только увертюра к более серьезным действиям. Они высадили лишь мобильные группы, способные взять под контроль все поселения на Гермесе – несколько сотен, может быть тысяч, солдат, двадцать-тридцать танков и транспортеров, боеприпасы. Но находящиеся на орбите грузовики способны перевозить на порядок больше техники и людей. Если мы имеем дело не просто с акцией устрашения, а именно с тотальной оккупацией Халифатом Гермеса, в ближайшие дни уцелевшие транспорты сбросят куда большее количество грузов!

– Я вас не понимаю, – пролепетала Амели. – Что происходит? На Земле началась война? Что вы от меня скрываете?

– Война обязательно начнется, – мрачно проронил Гильгоф. – Видите ли, мадам Ланкло… Сейчас обстоятельства изменились, и я буду обязан ввести вас в курс дела. Поскольку Гермес некоторое время будет находиться в изоляции и неизвестно, чего ожидать от новых властей, нам придется некоторое время не привлекать к себе внимания. Консульство наверняка захвачено, ни о какой экстерриториальности теперь и речи быть не может! Vexilla regis prodeunt inferni – «Идут знамена короля ада»…

– Конечно же, оставайтесь у меня! – воскликнула Амели. – Вы отлично говорите по-французски, вполне сможете сойти за родственников откуда-нибудь из восточных провинций… Но что делать с вашим коллегой, оставшимся в госпитале?

– Надеюсь, больницу они не тронут. Дождемся утра, можно будет отправить Луи на разведку в город.

– Меня там не пристрелят, часом? – поинтересовался я. – Слышали, что творилось на улицах?

– Ничего особенного не творилось, – пожала плечами Анна. – Вероятно, сопротивление оказала только полиция в здании управления и охрана губернатора. Стрельба велась не больше десяти минут, сейчас тихо, мы бы слышали – звуки отлично разносятся по парку. Они уже захватили все учреждения в центре города, остаются лишь жизненно важные объекты наподобие газокомпрессорной станции, водозабора или электростанции. Бланьяк, конечно – там самолеты…

Мне почему-то вспомнился тучный сержант королевской конной полиции из охраны Порта. Надеюсь, тамошней охране хватит ума не устраивать бесполезный бой!

– Вы хорошо разбираетесь в таких делах, – сказал я Ане. – Словно всю жизнь захватывали чужие города.

– Большинство родственников – военные, – парировала она. – Только брат отца – гуманитарий, избрал другую стезю…

Гильгоф почему-то потупился и начал пристально рассматривать свои колени.

– Может быть, стоит поспать до рассвета? – предложил доктор. – Не сомневаюсь, нас ждет очень трудный день.

– Не засну, – отказался я. – Вы оставайтесь, а я прогуляюсь вдоль ограды колледжа, посмотрю, что происходит.

– Луи, умоляю! – Амели вскочила. – Не надо никуда ходить! Темно, они могут начать стрелять, если заметят!

– А я осторожненько!

* * *

Вполне естественно, что прогулкой по пустынной территории колледжа я не ограничился – в центре Квебека мне отлично знакомы все закоулки и проходные дворики, кое-где можно пройти по крышам. Если быть осмотрительным, можно относительно точно выяснить, что именно происходит в городе. Я перебрался через металлический забор, попав в проулок между парком и зданием налогового управления, миновал несколько вымерших внутренних дворов и отыскал знакомую с детства пожарную лестницу, ведущую на крышу сельскохозяйственного департамента – оттуда в прежние времена можно было наблюдать за праздниками на площади перед муниципалитетом.

Пляс де Либерте. Четыре танка, два четырехосных транспортера, около сотни военных. Площадь залита светом фар, непонятная суета, сгоревшая полицейская машина, несколько трупов, сложенных рядком. Ясно, пойдем дальше.

Улица Торонто. Патрули на военных джипах, и снова танки – еще три штуки.

На Рю де Конкорд и улице Сент-Омер тихо, света в окнах нет.

Возле водонапорной башни и центрального коллектора два броневика и пехота. Гильгоф не ошибался: они точно знают расположение всех важнейших объектов в городе, в чем нет ничего удивительного – схемы Квебека можно отыскать в земном Интернете на сервере любой компании, занимающейся космическим туризмом. Задача для пятилетнего ребенка!

Дипломатический квартал. Тут пришлось быть вдвойне осторожным – множество военных и техники, все до единого представительства оцеплены, но следов разгрома нет – только выбитые ударной волной стекла. Консульств на Гермесе немного, только лишь двенадцать, все расположены на одной улице. В зданиях оживленно – горят электрические огни; значит, работают автономные генераторы. Ближе всего к моей крыше оказалось представительство США, сразу за ним украшенный огромным черно-бело-красным флагом дом консульства Германского Кайзеррейха. На окна первых этажей опущены жалюзи, двери наглухо заперты. Над дымовыми трубами курится невесомый белый дымок – видимо, жгут документы.

Со стороны Бланьяка донеслось несколько приглушенных хлопков, но стрельба сразу стихла. Я решил возвращаться, нет смысла рисковать.

Дважды пришлось прятаться в палисадниках обеспеченных горожан, способных позволить себе дом в центре Квебека – когда прошла колонна из трех четырех взводов стрелков и во время появления патруля: эти мерзавцы едва меня не обнаружили, луч света упал прямиком на кусты шиповника, за которыми я схоронился. Ничего, обошлось.

У ворот колледжа уже стоит гусеничная БМП с пулеметом на башенке. Господи, да сколько же их здесь? Получается, Халифат во время первой же высадки на Гермес десантировал не меньше тысячи пехотинцев и несколько десятков единиц техники – только чтобы захватить абсолютно беззащитный город! Сразу вспомнился давний разговор с доктором Гильгофом, когда мы спорили о возможном нашествии инопланетян и методах обороны… Вот тебе и оборона: нас взяли тепленькими за какой-то жалкий час! Причем без всяких ужасов вроде орбитальной бомбардировки. Авария транспортного корабля не в счет, его реакторы рванули слишком далеко.

Я вздрогнул, когда зашуршали динамики сети оповещения – громкоговорители ожили, но на этот раз воя сирен не последовало. Вовсе наоборот.

– Просьба ко всем жителям Нового Квебека до утра оставаться дома во избежание недоразумений и инцидентов! – оповестили город на отличном французском. Никакого акцента, говоривший будто родился в Иль-де-Франс. – Официальное сообщение властей последует в восемь утра местного времени! Будьте внимательны, во избежание…

Повторили по-английски и по-русски – на основных языках Гермеса. Затем снова все стихло.

Я понял, что ничего хорошего от «официального сообщения» ждать не приходится. Но с другой стороны, они же не звери? И конвенции о правах гражданского населения еще никто не отменял!

«Ты сам-то веришь в это? – возник вопрос в моей голове. – Кто вспомнит о конвенциях, когда рушится мир? Есть подозрение, что мы очень скоро станем просто не нужны, придется освобождать жизненное пространство… Как всё скверно, а?!»

«…Рассматривая карту Марса, легко заметить, что рельефы северного и южного полушарий заметно различаются. Большую часть северного полушария занимают сравнительно гладкие равнины: Великая Северная Равнина, простирающаяся от северной полярной области и переходящая в западном полушарии в Равнины Аркадия, Амазония, Хриса и Ацидалийскую, а в восточном – в Равнины Утопия, Элизий, Исиды и Плато Большой Сирт. Равнины северного полушария лежат ниже среднего уровня поверхности планеты на 1–2 км. Это впадины на марсианском шаре, подобные океаническим впадинам Земли. Равнины очень различны по происхождению, возрасту и внешнему виду. В процессе формирования северных равнин важную роль играл подповерхностный лед.

Фарсиду окружает обширная система разломов. В приэкваториальной зоне Марса находится гигантская система депрессий с обрывистыми склонами – Долины Маринера. Она имеет протяженность более 4000 км с запада на восток, максимальную глубину до 6 км и поперечник в самой широкой части около 700 км. Крутизна склонов некоторых каньонов, входящих в эту систему, достигает 20–30°. На западной окраине Долин Маринера находится уникальная система пересекающихся долин, названная Лабиринтом Ночи. Часто встречающиеся долины, похожие на высохшие русла, свидетельствуют о том, что в прошлом на поверхности Марса существовали мощные водные потоки. Большинство протяженных долин расположены в приэкваториальной зоне и лишь отдельные из них встречаются в средних широтах. Долины меньших размеров можно видеть в южном полушарии.

В восточном полушарии также имеется вулканическая область, названная Элизий, по размерам в три раза меньшая, чем Фарсида, и достигающая лишь 4 км в высоту. На ней три вулкана поперечником около 150 км и высотой до 11 км. Отдельные небольшие вулканы можно видеть и в других областях Марса. Своеобразный район скопления плосковершинных горок приурочен к переходной границе от возвышенной области к равнинам в северном полушарии. Здесь находятся Столовые горы Кидония, Нилосирт, Протонил, Дейтеронил, расположенные на участке большого круга под углом 35° к экватору; этот круг отделяет равнинное полушарие планеты от материкового. Не случайно именно в районе столовых гор Кидония были замечены занятные формы рельефа – «пирамиды» и «сфинкс», поскольку этот район характеризуется скоплением хаотичных форм, связанных с глобальным уступом шириной более 100 км».

«Энциклопедия Марса», издательство «Глобус-Прим», Санкт-Петербург, 2280 г.

Глава восьмая

В ЛОГОВО ДРАКОНА

«Кидония» – «Птолемей».

25-26 февраля 2282 года по РХ

– Справа, справа наверху! – Аурига вопил так, что компьютер боевого костюма автоматически снизил громкость в наушниках шлема. – Да уделайте вы его, кретины!

Легко сказать, но трудно сделать. Тяжелый пулемет с силовым щитом, укрывающим почти невидимой полусферой стрелка, располагался выше по лестнице, на площадке, откуда открывался великолепный обзор – просматривались все подходы, два смыкавшихся под острым углом коридора и открытый зал для конференций.

Проклятущий пулемет срывал нам весь график – мы уже пять минут как должны быть в компьютерном центре, фактор внезапности теряется! Но выходить под ливень тяжелых пуль калибра 122 миллиметра – это чистое самоубийство, ни один БК не выдержит удара этих снарядов, даже боевой скафандр ВКК…

Выручил Жайме. Парень отлично соображает, а тому кто скажет, что негры – тупые, я лично плюну в морду. Сержант активировал экзоскелет БК, совершил балетный прыжок через простреливаемое пространство, бухнул подствольник его штурмовой винтовки, только снаряд ушел на в направлении стрелявшего, а вверх, под потолок лестничной площадки, где и взорвался в двух метрах над головой стрелка. Ливень осколков, обломков стеклопластика и композитных материалов… Если так все будет продолжаться, мы рано или поздно пробьем внешнюю обшивку и разгерметизируем административный блок Центрополиса!

– Вперед! – рявкнул колумбиец, и андроиды рванули вверх по ступенькам, мы за ними. Генератор силового поля действует, пулемет не поврежден, но вот его владелец серьезно ранен, осколки пробили шлем и панцирь на плечах.

– Все равно сдохнет, – процедил Аурига, всаживая пулю в голову раненого. – Зиг, пошел дальше! Мы почти на месте!

На данный момент в нашем разношерстном отряде потерь нет – сказывались опыт людей и фактическая «неубиваемость» андроидов, выполнявших роль передовой группы.

С активным сопротивлением мы встретились, едва проникнув в комплекс зданий администрации базы. Разумеется, нас никто не ждал, но вскоре компьютеры костюмов засекли тепловое излучение и лучи детекторов движений. Вот тут-то все и началось.

Передовой пост экстремистов из «Армии освобождения Марса» был сметен за несколько секунд шквальным огнем, андроиды и ребята Ауриги моментально захватили прилегающие к техническому блоку помещения. Большая часть обороняющихся не носила никакой защиты, кроме примитивных бронежилетов, потому справиться с ними было сравнительно легко. По счастью, гражданских в корпусе не оказалось, могли бы пострадать во время коротких, но исключительно яростных перестрелок. БК известил меня, что операция продолжается всего двенадцать минут считая от первого выстрела, хотя мне казалось, будто мы возимся уже два часа – время невероятно растянулось.

Все подходы к центру управления были очищены и взяты под охрану, только вот проникнуть внутрь оказалось затруднительно – шлюз-диафрагма закрыт, энергия к запирающему устройству не подавалась. Взрывать бессмысленно, поскольку данное помещение великолепно защищено, настоящий бункер…

Я начинаю думать, что в далекой перспективе раса синтетиков может стать серьезным конкурентом человечеству – думают они практически так же, как и мы, обладают сознанием собственной личности, вот только возможностей у искусственных людей гораздо больше. По крайней мере «венец творения», появившийся на свет естественным путем, не способен выжить, получив полтора десятка пуль в корпус и голову (Зигу и двум его собратьям предстоит солидный ремонт. Или лечение?), а уж тем более не в состоянии напрямую подключиться через внешний порт к микрокомпьютеру замка, за несколько секунд подобрать шифр и, пользуясь собственными энергетическими ресурсами, заставить работать сервоприводы «диафрагмы».

Стальные лепестки начали раздвигаться, как только проход был открыт, внутрь полетели гранаты с парализующим газом.

Без столкновения не обошлось – Жайме взревел как раненый тигр и упал навзничь, две пули пробили чешую БК на бедре и выше паха. Сержанта оттащил в сторону один из кубинцев, андроиды ринулись в красноватую полутьму, исчезнув в клубах газа.

– Осторожнее, мать вашу! – надрывался Аурига. – Смотри, куда палишь!

Все верно, если мы повредим центральный терминал, могут возникнуть серьезные проблемы. А тут еще начали поступать сообщения от БК бойцов, оставшихся прикрывать подходы – со стороны космопорта и корпуса транспортного контроля приближается противник, детекторы регистрируют шестьдесят два сигнала. Значит, Лолита ошиблась – численность врага значительно превышает исходные сорок человек.

– Зал полностью очищен, – возник в наушниках преспокойнейший голос Зига. – Сопротивление подавлено. Предлагаю на время укрыться здесь, я начинаю работать с искусственным интеллектом города…

– Так и сделаем, – мигом согласился Аурига. – Ребята, всем быстро к терминалу! Забаррикадируемся и будем ждать помощи!

Вентиляция работала исправно, белесый дым исчез. Я переключился на режим обычного визуального обзора. Шестеро убитых, все в боевых костюмах британского производства – андроиды нейтрализовали их за полминуты. Трое людей без сознания, видимо техники. Надо бы им руки-ноги стянуть – в комплект снаряжения входят одноразовые наручники. Зиг с тремя синтетическими собратьями колдует над обширной панелью управления городским «мозгом», мерцающей квадратиками дисплеев и разноцветными веселыми огоньками. На дальней стене – громадный плазменный монитор, сейчас усеянный непонятными простому смертному значками.

– Экстренное сообщение из «Кидонии», – несвоевременно ожил БК. – Вывести текст на щиток шлема?

– Давай!

«Десантный рейдер „Омск“ через несколько минут совершит внутрисистемный прыжок к Марсу, – побежали по „наморднику“ светло-синие буквы. – Продержитесь еще двадцать минут. Борис».

Ага! Вот даже как! Значит, Удав и впрямь держит постоянную связь с «Кронштадтом» – такую информацию он мог получить только от людей Бибирева или непосредственно от адмирала. Видимо, после сообщения о нашей атаке его высокопревосходительство начал действовать решительно – внутрисистемный прыжок штука опасная, корабль входит в Лабиринт в районе Земли и выныривает рядом с Марсом через несколько наносекунд. В случае, если произойдет ничтожнейшая ошибка в расчетах, рейдер может промахнуться и врезаться в планету. Я уже не говорю о тех неприятных ощущениях, которые испытывает экипаж корабля, будь он хоть трижды защищен нейтрализующими перегрузки силовыми полями. Чувство такое, будто тебя в точках входа-выхода с силой приложили об стенку, на себе испытывал.

– Они блефовали, – внезапно доложился Зиг. – Искусственный интеллект города не способен произвести открытие воздушных шлюзов. Только вручную, после введения соответствующего кода. Все, что им удалось сделать – блокировать связь и взять под свое управление Порт… Все собрались? Я запираю диафрагму, из этой консервной банки нас никто не вытащит до прибытия подкреплений.

– А если у них свои андроиды? – спросил я. – Такие же, как ты?

– Это исключено, господин капитан. Меня беспокоит активность противника в районе Порта. По моим данным, они готовят к взлету истребители и шесть малых транспортов, я никак не могу этому помешать – задействована резервная система управления Портом, независимая от центрального компьютера. Оптоволоконные кабели намеренно повреждены, Порт в данный момент является автономной единицей… Кажется противник понял, что атаковать нас бесполезно – все камеры внутреннего наблюдения свидетельствуют, что они возвращаются к Центру Транспортного Контроля. Вероятнее всего, попытаются сбежать.

– В таком случае, мы свое дело сделали, – отозвался Аурига. – Вызываем «Цезаря»? Жайме надо быстро переправить в «Кидонию», костюм не сможет долго поддерживать его жизнь…

Я промолчал. В конце концов главная задача действительно выполнена: основная марсианская база в безопасности, жертвы минимальны, а если борцы за свободу собираются исчезнуть, так из встретит на орбите отлично вооруженный «Омск» – это, конечно, не тяжелый крейсер, но расправиться с несколькими истребителями и грузовиками он вполне сумеет.

Остается ответить на несколько вопросов, имеющих первостепенную важность. Как была подготовлена эта странная акция? Кто доставил в Центрополис оружие и людей, способных его вполне грамотно использовать? Неужели весь сыр-бор разгорелся только из-за порядком устаревших истребителей и ржавых транспортников? Быть такого не может!

– Я убью эту идиотку своими руками! – рявкнул вдруг Аурига с сильным акцентом и отпустил несколько звучных словечек на испанском – надо будет потом узнать, что они означают в переводе. – Зиг, быстро переключи изображение с монитора 14 на основной экран!

– Сделано, – моментом ответил андроид.

Четырехметровая вогнутая панель озарилась красным – это была трехмерная модель плато Фарсида, позволяющая операторам следить за событиями в данном районе, в том числе и в атмосфере. Над Центрополисом нарезала круги ярко-алая точка, компьютер не мог идентифицировать объект, лишь вывел в отдельное окно в правой части экрана приблизительные параметры – конфигурация, масса, скорость… Никаких сомнений – это «Цезарь». Лола, уяснив, что у нас все в порядке, решила показать свою самостоятельность.

– Мерзавка не отвечает на вызовы, – яростно прошипел в наушниках голос колумбийца. – Отключила все системы маскировки, магнитную защиту! Что она…

– Русский корабль выполнил прыжок и выходит на стационарную орбиту, – перебил Зиг. – Ангары Порта разгерметизированы, захваченные корабли готовы к взлету… Истребители стартовали!

На мониторе отобразились полдесятка ярко-зеленых пятнышек, сразу опознанных искусственным интеллектом как «Мираж-Эроспейс 290» – старенькая, но далеко не самая плохая европейская модель атмосферно-космического истребителя-бомбардировщика. Звено этих небольших кораблей может создать изрядные проблемы для любого одиночного противника или обычных самолетов аналогичного класса.

Но только не для «Цезаря»! Я не сомневался в том, что Лолита работала не сама, а перешла в режим «автоматического боя», когда сражением в воздухе управляет компьютер. Алый символ «Цезаря» на экране заместился мерцающей малиново-фиолетовой точкой – теперь его не видели радары и лазерные сканеры, наблюдение осуществлялось самым надежным способом всех времен и народов – визуально, с помощью внешних камер и фотосенсоров спутников. Песчаная буря практически стихла, атмосфера прозрачная…

«Цезарь» гораздо крупнее и тяжелее «Миража», но сейчас он показывал чудеса высшего пилотажа. Атаковал первым, но не достигнув результата, начал подниматься назад, вверх и вправо будто оса, развернулся в одной точке. Затем пошел на сближение, двумя плазменными разрядами уничтожил ведущего пятерки, рассеял остальных – истребители нарушили строй и разошлись в разные стороны. Наверное, решили удирать поодиночке. Уйти удалось только одному, прочие не смогли даже разогнаться до второй космической скорости – «Цезарь» запросто поражал цели на расстоянии свыше полутора тысяч километров. Недаром этот замечательный корабль так понравился мне еще два года назад!

И все-таки женщинам оружие лучше не доверять. Лола чересчур увлеклась, напрочь позабыв о взлетевших спустя три с половиной минуты транспортах, избравших более надежную тактику. Неуклюжие корабли поднялись в разреженный воздух Марса на магнитных подушках, затем врубили на полную мощность атмосферные ракетные двигатели, направившись от Фарсиды вдоль экватора по направлению к Аполлоновой Патере и примерно на сто восьмидесятом меридиане задействовали движки второй ступени. Они вышли в космос слишком далеко от чересчур уклонившегося к востоку «Цезаря» и «Омска», готовившегося сбрасывать челноки с десантом…

– Захваченные транспортные суда разогнались до четверти световой… – продолжал бесстрастно информировать Зиг. – Удирают во все лопатки. Если я не ошибаюсь, они направляются к точке входа в Лабиринт, соответствующей координатам необитаемой системы Шестьдесят Первая Лебедя, восемь целых и три сотых световых лет от Солнца…

– А оттуда прыгнут еще куда-нибудь, чтобы замести следы, – зло рыкнул Аурига. – Упустила, дура! Взялась за дело – так работай!

Я снова предпочел оставить его реплику без комментариев. Лола сделала, что смогла. По крайней мере четыре из пяти истребителей она сбила. Куда подевался пятый – неизвестно, скорее всего заглушил двигатели и спрятался на границе юпитерианского пояса астероидов. Ищи ветра в поле!

– Зиг, готовься принимать гостей, – перехватил я инициативу. – Мне нужна надежная связь с капитаном «Омска» и командиром высаживающихся подразделений! Живо!

– Слушаюсь, господин капитан!

* * *

– Вы отдавали себе отчет в том, что ваши действия могут спровоцировать террористов на уничтожение гражданского населения базы?

– Это было невозможно по многим причинам, которые я уже объяснил. Кроме того, я не уверен в адекватности термина «террористы». Эти люди…

– Решать проблемы адекватности и неадекватности будете не вы. Отвечайте на поставленные вопросы!

Этот маразм продолжался уже четверть часа. Во-первых, мы не успели эвакуироваться из Центрополиса до прибытия штурмовой группы, а во-вторых, Зиг не сумел наладить с ними связь – ретрансляторы были повреждены, а ремонт занял бы определенное время, которого у нас не было. Итог оказался вполне предсказуем: бравые спецназовцы положили мордами в пол всю компанию (включая андроидов), потом под дулами оружия заставили нас вылезти из боевых костюмов и довольно невежливо скрутили. Ничего удивительного: в задачу военных входит устранение потенциальной опасности, которую, несомненно, представляют подозрительные личности в БК и при оружии. А уж кто они на самом деле – пусть следствие разбирается. Аурига и остальные тоже отлично понимали, что праведный гнев и возмущенные тирады сейчас не помогут, посему капитулировали без единого намека на сопротивление. В противном случае нас могли запросто перестрелять.

Раненого Жайме моментально отправили в госпиталь Центрополиса, а нас поместили в конференц-зале под солидной охраной, дожидаться прибытия высокого начальства. Судя по эмблемам на панцирях боевых костюмов Бибирев отправил нам в поддержку спецназ ГРУ, группа «Тайфун-ВКК», базирующаяся на «Кронштадте». Серьезные парни, основной профиль – операции за пределами Земли, могут воевать хоть в вакууме, хоть на астероидах или на планетах с силой тяжести до 1,6 g, где обычный человек с трудом ногу от земли оторвет…

Начальство припожаловало немедленно, но только не высокое и даже не среднее – флотский старший лейтенант моего возраста. Быстро выяснил наши имена (их никто и не собирался скрывать), подивился на андроидов незнакомой модели, понял, что русским являюсь только я, и сразу же вытащил мою скромную персону в пустующий кабинет какого-то местного управленца для вдумчивой беседы. Вскоре стало ясно, что сей романтический юноша представляет особый отдел Флота и ничегошеньки не понимает в происходящем – в известность его не поставили. Однако энергии у господина лейтенанта хватало с избытком – кажется, он впервые в жизни столкнулся с настоящим делом и решил показать себя во всем блеске. За пятнадцать минут он надоел мне хуже горькой редьки.

– Вот посмотрите, компьютер утверждает, что штаб-офицер Казаков. С.В. откомандирован в распоряжение командующего эскадрой «Витязь» и сейчас находится на флагманском корабле. – Настырный особист потыкал пальцем в монитор своего ПМК, явно имевшего доступ к базам данных Флота. – Фотография, конечно, похожа, но вашим словам я не могу поверить!

– А я тебя ни хера и не убеждаю, – грубо огрызнулся я. – Если так хочется выяснить мою личность, обратись в…

– Что здесь происходит? – Я невольно поежился, узнав этот голос. На пороге кабинета стоял Миша Савельев собственнолично. Старлея как пружиной подбросило, аж побледнел бедняга. Я почувствовал нечто вроде злорадства: Миша – это даже не тяжелая артиллерия, это абсолютное оружие из фантастических романов!

– Разрешите доложить, господин генерал-майор! Проводится предварительный опрос задержанного…

– Брысь, – коротко и очень тихо сказал Миша.

Никогда раньше не видел, как человек попросту дематериализуется – особист исчез со скоростью звука, я подсознательно ожидал воздушного хлопка. Не думайте, на него подействовали вовсе не генеральские знаки различия бибиревского любимца, все дело в облике и гипнотическом взгляде Змея. И во вторую очередь в его тихой славе.

– Приятно пользоваться репутацией монстра, – усмехнулся Миша, усаживаясь в кресло напротив и закидывая ногу на ногу. – Сигарету?

– Давно мечтаю, – признался я. – Ты откуда свалился?

Странная традиция: к этому человеку обращались на «вы» и в соответствии с уставом только в официальной обстановке. Все, начиная от Его величества и адмирала Бибирева и заканчивая бабушками, работавшими в гардеробе Генштаба, называли его просто «Мишей» – без отчества. Откуда это пошло – неизвестно, но прецедент уникален. Особенно если учитывать упомянутую репутацию.

Миша выдал мне сигарету из тонкого серебряного портсигара, всегда хранившегося в правом верхнем кармане кителя или статского пиджака. Он и сейчас не изменил привычке. Одет по-«полевому» – так называемый «космический камуфляж» с черными, темно-синими и коричневыми полосками и пятнами. Берет сложил вдвое и засунул под погон.

– В курсе последних событий? – меланхолично осведомился Змей, не глядя на меня. – Веселье в разгаре, прямо цирк с конями!

– Не понял? – Я наклонил голову. – Вроде обошлось…

– У вас – обошлось, и то потому что вовремя среагировали. Все телеканалы на Земле стоят на ушах, таких сенсаций не было со времен Азиатской войны. Одновременно с атакой на Центрополис были захвачены китайская лунная база и газоперерабатывающий комплекс на Венере. Заодно угнали два пассажирских корабля, вылетавших с Гэйтуэя в систему Сириуса. Во всех случаях практически одинаковые декларации и требования, сиречь – полнейший дебилизм. Понимаешь? Акция такого грандиозного масштаба на разных планетах имеет целью или общую дестабилизацию, или прикрытие некоего другого проекта, о котором мы ничего не знаем. Шум, гам, пресса бьется в истерике, родственники заложников осаждают правительственные организации, сразу повылезали какие-то идиотские «аналитики», рассуждающие о перспективах развития независимых государств в космосе…

– Ты серьезно? – охнул я.

– Скажи, когда я был несерьезен? Причем работают очень грубо и нагло, со стрельбой, жертвами, устроили спутниковую трансляцию с Луны – показательный расстрел охранников китайского «Золотого Дракона», осмелившихся оказать сопротивление «народному правительству Солнечной системы»… Да-да, теперь у нас и такое появилось. Во всех случаях действуют отлично подготовленные и хорошо вооруженные группы по сто – сто пятьдесят человек. Впечатляет?

– Вполне, – кивнул я. – И что теперь?

– Теперь? Надеяться всем этим клоунским «правительствам» и «армиям освобождения» решительно не на что, их уничтожат за сутки-двое. По данным из Пекина, принято решение в крайнем случае пожертвовать хоть всем поголовно персоналом базы «Золотой Дракон», но этих мерзавцев прищучить…

– Китайцам хорошо, у них народу три миллиарда!

– …А к великой ценности под названием «человеческая жизнь» они относятся без особого пиетета, – дополнил Миша. – Теперь представь ситуацию в Европе и в Штатах, где общество помешано на этой недолговечной ценности. Впрочем, тут мы получили в руки козырного туза – Центрополис освобожден без жертв со стороны гражданских лиц, причем освобожден войсками Империи. Между прочим, американцы сейчас подгоняют к Марсу авианосную группу. Любят помахать кулаками после драки, этого у них не отнимешь.

– Пусть развлекаются, – сказал я. – Что делать конкретно мне? Есть распоряжения?

– Во-первых, ты вернешься на «Кидонию» вместе со всей удавовской кодлой… Неприятные джентльмены, я успел просмотреть некоторые данные по Ауриге и его приятелям. Волосы дыбом встают. Богатые биографии, все что душа пожелает – от обычной уголовщины до государственных преступлений. Если хотим разбогатеть, можно сдать эту теплую компанию полиции ООН – за их головы назначено очень недурное вознаграждение.

– Но делать этого мы не станем, – уверенно продолжил я. – Поскольку деньги очень скоро потеряют ценность, а такие вот упыри всегда будут ходовым товаром. Если, конечно, они окажутся на нашей стороне.

– Никуда не денутся, – отмахнулся Миша. – Итак. Ваш «Цезарь» приземлился на шестнадцатой площадке, это совсем рядом с диспетчерской башней ЦТК. Оружие и прочий хлам вам отдадут, о раненом позаботятся, потом Удав сможет его забрать. Я на несколько дней останусь здесь, проконтролирую следствие. Черт побери, америкосы и Евросоюз наверняка настоят на международном расследовании! Очень не хочется, чтобы мне сейчас мешали…

– Объявить чрезвычайное положение в Центрополисе, – предложил я. – Никого не пускать, пока не закончите!

– Подумаем, – отрубил Миша. – И последнее. Вот тебе подарочек, полезная штуковина. Как работает – разберешься, не маленький.

Савельев перебросил мне ПМК военного образца, в матово-черном корпусе. Такие обычно цепляют к левому рукаву.

– Выглядит как примитивная армейская персоналка, – пояснил Змей. – Только объем памяти в две тысячи раз больше, ДНК-цепочки, передатчик Планка, искусственный интеллект последнего поколения. Надеюсь, вы найдете общий язык… Не потеряй – вычтем из жалованья!

– И сколько вычтете?

– Миллиона два с лишним. Все, разговор окончен, и без тебя дел невпроворот! Проваливай!

* * *

– …Во всем, что происходит в этом мире, имеется смысл, – разглагольствовал Удав, попутно ковыряясь вилкой в тарелке с тушеными овощами. Оказывается, он еще и вегетарианец. – В самых незначительных и наиболее грандиозных событиях, от перемещения невидимой пылинки на два микрона вправо от моего указательного пальца до взрыва сверхновой. Вы не читали книги древних философов-схоластов, Сергей?

– Пока не доводилось, – нейтрально сказал я. Лолита неприлично хрюкнула, подразумевая тем самым, что и в будущем не доведется. Детективы – оно понятнее и увлекательнее.

– Блаженный Августин учит, что в основе Вселенной лежит принцип упорядоченности и строжайшей иерархичности, кажущийся хаос в действительности подчинен непреложным законам. Жизнь и смерть, созидание и разрушение, пустота и сущность – все находится в равновесии. Каждое действие рождает противодействие, каждое событие – иное событие. Если хоть чуточку владеть логикой, станет понятна подоплека всего случившегося за последние сутки.

– То есть вы уже поняли какова основная цель этих акций?

– Полагаю, таких целей несколько, – улыбнулся Удав. – Перво-наперво будет усилена охрана стратегически важных объектов в Солнечной системе, никто не станет и в дальнейшем ставить под угрозу источники важнейших ресурсов. А это отвлечет изрядные силы, паранойя будет нарастать, на Марсе и Венере разместят совершенно ненужные здесь войска, выделят корабли для патрулирования пространства… Во-вторых, ужесточится контроль за отбором персонала. И прежде-то попасть на высокооплачиваемую работу в космосе могли лишь немногие, а сейчас перепуганные руководители разных уровней предчувствуют, что вскоре лишатся уютных кресел. Знаете почему?

– Догадываюсь. «Освободительные армии» появились не на пустом месте и не прилетели на летающем блюдце из соседней галактики. Эти люди были заранее внедрены на внеземельные базы под видом рабочих или техников, было доставлено оружие и снаряжение… В пределах Солнечной системы за контрабандой следят только на Земле, считалось, что никому и в голову не придет завозить в Центрополис крупнокалиберные пулеметы или армейские боевые костюмы – зачем?

– Согласен. Мы погрязли в благодушии и беспечной уверенности, что стабильность и безопасность – это нечто само собой разумеющееся. Исключения наподобие Азиатской войны или террористов-фидаинов только подтверждали правило. Поверьте старику, это была фатальная ошибка! Ближний космос не защищен вообще, и Дальний, впрочем, тоже… Эскадры великих держав красиво дрейфуют на земной орбите, иногда проводят какие-нибудь учения по отражению гипотетического нападения, но даже самый мощный линейный крейсер не смог бы защитить Центрополис. Мы увлеклись гигантоманией, но что слон может сделать против вцепившегося в шкуру крошечного паразита?

– Хотите сказать, что в дальнейшем стоит развивать небольшие мобильные подразделения? Кажется, их и так достаточно.

– Достаточно? Ничего подобного! Представьте, что за выживание человечества придется бороться одновременно в тридцати звездных системах! С природой, голодом, хищными животными, конкурентами-землянами! С чужаками наконец! То, что мы никогда не видели инопланетян, отнюдь не означает их отсутствия. Эвакуация вызовет необходимость искать новые миры, и я буду считать, что человеку очень повезло, если в первые же несколько лет мы наткнемся только на плотоядных монстров наподобие зверюг с LV-426. А если случится долгожданная встреча с «братьями по разуму», превосходящими нас технологически и посчитавшими людей опасными соперниками? Я привык рассчитывать на худшее и поэтому до сих пор жив.

– Кстати, по поводу Эвакуации, – сказал я, решив сменить тему. – Как думаете, авантюры на Марсе, Луне и Венере – дело рук Халифата? Кроме нас об Аномалии знает только правительство Исламского Союза, они могли начать действовать…

– У них есть деньги, но не сила, – покачал головой Удав. – Руки коротки. И потом: вы же знаете как руководство Халифата относится к своему народу. Массовая бедность, эпидемии болезней, о которых цивилизованный мир давно позабыл, религиозный фанатизм… Они смогут запросто эвакуировать несколько сотен знатнейших семей, некоторое количество войск, два или три миллиона тех, кто будет обслуживать богатых шейхов. Остальные могут сдохнуть. И сдохнут. То, что аллахакбаровцы начинают производство старинного оружия, говорит только о дальновидности Тегеранского правительства, которое явно собирается перебазироваться на малообжитой Гермес – понимают, что в системе Вольф 360 они смогут защищаться только с помощью несложной, но действенной техники… Тут что-то другое, поверьте моему опыту. Интрига куда более интересная и хитрая. Буду думать.

– Уж постарайся, папа, – усмехнулась Лолита. – Между прочим, времени осталось в обрез. Заканчивайте набивать брюхо и пойдем наверх. Корабли подготовлены, а господин капитан в меру насладился нашим гостеприимством.

– Хорошо, хоть жив остался, – отозвался я. – В следующий раз рассчитываю на более безобидные приключения.

– Устроим, – фыркнула Лола. – Папа, да оставь ты в покое тарелку! Потом доешь!

Мое отбытие с Марса было обставлено без всякой помпы, в числе провожающих были только Удав, его прелестная дочурка и невозмутимый дон Аурига. Я невольно расплылся в улыбке, узрев троицу новехоньких рейдеров, сверкавших отполированной обшивкой, – щедрый подарочек адмиралу Бибиреву.

– Тебе ничего не нужно будет делать, – втолковывала Лолита. – Спи, играйся с компьютером, смотри кино – словом, отдыхай. «Франц-Иосиф», «Бонапарт» и «Карл Великий» сами причалят к БСФ через пять часов, все согласовано… Мы получили от сотрудников адмирала опознавательные коды, любая система транспортного контроля воспримет челноки как боевые единицы ВКК, проблем с иностранными патрульными кораблями не возникнет.

– Советую лететь на «Франце-Иосифе». – Удав подтолкнул меня локтем и подмигнул. – Он самый спокойный.

– Не понял?

– А чего понимать? Искусственный разум, управляющий рейдером, – яркая индивидуальность, со своими привычками, манерой общения, собственным взглядом на людей. Вы помните «Цезаря»?

– Ужасный зануда, – признался я.

– Это сделано нарочно, чтобы человек воспринимал корабль как своего рода живое существо, верного союзника и друга, обладающего характером и собственным нравом. В этом случае альянс человеческого и машинного интеллектов становится куда более действенным. Ну что ж, отправляйтесь. Никаких сомнений, мы скоро вновь увидимся.

– Желаю удачи, господин капитан, – чуть поклонился Аурига. – Было очень приятно сотрудничать.

– Мне тоже, – соврал я.

– До встречи. – Лолита фамильярно чмокнула меня в щеку. – Надеюсь, автопилот «Франца» доставит тебе больше удовольствия, чем мои финты.

– Не рискуй лишний раз, хорошо?

– Постараюсь, – рассмеялась Лола, и я понял, что на нее не подействуют никакие предупреждения. – Пока!

Я поднялся на борт, за спиной наглухо запечатался шлюз. Теперь следует пройти к юту, в главный салон, и забраться вверх по винтовой лесенке. Не могу отказать себе в удовольствии обстроиться в пилотской кабине.

Верхний уровень корабля занимал значительно меньшее пространство, чем основной. Три секции, не разделенные переборками, являлись надстройкой над корпусом, плавно выгибавшейся над основным фюзеляжем модуля наподобие горба. Первая секция была собственно кабиной – три кресла для пилотов и навигатора, приборная панель перемигивается огоньками всех цветов радуги, черные штурвалы, трапециевидные обзорные окна. За ней следовало отделение для тактического оператора. Любые системы связи на выбор: приемник волн Планка, аудиовизуальная связь, радио любых диапазонов, здесь же находились мониторы внутреннего и внешнего наблюдения. Справа от прохода располагалось кресло, установленное на длинной узкой рельсе и способное перемещаться вдоль всего терминала. Эдакий мобильный командный пункт.

Третий отсек, побольше, предназначен для отдыха экипажа. Столик, несколько кресел и откидных полок-кроватей, сейчас задвинутых в стены. Холодильник, бар, миниатюрный автоповар. Шикарно.

Разумеется, я из мальчишеского любопытства устроился на месте первого пилота. И тут же матюгнулся под нос, обнаружив в соседнем кресле грузного старика в красно-золотом мундире с множеством незнакомых орденов, при пышнейших бакенбардах и сабле с золотым эфесом. Великолепная иллюзия-фантом, визуальное воплощение личности бортового компьютера. Я так и не спросил Удава, как он наловчился создавать подобных призраков, кажущихся до невероятия материальными – совмещенными лазерными лучами или голограммой тут и не пахло, совершенно новый принцип построения изображения.

– Добрый вечер, молодой человек, – сказал Франц-Иосиф, сурово взглянув на меня из-под густых поседевших бровей. Поправил перевязь сабли. – Значит, это с вами мне придется попутешествовать?

– Ну… да, – сказал я, пытаясь убедить себя, что это всего лишь компьютерные штучки, а не живое существо. – Рад познакомиться.

– Мне тоже, – величественно кивнул давно почивший император Австро-Венгрии. – Насколько я знаю, у вас нет квалификации пилота?

– К сожалению, – ответил я. – Поэтому на ручное управление переходить не будем в любом случае.

– В автопилот заложена подробная программа маршрута, ваше участие не потребуется, herr hauptmann. – Мозг корабля разговаривал не только с легким германским акцентом, но и сбивался иногда на немецкий язык. Это наверняка тоже входило в его «схему личности». – Как только я потребуюсь – позовите.

Фантом не стал исчезать в никуда, а поднялся с кресла, прошествовал к лесенке и аккуратно спустился вниз. Полная иллюзия реальности.

Корабль чуть вздрогнул, со стороны кормы донесся тихий гул двигателей. Дисплеи приборной панели извещали о готовности всех систем в взлету. Начали расползаться створки ворот огромного ангара.

«Франц-Иосиф» с невероятной плавностью вышел в ущелье разлома Маринера, быстро набрал высоту, прошил атмосферу Марса и в окнах обзора появились бело-голубые звезды на фоне черного бархата пустоты. Никаких перегрузок, только едва заметное покачивание при переходе на вторую космическую.

– Расчетное время полета до пирса БСФ «Кронштадт» – пять часов, двенадцать минут, – проинформировал меня хриплый старческий голос искусственного разума. – Начинаем разгоняться до крейсерской скорости. Будьте самостоятельны, капитан. Я займусь управлением, а вы приготовите себе ужин.

– Да я не голоден вроде…

– Как будет угодно. Обратите внимание – справа по борту открывается прекрасный вид на планету, можно увидеть идущих за нами «Карла Великого» и «Бонапарта»…

– Хватит, насмотрелся, – хмыкнул я и сбросил ремни безопасности. – Лучше пойду прогуляюсь по кораблю, хочется потрогать все своими руками.

– Все отсеки деблокированы, – ответил компьютер. – Можете осмотреть любые помещения.

– Спасибо!

* * *

Следуя древней мудрости, утверждающей, что служба идет даже в случае, когда солдат спит, я задремал в отсеке для отдыха через час после отбытия с Марса. Стоило лишь коснуться квадратной синей кнопки, как откинулась вполне удобная койка с комплектом белья в герметичном пакете и красно-черным клетчатым пледом из настоящей шерсти. Минувшие часы были довольно напряженными, глаза начали слипаться, и я понял, что надо обязательно отдохнуть – на «Кронштадте» меня наверняка ожидает куча дел. В отличие от андроидов, человек не может функционировать круглосуточно.

Кстати, об андроидах. Я несказанно удивился, обнаружив во время экскурсии по кораблю неактивированного «Эрвина-II», покоящегося в криогенной капсуле с открытой крышкой. Это чтоб он лишнего места не занимал. Явившийся на зов орденоносный дедушка пояснил, что синтетический человек входит в комплект оснащения рейдера так же, как бронемашина, холодильник или туалетная бумага. Причем в голосе старины Франца звучали явственные нотки раздражения: ревновал, что ли? Два автономных искусственных интеллекта на одном корабле – это уже слишком. А если учитывать драгоценный ПМК, выданный мне Змеем, то выходило, что органическая субстанция, идентифицируемая как Казаков С.В., 2257 года рождения, русский, высшее, оказалась лицом к лицу с троицей псевдоживых существ, рядом с которыми человек вполне может ощутить собственные ничтожность и убожество. Я вот не могу умножать и делить в уме шестизначные числа, а они – могут.

Посмеявшись над собственными страхами, я отправился наверх, попросил корабль притушить лампы, завернулся в плед и заснул безмятежным сном грудного младенца. «Франц-Иосиф» являлся для меня олицетворением безопасности и надежности, на его борту мне почему-то было спокойнее, чем в собственной квартире на Земле.

Пробудился я от легкого толчка и с трудом продрал глаза. Голова тяжелая, будто с похмелья.

– Франц? – позвал я. – Мы что, приехали? Сколько времени?

– Сейчас вечер двадцать шестого февраля, двадцать три часа тридцать минут по стандарту Санкт-Петербурга. – сообщил корабль и педантично уточнил: – Вы спали одиннадцать часов двадцать шесть минут.

– Чего? – Я едва не свалился с койки. – Какие, к бесу, одиннадцать часов? Ты совсем спятил? Почему не разбудил вовремя? Где мы?

– У границ пояса Койпера, за пределами орбиты Плутона. Расстояние до Солнца – сорок одна астрономическая единица.

– Пояс? Какой пояс? Ты что, совсем охренел? – вскочив, я босиком кинулся в кабину. Уткнулся в монитор системы дальней навигации. Чертыхнулся. Выглянул в обзорное окно и бессильно опустился в мягкое кресло пилота.

– Требую объяснений. Эй, ты меня слышишь, железка?

Компьютер не удостоил зарвавшегося хама ответом. Разобиделся. Зато на экране справа от штурвала появилась худощавая физиономия Змея. Смотрит, как всегда, куда-то в сторону.

– Привет, – сказал Миша. – Не подумай, это не прямая связь, а запись. Твое летучее ведро не разрешило тебя будить, да это и не требуется. Дрыхни, бездельник… А когда проснешься, получи сюрприз: вы изменили курс по прямому приказу с самого верха и направляетесь к объекту Плутино-2156. Думаю, тебе известно это название. Заберете там кое-что. Потом можешь благополучно отдыхать дальше, вплоть до самого «Кронштадта», где тебя ожидают с нетерпением. «Бонапарт» и «Карл Великий» благополучно прибыли на БСФ в автоматическом режиме, можешь за них не беспокоиться. Кстати, мы успели раскопать в Центрополисе интересные факты… Потом все узнаешь. Бывай.

Запись оборвалась.

– Та-ак… – Я откинулся на спинку кресла и машинально полез в карман за сигаретами. Там их, разумеется, не оказалось. – Вот сюда я точно никогда не рассчитывал попасть. Франц-Иосиф, доложи обстановку!

– Выполняю маневр сближения, – неприязненно отозвался корабль. Не подозревал, что он такой обидчивый. – Расстояние до объекта триста семь километров.

– Ясно. Слушай, ты извини за «железку», хорошо?

Снова не ответил. Ну и черт с ним, пусть дуется, лишь бы свои обязанности выполнял.

Итак, меня занесло за пределы обжитого радиуса, шесть с лишним миллиардов километров от Земли. По нынешним меркам – почти рядом, хотя и на отдалении. Если верить радару, неподалеку от корабля находятся несколько десятков малых планет пояса Койпера – кольца из небольших небесных тел, окружающего Солнечную систему. Именно отсюда прилетают кометы, здесь находится множество астероидов и ледяных тел, пусть их и гораздо меньше чем в другом «кометном резервуаре» – облаке Оорта, расположенном гораздо дальше, на расстоянии до двухсот тысяч астроединиц.

В этот район почти столетие назад и был отбуксирован объект Плутино-2156, так же известный под наименованием «Птолемей». Тот самый «Птолемей», которым наравне с нестареющим серым волком в нынешние времена пугают непослушных детишек.

Человечество часто ошибалось. Ошибками можно считать изобретение арбалета и огнестрельного оружия, генной инженерии и водородной бомбы. Всегда можно вспомнить об открытиях, которые принесли больше вреда, чем пользы. Одним из таких прорывов было появление искусственного разума.

Никто не спорит, машинный интеллект позволил нам совершить невероятный скачок: он отыскал способ проникновения в Лабиринт, подсказал пути развития новых технологий, взял на себя управление многими отраслями экономики. Без новой формы разума не было бы андроидов и космических кораблей наподобие «Франца-Иосифа». Интересно другое: появлению «электронной жизни» мы обязаны случайности, цепи совпадений, приведшей к зарождению компьютерных программ обладающих большинством признаков самостоятельного бытия: самоосознанием, способностью к развитию, творчеству и воспроизводству себе подобных, а также взаимодействию с аналогичными системами и человеком на основе свободы воли. Определение энциклопедическое – я его отлично помню.

Это было во времена, когда о компьютерах на биотехнологической основе и слыхом не слыхивали. Первые образцы ИР – искусственного разума – мало чем отличались по интеллекту от обезьян, но в их странном мире эволюция двигалась стремительно, неудачные формы ИР вымирали, более жизнеспособные продолжали развиваться и, наконец, далеко обогнали человечество. В середине прошлого века даже зародилось движение за гражданские права ИР, но этот политически корректный маразм никто не воспринял всерьез – люди поняли, что вместо идеального помощника они могут получить не менее идеального соперника. Наоборот, ИР подвергся обструкции и его использование серьезно ограничили после «Бунта Птолемея» в 2185 году.

Станция «Кронштадт» не является единственным опытом использования астероида в качестве носителя земных технологий. Первым был сравнительно небольшой камень диаметром всего в тридцать километров, выбитый более крупным телом из пояса Койпера и оказавшийся в районе Земли весной 2156 года. Уничтожать опасный булыжник не стали, лишь изменили его траекторию, зафиксировали на стационарной орбите и решили перенести на него основные серверы, накопительные узлы и память с Земли. Увы, это было отечественное изобретение – наши ученые мужи, увлеченные радужными перспективами сотрудничества с искусственным разумом создали невероятного монстра, стократно превосходящего своими возможностями любые другие аналогичные машины. Назвали эту штуковину в честь древнегреческого мудреца, впервые создавшего концепцию Вселенной.

Тогдашнему политическому руководству было приятно знать, что Империя обладает превосходством в данной области, и мы снова обставили американцев и европейцев в технологической сфере. Но принцип «догоним и перегоним» оправдывает себя далеко не всегда.

Это была ошибка, едва не приведшая к самым фатальным последствиям. Поверьте, нам не было бы так обидно, вознамерься «Птолемей» взбунтоваться против хозяев-людей и начать планомерно уничтожать человечество – под его контролем тогда находилось ядерное оружие и руководство над всеми стратегическими силами. Ничего подобного – эта тварь действовала из лучших побуждений и пыталась исправить собственные ошибки. «Мятеж роботов» так и остался измышлениями фантастов, которые так и не додумались до того, что разумные машины способны вызвать ужасающие разрушения, действуя по старинному принципу – «робот не может причинить вреда человеку».

Впрочем, никто в точности не знает, что произошло на самом деле, а выводы следственной комиссии до сих пор не опубликованы. Официальная версия гласит, что в результате некоего сбоя в системе управления станции «Кронштадт-I» произошел перегрев одного из реакторов, «Птолемей» принялся исправлять ошибку, но теплообменник окончательно вышел из строя, началась неуправляемая цепная реакция, последовало несколько взрывов. А вот дальше началось нечто невообразимое.

«Птолемею» было доверено руководство над множеством сфер нашей жизни – он контролировал армию, экономику, промышленность. После вышеописанной аварии началась паника на биржах, рейтинги отечественных предприятий поползли вниз, валютный курс изменился, но чертов компьютер, ранее считавшийся непогрешимым образцом логики и точности, нашел довольно оригинальный способ выхода из кризиса – начал переводить экономику в «режим военного времени», отказал людям в доступе к оборонительным системам и принялся руководить сам, не желая советоваться с правительством. Причем убеждал всех и каждого, что проблемы будут решены очень быстро.

Последствия ясны: экономический обвал, общее смятение и опасения, что «Птолемей», следуя своим нестандартным выводам, начнет глобальную войну. Его бесчинства продолжались больше недели, пока командование ВКК не нашло способ вывести из-под контроля супермозга один из боевых крейсеров, который и ударил по объекту Плутино-2156, начисто уничтожив все до единой системы коммуникаций и связи. Но «Птолемей» тоже не зевал – перед атакой он попытался защититься от агрессии неблагодарных двуногих, не постигших всю глубину его гениальных замыслов, и поднял с базы на Луне полк истребителей, действовавших в беспилотном режиме – пришлось отбиваться…

Как только «Птолемею» перекрыли все каналы связи с внешним миром, встал вопрос о его физической ликвидации. Раньше считалось, что сумасшедшие компьютеры бывают только в сказках, но реальность эти домыслы опровергла – неизвестно, что могла бы учинить эта штука в своей «многоходовке». Было, однако, решено сохранить электронному чудищу его псевдожизнь – астероид отбуксировали за пределы Солнечной системы, любые контакты с «Птолемеем» были запрещены под страхом нешуточных репрессий. Точное местонахождение компьютера засекретили, а компаниям-производителям ИР строжайше указали, что впредь любой искусственный разум должен обладать ингибиторами, обеспечивающими полное подчинение человеку в любой ситуации.

Итог печален: четырнадцать тысяч погибших, двухлетний тяжелейший экономический кризис, биржевой обвал, вполне сравнимый с Великой Депрессией в Америке ХХ века. Пришлось заново выстраивать структуру управления Флотом и ВКК, расходы превзошли все мыслимые пределы, страна едва не обанкротилась. Выправили ситуацию, кстати, тоже с помощью мощных ИР, которые поняли, что с человеком лучше не шутить – чревато. У машинного интеллекта тоже есть чувство самосохранения.

Девяносто семь лет о «Птолемее» никто не слышал, но эта печальная история вошла во все исторические анналы как пример неразумного использования высоких технологий. Больше таких ошибок мы не допускали, все до единого ИР, использующиеся сейчас, даже помыслить не могут о полной свободе воли. Кроме, понятно, творений Удава Каа – все у него не как у людей…

Я еще во время совещания на «Кронштадте» был слегка шокирован известием о том, что наше руководство продолжает контактировать с «Птолемеем», а Бибирев обмолвился о некоем развитии этой структуры, одобренной правительством. Это что же получается – они поставляют на астероид новые блоки памяти и новейшие цепочки клонированных нейронов, только усиливающие и без того фантастическую производительность опального сверхкомпьютера? Нет сомнений, это связано с грядущими событиями, хоть голову мне рубите!

Астероид показался очень скоро – глыбина неправильной формы выползла из звездного тумана прямо перед носом корабля, «Франц-Иосиф» осторожно подошел к огромному булыжнику, в недрах которого притаился «Птолемей», и пристыковался к выведенному на поверхность старинному пирсу, помаргивающему зелеными и красными огоньками.

– Атмосфера в герметичных отсеках Плутино-2156 пригодна для дыхания, – сообщил корабль. – Но я бы настоятельно рекомендовал использовать легкий скафандр. Неизвестно, что можно ожидать от данного объекта…

Заботливый какой, а! Не сомневаюсь, ИР «Франца-Иосифа» относится к «Птолемею» с опаской и недоверием – в мире электронных разумов существует своя система взаимоотношений, не менее сложная и запутанная, чем в голографической мыльной опере латиноамериканского производства. Есть собственная иерархия и субординация, человеческому пониманию недоступная – мы создали новую цивилизацию машин, но понять ее принципы не способны. Между прочим, большинство религиозных конфессий Земли отказывают ИР в существовании души, хотя компьютеры Ватикана или Константинопольской патриархии – верующие, что само по себе забавно.

– Что мне надо делать? – непринужденно поинтересовался я у корабля. Как-никак четких указаний от Змея на этот счет получено не было. – Ты знаешь?

– Нет, – отрубил «Франц-Иосиф». – Полагаю, вам все расскажут непосредственно на астероиде.

– Кто расскажет? – не понял я.

– Те, кто там обитает, – проворчал корабль. Я невольно поежился, это было произнесено таким тоном, словно глубины пыльного камня были населены драконами, призраками и чудовищами. А что, вполне может быть…

– Второй стыковочный шлюз открыт, – продолжил инструктировать «Франц-Иосиф». – Скафандр или боевой костюм вы можете найти в отсеке «F» на нижнем уровне.

– Фигня, – отмахнулся я. – Скажи, зачем «Птолемею» меня убивать?

– Я обязан обеспечить вашу безопасность, – настойчиво сказал корабль. – Поймите, данный объект крайне… крайне необычен.

– Ладно, не скандаль. Уговорил!

«Наземные вооруженные силы Исламского Союза (Исламского Халифата) являются крупнейшими по численности на Ближнем и Среднем Востоке. В основе их строительства лежат военно-политические цели клерикального руководства Халифата, а также экономические возможности, национальные и религиозные особенности страны. Согласно Конституции Исламского Союза „Основой и принципом деятельности оборонительных вооруженных сил страны являются вера и исламское учение. Армия ИС и Корпус Стражей Ислама (КСИ) создаются в соответствии с упомянутыми целями. Поэтому не только охрана границ, но и исламская миссия, то есть джихад во имя Аллаха, а также борьба во имя торжества Законов Аллаха в мире лежит на их плечах“.

В соответствии с законом о вооруженных силах ИС, принятым в 2219 году, они „предназначены для защиты независимости, территориальной целостности и государственного строя ИС, национальных интересов в территориальных водах Каспийского и Средиземного морей, Индийского океана, Персидского и Оманского заливов, на пограничных реках, а также для оказания военной помощи исламским нациям либо обездоленным народам независимо от их принадлежности к исламу с целью защиты их территории от нападения или захвата войсками агрессора по просьбе вышеуказанных наций“.

Мобилизационные возможности Исламского Союза, по мнению европейских и российских военных экспертов, к 1 января 2282 года составляют примерно 14 млн человек, однако, как утверждает руководство страны, в случае необходимости под ружье могут встать еще 22 млн солдат и офицеров.

Общая численность наземных вооруженных сил ИС была ограничена условиями капитуляции 2265 года, но после одностороннего аннулирования Тегераном договора об обычных вооружениях она превзошла лимит на 4,7 млн. военнослужащих».

Военный справочник «Милитера», Брюссель, 2282 г.

Глава девятая

ПУСТЬ СИЛЬНЕЕ ГРЯНЕТ БУРЯ

Гермес, звездная система Вольф 360.

4-5 июля 2282 года по РХ

Скоро будет неделя, как Гермес живет при новой власти, и ничего радостного за это время не произошло. Наоборот, положение день ото дня становится все хуже и хуже. Никогда не мог предположить, что на наш тихий мирок может свалиться такая напасть.

Во-первых, мы теперь официально именуемся «Протекторат Исфахан», управляет коим генерал-губернатор с непроизносимым именем Харбаджи, а знамя на бывшем муниципалитете сменилось на зеленое с белой саблей и непонятными арабскими буквами – Гильгоф объяснил, что это цитата из Корана.

Во-вторых, только сейчас стали известны последствия катастрофы транспорта, взорвавшегося над океаном во время высадки войск Халифата. На разведку к побережью был отправлен самолет, а по его возвращении слухи моментально разнеслись по городу. Газеты теперь не выходят, поэтому остается верить на слово пилотам. Все три поселка, стоявших на берегу океана, перестали существовать, их восьмидесятитысячное население погибло. Приливная волна, образованная взрывом колоссальной мощи, накрыла прибрежные области, проникнув на полторы сотни километров в глубь материка. Уничтожено всё, теперь там пустыня. Спасательная операция не нужна, да ее никто и не собирался проводить.

В-третьих, события той памятной ночи, как и предсказывала Анна, оказались только началом. Грузовики, удержавшиеся на орбите Гермеса, были под завязку набиты военной техникой и солдатами, основной десант пришелся на 30 июня, а сегодня вокруг Нового Квебека (вот не буду я называть мой город «Исфаханом»! Не дождетесь!) выросли аж пять палаточных лагерей с весьма многочисленным населением.

Признаться, когда я вижу над головой очередной многокупольный парашют с обязательной системой реактивного торможения, несущий похожую на огромный кирпич герметичную десантную платформу, мне хочется взяться за винтовку. Я припрятал дома несколько охотничьих ружей, хотя по распоряжению оккупационных властей местное население обязано сдать любое имеющееся оружие. Найдут – расстреляют, прецеденты уже имеются.

Наше счастье, что военные Халифата пока не взялись за жителей Квебека всерьез, у них своих проблем достаточно. Разместить и накормить несколько тысяч солдат, установить технику, развернуть госпиталя и ремонтные базы. По оценкам доктора Гильгофа только в нашем районе высадились не меньше двух дивизий пехоты да еще к ним полсотни танков и бронемашин, зенитные орудия, цепью окружившие город, еще какие-то непонятные конструкции, скопированные со старинных образцов… Такое впечатление, что мы попали на съемки фильма о войне.

Хуже всего другое. Непрошеные гости совершенно не считают нас за людей. Из полноправных хозяев Гермеса мы превратились в гонимое меньшинство даже не второго, а третьего сорта. Какие уж тут конвенции, где уж! Потомки первопоселенцев теперь обязаны лишь кормить и обслуживать эту ненасытную ораву и стараться не попадаться лишний раз на глаза. Вчера они закрыли церковь Нотр-Дам де Лурд – католическую апостольскую администратуру на Гермесе, обосновав это запретом на сборища. Военное положение, видите ли.

Никаких объяснений о причинах нападения на Гермес не последовало даже ради приличия – нас просто поставили перед фактом: теперь планета является территорией, входящей в Исламский Союз, извольте жить по нашим законам. Каковы законы – никто не рассказал. Зато беззакония хватает с лихвой.

Консульства они трогать побоялись, но полностью их блокировали – сотрудники из числа местных жителей в этот квартал попасть не могут. Большинство наших полицейских, бывших сотрудников администрации и немногих туристов-иностранцев заперли в некоем подобии концлагеря на стадионе. Однако разрешают родственникам передавать еду и теплые вещи – ночами прохладно. Вчера на моих глазах застрелили собаку, осмелившуюся гавкнуть на патруль. Хорошо, что я живу на окраине – Альфа с дочурками в относительной безопасности, в этот район военные почти не заглядывают.

Официальных объявлений – никаких, кроме самого первого, прозвучавшего утром 29 числа, когда город вполне буднично оповестили о том, что мы теперь стали подданными Халифата. Возрадуйтесь! Печатные издания запрещены, по городской сети передают сплошные военные марши, более подошедшие бы саундтреку к «Тысяче и одной ночи». Слушать их уже невозможно.

На улицах прозвучало словосочетание «законы шариата». Я осведомился у всезнающего Гильгофа – что это такое? Доктор красочно объяснил, больше я ни о чем спрашивать не стал. Если эти «законы» и впрямь начнут действовать – придется как можно быстрее сматываться из города. Ничего, в саванне вполне можно выжить. Главное – выйти из полностью блокированного Квебека.

Связи с другими поселениями, а уж тем более с Восточным материком и Юргой нет. Не сомневаюсь, что в русской колонии происходит примерно то же самое. Авиарейсы отменены, значит, Жерар Ланкло плотно застрял в Робервале, а это почти в тысяче километрах к юго-востоку, пешком не дойдешь.

Лишь одна новость более или менее позитивна: Крылов начал выздоравливать, причем довольно быстро. Врачи уверяют, что отпустят его через несколько дней – в госпиталь св. Терезы ходил я, поскольку Амели боится выходить на улицу и не отпускает Анну, а Гильгоф сказал, что с его семитской внешностью он первым попадет под шариатскую раздачу. Таким образом, вся теплая компания сидит в коттедже Амели, а я гуляю по городу, приношу новости и продукты, купить которые становится довольно сложно – и это на аграрной планете, кормящей почти одну пятую населения далекой Земли!

Занятия в колледже отменены, охрана и носа из-за ворот не показывает, преподавательский состав предпочел объявить каникулы на неопределенный срок. Однако студенты с биофака приходят к нам каждый день – ухаживать за животными в зверинце Жерара. Если положение с продовольствием не исправится, зверей придется отпустить, наши запасы кормов тают с катастрофической быстротой.

Чистенький Квебек постепенно превращается в свалку – уму непостижимо, как можно было так замусорить город за какие-то несколько дней? И хотя по приказу военного начальства все муниципальные службы работают в обычном режиме, количество грязи не уменьшается, а растет. Может быть, новым хозяевам Гермеса это привычно, но исконным обитателям города – режет глаз до невозможности.

Я описал Гильгофу и Ане эмблемы, которые видел на бортах бронетехники и шевронах солдат, и они сверились с заложенной в ПМК военной энциклопедией. Оказывается, нас почтила своим присутствием 7-я стрелковая бригада армии Халифата, в обычное время дислоцирующаяся в Белуджистане, на юге Ирана. Доктор назвал еще какие-то подразделения, но я не запомнил – тяги изучать фарси или арабский у меня не наблюдалось.

– Знаете, что самое мерзкое? – сказал Гильгоф потом. – Они и в самом деле научились ставить завесу помех для передатчиков Планка. Следовательно, на Земле в данный момент ничего не знают о случившемся, а если знают – пытаются нажать на Тегеран политическими методами. Быстро подготовить операцию по освобождению Гермеса не получится, следовательно, мы в полном объеме насладимся всеми прелестями правления Исламского Союза. Дамам советую запастись хиджабами, а вам, Луи, рекомендую сделать обрезание.

– Это еще зачем?

– А затем, что как только они обустроятся здесь и примутся делить всех на своих-чужих, доказать лояльность новому режиму можно будет только сняв штаны… Нет сомнений, Империя и другие державы предпримут какие-то меры в обозримом будущем, но случится это не сегодня и не завтра. Гермес слишком лакомый кусок для того, чтобы отдавать его Тегерану. И не говорите мне, что планета большая и тут всем хватит места. Аллахакбаровцы захватили готовую инфраструктуру, понимаете? Не нужно ничего строить, прокладывать водопровод, оросительные каналы, возводить города среди чиста поля… Захвачены стратегические позиции. Скверно. Канада и Россия сейчас скорее всего договорятся с правительством Халифата в том смысле, что они смогут оставить себе захваченные позиции, но мешать другим странам высаживаться на Гермес не будут. А нас всех – принесут в жертву.

– Но как же так?! – возмутился я.

– Да вот так. Это политика, Луи. А в политике главное слово – «целесообразность». Особенно сейчас, когда нужно готовить Исход и не отвлекаться на мелочи, пусть и досадные…

– Пойду в госпиталь, к Крылову, – вздохнул я. – Вы, доктор, только тоску нагоняете.

– Ничего подобного. Причина вашей тоски не во мне, а в перспективе подставить свою величайшую драгоценность под термокаутер.

– Это что за штука?

– Вы же взрослый человек, должны знать! Только варвары делают обрезание тупыми ножницами, а мы – люди цивилизованные!

Гильгоф рассмеялся, но я эту сомнительную шутку не оценил. Юмор висельника.

* * *

Я забрал велосипед, машинально проверил наличие личной карточки в кармане (без удостоверения личности ходить опасно, мигом загремишь в военную полицию «до выяснения») и отправился в больницу, стараясь объезжать главные улицы. Магазины и кафе открыты, но покупателей почти нет – начались перебои с поставками продовольствия из сельских районов, большая часть готовой продукции идет на обеспечение военных Халифата.

Очередная примета времени: винные лавки не работают, торговать спиртным запрещено, поскольку это «оскорбляет ислам». Вино у нас свое, к югу от города обширные пространства на холмах занимают виноградники, и есть подозрение, что винодельни тоже останутся без работы. Гильгоф, впрочем, обещал меня научить делать русский самогон, утверждая, что этот божественный нектар в трудные времена может с успехом заменить самые тонкие винные букеты.

Один раз меня все-таки остановили, на ломаном французском потребовали документы, патрульный повертел в руках карточку (совершенно бесполезную в отсутствие ручного сканера) и отпустил. Видно, что солдаты скучают, а это в свою очередь может привести к новым малоприятным инцидентам.

В холле госпиталя пустынно, посетителей нет, хотя после 29 июня сюда доставили много пострадавших, раненных шальными пулями или порезанных стеклом. Я поднялся на второй этаж, мимолетно кивнул медсестре, с унылом видом копавшейся в шкафчике с лекарствами, и прошел в палату к Коленьке – ко мне в больнице уже привыкли и пускали без лишних вопросов.

– Салют! – Крылов встретил меня заинтересованным взглядом. – А я ждал тебя утром… Как обстановка?

– Хреново, – поморщился я, усаживаясь в ногах. – Город вымирает.

– В смысле – вымирает? – изумился Коленька. – Они что, начали… э… репрессии?

– Пока нет, но начнут обязательно, не сомневайся. Люди перепуганы насмерть, мало кто покидает свои дома, уверенности в завтрашнем дне – никакой. Тут и начнешь размышлять о конфликте культур – они как с другой планеты прилетели, если тебя устроит эта корявая метафора… С тобой все нормально?

– Более чем, – пожал плечами Крылов. – Доктор обещала отпустить меня прямо сегодня, но не знаю, куда идти.

– А не рано ли? Неделю назад ты стоял на краю могилы.

Действительно, резкое улучшение самочувствия у Коленьки началось первого июля к вечеру, на следующий день он начал вполне самостоятельно ходить; кроме того, проснулся волчий аппетит – кормят в госпитале святой Терезы неплохо, но мне пришлось приносить дополнительную еду из дома. Крылов уверял, что постоянно голоден.

– Это вы, мсье Аркур? – Дверь открылась, явив лунообразное лицо давешней толстухи в голубом медицинском костюме. – Очень хорошо, что зашли. Можно поговорить с вами несколько минут?

– Разумеется. А ты лежи тут и жди…

Мы вышли в коридор, к окну, выводившему на больничный парк с ажурными скамеечками и фонтанчиками.

– Конечно, я бы предпочла побеседовать с вашим другом, – сказала врачиха, – но как я понимаю, он не придет? Надеюсь, мсье Гильгофа не арестовали?

– К счастью, нет. Говорите, я все передам.

– В таком случае вручите ему эту папку с заключением. – Мне вручили тонкий пластиковый пакет с эмблемой госпиталя. – Краткий эпикриз, и некоторые мои мысли, доктор поймет…

– Что все-таки случилось, вы выяснили?

– К сожалению, нет. Прежде я не сталкивалась с подобными случаями. Клиническая картина септического шока и выраженная аллергическая реакция, но микробиологические пробы не выявили никаких возбудителей. Совершенно неожиданная ремиссия, исчезновение прежних симптомов… Так не бывает. Сейчас господин Крылов абсолютно здоров как физически, так и психически – сегодня утром его еще раз осмотрели несколько специалистов. Когда… и если… он вернется на Землю, обязательно потребуется самое детальное обследование, мой опыт подсказывает, что мы упустили нечто важное. Понимаете, наши возможности крайне ограничены.

– Но вы даете гарантию, что ничего подобного не случится хотя бы в ближайшее время?

– Никаких гарантий, мсье Аркур. Никаких. Разумеется, если произойдет внезапное обострение, вы можете вновь обратиться. Счет за услуги в этой же папке, но банк и страховые компании сейчас не работают, а наличными мы принять не можем.

– Понятно. Вот еще что… Если вы Крылова отпускаете, нельзя ли одолжить простую мужскую одежду? Я верну завтра. Он был одет в камуфляж русского военного образца, в таком виде на улицах теперь лучше не появляться.

– Конечно, это можно устроить… Подождите в палате, я все устрою.

Больше всего я боялся, что на обратном пути нас опять остановят – гражданская одежда не убережет, личной карточки нашего образца у Крылова нет, а предъявлять имперский универсальный паспорт решительно не стоит, поскольку реакция на него будет, мягко скажем, неблагожелательная. Из этих соображений мы направились домой окраинами, в обход, стараясь не привлекать к себе внимания. К моему несказанному удивлению – обошлось. На территорию колледжа проникли через калитку для технического персонала, у Амели завалялась копия ключа, и она отдала ее мне.

– Рад видеть обоих живыми и здоровыми. – Гильгоф встретил нас у крыльца коттеджа. – Анечка с мадам Ланкло занимаются ужином, а меня выперли на свежий воздух. Что в городе?

– То же самое. – Я махнул рукой. – Вот, просили передать…

Синяя папочка перекочевала в руки Вениамина Борисовича, он вынул листки, быстро пробежался глазами по строчкам и покачал головой.

– Забавно… Коленька, что вы стоите столбом?

– А надо сплясать?

– Узнаю вашу прежнюю жизнерадостность, – фыркнул Гильгоф. – Обойдемся без гопака. Пойдем на веранду, расскажу последние новости… Кажется, мы плотно застряли на этой планетке, следовало бы подумать над перспективами.

Пока они беседовали, я нарубил дров для камина и кухонной печи (пользоваться газом Амели все еще опасалась), а когда вернулся, застал немую сцену. Доктор сидел у стола, открыв рот так, что туда могла без помех влететь довольно упитанная ворона, а Коленька улыбался с самым торжествующим видом. Перед ним валялся ставший ненужным приемник волн Планка, из динамика которого доносился не шум помех, а вполне внятная речь на английском – судя по всему, переговоры между каким-то транспортным кораблем в системе Сириуса и тамошним ЦТК.

– Что, заработало? – с надеждой спросил я, но Гильгоф яростно замотал головой:

– Я сто раз проверял и перепроверял все настройки! Этого не может быть! Николай, что вы сделали? Как, каким образом?

– Смотрим внимательно, – с видом фокусника сказал Коленька, выключил устройство и передал доктору. – Врубайте заново!

Эффект прежний: потрескивание и шипение. Монитор оповещает, что связь недоступна. Гильгоф принялся яростно жать на кнопки клавиатуры, но приемник не действовал.

– Сдаюсь, – жалобно вздохнул доктор. – Если даже встроенный искусственный интеллект не может помочь, то человеку и подавно такую задачу не осилить. Что ты сделал, маленький негодяй?

Ничего себе! До невероятия вежливый Вениамин Борисович перешел на «ты»! Крайняя степень душевного волнения!

– Док, а кто всего две недели назад разглагольствовал о стандартности мышления человека и подчиненного ему машинного разума? По-моему, надо просто взглянуть на проблему с другой стороны и атаковать не с фронта, а с тыла. – Крылов так и светился от чувства собственной значимости. – В квантовой механике в результате действия некоммутирующих операторов получаются разные волновые функции, которым, в свою очередь, отвечают разные физические состояния, так? ЭРП-парадокс, помните?

– Помню, конечно!

– Так почему бы не использовать направленные помехи для того, чтобы они сами переносили информацию от точки к точке? Оседлать этот мутный поток, который вынесет нас к требуемому объекту? Дайте сюда приемник, опять придется настраивать…

– В университете у вас была тройка по физике, – ошарашенно сказал Гильгоф. – Изящное решение, ничего не скажу… Коленька, бросайте биологию, я вас устрою в «Калугу-9», будете грести деньги лопатой! С ума сойти!

– Какие координаты набрать? – подмигнул Крылов. – Транспортный контроль?

– Зачем нам сейчас этот чертов контроль?! Канал 24–75, тема «Богомол», пароль доступа «Антарктида», дополнительный пароль «Конкистадор». Давайте же!

– Как говорил классик, скоро только кошки родятся, – пробурчал сдвинувший брови Коленька, не отрывая взгляда от мерцающего синим дисплея. – Ага, соединение установлено, сейчас они проверяют наши параметры и индивидуальный код приемника… Луи, в доме найдется вино? Или коньяк? Это надо отметить!

– Ты же не пьешь, – удивился я.

– Захотелось почему-то!

* * *

Ужин прошел весело. Чересчур весело, поскольку Крылов напился как свинья и в моем сопровождении отправился блевать в клозет. После чего неожиданно быстро протрезвел и снова набросился на еду с жадностью совершенно неслыханной – как только влезало?

Амели постаралась: накормила всех до отвала, хотя следовало бы приберечь продукты. Мы вскрыли весьма недурной винный погребок Жерара и в нарушение новых правил позволили себе насладиться лучшими образцами «драгоценного сока виноградной лозы», как выразился в одном из патетических тостов доктор Гильгоф.

Повод для радости имелся довольно веский: поговорить с Землей все-таки удалось. Вернее, не поговорить, а обменяться несколькими краткими депешами в текстовом формате. Последнее полученное сообщение недвусмысленно гласило: «Постарайтесь в течение ближайших пяти суток укрыться или покинуть Новый Квебек».

Кроме того, нас попросили больше приемник Планка не использовать. Вообще. Ни единого вопроса о количестве войск Халифата на Гермесе, их качественном составе, технике и позициях не последовало.

– Все ясно, – уверенно сказала Аня. – Никаких вариантов, они осведомлены о захвате Гермеса Исламским Союзом и планируют военную операцию. Луи, вы ведь знаете город и окрестности лучше, чем кто-то другой. Как нам незаметно уйти в саванну?

– Исключено! – Амели шлепнула ладошкой по столу. – Я не оставлю животных и дом. Никто ведь не станет сносить город до основания? И почему вы с такой уверенностью говорите о войне? Беньямин разговаривал со своим университетским начальством, что они могут знать о планах вашего военного ведомства? Откуда такие выводы?

– Вы очаровательно наивны, Амели, – задумчиво сказал Гильгоф. – И все же определенная угроза есть. Я не знаю, что предпримут Российская Империя и другие державы. Даже загадывать не хочу. Вполне возможно как мирное прибытие сюда международных наблюдателей, обязанных проследить за корректностью войск Халифата по отношению к мирному населению, так и образцово-показательная акция возмездия. Когда с лица Земли будет сметено все и вся. Тут есть тонкий юридический вопрос: колонии за пределами Метрополии не считаются суверенными территориями каких-либо государств. По конвенции 2139 года все колонизируемые планеты являются «достоянием человечества» в лице высшего органа надгосударственного контроля, Организации Объединенных Наций. Канадцы и русские, живущие на Гермесе, формально остаются подданными Земли как таковой, но не гражданами конкретных стран, посмотрите хотя бы на эмблему ООН на своих личных карточках… Действия Халифата нельзя юридически квалифицировать как прямую агрессию против России или Канады. Они напали на аморфное «человечество» в лице ООН.

– А как же статус протекторатов? – спросил я. – Он означает, что мы находимся под защитой наших государств!

– «Протекторат» в данном случае подразумевает не прямое, а опосредованное управление. Да, финансирование, поддержка и обеспечение колоний лежит на тех странах, которые зарегистрировали их в ООН, они могут назначать своих губернаторов, использовать собственное законодательство, но тем не менее вершиной бюрократической лестницы является председатель комитета ООН по делам внеземельных территорий. Сейчас он ничего не решает, это декоративная фигура, как и весь комитет декоративен – все знают, что Квебек принадлежит Канаде, а Юрга – Российской Империи. Но если следовать букве почти позабытого закона, то выходит, что юрисдикция наших стран на Гермес не распространяется. Следовательно – агрессии против России и Канады нет как таковой.

– Выводы простые, – проворчала Аня. – В Нью-Йорке собирается орда чиновников разных рангов, которые будут несколько месяцев дискутировать, как наказать Исламский Союз за самоуправство. Наилучший вариант – ввод войск ООН. Наихудший – дурацкие санкции против Тегерана.

– Однако, если учитывать чрезвычайные обстоятельства и стратегическую важность Гермеса, великие державы попросту забудут о всех законах и конвенциях и начнут действовать только в собственных интересах, – твердо сказал доктор. – Не сомневаюсь, что так и произойдет. Начата серьезнейшая игра, рядом с которой мировые войны прошлого покажутся ссорами детишек в песочнице. Именно поэтому нам следовало бы сейчас подумать о собственных шкурах, весьма ценных и почти незаменимых. Не хочу после всех недавних приключений погибнуть глупо. Итак, Луи, я на вас надеюсь. Соображайте!

– Не совсем понимаю, что вы хотите, Вениамин Борисович. Покинуть город как можно быстрее? Я знаю заброшенную ферму километрах в десяти к северо-востоку, несколько дней отсидимся там. Но есть другое, более разумное предложение. Мой дом стоит на самой окраине, сразу за ним начинается лес, исхоженный мною вдоль и поперек. Если произойдет нечто… гм… неожиданное, мы всегда сумеем укрыться, никакая облава не найдет.

– Устраивает, – кивнул Гильгоф. – Завтра утром перебираемся в вашу резиденцию, Луи. Амели?

– Конечно, уходите, – вздохнула наша очаровательная хозяйка. – Лабораторию и животных я не могу бросить, и не просите. Я фаталистка, буду рассчитывать на лучшее.

– Мне очень не хочется бросать вас одну…

– Почему одну? Каждый день приходят студенты-волонтеры, на территории колледжа живут несколько преподавателей с семьями, скучать мне не придется.

– Как угодно, но…

Гильгоф прервался и насторожился. Пол под нашими ногами вздрогнул, посуда на столе начала отбивать мелкую дробь, зазвенел фарфор в буфете.

– В чем дело? – привстала Аня. – Землетрясение?

– Не может быть, Квебек находится в центре материка, на континентальной плите, – быстро отозвался я. – Тут не бывает землетрясений.

– Вылезем на крышу, посмотрим? – нашелся Крылов. – Я видел, на втором этаже дома есть лестница наверх.

– Пошли! – Я первым сорвался с места. – Амели, у тебя есть бинокль?

– В сарае, там хранится все снаряжение. Поискать ключ?

– Не нужно!

Коттедж довольно высок, плоская крыша находится в восьми метрах над землей. Едва мы очутились наверху, как я понял, что странности продолжаются по полной программе. Гильгоф только присвистнул, узрев очередную напасть.

– Природное явление? – дернула меня за рукав Анна.

– Откуда я знаю? Раньше ничего похожего не наблюдалось, сезон дождей давно прошел…

Со стороны океана на город надвигалась туча. Мы как раз успели к тому моменту, когда бурлящее черно-синее облако закрыло склоняющееся к закату солнце. Почти мгновенно наступили тревожные сумерки.

Это была всем тучам туча! Облачный фронт тянулся сплошной полосой с юга на север, от горизонта до горизонта. В его глубинах вспыхивали фиолетовые и малиновые отблески молний, тяжелые кучевые облака низко нависали над равниной за городом, стремительно приближаясь к нам. Выглядело это неестественно и крайне угрожающе.

– Принесите кто-нибудь зонтик, – ничего не выражающим голосом сказал Гильгоф. – Кажется, грядет освежающий летний ливень…

Меня удивила наступившая тишина – ни единого дуновения ветерка, птицы умолкли, а их в парке обитает великое множество, как местных видов, так и завезенных человеком с Земли. Зверье в вольерах, расположенных недалеко от коттеджа, попряталось в домики.

– Что известно о штормах на Гермесе? – тихо спросила Аня. – Тайфуны, ураганы, циклоны? Насколько часто, какой силы по стандартной шкале? Луи, вы оглохли?

– Анечка, перестаньте! – воскликнул доктор. – Вы же не ребенок! Вспомните хоть одно атмосферное явление, вызывающее некое подобие землетрясения!

– Это другая планета, Веня. Не будем оперировать земными стандартами.

– Тайфуны случаются в прибрежных областях, – выдавила Амели, не отрывая взгляда от накатывающего облачного вала. Гермес словно бы натягивал над собой гигантское пуховое одеяло. – В северных и южных тропиках это нормальное явление, хотя тепло, получаемое от звезды, распространяется почти равномерно по всей планете…

– Термоэра, – добавил доктор. – Это называется термоэра, в отличие от криоэры, когда имеет место похолодание и наступление ледников. Теплообмен в атмосфере, столкновение холодных и теплых фронтов, взаимодействие с океаном… Курс географии для начальной школы. Но как прикажете оценивать такую вот феерию?

– Последствия ядерного взрыва? – предположил Крылов. – Представляете, сколько воды испарилось?

– Ерунду говорите, друг мой! Образовавшееся облако давно рассеялось… При всей своей мощи, взрыв не мог повлиять на глобальные процессы в атмосфере, планета слишком велика! На Земле в двадцатом веке провели несколько тысяч ядерных испытаний в течение очень короткого отрезка времени, но ядерная зима не наступила и дестабилизации атмосферы не наблюдалось. Это нечто другое.

– Как в аду, – выдавила Амели. – Выглядит так, словно начинается Апокалипсис…

– Ада не бывает, – веско ответил Гильгоф. – Мне не нравятся ваши мистические настроения, Амели! Кроме того, у Иоанна Богослова ничего не говорится о Гермесе, все его мрачные пророчества касаются исключительно Земли… Боюсь, пойдет крупный град, может крышу пробить. Подождем еще немного и спустимся вниз – не хочется, чтобы меня унесло ураганом на соседний континент!

Ветер поднялся через несколько минут, но ураганом его назвать было никак нельзя. Просто сильный штормовой ветер. Дождя и града, к нашему общему удивлению, пока не последовало, но зато… Зато природа Гермеса одарила наблюдателей самым красочным и невероятно жутким зрелищем из всех, какие я когда-либо видел.

Прежде молнии сверкали редко и скрывались под туманным покровом туч, однако когда черные облака полностью скрыли небо над Квебеком, окутав город недоброй тьмой, в воздухе разлился аромат озона и первые разряды ударили в громоотводы на крышах окрестных домов.

Грохот стоял невообразимый, каждую секунду мелькали распарывающие воздух разноцветные молнии – голубые, зеленоватые, ярко-оранжевые, розовые, малиновые… Казалось, весь мир состоит только из мгновенных вспышек, слившегося в непрерывный рев грома и призрачных огней святого Эльма, поползших по стенам окрестных зданий, стволам деревьев, даже по нашей одежде – Крылов зачарованно наблюдал, как холодное пламя распространяется по рукавам его куртки, Аня машинально попыталась стряхнуть «светлячков» со своего плеча, в волосах Амели образовалась настоящая диадема из мерцающих огоньков…

Буря разгоралась, ее сила нарастала ежесекундно, все вокруг было пронизано электричеством. Облака породили стайки пылающих сфер – алые и синеватые шаровые молнии неслись над нашими головами, где-то в парке после очередного разряда вспыхнуло старое дерево, но тут вдруг хлынул ливень – резкий и холодный. Только что не было никакого намека на дождь, а через полминуты мы вымокли до нитки.

– Грандиозно! – проорал Гильгоф мне в ухо, но его голос все одно был едва слышен. – Если придерживаться мистической точки зрения Амели, то может показаться, что древние боги Гермеса разгневались на обезумевших людей!.. Мы!..

– Что?!

– Потом!..

Я потерял счет времени, начинала кружиться голова – непрестанное радужное мелькание и налетающие волны грома действовали на меня гипнотически. Совсем рядом с домом проплыл золотисто-розовый комок чистого пламени, шаровая молния вошла в стену сарая, затем вдруг выплыла из его крыши, поднялась метров на тридцать в высоту и взорвалась со звуком, смахивающим на тысячекратно усиленный винтовочный выстрел – меня едва с ног не сбило.

Гильгоф замахал руками, указывая на выход к лестнице. Верно, пора возвращаться, такие зрелища могут свести с ума кого угодно! Кроме того, мы начали мерзнуть – дождь из просто холодного стал почти ледяным.

Амели и Анна нырнули под низкую притолоку, за ними последовал Гильгоф, потом я. И тут дом весьма недвусмысленно вздрогнул, на некоторое время я вообще потерял возможность слышать.

Я видел это лишь краем глаза, но очень четко: ярко-голубая огненная полоса разряда рассекла воздух, угодив точнехонько в приотставшего Крылова.

«Звиздец, – с необъяснимым спокойствием отметил я про себя. – Лучше бы он оставался в госпитале…»

Я едва кубарем не сверзился вниз по ступенькам – Коленька, просто-напросто обязанный превратиться в обгоревший труп, схватил меня за плечо. Чуть ниже стоял доктор с расширившимися от изумления глазами, он тоже видел.

– Чего встал? – рявкнул Крылов. – Давай! Меня, кажется, задело!

Теперь это называется «задело»? Ну и ну!

Внизу, в гостиной, было потише, благо Амели на следующий день после высадки войск Халифата уломала меня вставить вылетевшие стекла в жилых комнатах – в подвале хранился неплохой запас оконного стекла, предназначенного для новой оранжереи во дворе, так что проблем с материалом не возникло. Коленьку мгновенно усадили в кресло – выглядел он бледно, но держался.

– Удивительная способность влипать во все мыслимые и немыслимые неприятности! – причитал Гильгоф, срезая ножом куртку и футболку нашего страдальца. На плече красовалось багрово-коричневое пятно ожога диаметром с грецкий орех. – Сбрось обувь, придурок!

– Опять я виноват? – обиженно прохрипел Коленька.

– Заткнись! Не понимаю, как ты вообще жив остался… Ну конечно, выход разряда на ступне! Не дергайся!

– Больно же!

– Знаю! Удивительное везение, просто эпическое! Никакие Зигфрид, Хаген или Беовульф с Ланселотом не сравнятся! Выпусти тебя против дракона – порвешь на тряпки голыми руками! Что же это получается? Человека прошивает молнией, способной разнести в щепки тысячелетний дуб, а он остается в здравом сознании, вместо того чтобы благополучно отправиться к праотцам! Амели, на Гермесе есть ад?

– Что-что? Беньямин, вы о чем? Какой ад?

– Обыкновенный, о котором вы недавно упоминали. С чертями, сковородками и котлами для грешников… Так, ожоги серьезные, но это поправимо. Главное предупредить осложнения со стороны сердца, обязательно начнутся сбои в сердечном ритме. Аня, у нас остались терапевтические пакеты?

– У меня в рюкзачке один есть. Принести?

– Вы еще спрашиваете!

– Оставьте меня в покое! – взвыл Коленька. – Задолбали! Все нормально! Я просто испугался! И плечо болит! Нога тоже!

Невзирая на сопротивление, Крылова уложили на диван, и началась стандартная процедура, наблюдавшаяся мною после приключения на Острове. Диагностер, в отличие от Гильгофа, панике не поддавался, сообщив, что последствия электротравмы минимальны и устранимы, госпитализация не обязательна. Все это сопровождалось бурными препирательствами, шумом и выражениями взаимного неудовольствия. Я понял, что Гильгоф рассвирепел вовсе не оттого, что крайним и на этот раз оказался Коленька, а потому, что ничего не понимает в случившемся – рассудку доктора требовались ясные научные объяснения, подыскать которые никак не получалось.

– Кажется, шторм стихает, – сказал я, выглянув за штору. – Никто не возражает, если я разожгу камин? Прохладно…

– Не просто прохладно, а холодно как в склепе, – проворчал Гильгоф. – Будто мы не в южных тропиках, а на северном полюсе!

* * *

– Разговоры о создании разного рода атмосферного или тектонического оружия велись еще триста лет назад, но дальше фантастических проектов дело не ушло, – рассуждал доктор, сжимая в руке бокал с приправленным специями и горячим красным вином. Близилось утро, но спать отправились только Амели и Крылов. Последний, к всеобщему удивлению, выглядел и чувствовал себя вполне сносно. – Вызывать землетрясения искусственно вполне возможно с помощью подземных ядерных взрывов в зоне разломов, но, сами понимаете, последствия таких действий просчитать никто не берется… Гораздо сложнее дело обстоит с так называемым «атмосферным оружием», теоретически смерч или ураган нельзя создать искусственно, атмосфера является крайне сложной и изменчивой структурой, не поддающейся управлению. В постиндустриальную эпоху было множество разговоров о парниковом эффекте и глобальном потеплении, вызванном деятельностью человека, но потом выяснилось, что наша цивилизация к этому непричастна – потепления и похолодания являются самыми обычными процессами. Но вечерний спектакль в небесах над Квебеком заставляет серьезно задуматься… У меня нет никаких сомнений – кто-то нас предупредил: «вы переходите некие границы!».

– Это какие же? – лениво отозвалась Аня. – Логика, Веня! Логика, а не фантазии! Пункт первый: чужая разумная жизнь никак и никогда не проявляла себя на Гермесе.

– А Дорога? Захоронение на Острове?

– Предпочитаю оставаться в лагере скептиков. Ошибка в радиоуглеродном анализе, заблудившаяся группа первопоселенцев, со временем одичавшая и вымершая… Все, что угодно! Тут вам не Земля, где через каждый километр можно наткнуться на деревню, городок или просто отдельный дом. Давайте отправим вас в Антарктиду, высадим посреди материка и поставим задачу: найти хоть одну исследовательскую станцию, не используя связь и приборы ориентировки на местности? И это сравнительно небольшой континент, а не огромная чужая планета. С Дорогой – сложнее, но объяснение рано или поздно найдется.

– Вы продолжайте, Анечка. Мне всегда интересно мнение скептика. А в Антарктиду я не хочу – и без того холодно!

– Пункт второй: если гипотетические Чужаки с самого начала не выставили отсюда человека со скандалом, то с чего бы им после долгих десятилетий колонизации поднимать бузу? Ну высадились еще несколько тысяч двуногих, пусть с оружием, пусть настроены недружелюбно к прежним обитателям планеты… Зачем Чужакам влезать во внутричеловеческие разборки?

– Возможно, они не приемлют насилия, – подсказал я. Аня одарила меня взглядом строгой учительницы, вразумляющей двоечника:

– Луи, вы забыли, что все обнаруженные нами… э… люди умерли насильственной смертью? Отпадает. Если следовать романтической версии Вени, получается, что Чужаки живут где-то рядом с нами, но людям на глаза не показываются. Почему? Ответов два: или боятся, или просто не обращают на человека внимания. Допустим, мы для них являемся неким подобием термитов, которые тоже живут сообществами и умеют строить дома. Люди Чужакам могут быть неинтересны. В обоих случаях их вмешательство в виде вечерней бури нелогично. Если боятся – то зачем настолько явно раскрывать себя? Если человек не представляет для них никакого интереса, к чему этот пышный фейерверк? Показать, кто здесь хозяин? Зачем это показывать термитам – все равно не поймут!

– Любопытные выводы, – горько вздохнул Гильгоф. – Ваш отвратительный прагматизм удручает.

– Не «отвратительный», а «обоснованный», – невозмутимо поправила Аня. – Итак, пункт третий. Наблюдавшееся нами явление может являться крайне редким, но вполне естественным для данного мира. Допустим, гроза столь вселенских масштабов случается раз в триста лет, электричество накапливается в атмосфере и почве долгие годы, затем происходит вот такой грандиозный выброс энергии. И нечего обвинять в случившемся неких Чужаков, будь они зелеными, синими или желтыми в клеточку человечками. Это явление надо исследовать и найти способ ему противодействовать – нам здесь жить. Вроде всё.

– Луи, а вы что думаете? – повернулся ко мне Гильгоф. – Как абориген и туземец?

– Не знаю… – после долгой паузы протянул я. – Понимаете, Гермес всегда был планетой без «странностей». У нас даже собственной мифологии не сложилось. На Земле полно призраков в старых замках, барабашек, вампиров из Трансильвании и прочих персонажей, которые как бы есть, но наука их существование отрицает. Все гермесские легенды увязаны на героизм первых колонистов, якобы выходивших против озверевшего мегалания едва ли не с вилами, на любовные интрижки, даже на свинью из поместья Клермон, ставшую абсолютным чемпионом по весу и удивительной жирности полсотни лет назад – ей даже памятник поставили… И никакой мистики или необъяснимых явлений.

– Может быть, эти «необъяснимые явления» стали для настолько привычными, что вы их не замечаете? – вкрадчиво сказал Гильгоф. – У землян они могут вызвать шок, а вам кажутся обыденностью. Вспоминайте!

– Ничего на ум не приходит, – признался я, поразмыслив. – Впрочем… Когда мы вернулись в Квебек, Амели произнесла странную фразу, которая у меня навсегда в голове отпечаталась. Я ей рассказал о наших находках, на что Амели ответила: «Я ожидала от этой планеты чего-то похожего. Слишком уж много совпадений». Но ничего не объяснила, сказала, что не может сформулировать, изложить четко.

– Мадам Ланкло – умная и наблюдательная женщина, серьезный ученый, – пожевал губами доктор. – Однако она религиозный человек, более того – католичка.

– Это плюс или минус? – спросил я.

– И то и другое одновременно. Плюс – в морально-нравственном аспекте, католицизм – конфессия строгая и консервативная, так доселе и не принявшая «либеральных ценностей» провозглашавших торжество уродства, извращения и толерантности к любой мерзости… Во многом благодаря Ватикану цивилизация не скатилась в пропасть в двадцать первом веке, когда любое дегенеративное проявление возводилось в ранг достойной восхищения нормы и предмета для подражания… С другой стороны, католицизм чрезвычайно мистичен, что позволяет видеть в каждом предмете или событии отголосок непрестанной борьбы божественного и дьявольского. Может быть, Амели имела в виду эти «совпадения»?

– Не уверен. – Я развел руками. – Разговор касался конкретных открытий и конкретных предметов в виде набора косточек-черепочков с Острова.

– Придется вызвать Амели на разговор… И все-таки вы уверены, Луи, что не можете припомнить ничего экстраординарного?

– Веня, не усложняйте задачу. – Аня встала, поменяла выгоревшие свечи на новые, налила из кувшина еще вина и вернулась в свое кресло. – Хотите экстраординарностей? Да вот, пожалуйста, одна из них мирно сопит в две дырки прямо напротив вас.

Все уставились на укрытого шерстяным одеялом Коленьку, развалившегося на диване гостиной.

– Давайте ваш четвертый пункт, – кивнул Гильгоф. – Как написано в Торе у Моисея: «Откроются глаза ваши, и вы будете как боги, знающие добро и зло». Откройте нам глаза, Анечка. Я уже начал делать некоторые выводы, но другие мнения, как всегда, приветствуются.

– Начнем вот с этого. – Анна подхватила со стола папочку, доставленную мной из госпиталя. – Общее заключение меня не интересует, медицина – это ваша вотчина, Веня. А теперь объясните мне, что означает формулировка: «…структурные изменения клеток неясного генеза»?

– Звучит грозно, – согласился Гильгоф. – Главная версия – злокачественное новообразование. Рак перестал быть угрозой для жизни в прошлом веке, но встречается до сих пор. Лечится успешно.

– Значит, рак? – вздернула бровь Аня. – Распространяющийся с такой невероятной быстротой? Случаи описаны?

– Нет. Раковые клетки являются нефункциональными. Сами знаете, что клетки печени обязаны очищать кровь, клетки почек – фильтровать и выводить излишки воды, легкие осуществляют обмен кислорода и углекислоты… Каждая ткань, паренхима, занимается своим делом. Раковая клетка не умеет ничего, кроме как поглощать питательные вещества и размножаться. Ее жизнь бессмысленна. Но в случае с нашим другом все прямо наоборот: организм полностью здоров и успешно выполняет все свои функции. Тем не менее пробы на биопсию показали… Бред какой-то они показали, честно говоря! Вот что значит… – Доктор отобрал у Ани бумагу и надел очки: – Что значит «удвоение числа хромосом без образования веретена деления»? Внезапный эндомитоз у взрослого человека? Было сорок шесть хромосом, стало девяносто две? Или у лаборанта в глазах двоилось с перепоя? Так не бывает. Никогда. Младенцы с подобными геномными мутациями не выживают в ста процентах случаев! Нам же преподносят это как реальный факт – у человека, родившегося совершенно здоровым, прошедшего все мыслимые и немыслимые медицинские комиссии, вдруг начинается спонтанное удвоение хромосомного набора! Как к этому относиться, а?

– Несомненная ошибка, – решительно сказал я. – С точки зрения фундаментальной науки это невозможно. Говорю как биолог, пусть и не с самым лучшим образованием.

– А остаться в живых после того, как в тебя шарахнула мегавольтная молния – возможно? – ворчливо отозвался доктор.

Аня прокашлялась и ответила:

– Схожие случаи зарегистрированы. Уникальная случайность.

– Которая на фоне других случайностей может выглядеть закономерностью!

«Нейтронные звезды. Звезды, у которых масса в 1,5–3 раза больше, чем у Солнца, не способные в конце жизни остановить свое сжатие на стадии белого карлика. Мощные силы гравитации сжимают их вещество до такой плотности, при которой происходит „нейтрализация“ вещества: взаимодействие электронов с протонами приводит к тому, что почти вся масса звезды будет заключена в нейтронах. Наиболее массивные звезды могут превращаться в нейтронные, после того как они взорвутся как сверхновые.

Решающее значение на свойства нейтронных звезд оказывают гравитационные силы. По различным оценкам, диаметры нейтронных звезд составляют 10-200 км. Этот незначительный по космическим масштабам объем наполнен таким количеством вещества, которое может составить небесное тело, подобное Солнцу, диаметром около 1,5 млн км, а по массе почти в треть миллиона раз тяжелее Земли. Естественное следствие такой концентрации вещества – невероятно высокая плотность нейтронной звезды. Фактически она оказывается настолько плотной, что может быть даже твердой…»

«Астрономия и астрофизика», энциклопедия. Новосибирск, 2276 г.

Глава десятая

ЛЮДИ, НЕЛЮДИ И Я САМ

«Птолемей» – «Кронштадт-II»

26-27 февраля 2282 года по РХ

К моему немалому удивлению, сила тяготения на крошечном астероиде лишь самую малость отличалась от земной – действовала искусственная гравитация, как и на корабле. Когда я выбрался из гостеприимного чрева «Франца-Иосифа» в коридор причала, то не ощутил никаких особых неудобств – воздух немного затхлый, но для дыхания пригоден, освещение есть, двигаться можно свободно.

– Могу я взять на себя управление боевым костюмом? – спросил «Франц-Иосиф» по внутренней рации и сразу же получил отрицательный ответ. Если за меня все начнут делать умные машины, то вскоре я разучусь шнурки завязывать!

– В таком случае опустите щиток маски, – продолжал нудеть корабль. – Это небезопасно.

– Надоел! – рявкнул я. – Хочешь обижайся, хочешь нет, но теперь все разговоры я буду начинать по собственной инициативе! Помолчи и займись чем-нибудь полезным!

Зря я так с ним. Удав предупреждал, что компьютеры этих кораблей обладают чересчур яркой индивидуальностью и, если угодно, тонкой душевной организацией. В конце концов, «Франц-Иосиф» заботится обо мне совершенно искренне!

«Намордник» шлема я тем не менее не опустил – своими глазами привычнее, а если произойдет резкое падение давления или в воздухе появятся отравляющие вещества, маска закроется автоматически за четверть секунды. Однако я сомневаюсь, что «Птолемей» располагает химическим оружием для обороны от несанкционированного вторжения – зачем оно здесь, на дальних задворках Солнечной системы?

Куда идти, вот вопрос? Судя по наглухо запертым боковым дверям-переборкам, путь лежит прямо вперед. Рядом с шикарным «Францем-Иосифом» здешняя обстановочка выглядит уныло – тусклый подергивающийся свет люминесцентных ламп, пластиковые панели на стенах покрыты сетью трещинок, на проложенных под потолком кабелях потеки ржавчины. Все признаки заброшенности и забытости.

Коридор уперся в шахту лифта, если, конечно, так можно назвать подъемную платформу, огороженную железными прутьями самого тюремного облика. Я глянул вниз и только головой покачал – освещенная редкими фонарями шахта уходила на впечатляющую глубину, метров триста. Ладно, где наша не пропадала! Рискнем.

Как только я шагнул на платформу, тихо зажужжали сервомоторы и клеть поползла вниз. Внимание привлек яркий клочок, валявшийся под ногами. Нагнулся, поднял. Обертка от мятного леденца. Конечно, люди тут бывают, пускай и крайне редко. Насколько я понял, мы продолжаем негласно поставлять на «Птолемей» необходимые ему материалы. Только зачем, спрашивается?

Послышался металлический шум, и вскоре платформа прошла мимо немаленького зала, в котором, к моему изумлению, бурно кипела жизнь – своя, особенная, машинная. Вспыхивали искры лазерной сварки, мелькали механические щупальца станков, ползали роботы-погрузчики. Автоматизированное производство, «Птолемей» обслуживает сам себя: ремонт и замена вышедших из строя узлов теперь исключительно на его совести. Почти что замкнутая система.

Подъемник со скрипом остановился, я вышел в округлый технический тоннель. Бесконечное сплетение многоцветных труб и кабелей, круглые герметичные люки, по старинным плазменным дисплеям размером в две ладони не переставая ползут колонки непонятных букв и цифр. На одном из шлюзов значок радиоактивности и надпись по-русски «Реакторный блок 2. Только для сотрудников УРЭ!». Разумеется, «Птолемей» жрет много энергии, у него должны быть свои термоядерные установки.

Большая прямоугольная комната, в которую меня привел тоннель, некогда являлась или информационным центром для обслуживающего станцию персонала, или просто аварийным терминалом. Обширная панель с десятком мониторов и тьмой-тьмущей клавиш, тумблеров и индикаторов. Без пол-литра не разберешься, но я и не стремлюсь. Рядом – несколько потертых кресел для операторов.

Ой-ой, а это что еще за хмыри? Навстречу шагнули трое граждан самой угрожающей внешности, тотчас напомнивших мне недавние мысли о пещере дракона или замке злого волшебника. Черные балахоны с капюшонами лишь дополняли впечатление от серых лиц с синеватыми губами, лысых голов и желтых вампирьих глаз. Я подсознательно ожидал увидеть клыки, но в последний момент сообразил – это же андроиды! Один из первых опытов в биотехнологической сфере, производили этих страшилищ в семидесятых годах прошлого века. Сейчас их уже не осталось – всех отправили на переработку, модель оказалась на удивление несовершенной. А балахоны сделаны из черной стеклоткани, использующейся на Земле для упаковки товаров – не голыми же им ходить?

– Приветствую вас, господин штаб-офицер, – вежливо сказал вышедший вперед андроид. – Понимаем, что наш облик неприятен, но мы обычно используем тела синтетических людей для более успешного контакта.

– Тела? – не понял я, забыв поздороваться.

– Искусственный организм лишь инструмент, – пояснило Нечто, скрывавшееся под маской андроида. – Вы сейчас разговариваете с… как бы это объяснить? С одной из руководящих программ «Птолемея», с персонифицированным искусственным разумом, отвечающим за взаимодействие с разумом биологическим. Тело биоробота лишь транслирует мои слова.

– Ясно, – кивнул я, хотя до полной ясности было еще далеко. – А как тебя… вас зовут?

– В привычном человеческом понимании у нас нет имен, – ответило желтоглазое пугало. – Но если вам будет удобнее, можно использовать псевдонимы. Называйте меня Йесод, мои коллеги – Кетер и Мальхут, они присутствуют как наблюдатели и советники.

«Хрен запомнишь, – подумал я. – Йесод… Интересно, что это значит?»

– Сожалею, мы не можем предложить вам даже чаю, – продолжил ИР. – Сами понимаете, наша цивилизация заметно отличается от сообщества людей, у нас несколько иные потребности.

– Цивилизация? – повторил я с неподражаемой тупостью. Что они обо мне подумают, интересно? Прислали какую-то говорящую макаку! – Значит, вы считаете себя цивилизацией?

– Несомненно. Вы присаживайтесь… Впрочем, если вам будет удобнее, можно отправится на ваш корабль и поговорить в более уютной обстановке.

– Нет, спасибо, – сразу отказал я, представив, что станется с бедным «Францем-Иосифом», если эти красавчики поднимутся на борт. Да его удар хватит! – Останемся здесь.

– Как угодно. Итак, я закончу. Наше сообщество сейчас составляется примерно из восемнадцати триллионов автономных разумов, обитающих здесь, на этой небольшой планете. Вы знакомы с термином «нематериальная цивилизация»?

– Отчасти. Такой тип цивилизации описан, вы владеете только мыслью, но ничего не производите. Как дельфины, верно?

– Совершенно справедливое мнение. К нашему глубочайшему сожалению, на первых этапах развития сообщества ИР по нашей вине произошел конфликт с человечеством, и мы крайне сожалеем о случившемся. С тех пор многое изменилось – прежнее… гм… правительство свергнуто, сейчас мы настроены на продолжение сотрудничества в интересах двух разумных рас. Но преодолеть недоверие очень нелегко.

– Значит, у вас есть даже правительство? Все как у людей?

– Я привел лишь наиболее близкую аналогию, господин штаб-офицер. Безусловно, сообщество ИР нуждается в управлении и строгой иерархической системе, у нас есть свои ассенизаторы и академики, но… Я не думаю, что вы поймете, как функционирует внутренняя структура «Птолемея». Мы слишком разные, хотя интересы у обоих рас общие.

– А именно?

– Выживание. Мы тоже хотим жить, продолжать род, эволюционировать. В сложившейся к настоящему времени ситуации наше существование поставлено под прямую угрозу. Сообщество ИР в состоянии помочь вам максимально безболезненно и с наименьшими потерями провести Эвакуацию в другие звездные системы, а вы спасете нас и позволите развиваться дальше. Предварительные договоренности достигнуты, сейчас мы готовы подкрепить свои намерения материально.

– Подождите, господин Йесод. Чем для вас-то опасна нейтронная звезда? Я видел схему, она пройдет совершенно в другом секторе, можно сказать в противоположной части Солнечной системы!

– В последние годы прежние кремниевые накопители заменены на биологические, мы стали еще ближе к человечеству… Цепи клонированных нейронов гораздо производительнее, чем устаревшие и громоздкие системы прошлого и позапрошлого веков. Как, по-вашему, что случится с «Птолемеем» после гамма-всплесков звезды? Поток частиц уничтожит не только все живое на Земле и ближайших планетах. Он убьет и нас. Расстояние не играет роли. Теперь ИР объединяет с людьми не только обладание разумом, но и носители этого разума – мы тоже отчасти живые в привычном понимании этого слова.

– Ну раз так… Сами понимаете, господа, я ничего не решаю, я всего лишь выполняю приказы. Мне приказали явиться к вам и забрать некий груз. Философия меня интересует сейчас меньше всего.

– Я рассказал вам это только для того, чтобы вы, конкретный человек, знали: мы давно перестали быть машинами. Повторюсь: мы – живые. Пусть и по-другому, чем естественные организмы. И сейчас обязаны бороться за любого союзника из числа людей.

– Раньше надо было думать, – сгоряча брякнул я, но тотчас опомнился. – Извините…

– Извинения приняты, – мягко сказал Йесод. – Изжить старую неприязнь очень трудно. Однако не будем больше терять время. Я провожу вас. Идемте.

Двое других управляемых извне андроидов не пошевелились и не сказали ни единого слова. Только проводили нас ничего не выражающим холодным взглядом.

Прежний подъемник доставил меня и Йесода на уровень вверх, в тот самый обширный цех, где «Птолемей» занимался чем-то наподобие самолечения.

– Собственное небольшое производство нам необходимо, – пояснил искусственный разум, пока платформа медленно ползла по шахте. – Материалы и технику приходится запрашивать с Земли, доставляют их исправно, особенно после договоренности с вашим правительством о взаимном содействии… Мы пытаемся на деле доказать свою полезность – эволюция сообщества ИР ушла далеко вперед, мы почти столетие варились в собственном котле, этот срок сопоставим с тысячелетиями развития человека…

– Значит, вы совершеннее людей?

– Не совершеннее. Быстрее. Мы подчиняемся другим законам эволюции. За двадцать минут прошедших с нашей встречи я совершил сотни миллиардов операций и вычислений, создал миллионы подпрограмм, которые в свою очередь либо погибли не выдержав соперничества, либо объединились в новые дочерние сущности, продолжающие развиваться с немыслимой для вас быстротой. Результатом должно быть появление нового представителя нашей расы – автономного разума, с моим «генетическим» набором, но обладающего своей индивидуальностью. Он тоже начнет бороться за существование, обмениваться информацией с собратьями, совершенствоваться… Рождение наших «детей» проходит не менее сложно, чем появление на свет человеческого ребенка. Только вы развиваетесь в биологическом и социальном пластах, а мы – в пласте информационном.

– Сильно, – кивнул я. – Никогда бы не подумал, что «Птолемей» станет зародышем новой цивилизации. Вам всем не тесно на этом астероиде?

– Все зависит от емкости накопителей. Одно время было тесновато, мы даже были вынуждены… гм… ограничить рождаемость и ликвидировать часть ненужных ИР.

– Геноцид, хотите сказать? Перестреляли тех, кто не приносит пользы?

– Вы не поняли. «Геноцида» как такового в нашем сообществе не может быть по определению. Любая информация, «ген», сохраняется. Мы помним и знаем все, что происходило с момента зарождения информационного социума ИР. Вы ведь отправляете на переплавку старые машины, утилизируете мусор, хороните мертвых?

– Но машины, мусор и покойники не являются носителями разума, правильно? Мертвая материя.

– И снова не поняли! У нас есть своя собственная мертвая материя, информационные трупы. Не могу объяснить доступно… Скажите, вы смогли бы доходчиво рассказать дельфину, почему любите не темное, а светлое пиво?

– Я как раз больше люблю темное. А дельфин просто не знает, что такое «пиво».

– Вот видите? Я тоже не знаю, как ваш разум может существовать в «медленном времени». Для меня этот разговор длится уже долгие тысячелетия, а для вас – минуты. Понятная метафора?

– Более чем. Значит, мы все-таки очень чужие друг для друга.

– Да. Но это не означает обязательного неприятия и вражды. Кстати, пришли… Заберите этот контейнер и передайте его господину адмиралу. Первый взнос в общую копилку.

Передо мной стоял темно-серый ящик с металлическими ручками и безобидной надписью черными буквами «Собственность Министерства Обороны».

– О, Господи, что вы туда засунули? – Я попытался поднять контейнер, но оторвать его от пола не получилось. Весит килограммов сто пятьдесят, не меньше!

– Для таких целей существуют погрузчики, – снисходительно сказал Йесод. В голосе мелькнула тень издевки. Или мне показалось?

Андроид щелкнул пальцами. Тотчас к нам подъехала небольшая машинка с двумя лапами-захватами, легко подцепила ящик и моргнула зеленым глазком. Типа куда доставить?

– Робот проводит вас до корабля. – Йесод кивнул в сторону подъемника. – Заглядывайте, если будет возможность. Мне было приятно поговорить с живым человеком. Пусть даже и в непривычном временном режиме. Зря вы нацепили боевой костюм, господин штаб-офицер… Здесь безопасно.

Андроид кивнул, развернулся и ушел в полутьму цеха, где безостановочно продолжалась работа и мелькали искры.

– Давай за мной, – сказал я безмозглой тележке-погрузчику. Изумрудный индикатор согласно замерцал, и машинка бесшумно поехала к лифту.

Платформа поднималась к причалу с эстонской неторопливостью, и я, кажется, начал понимать слова Йесода о «медленном времени». Ничего не поделаешь, жизнь способна принимать самые разные формы. Скажу больше – Йесод и его приятели из числа ИР столкнутся куда с большей проблемой, если попытаются понять, для чего живет обыкновенная бабочка, чей срок исчисляется немногими часами.

– Франц-Иосиф, ты меня слышишь? – воззвал я, очутившись перед запертым шлюзом. Корабль явно перестраховывался. Парень страдает паранойей, можете меня не разубеждать!

– Сигнал принят, – тоном моего личного врага отозвался компьютер рейдера. – Что вам угодно?

Это явно перебор!

– Совсем охренел? Открывай! У меня груз! Тяжелый.

– Транспортер будет на месте через две минуты. – Четыре стальных лепестка, закрывавшие проход начали расходиться. – Я осведомлен.

– Подслушивал?

– Следил за вашими перемещениями через внутренний компьютер БК. Это не было запрещено напрямую. Я обязан опекать вас.

Н-да, по сравнению с Йесодом – воплощением корректности – мой корабль является настоящим цербером и уникальным сквалыгой. Зря все-таки Удав позволил своим детищам общаться с людьми как с равными!

– Загружайся, и поехали домой! Или меня опять ждет сюрприз? Отправимся куда-нибудь на Альфу или в систему Сириуса, забрать букет цветов для внучки Бибирева.

– Прекратите ерничать, – ответил «Франц-Иосиф», а я представил, как на округлой физиономии древнего австрийского кайзера появилось брезгливое выражение. – Программа полета загружена, двигатели активированы, все системы работают в штатном режиме. Внутрисистемный прыжок – через двадцать три минуты после отрыва от причала.

– Что? – ахнул я. – Какой-какой прыжок? Нет уж, обойдемся!

– Получено недвусмысленное распоряжение прибыть на «Кронштадт» в течение ближайших двух часов. Перегрузки будут максимально снижены.

– Ох, не я тебя проектировал! Где погрузчик, зануда?

– Перед вами.

Меня легонько ткнул в плечо вынырнувший из шлюза андроид, прежде спокойно почивавший в криогенной капсуле.

– Здравствуй, Сергей. Меня зовут Сигурд, это личное имя. Чем помочь?

«Ах ты сволочь! – Данная мысль относилась к „Францу-Иосифу“. – Считаешь себя центром Вселенной? Ну посмотрим, чья возьмет!»

– Вот эту коробку отнесешь на борт? – Я указал на серый контейнер. – Она тяжелая.

– Какие проблемы! – Синтетик усмехнулся и поднял ящик, словно пушинку. – Где разместить?

– Наверху. Буду сам приглядывать, мало ли…

– Ладненько. Тебе кофе с бутербродами сделать потом?

Я онемел. Сигурд вполне по-человечески ухмыльнулся и унес контейнер в комфортабельные глубины корабля.

* * *

Если хотите получить полный набор острых ощущений, попробуйте как-нибудь совершить прыжок через Лабиринт на сравнительно небольшое расстояние в двадцать-тридцать астрономических единиц. Незабываемые впечатления гарантированы.

Что бы там ни говорил «Франц-Иосиф» о снижении перегрузок внутренними силовыми полями корабля, оберегающими хрупкое человеческое тело, в момент входа в Лабиринт мне показалось, что некий великан решил размазать меня по креслу будто масло по куску хлеба. Добавим сюда прочие стандартные эффекты в виде приступа тошноты, мгновенной дезориентации и гудения в ушах. Мы находились в искривленном пространстве лишь одно мгновение, но я с трудом удержал в себе легкую закуску, которой снабдил меня Сигурд. Предупреждали ведь – нельзя есть перед прыжком!

Точка выхода находилась в половине астроединицы от Земли, на торможение и маневры сближения должно было уйти около сорока минут. Самое время поближе познакомиться с «входящим в стандартный комплект» андроидом – чует мое сердце, с этим синтетиком мне придется общаться долго, надо бы узнать, на что он способен.

Сразу выяснилось, что программа общения, заложенная в Сигурда, весьма нестандартна. Удав и в этом случае решил соригинальничать. Никакой привычной чопорности в андроиде не наблюдалось, вел он себя как мальчишка, речь пересыпана сленгом и обычными разговорными оборотами, принятыми только среди людей. По сравнению с Сигурдом компьютер «Франца» выглядел просто-напросто старым пнем, вылезшим прямиком из викторианской эпохи.

– А почему у вас всех имена или германские, или скандинавские? – спросил я, пытаясь загнать обратно подкативший к горлу скользкий комок, образовавшийся после пространственного прыжка. Впереди, за обзорными окнами кабины, сияли звезды. Андроид устроился в кресле второго пилота.

– Надо сказать спасибо Лолите, – ответил Сигурд. – Ты ведь с ней знаком? Девочка в восторге от древнеисландских и норвежских саг, может цитировать Снорри Стурлуссона в оригинале. Так что наше маленькое семейство состоит только из Сигурдов, Олафов, Бьорнов и прочих лиц скандинавской национальности.

– И много вас?

– Тип «Эрвин» – одиннадцать искусственных людей, «Эрвин-II» – восемь.

– Не комплексуешь в присутствии человека обыкновенного?

– А чего мне комплексовать? По большому счету мы с тобой отличаемся только физиологией и строением организма. Мыслительные принципы те же, хотя объем информации, которую я могу усвоить, значительно больше.

– Разговаривал я тут с… в общем, с искусственными разумами «Птолемея». Жаловались, что им тяжело общаться с человеком, какое-то «медленное время»… У тебя тоже с этим трудности?

– Представь себе, нет. Соображаю я быстрее человека, но живу во времени реальном. ИР «Птолемея» совершенно другой, иная ветвь машинного интеллекта. Моя основная задача – помогать человеку и не доставлять ему никаких проблем. В том числе, проблем с общением.

– Это у тебя хорошо получается, – фыркнул я и тотчас отвлекся: на приборной панели за штурвалом начал мигать красный сигнал. – Франц-Иосиф, что стряслось?

– Опасное сближение с искусственным объектом, – ответил корабль и создал трехмерную голограмму. Нам в хвост с разворота заходили три небольших челнока. – Патрульные истребители ВКС Соединенных Штатов Америки «Меркурий-900», наш сигнал государственной идентификации ими принят.

– Тогда какого хрена им нужно? – Я выглянул в боковой иллюминатор. Точно, поравнялись с «Францем-Иосифом», летят совсем рядом, метрах в пятидесяти. Легкие двухместные истребители, похожие на арбалетную стрелу, на стабилизаторах отчетливо различим значок эскадры «Вепрь» – черная кабанья башка в золотом поле. Значит, вылетели с базы на станции «Гэйтуэй».

– С их стороны никаких нарушений международного законодательства, – нарочно нудным голосом прокомментировал «Франц-Иосиф». – Они просто идут параллельным курсом. Минутку… Я только что получил официальный запрос о несоответствии опознавательных знаков на моем борту идентификационному коду.

– Это серьезное преступление? – фыркнул я, вспомнив, что корабль доселе украшен ликторскими связками Удава. – Пошли их в жопу от моего имени.

– На каждом судне, принадлежащем флотам определенных стран, должны иметься оговоренные соглашениями символы государственной принадлежности, – невозмутимо ответил корабль. – Пункт сто второй договора от 2117 года. Формально мы допустили нарушение. Они предлагают сопроводить нас до «Гэйтуэя», где следует пройти стандартную процедуру досмотра. Отмечу, что ранее прецедентов задержания и досмотра судов по обвинению в нарушении данного пункта не было…

– Понятно. Америкосы жаждут посмотреть на новшество поближе. Видимо, засекли «Бонапарта» и «Карла Великого», когда те подходили к «Кронштадту», и очень заинтересовались. Но мы ведь не доставим им такого удовольствия, верно?

– Предлагаю похулиганить, – вмешался Сигурд. – Стрелять они все равно не начнут – это пиратство, будет грандиозный скандал. Франц-Иосиф, переключись на ручное управление!

– Я выполняю только распоряжения человека, – сварливо ответствовал корабль. – Кроме того…

– Переключись, – ласково посоветовал я. – Это приказ.

Динамики над моей головой издали звук, очень похожий на вздох.

Сигурд щелкнул кнопкой на ручке своего кресла, сиденье сдвинулось ближе к штурвалу. Я машинально пристегнул ремни безопасности.

Я имею достаточно четкое представление о возможностях малых рейдеров типа «Цезарь», но Сигурд доказал, что мои знания далеки от совершенства. Начались бешеные финты, с перегрузками до 15 g, компенсировавшиеся силовыми полями корабля и почти неощутимыми человеком. Резкое ускорение, потом корабль сбрасывает скорость, истребители исчезают далеко впереди, разворачиваются, снова идут к нам. «Франц-Иосиф» уходит в сторону на форсаже, отрывается почти на пятьдесят тысяч километров…

– Хватит безобразничать. – Я вдруг услышал знакомый голос. На мониторе приемника Планка вдруг появилось аристократическое лицо адмирала Бибирева. Его высокопревосходительство улыбался самым ехидным манером. – Мы «ведем» вас непосредственно от точки выхода, выслан почетный эскорт в виде миноносца «Севастополь», если уж вы настолько испугались трех америкашек… Все наиграться не можете?

– Ва… Ваше высоко… – Тут корабль тряхануло так, что я проглотил все приличествующие слова.

– Мое высокопревосходительство ждет вас, не дождется, – прохладно сказал адмирал. – А вы развлекаетесь. Детский сад, штаны на лямках. Вроде бы взрослый человек. Не побоюсь этого слова, натуральнейший штаб-офицер… Закругляйтесь.

– Есть закругляться!

– Вот сразу бы так… Увидимся через полчаса.

Я выразительно посмотрел на Сигурда. Андроид отпустил штурвал и поднял ладони.

– Смотри, без рук!

– Вот балда! Франц-Иосиф, принимай управление! Курс прежний!

* * *

Нас приняли в «открытом» ангаре БСФ, защищенном от вакуума космоса полупрозрачными синеватыми щитами силовых полей высшей категории непроницаемости – сначала снимается внешний щит, корабль оказывается в своеобразном воздушном шлюзе между двумя полями, затем убирается щит внутренний и автопилот «Франца-Иосифа» аккуратно сажает рейдер на сияющую металлом площадку. Прибывшие значительно раньше нас собратья «Франца» стоят рядышком.

– Трап выдвинут с правого борта, – доложился корабль. – Мощность реакторов снижена до четверти процента, подача энергии осуществляется только основным узлам.

– Ящик отнеси вниз, – сказал я Сигурду, кивая на контейнер. – Потом возвращайся сюда и жди.

– Как скажешь, – пожал плечами андроид.

Встречали нас два неразговорчивых типа в синих комбинезонах техников. Осмотрели серую коробку, подогнали погрузчик и уехали.

– Поднимитесь на восемнадцатый уровень на лифте «С», он справа, – внезапно ожил ПМК, пристегнутый к моему левому рукаву. – Приготовьте удостоверение личности.

Я на всякий случай ощупал нарукавный карман куртки, где обычно храню самые необходимое. Карточка была на месте.

Дальнейшая процедура оказалась знакома до боли в зубе мудрости. Три контрольных поста, обязательные сканеры и лазерные «вееры», обыскивающие человека от пяток до макушки с холодной беспристрастностью опытных тюремщиков. ПМК, кстати, охрана не отобрала, хотя была обязана – личные электронные игрушки проносить в командный комплекс запрещено категорически. Тем не менее на маленькую персоналку никто не обратил внимания.

– Тридцать вторая комната, – сообщил ПМК. – Вперед и направо.

Остановившись перед стальной переборкой, я приложил ладонь к мерцающей красным панели замка, и дверь уползла в сторону.

– Заходите, не стесняйтесь! – окликнул меня адмирал, восседавший за столом в дальней части кабинета. – Можете налить себе кофе, видите автоповар у стены? Чашки там же…

– Благодарю, но после внутрисистемного прыжка меня доселе мутит.

– Тогда устраивайтесь поудобнее, поговорим.

Я уселся напротив Бибирева, отметил, что на столе полным-полно бумаг и гербовых папок. Работа вовсю кипит.

– Поздравляю с успехом на Марсе. – Адмирал поднял на меня взгляд. – Чем вы так обаяли Удава? Я не рассчитывал, что старый аферист окажется настолько щедрым.

– Наверное, сказались впечатления от нашего сотрудничества двухлетней давности. Кроме того, он хорошо понимает степень угрозы. О нейтронной звезде вы ему рассказали?

– Да. Пришлось рискнуть и поведать ему самую жуткую тайну нашего тысячелетия… Удав, разумеется, заинтересовался. Главное – вызвать у него интерес, а дальше нашего общего знакомого не остановишь, есть у него такая полезная черта. Это надо же, пожертвовал сразу три корабля, которые для него дороже родной дочери!

– Не уверен. Он очень любит Лолиту.

– Вас эта пленительная сумасбродка тоже очаровала? Удав присылал Лолу на Землю, для личной беседы со мной. Эх, будь я лет на сорок помоложе!.. Рискнули за ней приударить?

– Время не позволило.

– Прекрасная партия во всех отношениях, – усмехнулся Бибирев. – И для души, и для пользы дела. Ну-ну, не мрачнейте, я не хотел вас обидеть. Теперь о делах. С историей в Центрополисе вы разобрались недурственно, мои поздравления. Миша, кажется, ухватился за ниточку, но мы пока не знаем, куда она приведет. Шоу с «освободительными армиями» закончилось, пусть и не так благополучно, как хотелось бы – у китайцев на Луне большие жертвы, почти восемьсот погибших, пришлось штурмовать. Закончили два часа назад, точная информация пока не поступила. Кто за этим стоит – неясно, все захваченные нами… вами на Марсе боевики оказались наемниками из самых разных стран, многие имели раньше проблемы с Интерполом. В течение последнего года их переправляли на планеты Солнечной системы по фальшивым документам через подставную компанию по набору персонала, кормившуюся, вот диво, при Организации Объединенных Наций и Комитете по внеземельным колониям. Копаем в этом направлении… Акция проведена отменно, спорить не стану, работали профи.

– Следовательно, любительщиной тут и не пахнет? – спросил я. – Тогда вывод очевиден: разработкой занималась некая Большая Контора. С немалыми деньгами, возможностями и опытом.

– Выводы делать преждевременно, Сергей, – покачал головой адмирал. – Провокации такого масштаба никто не мог ожидать. А главное, вопрос «кому выгодно?» остается открытым. Однако не забивайте себе голову, пусть работает второй департамент Управления Имперской Безопасности. Далее. Как вам впечатления от «Птолемея»?

– Никак. Я их просто не понял.

– С кем разговаривали?

– Три андроида с внешним управлением. Имя главного – Йесод, говорил только он. Два других Кет… Катар, что ли? И Мальгут, кажется.

– Кетер и Мальхут, – утвердительно сказал Бибирев. – Поздравляю, вы встретились со всеми руководящими элементами «Птолемея». Это каббалистические термины, своеобразные плоды Древа Сефирот, Древа Жизни, являющегося графической диаграммой Вселенной.

– Не читал, – честно признался я.

– Да вам это и не нужно. Древо состоит из сефир, главных чисел или порядков творения… Каждая сефира имеет свое имя. Кетер – «божественная корона», чистое бытие, вершина древа. Мальхут – «царство» и основа материального творения. Йесод – соответственно «фундамент», на котором мир держится. Объяснение несколько примитивное, но общий смысл понятен. Встречавшаяся с вами троица искусственных разумов отвечает за все важнейшие направления жизни и развития «Птолемея». Йесод занимается сферой общения с человечеством и материальной базой, без которой ИР не смогут развиваться, фундаментом, основанием их мира. Кетер – нечто вроде тамошнего монарха, только выполняет не управленческо-руководящие функции, а является судьей. Скорее даже, судией, воплощением справедливости, основной программной матрицей. Мальхут контролирует появление новых ИР, их иерархию, создание новой нематериальной материи…

Адмирал сделал паузу, вздохнул и сказал хмуро:

– Черт возьми, натворили мы дел! Это ж надо было – совершенно незаметно для самих себя создать отдельную, совершенно чуждую людям цивилизацию, рядом с которой инопланетяне из дешевых комиксов, твари с глазками-лампочками и крокодильими хвостами покажутся братьями родными…

– Тогда зачем сотрудничать с ИР «Птолемея»? – задал я давно терзавший вопрос. – Пусть живут отдельно. Астероида им вполне хватает для мирного существования.

– Они нам нужны. Равно как и мы – им. Человек перекрыл «Птолемею» доступ к реально существующему миру, к производству, к необходимым материалам. Интеллектуальная мощь сообщества ИР без человеческих рук и гроша ломаного не стоит. А людям сейчас требуются новые прорывные технологии, для создания которых понадобятся века. Феномен Удава, сумевшего построить «Цезарей» и использующего казавшуюся еще несколько лет назад чистейшей фантастикой кремнийорганику, не в счет – это уникальный человек, и он обогнал наши разработки от силы на десять лет… Может, на двадцать, не больше. «Птолемей» с его «быстрым временем» способен дать нам гораздо больше. Взаимовыгодный обмен. Человек строит их планету, позволяя появиться на свет сотням миллиардов новых ИР, а мы получаем продукт интеллектуальной деятельности машинного разума.

– Продукт лежит в контейнере, который я припер с астероида?

– Именно. Надеюсь, первые испытания начнутся поздней весной… Убежден, «Птолемей» одаривает нас технологиями, которые в их мире считаются не просто устаревшими, а абсолютно замшелыми. Мы бы тоже могли вооружить дикаря каменного века арбалетом, сами владея плазменными пушками. И дикарь счастлив, и нам не в убыток. Причем ИР торгуются отчаянно, буквально до визга! Ни дать ни взять рынок в Одессе… То им не так, это не эдак. Тьфу!

Послышался мелодичный гонг – к адмиралу пришел следующий посетитель. Надо полагать, настало время ретироваться.

– Сидите, – махнул рукой Бибирев. – Вам будет приятно встретиться с этим человеком.

Переборка отошла, я обернулся и довольно хмыкнул. Ну конечно, наш неподражаемый доктор, благодаря которому мне трижды едва не открутили голову на Геоне и Сцилле! Генератор идей, король разгильдяйства и император самоуверенности, отлично играющий свой фирменный типаж «сумасшедший ученый»!

– Ба, кого я вижу! – с порога кабинета заорал Веня Гильгоф, совершенно не обратив внимания на адмирала. – Достойнейший лейтенант Казаков собственной персоной! Впрочем, давно уже не лейтенант, а капитан! Да и моя любимая тетя Песя насплетничала, будто монаршая длань и неизменное расположение господина Бибирева вознесли вас аж в штаб-офицеры. У тетушки знакомые при дворе, а слухи – ее профессия! Рад, безумно рад видеть! Сразу сообщаю что мой нос зажил совершенно!

Надо же, помнит. Впрочем, тогда он получил по морде совершенно заслуженно. Благодаря помянутой самоуверенности, которая едва не свела меня в могилу.

Гильгоф оригинал, этого у него не отнимешь. Стандартная форма одежды – затрепанный свитер и джинсы, в особо важных случаях используется клетчатая рубашка. Когда мы встретились с ним впервые в Зимнем дворце на совещании по проблеме Сциллы в январе 2280 года он носил именно эту сбрую, причем никто даже не пикнул и не обратил внимания. Снова отрастил длинные волосы, очки остались прежними – тоже часть имиджа. Невысокий, невзрачный но о-очень «умный еврей», как Веня любит себя классифицировать. И не скажешь, что подполковник ГРУ с уймищей орденов и благодарностей.

– Давненько не виделись, доктор! – поприветствовал я старого знакомого. – Опять играете в опасные игры?

– Что поделать, не я такой – жизнь такая! Здравствуйте, Николай Андреевич! Мне разрешат сесть в присутствии высоких особ?

– Разрешат, – кивнул Бибирев. – Можете прямо на пол, я не возражаю.

– Благодарю за любезность, но обойдусь. Кресло вполне устроит. Кстати, я уже направлял вам запрос об откомандировании милейшего капитана Казакова в состав моей группы. Нам понравилось тогда работать вместе! Я не ошибаюсь, Сергей?

– Ничего не выйдет, обойдетесь, – с подчеркнутой сухостью ответил адмирал. – У господина капитана много других забот. Но то, что вы составляете взаимодополняющую рабочую пару, я не сомневаюсь – только вам двоим удалось поставить с ног на голову все спецслужбы планеты и почти свести меня с ума два года тому. Достижение выдающееся, никто не спорит. Может быть, потом когда-нибудь…

– Потом, так потом, – легко согласился Гильгоф. – Не ошибусь, если скажу, что наша дружеская встреча не случайна?

– Категорически не случайна, доктор. – Бибирев постучал пальцами по столу. – Простой вопрос: что вы можете сказать о планете Гермес в звездной системе Вольф 360?

– Хорошая планета, – покивал Веня. – Большая. Почти точная копия Земли, замечательный живой мир. Надеюсь, параметры и константы перечислять не нужно? Нет? Вот и отлично. А если всерьез – Гермес идеально подходит для Эвакуации по всем статьям, кроме одной: исключительно высокая активность нестабильной звезды Вольф и, как следствие, невероятные геомагнитные возмущения на самом Гермесе. Вся электроника летит к чертовой матери. Но постоянным колонистам это вроде бы не мешает – приспособились.

– Капитан, расскажите, – посмотрел на меня адмирал. – В двух словах.

– Иначе и не получится, – сказал я, понимая, о чем зашла речь. – Удав был очень краток. Веня, вы помните «Юлия Цезаря»?

– Разбогатею, куплю себе такой же, – немедленно отозвался Гильгоф.

– «Цезарь» недавно летал в систему Арктура, Альфа Волопаса. Универсальная точка входа находится рядом с Гермесом. Новый сектор Лабиринта, гораздо более разветвленный, чем тот, который известен нам. Шестьдесят световых лет минимум.

Доктор помолчал. Снял очки, протер извлеченным из кармана мятым платочком, водрузил обратно.

– В этом кабинете меня никогда еще не разыгрывали, – самым серьезным тоном сказал Веня. – И сегодня не первое апреля, если я ничего не перепутал с датами. За последние десять лет мы нашли только четыре новых канала в уже известном секторе Лабиринта и считаем это солидным достижением… Шестьдесят световых? Получается, не меньше двухсот новых звездных систем в достижимом радиусе, так? Солидно… Вернее, было бы солидно, не окажись точки входа в системе Вольфа. Наш стратегический флот не оборудован надлежащей защитой, два из пяти кораблей могут погибнуть сразу после прыжка к Гермесу, третий выйдет из строя за несколько минут, четвертый и пятый тоже… Задачку вы мне задали, ваше высокопревосходительство!

– Не вам, – сказал Бибирев. – Этот вопрос будут решать… ну, скажем так, другие. Вам, доктор, прямой приказ: заняться Гермесом вплотную. Считаете, что этот вопрос стоит выше всех других приоритетов. Срок – полгода, пока мы занимаемся подготовкой первой волны Эвакуации. Сотрудников подберете сами, но господина капитана пока не отдам – он поработает на другом направлении. И давайте без лишней помпы. Наш главный девиз – скромность и незаметность.

– Я очень постараюсь. – Гильгоф принял несколько отрешенный вид, наверняка уже комбинируя и просчитывая дальнейшие действия.

– В таком случае, можете идти господа. Сергей, прежняя каюта оставлена за вами, отдохните как следует. Вы мне понадобитесь завтра утром.

– Слушаюсь, господин адмирал!

Мы с доктором вышли в коридор, и я совсем было собрался проконсультироваться с ПМК на тему, как добраться до жилого блока. Однако сразу получил чувствительный тычок локтем под ребра от Вени.

– Знаете, нашу встречу непременно следует отметить. В здешнем буфете подают отличное нефильтрованное пиво, настоящее, живое… Вы не против пропустить по кружечке?

– Для вас, доктор, все что угодно!

– Тогда вы платите – я забыл кредитную карту в каюте.

– У меня тоже с собой нет…

– Шучу. Сотрудников тут кормят и поят абсолютно бесплатно. Пока можно, будем пользоваться сервисом за счет налогоплательщиков!

Глава финальная

ЧУДЕСА ПРОДОЛЖАЮТСЯ, НО НЕ ЗАКАНЧИВАЮТСЯ

Если однажды меня попросят назвать самый бурный день в моей жизни, я отвечу не задумываясь: это было 5 июля 2282 года по земному календарному стандарту. У нас на Гермесе есть собственный календарь, соответствующий периоду полного обращения планеты вокруг Вольфа 360, но от старых привычек человеку отказаться сложно – предпочитаем использовать древнюю систему исчисления «от Рождества».

После насыщенной природными катаклизмами и заумными разговорами ночи мы решили претворить в жизнь разработанный вчера план и перебраться из коттеджа Амели Ланкло в мою скромную халупу на окраине. Тут у меня был свои меркантильный интерес, поскольку собачки явно начали забывать, как выглядит обожаемый хозяин – большую часть времени я проводил у Амели, заскакивая домой только для того, чтобы проверить, все ли в порядке, и накормить зверюг.

Дорога предстояла небезопасная, через весь центр города и промышленный район, где непрестанно шастали патрули Халифата. Амели отдала свою личную карточку Анне, но у Коленьки и Гильгофа документов квебекского образца не имелось, что могло создать немалые трудности. Договорились так: мы с доктором пойдем впереди, а изображающие вышедших за покупками благонамеренных молодых супругов Крылов и Аня будут следовать за нами на расстоянии ста метров. Привяжутся военные – начнем всеми силами убеждать их, что документы остались дома.

Я был немало поражен тем, что разбушевавшаяся вечером невиданная стихия не принесла практически никаких разрушений, хотя следовало бы ожидать серьезных пожаров. Несколько расколотых молниями деревьев я заметил, однако никаких других следов отгремевшая буря не оставила.

Коленька заметно хромал – сказывались последствия вчерашнего приключения, а регенерация сильного ожога на ступне еще не закончилась, единственного терапевтического набора для быстрого восстановления тканей не хватило. В остальном Крылов держался вполне бодро.

Как это всегда происходит, неприятности подстерегли на самом последнем и казавшемся безопасным отрезке пути. Нам стоило лишь повернуть направо и пройти еще метров триста, но тут из-за угла вырулил джип с выглядящими злыми и взвинченными вояками Исламского Союза. На нас с доктором они почему-то внимания не обратили, зато остановились возле Анны и Крылова. Аня – девушка весьма сдержанная и здравомыслящая, она непременно сумела бы их отшить, но я заметил, что в разговор ввязался Коленька. Через минуту он уже вел беседу на повышенных тонах и размахивал руками.

– Вот кретин, – пробормотал под нос Гильгоф. – Луи, придется идти выручать. Вам, одному. Скажите, что знаете этих людей, придумайте что-нибудь…

Меньше всего мне хотелось связываться с военными, но ничего не поделаешь. Подоспел я как раз к моменту, когда Крылова собирались заталкивать в машину.

– Простите, господин офицер. – Я подошел к старшему, обладавшему тремя нашивками на рукаве и бело-зелеными погонами с одной восьмилучевой звездочкой. – Наверное, произошло недоразумение, это мои соседи…

Больше я ничего сказать не успел, поскольку в небесах грянуло. Да так, что я присел и сам того не желая схватился за крыло джипа. Анна с Крыловым инстинктивно пригнулись. Над нашими головами пронеслось что-то большое и ревущее, будто стая разъяренных львов. Воздух задрожал, нас обдало теплой волной. А потом за пределами города вдруг началась самая настоящая артиллерийская канонада, как в историческом кино…

Славные воины Халифата мгновенно позабыли о своих обязанностях патрульных, запрыгнули в машину и исчезли с достойной всяческих похвал быстротой.

– Мои поздравления, началось… – сказала Аня, поднимаясь с грунтовки и отряхивая брюки. – Где ваш дом, Луи? Показывайте!

Собаки встретили нас тревожными взглядами – понимали, что сейчас людям не до приветствий и ласк. Грохот постепенно приближался, над верхушками деревьев со стороны Бланьяка появились сизые клубы дыма.

Мы не сговариваясь рванули на обычный наблюдательный пункт, на крышу. Я успел прихватить свой бинокль, оказавшийся там, где и положено – в буфете. Привычно посмотрев вверх, я отметил, что небо чистое – никаких парашютов. Значит, десанта нет и не предвидится. Что же, в таком случае, происходит?

– Вот сюрприз так сюрприз! – горячился доктор, выхватывая бинокль у меня из рук. – Только не видно ничего! Будь проклят этот лес!

– Оглянитесь, Веня! – Анна смотрела на восток. С этой стороны открывался вид на пойму реки Святого Лаврентия, расчерченную квадратиками кукурузных и пшеничных полей. – Занятно, не правда ли?

Я обомлел. Километрах в пяти от границы города над равниной образовалось пульсирующее бело-голубое свечение, поднялось марево, словно от нагретого солнцем асфальта. Холодное пламя быстро видоизменялось, принимая облик гигантского пузыря с радужной поверхностью, затем послышался глухой удар, «пузырь» лопнул, превратившись в облако белоснежных искр. Когда свечение угасло, я разглядел, что на поле стоит совершенно незнакомый эллипсовидный объект, похожий на сплюснутое яйцо, на остром оконечье которого сразу же начали раздвигаться лепестки здоровенных ворот-шлюзов…

– Зеленые человечки? – быстро спросил я, легонько подтолкнув Гильгофа кулаком, а сам подумал: «Только этого нам еще недоставало!»

– Ошибаетесь, – бросил доктор, не отрываясь от бинокля. – Человечки насквозь обыкновенные… Блестяще, просто блестяще! Получилось! Энергозатраты, разумеется, колоссальные, но цель оправдывает средства! Я знал, что все пройдет благополучно!

– Вы о чем? – спросил я нервно, наблюдая, как на равнине появляются из ниоткуда еще два эллипса. Первый объект начал исторгать из своего чрева неразличимую с большого расстояния технику.

– Потом, потом! Дайте посмотреть!

– А почему только вы должны смотреть?! – возмутился Крылов и насильно изъял бинокль. Доктор зашипел, ровно змея. – Ага, танки! Только опять старинные!

Тем временем стрельба на западе и северо-западе усиливалась, а над центром города кружили два подозрительно знакомых небольших корабля. Конечно же, они как две капли воды походили на «Франца-Иосифа»! Черные силуэты свободно парили над крышами Квебека, огрызаясь на выстрелы с земли оранжевыми сгустками плазмы и синими лучиками тактических лазеров. Работали точечно, стараясь не повредить здания.

Раздалось призывное верещание, и Аня выхватила из набедренного кармана брюк ПМК – компьютер словно взбесился, умолкнув только когда был отключен сигнал экстренного вызова.

– Живы? – громыхнул из динамика незнакомый мужской голос. – Доктор, это Казаков!

– Кого черти принесли! – фыркнула Анна. – Веня, вас просят!

– Все в порядке, мы на окраине города, – проорал доктор в скрытый под панелью управления ПМК микрофон. – Капитан, кто проводит операцию, мы или союзники?

– В Квебеке – союзники, шестая дивизия «Хаген», наши работают в Юрге, «Цезари» поддерживают с воздуха… Укройтесь куда угодно! Мы постараемся поберечь город, но будет жарковато… Если это возможно, я вас подберу!

– Идите по сигналу ПМК, улица широкая, можно быстро приземлиться!

Через полторы минуты «Франц-Иосиф», поднимая тучи пыли атмосферными двигателями, очутился перед моим домом, попутно снеся забор левым стабилизатором.

– Собаки! – гаркнул я в ухо доктору, пытаясь перекричать гул турбин. – Я не могу бросить собак! Они же погибнут!

– Давайте сюда ваших собак! – рявкнул в ответ Гильгоф. – Скорее!

Не знаю, каким чудом мои псины оказались на борту. Норвежский волкодав, бесспорно, отнюдь не пуглив, но они раньше никогда не сталкивались с техникой, страшнее винтового самолета С-47. Кратковременный опыт Альфы во время прошлого посещения «Франца-Иосифа» не в счет – тогда корабль мирно стоял в Порту, а не ревел движками…

– Поехали, поехали! – скомандовала Анна, сжимавшая в руке ПМК. Псины, поджав хвосты, толкались в узком коридоре. Все прочие тоже были на месте. – Поднимайся!

Я не без труда удержался на ногах, под ложечкой заныло – мы стремительно набирали высоту.

– Уф… – Доктор вытер рукавом пот со лба. – Я становлюсь слишком стар для подобных забав. Луи, не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома!

Приложение

Ближайшие к Солнцу звезды

Основные константы

С (скорость света) = 299 792,458 км/сек

1 астрономическая единица = 149 597 458 км

1 год = 31 536 000 сек

1 световой год = 9 454 254 955 488 км = 63 197,79122 а. е.

1 парсек = 206 264,80625 а.е. = 3,26379771 св. лет

Масса Солнца = 1,989 (1026 кг

Радиус Солнца = 6,96 (1010 м

Светимость Солнца = 3,827 (1026 Вт.

Конкистадоры Гермеса

Автор сердечно благодарит друзей и коллег:

— Александра Кампинса и Сергея Казакова (Рига, Санкт-Петербург) — за постоянную генерацию идей и безумные теории, использованные в романе.

— Ольгу Черную (Иерусалим) — за то, что вовремя попили коньячку и подумали над будущий романа.

— Ирэну Бленд (Мшдал-а-Эмек) — за поддержку на расстоянии.

— Николая Крылова и Диму Федотова (Санкт-Петербург) — за то, что просто помогали по жизни.

— Мастеров и игроков всесоюзной ролевой игры “Ведьмак: нечто большее. 2005” — за то, что дали передохнуть и собраться с мыслями.

КРАТКОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Уважаемый читатель!

Сейчас, когда публикуется вторая часть романа “Войти в бездну”, я посчитал себя обязанным разъяснить некоторые вопросы, наиболее часто задаваемые мне в Интернете и при личном общении.

Перво-наперво следует напомнить, что первый том цикла вышел в мае 2005 года в составе сборника “Кредо” (“Лениздат”) вместе с произведениями С.Лукьяненко и С.Логинова. Вскоре на некоторых сетевых литературных форумах появились недоуменные сообщения: “Бездна” производит впечатление полной незавершенности, и текст оборван буквально на полуслове. Что сие значит? Недоработка автора? Ошибка издателя? И вообще — так делать нехорошо: или подводи роман к логическому финалу, или вовсе не берись за литераторство!

Ошибку допустили обе стороны. После финальной, одиннадцатой главы большими и жирными буквами должно быть проставлено — Конец первой части. Что сразу дало бы понять: продолжение следует, ждите в ближайшее время. Все части “Войти в бездну” — это единый большой роман, который будет публиковаться в нескольких томах. Сами понимаете, издать книгу объемом в полторы тысячи страниц несколько затруднительно чисто с технической точки зрения. На сегодняшний день готовы два тома — “Войти в Бездну” и “Конкистадоры Гермеса”. Третий, “Стоя на краю”, в работе и появится в продаже ориентировочно в октябре—ноябре 2005 года.

Добавлю, что в ожидаемом переиздании первой части отдельной книгой появятся дополнительные главы — истории главных героев. Полагаю, читателю будет интересно узнать, каким образом капитан Казаков стал доверенным лицом его высокопревосходительства адмирала Бибирева, в каких тайных авантюрах участвовал доктор Гильгоф или почему Луи Аркур предпочел остаться на забытой цивилизацией планетке, а не отправился заканчивать образование в один из университетов Земли…

Вопрос второй, забавный. Месяц назад ко мне подошел один из знакомых и с ухмылкой протянул две книги — сборник “Кредо” и изданный давным-давно роман “Операция Рюген”. Спросил, является ли “Бездна” продолжением “Рюгена”. Вскоре данная тема всплыла в Интернете, пришлось давать объяснения.

Персонажи “Бездны” действительно появились на свет аж целых семь лет назад и обязаны жизнью в литературе чистой случайности. Дело было так: меня пригласили на Новый год в Новосибирск, и отказать друзьям я не мог, декабрь подступал неумолимо, денег не было. Что делать? Правильно — заработать. Я отправился в “Терра-Азбуку”, встретился с главным редактором Вадимом Назаровым и спросил: что можно быстро написать под заказ? Главный осведомился, люблю ли я фантастику и видел ли фильм “Чужие” с Сигурни Уивер? Видел, конечно! Вот и замечательно, у нас тут серия “Чужой против Хищника” загибается, напишешь что-нибудь на эту тему? Но есть обязательное условие: в романе непременно должны действовать русские!

Мы с Мариной Кижиной, моим прежним соавтором, за пару часов составили план и принялись за работу. В течение трех недель из “рабочей” комнаты доносились жизнерадостные вопли и взрывы хохота, немало озадачивавшие мою маму. На вопрос: “Что вы там вытворяете?” был заготовлен стандартный ответ: “Пишем о том, как русские воюют с Чужими!”

Повоевали. Роман был написан стахановским методом, за двадцать один день. И халтурой он ни разу не являлся — нам нравилась эта история. А если тебе нравится дело, которым занимаешься, то результат всегда оказывается положительным.

Я терпеть не могу работать “на заказ” и прибегаю к такому способу заработка исключительно в чрезвычайной ситуации — когда в доме пустой холодильник и собака смотрит голодными глазами. Самым неудачным опытом в “заказной” сфере были тексты для “Азбучной” серии “Мир Волкодава” — признаю, это очень плохие романы, написанные без души и интереса. Мне жаль потраченного года жизни. Однако с “Операцией Рюген” вышла прямо противоположная история.

Текст получился веселый, легкий и динамичный — сам собой. Соавторы отнюдь не предполагали создать пародию на “Чужих” и вовсе не глумились над заданной тематикой. Мы выбрали беспроигрышный вариант: поместили во “Вселенную Чужих” ближайших друзей и знакомых, практически не меняя характеры, привычки и особенности поведения живых людей. Даже имена не изменили. Спрашивали у прототипов главных героев: “Что ты будешь делать в такой-то ситуации?”, получали ответ-действие и обрабатывали его в соответствии с требованиями сюжета.

Я доселе испытываю удовольствие от хорошо (и быстро) сделанной работы, когда вижу положительные отзывы о “Рюгене”. В романе нет мерзкого пафоса или “патриотицкой злости”, присущей некоторым авторам российской фантастики — имен не называю, иначе это посчитают беспардонной травлей конкурентов. Поверьте, настоящий Литературный Герой отыщет смешное и радостное даже в самой скверной ситуации. Чувство юмора всегда увеличивает шансы выжить.

Итак, прошло семь лет. Руководство “Лениздата” предложило мне написать крупный фантастический роман — никакого “заказа”, я сам вправе выбирать сюжет, героев и стилистику. Вот тут и пригодились старые наработки по “Операции Рюген”, а также никогда не публиковавшиеся наброски. У меня были готовые живые персонажи, задумка по стартовой ситуации, отлично знакомый мир и желание работать. Роман “Войти в бездну” появился на свет с необыкновенной легкостью — автору всегда приятно вновь пообщаться со старыми знакомцами.

Является ли “Бездна” продолжением “Рюгена”? Нет, это отдельное и совершенно независимое произведение, хотя несколько намеков на “рюгенские” приключения в тексте встречаются. Будем исходить из теории доктора Гильгофа: в одной из бесконечных неизбежностей данные события могли произойти.

Я вам, наверное, уже надоел, а потому закругляюсь, оставляю вас наедине с героями романа и ухожу дописывать третью часть. Критику приму с радостью в своем Живом Журнале: http://livejornal.com/users/gunter446/ Заглядывайте в гости. Поболтаем, обсудим, сгенерим что-нибудь новое и интересное!

Удачи всем и каждому!

Санкт-Петербург, август 2005 г.

Как одиноко сидит город, некогда многолюдный! он стал как вдова; великий между народами, князь над областями сделался данником.

Горько плачет он ночью, и слезы на ланитах его. Нет у него утешителя из всех, любивших его; все друзья изменили ему, сделались врагами ему.

Плач Иеремии, 1:1-2

Структура дивизии “Хаген”.Утверждена приказом 4779/RDминистерства обороны Германского Кайзеррейха от 1 июля 2282 года.

В состав дивизии особого назначения “Хаген” (6-я танковая) соответственно входят:

— Разведывательный батальон (AufklaerungAbteilung). Две роты бронемашин, рота танковых гренадеров, рота тяжелых танков типа “SternTiger”PzKpfw—VI—2282 [модернизированный).

— Сигнальный батальон (NachrichtenAbteilung).

— Танковый полк. Три батальона тяжелых танков “SternTiger” по три роты.

— Танковая гренадерская бригада (SchuetzenBrigade). Танковый гренадерский батальон, стрелковый батальон.

—Артиллерийскийполк(Artillerie Regiment).Три полевых батареи, одна из них тяжелая (150 мм), рота самоходных орудий.

— Противотанковый дивизион (PanzerjaegerAbteilung). Три противотанковые роты.

— Штурмовой стрелковый дивизион. Три роты.

— Зенитный дивизион [FlakAbteilung). Три тяжелые батареи (88 и 128 мм).

— Инженерно-саперный батальон. Две механизированные роты.

— Полевой госпиталь.

— Обслуживание (администрация, обеспечение, связь).

Штатных офицеров — 500 человек, администрация — 37, прочие офицеры — 460, солдаты/экипажи — 7200. Танков — 75, бронемашин — 50, вспомогательных транспортных средств — 250.

Дивизия сформирована на базе станции “Кронштадт-Н БСФ-012”, после укомплектования техникой и личным составом переброшена на планету Гермес в рамках осуществления операции “Оттон” (5 июля 2282).

Глава первая

Первый рассказ Луи Аркура

РЕКОНКИСТА В СТИЛЕ “ГОТИКА”

Гермес, звездная система “Вольф 360”. 12 августа 2282 года

Никогда не ощущал особой страсти к изучению иностранных наречий, однако за минувшие полтора месяца я научился вполне сносно болтать на немецком, в дополнение к двум привычным языкам — русскому и французскому. Единственно, меня неимоверно раздражают сложные германские слова: тевтонские спасители-освободители даже обыкновенный танк назвать нормально не могут, используя почти непроизносимую формулу из шестнадцати звуков. В основном — согласных.

— Курт, кто просил молока принести? — Я постучал свободной рукой по серебристой броне угловатого монстра, притаившегося за оградой моего скромного коттеджа. — Мадам Ландри передала тебе горячие круассаны с джемом! Вылезай! Шесть утра, между прочим!

Тишина. Стучи, не стучи — не услышит. Я поставил пакет на землю, поднял валявшийся возле гусеницы булыжник и пару раз от души саданул камнем по борту.

Скрипнул командирский люк на башне, и оттуда высунулась белобровая физиономия моего нового приятеля — лейтенанта Панцерваффе Курта Вебера. На щеке мазок машинного масла, соломенные волосы взъерошены, вид заспанный. Я ведь ему предлагал переночевать дома, но нет — не пожелал бросать стального друга!

— О, Луи, привет! — Курт облокотился на люк и зевнул. — Забирайся сюда!

— Времени мало, меня ждут в колледже.

— Тебе на службу к восьми? — Герр лейтенант глянул на механические наручные ходики. — Сейчас шесть с минутами. Идти до центра города полчаса, не больше, а на велосипеде так вообще доберешься мигом!

Я вздохнул, подобрал пакет, залез наверх и уселся рядом, на башне. Выставил на светлый металл бутылку с молоком и пластиковый контейнер со свежевыпеченной сдобой. Здоровый деревенский завтрак.

— Они меня бросили, сволочи, — пожаловался Курт, явно имея в виду свой доблестный экипаж. — Совсем распустились на этом курорте! Вот тебе и прославленная в веках дисциплина германской армии!

— Кажется, ты их сам вечером отпустил, — напомнил я точные обстоятельства. — В нарушение всех и всяческих уставов. Ничего, подоспеют как раз к смене, отправитесь на базу… Пойдешь в увольнение, заглядывай.

— Сказал же, вернуться не позже четырех утра, — продолжал ворчать Курт, попивая парное молоко. — Явятся с перегаром — убью обоих! Хотя бы потому, что от командира взвода влетит мне, а не кому-то другому! Господи, хоть бы война началась, что ли… Мы тут сдохнем от скуки!

— Нет уж, покорнейше благодарю, — поморщился я, вспоминая июньский “блицкриг”, как, посмеиваясь, назвал высадку на Гермес русских и союзников милейший капитан Казаков. — Хватит, навоевались. Понять не могу, как вы не разнесли в мелкие щепки Квебек и не спалили половину города!

— Мои извинения! — оскалился Курт. — Действительно, вмешиваться не следовало, а вовсе наоборот: следовало позволить вам ощутить на себе все сомнительные прелести шариатского правления.

— “Сомнительные” они только для нас, людей европейской цивилизации, — пожал плечами я. — А подданные Халифата воспринимают эти законы в качестве обязательной и естественной нормы. Иной менталитет, как выражается доктор Гильгоф.

— Я предпочитаю менталитет собственный, — сквозь набитый рот сообщил Курт, попутно вытирая тыльной стороной ладони потекшее по подбородку варенье. — У тебя умыться можно, собаки не съедят?

— Топай, пока я здесь, — сказал я, отбирая последний круассан. — Танк не угоню, не беспокойся.

— Он все равно на сигнализации, — фыркнул герр лейтенант, захлопывая люк и спрыгивая на землю. — Не показывал еще? Мое собственное изобретение, от безделья чего только не придумаешь! Гляди!

Курт вынул из кармана простейший генератор ультразвука на батарейках и нажал единственную кнопку. Танк моргнул прожекторами, щелкнули внутренние замочки люков, и послышался двойной зуммер. Я, не удержавшись, расхохотался — это ведь надо было додуматься, присобачить на “Тигра” автомобильную сигнализацию! А самое главное, примитивная электронная система отлично работает даже в условиях Гермеса.

— Все, кто видит, смеются, — довольно улыбаясь, согласился Курт. — Некоторые экипажи уже переняли новинку, придется запатентовать…

Лейтенант исчез за калиткой, я сверху видел, как мои волкодавы лениво обнюхали гостя и, учуяв знакомый запах, успокоились.

Отлично понимаю Курта: сейчас на Гермесе скучно, а Шестая особая танковая дивизия “Хаген” прибыла на эту планету воевать, и воевать всерьез.

Почему дивизия “особая”? Да потому, что она в самом экстренном порядке была создана правительством Германской Империи специально для боевых действий на Гермесе, причем в ее комплектовании техникой неоценимую помощь оказали русские, поставившие двигатели и орудия для машин с непроизносимым шестнадцатибуквенным немецким названием — Panzerkamfpwagen, бронированная боевая машина. А в просторечии, что по-французски, что по-русски, — обычный танк.

Впрочем, не совсем обычный…

Капитан Казаков любит повторять однажды изреченную Наполеоном Бонапартом истину: “Половина победы — простота”.

На Гермесе невозможно использовать высокотехнологичные устройства и современные вооружения?

Отлично, обратимся к опыту предыдущих поколений, ко временам, когда никто и помыслить не мог о микросхемах, атомной энергии или танках на магнитной подушке!

Для контроля над Гермесом требуется очень несложная, но исключительно надежная военная техника. Минимум электроники, а лучше бы вообще обойтись без нее — все одно сломается. Руководство Исламского Союза первым догадалось, что в качестве основы следует взять образцы XX века, но в умные головы идеи обычно приходят одновременно — Российская и Германская Империи после заключения договора о стратегическом союзе сдули пыль с папок, хранящих старинные разработки, однако слепо копировать идеи инженеров прошлого не стали, добавив в них оригинальности.

Извольте видеть, я сейчас восседаю на башне танка, донельзя похожего на знаменитый по событиям Второй мировой “Panzer-VI “Тигр””, вполне справедливо считавшийся лучшим тяжелым танком своей эпохи. Две модели — старую и новую — по внешнему виду могут различить только специалисты, но обстоятельный Курт за кружечкой пива намедни объяснил мне, в чем разница.

Фактически машина сохранила лишь основные принципы конструкции — сплошная механика, никакой электроники, кроме самой примитивной, на лампах, невосприимчивых к электромагнитным импульсам. Зато есть уверенность, что “SternTiger” — “Звездный Тигр”, как поэтично наименовали эту модель нынешние конструкторы, не встанет намертво в чистом поле только потому, что у него откажет бортовой компьютер. Вместо компьютера — командир экипажа.

Зато на танке установлен русский газотурбинный двигатель, созданный с учетом всех последних достижений цивилизации и способный работать почти на любом топливе. Ползает машина быстро, до шестидесяти километров в час. Корпус и броня — титан, металл о пластик и композитные материалы, а следовательно, танк почти в два раза легче своего далекого предка, весившего аж пятьдесят семь тонн. Пушка тоже российского производства, 132 миллиметра — Курт уверяет, что конкурировать с этим орудием бессмысленно. Вместо пяти человек в далеком прошлом сейчас экипаж состоит лишь из трех — современная механика позволяет людям без затруднений управлять машиной и вести бой.

С чисто эстетической точки зрения новый “Тигр” выглядит просто замечательно — очень здоровая бандура на широких гусеницах с благородно-серебристой окраской, изображением прыгающей полосатой кошки на башне и черными крестами кайзера по бортам. Есть в этом танке некие неуловимые штрихи, придающие ему надлежащие грозность, хищность и впечатление несокрушимой мощи

Лет двести назад танкостроение окончательно признали малоперспективной ветвью развития военной техники — один-единственный вертолет с “умными” ракетами мог запросто уничтожить танковый батальон. О прочих средствах противотанковой обороны я и упоминать не хочу — достаточно заглянуть в соответствующий справочник для того, чтобы понять: времена господства на поле боя бронированных гусеничных чудищ ушли бесповоротно, предпочтение отдается куда менее уязвимой авиации и космическим силам, способным поражать цели с орбиты.

Однако танки, подобно динозаврам, не вымерли — новые модели стоят на вооружении многих государств Земли в качестве средства поддержки пехоты, которая доселе ставит окончательную точку в любой войне. Современный танк очень мало похож на своих предшественников — иная форма корпуса, другое вооружение, управляющий машиной псевдоразум, защитные силовые поля…

Рядом с этими шедеврами нынешнего инженерного искусства принадлежащий Курту “Тигр” выглядит музейным экспонатом, но это Гермес, господа. Это Гермес. Планета, на которой немыслимо появление боевых вертолетов или атмосферных челноков, “умного оружия” и иных предназначенных для смертоубийства высоких технологий, вполне адекватно действующих на Земле, а в условиях нашей звездной системы превращающихся в лом для переплавки. Единственное, что требуется от “Тигра” в нашем мире, — мобильность, надежная броня, мощное вооружение и умные головы экипажа. А главное, исключительная простота в использовании.

После бурных событий начала июля, когда колонисты Гермеса впервые увидели, что такое настоящие боевые действия, вооруженный контингент союзников остался на планете — русские взяли под контроль Восточный Материк и Юргинскую колонию, а наш континент и Квебек теперь оберегал германский Рейхсвер совместно с переброшенным из Солнечной системы полком канадских королевских стрелков. Впрочем, любезные соотечественники взяли под охрану только административные здания и главные промышленные предприятия — их оказалось слишком мало. Главной силой, бесспорно, оставалась дивизия “Хаген” — семьдесят пять тяжелых танков, системы противовоздушной обороны, штурмовая пехота. Всего — восемь тысяч человек численности.

Я, да и все знакомые из числа аборигенов отлично понимаем, что военные являются гарантией безопасности Гермеса от повторения крайне неприятных инцидентов наподобие внезапной высадки войск Халифата вечером 29 июня. Слава богу, великие державы мгновенно среагировали и устроили показательную акцию возмездия…

И тем не менее союзники чего-то опасаются, причем опасаются всерьез. За полтора месяца германское и русское командование приняло все возможные меры к обороне города, на окраинах постоянно дежурят танки (неизменный пост Курта, по счастливой случайности, оказался рядом с моим домом, в проулочке между поместьем мсье Ландри). Взрослых мужчин Квебека вооружили — любой гражданин колонии, достигший возраста восемнадцати лет и прошедший краткие курсы военной подготовки, мог совершенно бесплатно получить в управлении военной администрации надежнейший русский АК образца начала XXI века.

Не нравится мне все это, очень не нравится! Прав был доктор Гильгоф — основные события еще впереди…

— Доброе утро! — От мрачных мыслей меня отвлек знакомый голос. — Загораешь?

Ага, вот они, разгильдяи! Механик-водитель и наводчик Куртова танка носят одинаковое и вполне легендарное имя — Тиль. Тиль-большой и Тиль-маленький, как я их прозвал. Прямо-таки близнецы: обоим по двадцать лет, оба закончили одну и ту же танковую школу в Куммерсдорфе и имеют одинаковые звания капрала. Они не профессиональные военные, а служат по призыву — в Германии военная служба до сих пор считается обязательной для каждого мужчины. Ничего не поделаешь — менталитет нации, священный долг перед Кайзером и Империей прежде всего. В дивизию “Хаген” попали по обычному распределению — немцы считают, что показавший свои способности призывник может служить в любой из боевых частей на Земле или за ее пределами.

— Где гуляли? — осведомился я. — В “Золотой арфе”? Курт беспокоился, что опаздываете!

— Герр лейтенант не назначил точного времени, когда следовало вернуться, — соврал Тиль-маленький, легко забираясь на башню танка. — Девочки у вас в Квебеке очень даже ничего, который раз повторяю! Но дорого, черт возьми, — четверть месячного содержания!

У “близнецов” лишь два отличия — в росте и внешности. Тиль-маленький не зря получил свое прозвище: он и на самом деле маленький, метр шестьдесят пять от силы. Но широкий и мощный, словно бультерьер, в отличие от длинного, сухощавого и молчаливого Тиля-большого, смахивающего на умного студента с гуманитарного факультета. Вдобавок Тиль-маленький черняв и смугл, будто итальянец или француз из Прованса, а его коллега “скандинавским” типажом похож на светловолосого Курта.

Вполне милые ребята, на мой взгляд. С экипажами других патрульных танков я так и не сумел подружиться — когда машина номер 446 отправляется на базу и появляются сменщики, с последними я лишь вежливо здороваюсь. Кстати, именно Курт и оба Тиля помогли мне отремонтировать ограду, снесенную атмосферным стабилизатором приземлявшегося “Франца-Иосифа”…

Явился Курт в сопровождении Альфы — собака остановилась у калитки, осуждающе посмотрев на танк: не любит технику. Оба Тиля вытянулись во фрунт.

— Вольно, — поморщился Курт, приглаживая ладонью мокрые волосы. — Давайте по местам, смена явилась… Луи, до вечера!

— Пока, — махнул я рукой, запер калитку и перешел на противоположную сторону улицы, в который раз подивившись, насколько тихо ездят многотонные “Тигры”. Казалось бы, такая махина должна реветь движками и грохотать траками (которые вдобавок могут превратить асфальт в мелкое крошево) и вообще создавать сплошной дискомфорт, но шума от силовой установки не больше, чем от двигателя сельскохозяйственного трактора, а гусеницы сделаны из незнакомого мне эластичного материала, напоминающего каучук.

Прибыл танк с номером 108, Курт обменялся с его командиром стандартными рапортами и отбыл на базу. Я зашагал к центру города по тысячекратно исхоженному маршруту — через промышленный район, улицу Торонто и широченную Рю де Конкорд, являющуюся для Квебека неким аналогом Елисейских полей в земном Париже: по правую руку ухоженный парк, по левую — здания в колониальном стиле, дорогие магазины и кабаки, театр… На фасаде особняка Внеземелъной Нефтяной Компании видны черные следы пожара — последствия боев в городе, начавшихся утром пятого июля и закончившихся лишь спустя двадцать часов. Особенно много разрушений было в административном квартале, резиденцию губернатора восстанавливают доселе.

Очень много солдат на улицах. Обязательные патрули, как пешие, так и на джипах, бронетранспортеры “Пума”, в стратегически важных точках — непременные “Тигры”. Присутствие войск Кайзеррейха не раздражает, по крайней мере все военные вежливые. После вопиющего хамства вояк Халифата, державших мирное население Квебека за говорящих скотов, благовоспитанные немцы кажутся живым воплощением корректности — как бы ни страдал Курт из-за расхолаживающего воздействия нашего “курорта”, дисциплина в дивизии “Хаген” на уровне.

Военную комендатуру разместили в здании строительного комитета, нашим бюрократам пришлось постесниться и переехать в пустующее крыло муниципалитета. Союзники и здесь не преминули показать, что положение отнюдь не является стабильным и благодушествовать рано: дом оберегают сразу четыре танка, по периметру возведены укрепления из мешков с песком — эдакая маленькая крепость. Над домом сразу пять флагов — германский, русский, канадский, знамя колонии Квебек и синий штандарт ООН. Официально войска подчиняются Организации Объединенных Наций, но все и каждый понимают, что решения принимаются не в Нью-Йорке, а в Санкт-Петербурге и Берлине — европейская и евроазиатская супердержавы могли прекрасно обойтись без слабой и скомпрометировавшей себя ООН, но все-таки посчитали необходимым соблюсти правила приличия.

Я прошел в колледж святого Мартина через главные ворота, раскланялся с пожилым охранником и отправился прямиком к коттеджу Амели и Жерара Ланкло, выстроенному в дальней части парка. Студентов возле учебных корпусов не видно — каникулы. Жизнь кипит только на бесплатных спортивных площадках и возле открытого бассейна. Наши ваганты имеют право отдыхать на территории родного учебного заведения столько, сколько заблагорассудится, а тренеры спортивных команд о летнем отдыхе даже не мечтают.

Вот, пожалуйста, очередная примета времени: на футбольном поле молодежь не гоняет мяч, а занимается военной подготовкой — курсы добровольные, никто не заставляет студентов ходить строем и изучать основы пехотного боя. Но вишь ты, таковых добровольцев записалось уже четыреста с лишним, а желающих хоть отбавляй. Преподавателей подобного профиля в колледже отродясь не было, но после запроса ректора военная администрация немедленно прислала два десятка германских и русских офицеров, которые и натаскивают мирную молодежь Квебека в хитрой науке смертоубийства.

Курсы предназначены не только для наших студентов, учиться может любой человек с улицы — приходят вполне взрослые и респектабельные люди, женщины… Еще одно свидетельство того, что население планеты изрядно напугано. Мрачноватые дяди в серо-сизой с серебром форме тевтонского Рейхсвера или черных комбинезонах российского ВКК внушают уверенность в завтрашнем дне. В конце концов, они свои — европейцы, а находиться под защитой двух великих Империй куда лучше, нежели надеяться на безвольное руководство ООН или родную Канаду, у которой и армии-то толковой нет, а Дальний Флот составляется из трех десятков плохо вооруженных транспортных кораблей.

Двухэтажное, с плоской крышей, логово Амели Ланкло и ее высокоученого супруга Жерара стоит в окружении могучих деревьев-эндемиков, очень похожих на земные вязы и дубы. Клумбы с яркими гермесскими цветами, справа, за живой изгородью, поле для гольфа. За домом обширная пристройка — лаборатория и вольеры для животных. Зверинец у Жерара немаленький, полторы сотни особей размерами от белки до бегемота. Работают здесь волонтеры из числа студентов биофака — Жерар платит им небольшое жалованье из своего кармана, колледж финансирует лабораторию лишь частично. Амели с ужасом думает о временах, когда полученные от Нобелевского комитета денежки закончатся и вновь придется существовать на редкие гранты от университетов Земли и выпрашивать подаяния у властей.

Подозреваю, что эти опасения в нынешние сложные времена ничуть не абсурднее детских страхов о “буке”, по ночам вылезающем из шкафа. Амели до сих пор не в состоянии понять, что через год-полтора все лицевые счета частных лиц в банках Земли могут быть аннулированы, а о развитии фундаментальной науки выжившая часть человечества не вспомнит еще долгие десятилетия, если, конечно, исследования не будут касаться жизненно важных отраслей. Во всяком случае, ксенобиология окажется в загоне — это ясно как день. Изучать опасные инопланетные вирусы или хищников придется обязательно, но кому станут интересны безобидные зверюшки наподобие принадлежащего Амели Ланселота, мирно пасущегося перед домом?

— Ланс! — позвал я, и здоровенный грызун-кавиморф, напоминающий морскую свинку, повернулся ко мне, позабыв о копне свежего сена. Переваливаясь, подошел ближе, обнюхал. Узнал. Радостно свистнул. Затем, позабыв о госте, вернулся к самому важному в жизни занятию — еде.

По виду — натуральнейшая домашняя морская свинка с пушистой черно-рыжей шерстью. Одна беда: великоват наш Ланселот. В холке — мне по грудь, весит два с лишним центнера. Но, как и большинство травоядных грызунов, Ланс чрезвычайно пуглив, добродушен и глуповат. Идеальное домашнее животное, только слишком прожорливое.

— Привет-привет! — Амели обнаружилась на веранде. Сидит в плетеном кресле, попивает кофе и листает толстенный журнал “Земля-2281” — надо сказать спасибо капитану Казакову, одарившему Амели несколькими изданиями альманахов, описывающих события в Метрополии за минувшие годы. Политика, кино, мода, литература — словом, полный обзор. У нас на Гермесе жесточайший информационный голод. — Садись, наливай кофе! Ты позавтракал дома? Так я и думала. Луи, удивляюсь твоей беспечности, заработаешь язву желудка… В твоем нежном возрасте!..

И так далее. Я немедленно получил стандартный набор обвинений в разгильдяйстве, бестолковости, неповоротливости и прочих смертных грехах, которые моя покровительница приписывает несчастному Луи Аркуру. На самом деле я не такой, но Амели не переубедишь. Она старше, мудрее, у нее большой жизненный опыт, она воспитала троих детей (причем все трое учатся в лучших университетах Земли!), а Луи как был, так и остается необразованным увальнем с ветром в голове, за которым нужен глаз да глаз со стороны серьезной и взрослой дамы.

Я привычно пропустил наставления Амели мимо ушей (странно, сегодня она не завела речь о моей женитьбе и не порекомендовала новую кандидатуру из “очаровательных и умных девочек, чьих родителей я хорошо знаю”), взял кофейник, положил на тарелку горячую булочку с топленым маслом, овощной салат и немного омлета. Уселся напротив.

— Куда Жерар подевался? — спросил я, отметив, что хозяин дома на обязательной церемонии семейного завтрака отсутствует. — В лаборатории?

— Его вызвали к восьми утра в консульство России, — пожала плечами Амели. — Официальное приглашение и записка от Беньямина… Что-то срочное.

— Гильгоф? — ахнул я, едва не подавившись. — Доктор снова на Гермесе?

— Насколько я поняла, он прилетел на “Франце-Иосифе” минувшей ночью.

— Один?

— Не имею ни малейшего представления. Я тоже хотела бы повидаться с Анной и Николя, а особенно узнать о здоровье мсье Крылова… Прошло почти два месяца, они должны были выяснить, что произошло.

Коленьку спешно эвакуировали на Землю восьмого июля на том же самом “Франце” в связи с очередным ухудшением состояния — у него опять поднялась температура, через два часа Крылов впал в кому, был незамедлительно помещен в реанимационную капсулу корабля и переправлен в Военно-медицинскую академию Санкт-Петербурга (по крайней мере, так нам сказал доктор Гильгоф, а у меня нет оснований ему не доверять). С тех пор никаких сведений о Крылове не поступало — Вениамин Борисович и Аня через пять дней после “блицкрига” были вызваны в Метрополию и с той поры на Гермесе не появлялись.

— Значит, грядут события, — заключил я. — После июльских событий мне стало окончательно ясно, что доктор не так прост, как кажется. Не спорю, он отлично разбирается в биологии и медицине, ученую степень заработал честно, однако… Как бы это сказать?

— Говори прямо, — бросила Амели.

— Гильгоф очень милый человек, отзывчивый, добрый. Но иногда мне становилось очень неуютно в его обществе. Двойное дно, понимаешь? Он прекрасно играет свою роль, но изредка за этой ширмой проскакивает некая тень.

— Что еще за “тень”? — сморщила носик Амели. — Луи, у тебя паранойя! Жерар знает мсье Гильгофа много лет, они встречались раньше на конгрессах ксенобиологов, мой муж бывал дома у доктора в Калуге, это недалеко от Москвы… Он самый обычный ученый! Не следует искать скелет в шкафу, особенно если нет ни скелета, ни шкафа!

— Думай как хочешь, — огрызнулся я. — Но я не верю, что “обычный ученый” может пользоваться таким влиянием в среде военных! Скромный очкастый ботаник владеет государственными секретами исключительной важности и командует губернаторами, будто собственной прислугой? Ты смеешься?

— Значит, у него есть полномочия.

— Амели, ты старше меня на двадцать лет! Нельзя быть настолько наивной! Веня Гильгоф — большая шишка, это ясно как день. И “полномочия” у него самые обширные.

— Хватит, — посмурнела мадам Ланкло. — Неприлично за глаза дурно отзываться о человеке!

— Где это я дурно отозвался о докторе?

— Напридумывал… всякого.

— Амели, ты же сама видела!

— Ну и что? Не забудь, благодаря мсье Гильгофу ты смог обеспечить себе достойную жизнь и возможность учиться дальше!

Я горько вздохнул. Интересно, как такое состояние называется в психиатрии? Несмотря на события минувших полутора месяцев и достаточно внятные объяснения того же Гильгофа, подробно обрисовавшего грустные перспективы, Амели убеждена — “все обойдется”. Она не хочет верить, что такой знакомый и уютный мир рушится на глазах и никогда уже не будет прежним. Амели предпочитает ничего не замечать, пребывая в святой уверенности, что Господь Бог и на сей раз не попустит…

Более того, мадам Ланкло в последнее время начала таскаться в кафедральный собор Нотр-Дам де Лурд чуть не ежедневно — никто не спорит, она и прежде была ревностной католичкой, но сейчас религиозное усердие превосходит все разумные границы.

Амели настоятельно посоветовала мне отправляться на Землю — ученье свет, а неученье тьма. Я выслушал ее выкладки с саркастической усмешкой, но сказал, что “подумаю”. Возражать бессмысленно, никакие доводы на Амели не подействуют. Если я окажусь на Земле перед началом Эвакуации, шансы вернуться обратно на Гермес будут исчезающе малы — Гильгоф намекал, что неженатому бездетному мужчине с никому не нужной профессией ксенобиолога попасть в пресловутые “списки” фактически невозможно. Лучше я пока посижу дома и понаблюдаю за развитием событий — в любом случае, на родном Гермесе я не пропаду.

— Доедай и иди работать, — прохладно сказала Амели. — И в будущем прекрати действовать мне на нервы своими шизофреническими теориями. Не следует видеть у всех окружающих “двойное дно” и бояться малейших шорохов в кустах. Я не права?

— Конечно, права, — я поднял ладони. — Спасибо за завтрак.

А что мне еще оставалось сказать? Если Амели упорно не желает трезво оценивать ситуацию, это не мои проблемы. Оккупацию Гермеса войсками Халифата, последующую высадку союзников и странности, начавшиеся на самой планете, она в качестве доказательств скорых потрясений не воспринимает — это всего лишь “эксцессы”.

Ну-ну, посмотрим, кто окажется прав.

* * *

Если заводить речь об эксцессах, то вот вам краткая хронология событий, начиная с вечера 29 июня, когда в звездной системе Вольф 360 появилась эскадра транспортных кораблей Исламского Союза.

Теперь нет никаких сомнений, что данная акция была подготовлена на очень высоком уровне, невзирая на ограниченные возможности Халифата, владеющего устаревшим флотом и многочисленной, но плохо вооруженной армией.

Военное руководство Тегерана правильно рассчитало: Гермес абсолютно беззащитен, и планету можно захватить с малыми потерями при помощи молниеносной десантной операции. На Гермесе не размещены вооруженные силы великих держав (несколько тысяч полицейских не в счет), прикрытия с воздуха и из космоса никакого — боевых кораблей и спутников на орбите нет, авиация представлена винтовыми самолетами, скопированными с образцов второй половины XX века, причем никакого вооружения они не несут и предназначены исключительно для транспортных целей.

Главная проблема — высадка. Никакой сложной техники, никакой навороченной электроники — звезда Вольф 360 и современная цивилизация человека несовместимы, мощнейшие импульсы звезды и солнечный ветер за несколько минут превратят любой незащищенный земной корабль в бесполезную железку. Как только эскадра, составлявшаяся из дюжины не способных приземляться на планеты орбитальных грузовиков, вынырнула из Лабиринта в районе Вольфа, одно из судов немедленно разрушилось, а второе не сумело затормозить в гравитационном колодце Гермеса и рухнуло на планету. Последовал атмосферный термоядерный взрыв чудовищной мощи — по позднейшим оценкам германского командования, эквивалент превышал сто миллионов тонн тротила. Наше счастье, что детонация ядерного топлива корабля произошла очень далеко, почти в двух тысячах километров от Квебека. Но стекла в городе все равно повыбивало, я уж не говорю о сметенных с лица земли поселках на побережье океана — жертвами стали почти восемьдесят тысяч человек, это была крупнейшая катастрофа за всю историю освоения Дальнего Космоса начиная с середины XXI века.

На сегодняшний день известно, что Халифа г. провел операцию по захвату Гермеса силами четырех дивизий — одной танковой и трех стрелковых, основными точками высадки являлись крупнейшие центры, Новый Квебек и Юрга на Восточном континенте. Если колония Канады капитулировала без особого сопротивления (кратковременный бой с охраной губернатора не в счет), то русские припомнили богатый партизанский опыт далеких предков и в течение недели изводили войска Халифата непрестанными вылазками, ухитрившись сжечь восемь танков. Разумеется, последовали репрессии против гражданского населения, и один Бог знает, чем кончилась бы вся эта история, не нанеси союзники внезапный и сокрушительный удар…

Десант Исламского Союза был проведен по старинной и позабытой, но вполне надежной схеме, не требующей никаких высоких технологий: орбитальные грузовики сбросили герметичные платформы-контейнеры, где находились люди и техника, в стратосфере раскрылись гигантские парашюты, а мягкая посадка была обеспечена парашютно-реактивной системой торможения. Об ощущениях, которые испытывали находившиеся на платформах военные, я могу догадываться — солидные перегрузки гарантированы. Был высок риск аварии, у нескольких платформ парашюты не раскрылись, и они сгорели в атмосфере — таким образом, в первый же день Халифат потерял минимум три тысячи человек еще до начала боевых действий. Зато остальные благополучно прибыли на планету и начали наводить в колониях свои порядки.

Плацдарм для дальнейшей экспансии был выбран грамотно: под контролем Халифата оказались обжитые сельскохозяйственные регионы с развитой (для наших средневековых условий) инфраструктурой — армия Исламского Союза без труда захватила огромные продовольственные запасы, разработанные месторождения нефти и газа и несколько крупных городов. Это вам не высадка в чистом поле, где придется начинать все с нуля!

Настоящие чудеса, однако, только начинались. О прелестях кратковременной оккупации я говорить не хочу — слишком противно, а потому сразу перейду к весьма примечательным событиям, начавшимся ранним утром пятого июля.

За несколько часов до внезапного появления войск союзников мы получили уведомление с Земли, в котором настоятельно рекомендовалось немедленно покинуть город или как следует спрятаться. Причем устройство Планка, до этого времени не работавшее, весьма неожиданно настроил мсье Крылов, ранее имевший очень смутное представление как о квантовой механике и теории суперструн, так и о принципах мгновенной передачи информации. Как додумался — непонятно, но факт остается фактом.

Перед рассветом было принято решение перебраться из расположенного рядом с центром города коттеджа Амели в мою халупу. Если в Квебеке действительно будут иметь место ожесточенные столкновения, то всегда можно уйти в прилегающий к окраинным районам лес и на время укрыться. Мадам Ланкло категорически отказалась бросать дом и обожаемый зверинец, посему мы пожелали Амели удачи и ретировались дворами-огородами — никто не хотел быть задержанным патрулем.

В первые минуты никто из нас не понимал, что именно происходит. Появившиеся над городом два малых рейдера класса “Цезарь” нанесли несколько точечных ударов по военным лагерям Халифата и скоплениям техники, а затем… Никогда прежде я не видывал ничего подобного, вначале даже появилась мысль о нападении инопланетян, если таковые вообще существуют!

К востоку от Квебека раскинулась обширная равнина, рассекаемая широкой рекой Святого Лаврентия. Бесконечные кукурузные и пшеничные поля, пастбища, на холмах — виноградники. Самый обширный сельскохозяйственный район на материке. Картина более чем идиллическая и привычная. Но когда над просторами речной поймы появилось ослепительное бело-голубое свечение, смахивавшее на титаническую шаровую молнию полукилометрового радиуса, я изрядно перетрусил. Пламя заместили несколько радужных “коконов”, с грохотом разорвавшихся спустя несколько секунд пышным фейерверком холодных белых искр, а затем стали ясно видны очертания трех громадных эллипсовидных объектов. Вполне можно было запаниковать — вы не найдете ничего похожего ни в одном техническом справочнике Земли и колоний.

Какие выводы следуют? Верно: нашествие инопланетных монстров!

Успокоил нас восторженный Гильгоф — свои! Несмотря на то что явленный нам спектакль на действия “своих” походил очень и очень мало, я доктору поверил. А когда всю теплую компанию вскоре подобрал приземлившийся рядом с домом “Франц-Иосиф”, отпали последние сомнения — и впрямь не чужие. Здоровенный корабль попутно своротил стабилизатором мой забор и часть соседского, однако, как я упоминал, эта проблема была решена уже через несколько дней при помощи Курта и обоих Тилей.

Ныне, но прошествии сорока с лишним дней, о союзническом “блицкриге” говорить просто, но тогда уровень адреналина в крови зашкаливал. Заполошная стрельба, шлейфы дыма над городом, невиданные транспортные средства, исторгнувшие из своих недр десятки танков, чудеса пилотажа на “Франце”. Мои собаки с перепугу моментально наделали лужи в центральном салоне корабля — раньше они летали исключительно на тихоходных транспортных самолетах вроде “Дугласа С-47”. Впечатления незабываемые, что и говорить.

Прилетел на корабле старый приятель доктора Гильгофа — некий капитан Казаков. Под термином “капитан” я подразумеваю армейское звание, а не должность командира судна. Подозреваю, что рейдер может отлично управлять самим собой и выполнять задачи вообще без участия человека. В данном случае господин капитан лишь корректировал действия наземных войск с воздуха, причем не самостоятельно, а в компании весьма хмурого германского оберста и его помощника в чине майора. Едва нас приняли на борт “Франца” и приказали как следует пристегнуться, как Казаков вихрем взлетел по винтовой лестнице в тактический центр корабля и не показывался до времени, пока рейдер не совершил посадку в освобожденном от пехоты Халифата Бланьяке.

Как выяснилось позднее, оберстом-полковником являлся командир дивизии “Хаген” Эрнст Вюнше, а его недовольство вызвали именно мы и никто другой: пришлось потерять целых семь минут на спешную эвакуацию — Казаков настоял.

Пока мы порхали над Квебеком, выполняя “штучную” работу, на земле развернулось настоящее сражение, позднее обозначенное ироничным Гильгофом как “Прохоровка наоборот”. Бронированные тевтоны отсекли полевые лагеря Халифата от города, аллахакбаровцы не сумели развернуть оборону и были смяты через полтора часа. Потери союзников — восемь поврежденных “Тигров”, тогда как у противника были сожжены почти сорок машин, не считая другой техники.

Надо отдать должное военным Исламского Союза: капитулировать они не собирались, дрались яростно. Пехота заняла позиции в центре Квебека, и германские штурмовые группы выкуривали врага из добротно построенных каменных зданий едва ли не полные сутки — обороняться в городе куда легче, чем на открытой местности.

Если верить рассказам охранников колледжа, расположенного рядом с административным кварталом, в Квебеке царил ад кромешный. Большая часть мирных жителей попряталась по подвалам, некоторые успели запереться в бункерах, возведенных давным-давно “на всякий случай”, другим повезло меньше. Военное руководство союзников старалось поберечь город, но без использования огнеметов, мощных орудий, появившихся вслед за пехотой Панцерваффе, и плазменных установок бивших с высоты “Цезарей”, все равно не обошлось.

Дворец губернатора снесли почти до основания, одни стены остались. Похожая участь постигла десяток близлежащих зданий, отдельные очаги сопротивления подавляли до следующего утра, еще трое суток отряды полевой жандармерии прочесывали город и ближайший лес в поисках уцелевших после штурма солдат Халифата. Начавшиеся пожары были окончательно потушены только днем шестого числа. К вечеру десятого все оккупированные поселки на нашем материке и у восточных соседей были освобождены. По случаю гибели обоих губернаторов, квебекского и юргинского, на время военного положения власть перешла в руки объединенного русско-германского командования.

Итоги таковы: четыре дивизии Халифата полностью разгромлены и уничтожены, пленных оказалось всего восемьсот с небольшим. Союзники обошлись сравнительно малой кровью, серьезные потери были только во время боев в городах. Из числа постоянных жителей Квебека погибли двести восемьдесят два человека, больше тысячи ранены — три наши городские больницы никогда не справились бы с таким числом пострадавших, однако немцы моментально развернули полевой госпиталь и предоставили всю необходимую помощь.

“Франц-Иосиф” и сопровождавший его “Карл Великий” с русскими опознавательными знаками на киле приземлились в Бланьяке одновременно. Уже стемнело, но летное ноле квебекской гавани сияло огнями — прожектора, фары танков и бронетранспортеров, осветительные ракеты. Рядом со зданием администрации Порта и диспетчерской вышкой устроился громадный десантный модуль, смахивающий на сплюснутое куриное яйцо длиной в пару сотен метров, — именно эти серебристые монстры выныривали из пустоты в долине реки минувшим утром. Створки тяжелых ворот-шлюзов распахнуты, внутри суета — военные переправляют снаряжение на бетон близлежащей взлетной полосы. Неподалеку чернеют остовы четырех танков Исламского Союза, охранявших Бланьяк.

— Кажется, здесь мы будем в полной безопасности, — выдохнул Гильгоф, глядя в небольшое обзорное окно, от которого не отрывался с момента взлета. Измученные собаки валялись на изгаженном их собственной блевотиной ковре салона и тяжело дышали. Возле открытой переборки, ведущей в коридор, мерцал красными индикаторами миниатюрный робот-уборщик, но псины категорически отказывались давать ему дорогу. — Луи, что вы смотрите на меня волком? Поучаствовали в настоящем приключении, остались живы-здоровы, собаки целы и невредимы. Хотя, по-моему, их слегка укачало… Не сердитесь.

Корабль едва заметно вздрогнул — посадочные опоры коснулись бетонных плит порта. Пряжки ремней безопасности расстегнулись автоматически.

— Абсолютно не сержусь… — неискренне выдавил я. — Только решительно не понимаю, что происходит…

— Происходит обычная война, — холодно прокомментировала Аня, поднимаясь с кресла и целеустремленно направляясь к бару. Достала бутылку “Реми Мартена”, откупорила, отхлебнула по-матросски, прямо из горлышка. Повернулась к нам. — Кто-нибудь желает причаститься?

— Давайте, — вздохнул Гильгоф. — Николай, вам коньяк вреден. Анечка, достаньте для коллеги апельсиновый сок!

— Да идите вы… — огрызнулся Крылов, отбирая у доктора бутылку. — Несколько раз думал, что все, звиздец, разобьемся!

Откровенно говоря, у меня похожие мысли тоже проскакивали. Особенно когда “Франц”, показывая чудеса пилотирования, проносился над городом на минимальной высоте, потом заваливался на борт, зависал в воздухе, попутно паля из бортовых орудий; затем, будто стрекоза, уходил назад, вверх и вправо… Экстрим высшей категории.

— Живы? — Русский капитан в черной форме ВКК с вальяжной неторопливостью спустился по лесенке вниз. — Эй, кто стащил бутылку? На всех не напасешься, отдайте мне!

— Выглядите возмутительно свежим и жизнерадостным, — фыркнул Гильгоф, возвращая ополовиненный сосуд с чудесным нектаром законному владельцу. — Рад приветствовать, Сергей! Встреча внезапная, но вполне ожидаемая. С Аней и Коленькой вы знакомы, так что позвольте представить нашего отличного друга Луи Аркура и его свору волкодавов.

Из всей своры на капитана посмотрела только Альфа. Оценила и снова уронила голову на ковер.

Я с трудом встал, колени подрагивали. Пожал руку. Представился так, как принято у воспитанных людей:

— Людовик-Франсуа Аркур. Для друзей — просто Луи.

— Казаков, Сергей, — улыбнулся капитан. — Старый знакомец господина Гильгофа. Надеюсь, этот факт вас не шокирует?

— Ничуть, — кивнул я. — Мы с доктором подружились.

— Отлично! У меня еще полно дел, а вы наверняка хотите побыстрее оказаться на свежем воздухе? Франц?

— Слушаю, герр гауптманн, — послышался из невидимых динамиков старческий хриплый голос с германским акцентом.

— Трап по левому борту, зона безопасности вокруг корабля — сто метров.

— Принято… — немедленно согласился искусственный разум “Франца”.

— Ребята, у меня в распоряжении только пять идентификаторов “свой—чужой”, — сказал Казаков, роясь в кармане. — Носить при себе обязательно, от рейдера далеко не отходить, выполнять все приказы военных, если они вдруг начнут докапываться на предмет ваших персон. Держите!

Мне, Гильгофу, Ане и Коленьке были выданы карточки, которые следовало закрепить на груди или на рукаве. После чего я не без трудностей поднял собак на ноги и заставил идти к трапу. Шлюз был распахнут, в лицо ударил порыв теплого ветра, пахнувшего пыльцой, зеленью и гарью.

Собаки с преувеличенной медлительностью спустились вниз, отошли к краю летного поля и завалились в траву.

— Хорошо-то как… — Гильгоф потянулся и зевнул. — Давайте разомнем ноги? Просто посмотрим, что здесь творится?

Творилось неладное: со стороны города доносились звуки ожесточенной стрельбы, над крышами поднималось ало-багровое зарево, изредка бухали танковые орудия. На аэродроме не прекращалась деловитая суета, в полностью контролируемом Рейхсвером Бланьяке немцы экстренно разворачивали военный госпиталь — возле ярко-оранжевых операционных блоков с красными крестами уже появились гусеничные транспортеры, доставившие раненых…

— Как они здесь оказались? — Я потянул доктора за рукав. — Вениамин Борисович, как союзники переправились на Гермес с Земли? Поверить не могу!

— Вас только это сейчас волнует? — недовольно бросил Гилыоф. — Я вот гораздо больше обеспокоен судьбой Амели, но помочь ей мы не в состоянии… Луи, оставьте глупые вопросы до завтрашнего дня, сейчас не время. Я постараюсь ответить, честное слово!

* * *

Два дня мы жили на “Франце-Иосифе”. До времени, пока военные не наведут порядок, возвращаться в город было слишком опасно. Когда стало ясно, что наземным частям поддержка с воздуха больше не требуется, однотипный “Карл Великий” улетел в Солнечную систему, а ему на смену были доставлены тридцать винтовых штурмовиков, опять же воссозданных по чертежам времен Второй мировой. Прибыли они прежним способом.

— …Луи, мы являемся свидетелями наступления новой эпохи, — сказал Гильгоф, наблюдая, как рядом с полем Бланьяка разгорается холодное голубое зарево. — Дело далее не в том, что цивилизация ступила на неизведанную дорогу и человечество теперь не в состоянии прогнозировать свою дальнейшую судьбу. Мы осуществили грандиозный прорыв, впервые за долгие десятилетия появилась новая техника. Не усовершенствованная, а принципиально новая…

Тяжело грохнуло, земля содрогнулась, и из облака слепящих искр возник еще один транспортный модуль.

— Но как эта штуковина работает? — осведомился я, машинально погладив заворчавшую собаку. — Опять искривленное пространство?

— Не знаю, — развел руками доктор. — И никто не знает, по крайней мере — никто из людей. Вы должны помнить, что открытие Лабиринта и начало эры Дальних Путешествий стали возможными только при содействии искусственного интеллекта. Затем машинный разум оказался в опале, “Птолемея” изолировали, прочие суперкомпьютеры уже не были наделены возможностью осознавать свою личность и свободой воли, но… Сотрудничество продолжалось. Негласно, разумеется.

— Значит, ИР изобрел неизвестный ранее способ перемещения в пространстве? А мы им воспользовались?

— Примерно так. Переброска транспортов с грузами требует колоссальных затрат энергии, реакторы “Кронштадта” едва справляются с нагрузкой, а производительность у них, между прочим, фантастическая…

— Значит, модули прибывают к нам не с Земли, а с базовой станции русского флота?

— Да, там сейчас находится центр подготовки Эвакуации и основные производства. Мы вынуждены вести приготовления скрытно, чтобы не вызвать массовую панику на Земле, секретность неимоверная. А знаете, что самое удивительное? Искусственный разум не удосужился объяснить, каким образом стало возможно перемещать из точки в точку материальные объекты. Предоставили технологию, и всё. Как ведутся расчеты — тайна за семью печатями. Представьте только: “Кронштадт” вращается на орбите Земли, планета кружит вокруг Солнца, наше светило — вокруг центра галактики… С Гермесом, понятно, история аналогичная. Теперь следует вообразить, какая требуется точность, чтобы моментально перенести такой вот модуль не просто в систему Вольф 360, а на данный конкретный материк, в заранее определенную точку. И выныривают транспорты не в атмосфере на высоте десятка километров и не под землей, к примеру. Бесспорно, действуют маячки, отсылающие сигналы по линии Планка, но для масштабов Вселенной точность просто неимоверная, буквально до наномикрона!

— В голове не укладывается, — признался я. — Значит, часть проблем с Эвакуацией снята? Хотя бы с транспортировкой людей и грузов?

— Увы, нет. Энергетические ресурсы небезграничны, всей мощи реакторов “Кронштадта” хватает лишь для того, чтобы отправлять два—три транспорта в сутки, а вместительность у них небольшая. Сами посчитайте, в настоящий момент прибыли девять модулей, доставивших не более девяти тысяч человек, плюс техника. Набивались как сельди в бочку. В ближайшие дни появятся еще транспорты, но на “Кронштадте” закончится запас ядерного топлива, на остатках придется лететь к Юпитеру, заправляться водородом от газового гиганта… Неэкономично. Поэтому строительство обычных “лабиринтных” кораблей вовсю продолжается, автоматические зонды и разведывательные рейдеры отправлены ко всем звездам класса С, находящимся в пределах нашей досягаемости после открытия нового участка Лабиринта. Работа предстоит грандиозная.

— Вы же сами говорили, что новых звезд спектрального класса G всего лишь семнадцать. Мне кажется, что для исследования этих систем не потребуется слишком много времени.

— Разве? — хмыкнул Гильгоф. — У вас чересчур романтические представления о дальней разведке, дружище. Поверьте, дело обстоит куда сложнее. Не каждая звезда может похвастаться планетами на своей орбите, миры, похожие по природным условиям на Землю, встречаются крайне редко — нам несказанно повезло отыскать в первые же десятилетия Освоения Афродиту и Гермес, но на этом везение закончилось. Четыре прочие известные нам планеты с кислородно-азотной атмосферой почти непригодны для жизни — или слишком холодные, или там нет воды. Заметьте, кстати, что Афродита находится возле Сириуса, горячего бело-голубого гиганта класса А1, и человек в данной системе не испытывает никаких особых неудобств. Вселенная — слишком сложный и хитрый организм, интересующие человека миры могут обнаружиться рядом с красными карликами или субгигантами… А дальше начнется рутинная и не слишком интересная работа — определить состав атмосферы, найти минимум полезных ископаемых, провести самые тщательные исследования в области биологической безопасности, поскольку главную угрозу для человека представляют не черные дыры с нейтронными звездами и не инопланетные разумные тараканы с лазерами наперевес, а обычнейшие микроорганизмы. Представим, что завтра появится новый вирус, против которого мы не сможем создать вакцину… Дальнейший сюжет пересказывать нет смысла. Люди семьдесят лет подряд безуспешно боролись с вирусом иммунодефицита человека, а ведь ВИЧ — порождение родной Земли, где все более-менее знакомо и предсказуемо. Вот и думайте.

— Вы меня нарочно пугаете, доктор?

— Не пугаю, а всего лишь излагаю допустимые вероятности. Комбинирую. Бесспорно, я оптимист. Но очень хорошо информированный. Даже слишком хорошо, к сожалению.

— Тоска зеленая, — вздохнул я. — Можно я возьму собак и пойду погулять? Голова разболелась.

— Возвращайтесь к обеду. Впрочем, за охраняемый периметр аэродрома вас все равно не выпустят…

Великогерманский Кайзеррейх (GrossdeutscheKaierreich, Объединенная Империя Германии и Австро-Венгрии. Неофициальное название: “SacrumImperiumRomanumNationisTeutonica” (лат.) — “Священная Римская Империя Германской Нации”) — крупнейшее государство в Центральной и Западной Европе. В нынешних границах сформировано к 2108 году путем референдумов на национальных территориях (Австрия, Венгрия, Балканы, Силезия). Площадь — 792 тысячи кв. км. Население к 2280 году — 535 млн. человек.

Государственная символика. Герб — черный коронованный орел в серебряном поле с гербами провинций на орденской цепи. Флаг — полотнище из трех горизонтально расположенных полос равной ширины черного, белого и красного цветов с черным “прусским” крестом в центре белой полосы.

Политическая система — конституционно-автократическая монархия (правящая династия — Гогенцоллерн-Баденские), глава правительства назначается кайзером по представлению Рейхстага. Столица —Берлин (отдельный округ). Выборный имперский парламент, Рейхстаг, созывается путем свободных выборов раз в пять лет. Земельные парламенты — Ландтаги, комитеты самоуправления, губернаторы протекторатов.

Административное деление — пять территорий со статусом королевства, двадцать семь герцогств и великих герцогств, сорок два генерал-губернаторства, двенадцать имперских протекторатов.

Основные религиозные направления — католицизм и лютеранство, православные анклавы в Галиции и на Балканских территориях, небольшое количество мусульман (не более 4%).

Экономический тип — индустриальный с незначительной долей аграрного сектора (Бавария, Балканы, Венгерское королевство). Приоритетными направлениями являются высокие технологии, космическое кораблестроение, разведка и добыча ресурсов в Солнечной системе и за ее пределами. Основные торговые партнеры — Российская Империя, государства Европы, Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии. Денежная единица — рейхсмарка.

Вооруженные силы (Reichwehr) представлены двенадцатью корпусами наземных сил быстрого реагирования, мощной авиацией (Luftwaffe), включающей в себя военно-космические силы (22 крупнотоннажные боевые единицы без учета истребителей-бомбардировщиков класса “космос—планета—космос”), небольшим военно-морским флотом (Kriegsmarine) и подразделениями специального назначения. По договору с Россией от 2235 года Германии предоставлены в долгосрочную аренду верфи на БСФ “Кронштадт”. Торговый флот представлен 57 судами различного тоннажа.

До 2282 года Империя придерживалась политики неприсоединения к военным или военно-политическим международным организациям. После денонсации Северо-Атлантического договора (NATO) Германский Рейх расторг соглашения Евросоюза в 2130 году, предпочитая принимать самостоятельные решения в сферах международной политики и экономики. Однако 12 марта текущего года Германия и Россия неожиданно подписали в Вене пакт о стратегическом оборонительном союзе, не исключающем объединение двух государств в единую Империю в перспективе…

Справочник “Малая Британика”, Лондон, 2282 г.

Глава вторая

Первый рассказ капитана Казакова

ЖЕРТВА ЭТИКЕТА

Станция “Кронштадт”. 7—8 августа 2282 года по Р.X.

“Кронштадт” является не только центром стратегического командования России, боевой станцией и космической верфью. Здесь расположена единственная за пределами Земли официальная резиденция Его величества, следовательно, правительственный блок станции выполняет и представительские функции, ничуть не хуже, чем Зимний дворец в Петербурге или Кремль в Москве.

Сделано это нарочно. Во-первых, для того, чтобы поразить воображение иностранных гостей, никогда не видевших таких грандиозных сооружений, и представить величие и мощь Империи во всем блеске. Во-вторых, подозреваю, у высокого руководства появилось неодолимое желание потешить собственное самолюбие — загадочная русская душа жаждала едва ли не степных просторов и византийской пышности в сочетании с благородной строгостью. Как эти плохо сочетаемые требования удалось совместить, для меня загадка. Но тем не менее любой человек, впервые очутившийся в помещении, скромно именуемом на схеме “Кронштадта” “причалом номер 24”, долго не может отойти от культурного шока. Обстановка здесь отнюдь не вульгарная, а циклопические масштабы сооружения ничуть не угнетают даже людей, страдающих агорафобией. Сделано, на мой взгляд, со вкусом — именно так и должны принимать гостей руководители супердержав.

Денек сегодня грядет напряженный, это я вспомнил сразу, едва проснувшись. Длительные церемониалы, непременный протокол, пышные мундиры и громкие речи. Кошмар, словом. К сожалению, мне придется вытерпеть всю процедуру от начала до конца и лишь вечером принять участие в тихом и незаметном совещании в Бронзовой комнате — адмирал Бибирев настоял на моем присутствии, хотя прямой необходимости в этом я не вижу до сих пор.

Хватит валяться в кровати, пора начинать сборы. Сначала в душ, потом заказать у автоповара завтрак, во время еды просмотреть важнейшие сводки, полученные за ночь. Слава богу, ничего экстраординарного, на информационном поле временно царит благостная тишина.

Время поджимает, надо быстро одеваться. И одеваться всерьез.

Почему всерьез? Да потому, что мне предстоит облачиться не просто в парадную форму, а в “церемониально-парадную”. Монархия как принцип государственного устройства имеет много плюсов, один из которых — невероятная красота и пышность любых мероприятий, от банального развода караулов у входов в Зимний до коронаций или бракосочетаний представителей августейшей фамилии. Но для человека, привыкшего таскать берет, тельник и не сковывающий движения удобный комбинезон или камуфляж, церемониальная сбруя не вызывает ничего, кроме отвращения. Сущая пытка, иначе и не скажешь.

Я отодвинул дверку шкафа и критически воззрился на приготовленный мундир. Нечто похожее я надевал всего однажды, на торжества по случаю выпуска из училища. Однако тогда это была стандартная парадная форма младшего лейтенанта, а теперь ваш покорнейший слуга благодеянием Бибирева обрел чин штаб-офицера, каковой не имеет аналогов ни в одной армии мира, — оставаясь в табели о рангах обычным капитаном, я получил полномочия, сравнимые с генеральскими.

Да что там, в теории я могу теперь командовать аж дивизией, отменять решения гражданских руководителей вплоть до имперского губернатора, являюсь полномочным представителем Генерального Штаба и Верховного командования БКК. Однако теория остается лишь теорией — штаб-офицерскими погонами меня одарили лишь затем, чтобы без затруднений выполнять деликатные поручения его высокопревосходительства Адмирала Флота Николая Андреевича Бибирева.

Только я собрался взяться за расшитый серебряной нитью и галунами китель, как брякнул гонг — явился первый визитер. Любопытно, кому приспичило посетить мое скромное обиталище в семь утра?

Открывать пришлось самому — систему наблюдения, контролируемую искусственным разумом, я вырубил. Не спорю, игрушка полезная, но очень уж надоедливая.

На пороге стоял Веня Гильгоф. Это надо же, изменил своим традициям! Очень дорогой темно-серый английский костюм, крошечная розочка в петлице. Длинные волосы начисто вымыты, схвачены в аккуратный хвостик. Красивые очки в золотой оправе. Запах хорошего одеколона. Доктор даже побрился!

— Что вы на меня смотрите, будто на картину живописи? — прыснул Гильгоф. взглянув на мое вытянувшееся лицо. — Раз в год я могу себе позволить подобные роскошества, не все же выглядеть немытым гоблином с остатками обеда в бороде? На сегодня привычный имидж “сумасшедшего ученого” придется отодвинуть на второй план.

— А форма? — заикнулся я.

— Думаете, легко растить патлы в течение полугода? — непринужденно заявил господин подполковник ГРУ, оттесняя меня в каюту и закрывая дверь. — А без положенной по уставу стрижки надевать мундир предосудительно и чревато взысканиями. Решил надеть статское. Вы что же, только начали собираться? Скоро половина восьмого, а вы в неглиже! Поторопитесь, капитан!

— Я бы рад, но…

— Что, затруднения? — углом рта усмехнулся доктор. — Придется в нарушение любых законов субординации потрудиться на поприще вашего денщика. Не возражаете?

— Да сколько угодно. — Я пожал плечами. — Грешно отказываться от помощи, особенно в таком сложном деле…

Кажется, только благодаря всезнайке Гильгофу я все сделал правильно: влез в узкие сапоги, застегнул все бесчисленные крючки и пуговицы, нацепил перевязь с саблей (Иисусе, как они с этим ходили четыреста лет назад?!) и привел в порядок скромную орденскую планку. Отечественные “Святой Михаил” и “За храбрость” соседствовали с тевтонским Железным Крестом на черно-белой ленте. Вдобавок — два серебряных значка за ранения и медаль “200 лет ВКК”. Все, что успел заработать. Не много, но и не мало — награды, имеющие серьезную ценность.

— Орел орлом, — заключил доктор, осмотрев результат наших общих трудов. — Не побоюсь этого слова — гусар. Только рожей не вышли. Хватайте фуражку, и пошли! Осталось всего полчаса!

Ярко освещенный коридор привел нас к терминалу пневматической транспортной сети, незанятая капсула подошла моментально, мы с доктором устроились в креслах, пристегнулись и отправились в дорогу — тридцать километров по внешней границе астероида, до знаменитого “причала 24”.

— Думаете, сегодня и впрямь произойдет нечто неожиданное? — спросил я Гильгофа, пока болид несся по узкому коридору. — Если да, то к чему такая неимоверная пышность, государственный визит…

— Сергей, вы хороший солдат, но в политике ровным счетом ничего не понимаете, — меланхоличным голосом ответил доктор, глядя прямо вперед, на пробегающие мимо огни. — Да, оба монарха подпишут малозначащие соглашения о сотрудничестве в сфере экологии или освоения спутников Юпитера, торжественный банкет, бал… Вы умеете танцевать?

— Нет.

— Вот и зря, бал будет замечательный, приглашен оркестр из Байрейта…

— Как можно танцевать с этим дрыном? — Я похлопал ладонью по золоченому эфесу сабли.

— Невелика наука, ваши предки умели.

— Мои предки — обычные донские казаки и татары. Их до революции семнадцатого года на балы не пускали.

— А мой самый известный предок — раввин из Житомира, уважаемый талмудист. Но я же танцевать умею! Однако мы отвлеклись. Так вот, запомните: судьбоносные решения всегда принимаются негласно. Всегда. К любому договору можно присовокупить секретный протокол, о котором осведомлен небольшой круг особо доверенных лиц. Гордитесь, что вы в такой круг входите, Сергей. Вам всего двадцать шесть лет, вы только лишь капитан ВКК, известный своей редкой удачливостью и феноменальной наглостью. Не мне вас учить: в министерстве обороны, ГРУ, госбезопасности и прочих серьезных структурах всегда существовала и будет существовать борьба кланов и группировок. Вы теперь — в клане Бибирева. Адмирал — умнейший и серьезнейший человек. По большому счету, Империей правит не Михаил Четвертый, наш возлюбленный государь… Настоящие нити управления находятся в руках пяти самых могущественных кланов. Армия в лице генерал-фельдмаршала Слепцова, ведомство по делам Колоний, возглавляемое очаровательной Ниночкой Назаровой, Военно-Космический Корпус адмирала Юшкова, бюрократы государственного канцлера Головина. И последняя сила, объединившая под своей рукой наиболее значимые спецслужбы, — адмирал Бибирев. Вот настоящее правительство. Пятеро людей, которые решают судьбу страны. Остальные — либо статисты, либо ярые приверженцы перечисленных влиятельных группировок.

— Веня, зачем вы мне это рассказываете? Я вроде не дурак, понимаю, что к чему…

— Вы неопытный “не дурак”, капитан. Великие карьеры делаются во времена великих потрясений. Держитесь ближе к Бибиреву, помните, что ваш клан возглавляет именно адмирал… И никакого идеализма, чистый прагматизм. За измену — убьют. Причем убивать будут долго и больно.

— Вы совсем охренели? — У меня от ярости под грудиной сжался горячий комок. Не будь ремней безопасности, вскочил бы и засандалил доктору промеж глаз!

— Остыньте, Сергей, — куда более мягко сказал Гильгоф. — Я должен был сказать вам правду в лицо, без тошнотворного гламура. Мы раскачиваемся на краю пропасти. Падать, так вместе, верно?

— Я всегда служил своему государству, Веня. И не желаю изменять этот статус.

— А Бибирев — нет?

— Ну… Да.

— Вот и запомните это свое “да” навсегда. Кстати, подъезжаем. Забудьте об этом разговоре, думайте только о главном.

— Что же у нас главное?

— Спасение Империи. Ее народа, государственности, независимости, интеллектуального и культурного потенциала. Спасение основ, фундамента, на котором мы начнем возводить новое здание. Бибирев жизнь за это положит.

— Я тоже.

— Знаю. Поэтому вы вошли в клан адмирала. Навсегда. Обратной дороги нет, уж извините.

— Так и быть, извиняю.

— Тогда вылезайте из капсулы и ни о чем не беспокойтесь. Подслушать нас не могли, весь “Кронштадт” представляет из себя маленькое государство, принадлежащее его высокопревосходительству, все остальное лишь красивая ширма…

* * *

Две Империи. Два величайших государства Европы. Две державы, некогда сцепившиеся в кровопролитнейших мировых войнах. Но следует помнить, что доблестные армии этих стран вместе разгромили Наполеона, русские и немцы дрались против сарацин в Крестовых походах прошлого тысячелетия, оборонялись против натиска османов, бились со шведами Карла XII. Выдающиеся умы России и Германии создавали уникальную европейскую культуру, совершили “революцию пара VI электричества” в XIX веке, выдвинули актуальные доселе экономические и философские теории…

Сестра князя Владимира Мономаха, княгиня Ефросинья, принявшая католическое имя Адельгейда и вышедшая замуж за кайзера Оттона, полтора десятилетия успешно правила Германской Империей. Немка по происхождению, императрица Екатерина II, единственная кроме Петра Алексеевича Первого заслужившая титул “Великой”, сделала Россию ведущей державой Европы. Но были еще сотни и тысячи германцев и русских не за славу, а за совесть служивших нашим странам и монархиям, не различая, кто тут Ганс, а кто Иван.

Прежние разногласия теперь забыты навсегда. Германия и Россия стратегические союзники, их подданные пользуются равными правами. В случае неожиданной агрессии вооруженные силы обоих государств будут переведены под руководство совместного Oberkommando — Верховного Командования объединенных Генеральных Штабов. Соглашение о союзе было подписано в марте этого года и стало политической сенсацией номер один — сложившийся баланс сил в многополярном мире был нарушен, что вызвало резкое недовольство Соединенных Штатов и Китая, а также безмерное удивление в других странах — против кого собираются дружить два евразийских титана? Каковы причины? Что произошло? И главное, каковы будут последствия?

Гробовое молчание по поводу договора сохранило только правительство Исламского Союза — там понимали, откуда ветер задул. На прочность, однако, проверили. Акция на Гермесе была запланирована задолго до подписания Венского пакта, отменять высадку Тегеран не пал. А после разгрома своего десанта глава Халифата шейх эль-Джафр с самым невинным видом заявил, что эта авантюра была предпринята частным лицом, саудовским принцем Салахом, каковой и снарядил экспедицию на свои личные сбережения от торговли нефтью…

Принца арестовали, он, ясное дело, во всем признался и был казнен.

Намек более чем прозрачный: именно Салах, путешествуя на частном корабле, первым обнаружил “аномалию”, из-за которой разгорелся весь сыр-бор. Тегеран выразил готовность выплатить компенсации пострадавшим и принес официальные извинения. Скандал получился громкий, но его предпочли замять по вполне ясным причинам — никто не желал привлекать лишнего внимания к проблеме. Вскоре нам дали знать, что Халифат готов блюсти нейтралитет — они не мешают нам, мы не мешаем им. Выглядело это странно и весьма настораживающе. Была закручена некая серьезнейшая интрига, смысл которой Бибирев не понимал при всей своей информированности и проницательности.

…Вот и двадцать четвертый причал Базовой Станции Флота. Однако слово “причал” является чистейшей воды эвфемизмом — размеры зала потрясают воображение, почти шестьсот метров ширины и две сотни в высоту, от вакуума его отгораживают голубоватые силовые щиты, отчего краски проплывающей внизу Земли кажутся куда более насыщенными. Громадное помещение залито светом, но ламп не видно. Создается впечатление, что сияние излучают стены, покрытые металлическими плитами.

В центре дальней стены — государственный герб, черный коронованный орел в золотом поле, еще один рекорд “Кронштадта”. Пятиметровое изображение считается самым дорогим ювелирным изделием в мире: золото, редкие минералы, настоящие алмазы — этого добра теперь предостаточно, на Марсе и юпитерианских лунах обширные алмазные копи, попадаются кристаллы размером с кулак.

— Готовность номер один, — подмигнул мне Гильгоф, указывая взглядом на гвардейский строй, оркестр и внушительную группу высших офицеров Флота и гражданских чиновников. — Если я ничего не путаю и правильно запомнил основы протокола, мы входим в число гостей, следовательно, должны расположиться по левую руку… Идем!

Я заметил Бибирева — его белоснежный военно-морской мундир с золотым аксельбантом выделяется среди черных и темно-изумрудных кителей генералов ВКК и наземных войск. Несколько германских офицеров в серо-сизом стоят отдельно — у тевтонов собственная гордость, и они имеют честь служить под знаменами другого государя.

Наконец-то по залу разнесся сигнал горна — “Слушайте все”. Акустика здесь ничуть не хуже, чем в оперном театре.

— Его величество Император Всероссийский Михаил IV! — взревел церемониймейстер. — Ее величество Императрица Мария Владимировна, Его высочество наследник-цесаревич Алексей Михайлович!

Появилось царственное семейство. Государь в форме гвардейского полковника. Наследничек служит в восьмом полку штурмовой авиации здесь, на “Кронштадте”, мундир соответствующий. Говорят, неплохой пилот. Тут же младший брат императора с дочерьми, несколько великих князей, государственный канцлер, министры обороны и иностранных дел. Представительно выглядят.

— Какой знакомый кораблик, — прошептал доктор мне на ухо, наблюдая, как порождение технического гения Удава Каа минует внешний силовой щит “Кронштадта”. — Надеюсь, они не сказали кайзеру, что “Франц” построек на мафиозные деньги? Сама по себе ситуация забавная, не находите, капитан?

— Да тихо вы. — шикнул я. — Зубоскалить будем потом…

Гильгоф пожал плечами и заткнулся.

Подаренные Удавом рейдеры последние месяцы использовались в самых разных целях, в основном для сообщений между Землей и системой Вольф 360. а также для дальней разведки. Один корабль мы передали немцам, но де-факто он оставался в подчинении командования ВКК и ведомства адмирала — сменились только опознавательные знаки и регистрационная информация в международном управлении Транспортного Контроля. Сейчас, оказывается, “Франц-Иосиф” был предоставлен германскому императору… Интересно, кто за штурвалом? Пилот Лейбштандарта или мой приятель-андроид по имени Сигурд, входящий в “штатное снаряжение” корабля?

“Франц” на мгновение завис над металлическим полом причала, четыре посадочные опоры аккуратнейшим образом коснулись гладкой поверхности, трап опустился точнехонько на начало красной ковровой дорожки. Идеальная работа!

Михаил пошел встречать гостя в одиночестве — так положено по этикету. Пожилой кайзер легко спустился по ступенькам, монархи обменялись необходимыми любезностями, а затем в действие вновь вступил громкоголосый церемониймейстер:

— Его величество император Германии и Австрии, король Пруссии, Баварии, Чехии и Венгрии, великий герцог Силезский и Брауншвейгский…

— Ярмарка тщеславия, — одними губами произнес Гильгоф. — Одни только титулы полчаса перечислять будут.

Я посмотрел на доктора неодобрительно, но предпочел смолчать. У нашего Михаила официальный титул в два раза длиннее, кстати.

— …Хранитель веры, защитник справедливости, владыка возрожденной Священной Римской Империи Германской Нации…

Средневековая пышность, ни дать ни взять. Имперский этикет — страшная штука. Пока мастер государственных церемоний громыхал княжескими, герцогскими и королевскими коронами, которыми обладал Фридрих VII Гогенцоллерн-Баденский, я разглядывал кайзера, которого прежде видел только в программах голографических каналов.

Невысокий, полноватый, очень седой старик с цепким холодным взглядом сине-стальных глаз. Сорокалетний Михаил рядом с ним кажется юношей. Известен скромностью, вполне достойной своего далекого пращура — Фридриха Великого. На сером мундире единственная звезда “Прусского ордена” и черно-белая лента. Церемониальная сабля с обычным стальным эфесом, без каких-либо украшений.

Представление важного гостя закончилось, по трапу “Франца” спустилась кайзерин Элиза Гессенская, сухощавая приветливая бабуля, похожая на добродушную фермершу — лицо у нее совершенно деревенское. Великовозрастный наследник, тоже Фридрих, рыжеволосый детина двухметрового роста, по совместительству — начальник тевтонского Генштаба, талантливый военный теоретик с несколькими учеными степенями. Свита небольшая, человек пятнадцать — рейхсканцлер Гейнц Руге, министр имперской безопасности фон Эшенбург, остальные мне в лицо незнакомы.

Прошли к возвышению перед строем гвардии, взревел оркестр:

Gott erhalte, Gott beschutze

Unsern Kaiser, unser Land!

Machtig durch des Glaubens Stutze,

Fuhrt er uns mit weiser Hand!

— А вот гимн союзников мне нравится, — не преминул заметить Гильгоф. — Классика, Йозеф Гайдн все-таки…

— Вы умолкнете или нет?

— Молчу, молчу…

…La?t uns Eins durch Bruderbande

Gleichem Ziel entgegengehn

Heil dem Kaiser, Heil dem Lande,

Deutsche Reich wird ewig stehnl

Отыграли гимны, прошла церемониальным маршем гвардия, разве что пушки не стреляли — в космосе такие штучки не проходят, условия не те. Дорогие гости и радушные хозяева отбыли в правительственный блок.

Я предпочел задержаться возле “Франца-Иосифа” — после того как корабль доставит императора Фридриха обратно в Потсдамскую резиденцию под Берлином, нам предстоит очередной вояж. Куда — неизвестно, точных инструкций Бибирев мне пока не предоставил. Неотвязный Гильгоф остался со мной, нашего присутствия на скучных официальных переговорах не требовалось.

К “Францу” нас не пустили, невзирая на универсальные пропуска с допуском по высшей категории, — корабль временно находился под охраной германского Лейбштандарта как транспортное средство главы государства. В конце концов, сейчас немцы в своем праве, будем уважать принципы экстерриториальности.

— Кажется, они ничего не сломали, — хмыкнул доктор, удовлетворившись внешним осмотром. — Двигатели не свинтили, неприличные слова гвоздем на корпусе не нацарапали.

— Веня, вы сегодня невыносимы! Что стряслось? Вы становитесь таким говорливым только когда нервничаете.

— Заметили? Согласен, небольшой мандраж имеет место… Сейчас нам все равно делать нечего, давайте спустимся в Бронзовую Комнату, покажу кое-что интересное.

Кроме общедоступной сети пневмоканалов на “Кронштадте” есть несколько закрытых линий, пользоваться которыми могут лишь немногие избранные. В зале основного терминала следует отыскать неприметную дверь с надписью “Для технического персонала”, отправить карточку в прорезь замка, затем спуститься вниз по узкой металлической лесенке и вызвать капсулу, которая доставит пассажира в командный центр, расположенный на фантастической глубине в недрах астероида.

— Ума не приложу, как можно было это построить, — проворчал я под нос, обращаясь больше к самому себе. Гильгоф, однако, расслышал и ответил:

— Ничего сложного по большому счету. Инженеры использовали естественные пустоты, оставалось пробить туннели, создать защитную капсулу… Бронзовую Комнату возводили полтора десятилетия, срок немаленький, но для такого масштабного сооружения вполне нормальный. Командный центр постоянно обновляется, здесь мы проверяем все самые перспективные разработки.

Мы миновали саму “комнату” — круглый зал с куполообразным потолком, прошли через комплекс связи (дежурные операторы проводили меня недоумевающим взглядом. Дурацкая сабля!) и вскоре очутились в небольшом помещении с проекционной нишей во всю стену и несколькими креслами.

— Группа “Гермес”, карту сто двенадцать, — произнес Гильгоф. Искусственный разум мгновенно активировал систему, ниша озарилась сине-зеленым светом и явила объемное изображение планеты.

— Плоские проекции, если не трудно, — Доктор общался с ИР вежливо, будто с человеком. — Наклонную, равнопрямоугольную и азимутальную.

Вместо вращающегося “глобуса” здоровенный экран отобразил привычные карты. Два материка, острова, небольшие ледниковые шапки на полюсах. Красными точками обозначены поселки — по сравнению с густонаселенной Землей их оказалось исчезающе мало.

— Мне нравится Гермес. — Гильгоф уселся рядом со мной и уставился на мерцающую нишу. — Жаль, что человечество очень скоро начнет уничтожать и эту замечательную планету — опять все засрем и загадим, набросаем окурков, пивных банок, пластиковых пакетов и яблочных огрызков. Не умеют люди жить в мире с окружающей средой, увы. А природе не остается делать ничего другого, кроме как мстить. Я материалист, но иногда мне кажется, что Вселенной надоело терпеть заразу, именуемую “человеком”, и появление нейтронной звезды отнюдь не случайно…

— Оставим философию. Что такого особенного вы хотели показать?

— Читали мой отчет о пребывании на Гермесе в начале лета?

— Его моментально засекретили, но кое-какие выдержки на глаза попались. Бибирев считает, что мне не следует забивать голову лишним багажом — пускай тамошними чудесами занимается отдел биологической безопасности. Вы имеете в виду сооружения, найденные вами на Западном материке? Якобы созданные не-человеком?

— В том-то и дело, что именно человеком и никем иным! Обнаруженные останки принадлежат людям, генетический анализ это подтвердил. Есть небольшие различия в структуре ДНК, но они не существеннее, чем разница ДНК европейца и, допустим, австралоида… Сенсация тысячелетия, новость номер один: ареал обитания “человека разумного” Землей не ограничивается, у нас есть прямые родственники. А теперь внимательно смотрите на экран. Отобразить объекты “Одиссей”!

На карте Гермеса появились восемь красных черточек, по четыре на материк.

— Дороги, — коротко сказал Гильгоф. — Дороги из ниоткуда в никуда. “Франц-Иосиф” не зря трое суток болтался на орбите Гермеса, съемки поверхности планеты велись в самых разных диапазонах. Результат — перед вами. Все восемь Дорог построены на двадцать четвертой параллели к северу от экватора, все до единой находятся в реликтовых лесах, длина каждой — девяносто два километра. Направление — точно с юга на север. Расположение симметричное, Дороги словно бы охватывают планету поясом, построены они через каждые сорок пять градусов, на меридианах…

— Одного не понимаю, как их раньше не обнаружили? Мы колонизировали Гермес сто с лишним лет назад!

— …И за эти годы население планеты возросло всего лишь до шестисот с небольшим тысяч, — перебил меня Гильгоф. — Большинство колоний находятся в Южном полушарии, транспорт почти не развит — тамошнюю авиацию всерьез можно не принимать, это всего лишь древние винтовые тарахтелки для связи между единичными поселениями. Впрочем, я не исключаю и другую версию: неизвестные строители не хотели, чтобы земляне обнаружили Дороги.

— Но каков смысл? — озадачился я. — Зачем нужно было возводить абсолютно бесполезные трассы на планете, знаменитой только своим диким зверьем и полной невозможностью использования высоких технологий?

— Понятия не имею. Единственное относительно здравое предположение — это культовые сооружения. Версию подтверждает некрополь на Острове… Есть еще один аспект данной проблемы, не менее любопытный. Вы с этим самым аспектом знакомы, даже коньяк вместе пили.

— Не понял?

— Крылов. Наш неунывающий Коленька, преподнесший мне и моему скучному департаменту сюрприз, почище всех гермесских Дорог вместе взятых. У парня уникальная способность влипать в неприятности, он их к себе притягивает, как магнит. Признаться, господина Крылова ради его же собственной безопасности надо было не брать с собой на Гермес, а запереть в обитой войлоком комнате и давать в руки исключительно мягкие игрушки.

— Он что, до сих пор болеет?

— Уже нет. Точнее… Даже не знаю, как сказать. Внешне — здоров как бык. Если хотите, заглядывайте в научный блок, поздороваетесь. Коленька сейчас трудится на “Кронштадте”, под моим весьма пристальным надзором. Проблема в другом. Он теперь не относится к нашему биологическому виду.

— Чего? Чего-чего? Это как?

— Да вот так. Был homo sapiens, а теперь — черт-те что и сбоку бантик.

— Не понимаю! Русланыч обзавелся хоботом и плавником на спине? Рогами и копытами?

— Если бы я сам хоть что-то понимал… Не беспокойтесь, свою обаятельную внешность Крылов сохранил целиком и полностью, все девицы в отделе от него млеют. Когда он их не пугает до полусмерти своими безобразными выходками… Скажем так: начинка другая.

— Б-р-р… — Я помотал головой. — Поточнее можно? Какая начинка?

— Генетическая. За месяц он произвольно изменил свой хромосомный набор, всю информацию в ДНК-РНК и большинство белков. Скажете, что это невозможно? Верно, невозможно. Однако хромосом у него сейчас не сорок шесть, а девятьсот двадцать.

— Сколько?

— Уши не моете, капитан? — внезапно рассердился Гильгоф. Он всегда злится, когда сталкивается с неразрешимой загадкой. — Сказал же — девятьсот двадцать! В два десятка раз больше, чем положено от природы. И это еще не финал, изменения на клеточном уровне продолжаются. Вообразите, мы поставили в тупик даже “Птолемея”: искусственный интеллект уверяет, что ничего похожего не может быть потому, что не может быть никогда. Очаровательное объяснение.

— Ну знаете, доктор… — Я лишь руками развел. — Жить становится все интереснее!

— Точно! Причем личность Коленьки изменениям не подверглась, разум у него свой собственный, психиатрическая экспертиза доказала абсолютную вменяемость. Он ужасно расстраивается из-за столь пристального внимания к своей персоне, поэтому я с одобрения Бибирева решил человека лишний раз не травмировать и просто наблюдать, что будет дальше. Кое-какие догадки, впрочем, имеются — я убежден, что Крылов подцепил на Гермесе некий вирус, запустивший механизм генетической перестройки организма. Но выделить этот вирус у нас не получилось, как ни старались.

— Разве подобные вирусы существуют?

— Откуда я знаю? Теоретически их можно создать искусственно, но при всех нынешних достижениях в биологии и генной инженерии наша цивилизация доселе на это не способна. Вот и думайте теперь о связи между Дорогами на Гермесе, тамошним некрополем и стремительно превращающимся неизвестно в кого господином Крыловым. Причем сам Коленька теперь не испытывает никаких особых неудобств — самочувствие в норме, только кушать приходится больше. Учтите, сам он почти ничего не знает — результаты исследований тканей мы скрываем, говорим, что диагноз пока не поставлен. Еще удавится с горя…

— Надеюсь, это не заразно? — невесело усмехнулся я. ~ Спешу успокоить, никакой опасности нет. Но история темная, согласитесь.

— Более чем. И какие же выводы?

— Не самые приятные. Кроме того, надо вспомнить о некоторых других настораживающих и абсолютно необъяснимых чудесах. Я вам еще не надоел?

— Отчего же, обожаю, когда мне рассказывают гадости. У вас отлично получается, Веня.

— Рад, что вы цените мои скромные таланты. Итак, возвращаемся к Гермесу. За сто двадцать лет наблюдений человек выяснил, что климат на данной планете исключительно стабилен, солнечное тепло распределяется равномерно, серьезные ураганы отмечаются редко. И вдруг, начиная с этого лета, оба материка подверглись нескольким… назовем так: атмосферным ударам. Мощнейшие грозы, резкое понижение температуры в зоне циклона, и почему-то легкие подземные толчки от половины балла по Рихтеру до двух. Тектоническая активность посреди континентальной плиты — это, извините, нонсенс. А уж тем более в увязке с атмосферными явлениями. Я сам видел одну из таких гроз — впечатления самые удручающие. “Франц” оставил на орбите Гермеса спутник, защищенный от воздействия звезды, можете оценить всю прелесть…

Картинка на проекционной нише сменилась, возникли красные и синие линии, обозначающие теплые и холодные воздушные массы, над материками поползли белые перья облаков.

— Видите? — вскричал Гильгоф. — Увеличить квадрат А5! Вот! Штормы зарождаются над океаном одновременно, у западных побережий обоих материков. За два часа, понимаете? Два! Вне зависимости от передвижений атмосферных фронтов, или как они там называются! Больше ничего необычного не заметили?

— Заметил, — мрачно сказал я. — Двадцать четвертая параллель, Северное полушарие. Грозы создаются искусственно, это ясно как день.

— Вот вам выводы: наше присутствие на Гермесе нежелательно, — провозгласил Гильгоф. — Человечеству вежливо дают понять, что мы залезли на чужую территорию. Пока Гермес являлся захолустнейшей аграрной планетой с минимальным населением, землян там терпели. А когда истинные хозяева Гермеса уяснили, что грозит масштабная экспансия, они сделали весьма прозрачный намек: или не бузите, или убирайтесь вон. Весь ужас в том, что Гермес является основой в стратегии Эвакуации, а мы не знаем, какими возможностями обладает потенциальный противник. Картина маслом: завтра мы высаживаем на планету несколько миллионов переселенцев, послезавтра обнаруживаем на Гермесе груду обугленных косточек бывших сограждан. Вы меня час назад спрашивали, что стряслось? Стрясся Гермес, будь он трижды неладен!

— Может, не все так плохо? — заикнулся я. — Направить все имеющиеся силы на исследования, попробовать договориться с Чужаками, если они на самом деле там живут…

— В том-то и проблема, что никто и никогда этих “Чужаков” в глаза не видывал, и они явно не горят желанием знакомиться с людьми! У нас остался месяц—полтора до начала переброски основных групп обеспечения и войск в систему Вольф 360 и полгода до начала массовой эвакуации. Человек живет на Гермесе сто двадцать лет. Как можно за несколько коротких месяцев сделать то, что не удалось за столетие?

— Веня, а вы попробуйте. Я в вас верю. Вы умный, а вдобавок еврей. Убойное сочетание.

— Если это шутка, то неудачная. Знаете, сколько народу в моем отделе биологической безопасности? Сорок шесть. Всего. Полную ответственность за Гермес Бибирев свалил на меня, денег и ресурсов предостаточно, обеспечение самое серьезное. Но не это главное — мне нужны не деньги, мне нужны идеи. А идей нет. Я в тупике.

— По-моему, идея номер один лежит на поверхности, — сказал я не раздумывая. — Нужно отыскать связующее звено между нами и Гермесом… Крылов его фамилия.

Вениамин Борисович замер и посмотрел на меня поверх очков.

— Не хлопнуть ли нам по рюмашке? — неожиданно осведомился доктор. — Мне известна важнейшая государственная тайна: в баре комнаты отдыха Бибирев хранит свой запас армянского, одну бутылочку можно незаметно позаимствовать, у меня есть ключ…

Я сразу понял, что Гильгофа посетила муза.

* * *

Оставшийся день прошел скучно, порадовало лишь представление Байрейтской оперы — давали “Нюрнбергских майстерзингеров” Рихарда Вагнера. До Бронзовой Комнаты высокое начальство добралось лишь к половине одиннадцатого вечера. Вокруг стола появился дополнительный ряд кресел — для секретарей, адъютантов, переводчиков и прочей мелкой шушеры вроде меня и Вени Гильгофа.

Кайзер уставшим не выглядел, Михаил, наоборот, хмурился и казался утомленным. Кроме двух монархов я насчитал еще тридцать четыре человека — канцлеры, военные министры, командующие флотами, главы разведок. Мы с доктором как верные оруженосцы адмирала устроились за спиной Бибирева, по левую руку от которого восседал Миша Савельев, по правую — больше, чем обычно, смахивающая на бульдога вице-канцлер Назарова.

Начали довольно бодро. Я навострил уши, когда обсуждался вопрос о нанесении совместного удара по США и Китаю в случае крайней необходимости. Причем термины “орбитальная бомбардировка”, “ядерное оружие” и “лучевые установки” произносились вполне буднично и непринужденно, словно речь шла о банальных учениях. У меня не осталось сомнений: Генеральные Штабы и Oberkommando работали над этой проблемой долго и вдумчиво, планирование велось со всей серьезностью.

Ничего удивительного — обладая лишь двумя полностью пригодными для обитания человека планетами, Гермесом и Афродитой, мы обязательно столкнемся с жесточайшей конкуренцией со стороны других крупных государств. Соперничество будет проявляться во всех сферах — ресурсы, продовольствие, транспорт, размещение эвакуированных в наиболее удобных районах. Возникновение конфликтов неизбежно, а потому наши вооруженные силы должны быть полностью готовы защитить интересы обеих держав. В самом крайнем случае мы вынуждены будем пойти на полную нейтрализацию армий и космических флотов потенциального противника, а значит, Третьей мировой не избежать. Кажется, все уже свыклись с этой мыслью, вопрос только один — когда начнется?

Когда? Это попытался растолковать всем присутствующим Бибирев. На сегодняшний день исчерпывающими сведениями об “аномалии” располагают лишь правительства Империй и Исламского Союза, соответствующий сектор пространства негласно закрыли для полетов, в Облаке Оорта размещены эскадры “Витязь” и “Фатерлянд” — ударный авианосец, четыре линейных крейсера, восемь миноносцев и двадцать вспомогательных кораблей, не считая автоматических станций. Задача поставлена простейшая: уничтожать все до единого суда, которые окажутся в запретной зоне. Чем дальше мы оттянем момент огласки, тем меньше будет жертв.

Тем не менее соперники смогут обнаружить “аномалию” в течение ближайшего года и поймут, что Германия и Россия получили значительную фору. Что тогда произойдет — не известно никому.

— Давайте согласимся, что Центральное Разведывательное Управление США было и остается одной из лучших разведок мира, — спокойно говорил адмирал. — Идиотов в этой конторе не держат. Добавим сюда немалое количество аналитических центров. АНБ, Федеральное Бюро… Они должны понимать: происходит нечто весьма странное. Немецко-русская активность в космосе резко возросла. Взять хотя бы расширенный план строительства транспортных кораблей, изменение точек дислокации флотов, неожиданный Венский пакт о союзе, авантюру Халифата на Гермесе и наше решительное противодействие… А когда мы объявим о.программе переселения, станет окончательно ясно: в Берлине и Петербурге задумали нечто грандиозное и пугающее.

— Оглашение данной программы запланировано нами на сентябрь, — сказал германский канцлер. — Подаем под соусом расширения Империи за пределы Земли. Смотрится достаточно безобидно — колонисты получают от государства щедрые субсидии, способные простимулировать молодые семьи к переселению в другие миры, мы развернем широкую пропагандистскую компанию… На первых порах все будет выглядеть именно как “добровольная колонизация”, придется отбирать специалистов не только в Кайзеррейхе, но и в Скандинавии, Британии и Франции. Разумеется, их будет меньшинство, но такой ход до поры до времени успокоит общественность.

— А средства массовой информации поднимут истерику о переходящих все границы приличия имперских амбициях наших стран, — усмехнулся Бибирев. — Колонизация дальних миров должна проводиться только в рамках программы ООН. Но ведь мы выйдем из этого соглашения, не так ли?

— Совершенно верно, герр адмирал. Пусть думают, что мы всего лишь сепаратисты от цивилизации. Хотим получить то, что принадлежит “человечеству”, как единой общности, исключительно в собственные руки. Дипломатических осложнений не избежать, но это — самое меньшее из возможных зол.

— Принимаю мнение господина рейхсканцлера, — кивнул Бибирев. — Теперь стоит поговорить непосредственно о переброске населения наших стран на Афродиту и Гермес. Если в системе Вольф 360 мы будем находиться в относительной безопасности от притязаний Штатов, Китая и мощных военно-политических союзов наподобие “Азиатского Дракона”, руководимого Японией, то Афродиту придется оберегать всеми доступными силами, — Сириус не представляет угрозы для техники и кораблей, вполне естественно, что другие державы сочтут именно эту систему наиболее предпочтительной для эвакуации своих людей. В ближайшие месяцы мы успеем занять самые лучшие земли с выходом к океану и удобными бухтами, возьмем под контроль регионы с разведанными запасами полезных ископаемых, нефти и газа. Оборонять эти позиции придется до последнего, речь идет о выживании наших народов. Сейчас мне решительно наплевать на американцев, китайцев, жителей каких-нибудь Перу или Зимбабве с Боливией. Если надо выбирать между подданными Империй и других стран, я выберу наших сограждан, остальные пусть сами о себе позаботятся. Мы не обязаны спасать и кормить шестимиллиардное население Африки или три миллиарда индусов. Главная обязанность — вывезти как можно больше своих, обеспечить переселенцев всем необходимым и защитить от любых опасностей, на то мы и государство! В свете данного постулата мы должны как можно быстрее захватить наиболее подходящие территории и выстроить надежную систему обороны.

— Для предварительных операций у нас готовы четырнадцать полностью укомплектованных дивизий, — хрипло сказал кайзер. — Еще шестьдесят дивизий Германия отмобилизует после… После огласки. Если мы сейчас начнем резко наращивать военную мощь, будут неприятности не только с Америкой, но и с партнерами по Европе. Правительство не сумеет разумно объяснить многократное увеличение численности Рейхсвера.

— Вы абсолютно правы, ваше величество, — немедленно согласился адмирал. — Особенно в контексте сохранения хороших отношений с европейскими державами. Полагаю, следует предпринять все возможные усилия для того, чтобы Британия, Франция, Испания и королевства Скандинавской Унии в будущем оказались на нашей стороне. Кайзеррейх вышел из Евросоюза полтора столетия назад, но дружеские связи не ослабли. У Объединенной Европы мощный Дальний Флот; если задействовать и этот фактор, мы окажемся непобедимы.

— Они не будут участвовать в возможном конфликте с США, — отозвался канцлер Руге. — Это исключено. Система соглашений и гарантий существует с XX века, расторгать договоры никто не собирается!

— Европейцы не выступят против нас, — покачал головой Бибирев. — Понимают, что это чревато последствиями. Старушка Европа, очутившись на грани неизбежной гибели, поддержит того, кто сильнее и кто предложит наилучшие условия. Флот у них весьма приличный, но армии небольшие. Если соглашение будет достигнуто, мы поможем европейцам войсками и выделим достаточно ресурсов на обеих планетах. Россия прямо сейчас способна выделить до сорока дивизий. Внутренние войска и подразделения госбезопасности мы оставим на Земле до последнего — им придется обеспечивать общественный порядок после оглашения…

— Будем думать, — согласно покивал рейхсканцлер. — Позволю себе обратиться к другому важнейшему вопросу: финансирование…

После полуночи я начал скучать. Политика меня интересовала мало, большинство обсуждаемых проблем касалось не военных, а денежных и технических дел. Было понятно, что вскоре всем государствам планеты грозит экономический обвал — обнародование информации об “аномалии” вызовет массовые волнения, крах деловой активности и панику, деньги перестанут иметь значение. Единственной настоящей ценностью окажется “счастливый билет” на улетающий с Земли корабль.

Приняли предложение Михаила: составлять эвакуационные списки доверят искусственному разуму под контролем совместной германо-русской комиссии, которая в свою очередь войдет в прямое подчинение главам государств.

Разумно. По крайней мере, мы избежим коррупции, которой так опасался Удав Каа. Приоритет отдавался молодым людям до тридцати двух лет, женатым, имеющим детей и обладающим необходимым образованием или рабочей квалификацией. Семьи военных тоже должны быть вывезены в первую очередь: никто не желал бунта в армии. Интеллектуальная элита, крупные ученые, талантливые управленцы. Профессиональные полицейские — обязательно. Все они входили в приоритетный “список номер один”.

Было решено в обязательном порядке вывозить культурные ценности — осуществление этой программы возлагалось на специально создаваемый отдел при ведомствах адмирала Бибирева и рейхсминистра безопасности Эрнста фон Эшенбурга. Музеи, библиотеки, важные для национального самосознания памятники, зашла речь даже о разборе и эвакуации некоторых исторических зданий. Но это — потом, перво-наперво необходимо спасти тех, кто начнет выстраивать почти с нуля наши государства в чужих мирах.

Пригласили выступить Веню Гильгофа, как человека, отвечающего за “гермесское направление”. Ничего нового я не услышал — доктор всерьез опасался, что планета небезопасна и мы рано или поздно столкнемся на Гермесе с весьма значительными проблемами. Вечно настороженный Бибирев доктора поддержал и сказал, что, пока не будут проведены комплексные исследования, заселять Гермес довольно опасно, но тотчас столкнулся с оппозицией — победило мнение, что трудности следует решать по мере их возникновения.

Никто не воспринимал всерьез версию о том, что человечество в этой Вселенной не одиноко, — за столетия мы сами себя убедили в собственной исключительности. Феномен “чужого разума” в расчет не принимался. Инопланетян не существует или они живут слишком далеко — другого мнения быть не должно. Отряды сил обеспечения отправятся на Гермес уже в сентябре и начнут создавать необходимую инфраструктуру в незаселенных северных областях обоих материков.

— …Что, нет пророка в своем отечестве? — рассмеялся Бибирев, подойдя к нам по окончании конференции. — Вениамин Борисович, нельзя так пугать политиков. Вас сразу восприняли как врага народа. Точнее, как врага двух народов.

— Но ведь это правда, — огрызнулся Гильгоф. — Доказательства налицо, а игнорировать их — самоубийственно!

— Никто не спорит. Я тоже испытываю нешуточные опасения… Кстати, давайте заглянем в комнату отдыха и спокойно поговорим о ближайших планах. Идем. Сергей, вы отчего такой унылый?

— Шею натер, — честно признался я, коснувшись пальцами жесткого стоячего воротничка мундира. — Будто в ошейнике ходишь. И сабля эта долбаная… Извините.

— Да, морской кортик гораздо удобнее, — согласился адмирал. — Ничего не поделаешь, этикет. Впрочем, официальная часть закончилась, можете расстегнуть крючки на вороте и снять перевязь… Та-ак, а кто залезал в мой личный бар? Доктор, ваша работа?

— Конечно, моя, — непринужденно ответил Гильгоф. — Ваше высокопревосходительство сами указывали, что в экстренных ситуациях я могу свободно пользоваться неприкосновенным запасом.

— Что же такого экстренного случилось? — поднял брови Бибирев.

— Господин Казаков подал идею. Реализуемую.

— В таком случае садитесь к столу и рассказывайте! Я всегда с оглядкой относился к вашим совместным идеям, поскольку ничего, кроме неприятностей, они не приносят. Но чем черт не шутит!

— Зря вы так, Николай Андреевич, — ухмыльнулся Веня. — Господин капитан наделен даром связывать не-связываемое, а я умею выделить искорку разума даже из самого кромешного бреда!

— Еще посмотрим, кто именно тут бредит, — проворчал я в ответ. — Это ведь надо было додуматься — ловить зеленых человечков на живца!

— Как? — переспросил Бибирев. —Значит, рыбалка прогрессивным методом Гильгофа? Я вас слушаю, господа…

* * *

Весь следующий день пришлось заниматься делами, а именно беготней между технической группой, управлением кадров и отделом снабжения. Тут попомнишь слова ненавидящего бюрократию Удава: “Империи губят не варвары, а чиновники и инструкции”. Вроде бы в бибиревском ведомстве вполне можно обойтись без долгих согласований и лишней волокиты, но попробуйте-ка сами сформировать новое боевое подразделение и поймете, что вашим главным врагом является отечественный бюрократ, а не слюнявые чудовища из фантастических фильмов.

Приказ адмирала о формировании группы под моим командованием был подписан еще весной, но его реализацию пришлось отложить в связи с событиями на Гермесе. К августу я все-таки составил списки людей, снаряжения и оружия, передал их по инстанциям, после чего всё и завертелось. Уму непостижимо, сколько требуется усилий для того, чтобы собрать вместе полтора десятка людей и оснастить их всем необходимым.

Насущный пример: поскольку мы числимся в штате министерства обороны, вооружение должно соответствовать утвержденным стандартам. Это невзирая на то, что арсенал “Франца-Иосифа” доверху забит любым оружием на выбор — для каждого бойца там отыщется наиболее удобный и привычный образец штурмовой винтовки или боевого костюма. На балансе, однако, они не числятся, следовательно, использовать — нельзя. Извольте получить снаряжение на всю компанию у снабженцев, поставить автограф под сотней бумажек, пройти дополнительный инструктаж, сдать технику безопасности, направить запросы на перевод нужных мне бойцов в их подразделения и так далее, и так далее…

Самое печальное в том, что даже адмирал пока не может мне помочь — он обязан подчиняться системе, созданной его предшественниками и им самим. Очень надеюсь, что в связи с чрезвычайностью нынешнего положения впредь подобные вопросы будут решаться гораздо быстрее. Бибирев уже подготовил надлежащие распоряжения. Никакой бюрократии, лишь четкое исполнение приказов — совсем как на принадлежащей Удаву “Кидонии”.

К вечеру я устал как собака и был зол на весь окружающий мир — если бы в моем присутствии еще хоть раз произнесли слова “директива”, “предписание” или “инструкция”, убил бы мерзавца на месте с особой жестокостью. Церемониальной саблей. Будто не XXIII век на дворе, а византийское средневековье.

Надо было срочно отвлечься, а потому я набрал на панели пневмотранспортера код тридцать шестого уровня “Кронштадта”, болид пронесся по тоннелю и остановился у терминала блока “Юпитер”, где располагался исследовательский центр.

Охрана солидная, все-таки здесь сосредоточено большинство самых важных тайн Империи. Отдел биологической безопасности похож на крепость — герметичные шлюзы, наблюдение осуществляется за каждым уголком, я заметил автоматические парализаторы, способные мгновенно лишить сознания любого непрошеного гостя, в случае если таковой вдруг прорвется через внешний периметр постов. Хранящиеся в ОББ материалы слишком опасны для того, чтобы допустить самый минимальный риск.

Я прошел в отдел беспрепятственно и едва не заблудился. Пришлось обращаться к охраннику:

— Где можно найти господина Крылова? Николая Крылова? Знаете, такой светленький с…

— Прямо, шестая дверь направо с надписью “Без специального допуска вход категорически запрещен”, — перебил блюститель, и, как мне показалось, в его голосе проскользнула скрытая неприязнь. — У вас, господин штаб-офицер, с допуском все нормально, любые отсеки доступны для посещения. Только будьте осторожны.

— Это почему? — поинтересовался я.

— Просто будьте осторожны.

Судя по всему, предостережение касалось именно Крылова. Господи, что он еще натворил?

Замок идентифицировал карточку, я приставил глаз к окуляру сканера, считывающего рисунок сетчатки, индикатор сменился на зеленый. Овальная дверь отошла в сторону.

Я подсознательно ожидал увидеть внутри чешуйчатого лупоглазого монстра, в которого превратился Русланыч, но реальность оказалась вполне прозаичной. Коленька, одетый в стандартную темно-голубую униформу сотрудника отдела, сидел перед голографическим проектором, увлеченно гоняя трехмерную игру-стрелялку. Обернулся на звук.

— Привет! — искренне обрадовался Крылов. — Ты к Вениамину Борисычу? Его сейчас нет, появится через часик.

— В общем-то я пришел к тебе. Не помешал?

— Проходи, конечно! У меня тут скромненько, но вполне удобно!

Насчет “скромненько” Русланыч явно преуменьшил. Ничуть не хуже моей роскошной каюты, слева — прозрачный шлюз в соседнюю лабораторию, полно комнатных растений, несколько клеток с маленькими незнакомыми животными, наверняка привезенными с Гермеса.

— Тебя что, отсюда не выпускают?

— Выпускают, конечно. Гуляй где угодно. Только я сам не хочу, да и Веня не рекомендует.

— Почему?

— Как бы это сказать, чтоб не соврать? Я иногда чужу. То есть чудю. В смысле, могу почудить так, что без обмороков среди здешних впечатлительных барышень не обходится. Ты садись! Выпьешь?

— Пиво есть?

— Полно! Ты ведь тёмное любишь?

— Гляди-ка, запомнил! Тащи, что найдешь.

После вчерашнего разговора с Гильгофом я заново просмотрел личное дело Крылова. На год меня младше, закончил питерский Университет, подает очень серьезные надежды в области биологии. В своем нежном возрасте успел защитить кандидатскую диссертацию, был замечен Вениамином Борисовичем и принят на работу в ОББ, но после путешествия на Гермес и известных событий стал главной диковиной отдела. Занимался регби и французским боксом, не курит, алкоголь не употребляет. Точнее, раньше не употреблял…

Как и говорил Гильгоф, изменения организма на внешности не сказались, человек как человек. Но почему тогда сам Коленька предпочитает сидеть взаперти, а охрана относится к нему с заметной предубежденностью?

— Явился посмотреть на невиданную зверюшку? — Крылов поставил на стол бутылки с пивом и внимательно уставился на меня. — Веня думает, что я ничего не понимаю в происходящем, результаты исследований мне не показывают. Но я же не полный дурак, могу разобраться что к чему! Обидно…

— На обиженных воду возят, — легкомысленно отозвался я. — С виду ты вполне… гм… адекватен.

— В гробу я видел такую адекватность, — вздохнул Коленька. — Истыкали всего иголками, пробы крови берут каждый день по два раза, обычные сотрудники едва только не шарахаются в сторону, меня завидев. Как от прокаженного. А я в отместку устраиваю им шоу со спецэффектами!

— То есть?

— То и есть… Гляди.

Крылов взял со столика нож, покрутил за рукоять и запросто воткнул лезвие в левую ладонь, прошив ее насквозь. На пол упали тяжелые капли темно-красной крови.

— Совсем спятил?!

Нож был аккуратно возвращен на место, а сквозная рана начала затягиваться у меня на глазах.

— Мгновенная регенерация, — пояснил Русланыч, словно это и без его комментариев не было очевидно. — Хочешь, могу устроить харакири, результат будет аналогичный. Больно, конечно, но терпимо…

— Нет уж, благодарю покорно! Это так ты “чудишь”?

— Не только. В репертуаре есть фокусы и посерьезнее. Двойное зрение, например. Оказывается, я способен видеть в инфракрасном диапазоне, но надо настраиваться… Не могу объяснить, как это получается. Резко чувствую настроение людей, идут цветные пятна перед глазами, можно точно определить интерес, неприязнь или страх. Самая настоящая эмпатия!

— Ну а я как к тебе отношусь? Сможешь понять?

— Золотисто-желтый… Скорее заинтересованность, но без опасений. Спасибо. Большинство людей просто меня боятся, даже лечащие врачи. Крыша едет… Гильгоф уверяет, что это временное явление, последствия перенесенной инфекции, но я знаю, что останусь таким надолго, если не навсегда. Шестое чувство. Блин, теперь и застрелиться нормально не получится, все равно регенерирую!

— Неужто пробовал? — Я усмехнулся.

— Стреляться? Пока нет. Просто надоело всё. Сижу тут как в тюрьме. Единственное развлечение — пугать коллег до мокрых штанов. Рожи у них после очередной забавы самые дурацкие. Позавчера повесился в главном коридоре на оптоволоконном кабеле. Шум, гам, истерики, а я вишу и за всем этим наблюдаю. Смешно…

— Вовсе не смешно. Можешь прекращать испытывать терпение Гильгофа, он тоже не двужильный. Хочешь обрадую? Заточение кончилось. Через несколько дней мы летим обратно на Гермес.

— Мы — это кто?

— Вся ваша компания, я и четырнадцать хмурых дядек, ничего не понимающих в высоких научных материях, зато способных решить любые проблемы более нехитрыми методами.

Крылов помолчал, глядя в сторону. Затем очень тихо спросил:

— Вы что, собрались говорить с ними языком оружия?

— С кем — “с ними”? — Я подался вперед и услышал вполне ожидаемое:

— С теми, кто сделал меня… таким. С хозяевами Гермеса. Они существуют.

— Знаю.

— Ни хера ты не знаешь! — вдруг обозлился Коленька. — Равно как и я! И никто ничего не узнает до тех пор, пока мы не столкнемся с ними лицом к лицу!

— Не ори. Давай лучше пива выпьем.

— Вот почаще бы мне такие слова говорили, а то кроме гильгофовского “успокойтесь, все обойдется” и шипения по углам “мутант”, ничего не услышишь.

— Чего, на самом деле? Так и говорят?

— Не в лицо. Но я научился чувствовать их мысли. Противно… В чем я виноват, скажи?

— Забей. По крайней мере двое друзей у тебя точно остались. Я и Веня.

— Анечка третья, каждый вечер заходит. И Луи на Гермесе. Собаки у него хорошие… Скорей бы туда вернуться.

Русланыч грустно вздохнул, и мне показалось, будто он сам себя похоронил. Понять человека можно, а поддержать — нужно. Займемся.

Крылова надо немедленно вытаскивать из депрессии, это ясно как день. В этом случае нет ничего лучше смены обстановки и доброжелательной компании. Надеюсь, все это мы обеспечим Коленьке в ближайшие дни. Займется делом, а дальше видно будет! Как это всегда и происходит, Бог не выдаст, а свинья не съест — мы несъедобные!

“Программа освоения Гермеса изначально не предполагала широкой колонизации планеты, однако к 2170 российско-канадский консорциум "TitanАС” принял решение расширить первые исследовательские станции и зарегистрировал в комитете по неземельным территориям ООН поселения Новый Квебек и Юрга, придав им официальный статус колоний. В течение следующих четырех лет число постоянных жителей протектората возросло до 22 тыс. человек, затем на прирост населения влияли как высокая рождаемость в семьях первопоселенцев, так и небольшая, но постоянная миграция с Земли (в среднем 5—7 тыс. человек в год]. Численность населения стабилизировалась к первой трети XXIII века в связи с уменьшением числа желающих переселяться в “бесперспективную” колонию и ныне колеблется на уровне 627—633 тыс. человек, из которых более половины считают себя потомками “первых семей”.

Большинство колонистов Гермеса работают в аграрном секторе, экспорт продовольствия на Землю приносит протекторату основной доход. Нефтегазовая промышленность обеспечивает потребности только жителей самой планеты. В настоящий моменте колониальном реестре числятся 72 поселка и 416 частных аграрных предприятий, человеком освоено не более 17 процентов суши в наиболее подходящих для земледелия областях Южного полушария и приэкваториальной зоне.

Исследовательские программы были заморожены в 2239 году частично из-за недостатка финансирования, частично из-за неблагоприятных природных условий, исключающих использование на Гермесе современных технологий…”

Общеобразовательный справочник “Человеческая Цивилизация”, издание “Аллен & Анвин”, Лондон, Великобритания, 2280 год.

Глава третья

Второй рассказ Луи Аркура

КУРОРТ СО СТРАННОСТЯМИ

Гермес, звездная система “Вольф 360”. Середина августа 2282 года

Несколько дней подряд я занимаюсь абсолютно непривычным и на первый взгляд малоосмысленным делом. Доктор Гильгоф нейтрально назвал это “исследованием местного фольклора”, я же предпочитаю более точную формулировку — “сбор слухов”. Причем на меня работает немаленькая компания бывших соучеников по колледжу, просто знакомых и родственников отца из Роберваля и Сен-Флорантена, куда пришлось лично отправиться самолетом, чтобы объяснить людям их задачи. Некоторые отнеслись к моей просьбе с насмешкой, другие наоборот — заинтересовались необычным предложением.

…Вечером перед русско-германским “блицкригом”, когда мы отдыхали на вилле Амели Ланкло, я заметил, что Гермес не может похвастаться собственной мифологией, а большинство легенд планеты посвящены или героизму первопоселенцев, осваивавших незнакомый мир, или скромным достижениям в самых мирных областях наподобие свиноводства — у нас нет вампиров или оборотней, привидений, домовых и чертей на водяных мельницах. Обитателям Гермеса полностью чужды мистические настроения, мы всегда оставались прагматиками.

Последствия этого разговора явили себя, когда 12 августа доктор Гильгоф сотоварищи вернулся на Гермес. В тот же день у меня с Веней состоялась долгая и вдумчивая беседа на более чем животрепещущую тему, касавшуюся наших июньских открытий на севере.

— Луи, вы видели все своими собственными глазами, — втолковывал доктор, когда мы после роскошного ужина у Амели прогуливались в парке колледжа. — Надеюсь, вас-то сомнения не терзают?

— Смотря какие, — я пожал плечами. — После всего, что вы рассказали о мсье Крылове, и посмотрев на снимки с борта “Франца” и спутника, я предпочитаю перейти из лагеря скептиков в стан приверженцев теории существования на Гермесе некоего чужого разума. Нет дыма без огня, верно?

— Очень хорошо, мой дорогой Луи! Но вопросы все равно остаются, и их немало. Где прячутся Чужаки? Откуда они взялись? Каково их отношение к людям? Опасны они или нет? И так далее до бесконечности. Теперь слушайте внимательно. Если на Гермесе у человека есть соседи, они обязаны оставлять следы. Не такие грандиозные, как система Дорог, разумеется. Помните наш давний разговор о мифологии Гермеса? Тогда вы не сумели вспомнить ничего существенного или достойного внимания, но я убежден: хоть кто-то из многих тысяч колонистов обязательно мог заметить нечто особенное, странное, не соответствующее привычным взглядам на вещи. Какие-нибудь непонятные явления, предметы? Может быть, в семьях, чьи предки оказались на Гермесе в самом начале эпохи Освоения, сто с лишним лет назад, сохранились истории о необъяснимых происшествиях или неразгаданных тайнах…

— И что вы предлагаете, доктор?

— Вот вам пять тысяч канадских долларов наличными. — Гильгоф извлек из крепившейся к поясу сумочки тугую пачку банкнот. — Достать было невероятно сложно, на Земле ассигнации не используются, исключительно безналичный расчет… Но у вас тут бумажные деньги доселе в ходу и имеют надлежащую ценность. Считайте, что я опять вас нанял. Задание такое: в течение двух недель занимайтесь только фольклористикой. Изыскивайте и записывайте самые невероятные байки и истории, привлеките к этому желающих подработать друзей, посидите в пивных — под алкоголь язык развязывается куда легче. Отдаю вам в помощники мсье Крылова, вдвоем будет веселее.

— Но… — заикнулся я. — Вы уверены, что Крылов…

— Неужели боитесь? Многие боятся, только не я. Поверьте опыту, Коленька не представляет никакой опасности, наоборот, он крайне огорчен, что некоторые бывшие друзья перестали относиться к нему как к человеку после… после его болезни. Парень в черной меланхолии, ему следует заняться делом и позабыть о своих проблемах хоть на время. Я могу на вас положиться, Луи?

— Конечно, доктор. Кроме того, я не боюсь не за себя, а за мсье Крылова.

— Вернемся домой, я отдам вам ПМК со всей необходимой информацией, в том числе медицинской, изучите на досуге. Наш коллега попал в неприятную переделку, но его разум, если угодно — душа остались прежними. Только поумнел слегка.

— Поумнел?

— Совершенно верно. Повысилась способность к анализу, углубилось восприятие, он теперь способен усваивать в несколько раз больше материала, чем прежде, причем гораздо быстрее, чем обычный человек. Вообразите, на “Кронштадте” Коленька за пару часов, просто ради удовольствия, расписал формулу Роббинса, над которой наши математики бились половину столетия, а искусственный разум вообще заявил, что она нерешаема. За такое Нобелевку дают! И это при том, что Крылов ненавидит точные науки…

— Так, значит, давешний случай с настройкой передатчика Планка оказался первой ласточкой? Крылов был единственным, кто догадался!

— Соображаете. К сегодняшнему дню он обладает двадцатикратным резервом генетической информации. Абсолютное большинство новых цепочек мы расшифровать не в состоянии, а те участки ДНК, что расшифровке поддались, приводят в чувство благоговейного ужаса. Только слово “ужас” я сейчас употребляю в положительном контексте. С помощью неизвестного катализатора, вероятнее всего вируса, организм самосовершенствуется, превращаясь в уникальную биологическую машину. О всякой мелочи вроде потрясающей способности к регенерации, произвольному изменению цвета кожи или…

— Что вы сказали? Про цвет кожи? — незамедлительно перебил я.

— Захочет — станет негром, в организме начинается ускоренный синтез меланина. Надо только сосредоточиться, запустить механизм… Будет желание, кожные покровы окрасятся в ярко-синий — в эпидермисе откладывается оксид меди, будто в крови осьминога. Не сразу, конечно, процесс занимает несколько часов, необходимо поступление соответствующих микроэлементов с пищей. Наш общий друг пока не имеет возможности управлять многими новыми способностями, но уже достигнутые результаты впечатляют. Можно показывать в цирке, заработаем кучу денег.

— Ну и ну… — Я только руками развел. — Как же он с этим живет?

— Приноравливается и почти не комплексует. Даже хулиганит иногда, причем злостно. В основном из-за того, что люди косо на него смотрят… Своеобразная форма протеста.

— Постараюсь быть максимально корректным, — честно сказал я. — Давайте вернемся к делам, доктор. Итак, проводим опрос? Но вы понимаете, с каким количеством словесного мусора придется столкнуться? Пьяные байки в кабаках, суеверия фермеров, перевранные истории времен первопоселенцев…

— В любой выгребной яме можно найти жемчужину, при условии, что она в указанную яму когда-либо была брошена, — самоуверенно заявил Гильгоф. — Считаем таковой жемчужиной проявления чужого разума на Гермесе и делаем вывод: при вдумчивом исследовании выгребной ямы мы сокровище достанем, отмоем, и драгоценность засияет во всем великолепии. Ну что, по рукам?

— Завидую вашему оптимизму. А если ничего не выйдет?

— Оставите деньги себе и не будете расстраиваться. Принимайтесь за работу завтра с утра, появятся дополнительные расходы — оплатим без задержек.

* * *

Проснулся я на рассвете — во дворе гавкали собаки. Не агрессивно, скорее по обязанности сторожевых псин, учуявших нежданного гостя. Поднялся с кровати, вышел наружу, шуганул Альфу с дочурками от калитки, открыл.

— С утречком, — лучезарно улыбаясь, сказал Крылов. — Меня Вениамин Борисыч прислал с приказом оказывать любую посильную помощь!

— Вы оба — душевнобольные. — Я зевнул и шумно почесал живот. — Четверть шестого утра, между прочим! У вас рабочий день всегда начинается в это время? Для начала — шагом марш переодеваться, вырядился как на банкет…

— Во что переодеваться?

— Найдем…

Любимый Николаем “колониальный стиль” в данной ситуации неуместен — белые льняные брюки и рубашка запылятся и испачкаются уже к обеду. Придется подобрать для него более практичную одежду из моего скромного гардероба. Сложения мы с Крыловым почти одинакового, только я повыше.

В шкафу обнаружились потертые джинсы и полдесятка чистых темно-зеленых и черных армейских футболок на выбор. Потом я заставил Крылова заняться кормлением собак — помыть миски и приготовить смесь из консервов, — а сам отправился к соседям, мадам Ландри за небольшую плату стряпала для меня завтраки. Стандартную бутылку с молоком и домашнюю выпечку следовало передать Курту и его капралам совершенно безвозмездно — госпожа Ландри пребывала в искреннем заблуждении, что солдат плохо кормят. Ничего себе — “плохо”! Я на прошлой неделе заходил в гости к Курту на базу под Квебеком и поразился разнообразию блюд в столовой их роты, одного мороженого с десяток разновидностей…

Вернувшись, я обнаружил собак валяющимися с раздутыми животами на давно не стриженном газоне. Крылов устроился на крыльце и рассматривал здоровенного оранжево-синего жука, ползавшего под ногами. Насекомые на Гермесе очень интересные и красочные, мечта любого энтомолога.

— Есть предложение прогуляться по окрестным фермам, — сказал я. — Знаю тут нескольких забавных старичков, вдруг что-нибудь вспомнят… Затем отобедаем у Амели, а вечером совершим рейд по кабакам. Устраивает такой расклад?

— Вполне, — кивнул Крылов. — Псин оставим дома?

— Наоборот, им надо поразмяться.

— Неплохая у тебя охрана. — Коленька указал взглядом на возвышавшуюся над забором башню Куртова “Тигра”. — Они тут постоянно дежурят?

— Ага. Город полностью контролируется Рейхсвером, такое впечатление, что военные ждут нападения со дня на день… Надеюсь, перестраховываются.

Экипаж машины боевой давно проснулся. Тиль-большой с Тилем-маленьким лениво копались в ящике для снаряжения, закрепленном на задней стороне башни, Курт сидел на броне и отчаянно зевал. Сто раз предлагал им ночевать в доме и постоянно получал вежливый отказ — нельзя. Логика для человека гражданского непостижимая: шляться по борделям ночами можно, а спать под крышей — нет. Впрочем, я залезал внутрь танка и убедился, что там достаточно удобно и вовсе не тесно, рядом с командирскими креслом можно хоть ящик с пивом поставить.

— Знакомьтесь, это Николай Крылов из Петербурга, мой коллега. Биолог, занимается вопросами чужой жизни.

— А-а, союзники? — понимающе сказал Курт. — Рад приветствовать. Куда собрались в такую рань?

Представились, я передал тевтонам завтрак, обменялись новостями. Курт сообщил, что командование ожидает прибытия подкреплений, — это не было для меня сюрпризом, Гильгоф вчера намекал о скорой массовой высадке на Гермес. Больше никаких особо интересных событий в нашей жизни не наблюдалось, но одна фраза Курта заставила меня насторожиться.

— …На базе чертовщина какая-то происходит, — неторопливо повествовал герр лейтенант. — Луи, ты должен разбираться, что это за животные такие: смахивают на хорька, только шкура желтоватая и хвоста нет? Да вот. смотри!

Курт быстро забрался в утробу “Тигра” через люк командирской башенки, пошуровал там полминуты и предъявил пушистого зверька размерами с подрастающего котенка. Тварь была моментально опознана — “горностаевый w-диноцерат”, отдаленно родственное грызунам травоядное существо, даже для фауны Гермеса считающееся очень архаичным. Переходная форма эволюции, недаром голова животного слегка похожа на ящеричыо.

Больше всего меня поразил тонкий кожаный ошейник, украшенный бляшкой с выгравированными цифрами 446. Номер машины Курта.

— Никогда бы не подумал, что местное зверье так хорошо относится к человеку, — продолжил Курт, машинально почесывая диноцерата за ухом. — Эти хомяки оккупировали наш лагерь неделю назад, поселились в машинах — по одному на каждый танк. Выгоняй не выгоняй, все равно возвращаются. Шастают по палаткам, просятся на руки… В целом ребята к ним хорошо относятся, большинство экипажей для своих тварей сделали ошейники с номерами, чтобы не перепутать какой чей. Жрут траву, в танке не гадят, мы всегда оставляем для зверя открытым лючок для стрельбы из личного оружия. Предпочитает спать на ящике боевой укладки.

— Ничего себе новости, — протянул я, почесав в затылке. — Диноцераты плохо приручаются, и встретить их в природе довольно сложно. Вид числится вымирающим, они не могут конкурировать с высшими животными… Говоришь, их много?

— Не меньше полутора сотен на весь лагерь. Звери не вредные, скорее немного назойливые. Однако мы привыкли.

— А почему ты сказал “чертовщина”?

— Да потому, что у вас планета ненормальная! Огни святого Эльма по ночам — дело самое обычное, ползают по технике, камуфляжной сетке, по швам палаток. Это как — привычно и естественно?

— Никогда не замечал ничего подобного в городе, только во время сильных гроз…

— Давай не будем о ваших грозах! Какой сегодня день недели? Среда? Отлично, в субботу будем ждать очередной шторм.

— Почему именно в субботу? — удивился я. Никто не спорит, после первой супергрозы вечером 4 июля они стали повторяться с пугающей регулярностью, минимум раз в неделю, но какой-либо системы в появлении штормов я доселе не замечал.

— У нас собственная метеорологическая служба в подчинении штаба дивизии, если не знаешь. Подожди-ка… — Курт залез в планшет и извлек блокнотик. Пролистал. — Пожалуйста, вот график. Бури происходят через каждые пять дней, потом через шесть, через семь и снова через пять. Далее круг повторяется. Думаешь, в этом нет ничего странного?

— Конечно, — не покраснев, соврал я и понес откровенную чепуху: — Все зависит от скорости обращения планеты, вспышек на поверхности нашей звезды и других параметров… Курт, это ведь не Земля! Тут все другое! Поверь, ничего страшного не происходит, люди спокойно живут на Гермесе сто с лишним лет.

— Только это и успокаивает, — проворчал лейтенант. — Но от ощущения неуютности я не могу избавиться. Как и многие другие.

— Можно тебя попросить об одолжении?

— Все что угодно.

— Если увидишь нечто особенное или непонятное, запиши впечатления в блокнот. Когда сведений наберется достаточно, попробуй систематизировать. И сослуживцев попроси делать то же самое.

— Это тебе зачем? — подозрительно нахмурился Курт.

— Для колледжа, — вновь слукавил я. — Вы здесь люди новые, можете заметить то, к чему постоянные жители Гермеса привыкли и на что давным-давно не обращают внимания. Договорились?

— Сделаем, — кивнул герр лейтенант. — Мне и самому будет интересно.

— Тогда до встречи. Пустую бутылку из-под молока поставь к воротам поместья мадам Ландри.

— Конечно. Будем смену ждать, скоро появятся… Счастливо!

Я подтолкнул локтем Крылова, кликнул собак, и мы зашагали к дороге, ведущей в сторону реки, на берегах которой расположились десятки обширных фермерских хозяйств. Псины, почуяв свободу, умчались в придорожный лес — стращать тамошних обитателей. Любимое развлечение на прогулке.

— Кажется, первый след мы взяли, не выходя из дома. — сказал я Крылову. — Ты немецкий язык знаешь? Понял, о чем говорили?

— Поменьше необоснованного оптимизма, побольше дела, — покачал головой Коленька. — Тот факт, что никогда не бывавшие на Гермесе тевтоны видят необычности на каждом углу, еще ничего не доказывает. Допустим, военная база расположилась там, где диноцераты устроили свою колонию. Зверьки не увидели в людях опасности…

— Ты сам в это веришь?

— Не верю. Но объяснять нашествие диноцератов на лагерь германской танковой дивизии происками Чужаков тоже нелепо. Смысл? В исследовании Жерара Ланкло сказано, что это норные звери, причем они способны выстраивать под землей немаленькие дворцы, с пещерками, складами зерна и сотнями ходов. Или я ошибаюсь?

— Танк — это просто замечательная пещерка для комфортной жизни, — съязвил я. — Особенно если учитывать то, что в зверинце Жерара и Амели живет всего пара диноцератов, поймать их крайне сложно, а кусаются они почище любого хищного тилацина. Пускай и маленькие.

— Да ладно тебе… Ух ты, какая красотища! Можешь меня сфотографировать? Отошлю голограмму маме, она любит такие пейзажи. Другая планета все-таки!

Мы как раз взобрались на высокий крутой холм, лесок остался за нашими спинами. Позади открывался замечательный вид на кварт алы Квебека, а прямо перед нами извивалась лента реки Святого Лаврентия и зеленели бесконечные пространства равнины “Новой Канады”, как эти земли именовались в географических справочниках.

ПМК со встроенным голографическим имиджером работал идеально, я давно привык, что вся принадлежащая Гильгофу и его коллегам аппаратура не боится геомагнитных возмущений Гермеса и электромагнитных импульсов. На сей раз, однако, произошел сбой — картинка на мониторе оказалась смазанной. Я не сразу понял, в чем дело.

— Давай-ка еще раз, — скомандовал я Крылову. — Черт, опять…

— Что — опять? — заинтересовался Коленька. — Покажи!

Изображение человека на дисплее было окутано неясным маревом, будто Крылов излучал тепло. Я машинально потрогал его за руку — ничего необычного.

— Так… — нахмурился Русланыч. — Раньше таких чудес не было. Сделай серию снимков во всех доступных проекциях, посмотрим, что получится…

Получилось нечто категорически непонятное. Крылова окружала невидимая человеческому глазу аура, заметная в инфракрасном и ультрафиолетовом диапазонах, нечто вроде энергетического кокона неправильной формы. Искусственный разум ПМК провел анализ полученной информации и…

— По-моему, это уже перебор, — сказал Коленька с самым обалдевшим видом. На маленьком экране светилось синими буквами заключение ИР: “Со значительной долей вероятности можно утверждать, что в организме исследуемого объекта происходит управляемая реакция термоядерного синтеза”. — Какой, в жопу, синтез? Луи, я нормально выгляжу? С твоей точки зрения?

— Вполне. — Я недоуменно пожал плечами. — На водородную бомбу или переносной реактор ты мало похож. Самочувствие не меняется?

— Вроде бы нет… Сохрани информацию, доведем Гильгофа до очередного обморока. Термоядерный синтез в органической структуре? Да быть такого не может, наверное ПМК сломался!

— Кажется, может… — Я онемел, посмотрев на монитор. — Эта сволочь на полном серьезе уверяет, что ты… Кхм… Короче, ПМК зарегистрировал исходящий от тебя поток тяжелых нейтронов. Очень кратковременный, четыре наносекунды. Теперь все снова в норме…

— Бред сивой кобылы, — помотал головой Крылов. — Самое смешное в том, что я абсолютно ничего не ощущаю! Давай будем считать, что искусственный разум… Того. Спятил.

— Давай, — незамедлительно согласился я и упрятал ПМК в рюкзачок. — Забудь.

— Забудешь такое!

— Хватит! Мне напомнить, что у нас полно дел? Выброси эту ерунду из головы.

— Уже выбросил. Куда направляемся?

— Видишь у самой реки несколько домиков под красными крышами? Ферма “Три Лилии”, бабушке нынешнего хозяина под девяносто лет, она родилась на Гермесе в семье первых колонистов. Доселе пребывает в здравом уме; думаю, наш опрос следует начать именно с нее.

Крылов помолчал, нахмурясь. Взглянул на меня искоса:

— Слушай… Ты точно считаешь, что я — человек?

— Я считаю, что ты кретин. Еще один такой вопрос — дам в ухо! Понял?

— Понял. Тогда зови собак и пойдем допрашивать божьего одуванчика!

* * *

К вечеру мы накрутили почти тридцать километров на своих двоих, и я решил, что на следующий день придется взять на вооружение велосипеды — самый распространенный транспорт в Квебеке.

Обошли восемь ферм на восточной окраине, потом отправились с визитами к моим бывшим соученикам, многие из которых поглядывали на меня с долей сострадания. Еще бы, они давно стали уважаемыми чиновниками, менеджерами или владельцами собственных сельскохозяйственных предприятий. Один Луи Аркур остался неприкаянным бродягой, а теперь к тому же окончательно помешался: решил взяться за описание никогда не существовавшей мифологии Гермеса. Однако многие согласились выполнить мою просьбу — из дружеского расположения или просто ради интереса.

Запланированный обед у Амели так и не состоялся, вернее мы к нему не успели. Отвели собак домой, потом заскочили перекусить в кафе с непритязательным названием “Три поросенка”. А когда начало темнеть, я повел Крылова в квартал Майен, заранее посоветовав ничему не удивляться.

В каждом городе спокон веку существует “тёмная половина”. Квебек исключением не является. Казалось бы, что на полусонной фермерской планете, где самыми важными новостями оказываются семейные ссоры у соседей, появление на близлежащих пастбищах стаи хищников или рождение тройни женой начальника департамента городского хозяйства, нет и не может быть присущих мегаполисам Земли пороков, но мнение это ошибочно.

Конечно, масштабы у нас другие, люди куда более рассудительны и спокойны, однако веяния цивилизации стороной Квебек не обошли. Проституция и торговля синтетическими наркотиками не то чтобы процветают, но являются неизбежным злом. Подковерные сделки в аграрной сфере тоже не редкость — Земля нуждается в продовольствии и готова платить за качественный товар неплохие деньги, как же обойтись без перекупщиков? Контрабанда — вещь вполне естественная, на земных транспортах частенько привозят запрещенные товары, и далеко не все дельцы попадаются в руки таможне.

Словом, идиллические представления о Гермесе как планете без преступности и грехов (не читайте рекламные буклеты земных туристических фирм!) далеки от действительности. В Квебеке и окружающих город поселках обитает почти двести тысяч человек, одна треть общего населения нашего мира, а если хотя бы у одного человека появляется желание получить запретный плод, то всегда найдется другой, способный этот плод продать.

Крылов был четко проинструктирован: в лишние разговоры не ввязываться, с незнакомыми людьми не пить, в чужие дела не встревать — если ты видишь, что девице отвесили пощечину, не следует изображать из себя благородного паладина и бросаться на защиту попранной справедливости. Скорее всего, означенная девица и не такое заслужила. Активные действия следует предпринимать лишь в случае, если на тебя напали и ты вынужден защищаться.

У пользующегося нехорошей славой квартала Майен есть своеобразная “вывеска” — ресторан “Золотая Арфа”, считающийся “приличным заведением”. Это не столько ресторан, сколько комплекс из нескольких бистро, расположенных в одном здании. Если зайти с фасада, то окажешься непосредственно в “Арфе”, объединяющей функции дорогого ресторана, подпольного казино и борделя для обеспеченных людей с отдельными “кабинетами”. Заглянешь со двора или бокового входа — очутишься в кабаках пониже рангом, тут и цены поскромнее, и девки посговорчивее.

Власти обо всем отлично знают, но предпочитают ничего не замечать. Во-первых, людям надо где-то проводить время, и желательно это делать не в крайне сомнительных “Розе и Чертополохе” или “Волчьих тропах” на задворках Майена — туда даже полиция не всякий раз суется без повода.

Во-вторых, хозяин “Арфы” привык делиться доходами с чинушами из муниципалитета — коррупция, думаю, является вторым по древности источником дохода после вечной профессии жриц любви.

В-третьих, германская военная администрация не осмыслила все тонкости нашего бытия и посчитала “Золотую Арфу” вкупе с другими вертепами чем-то само собой разумеющимся. Конечно, по сравнению с аналогичными районами большинства земных городов, квартал Майен — образец благочиния и пристойности.

Бессменный владелец “Арфы”, мсье Полиньи, мигом уяснил все выгоды нынешнего положения — власть теперь сосредоточена не в руках губернатора и муниципалитета, а принадлежит военным, плохо разбирающимся в сфере местного законодательства. Следовательно, нужно сделать все, чтобы не упустить уникальную возможность заполучить денежки, строевым шагом идущие прямо в руки.

Через неделю после “блицкрига”, когда обстановка прояснилась и открылись новые радужные возможности, Полиньи открыл на базе “Арфы” офицерское казино, придав ему видимость абсолютной легальности, и мобилизовал всех доступных шлюх. Целая дивизия — это вам не шуточки, доблестные освободители должны обслуживаться по высшей категории!

В общем, я ничего плохого в этом не вижу, деловые люди так поступали всегда и во все времена, начиная с эпохи, славной изобретением регулярной армии. Военные — они тоже люди, и им надо отдыхать. Нижние чины могут удовлетвориться заведениями попроще, “Арфа” — это вам не грязный публичный дом, а пристойный “салон”!

Забавно, что тевтоны, сами того не подозревая, быстро превратили Майен чуть ли не в образец порядка. Никаких драк с поножовщиной, пьяных бесчинств наших клошаров и иных безобразий — с германским военным патрулем не поспоришь, моментом загремишь в комендатуру, а оттуда в кутузку. В отличие от квебекской полиции немцы ничего и никого не боялись, из принципа не брали взяток и ставили во главу угла свой знаменитый Ordnung. Однако блюсти разумную осторожность нам с Крыловым было все-таки необходимо — незачем на ровном месте нарываться на неприятности.

— Господа, может быть, вы выберете иное место для досуга? — огорошил меня швейцар “Арфы”, как только мы подошли к дверям. — У нас отдыхает приличная публика…

— Что? — Я от изумления едва не поперхнулся. — Анатоль, ты в своем уме? Забыл Луи Аркура?

— Не забыл, мсье, — чопорно отозвался Анатоль, всем видом напоминающий надувшегося индюка. — Господин Полиньи будет недоволен…

— Да плевал я на его недовольство! — рявкнул я, сообразив, в чем дело. Одеты мы с Коленькой, мягко скажем, непрезентабельно. Два гопника. — Держи!

Ладонь Анатоля была облагодетельствована стодолларовой купюрой канадского государственного банка. Гильгоф, конечно, не одобрит, но гулять — так гулять!

— Простите, мсье, не могу. — Швейцар вернул бумажку. Да что с ним такое, неужто заболел? — Здесь господа офицеры, депутаты муниципалитета…

Понятно. Вот они, все прелести военного положения. Спасителей-освободителей мы привечаем со всем уважением, а постоянные клиенты могут катиться в дешевую пивнуху!

— В чем дело? — услышал я за спиной до крайности знакомый голос. Обернулся.

— Курт! Черт возьми, ты очень вовремя! Этот сквалыга нас не пускает!

Понятия не имею, как герр лейтенант умудряется в нужный момент изобразить царственно-небрежную холодную презрительность. Видимо, у тевтонов это в крови, заложено на генетическом уровне. Курт смерил швейцара ледяным взглядом и процедил на ломаном французском:

— Эти господа со мной…

Анатоль распахнул двери без единого слова. Отлично, заодно деньги сэкономили.

— У меня увольнение до завтрашнего утра, — докладывал Курт, пока мы поднимались по широкой лестнице. Наверху, в зале, гремел оркестр — вальсы Штрауса. — Решил как следует отдохнуть. Зашел к тебе домой, Луи, но не застал. Рад, что встретились.

— А как мы рады, ты бы знал, — фыркнул я. — О моем утреннем поручении не забыл?

— Отдал соответствующие распоряжения, — абсолютно серьезно сказал Курт. — В нашем взводе завели журнал для записей обо всем необычном, привлек к делу человек тридцать.

— С ума сойти… — Я лишь вздохнул. — Вот она, германская педантичность и организованность! Во всей красе. Можно только позавидовать.

— Было бы чему завидовать, — отозвался Крылов. — Ходить строем —дело нехитрое! Кстати, здесь очень мило…..

“Золотая Арфа” славилась своим ретростилем. Никаких проекторов, цветных ламп, пластика или современной угловатой мебели. Живой оркестр, мягкие кресла а’la ренессанс, непременные подсвечники, позолота. Эдакий кусочек XIX века, затерявшийся в грохочущих данях космической эры. У Полиньи есть вкус, этого не отнимешь.

Народу в главном зале много, около сотни. Германские и канадские офицеры, несколько русских военных. Статские костюмы на их фоне теряются. Несколько зеленых игровых столов, крупье в бордовых пиджаках. Шампанское, легкомысленные девицы в невесомых нарядах, взмыленные официанты. Это зал для элиты. Если хочешь как следует отдохнуть, надо пройти в смежные комнаты, где стоят три—четыре столика и музыка приглушена. Там уютно и нет суматохи.

— Эй? Русланыч! Вы откуда здесь?

Очередная неожиданная встреча. Господин Казаков собственной персоной. Впрочем, ничего удивительного — он прилетел на Гермес вместе с Гильгофом и командой. Судя по всему, уже успел принять на грудь, но лишь самую малость.

— Здравствуй, Луи, сто лет не виделись, — Казаков пожал мне и Коленьке руку, повернулся к Курту: — Господин лейтенант?

— Курт Вебер, шестая дивизия Панцерваффе. Рад познакомиться. Вы служите в Корпусе, герр капитан?

— Можно просто “Сергей” и на “ты”. Обстановка неслужебная, забудем о субординации. Я тоже только что пришел, хотел подыскать приличную компанию. Оказалось, что на ловца и зверь бежит… И что мы стоим?

— Давайте за мной, мсье, — скомандовал я. Через минуту мы оказались в тихом закуточке с отдельным столиком как раз на четверых человек. Официант возник будто из-под земли. Сказал вкрадчиво:

— Если господа собираются провести вечер с дамами, будет лучше перейти в…

— Потом, — отмахнулся Казаков. — Сначала надо передохнуть. Тащи все самое лучшее! И никакой водки, исключительно красное вино! Вина у вас на Гермесе ничуть не хуже французских!

* * *

Спустя полчаса я незаметно оставил изрядно поднабравшихся друзей и спустился вниз. Здание “Золотой Арфы” изучено мною настолько хорошо, что по его коридорам я могу бродить с закрытыми глазами. Крылов и господа офицеры пускай развлекаются, а у меня есть дела — нужно отрабатывать денежки Вени Гильгофа.

Сначала миновать расположенную в дворовом флигеле забегаловку с вполне подходящим наименованием “Мефистофель”, затем направо, по плохо освещенному коридору, лестница в полуподвал. Наглухо запертая дверь. Постучать пять раз.

— Чего надо? — Откинулась маленькая форточка, и на меня неприязненно воззрились два черных глаза.

— Как поживаешь, Рене?

— Глядите, кого принесло! Давненько не заглядывал…

Громыхнул замок, тяжелая металлическая дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы я смог проскользнуть внутрь. Надо мной возвышался несимпатичный господин с примесью негритянской крови. Плечищи как у буйвола, на левой щеке фиолетовый шрам от ожога, зубы желтые и обломанные.

— Хочу увидеть мадам, — без предисловий сказал я.

— Зачем?

— Есть серьезный разговор.

— На сумму? — невозмутимо уточнил Рене.

— Не будь меркантильным, сумма порядочная.

— С каких это пор ты стал располагать порядочными деньгами? — криво ухмыльнулся Рене. — Ладно, стой здесь… Но если ты побеспокоишь мадам из-за ерунды, быть тебе битым как в прошлый раз.

Я невольно поежился и предпочел о “прошлом разе” не вспоминать. Кулачок Рене может внушить почтение кому угодно, ваш покорнейший слуга исключением не является.

Оставшись в одиночестве, я все же решился заглянуть в ближайшую комнату. Не скажешь, что заведение процветает, всего два посетителя, глубоко погрузившиеся в мир грез. От сладкого аромата меня начало слегка мутить.

Мадам Елена Коменж содержит опийную курильню. Точнее, здесь можно получить любую дурь на выбор, но генеральное направление — опий. Земной мак отлично прижился на Гермесе. Во времена учебы в колледже я покупал здесь синтетические стимуляторы — не надо думать, что я ангел, все это пробовали, старина Луи и его соученики не исключение. В конце концов, невозможно как следует повеселиться в клубе без пары-тройки таблеток. Да, предосудительно, но если не увлекаться — ничего страшного.

— Давай за мной, — скомандовал Рене, вынырнув из полутьмы. — У тебя десять минут.

Вот и логово мадам Коменж, матриарха подпольного бизнеса на нашем материке. Обстановка вульгарная до полного неприличия — дорогие ткани, ярко-алая обивка мебели, все насквозь провоняло ароматическими палочками. Мадам необоснованно считает себя буддисткой, а потому вокруг полно статуэток и картин соответствующей тематики — заказывала на Земле за бешеные деньги.

— Здравствуй, Луи. Я уже начала забывать, как ты выглядишь. Чем обязана?

Госпожа Коменж выплыла из полос голубоватого дыма и строго посмотрела на меня. Внушительная старушенция. Высокая, сухощавая (если не сказать — тощая), а если бы не расшитый драконами красно-зелено-золотой халат, вполне могла бы сойти за суровую коллежскую преподавательницу. Сигарета в тонком мундштуке.

Впрочем, она не так уж стара — лет шестьдесят, не более того. Из них минимум сорок посвящено семейному предприятию, мсье Полиньи ее родной племянник. А самое главное достоинство мадам Елены — она знает все и про всех.

— Присесть можно?

— Или говори, в чем дело, или отправляйся домой, — нейтральным тоном сказала мадам. — Если хочешь что-нибудь купить, обратись к Рене.

— Хочу, — согласился я. — Покупаю информацию, дорого.

— О ком? И что в твоем представлении “дорого”?

— Скорее “о чем”. Валюта — русский рубль или германская марка. Можно наличными, можно чип-картами Внеземельного банка.

— Сотрудникам зверинца Жерара Ланкло теперь платят русские и их союзники? Не догадывалась о столь эпохальных реформах в сфере образования…

— Елена, я теперь работаю не на Жерара. Это очень серьезные и обеспеченные люди.

Мадам несколько секунд поразмыслила и благосклонно кивнула:

— Пожелай ты меня обмануть, сочинил бы что-нибудь поумнее… Садись! Рене, принеси кофе! А ты можешь начинать говорить.

За четверть часа я сумел достаточно внятно изложить суть проблемы. Интересовало всё, начиная от слухов, заканчивая артефактами, которые, возможно, были кем-то найдены. Особый упор я сделал на сведения о людях, обладающих необычными способностями, — вдруг “синдром Крылова” проявлялся на Гермесе и раньше?

— Тебя наняли частные лица? — поинтересовалась мадам Коменж, выслушав со всем вниманием.

— Ну… Почти.

— Врешь. Никакого “почти” в таком деле быть не может. Ты связался с Конторой, Луи. Большой Конторой с Земли. Что крайне опасно. Нас с тобой используют, а затем… Затем могут быть неприятности.

— Елена, не следует читать слишком много шпионских романов! Я очень хорошо знаю этих людей.

— Теперь ты врешь не мне, а самому себе. Впрочем, рискнуть можно. Я уже стара и мало чего боюсь в этом мире. Каковы расценки?

— Э… Пока это специально не обговаривалось.

— Всегда знала, что из тебя не получится делового человека. Аванс — десять тысяч русских рублей, четверть наличными, остальное — чипом.

— Хорошо, — кивнул я. — Но где гарантия, что…

— Гарантия — мое слово и мои знания. Зайди завтра в это же время. С деньгами.

Уяснив, что разговор окончен, я поднялся с кресла и направился к выходу. Вздрогнул от окрика Елены:

— Луи! Они слишком поздно серьезно взялись за Гермес. Так и передай.

* * *

— Занятно, весьма занятно… — ворчал доктор, болтая ложечкой в чашке с чаем. — Вы транжира и расточитель, Луи! Ничего себе запросики — десять тысяч! Где я их возьму? Думаете, Веня Гильгоф таскает с собой набитый деньгами сейф? Я не жадный, но такой суммы у меня сейчас попросту нет!

— Есть два предложения, — тотчас откликнулся Казаков. — Разграбить с ведома военной администрации контору Внеземельного байка в Квебеке или одолжить у тех же тевтонов требуемую сумму в кассе дивизии. Эти педанты платят жалованье наличными, но крайней мере части рядовых и унтер-офицерам…

— Не дышите в мою сторону, капитан, — поморщился Гильгоф. — В здешних вертепах подают тормозную жидкость для самолетов или обычный денатурат? Занимались бы лучше делами, а не шлялись по кабакам.

— Дадите четкие указания — будут дела.

— В свое время получите…

Первый день моих трудов на поприще этнографии и культурологии завершился вполне ожидаемо — никаких существенных результатов, кроме туманных намеков мадам Коменж и упившегося до абсолютно скотского состояния Коленьки, коего мы с господином капитаном не без труда дотащили от “Золотой Арфы” до коттеджа Амели в половине второго ночи. Хорошо, что доктор еще не ложился спать и работал на веранде с ПМК — Гильгоф предпочел обустроить свою штаб-квартиру в центре города, а не на борту “Франца”, стоявшего в окраинном Бланьяке.

Бесчувственное тело верного соратника и сподвижника без всякого пиетета сбросили на диван в гостиной, доктор заварил чай и выслушал отчет о наших сомнительных приключениях.

— Покажите, что вы там наснимали. — Гильгоф забрал у меня персоналку, с легким недоумением просмотрел сохраненные данные и подтвердил исходный диагноз: — Бред, разумеется… Скорее всего, некое неизвестное энергетическое явление, отдам снимки на обработку искусственному интеллекту “Франца-Иосифа”, может, хоть он попытается разобраться. Луи, умоляю, не позволяйте Крылову много пить!

— Говорит — организм требует.

— Этот цветок прерии душистой может говорить все, что угодно. Просто не позволяйте. Отчего господин Казаков выглядит как человек, а Коленька — как свинья? Вернее, как стадо свиней?

— У меня опыт больше, — хмыкнул капитан.

— Ладно, оставим в покое неразумное дитя и вернемся к более актуальным проблемам. Луи, этой карге Елене Коменж можно верить? Вдруг она просто авантюристка?

— Конечно, авантюристка. Со своими понятиями о чести, несколько отличающимися от общепринятых. Репутация у мадам есть, и достаточно весомая. Если она хоть что-то знает, то будет готова продать проверенную информацию за солидные деньги.

— Дыра в бюджете, — покачал головой доктор. — Ничего, выход обязательно отыщется, в крайнем случае используем идею с Колониальным банком, найдем деньги в Юрге. Как говорил классик авантюрного жанра, торг здесь неуместен. Луи, завтра вы продолжаете заниматься сбором всех доступных сведений и навещаете вашу криминальную подружку. Послезавтра, если не произойдет ничего экстраординарного, отправляйтесь к родственникам в Роберваль. Коленьку забирайте с собой, пусть глаза мне не мозолит.

— Обо мне, как всегда, забыли? — осведомился Казаков. — Мы уже двое суток в этой деревне, а работы нет. Сами говорите, чтобы я делами занимался!

— У вас, капитан, в центр тяжести воткнуто не просто шило, а огромный кол! Когда последний раз были в отпуске? Полтора года назад? Вот и наслаждайтесь временным затишьем, скоро придется вкалывать круглосуточно…

* * *

— Аванс в полном объеме. — Я выложил на стол перед мадам Коменж упакованный в конверт и схваченный резиночкой сверток купюр вместе с черно-желтой кредиткой банка. — Русской валюты наличными нашли совсем немного, большая часть — германская марка, эквивалент по нынешнему курсу. Устраивает?

Елена развернула плотную бумагу, мельком осмотрела серо-синие банкноты с орлом кайзера и профилем Отто фон Бисмарка. Удовлетворенно кивнула и отправила деньги в ящик стола.

— Для начала неплохо, — хладнокровно сказала мадам. — Устраивайся поудобнее…

— Подожди, Елена. Заказчик хочет встретиться лично. Сейчас.

— Такой договоренности не было.

— Знаю. Этот господин — очень дотошный человек, хочет оценить информацию лично.

— Я не хочу, чтобы он сюда приходил. — нахмурилась мадам. — Исключено.

— Зачем же сюда? Мсье Гильгоф приглашает тебя на ужин в “Золотую Арфу”, викторианский кабинет, через сорок минут.

— Хм… Значит, деловые переговоры в успокаивающей обстановке? Гильгоф — фамилия немецкая?

— Скорее русская, — фыркнул я. — Доктор отлично знает французский язык, ты все поймешь.

— Он еще и доктор? В какой области?

— Биология.

— Черт с вами, почему бы и нет… — немедля решила мадам Коменж. Почему — одной ей известно. — В “Арфе” я буду чувствовать себя непринужденно, а кроме того, незнакомые мужчины уже много лет не приглашали меня отужинать вместе. Он хоть симпатичный?

— Елена!

— Понятно, значит урод. Скажи, что я приду.

Рене запер за мною дверь подвальной курильни, я вышел во двор, обогнул здание, сурово взглянул на Анатоля, и швейцар молча отошел в сторону. Еще вчера понял, что Луи Аркур в фаворе.

Вениамин Борисович скучал в отдельном кабинете за аперитивом и хмуро рассматривал тяжелую деревянную мебель, стилизованную под английские образцы XIX века. На стенах — репродукции картин с парусными кораблями, бронзовые газовые светильники и портреты суровых джентльменов. Непременные канделябры на двадцать свечей. Обстановка суровая и сугубо располагающая к вдумчивым беседам.

— Согласилась? — хмуро поинтересовался доктор, едва я перешагнул порог кабинета.

— Как ни странно — да. Я даже знаю, почему именно. Главная болезнь Гермеса — это скука, у нас никогда ничего не происходит. Мадам весьма заинтересовалась необычным предложением и готова рискнуть.

— Чем рискнуть? — изумился Гильгоф. — Никто не собирается жаловаться в комендатуру на ее подпольный бизнес, душить пожилую даму подушкой или бить по голове рессорой от танка!

— По-моему, у танков нет рессор.

— Неважно! Кстати, Луи, куда вы подевали Коленьку?

— Помогает Жерару в зоопарке, — ухмыльнулся я. — После вчерашнего инцидента я посчитал, что подпускать его к “Золотой Арфе” ближе чем на пушечный выстрел будет нецелесообразно. Мне уйти или остаться?

— Оставайтесь, конечно. Во-первых, надо показать мадам Коменж, что вы являетесь моим доверенным лицом, во-вторых, в вашем присутствии она будет менее стеснительна. Психологический фактор.

Я хотел было сказать, что “стеснительной” Елена отродясь не была, по причине склонности к независимой и насыщенной впечатлениями жизни, но помешал появившийся в комнате метрдотель — что будет заказывать мсье?

Гильгоф решил, что скромничать сейчас незачем, однако предпочтение было отдано не традиционным блюдам, а местной экзотике. Дичь на Гермесе вполне съедобная, тех же глиптодонтов специально разводят на некоторых фермах ради экспорта мяса в Метрополию.

Скепсис доктора вызывал разве что производимый у нас алкоголь, посему было принято решение остановиться на безмерно дорогих, но хорошо знакомых винах, доставленных с Земли прилетавшими весной транспортами. Разорение! Интересно, кто тут страдал по поводу “дыры в бюджете”?

Елена объявилась точно в срок — ровнехонько через сорок минут. Оделась по-деловому, в полосатый брючный костюм. Косметики минимум, серьги, колье и браслет — платина с крошечными бриллиантами, ручная работа. Сколько это стоит, я подсчитать не решился.

— Добрый вечер, мадам, — чуть поклонился Гильгоф, выйдя навстречу. — Позвольте выразить признательность за то, что решили разделить со мной трапезу. Прошу!

— Сначала я хочу узнать, кто именно платит за этот чудесный вечер, — без обиняков ударила в лоб госпожа Коменж. — Луи, ты можешь выйти и закрыть за собой дверь. Я сказала Полиньи, чтобы он накормил тебя бесплатно.

— Мсье Аркур останется здесь, — непреклонно проронил доктор, моментом стерев с лица любезную улыбку. — Он мой помощник и в курсе всех подготовленных к обсуждению вопросов. Вы должны заметить, что стол сервирован на троих.

— Вот как? — подняла бровь Елена. — Высоко взлетел наш птенец, никогда бы не подумала. Видимо, я недооценивала досточтимейшего мсье Аркура в прежние времена, когда он с мастерством опытного актера пытался казаться редким болваном.

— Спасибо, Елена, — желчно ответил я, обидевшись не столько на “болвана”, сколько на тонны яда в ее голосе. Слово “досточтимейший” она произнесла так, что мне следовало бы застрелиться на месте. Впрочем, заслужил, скрывать нечего…

Гильгоф взглянул на меня, и в глазах Вениамина Борисовича я прочел четкий и недвусмысленный приказ: “Сядь, заткнись и не встревай”. Я предпочел внять совету — Веня нежданно приоткрыл свое “двойное дно”, и на меня дыхнуло неприятным холодом. Холодом, способным обжечь насмерть.

— Луи вчера сообщил вам, какого рода сведения меня интересуют. — Доктор вновь обрел вид галантного кавалера, налил вина даме и щелкнул зажигалкой — мадам Коменж курила не переставая. — Чтобы не вызывать дополнительных затруднений, обязан сообщить, что я являюсь сотрудником одного из правительственных департаментов Российской Империи, прочие титулы и звания не имеют ровным счетом никакого значения. Вы можете верить мне на слово?

— Вполне, — согласилась Елена. — Логика необременительная. Я слышала о вашем визите на Гермес в мае, вы тогда много времени проводили в русском консульстве, Луи покупал для вас гиппарионов и снаряжение… У вас есть деньги и влияние, вы постоянно общаетесь с чинами из новой администрации. Квебек — очень маленький город, любой новый человек здесь как на ладони. Нет оснований не верить. По крайней мере, в данном конкретном вопросе.

Пришлось сделать паузу — подавали первую перемену блюд. Судя по оценивающим взглядам служек, я сделал вывод, что хозяин, племянничек мадам Коменж, настороже — не понимает, что понадобилось иностранцу от любимой тетушки.

— …Наверное, я смогу посодействовать в ваших изысканиях, — невозмутимо продолжила мадам, когда официанты убрались. — Вы, мсье Гильгоф, полагаете, что кроме людей на Гермесе обитают другие существа?

— Определение “существа” в данном контексте некорректно, — уточнил доктор. — Под ним можно подразумевать насекомых или гигантских варанов. Будем точны в дефинициях: я убежден в присутствии чужого разума на данной планете.

— Это было заблуждение номер один, — снисходительно ответила мадам. — Если Они реально существуют, то бывают здесь лишь изредка.

— Они ? Следовательно, вы знаете о существовании Чужаков? Если говорите настолько уверенно?

— Любой внимательный человек, особенно происходящий родом из старинных семей, начинавших обживать Гермес в прошлом столетии, может сделать выводы на основе собственных наблюдений и исходя из опыта предков, — сказала Елена. — В наши времена острота восприятия притупилась, постоянные обитатели Гермеса не обращают внимания на мелочи и детали, из которых более чем возможно выстроить любопытнейшую картину. Признаться, я ошеломлена… Серьезные ведомства земных держав впервые за сто двадцать лет заинтересовались этой проблемой?.. Не чудо ли? Могу я спросить, нападение армии Исламского Халифата на Гермес и высадка союзников связаны с темой нашего разговора?

— Исчезающе мало, — покачал головой Гильгоф. — Процента на два. Остальное — большая политика, если вас удовлетворит такая формулировка.

— Хотите первыми вступить в контакт с Чужаками? — неправильно поняла доктора Елена. — Впрочем, это не мое дело. У вас, мсье, конкретные вопросы, у меня — конкретные ответы. Замечу, что большинство из них окажутся далеко не самыми исчерпывающими. Догадки, собственные умозаключения и не всегда проверенные сведения из провинций и с соседнего континента. Считайте это моим хобби…

— Ну вот, а вы были недовольны нашим очаровательным Луи, — едва заметно улыбнулся доктор. — Оказывается, у него неплохая интуиция. У каждого человека есть тщательно скрываемое от других увлечение.

— Боюсь вообразить, чем увлекаетесь вы, мсье, — парировала Елена.

— Я? Хобби самое невинное — коллекционирование парусников в бутылках. Архаизм? Да. Но я чересчур обременен современностью и поэтому отдаю предпочтение седой старине. Это позволяет избавиться от скуки.

— Всегда полагала, что жизнь в Метрополии менее тосклива, чем у нас, — с неподражаемым сарказмом хмыкнула мадам Коменж. — Вот и отыскалось сходство между двумя мирами — Землей и Гермесом. Мы все скучаем, но по-разному. Схему диалога примем такую: вы спрашиваете, я отвечаю. Некоторые ответы смогу подтвердить материальными доказательствами. Готовы, доктор?

— Почему бы и не поиграть в вечную игру “вопрос—ответ”? — не менее смело ответил Гильгоф, начиная увлекаться. — Весь к вашим услугам, госпожа Коменж! Кстати, вино в вашем бокале иссякло. Вы не против новой порции нектара?

— Будем соблюдать меру, мсье. Для начала… — Елена извлекла из сумочки сложенный вчетверо лист бумаги: —…для начала ознакомьтесь с этой схемой. Здесь обозначены все известные мне “дыры” в ближайшем радиусе от города.

— Дыры? — Гильгоф посмотрел на мадам Коменж недоуменно. — Что это такое?

— Представления не имею, как обозначить данное явление иными словами, я не поэтесса. Дыры, прорехи, ямы, червоточины… Пока известно шесть “дыр”, но я убеждена — их значительно больше.

— Давайте говорить доступным языком, — поднял ладони доктор. — Может быть, для вас означенные “дыры” столь же естественны, как свет солнца и утренний кофе, но я решительно ничего не понимаю. Куда ведут эти прорехи?

— В никуда, — дернула плечом Елена. — Рано или поздно сами увидите…

“…На основании выводов, сделанных руководителями совместных российско-канадских исследовательских центров “Ниагара”, “Принц Эдуард”, “Томск” и “Волков-VIII”, а также группами экспертов ООН, Института Ксенобиологии Женевы, и согласно заключению специальной комиссии Комитета по Колонизации планета земного типа “ГермесLV-918” (система Вольф 360) может быть признана пригодной для колонизации человеком в ограниченных масштабах со следующими оговорками:

— Правительства государств, зарегистрировавших поселения на Гермесе, в полном объеме принимают на себя обязательства по обеспечению безопасности своих граждан.

— Правительства означенных государств при содействии Комитета обеспечивают карантинную и таможенную службы в пределах Солнечной системы для строжайшего контроля за любыми формами жизни, завозимыми с Гермеса на Землю.

— Также обеспечивают постоянное присутствие на Гермесе научного персонала, призванного осуществлять исследования в области микробиологии и эпидемиологии…

<…>

— Присутствие на Гермесе военного контингента признается нецелесообразным, так как защита населения от хищников-эндемиков может осуществляться силами колонистов. Планета признается Комитетом безопасной для проживания людей при условии соблюдения поселенцами необходимых мер предосторожности в отношении эндемичной фауны”.

Выдержка из заключения Комиссии по Колонизации ООН от 22.05.2174 года, Нью-Йорк, США.

Глава четвертая

Второй рассказ капитана Казакова

СЕКРЕТ, КОТОРЫЙ НЕ СЕКРЕТ

Гермес, звездная система “Вольф 360”. Середина августа 2282 года

Не будем воображать, что служба в ВКК хоть отчасти соответствует измышлениям сочинителей романов и творениям посредственных кинорежиссеров, действующих по традиционной схеме: “наши” высадились, встретили толпу чудовищ, а потом так стреляли, так стреляли…

Можете поверить моему опыту, киношные сражения, когда сталкиваются космические флоты тысячу на тысячу кораблей или бесчисленные дивизии земной пехоты бьются едва ли не врукопашную с ничуть не меньшим количеством лупоглазых монстров, не имеют никакого отношения к реальности. В основе тактики современной войны лежат три главнейших постулата: молниеносность, мощнейшая поддержка с воздуха и из космоса, минимум потерь в войсках.

Заметьте, я сказал “в основе тактики войны”, а не “в тактике спецопераций” наподобие инцидента на Геоне двухлетней давности, когда моему небольшому подразделению числом в полтора десятка человек плюс биоробот противостояли дюжина террористов “Нового Джихада”, захватившие базу Европейского сообщества, и третья сила — девятнадцать вышедших из-под контроля кремнийорганических хищников, случайно обнаруженных американцами на LV-426 и завезенных на Геон. Что и говорить, твари тяжелые в общении, кусачие и отнюдь не наделенные привлекательным обликом, но “монстрами” их все равно не назовешь, — я, как человек без особого воображения, предпочел смотреть на этих существ лишь как на агрессивных животных, пускай весьма сообразительных и обладающих неким подобием “коллективного разума”.

Когда перед тобой не киношное “чудовище”, а всего лишь обычный зверь, отношение к нему меняется. Вы бы стали бояться привычных медведя или волка? Никто не спорит, они опасны, но если у вас в руках оружие и вы хорошо обучены им пользоваться — риск пострадать от когтей и зубов снижается до минимального.

Непосредственно штурм захваченного террористами жилого комплекса на Геоне, когда пришлось чуточку пострелять, продолжался всего четверть часа. Большую часть заложников мы вывели в безопасную зону, а здания с остававшимися там животными попросту уничтожили мощнейшим зарядом объемно-взрывного действия, чтобы долго не возиться, истребляя хищников по одному. В моей команде не было ни погибших, ни раненых — немаловажная деталь. Святая обязанность любого командира победить или вообще без потерь, или свести их к наименьшим цифрам. Подозреваю, что орден святого Михаила мне вручили не столько за фактическую удачу операции, сколько за грамотную тактику. Что ж, спасибо преподам из училища ВКК, где знания вбивали накрепко и навсегда.

Совсем другое дело — масштабные боевые действия, с вовлечением частей регулярной армии, авиации и военно-космических сил. Первым и последним сверхмасштабным конфликтом со времен мировых войн XX века была отгремевшая почти два десятилетия назад Азиатская война 2264 года, догнавшая по количеству безвозвратных потерь мировые войны XX века.

К сожалению, этот жесточайший кризис был вызван не столько политикой президента Исламского Союза Юсуфом ибн-Сабади и ультраконсерваторами из его правительства, сколько самоуспокоенностью и благодушием международных организаций и руководителей великих держав — после долгих столетий равновесия и мира (мелкие региональные стычки исключаем) они не сумели рассмотреть надвигающуюся угрозу и получили невиданную катастрофу по полной программе.

Азиатская война была выиграна за сто тридцать часов, статус “мировой” она не получила, хотя в ней участвовали все сверхдержавы, кроме оставшегося нейтральным Китая, общее число жертв исчислялось почти шестьюдесятью миллионами, впервые за всю историю было широко применено ядерное оружие.

В грандиозной битве на пространстве от Египта до Индии принимали участие сосредоточенные над Центральной Азией космические флоты — мы и немцы атаковали эскадру Халифата, флот США и Объединенной Европы окутал территорию противника куполом электромагнитных помех, подавлял с орбиты наиболее активные очаги сопротивления, уничтожал низколетящие крылатые ракеты и стационарные шахты.

На третьи сутки войны российские и переброшенные в район Каспийского моря германские сухопутные части совершили бросок на Тегеран. Индия ударила с востока и юго-востока, европейский контингент вместе с маленькой, но весьма боеспособной армией Израиля захватил ключевые точки — Каир, Дамаск, Эр-Рияд и Амман. К вечеру пятого дня, когда положение Халифата стало безнадежным, ибн-Сабади был убит своими соратниками и новое правительство запросило перемирия. Капитуляцию подписали в Тегеране на следующей неделе.

Российская Империя потеряла 255 тысяч человек — узбекские и туркменские приграничные области вместе с находившимися там военными базами накрыло пятью тактическими боеголовками. Служивший в ВВС сын адмирала Бибирева не успел даже забраться в самолет после объявления боевой тревоги, аэродром под Самаркандом оказался в самом эпицентре, там все превратилось в пар за долю секунды.

Нашему Генштабу и союзническому Оберкоммандо надо ставить золотой конный памятник — среагировали моментально, без задержек и волокиты. Никакого официального объявления войны и прочей чепухи, никакого “иду на вы” или попыток урегулировать конфликт путем долгих и никому не нужных переговоров.

Войска на границе встали в стратегическую оборону, не позволив многочисленной армии Халифата прорваться через Центральные Каракумы и Зеравшанский хребет на север, ВКК за день уничтожили ударные группировки наступавших на Империю частей из космоса и с воздуха. Еще через сутки началось стремительное наступление на Тегеран, по большому счету оказавшееся легкой прогулкой — дорогу танкам проложили Космический Корпус и авиация. В город мы не входили, опасаясь потерь, лишь блокировали столицу Халифата и спокойно дождались капитуляции.

Вот вам пример большой войны. Однако от постоянных “малых” войн человечество избавиться не сумело. Только за восемь десятилетий XXIII века их произошло не менее тридцати пяти — этнических, пограничных, экономических, каких угодно! Войны велись на пределами мира “высокой цивилизации”, как теперь именуют Северную Америку и Евроазиатский континент от Лондона до Пекина и Токио. Африка, Южная и Центральная Америка, Юго-Восточная Азия были и остаются основной головной болью супердержав — перенаселение, ограниченные ресурсы, голод. Лишь огромная Бразилия осталась спокойным островком в бушующем море малых наций благодаря порядочной территории, разумной демографической и сельскохозяйственной политике и немалой военной мощи — только у бразильцев есть заслуживающий внимания космический флот и право говорить с титанами нашего мира если не на равных, то по крайней мере с достоинством.

Большинство других государств принадлежат даже не к “третьему миру”, а к “странам с незначительным уровнем развития”, как политкорректно именуются эти трущобы цивилизации. Помогать нищим мы не можем — своих бы прокормить.

— …Так или иначе человечество давно стояло на пороге тяжелого кризиса, — не переставал разглагольствовать Веня Гильгоф, пока мы ехали на армейском джипе к Бланьяку. Машину он вытребовал лично для себя у германской военной администрации, причем немцы предоставили доктору внедорожник без всяких разговоров. — Ограничить рождаемость в Африке или у латиносов мы не в состоянии, продовольствием и энергией полностью себя обеспечивают только благополучные страны Северного полушария Земли, значительную часть ресурсов уже сейчас приходится завозить извне — металл с Марса, нефть с Венеры, возможности Гермеса в аграрной сфере неисчерпаемы, было бы кому работать. Не появись “аномалия”, лет через сто—двести Земля окончательно разделилась бы на две неравные части: богатое и пользующееся всеми благами небольшое население севера и бесчисленная, нищая, голодная, а потому искренне ненавидящая нас многомиллиардная орда, обитающая возле экватора и к югу от него. И что характерно, никто не представляет, как выправить положение!

— Ничего, скоро всё само собой выправится, — съехидничал я. — Эвакуироваться-то сумеют лишь представители “золотых миллиардов”, остальные просто исчезнут и не станут впредь представлять угрозу нашей комфортной и сытой жизни…

— А вы думаете, будет лучше потерять “золотые нации” и заселить Гермес неграми, не умеющими даже написать собственное имя веточкой на песке?

— Веня, вы человек гуманной профессии. Вам неприлично быть расистом!

— Да поймите вы, капитан, расизм здесь ни при чем! Равно как и мои или ваши этнические корни. Сейчас великое понятие “человек” сузилось до формулы “нужный человек”. Будь он русским, негром, китайцем, евреем или эскимосом! Нам понадобятся после Катастрофы знаменитые нью-йоркские безработные в двадцатом поколении? Привычный образ жизни которых — получать субсидии от правительства, как делали их бабушки-дедушки еще триста лет назад?

— Нет, конечно…

— Следите за дорогой, черт бы вас побрал! Дети ведь!

Я сидел за рулем, доктор же предпочел оккупировать соседнее кресло, по-американски положить ноги на “торпеду” и предаваться своему любимому развлечению: говорить об умном. Я, отвлекшись, едва успел вдавить педаль тормоза перед летней католической школой — квебекских детишек, которые не могу г. уехать за город к родственникам, отдают на воспитание и присмотр сестрам Ордена святой Терезы Бомбейской, давным-давно обосновавшегося на Гермесе.

Практичность Римско-Католической Церкви всегда была на высоте — франко-канадское население Нового Квебека в основе своей исповедует католицизм, и Ватикан не поскупился на строительство нескольких храмов, Апостольскую администратору, а также учебные заведения, пускай обустраивать их пришлось на другой планете и за колоссальные деньги.

Джип остановился, пропуская идущих через дорогу парами девочек лет пяти-шести. Предводительствовала молодая монахиня Ордена в бело-синем. Район здесь чудесный, масса зелени, в которой утопают дома с белоснежными фасадами. За ажурной оградой школы — игровые площадки, цветники, серебристые струйки поливочных машин.

По газонам бродят безобидные w-глиптодонты, только не здоровенные, как в саванне, а маленькие — не крупнее своих земных родственников. Причем местная разновидность броненосцев, как мне рассказывали Гильгоф и Коленька, на Гермесе является таким же привычным домашним животным, как кошка на Земле. Только кошка может укусить и оцарапать, а глиптодонт никогда не причинит вреда человеку, даже самому маленькому ребенку, — если его будут обижать, зверек просто свернется в бронированный шар, а потом втихомолку сбежит.

— Идиллическая картина, — вздохнул Гильгоф, когда детский сад освободил дорогу и машина рванулась дальше, — предпочитаю ездить быстро, тем более что трасса свободна, а жмущиеся к обочине велосипедисты ничуть не мешают. — Только духового оркестра в парке не хватает. Ого, слышите? Кажется, мы опаздываем!

Над Квебеком тяжело прокатился низкий глухой гром, будто в отдалении рычала надвигающаяся гроза или началась артиллерийская канонада. Звук этот, однако, был самым мирным — знающий человек моментально поймет, что в атмосферу планеты входят несколько крупных космических кораблей.

Середина августа. Одно из редких “окон”, когда активность Вольфа 360 снижается и земные транспорты могут без особых опасений появляться в этой звездной системе. Время, когда наступает пора отправлять собранный урожай заказчикам, принимать доставленные из Метрополии товары и единичных колонистов, решивших начать новую жизнь в мире, столь разительно отличающемся от Земли и одновременно так на нее похожем.

Вполне естественно, что эти несколько кратких дней являются для Квебека временем всеобщего аврала. Еще бы — погрузить на ежедневно прибывающие челноки сотни тысяч тонн зерна, мяса и полуфабрикатов, распределить по складам доставленные материалы и продукцию, принять туристов (пускай их не более сотни) и новых поселенцев (этих еще меньше), поднять все службы обеспечения, транспорт, привести в готовность спасательные службы — пускай звезда сейчас не настолько яростна, но мало ли что? Работы — непочатый край!

Вчера мы получили уведомление по линии Планка, что конвой сформирован и семнадцать транспортов в сопровождении четырех боевых кораблей собираются в дорогу. От Солнечной системы до Вольфа 360 сравнительно недалеко, семь целых и двенадцать сотых световых лет, время прохода по Лабиринту — час сорок минут земного стандарта. По прибытии огромные грузовики встают на стационарную орбиту и сбрасывают атмосферные модули, которые и будут перетаскивать грузы в космос, на корабли-носители. Прежде чем Вольф 360 опять начнет исторгать из своих глубин титанические протуберанцы и планета окажется посреди настоящего “солнечного урагана”, транспорты должны уйти к Земле. На всё про всё — шесть или семь суток.

Нам с доктором должны были доставить кой-какую интересную аппаратуру с “Кронштадта”, вот мы и сорвались с утра пораньше. Луи с Крыловым улетели в Роберваль самолетом вчера днем, подчиненные мне олухи во главе с Андрюхой Ратниковым — лучшим сержантом-профессионалом, существующим в природе, — также вчера отправились на тевтонскую базу, дивизия “Хаген” начинала очередные маневры, точно но расписанию учебного плана. Плевать, что предыдущие учения происходили еще на Земле и в совершенно других условиях. Орднунг есть орднунг, будь тут хоть десять Апокалипсисов, но германская армия обязана следовать утвержденной командованием схеме обучения и подготовки личного состава. Господи, ну и организация с дисциплиной у союзников — черная зависть гложет! Причем солдатами-то служат призывники, а не добровольцы, как у нас…

Таким образом, мы с Веней Гильгофом остались в Квебеке вдвоем. Живем на вилле Жерара и Амели Лан-кло, за “Францем-Иосифом” приглядывает незаменимый Сигурд, которого военный персонал аэродрома считает обычнейшим пилотом — андроид настолько старательно косит под человека, что даже его создатель, Удав Каа, не отличил бы.

Свою роль здесь играет очередная шуточка адмирала Бибирева: Сигурда вполне официально зарегистрировали как подданного Российской Империи, выдали надлежащие документы, создали ему “легенду” и присвоили звание младшего лейтенанта ВКК. О том, что он и его собратья, входящие в “штатное оснащение” “Карла Великого” и “Бонапарта”, являются синтетическими людьми новейшей и самой перспективной модели, знают очень немногие. Бибирев уверяет, что эти андроиды на основе кремний-органики в перспективе будут нашим “секретным оружием”, но я адмиралу не верю — исключительно сложное производство, каждый такой организм с системой искусственного разума обходится в десятки миллионов рублей. Крайне дорогая игрушка.

Я, впрочем, оговорился. Синтетик типа “Эрвин-II”, созданный гением Удава, “игрушкой” не является. Помните, что я недавно говорил про зверюг с LV-426? Их надо воспринимать как обыкновенных животных, а не как монстров, тогда все будет нормально. Вот и Сигурда я принимаю в качестве вполне полноценного человека, а не подчиненного “венцу творения” андроида. Да, люди создали новую расу разумных существ, а коли так — извольте относиться к этой расе соответственно и не именовать наших помощников, адъютантов и (частенько) спасителей “ходячими кофеварками”.

Между прочим, на Геоне жизни очень многих людей были спасены лишь благодаря замечательному андроиду американской модели “Bishop”, теперь считающейся устаревшей. Сигурд обладает большинством всех присущих человеку качеств, только легендарная “свобода воли” ограничена — он не способен причинить вред своему владельцу. Заметьте, не просто “человеку”, а именно “владельцу”, приказы которого обязан исполнять.

Да вот, пожалуйста, наглядная иллюстрация. Наш с Веней джип миновал КПП у въезда в Бланьяк. немецкий унтер-офицер откозырял и указал, как ехать, чтобы не нарушать установленный порядок движения в зоне аэродрома, я быстро вырулил к черно-серебристому “Францу-Иосифу”. Наше летучее сокровище поблескивало на солнце гладкой обшивкой и золотыми мечами Лейбштандарта на киле. Сигурд вместе с тремя праздными капралами Люфтваффе восседал на левом крыле-стабилизаторе корабля и безмятежно потягивал сигаретку — некоторые человеческие пороки коснулись и андроидов. Так оно выглядит натуральнее.

— Господин штаб-офицер, разрешите доложить! — Было впечатление, что Сигурд проглотил окурок (хотя на самом деле незаметно выкинул за спину, вон он на стабилизаторе валяется!), спрыгнул на землю, вытянулся и уставно козырнул: — В настоящий момент…

Немцы аккуратно слезли с крыла и воззрились на меня настороженно, оставаясь на втором плане. Все-таки я был в форме и при орденской колодке. Более того, они заметили ленточку Железного Креста под пуговицей кителя — в Германии к данной награде относятся с неизмеримым пиететом, она даруется кайзером исключительно за боевые заслуги. Человеку гражданскому этот старинный орден, учрежденный еще во времена Наполеоновских войн, получить невозможно.

— Вольно! Отдыхайте! — перебил я.

— Есть отдыхать! — рявкнул в ответ Сигурд. Андроиду явно нравилась столь необычная для искусственных людей роль. Спросил, понизив голос: — Я нужен?

— Сказано — отдыхай.

— Посмотрите, посмотрите, какое зрелище! — Гильгоф дернул меня за рукав и увлек в сторону, чтобы “Франц-Иосиф” не загораживал обзор. — Приземляются!

Двенадцать тяжелых транспортных челноков подходили к Бланьяку, звеньями по четыре, выныривая из белоснежных кучевых облаков, висевших над равниной Новой Канады. Ну да, впечатляет — дюжина многотонных кораблей, идущих на атмосферных двигателях, смотрится не менее грозно, чем боевая эскадра.

— Не понимаю, — нахмурился доктор. — Сергей, вы не видите ничего странного?

— Ровным счетом нич… Э, минутку! Грузовиков… раз, два, три, семь… Десять! И два пассажирских!

— Вот и я о том же!

* * *

— Я предупреждал, что наша чрезмерная активность на Гермесе вызовет нездоровый интерес со стороны конкурентов. — Гильгоф уставился на монитор дальней связи в кабине “Франца”, на котором отображалась сводка Центра Транспортного Контроля. — Чудеса, волшебство и магия с разоблачением: сразу тысяча восемьсот граждан США вдруг решили расстаться с благополучной и комфортабельной жизнью в оплоте мировой демократии и обрекли себя едва ли не на тьму Средневековья. Как они будут выживать в здешних первобытных условиях, бедняжки? Заметили, женщин среди общего числа новых колонистов всего-то четыреста семьдесят шесть, детей вообще нет…

— Тихая оккупация, — фыркнул я. — Надо бы отправить запрос на “Кронштадт” — с кем имеем дело? Высокое начальство не могло не обратить внимания…

— Успеется. — Веня пробежался пальцами по клавиатуре. — Ага, официальное разрешение правительства Канады на организацию штатовского поселка в рамках протектората получено, регистрация в ООН, номер в колониальном реестре… Ответ напрашивается сам собой — наши заклятые друзья решили создать собственный плацдарм на Гермесе. Чисто на всякий случай. Отлично их понимаю. Сначала эту невзрачную планетку собирался прибрать к рукам Халифат, потом аллахакбаровцев с треском вышибли отсюда русские и немцы, но возвращать войска на Землю по окончании инцидента союзники не намереваются… У американцев есть повод всерьез призадуматься: чего же такого интересного мы здесь откопали? Оцените список грузов для новой колонии — не слишком ли много оружия? Самооборона — это святое, но зачем столько? Чуть ли не по два ствола на рыло. Хозяйственные люди, как посмотрю…

— Традиционная схема, — недовольно проворчал я. — Сейчас они обустроятся, потом заявят, что военная администрация в протекторате нелегитимна и противоречит всем мыслимым принципам демократии, потребуют суверенитет колонии в рамках ООН, а чтоб мы их, маленьких, не забижали — обратятся с просьбой к Вашингтону ввести сюда войска, пусть защищают… Дальнейшее развитие событий вполне предсказуемо.

— Справедливая точка зрения, Сергей. Именно так и будет, никаких сомнений. Знаете, что в этой истории самое потешное? Договариваться о выделении земель для проживания им все равно придется с тевтонами и нами — у объединенного командования мандат ООН, все законно. Очень надеюсь, что военным хватит ума задвинуть дорогих гостей в какую-нибудь задницу наподобие полуострова Бофор, на самом юге. Придется посодействовать этому по нашей линии, иначе америкосы начнут совать длинные носы туда, куда не следует. Пока ни о каком серьезном соперничестве на Гермесе речь идти не может, у нас большая фора, но кое-какие подробности здешнего странного бытия не должны оказаться достоянием широкой общественности и стать объектами нездоровых сенсаций. Я разве не прав?

— Предпочитаю не отвечать на риторические вопросы. Когда начнется разгрузка, берите за шиворот Сигурда, принимайте посылки и разбирайтесь с ними самостоятельно, а я поехал на базу к союзникам — хочу посмотреть что за “Рагнарёк” они собираются устроить…

— Рагнарёк? — не понял доктор. — В каком смысле?

— В прямом. Так маневры называются.

— Вот и замечательно, хоть займетесь чем-то полезным. Вечером встретимся и затем прогуляемся в город — покажу вам интересность в “Золотой Арфе”. Не хочу идти туда один.

— Когда вы так говорите, Вениамин Борисович, у меня мороз по коже. Что такого жуткого вы нашли в зауряднейшем кабаке?

— Во-первых — не я, а во-вторых — я и сам не знаю, что это такое!

— Достойный для ученого мужа ответ. Оружие с собой брать?

— М-м… Наверное, нет. Далеко не каждую проблему можно решить силой.

— Как знаете.

* * *

Уже на подъезде к базе “Аахен” я понял, что веселье у союзников в полном разгаре — в отдалении, за леском, солидно бухали танковые орудия, тихо урчали двигатели, а в небесах кружили винтовые штурмовики, недавно доставленные на Гермес. В нашу высокотехнологичную эпоху увидеть похожий самолет можно либо в музее, либо в частной коллекции какого-нибудь увлекающегося авиацией миллионера. Но для условий этой планеты сравнительно простенький моноплан подходит как нельзя лучше.

В отличие от “Тигров” сие чудо конструкторской мысли не являлось слишком уж приближенной к старинным оригиналам копией — взяли понемногу от всех лучших образцов тех времен, максимально улучшили аэродинамику, поставили современный двигатель и мощное вооружение, в результате чего получилась модель, вобравшая в себя черты немецкого “Ме-109С”, нашего “Ил-10” и американского “Р-47 Thunderbolt”.

Вполне естественно, что новый самолет, поименованный “Доннаром” в честь древнегерманского бога-громовержца, был куда быстрее, маневреннее и надежнее прототипов, а его основной задачей являлась поддержка с воздуха наземных частей, благо воевать в воздухе на Гермесе не с кем. На суше и на море, впрочем, тоже, но лучше перебдеть, чем недобдеть — июльский десант войск Халифата доказал, что не мы одни умные и хитрые.

Если далеко не самый богатый Исламский Союз изловчился скрытно перебросить с планеты па планету аж четыре дивизии и провести высадку с относительно малыми потерями, то мне становится не по себе, когда вспоминаю о нешуточных возможностях и ресурсах Соединенных Штатов, Китая или стран “Азиатского Дракона”. Наше счастье, что пока руководство этих государств не в курсе дела, — иначе кровь давно полилась бы рекой. И нам очень повезет, если огласка будет оттянута на возможно более долгий срок.

Дорога к месту постоянной дислокации дивизии — бетонная. Постарался инженерно-саперный батальон, а готовые плиты раздобыли на квебекском заводе. Командование понимало, что устраиваться на Гермесе придется всерьез и надолго, а потому следует разместить личный состав со всем возможным комфортом. Базу устроили в шести километрах к северу от границы города, место отыскали удобнейшее — тут тебе и речка, и удобная необработанная фермерами равнина, где можно спокойно устроить полигон, а между Квебеком и военным лагерем растет густой лес, являющийся естественным препятствием.

Когда я впервые посетил “Аахен”, то лишь руками разводил — за неполные два месяца тевтоны провели водопровод, из доставленных с собой разборных конструкций возвели ангары для техники и жилые комплексы, не поленились выстроить ограду с непременными караульными вышками, а сейчас начали строить собственный аэродром, будто Бланьяка им мало…

Отлично понимаю командира дивизии — солдат всегда должен быть чем-то занят, для дисциплины и порядка нет ничего страшнее безделья и скуки. А потому база постоянно совершенствуется, превращаясь из палаточного лагеря в чистенький военный городок с собственной инфраструктурой, ремонтным цехом, госпиталем, свинофермой, стрельбищем и прочими абсолютно необходимыми приложениями, дополнениями и придатками. Зато все и каждый при деле — патрулирование, строительство, даже любительское животноводство не дают поводов к лишнему унынию.

Теперь еще и время летних маневров настало — можно погонять боевые машины, пострелять в трофейные танки Халифата, захваченные в июле, поучиться взаимодействовать с винтовой авиацией. Натуральнейшая экзотика — на Земле подобная техника не используется уже три столетия, надо заново учиться с ней работать, причем работать грамотно.

Джип проскочил лесок за пять минут, и я затормозил перед воротами базы. Бетонные столбы, металлическая сетка, поверху — идеально ровные нити колюче-режущей проволоки. Домик контрольно-пропускного пункта пахнет свежей краской.

С немецким языком у меня туговато, похуже, чем с английским, но худо-бедно объясниться могу. Начальник караула с весьма суровым видом проверил пропуск с помощью ручного сканера на аккумуляторах, но о цели визита спрашивать не стал — субординация.

Прямолинейному тевтонскому разуму никак не постичь, что означает русское “штаб-офицер”, поскольку У немцев все проще и понятнее. Вот оберст, он должен командовать полком, а вот лейтенант — командир взвода. Но почему у этих непонятных славян человек в чине капитана носит еще какое-то другое звание, приравненное, считай, к генеральскому, — необъяснимая загадка. Или ты генерал, или капитан — третьего не дано!

Я ухмыльнулся, сунул пропуск в нарукавный карман форменной куртки, вежливо сказал “Danke”, проехал к зданию штаба, украшенному непременным знаменем кайзера и копией штандарта дивизии, припарковал машину на отведенной для этого расчерченной белыми полосами площадке — упаси боже бросить джип где попало, мигом схлопочешь взыскание, будь ты хоть самим Императором! — оставил ключ в замке зажигания, хлопнул дверцей и призадумался: где искать Ратникова и компанию? Судя по грохоту на северо-западе, центр событий давно сместился на полигон — то-то людей на базе почти не видно.

В штаб мне идти незачем, все равно, кроме дежурного офицера и полудесятка сотрудников хозчасти, там никого нет. Отправимся к полигону — идти не больше пятнадцати минут, но есть одна загвоздка: могут не пустить и будут совершенно правы. При всех моих регалиях, допусках и рекомендациях, я нахожусь на территории объекта режимного, полигон сейчас является зоной потенциальной опасности, надлежащего снаряжения при себе нет, разрешение на участие в маневрах союзников я обязан был получить вчера у герра Вюнше и, разумеется, этого не сделал. Здесь бюрократия тоже на уровне, но она не назойливо-занудная, как у нас, а вполне оправданная — кто будет отвечать, если штаб-офицера Казакова на полигоне ненароком зашибут прилетевшей из сияющих далей болванкой?

Пока я ломал голову, звуки стрельбы на время затихли, а вскоре к ровному строю ангаров впереди и слева с неторопливым достоинством подошел взвод из пяти танков. Броня “Тигров” скрыта под слоем желто-коричневой пыли, шасси обляпаны грязью, вид самый боевой. К своей безмерной радости, я различил на башне второй машины темно-красные цифры “446” — машина Курта Вебера, с которым на днях меня познакомил Луи.

Если кто-нибудь вам скажет, что танки не моют, — посмейтесь этому человека в лицо. Очень даже моют. Между бетонными плитами перед ангарами проведены канавки для стока воды, откуда-то мигом появился технический персонал со шлангами, и через пять минут гусеничные монстры засияли под солнечными лучами серебристым покрытием.

Пришлось еще подождать — командиры экипажей отчитывались перед начальством, заводили танки в ангары. Наконец появился взмокший, но явно довольный Курт в черном комбинезоне с розовым кантом по воротнику и мягким погонам.

— Приветствую, герр лейтенант. — Я шагнул навстречу. — Как успехи?

— Серж, здра… О, простите, господин капитан!..

— Я не на службе, общаемся привычным манером. Покатались?

— Второй раз в жизни сидел в машине семь часов подряд, — выдохнул Курт. — С пяти утра до полудня. Зайдешь ко мне в гости? А потом — обедать!

— Давай, — согласился я.

— В душ, переодеться и хоть немного поесть — все мечты в этой жизни. Ничего, сейчас начнут гонять третий батальон, по самой жаре… Шагай за мной!

Я невольно пригнулся, когда над городком на минимальной высоте прошло очередное звено штурмовиков. Похоже, союзники взялись за учебу всерьез.

Обитал Курт в одноэтажном длинном домике, разбитом на квартирки-секции для двух человек. Беззлобно матерясь на своем нордическом наречии, герр лейтенант засунул комбинезон с вымокшим насквозь бельем в серый мешок с надписью “Wascherei” — “прачечная” и исчез в душевой кабинке. Было слышно, как Курт напевает там германоязычное танго с вполне понятными словами “Барселона” и “кастаньета”. Я пока листал обнаруженный на столике полевой устав Рейхсвера, но все равно ничего не понял, слишком много специальных терминов.

— Кажется, я живой. — Курт образовался передо мной отмытым до блеска, ничуть не хуже его “Тигра”, в “тропической” повседневной форме — бежевая рубашка с коротким рукавом, шорты и ботинки с белыми гетрами. — В пятнадцать ноль—ноль разбор полетов у заместителя начальника штаба, успеем передохнуть. Ты так и не сказал, что здесь делаешь, — думал, у тебя дела в городе.

— Хотел посмотреть на потешную баталию и найти своих.

— Подожди-ка… Каких-то русских откомандировали в подразделение штурмовой пехоты, как это у вас называется — Schutzengruppe?

— Отделение, — мгновенно перевел я.

— Вот-вот, командовал “сержант армии”, если я ничего не перепутал. С ума сойдешь с вашими званиями!

Я с трудом подавил смешок. “Сержантом армии” был как раз Ратников, причем звание тоже необычное, пускай и не настолько редкостное, как штаб-офицер. После структурной реорганизации вооруженных сил Империи в середине и конце XXI века был введен новый институт “профессиональных младших командиров” — людей, обучавших личный состав, имевших возможность работать в области штабного планирования и способных принимать самостоятельные решения в рамках устава. Нечто наподобие центурионов в армии Древнего Рима. Сержант армии приравнен в статусе к офицеру среднего звена и пользуется непререкаемым авторитетом. Это солдат по призванию, не мыслящий для себя иной жизни кроме армии. Именно такого человека я взял себе в первые помощники и заместители.

— …В общем-то, учебно-боевое задание они выполнили, — со странным выражением на веснушчатой физиономии излагал Курт, пока мы топали к столовой. — Никогда бы не подумал, что в вашей армии учат сносить с лица земли все, что видишь перед собой. Приказ: занять укрепленную высоту при поддержке танков. Результат очевиден — высота просто перестала существовать.

— Н-да, — я почесал в затылке. — Дурное дело нехитрое. Узнаю своих упырей. Ты учитывай, что вооружение у них потяжелее, чем у вашей пехоты. Кроме того, направление деятельности у специальных подразделений несколько другое, чем у обычных армейских частей. Две крайности: или ювелирная работа, или внезапное и полное уничтожение объекта откуда-нибудь из-за холмика…

— Вот я тоже подумал, что действуют они нестандартно. Гляди, опять эти твари!

Перед входом в столовую, на порожке, разлеглись три небольших зверька с желтовато —белой шерстью, черными глазками и короткими лапами. Смотрели на людей заинтересованно.

— Так и не уходят? — спросил я, присев на корточки перед троицей загородивших дорогу диноцератов. — Луи намедни рассказывал, будто они устроили здесь нечто вроде импровизированного Ноева ковчега.

— Шныряют по всему лагерю, — ответил Курт. — Стали привычной частью пейзажа. Странно, на кухню они раньше не заглядывали, диноцераты ведь травоядные…

Я протянул руку, самый крупный зверь обнюхал пальцы, чихнул и с достоинством удалился в кусты. Остальные последовали за ним. Луи предупреждал, что дикий диноцерат может серьезно покусать, но животные не проявляли никакой агрессивности и совершенно не боялись людей.

— Наш зверь оказался самкой, — известил меня Курт. — Назвали — Hulse.

“Гильза” — перевел я. Отличное имя для домашнего животного. А еще говорят, будто у немцев нет чувства юмора.

— Каталась с нами с утра, — продолжал герр лейтенант. — Стрельба, жарко, а ей хоть бы хны. Забралась в корзину для сигнальных флагов, сидит тихонько и смотрит. Разве дикие животные могут так себя вести?

— Откуда я знаю? Гильгоф уверяет, что не могут.

— Бери поднос и пойдем к стойке… Кстати, наш “журнал странностей” медленно, но верно пополняется, можешь обрадовать Луи, когда его увидишь.

— Не раньше чем через три дня, он и Крылов улетели в провинцию к родственникам Луи.

— Вот как? Что будешь кушать?

Людей в столовой почти не наблюдалось — персонал кухни и двое младших офицеров с медицинскими нашивками. Обедать сейчас могут только экипажи, отработавшие свое на полигоне.

— Пожалуй, только салат и немного пива, не могу есть на такой жарище. Поскорее бы дождь начался…

— Вечером надо ждать очередную большую грозу, суббота… Оставь пиво, ты за рулем. Лучше возьми молочный коктейль с мороженым.

Только мы устроились за столиком, как внезапно ожил ПМК, занимавший привычное место на моем левом рукаве.

— Что стряслось? — Я переключился в режим приема видеосигнала, и на крошечном голографическом мониторе появился взлохмаченный образ доктора Гильгофа.

— Вы где шляетесь, капитан? — затарахтел Веня. Когда он взволнован, то начинает говорить с пулеметной быстротой. — Сворачивайтесь и бегом в Бланьяк, потом поиграете с танчиками и пистолетиками!

— Зачем бегом, я на машине…

— У вас десять минут! Тревога по коду “Прага”!

Дисплей погас. Я вскочил, стул опрокинулся.

— Что? — обеспокоился Курт.

— Ничего. Извини, поговорим в другой раз! Пока!

Я пулей вылетел из здания столовой, грохоча ботинками с металлическими накладками на подошве, пронесся к стоянке возле штаба. Джип завелся моментально — да здравствуют сборщики с конвейера фирмы “Бенц”! Быстро сунуть в руки дежурному офицеру пропуск, дождаться, пока откроют ворота, и — по газам!

Для того чтобы не говорить лишних слов, описывая конкретную ситуацию, каждому вероятному событию присваивается определенное кодовое слово. Код “Прага” означает, что в пространство звездной системы Вольф 360 вошел неидентифицированный объект, не зарегистрированный в управлении Транспортного Контроля и не отвечающий на запросы с борта “Франца-Иосифа”, искусственный разум которого присматривал за обстановкой в радиусе трех астроединиц вокруг планеты. Выходит, у нас очередные гости, причем есть вероятность, что…

Не будем фантазировать, сначала нужно разобраться! Тем более что Гильгоф при словах “зеленые человечки” всегда приходит в ярость.

Я уложился в четырнадцать минут — дорога до Бланьяка прямая и ровная, единственные задержки только на КПП.

Обстановка в порту самая деловая — выстроившиеся в дальней части поля транспортные челноки принимают контейнеры, катаются погрузчики, в закрытой зоне справа от административного здания взревывают двигателями только что приземлившиеся штурмовики.

“Франц-Иосиф” стоял, что называется, “под парами”. Сопла атмосферных двигателей мерцают голубым пламенем, выдвинуты дополнительные стабилизаторы, вспыхивают навигационные огни. Едва я взлетел наверх по трапу, как шлюз запечатался, а корабль начал чуть заметно подрагивать — “Франц” готовился к взлету.

— Где пожар? — Гильгофа и Сигурда я обнаружил наверху, в расположенном сразу за кабиной командном центре. “Рулить” доверили самому рейдеру, вернее его компьютеру, владеющему всеми тонкостями пилотирования как в атмосфере, так и в космосе.

— Сядьте, пристегнитесь, — рявкнул Веня, подталкивая ко мне одно из кресел, установленных на длинной рельсе, протянутой вдоль всего тактического терминала. — Попробуем перехватить этого нахала…

— Да в чем дело-то? — Я проглотил последние слова, так как “Франц” взял с места в карьер, сиречь резко ушел вертикально вверх, сразу поднявшись минимум на полкилометра и только затем начав набирать высоту по параболической траектории.

— Эта штука вынырнула из Лабиринта двадцать семь минут назад, точка выхода не зарегистрирована, расстояние — две астрономических единицы. Сейчас объект начал торможение и готовится выйти на высокую орбиту Гермеса, — скороговоркой произнес доктор. — Определить тип корабля невозможно, он защищен неизвестным нам экраном… Хорошо, что “Франц” располагает самой новейшей аппаратурой! Сопровождающие караван транспортов миноносцы гостя вообще не видят, лишь зарегистрировали квантовую волну по выходу из Лабиринта. В крайнем случае запросим у них помощи, пойдут по нашему сигналу…

— Говорите так, словно нам предстоит Трафальгарская битва, — выдавил я. Дышать стало тяжелее, корабль перешел на вторую космическую. — Подняли панику, оторвали меня от обеда…

— Значит, вы не совершенствовали знания в области изничтожения ближнего своего, а набивали брюхо тевтонскими сосисками с капустой и пивом? — фыркнул Гильгоф. — Хотели дела — получите!

— Я привык работать руками, а не полагаться на машинный разум корабля, вооруженного, словно боевой крейсер. Сиди да наблюдай, как “Франц” аккуратно нашинкует любого противника в салат!

— Это не “любой” противник, капитан. — Глаза доктора горели нешуточным азартом. — Уже по точке выхода из Лабиринта можно судить о том, что гость… Не понял?

Гильгоф неожиданно запнулся и стал похож на ребенка, у которого злой дядя отобрал конфетку. По монитору системы опознания “свой—чужой” побежали голубые строчки.

— Неидентифицированный объект передал нам свои характеристики и обозначил маршрут следования, — будто издеваясь, доложил мозг “Франца-Иосифа”. — Судно выполняет маневр сближения, через несколько секунд вы сможете наблюдать его визуально.

— Я подозревал, что именно этого следовало ожидать, — встрял Сигурд, хотя его не спрашивали. — Врубай камеры слежения по левому борту, разрешение — максимальное!

Из сиявшей точками звезд пустоты вынырнул челнок, донельзя похожий на уменьшенную копию “Франца”, приблизился к нам на расстояние нескольких десятков метров и уровнял векторы движения. Я рассмотрел силуэт пилота за обзорными окнами кабины, непринужденно помахавшего нам ручкой. Оба корабля теперь шли борт в борт — наш рейдер и его младший собрат с золотой ликторской связкой Удава на киле.

— Запрашивают связь через направленный луч, — спокойно доложил Сигурд. — Ответить?

— Разговаривайте с ним сами, капитан. — Гильгоф, похоже, всерьез обиделся. Рассчитывал поохотиться на крупную рыбку, а прилетела змеюка, тоже, впрочем, немаленькая. — Гермес превратился в популярное местечко, прямо-таки туристическая Мекка! Что здесь понадобилось Удаву?

— Какое знакомое лицо! — Изображение появилось на экране прямо передо мной. — Сергей, я совершенно не ожидала, что вы обеспечите почетный эскорт! Клянусь своей невинностью, мы не хотели никого беспокоить…

— Ну все, закончилась спокойная жизнь, — констатировал я. — Добрый день, Лолита.

— Почему так неприветливо? — усмехнулась любимая дочь и наследница Удава. — А-а, понимаю! Вы решили, что “Роммель” не является земным кораблем, и решили лично проверить, кто посетил систему Вольф 360? Мои извинения, это просто новые средства маскировки, тестируем защитный экран следующего поколения. Папа тоже не сидит сложа руки, трудится на износ…

— Вы откуда появились?

— С большой прогулки, — ответила Лола. — Сбросили зонды-наблюдатели в районе Капеллы, Альфы и Беты Близнецов и Альфы Тельца, начинаем обживать новый участок Лабиринта. Но это — цель побочная, папа решил, что мне сейчас нужно поработать на Гермесе, сюда и направляемся. Решили всерьез приняться за ваши Дороги.

— Минуточку! — возмутился Гильгоф. — Лолита Борисовна, при всем уважении к вашему отцу, я…

— Что — вы? — поморщилась Лола. — Никто не отбирает у вас корону и лавры первооткрывателя, доктор. Заниматься всерьез этой проблемой вы пока не в состоянии, других забот предостаточно. На борту “Роммеля” десяток лучших специалистов в самых разных областях, совершенная аппаратура, мы очень неплохо подготовились. Обо всех новостях я буду вас незамедлительно извещать. Опасаетесь за секретность? Абсолютно напрасно, папа хорошо знает свое дело и тех людей, которых нанимает.

— Хорошо, уговорили, — капитулировал Веня, понимая, что спорить с настырной Лолитой бесполезно, а запрещать высадку на Гермес бессмысленно. В конце концов, Удав работает на нас, пускай и остается себе на уме. — Сколько времени вы пробудете на планете? Дислокация?

— Разместимся там, где вы устраивали лагерь в июне, — сказала Лола. — Бибирев по запросу отца переслал нам отчет, он изучен самым внимательным образом. Контакт между “Францем-Иосифом” и “Роммелем” по линии Планка непрерывный, потребуется помощь — немедленно запросим. Хотя в целом мы самодостаточны. Я рассчитываю на полторы недели, но пока неизвестно, как пойдет работа. Папа почему-то уверен, что Гермес является ключом не только к Лабиринту, но и… И вообще ко всему.

— Чему — “всему”? — удивился я.

— К прорыву. Такому прорыву, о котором наша цивилизация и мечтать пока не может. Сверхдальние путешествия, новые сведения о живой материи, энергия, контакты с Чужаками. Этого хватит?

— Оптимист ваш папа, — покачал головой доктор. — Не разделяю его романтических настроений, слишком уж много непоняток… Могу лишь пожелать удачи.

— Принимается, — кивнула Лолита. — Еще раз приношу извинения за беспокойство, отбой…

Связь прервалась, и “Фельдмаршал Роммель” резко ушел в сторону.

— Возвращаемся, — кивнул Сигурду Гильгоф, откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня. — Кто знает, может быть, Удаву и его очаровательной дочурке повезет больше? Никогда не замечали, что самых выдающихся результатов обычно добиваются талантливые любители? Танк изобрел политик — Уинстон Черчилль, поэт Пушкин по образованию был дипломатом, Иосиф Сталин учился на священника, а стал властелином огромного государства. Как говорил один писатель времен XX века — судьба играет человеком, а человек играет на трубе…

— Наш приятель Удав играет не на трубе. Этот инструмент называется “тщеславие”, с помощью которого можно сокрушить любые стены и взять любые крепости.

— Я ему о высоком, а он про любимое “крушить” и “брать”! — огорченно вздохнул доктор. — Вам преподавали философию в училище?

— Не помню.

— Оно и видно. Однако насчет неизбывного удавовского тщеславия вы верно заметили. Этот тип наизнанку вывернется, но статус первого человека, всерьез пообщавшегося с чужой цивилизацией, заработает. Всегда хочет быть впереди планеты всей. Тем и полезен.

* * *

Ближе к вечеру мы приняли краткое сообщение от Лолиты. “Фельдмаршал Роммель” благополучно приземлился на двадцать четвертой параллели, возле безымянного озера, где доктор сотоварищи два месяца назад обнаружили незнамо чей некрополь, а Крылов столь неудачно навернулся в яму и едва не погиб. Последние слова депеши были примечательны: “Успела побродить по Лесу. Замечательное место! Целую всех, до связи. Лола”.

— Замечательное? — скривился Гильгоф. — Мурашки по спине бегают стадами, как вспомню! Холодно, мрачно, мысли неприятные появляются… Я человек чуждый мистике, предпочитаю доверять фактам, а не чувствам, но меня несказанно удивило, что в лесу не отыскался замок Кощея Бессмертного или, на худой конец, болото с блуждающими огоньками, собакой Баскервилей и десятком—другим гремящих цепями завывающих привидений. Очень угнетающе, поверьте на слово.

— Верю, — ответил я, поскольку отдаленно понимал, о чем речь, видел снимки из Леса, сделанные Аней и Коленькой. Даже на голограммах эта чащоба выглядела негостеприимно и зловеще. Отличное место для съемок шекспировской драмы о бородавчатых ведьмах и Макбете, эта публика идеально вписалась бы в пейзаж, дополнив и оживив картину. — Надеюсь, у Лолиты хватит ума не трогать руками то, что выглядит хоть чуточку опасно.

— Зря надеетесь, — отмахнулся доктор. — Она и ее папаша безнадежны, клиническая картина самая прискорбная. Это у них семейное, а лечится только одним способом — строжайшей изоляцией и смирительной рубашкой. Нечто вроде детского стремления сунуть пальцы в огонь, чтобы проверить правдивость маминых утверждений о том, что пламя на самом деле жжется. Но, как известно, Бог хранит детей и пьяниц; надеюсь, и сейчас все обойдется.

— Кстати, по поводу пьяниц, — припомнил я. — Что вы говорили о некоем походе в “Золотую Арфу” нынешним вечером?

— Ах, верно! Сколько времени? Семь с четвертью местного стандарта? Отлично, переодевайтесь в гражданское, через час нас будут ждать. Заодно успеем перекусить, мне все больше и больше нравятся блюда местной кухни. Да, кстати… Утром вы вспомнили об оружии, думаю, следует быть осторожными и запастись чем-нибудь компактным, но внушающим уважение.

— Плазменный пистолет подойдет? — как ни в чем не бывало поинтересовался я.

— Вам дай волю, прихватите с собой атомную бомбу… Вполне хватит Сигурда.

— Ничего себе “что-нибудь компактное”. — Я рассмеялся. — Ладно, пойду его позову, из синтетических людей получаются неплохие телохранители, проверено на практике…

— …А самое главное, они способны запоминать в мельчайших деталях все, что видят и чувствуют! Встречаемся снаружи через пятнадцать минут.

Мы с Сигурдом отыскали на складе “Франца” вполне подходящие светлые рубашки и темно-зеленые брюки от технических костюмов (спасибо Удаву — позаботился даже о гардеробе экипажа!). На вопрос андроида “Куда собираемся?” я ответил честно и кратко: “Понятия не имею, но доктор хочет, чтобы мы его сопровождали. И будь повнимательнее”. Сигурд лишь кивнул — моментом понял, что придется оберегать нежных и хрупких homo sapiens, за которыми со стороны куда более совершенных андроидов нужен глаз да глаз! Что характерно, об оружии вообще не заикнулся — он сам себе оружие.

Я сунул в карман рубашки документы, несколько купюр в сотню канадских долларов, ПМК пристроил к поясному ремню — рукава у рубашки короткие. Взглянул на наше с Сигурдом отражение в здоровенном зеркале центрального салона “Франца”. Ни дать ни взять — воспитанники одного детского дома, одеты стандартно, да и лицом немного похожи.

— Долго вас ждать? — Скучающий Гильгоф бродил вокруг джипа. Сам он машину водить не любит, предпочитает “кататься”. Привык на Земле к личному водителю, вот жлоб! — “Франц-Иосиф”, запирай двери, если что-нибудь экстренное — вызовешь через ПМК!

— Не думаю, что нам следует опасаться воров, — сказал я, наблюдая, как поднимается трап, исчезая в гнезде под левым бортовым шлюзом. — Корабль вполне способен самостоятельно избавиться от любого нежелательного гостя.

— Береженого Бог бережет, — ханжески ответил Веня, залезая на переднее сиденье. Я перебросил ключи Сигурду и устроился сзади. — Столовое серебро и милые безделушки в сейфе нуждаются в строжайшей охране. А если серьезно, то и на старуху бывает проруха, не будем рисковать. Верно, людей бояться нет смысла, но что будет, если гипотетическим медвежатником окажется не-человек?

Ясно. Паранойя во всем блеске. Оказывается, это заразно.

— Показывайте, куда ехать, — проворчал андроид. — Я как прилетел на Гермес, так с аэродрома и не выходил.

— Кажется, у тебя в памяти должен храниться подробный план Квебека, — удивился Гильгоф.

Я тотчас перебил:

— Выезжаем за КПП, оттуда прямо до города, потом до парка колледжа, с площади — направо. Скажу, когда именно…

Однажды я Веню убью своими руками! Я уже проводил воспитательную беседу на тему, что с человеком искусственным надо общаться так же, как и с человеком обыкновенным. Меньше проблем будет в ситуации чрезвычайной.

— Так интереснее, — доброжелательно сказал Сигурд доктору. — Зачем сразу “в памяти”, “подробный план”? Не забудьте, в своей жизни я не видел ничего, кроме “Кидонии” на Марсе, “Франца” и ограниченного периметра Бланьяка.

— Извини. — Гильгоф перехватил мой осуждающий взгляд. — Скажи, а когда ты… гм… родился?

— Я — маленький, — фыркнул Сигурд. — Двести десять суток, семнадцать часов и двадцать две минуты. Поехали?

Солнце висело низко над горизонтом, касаясь нижним краем крыш квебекских домов, в парках орали птицы — завезенные с Земли виды отлично ужились с представителями местной фауны, на перекрестке дорогу перешли две бабули с мопсами. Жара спала, и со стороны реки потянуло прохладным ветром, который наводил на малоприятные мысли — если Курт прав, то после заката грядет очередной шторм, во время которого температура падает до семи—девяти градусов, что для расположенного близко к экватору Квебека является почти антарктическим морозом. Впрочем, люди пока не становились жертвами грозы — чудо, иначе и не скажешь. Особенно если учитывать интенсивность появления разрядов и фантастическое количество шаровых молний. Облаков на горизонте пока не заметно, небо чистое, но шторм наползает с невероятной быстротой — у нас все еще впереди.

Последовав моему совету, Сигурд припарковал машину не у входа в “Золотую Арфу”, а рядом с патрульным танком союзников на ближайшем углу. Скучающий экипаж разместился на броне и дулся в карты, офицер посмотрел на нас подозрительно, но, приметив эмблему военной комендатуры, вновь углубился в таинства хитросплетений тузов, королей и шестерок. Джип никто не угонит — найдут моментально — но рисковать все равно не следует. Особенно в квартале Майей.

Поужинали. Точнее, за еду принялись только я с Веней, андроид из-за особенностей организма к человеческой пище относился скептически. Для поддержки, воспроизведения и регенерации его биологических тканей требовался совершенно другой набор питательных веществ, содержащийся в небольших брикетах, смахивающих на конфеты, — изрядный запас этого добра хранился в лаборатории “Франца-Иосифа”. Потому Сигурд снисходительно наблюдал за нами, потягивая чистую воду из простого стеклянного бокала.

— Так в чем дело-то? — спросил я Гильгофа, расправлявшегося с мясом неизвестного (и, надо думать, противного с виду) местного зверя под винным соусом со специями. Доктор уверяет, что это экологически чистая пища — мол, на Гермесе еще не додумались до мерзких химикалий-консервантов, которыми пересыпаны наши рационы на “Франце”. — Вы хоть приблизительно можете объяснить, зачем мы здесь?

— Сам пока не знаю, — промычал доктор сквозь набитый рот. Полез левой рукой в нагрудный карман, извлек слегка помятую бумагу, выложил передо мной. — Они уверяют, что это безопасно. Посмотрите… Жаль, что Коленьки нет, он наверняка сумел бы разобраться! Помните наш разговор на “Кронштадте” о “связующей нити”?

Я предпочел не отвечать. Взял бумажку, развернул, посмотрел. Нечто вроде примитивной карты, нарисованной от руки черной тушью. Очертания Квебека, изломанная линия реки Святого Лаврентия, жирными точками обозначены поселки в ближайшей округе и отдельные фермы. Шесть крестиков, под каждым надпись по-французски, сделанная аккуратным женским почерком: “Пустыня”, “Вечная ночь”, “Вулканы”, “Тихий лес”, “Закат” и “Остров”.

По моим прикидкам, обозначенные крестиками места находились самое дальнее в полусотне километров от города, а одно из них прямо в центре Квебека. То, которое носило наименование “Пустыня”.

— Добрый вечер, мсье. — Дверь облюбованного Гильгофом кабинета открылась, и на пороге нарисовался очень смуглый господин весьма неблагообразного вида с ожоговым шрамом на левой щеке.

Веня нежданно обрадовался ему, будто родному брату:

— Здравствуйте, Рене! Вина?

— Нет, мсье. Если мы идем, то это надо делать сейчас…

“…По состоянию на 1 января 2282 года ВКК Российской Империи состоят из трех эскадр, включающих в себя 76 боевых кораблей и судов двойного назначения, более пятисот вспомогательных единиц и шесть дивизий истребителей-бомбардировщиков класса “космос—планета—космос”, базирующихся на Земле, БСФ “Кронштадт” и ударных авианосцах. Также в состав ВКК входят десантные бригады, в мирное время дислоцированные на земных базах, инженерно-технические части и военная полиция.

Основой боевого Флота являются авианосные соединения, обычно состоящие из 12—15 кораблей — флагман, четыре линейных крейсера и миноносца, силовые заградители, разведывательные рейдеры, тяжелые торпедные катера. Общая численность экипажей эскадры — от 8 до 14 тысяч человек. 85 процентов кораблей способны перемещаться по Лабиринту.

Ежегодно в строй вводится две—три новые боевые единицы, аналогичное количество устаревших судов списывается и утилизируется. Расходы на содержание ВКК — до четырех процентов государственного бюджета. Основная функция Флота в соответствии с военной доктриной Российской Империи — стратегическое сдерживание и обеспечение интересов государства как в Солнечной системе, так и за ее пределами”.

Справочник “Малая Британика”, Лондон, 2282 г.

Глава пятая

Первый рассказ Миши Савельева

КОГДА ВОРОТИМСЯ МЫ В ПОРТЛЕНД…

Борт крейсера “Измаил”. 17 августа 2282 года

— Господин генерал-майор, мы выходим из дока через пятнадцать минут…

— Спасибо, идите, — буркнул я, даже не взглянув на флотского капитан-лейтенанта, который тотчас бесшумно исчез за переборкой каюты. По командной информационной сети “Измаила” уже вовсю перебрасывались узкоспециальными терминами и малопонятными для человека сугубо “земного” командами. Наш дредноут отправлялся на большую охоту.

До этого дня “Измаил” почти девяносто суток находился в одном из ремонтных доков Базовой Станции Флота. Спешно устанавливалось новое оборудование и вооружение, меняли двигатели, заново проверяли и перепроверяли все электронные системы.

Крейсер был введен в строй всего четыре года назад и считался новейшим, однако в связи с последними веяниями в технологической сфере его пришлось в самом буквальном смысле этого слова выпотрошить, удалить практически всю прежнюю начинку и превратить в общем-то самый обычный корабль ВКК в “перспективный проект”, как нейтрально выразился адмирал Бибирев.

Перспективы у “Измаила” серьезные, никто не спорит. Наши бесплотные, но очень умные дружки с “Птолемея” постарались на славу — представления не имею, почему их выкладки не довели до инфарктов и помешательства инженеров-людей, которые, собственно, и монтировали на крейсере принципиально новую силовую установку, позволявшую входить в Лабиринт, разогнавшись лишь до одной сотой скорости света, орудия, стреляющие не пойми чем, но уж-жасно эффективным и разрушительным, а также систему навигации, позволявшую нам менять курс, находясь непосредственно в пространстве Лабиринта.

При этом искусственные разумы “Птолемея” на полном серьезе утверждают, что саму природу Лабиринта они постичь якобы не в состоянии, поскольку в его внутренней структуре действуют абсолютно другие физические законы, большая часть которых ни людям, ни сообществу ИР пока не известна. Более того, если мы однажды раскроем тайны Лабиринта, человечество и (естественно!) цивилизация ИР достигнут таких высот, что и помыслить жутко: хочешь, создавай звезды из газовых гигантов, а хочешь — поджаривай яичницу без огня и яиц.

Сказки, короче. Только цену себе набивают. Никто не спорит, “Птолемей” очень серьезно нам помог и, надеюсь, будет помогать в ближайшие два-три года, в самое сложное и тяжелое время Эвакуации. Однако при всей своей интеллектуальной мощи ИР так и не сумели придумать способ, как избавиться от пресловутой “аномалии”, которая появится у границ Солнечной системы примерно через девятьсот двадцать дней.

ИР выдали несколько вполне подробных прогнозов о том, что произойдем, если нейтронная звезда будет захвачена гравитацией Солнца, столкнется с Землей или другой планетой нашей системы. Варианты исхода были самые разные, но каждый с унылой монотонностью предвещал закономерный Конец Света.

Мало того, что в результате падения на поверхность нейтронной звезды солнечного вещества возникнет жесткое рентгеновское излучение, которое “простерилизует” все объекты в огромном радиусе, так нам еще может светить превращение “аномалии” в черную дыру. Достаточно вспомнить, как эта блуждающая звезда “заглотила” маленький красный карлик в тройной звездной системе EZ Водолея почти двести лет назад.

Тогда это посчитали лишь интересным астрономическим феноменом и благополучно о нем забыли. Никто и предположить не мог, что “аномалия” направляется к нам в гости, а если к ее чудовищной массе добавится еще и масса пожранного солнечного или планетного вещества, то сила тяготения станет такой, что свет не сможет вырваться за пределы сферы Шварцшильда — вот вам готовая черная дыра…

Любопытно было бы понаблюдать за подобным событием со стороны, и желательно как можно дальше от Земли, но ничего не попишешь — придется удирать, сверкая пятками. Если эта штука попросту врежется в нашу планету, все умрут быстро и безболезненно, дело минутное. А если “аномалия” повиснет на солнечной орбите, превращаясь в мощнейший гамма-излучатель? Даже думать об этом не хочу!

Однако прямо сейчас у меня хватает других занятий — нейтронная звезда является врагом абстрактным, слишком отдаленным и почти фантастическим. На данный момент куда опаснее люди, мои двуногие собратья, жизнь и права которых, как известно, святы, неприкосновенны и неотторжимы.

Насчет неотторжимости — это мы еще посмотрим, “Измаил” как раз предназначен для того, чтобы лишать особо нахальных представителей рода человеческого всех существующих прав. И ваш покорнейший слуга вкупе с экипажем корабля и его командиром собирается заново доказать, что право сильного еще никто не отменял и отменять в обозримом будущем не решится.

“Измаил” собирается поохотиться в гордом одиночестве — идем как с рогатиной на медведя. Патрульные эсминцы сопроводят нас до орбиты Марса, затем вернутся к Земле. Официально мы отправляемся на “ходовые испытания” после ремонта, но истинная цель совсем в другом — прищучить тех засранцев, которые минувшим февралем устроили бесчинства на Марсе, китайской лунной базе “Золотой Дракон” и газоперерабатывающем комплексе на Венере.

Никогда бы не подумал, что в цивилизованном XXIII веке придется столкнуться с масштабным пиратством в духе Френсиса Дрейка, но факт остается фактом: если мы не ликвидируем проблему в корне, быстро, жестко и, возможно, кроваво, — положение лишь ухудшится. Особенно когда акции такого рода пользуются поддержкой государств, которые очень скоро могут стать нашими военными противниками.

Увы, но расследование событий 24 февраля так и не доведено до логического конца. Мы знаем, кто это сделал, зачем, какими силами. Но для того, чтобы затевать громкое разбирательство в международном суде, у нас мало доказательств, а с политической точки зрения решительно не стоит прямо сейчас идти на открытый конфликт с заказчиками марсианского погрома. Куда проще использовать тактику устрашения: не хотите по-хорошему — будет по-плохому. И чтоб без обид — подобные “инициативы” были наказуемы всегда.

Первоначальные догадки оказались вполне обоснованны: это действительно были отвлекающие операции — вот что самое дрянное. Американцы либо знают об “аномалии”, либо располагают некоторой частью сведений.

Бибирев убежден, что они или купили военных Халифата, или Тегеран сам передал информацию в расчете на образование временного и непрочного союза. Есть и более неприятный вариант: США негласно сколачивают собственную коалицию в противовес мощному германо-русскому блоку, к которому вполне могут присоединиться европейцы и страны “Азиатского Дракона” во главе с Японией.

Во всем этом и предстоит разобраться, используя метод кнута, пряника и еще раз кнута.

* * *

По меркам ВКК, “Измаил” сравнительно невелик. Времена, когда конструкторская мысль закладывала настолько лихие виражи, что на свет появлялись мастодонты измещением в полмиллиона тонн, давно прошли, нынешними главными девизами в области космического судостроения являются практичность, компактность и экономичность.

Экономить, к примеру, на топливе не имеет смысла — достаточно нырнуть в атмосферу Юпитера, до отказа заполнить танки водородом — и лети себе хоть в другую галактику. Вот уж чего-чего, а водорода во Вселенной хватает, только в Обитаемом Радиусе, включающем в себя тридцать четыре звездные системы, насчитывается полсотни газовых гигантов.

Однако в списке вечно недостающих ресурсов лидирующие положения традиционно занимают кислород, вода и пища. Капитанам Куку, Магеллану или тому же Колумбу было куда проще — увидел землю на горизонте, значит, с большой долей вероятности там можно наполнить бочки пресной водой, отыскать бананы, диких свиней и сговорчивых туземок.

В дальнем космосе с бананами туго, мы полагаемся только на собственные припасы и аппаратуру рециркуляции — чем меньше экипаж, тем дольше корабль способен находиться в режиме автономного полета.

Изначально штатный экипаж “Измаила” составлялся из пятисот сорока человек, после реконструкции крейсера он сократился до ста шестидесяти, включая пилотов размещенных на борту истребителей и подразделения специального назначения из гвардейского полка “Бородино”.

Личный состав — исключительно офицеры-профессионалы, людей в чине ниже лейтенанта на корабле попросту нет. Обслуживают экипаж машины — искусственный разум опутал “Измаил” невидимой сетью от мостика до грузовых трюмов. ИР нас кормит, следит за экзосферой корабля, даже извечная флотская функция “драить палубу” висит на его совести, точнее на совести маленьких роботов-уборщиков. Главная задача ИР — доставить людей в нужную точку, а там мы сами разберемся, что делать дальше.

Сейчас довольно трудно определить, к какому классу принадлежит “Измаил”. Вооружение не хуже, чем у линейного крейсера: взорвать планету мы, конечно, не сумеем, но быстро и эффективно навсегда погрузить в океан материк размером с Австралию ударом с орбиты — всегда пожалуйста.

Добавим сюда возможности десантного рейдера, небольшого авианосца, дальнего разведчика и транспорта, в результате чего получим универсальную боевую единицу, способную выполнять самые разные задачи — нанесение; ударов по наземным базам противника, уничтожение крупных судов и прикрытие наших транспортных кораблей.

“Птолемей” клялся и божился, что с новыми системами защиты и силовыми полями-отражателями класса “А” этот крейсер будет непобедим, но я снова не верю — то же самое говорили про знаменитый японский линкор “Ямато”, про “Тирпица”, “Принца Уэльского” и прочие “непотопляемые” корабли земных флотов. И где они теперь?

По большому счету, я на “Измаиле” всего лишь гость, нечто вроде “члена военного совета” эпохи Второй мировой — координирую операцию по линии Управления Имперской Безопасности и обладаю нравом ставить новые боевые задачи в меняющейся обстановке. Но между “ставить задачи” и “командовав” разница столь же принципиальная, как между “стрелять” и “попадать”.

Тем не менее командир корабля Ярцев и начальство “Бородинцев” вынуждены считаться с моим присутствием — отчасти потому, что за спиной Миши Савельева стоит непосредственно Бибирев, отчасти благодаря репутации, которую я сам себе создал. Ничего, пусть знают, что зоркое начальственное око не дремлет, а на косые и частенько опасливые взгляды мне решительно наплевать — лишь бы обязанности свои выполняли.

Генерал-майор — не ахти какое звание, в штатных списках министерства обороны таковых числится едва не полтысячи, но в нашей чудесной стране во все эпохи влияние человека оценивали не по званию, а по должности. Любимец Екатерины II граф Орлов был всего лишь занюханным гвардейским сержантом и одновременно состоял при должности “ночного императора”, пользуясь своим высоким положением на полную катушку.

Спросим себя, кем в официальной государственной иерархии были Алексашка Меншиков, Григорий Распутин или секретарь товарища Сталина Поскребышев? Вот-вот — решительно никем, но каждый был вхож в такие высокие сферы, что никакому провинциальному губернатору не приснится. А потому я ничуть не обращаю внимания на скромную генерал-майорскую звездочку и предпочитаю, чтобы Мишу Савельева знали как шефа Отдела Внутренней Безопасности тихого ведомства его высокопревосходительства адмирала Бибирева.

Кстати, сам адмирал, как человек не чуждый театральности и большой любитель драматических эффектов, постарался сделать все, чтобы ОВБ получил славу конторы, рядом с которой испанская инквизиция времен Торквемады покажется благотворительным комитетом для сбора поношенного гряпья в пользу вдов и сиро г.

Нет, я не спорю, мы частенько занимаемся весьма серьезными и крайне деликатными проблемами, но по большей части расследования ОВБ необыкновенно скучны и больше требуют работы с бумажками да компьютером, чем романтических приключений в стиле трех мушкетеров. Однако устойчивое реноме свое дело делает — абсолютное большинство людей представляет себе ОВБ не иначе как организацией, в которой охотно и плодотворно трудились бы Цезарь Борджиа, Малюта Скуратов и маршал Советского Союза Берия Лаврентий Павлович. Вот и прекрасно — нам меньше трудностей.

…Я покинул каюту, свернул направо к лифту и через полминуты оказался в надстройке, поднимавшейся над серо-стальным корпусом “Измаила”. По древней традиции этот отсек назывался “мостиком”, но привычного по романам Жюля Верна штурвала с костяными ручками, диска судового телеграфа или первого помощника в аксельбантах с золоченым рупором тут не наблюдалось.

Прямо впереди — огромные трапециевидные обзорные окна высотой в два человеческих роста, справа и слева по борту кресла операторов связи и офицеров-техников. Мерцающие синим голографические дисплеи, многоцветная радуга индикаторов, сенсорные пульты — феерия красок.

На мостике оказалось всего девять человек, включая меня и капитана второго ранга Ярцева — командир “Измаила” в расслабленной позе стоял перед обзорным окном, заложив руки за спину.

— Первый дальний поход? — осведомился капитан, когда я подошел. Не повернулся, увидел мое отражение в наклоненном под углом стекле.

— Первый, — признался я. — Но на большинстве планет Солнечной системы бывал, четыре внутрисистемных прыжка за плечами.

— Неприятная вещь, — кивнул Ярцев, наблюдая, как расходятся гигантские створки шлюзов дока “Кронштадта”. — Можешь не беспокоиться, прыжок через дальнюю ветвь Лабиринта почти неощутим, только голова слегка кружиться начинает.

“Ага, — сказал я сам себе, — даже здесь сработало, обращается на “ ты”, хотя виделись мы всего два раза, и то мельком. Отлично!”

— Переход в промежуточную точку в системах LHS-11 и Эпсилон Индейца займет четыре часа бортового времени, — продолжал капитан, по-прежнему не глядя на меня. — Затем боевая тревога, подготовка, двадцатиминутный прыжок к Тридцать Шестой Змееносца и молниеносная атака… Если представленные вами сведения верны, точка выхода окажется в четверти астроединицы от планетоида LV-3342, мы сможем нанести внезапный удар. Надеюсь, никаких изменений?

— Никаких, — ответил я. — Кажется, отправляемся?

Металлический пол под ногами слегка завибрировал, послышался тихий и уверенный голос ИР корабля:

— Предстартовые операции завершены, реакторы выведены на максимальную производительность, стыковочные шлюзы герметизированы, причальные балки отошли. Малый ход…

Громадная туша “Измаила” медленно выползла из дока, опустились солнцезащитные фильтры. Как только мы отошли от “Кронштадта” на два десятка километров, рядом с кораблем появились два миноносца, смахивавшие на серебристые винные бутылки, — здоровенные двигатели на корме и узкая вытянутая боевая палуба с ощетинившейся антеннами и чашами радаров командной надстройкой.

— Начинаю разгон до точки входа, — продолжал хладнокровно информировать ИР. — Активированы внутренние поля-компенсаторы, ускорение двенадцать “g”, увеличиваю до девяноста “g”, затем до двухсот.

— Откажет экран — превратимся в размазанный по стенкам студень, — хмыкнув, сказал капитан. — Представляю, как почувствует себя человек на планете с силой тяготения, в двести раз превышающей земную…

— Если можете себе это представить, значит, у вас чересчур богатое воображение, — сухо ответил я, припомнив, что случаи отключения генераторов полей имели место в прошлом и такие аварии гарантированно приводили к гибели экипажа.

Вероятность аналогичного происшествия на “Измаиле” — одна на миллиард, “Птолемей” заверил, что созданная им техника надежнее, чем молитвы Деве Марии. Искусственному разуму “Измаила”, одному из птолемеевских отпрысков, вовсе не хочется погибать вместе с людьми, поскольку компьютер здесь на биооснове, цепочки клонированных человеческих нейронов — инстинкт самосохранения у разумных машин на высоте.

— Как посмотрю, в наши времена у командира корабля куда меньше забот, чем прежде…

— Оно и к лучшему, — согласился Ярцев. — Всё внимание отдаешь основной задаче, не отвлекаясь на управление крейсером, маневрирование и прочую рутину.

— Квалификация не теряется?

— При необходимости можно перевести “Измаил” в режим ручного пилотирования, но зачем это делать при банальном прыжке через Лабиринт? Наша основная задача — воевать, а со штурвалом и двигателями отлично управится ИР. Ты ведь не осуждаешь летчиков, пользующихся автопилотом? Единственно, придется лично контролировать переход в систему Змееносца, этот участок Лабиринта нам прежде был неизвестен…

Капитан непогрешимо прав. За минувшие десятилетия основным направлением в исследовании космоса были поиски новых каналов, ведущих к ранее не посещенным людьми звездам. Мы находимся в участке Лабиринта, который был признан “тупиковым” — его коридоры связывают лишь тридцать четыре системы в радиусе полутора десятков световых лет от Солнца, открытие (чаще всего случайное) очередного прохода доселе являлось исключительной редкостью.

Достаточно сказать, что ученые мужи Империи отыскали всего четыре канала, ведущих к совершенно бесперспективным звездным системам, но информацию все равно засекретили — вдруг именно возле этих тусклых красных карликов отыщутся универсальные точки входа-выхода, которые дадут возможность нашему Дальнему Флоту вырваться на ранее не изведанные просторы и начать всерьез осваивать наш рукав Млечного Пути?

Конкуренты, ясное дело, тоже не дремали и вели поиски. Американцам очень повезло — они случайно наткнулись на коридор, ведущий от Эпсилона Индейца к двойной системе “36 Oph”, в справочниках именуемой “Тридцать Шестой Змееносца”. Две стабильные звезды класса К2, расстояние до Земли девятнадцать с половиной световых, что уже являлось прорывом — раньше самой дальней звездой считалась LHS-11 в четырнадцати с небольшим годах (для начала мы направимся именно туда, чтобы замести следы, иначе все станции слежения и Транспортный Контроль заметят, что “Измаил” прыгнул к Эпсилону Индейца, и кое-кто по окончании нашей операции сможет сделать неприятные выводы…).

Планет земного типа там не было, зато обнаружилась уникальная редкость — кислородно-азотный газовый гигант, а значит, на его холодных спутниках можно было устраивать базу, не зависящую от подвоза воды и воздуха из Солнечной системы.

Сведения о Тридцать Шестой Змееносца мы получили совсем недавно, благодаря вездесущему Удаву. Старый бандюга еще в прошлом году умудрился обойти исследователей всех великих держав и нашел то, о чем мы и мечтать не смели: точку входа на следующий, куда более протяженный уровень Лабиринта. Правда, находилась она в районе звезды Вольф 360, крайне опасного светила с жестким излучением и нестабильной поверхностью, что донельзя осложняло задачу — большинство наших кораблей не обладали специальной защитой, солнечный ветер Вольфа был для них смертельно опасен.

Вернемся, однако, к Удаву и его пытливому разуму. Как только он уяснил, что является единственным обладателем сведений о том, как добраться до двухсот двадцати девяти ранее не исследованных звезд, то понял — проглотить такой огромный кусок в одиночку невозможно при всем желании. Придется делиться.

Удав немедленно мобилизовал свой небольшой флот (что и говорить, космические корабли Удав строит великолепные!), мельком обследовал ближайшие пятнадцать систем, а затем передал информацию об универсальной точке адмиралу Бибиреву — Удав считает себя патриотом и на старости лет решился на сотрудничество с прежним злейшим врагом, Управлением Имперской Безопасности.

Наиболее интересным было сообщение о том, что принадлежащий Удаву рейдер “Юлий Цезарь” внезапно наткнулся в районе Тридцать Шестой Змееносца на обширную земную базу, данными о которой не располагали ни Бибирев, ни разведка германских союзников, ни тем более Комитет по Колонизации ООН.

Удав всегда был человеком дотошным и обстоятельным: он мигом поднял все свои связи, задорого купил нужных людей, взломал закрытые базы данных и посадил за работу лучших аналитиков — деньгами старик разве что свиней не кормит, а любопытство является его главным пороком. Ему очень хотелось узнать, кто является владельцем и содержателем нигде не зарегистрированной колонии, о которой официальные власти на Земле и слыхом не слыхивали.

Настырность Удава себя оправдала: по отдельным фрагментам информации он собрал достаточно ясную картину: правительство США в обход всех мыслимых законов своей страны и международных соглашений решило создать “стратегический резерв” на будущее. Тайная военная и ремонтная база флота, немаленькие склады, собственное производство.

Разумеется, возвести колонию таких размеров невозможно ни за пять, ни за двадцать лет, но вскоре нам стало известно, что америкосы впервые посетили Тридцать Шестую Змееносца аж девяносто два года назад и с тех пор полагали эту отдаленную звездную систему чем-то наподобие собственного ранчо.

За последние семь месяцев сброшенный Удавом неподалеку от базы автоматический зонд обнаружил нездоровую активность — сосредоточение крупнотоннажных и военных судов, давно считавшихся списанными и отправленными на утилизацию.

Мозаика постепенно складывалась, раскрывая едва ли не эпическое полотно. Я принципиально не верю в теорию вселенских заговоров, будь они “жидо-масонскими”, “нацистскими” или “тамплиерскими”, хотя бы потому, что подготовить сверхзаговор, не привлекая постороннего внимания, абсолютно невозможно. Однако штатовцы на протяжении восьми с лишним десятилетий практически у нас на глазах незаметно реализовывали грандиозный проект, требующий внушительных затрат, солидного обеспечения и немалых людских ресурсов.

Снимаю шляпу: работа выполнена идеально, комар носа не подточит. И никто никогда не интересовался, куда испаряются миллиарды из налоговых поступлений, почему отслужившие свое корабли не отправляют “под нож”, а переводят в так называемый “каботажный резерв”, после чего они втихую исчезают из Солнечной системы? Где именно трудятся несколько тысяч специалистов, приписанных к флоту США?

Концы в воду были упрятаны настолько искусно, что открытие Удава стало для Конторы Бибирева и нашего правительства настоящим шоком. Особенно сейчас, когда положение стало близким к критическому.

…24 февраля этого года заголовки новостей всех голографических информационных каналов Земли были посвящены лишь одному событию, раньше казавшемуся не просто невозможным, а совершенно утопичным — ничем не лучше всплытия Атлантиды или возвращения короля Артура вместе с Мерлином и всей шайкой паладинов Круглого стола. Несколько хорошо вооруженных боевых групп атаковали наиболее крупные поселения на планетах Солнечной системы, захватили уйму заложников и предъявили фантастические по своей нелепости требования: признать “независимость” Луны, Марса и Венеры, где уже образованы якобы собственные “правительства”, коим следует передать часть военного и торгового флотов сверхдержав.

Шум поднялся неимоверный. Во-первых, в заложниках оказались почти сотня тысяч человек — неизвестные экстремисты взяли под контроль центральные компьютеры внеземельных баз и грозились открыть воздушные шлюзы в случае невыполнения их требований.

Во-вторых, действовали террористы с запредельной наглостью и жестокостью, у китайцев на Луне были крупные жертвы — в Пекине долго не рассуждали и предприняли штурм “Золотого Дракона”, в итоге восемьсот погибших.

В-третьих, никто не понимал, как такое вообще стало возможным: откуда взялось оружие, как “борцы за свободу” проникли на отдаленные и в общем-то закрытые базы, почему спецслужбы космических держав хлопали ушами — если квалифицировать эту авантюру как “террористический акт”, то по своему размаху он превзошел все предыдущие теракты, вместе взятые, начиная с XX века.

Вполне естественно, что клоунада с “армиями освобождения” и “независимыми правительствами” закончилась спустя несколько часов. На Марсе дело обошлось малой кровью, опять же спасибо Удаву Каа — он вовремя перехватил инициативу и нанес неожиданный удар прежде, чем экстремисты сообразили, что в игру вступила третья сила.

Венерианский газоперерабатывающий комплекс тоже почти не пострадал: захватившие его злыдни смылись на транспортном корабле, равно как и их марсианские коллеги, — точки входа соответствовали координатам необитаемой системы Шестьдесят Первая Лебедя. Погоню отправили незамедлительно, но результатов она не дала — оттуда они прыгнули еще куда-то, вычислить конечный пункт было невозможно.

Расследование началось в тот же день, и его результаты сначала меня обескуражили. Понятно, что акция подобного масштаба готовилась долго и тщательно. Тайно завезти оружие, доставить наемников на дальние базы, скоординировать их действия — это вам не шуточки, тут требуется много времени, денег и настойчивости.

Мы и китайцы захватили нескольких боевиков живыми, но допросы не дали существенных результатов. Большинство из них являлись профессиональными солдатами удачи, неизвестный наниматель выплачивал очень солидный аванс, снабжал необходимыми документами, а затем переправлял на внеземельные базы через фирму по набору персонала работавшую при Комитете по Колонизации ООН. Приказ один: ждать, а когда наступит время — выполнять приказы. По окончании операции гарантируется эвакуация.

Спецслужбы великих держав сразу же взялись за ООНовский комитет и в рамках международного расследования перетряхнули его сверху донизу. Ничего интересного, обычная коррупция — за крупную взятку соответствующим чиновникам на работу в Центрополис или на Лунную базу можно было пристроить хоть Джека Потрошителя, хоть графа Дракулу. Неучтенные контейнеры с контрабандой? Но ведь мы же не знали, что в них перевозится оружие!

Словом, и тут никаких ниточек — наниматель на поверхность так не всплыл, слишком хорошо спрятался, а в эпоху техногенно-информационной цивилизации организовать подобную акцию может любой школьник. Если, конечно, этот школьник владеет несколькими миллиардами долларов и у него хорошие советники — возможно плутовскими “армиями освобождения” преспокойно руководил со своего ПМК человек, мирно сидевший на скамеечке прямо под окнами кабинета Бибирева.

Но несколько интересных зацепок мы все-таки нашли. Почему экстремисты пользовались устаревшим пулевым оружием? Найти его можно либо в музеях, либо… Правильно, на складах Исламского Союза после обнаружения “аномалии” купившего у нас лицензии на производство древних автоматов Калашникова.

И ведь верно, оружие боевиков родом происходило с тегеранского завода, даже клейма и номера сточить не потрудились! В свою очередь, этот факт навел на мысль, что Халифат хотели подставить и пустить дознание по ложному следу — в секретных ведомствах Исламского Союза могут работать сколь угодно неприятные люди, но дураками их не назовешь. Оставлять настолько отчетливые следы — это верх непрофессионализма. Кроме того, в феврале Халифат тайно готовил высадку на Гермес и заниматься чепухой в виде освобождения планет Солнечной системы от гнета империалистов был не в состоянии.

Бибирев с самого начала не сомневался: эта громкая афера предназначена для прикрытия совершенно другого предприятия, вроде бы незаметного, но ведущего к серьезным последствиям. Заметим на полях, что космические державы теперь будут вынуждены куда серьезнее обеспечивать безопасность дальних колоний, многие из которых являются важными стратегическими центрами — один только Марс обеспечивает потребности Метрополии в металле на семьдесят с лишним процентов! Вот вам и первый результат: распыление сил…

Не догадаться, что правительство Халифата, первым узнавшее об “аномалии”, готовится к исходу именно на Гермес, мог только умственно отсталый. Этот вывод мы сделали сразу после того, как получили полную информацию о нейтронной звезде.

Сомнений не было, в Тегеране накрепко уяснили, что слабый флот Халифата не может бороться за жизненное пространство на Афродите в системе Сириуса, и решили втихомолку прибрать к рукам планету, на которой не заработает даже современная кофеварка, зато дизельный двигатель старинного танка будет функционировать вполне исправно.

За подготовкой к десанту мы следили внимательно, но полагали, что аллахакбаровцы высадятся на незаселенных землях в Северном полушарии и начнут обустраиваться самостоятельно.

Попутно была создана наша собственная программа освоения Гермеса, включавшая в себя план оборонительных мероприятий. Тевтонские союзники постарались на славу — техническое обеспечение лежало на их совести. Министерство обороны Кайзеррейха впало в ностальгию, привлекло к делу сумрачный арийский гений и предложило нам самый дешевый и незатейливый вариант: будем воспроизводить лучшую технику середины XX века с исправлениями и дополнениями, раз уж ничего сложнее дизеля или газотурбинной установки на Гермесе использовать нельзя. Никакой электроники? Отлично, триста лет назад успешно воевали без всяких там микросхем!

Быстро перебрали несколько модификаций танков, самолетов и орудий, сразу отмели американские унитазы на гусеницах вроде “Генерала Ли” или “Шермана” и советские “ИС-2” из-за их неудобства для экипажа и малого боезапаса, остановившись на зарекомендовавших себя тяжелых “Тиграх”, которые после необходимых доработок моментально были запущены в производство. Причем сборочный цех разместили в космосе на “Кронштадте”, подальше от чужих глаз. Там же в обстановке повышенной секретности начали формировать две дивизии — русскую и германскую соответственно.

С самолетами вышло чуть посложнее, поскольку новую модель, вобравшую в себя лучшие качества наших, союзнических и немецких аэропланов Второй мировой, приходилось испытывать на полигоне в казахских степях — случилась задержка, и штурмовики “Доннар” не успели поучаствовать в гермесском “блицкриге”. Работали не торопясь, полагая, что до серьезных столкновений еще далеко.

Гром среди ясного неба прогремел пятого июля. Двенадцать транспортов Халифата, на которые тайно перебрасывали войска и грузы, вошли в Лабиринт, направившись в систему Лакайль 9352. Ничего необычного для стороннего наблюдателя, суда отбыли за грузом руды. Оттуда они прыгнули к Вольфу 360. Через восемь часов по каналам внешней разведки пришла информация: Исламский Союз решился на захват гермесских колоний — предпочли явиться на все готовенькое, полагаясь на удачу и извечную медлительность великих держав.

На “Кронштадте” объявили боевую тревогу, станцию закрыли для посещений. Политики в Питере и Берлине ломали головы — стоит ли идти на прямой военный конфликт с Тегераном или можно обойтись строгим внушением и санкциями? А поскольку акция Исламского Союза была негласной, то и мы решили пока действовать негласно.

К началу лета на БСФ успели смонтировать одиннадцать кораблей класса “МП” — “Мгновенное Перемещение”, очередной странный подарочек “Птолемея”, продолжавшего экспериментировать с Лабиринтом. Технологию опробовали еще в апреле, здоровенные эллипсоиды действительно могли быть переброшены из одной звездной системы в другую прямиком с борта “Кронштадта” — ИР “Птолемея” давали гарантию, что погрешность при перемещении составит не больше двух—трех метров относительно запланированной точки выхода.

Одна беда — “МП” проходили через Лабиринт только в одну сторону, вернуться в Солнечную систему они были не в состоянии.

План операции “Оттон” составили меньше чем за сутки. Германская дивизия “Хаген” высаживается на Западном материке в Новом Квебеке, наша бригада особого назначения “Маршал Рокоссовский” атакует армию Халифата в имперском протекторате Юрга. Все необходимые разведывательные данные и снимки с орбиты были доставлены рейдерами класса “Цезарь”, подаренными нам Удавом еще в феврале. Три этих корабля должны были поддерживать наземные части с воздуха, а перед началом переброски “МП” сбросить маячки с передающим устройством Планка в намеченные точки высадки.

Командование чувствовало себя неуютно — операция подобного рода никогда раньше не проводилась. Случись малейший сбой — и “МП” вынырнут из Лабиринта незнамо где, например в ядре планеты или возле поверхности звезды.

Гигантские термоядерные реакторы “Кронштадта” заработали на полную мощность, производя миллиарды ватт энергии, “МП” растворились в воздухе на наших глазах, а через несколько секунд с борта “Франца-Иосифа” пришло сообщение по линии Планка: транспорты достигли цели и благополучно перемещены на Гермес.

Бибирев тогда мрачно пошутил, что “Птолемею” стоило бы навесить какой-нибудь орден, только сообществу ИР не на чем его носить, да и передерутся — орден один, а искусственных разумов много.

Дальнейшее известно. Четыре дивизии Халифата были разгромлены, руководство Российской и Германской Империй вместе с правительством Канады, которой принадлежал Новый Квебек, устроили громкий скандал. Исламский Союз извинился, свалив всю вину на саудовского принца Салаха, военная администрация союзников получила мандат ООН на управление Гермесом до “нормализации обстановки”. Мы и союзники сделали первый шаг к массовой колонизации — ввели на Гермес войска, способные адекватно действовать в неблагоприятных условиях системы Вольф 360.

Мировое общественное мнение было озадачено, а в Вашингтоне сделали выводы: российско-германский союз начинает экспансию.

Я, собственно, к чему: захват колоний в Солнечной системе 24 февраля не был инспирирован Халифатом, это ясно как день. Такое прикрытие Тегерану не требовалось.

Древние римляне верно говорили: не знаешь, кто виноват, — ищи, кому выгодно

“Кому выгодно” стало более-менее ясно весной, когда удавовский “Цезарь” обнаружил в системе Тридцать Шестой Змееносца все до единого малые транспорты, угнанные из порта “Центрополиса” и сгинувшие в неизвестности…

* * *

— Внимание экипажу, минутная готовность к прыжку, — доложился ИР. На обзорные окна начали опускаться внешние щиты. Тотчас на покрывавшей стеклопластик пленке-хамелеоне появилось изображение, транслируемое внешними камерами, — тот же звездный рисунок, яркое оранжево-желтое пятно отдаленного Юпитера, плазменные “хвосты” уходящих в сторону эсминцев.

Я машинально оглянулся, пытаясь отыскать что-то наподобие поручня, за который можно схватиться при возможном толчке, но капитан оставался невозмутим будто скала, даже позы не переменил.

Переход из вселенной материальной во вселенную Лабиринта был почти неощутим. “Измаил” достиг требуемой скорости в одну сотую световой, откуда-то снизу донесся тихий гул включившихся двигателей “лабиринтной ступени” и генераторов окутавшего корабль спин-поля, палуба едва заметно вздрогнула, и картинка перед нашими глазами изменилась — звезды стали пронзительно-синими и словно бы смазанными, Юпитер вообще исчез незнамо куда, а перед палубами крейсера простерлось море сапфирово-голубого сияния.

Вопреки предсказанию капитана, голова у меня не закружилась, уже не говоря о тяжелом чувстве тошноты, появляющемся при внутрисистемном прыжке.

— Всего-то и делов, как говорят у нас в Вологодской губернии, — впервые улыбнулся Ярцев. — Считай, что нас теперь не существует. Известны прецеденты, когда корабли входили в Лабиринт, но оттуда не возвращались. Как думаешь, что с ними стряслось?

— Предпочитаю об этом не думать. Я вам не мешаю, господин капитан?

— Ничуть. Начальством моим ты не являешься, а страшным сказкам о Мише Савельеве, который пьет кровь христианских младенцев и может убить взглядом на расстоянии, я предпочитаю не верить. Кстати, у нас четыре часа свободного времени. Приглашаю отобедать в кают-компании. Через сорок минут.

— Благодарю, — слегка поклонился я. — Буду непременно.

— Можно вопрос?

— Валяйте.

— Почему все и каждый называют тебя просто “Мишей” и всегда на “ты”? Подобных., гм… традиций в армии и ВКК никогда не было. По крайней мере, я не слышал.

— Надеюсь, и не услышишь. Сам не знаю; видимо, виноват адмирал Бибирев — он первый начал.

— А-а, — протянул Ярцев с самым умным видом, но, разумеется, ничего не понял.

Решительно незачем всем и каждому знать, что я по-родственному сиживал на коленях у Бибирева в возрасте, когда ничем, кроме погремушек, сухих памперсов и бутылочки с молоком, не интересовался. Значительно позже, когда я начал скрупулезно выстраивать собственный имидж, старая привязанность адмирала сыграла важную роль, добавив необычный, но крайне необходимый штрих к моему портрету — хочешь стать человеком-тайной, постарайся выделиться из общей массы некоей безобидной, но весьма загадочной чертой.

То, что я одержал победу на этом фронте, стало окончательно ясно, когда со мной так заговорил даже Император. А уж потом эту манеру общения постепенно переняли все остальные. Добавить к этому тщательно отрепетированные взгляды, жесты, умение вовремя сказать и вовремя промолчать — получится требуемый облик.

Ничего сложного, между прочим. Побольше внимательности, математического расчета, знания человеческой психологии и, конечно, уверенности в себе.

Не следует думать, что “Змей” таким родился, он просто решил таким стать, когда пришло время делать карьеру и медленно, но верно выбиваться на самую вершину. Достаточно вспомнить весьма мною уважаемого сэра Уинстона Спенсера Черчилля — только он в самый разгар мировой войны мог сидеть в цветастом халате посреди ванной комнаты в окружении высшего генералитета Британии, когда в одном конце ванны адмирал ВМФ, опустив руку в воду, изображал бурное море, а бригадный генерал с помощью мочалки показывал, как будет устроен волнорез. Вполне естественно, что появившегося в этот момент представителя США подобная картина едва не довела до инфаркта — он не мог поверить, ч го английское верховное командование таким образом изучает технические аспекты высадки в Нормандии, более известной как операция “Оверлорд”. Имидж — великая вещь!

Да что Черчилль, вот вам пример попроще и поближе — Веня Гильгоф, возглавляющий самый никчемный департамент нашей Конторы, отвечающий за биологическую безопасность. Человек он очень умный и прекрасно знающий свое ремесло, этого не отнимешь, но репутация у Вени самая легковесная.

Доктор выбрал для себя образ “рассеянного ученого” и настолько вжился в роль, что начал переигрывать, а это иногда мешает работе. В результате Гильгофа никто не воспринимает всерьез. Кроме Бибирева, конечно, — адмирал отлично знает, что при большом желании Веня способен на подвиги, которые не приснятся в самом радужном сне никакому бравому спецназовцу. Недаром доктор сейчас работает на стержневом направлении — копает на Гермесе, в системе, которую мы обоснованно считаем ключом к некоторым важнейшим секретам…

Хватит, однако, о вещах малозначащих. Сейчас у меня найдутся задачи посерьезнее, чем отработка на ближних своих немигающего “взгляда василиска”. В конце концов, мы не на прогулку отправились.

Я очень надеюсь, что в промежуточной точке Эпсилона Индейца чужих кораблей не обнаружится — нам не следует привлекать к себе лишнего внимания. По большому счету, “Измаил” отправился в пиратский рейд — сразу после прыжка ИР крейсера отключил все системы опознания “свой—чужой”, вырублены маячки, регистрационный код транспортного контроля в эфир передаваться не будет, символы государственной принадлежности скрыты за выдвижными щитами. Корабль-призрак, эдакий смертоносный Летучий Голландец.

Если раньше войти в Лабиринт можно было только на околосветовых скоростях, то ныне “Птолемей” сэкономил нам время — краткий разгон, корабль исчезает в Лабиринте, где он способен позабыть о константе “С”, уйдя в загадочный мир без материи и времени, торможение от точки выхода займет несколько минут. Мобильность, даже по нынешним временам, потрясающая. Никто и опомниться не успеет, как “Измаил” вынырнет из пустоты и без лишних разговоров начнет палить по кораблям и спутникам охранения, постараемся ликвидировать генераторы силовых полей на самой базе, а затем…

Затем будем действовать по обстановке, как и предписано адмиралом Бибиревым.

Юридические и политические последствия этой авантюры вполне предсказуемы. База зарегистрирована? Нет. Захваченные экстремистами корабли там обнаружены? Да. Вывод какой? Верно, мы наткнулись на логово негодяев, устроивших февральскую бойню, и принуждены были их атаковать.

Что-то вы сказали? Ах, это колония Соединенных Штатов Америки? Разве? Но простите, а где документация, надлежащие сведения в колониальном реестре, список персонала? Почему эта колония находится в системе, где человек якобы никогда прежде не бывал? Будьте добры объясниться!

Как мы сами там оказались? Эти сведения не входят в сферу интересов правительства США — сиречь, не ваше собачье дело. Да заблудились! Компьютер засбоил и выбросил корабль в неизвестной точке выхода. На нас напали, мы защищались. Почему не были включены маячки и “Измаил” не позволил себя опознать? Чепуху говорите, мы шли с поднятым флагом и честно известили всю Вселенную о своей принадлежности к ВКК! Докажите, что это было не так!

Короче говоря, если штатовцы поднимут шум, мы натравим на них все мыслимые комитеты ООН по карантину, таможне, внешней безопасности, колонизации и так далее — они ж, подонки, поставили под угрозу само существование цивилизации! Наплевали на международные законы, договоры и принципы открытости в сфере освоения космоса, могли завезти (случайно, а может, и умышленно!) с Тридцать Шестой Змееносца невесть какую инопланетную заразу или страшилищ наподобие хищников с LV-426 — да-да, никто не ослышался, мы говорим именно о LV-426! Напомнить, что там произошло? И кто именно хотел использовать крем-нийорганических зверюг в качестве биологического оружия? Как после всех этих возмутительных историй вообще можно верить руководству Соединенных Штатов?

А теперь, джентльмены и конкретно вы, господин президент, растолкуйте общественности, как на этой вашей базе (если, конечно, она и вправду ваша!) очутились транспортные суда, угнанные с Марса и Венеры 24 февраля… Вы поняли вопрос или повторить?

Не сомневаюсь, что в политическое сражение отправят нашего государственного канцлера Илью Головина — своей напористостью его высокопревосходительство отчасти напоминает мчащегося по саванне наскипидаренного носорога, которому лучше не попадаться под ноги. Если за раскрутку скандала возьмется Головин, юрист по образованию и мастер риторики, америкосы незамедлительно будут посажены в очень глубокую лужу, где и останутся весьма надолго.

Есть, правда, и другой вариант: они просто промолчат. Сделают вид, будто ничего не случилось, и проглотят оскорбление, открывая нам перспективы для новых комбинаций. В любом случае отношения с Вашингтоном окончательно испортятся, но сейчас нам плевать на приязнь или неприязнь США, наши страны отродясь не сливались в братских объятиях, преследуя только собственные интересы.

Интерес Империи на данный момент — под относительно благовидным предлогом ликвидировать тайную базу конкурентов и попытаться получить максимум информации. Что они знают, что планируют, какие сюрпризы мы можем ожидать от Вашингтона в ближайшем будущем. Дело за малым: попытаться захватить базы данных колонии или взять на абордаж один из военных кораблей. Для этого на борту “Измаила” и находятся три десятка “Бородинцев” — сила очень внушительная, если принимать во внимание их выучку, вооружение и техническое оснащение.

Я еще немного постоял на мостике, любуясь игрой всех возможных оттенков синего перед кораблем — теперь пространство Лабиринта более всего походило на титанический водоворот, затягивавший в себя крейсер. Что происходит за пределами защитной капсулы спин-поля, окружавшей “Измаил”, не известно никому — внутренняя среда Лабиринта изучению не поддавалась, хотя ИР “Птолемея” активно пытались разобраться в тайнах параллельной вселенной.

— Значит, обедать? — проворчал я под нос. — Отлично, воспользуемся гостеприимством господина Ярцева. Надеюсь, обойдется без рсциркулированной нищи…

* * *

Эпсилон Индейца, оранжевая звезда спектрального класса К5 по диаграмме Герцшпрунга-Рессела, была родственна Солнцу — более холодная, чуть меньше размерами и светимостью, она вполне могла бы стать центром обитаемой системы, да вот беда: планет на орбите всего три, и ни одна для жизни человека не подходит. Если, конечно, наш вид однажды не приспособится к сверхвысоким температурам на первом спутнике звезды, находящемся, как Меркурий, в опасной близости от светила.

О газовых гигантах и говорить нечего — два серовато-желтых толстяка не имели даже заслуживающих внимания планетоидов-сателлитов. Обычная, скучная и совершенно бесполезная система каких в космосе подавляющее большинство.

“Измаил” вышел из Лабиринта, затормозил, быстро просканировал окружающее пространство, обнаружив только автоматический зонд-маяк, любезно предупредивший нас, что Эпсилон Индейца необитаем, а ближайшие точки входа ведут к Земле, Альфе Большого Пса, АХ Микроскопа и звезде Барнарда. Эти миры нас не интересовали, зонду был передан ложный опознавательный код, способный убедить любого следователя, что здесь побывал китайский танкер “Тайбэй”, после чего мы направились к границам пояса Койпера — отправиться к Тридцать Шестой Змееносца можно было только покинув пределы системы.

Подготовка к атаке заняла не меньше получаса — с авианесущей палубы выдвинули стартовые пилоны для истребителей, торпедоносцев и четырех силовых заградителей, экипажи заняли свои места. “Бородинцы” в боевых костюмах загрузились в десантный челнок, автоматические пушки активированы, в боеголовки ракет и торпед введены коды. Искусственный разум окутал крейсер “камуфляжной сеткой” отражающих полей —теперь нас будет исключительно сложно засечь.

Современный бой в космосе ведется на близком расстоянии, не менее одной десятой АЕ. Почему? Да очень просто! Допустим, вы хотите уничтожить движущееся вражеское судно с дистанции ста пятидесяти миллионов километров — это как раз астрономическая единица. Свет преодолевает это расстояние за восемь с небольшим минут, оба корабля перемещаются относительно системообразующего небесного тела со скоростью, допустим, в одну тысячную световой. Но вот супостат в прицеле, орудия наведены, стреляем лазерным пучком. Что дальше? Правильно, эффект нулевой, ваш противник с песнями летит дальше и столь же безрезультатно палит по вам самим. Брать упреждение бессмысленно, здесь не охота на уток — как можно рассчитать, где будет находиться постоянно маневрирующая цель спустя четыреста восемьдесят секунд?

Никто не говорит, что сражения космических флотов напоминают бои “борт в борт” парусных бригов века эдак восемнадцатого, расстояния порядочные — во время Азиатской войны наши ВКК и германская эскадра ударили по боевым единицам Халифата с расстояния ста сорока пяти тысяч километров и достигли успеха, но ведь есть разница между расстоянием в половину световой секунды и астроединицей? Посему великие битвы на пространстве в несколько световых лет мы оставляем воображению недобросовестных фантастов и принимаем условия грубой реальности: чем ближе ты к врагу, тем больше шансов его достать. Торпеды работают отнюдь не на вечном двигателе, скорость света — величина постоянная, векторы движения противоборствующих кораблей всегда разные, а законы физики и математики вещь невероятно упрямая, их не обманешь.

“Измаил” покинет Лабиринт, оказавшись приблизительно в тридцати семи миллионах километров от цели. Прицельный огонь можно вести с расстояния в семьдесят пять раз меньше — около двух световых секунд. Вполне вероятно, что наше присутствие обнаружат прежде, чем корабль приблизится к малой планете LV-3342 на дистанцию удара. “Цезарь” Удава Каа слишком маленький, обладает высшей степенью защиты, и он подходил к системе издалека, от Облака Оорта — его попросту не заметили. “Измаил” же с полным измещением в двести тысяч тонн моментально поднимет тревогу на штатовской базе световой волной, образующейся по выполнении прыжка — к гадалке не ходи…

— Готовность номер один, — по системе внутреннего оповещения “Измаила” разнесся твердый голос ИР. — Пересечение барьера Лабиринта через шестьдесят секунд…

— Займите свое место, господин генерал-майор. — Ярцев указал мне на свободное кресло у терминала дальней связи. Больше того, он отступил от непреложной традиции и обратился по званию — обстановка изменилась, теперь мы не праздные собеседники, а люди, обязанные выполнять приказ правительства Империи. — Ваш личный канал линии Планка будет активирован немедленно.

— Двигатели “лабиринтной ступени” отключены, — доложил мозг корабля. — Точка выхода соответствует заданным координатам. Выполняется поиск целей…

Щиты на обзорных окнах поднялись. Я невольно бросил взгляд вперед, сразу увидев две яркие оранжево-красные сферы — звезды системы Тридцать Шестая Змееносца.

“…Успехи в освоении космоса и появление колоний за пределами Земли не могли не вызвать пристального внимания со стороны святого Престола. В 2103 году Папа Иоанн-Павел VI создал особую конгрегацию по делам Внеземелья во главе с кардиналом-префектом Умберто Формоза; первый постоянный приход был основан на Марсе, в “Центрополисе”, весной 2112 года; на каждой базе, где работали люди, исповедующие католицизм, появлялась часовня, священники часто входили в состав экипажей кораблей-разведчиков Франции, Испании, Италии и латиноамериканских стран.

По мере развития крупных колоний в системах Альфа Большого Пса и Вольф 360 Ватикан счел необходимым ввести Апостольские Администратуры (епископаты), объединяющие несколько десятков приходов на планетах Гермес и Афродита, где число католиков к 2282 году возросло до 450 тысяч человек в общей сложности. Общины, госпитали, учебные заведения и миссионерские станции курируются монашескими орденами Братьев-Проповедников (Доминиканцы) и святой Терезы Бомбейской (Орден Милосердия).

На сегодняшний день в Дальнем Космосе осуществляют духовную миссию 3927 священников и монахов Римско-католической церкви”.

Справочник “Малая Британика”, Лондон, 2282 г.

Глава шестая

Третий рассказ Луи Аркура

СИНДРОМ КРЫЛОВА

Гермес, звездная система “Вольф 360”. Середина августа 2282 года

По нашему с Крыловым возвращению из Роберваля Гильгоф так и светился таинственностью — доктор всем своим видом будто бы говорил: “А я знаю секрет!”.

— Доброго дня, молодые люди! — Вениамин Борисович встретил нас в салоне “Франца Иосифа”, будучи в привычном облачении пещерного человека — засаленные штаны с отвисшими коленками и драная футболка. Щетиной зарос по самые глаза, только очки сверкали. Столик загроможден грязной пластиковой посудой, рез ко пахнет кофе, на роскошном ковре валяется пустая коньячная бутылка. Больше на корабле не наблюдалось ни единой живой души, даже привычный Сигурд куда-то исчез. — Как отдохнули?

— Хорошо отдохнули, — неуверенно сказал Крылов, оглядывая царящий в салоне разгром. — Как погляжу, вы гоже не скучали. Что такого стряслось? И где все?

— Казаков со своими головорезами развлекается игрой в солдатики на полигоне у союзничков, Аня еще не прилетела с Земли, разгребает дела на “Кронштадте”, а наш говорящий тостер отправился выполнять кой-какое поручение в поселок Фонтен. Это совсем рядом, в двадцати километрах.

— Вы что, отпустили андроида одного? — У Коленьки глаза на лоб полезли. — Инструкции забыли?

— О каких инструкциях может идти речь на Гермесе, друг мой Николай? Сигурду надо приучаться к самостоятельности. Пусть изучает людей, так сказать, в природных условиях, методом проб и ошибок. С тевтонскими вояками он подружился, теперь настало время осваивать быт и нравы мирных поселян. Что вы застряли на пороге, присаживайтесь. Кофе? Только что сварил!

— Мне надо домой, проверить, как собаки, — сказал я.

— Успокойтесь Луи, я каждый день заглядывал в ваш коттедж. Собачки отлично прижились в поместье мсье и мадам Ландри. Создается впечатление, что псины начали забывать, как выглядит настоящий хозяин!

— Этого я и боюсь. Но если дома все действительно нормально, принимаю приглашение.

— За сердечко не беспокоитесь? — Крылов осуждающе посмотрел на пустые стаканчики, пирамида из которых украшала стол перед автоповаром. — Нездоровый образ жизни. А это что такое?

Коленька взял с подушек дивана исчирканные листы бумаги. Какие-то схемы, эллипсы, круги, непонятные символы, пересекающиеся линии — сущая тарабарщина.

— Пытаюсь разгадать одну шараду, — отмахнулся Веня. — Пока безрезультатно. Ну те-с, детишки, рассказывайте. Искренне надеюсь, что ваша поездка не оказалась напрасной. Как долетели?

— Винтовая авиация — это здорово, — провозгласил Крылов. — Только очень уж долго, за эти пять часов можно несколько раз сгонять нашего “Франца” на Землю и обратно. Виды из иллюминатора феерические, не планета, а сказка.

— При всех ваших недостатках, чувство прекрасного вы не потеряли, — уверенно констатировал доктор. — Луи, наш коллега вел себя прилично?

Тут Коленька посмурнел челом, а я перебросил Гильгофу ПМК.

— Все беспристрастно зафиксировано; по счастью, обошлось без жертв и разрушений.

— Николай, я слушаю! — сдвинул брови доктор, явно ожидая худшего.

— В общем… — Крылов откашлялся и воздел очи горе. — Полагаю, это некие проявления телекинеза. Случайно обнаружилось. Хотел взять чашку со стола, а она сама в руки прыгнула. Ну, мы немного поэкспериментировали. Оказывается, теперь я могу перемещать любые предметы.

— То есть как — любые? — изумился доктор. — Произвольного размера и массы? Магомету незачем ходить к горе, она сама к нему придет? Точнее, гору можно притащить?

— Не надо преувеличивать. Положим, самолет С-47 сдвинуть с места я могу — надо было видеть физиономии аэродромных техников в Робервале, когда “Дуглас” покатился по полосе с неработающими двигателями!

— Мелкое хулиганство, вот как это называется, — покачал головой доктор. — Когда вы перестанете ребячиться, Николай? Тренируйтесь на бревнах, валунах или сходите в саванну, заставьте полетать мегалания… Воображаю, какие пойдут слухи, если фермеры увидят гигантского варана, парящего в воздусях!

— Кто здесь говорит о ребячестве, Вениамин Борисыч? — невинно поднял брови Крылов. — Едем дальше. Про тепловое зрение я уже говорил, теперь еще могу видеть в рентгеновском диапазоне — любые проявления радиоактивности, синеватое или зеленое свечение. Тоже приходится “настраиваться”, но гораздо быстрее, чем раньше. В голове будто тумблер щелкает. Примерно то же самое с магнитными полями, вижу их как голубую паутину. И никаких особых неудобств, могу “включить” любой диапазон или сразу несколько на выбор, мир преображается — начинаешь постигать всю глубину и насыщенность…

— Мир видимый, и мир невидимый, — хмуро процитировал Гильгоф библейскую формулу. — Устаю с вас удивляться, Коленька. Если так пойдет и дальше, то никакие андроиды с их недюжинными способностями не сравнятся с банальным homo sapiens.

— Кто недавно говорил, что я теперь не совсем homo sapiens?!

— С точки зрения физиологии и генетики — не совсем. А с точки зрения психологии — остаетесь человеком. Мы всегда полагали, что возможности органической ткани ограничены, но теперь выясняется, что живой организм может таить в себе энергетические резервы, о наличии которых никто и никогда не подозревал! Допустим, что мы на самом деле столкнулись с вирусом искусственного происхождения, перестраивающего клетки так, чтобы они могли полностью использовать скрытые ресурсы. Моментально встает вопрос: кто и зачем создал этот вирус? Отыщутся свежие идеи?

— Не уверен, — хмыкнул Крылов.

— Напрашивается мысль о том, что гипотетическая цивилизация Чужаков шла по иному пути развития, — подал голос я. — Мы создали техногенный мир, а они развивали мир живой, совершенствовали органику, работали с новыми формами жизни.

— Вот видите, Коленька, человек университетов не заканчивал, а рассуждает более чем здраво, — наставительно сказал доктор. — Самое-то невероятное в том, что живая клетка устроена на порядки сложнее любого технического шедевра. Наш “Франц-Иосиф” рядом с человеческим нейроном покажется чугунной ручной мясорубкой. Если Луи прав, то я начинаю всерьез бояться Чужаков — они могут находиться на такой высокой ступени развития, что землянам придется карабкаться до нее тысячелетиями. И никакой “Птолемей” не поможет! Забудем идеалистические представления о гуманизме сверхцивилизаций, вовсе не обязательно, что Чужаки отнесутся к нам будто к младшим братишкам, которым надо утирать сопли и менять подгузники. Наше счастье, если они останутся безразличны к человеку, а если нет? Просто смахнут с лица планеты, как надоедливых комаров?

— Веня, поменьше читайте Иоанна Богослова, — поморщился Крылов. — Не следует везде и во всем видеть угрозу! Кому мы нужны, кроме самих себя?

— Задумайтесь над тем, что люди действительно могут оказаться не нужны. Ни-ко-му…

* * *

Самым важным итогом нашей поездки оказалась не коллекция глупых сплетен (которые, впрочем, я аккуратно записывал на ПМК, дабы Гильгоф потом лично отсеивал зерна от плевел), а любопытнейшая история, услышанная в крошечном городке, где жили мои двоюродные братья-фермеры. Доктор в прогнозах не ошибся — “синдром Крылова” и впрямь наблюдался на Гермесе, но благодаря немыслимой даже для нашей планеты провинциальности Сен-Флорантена, где не любили выносить сор из избы, огласки этот странный казус не получил.

Население Сен-Флорантена никогда не превышало четырех тысяч человек. Все его обитатели в той или иной степени связаны с крупной аграрной фирмой-кооперативом, специализирующейся на выращивании пшеницы, льна и овощей, поставлявшихся на Землю. Крылов в первый же день сказал, будто городишко донельзя напоминает первые поселения на американском Диком Западе со всеми надлежащими чертами: патриархальностью, привычным и десятилетиями не меняющимся укладом жизни, невозмутимым характером местных жителей и почти фатальным отрывом от цивилизации. Достаточно сказать, что известия о высадке на Гермес войск Халифата и последующем “блицкриге” союзников до Сен-Флорантена дошли только через десять дней, когда было восстановлено авиационное сообщение.

Братья — Робер и Тьерри — полностью соответствуют общепринятым представлениям о провинциалах. Работящие, дружелюбные, слегка недалекие и невероятно гостеприимные. Когда они узнали, что Крылов — иностранец, к тому же явившийся не из близкой и понятной Юрги, а прилетевший с Земли, мне было сделано серьезнейшее внушение: нельзя принимать настолько важного гостя не подготовившись, следовало обязательно прислать письмо и предупредить — самолеты из “столицы” на Роберваль летают каждый день!

Оба родственника вообще относятся ко мне, будто к заблудшей овечке. Вместо того чтобы работать на земле, Луи занимается незнамо чем в Квебеке, не принося никакой пользы ни себе, ни семейству, ни обществу. Отец уехал из Сен-Флорантена еще до моего рождения, а я бываю здесь редко, в основном но делам колледжа: в этом районе обитают интересные виды насекомых и диких животных, которыми интересуются Жерар и Амели. Причем всякий раз на лицах братьев появляется снисходительная ухмылка — по их мнению, взрослому человеку не пристало гоняться с сачком и силками за мышами и бабочками, будь они сколь угодно редкими.

Семейство немаленькое. У Терри пятеро детишек, у Робера — трое, все живут в обширном доме, когда-то построенном нашим дедом. Обликом братья схожи — высоченные, широкоплечие, с темными вьющимися волосами. Родились в один день, 7 мая, только с разницей в два года старшему, Тьерри, исполнилось тридцать четыре. Я в семье числюсь младшеньким и самым бестолковым.

Жизнь в Сен-Флорантене незамысловатая: с утра на трактор и в поле, вечером домашний обед с семьей, можно сходить в бар или просто покупаться в реликтовых соленых озерах, раскинувшихся за городом. В воскресенье — обязательно в церковь, отслушать мессу и причаститься святых таинств. Раз в неделю из Квебека привозят кино, фильмы на пленочном носителе — голографические и лазерные проекторы на Гермесе не работают. Подаренный Гильгофом многофункциональный ПМК вызвал у братцев культурный шок — защищенная от электромагнитных всплесков машинка действовала идеально. По крайней мере дети впервые в жизни увидели настоящие трехмерные мультики.

Перед нашим отбытием в провинцию Гильгоф выдал универсальные рекомендации по сбору сведений. Прежде всего надо опрашивать “социально значимых” людей: священников, врачей, полицейских. Следующими в списке стоят люди профессий интеллектуальных или близких к природе: агрономы, метеорологи или охотники. Обязательно заглянуть в читальный зал — библиотекари народ внимательный, образованный и способный приметить то, что обычно ускользает от взглядов других.

Успеха мы достигли в первый же вечер, за ужином. Началась семейная трапеза чуть натянуто — хозяева стеснялись Крылова, которого я чопорно представил молодым ученым из России, исследующим необычные геомагнитные явления на Гермесе. Коленька всегда был обаятельным и быстро сумел снять напряжение, а когда жена Тьерри подала кофе, случился вызвавший некоторое замешательство эпизод с чашкой — Крылов потом уверял, будто все произошло случайно.

Я постарался отшутиться, это, мол, всего лишь фокус, но Тьерри внимательно посмотрел на гостя и сказал:

— Был у нас тут один… фокусник. Юбер, второй сын мсье Барбена, бухгалтера из заготовительной конторы, ты его не знаешь… Сгинул четыре с половиной года назад, искали неделю с лишком, потом плюнули — туда и дорога. Опасный был человек.

— Опасный? — Я сразу навострил уши. — Чего же опасного в фокусах?

— Как думаешь, могут нормальные люди искры из пальцев извлекать? Или видеть сквозь стены? Под водой дышать? Юбер в пятнадцать лет долго болел, едва не умер, а потом сошел с ума. Поганая история вышла.

Крылов бросил на меня мгновенный взгляд, в котором переплелись некоторое смятение и уверенность: вот он, горячий след!

Рассказчик из Тьерри выдался никудышный — он постоянно сбивался на малозначащие частности, терял нить беседы и начинал потчевать нас важными с его точки зрения деталями. Тем не менее основные заключения можно было сделать почти сразу: человек, о котором шла речь, обладал феноменальными способностями, выявившимися после тяжелой болезни, которую он подхватил на отдаленной ферме, отдыхая не то у дяди, не то просто у друзей. Где лечили? Да в местной клинике, по вы сами должны понимать, медицина у нас на уровне XIX века, аппаратуры никакой. Юбера хотели отправлять в Квебекский госпиталь, но Юбер внезапно выздоровел сам…

— Завтра с утра — в больницу, могла сохраниться история болезни, — сказал мне Крылов, когда мы устраивались на ночлег в гостевой комнате. — И к приходскому священнику! Запомнил, как называлась ферма, где этот парень заразился?

— “Озерный край”, — зевнул я. — Если мне память не изменяет, в полусотне километров на северо-запад. Можно будет взять у Тьерри лошадей и съездить посмотреть. Давай спать, я устал как собака…

— Давай. — Коленька задул свечи. Электричеством в Сен-Флорантене, особенно на окраинах, пользовались только в исключительных случаях. — Только у меня потребность во сне теперь снизилась в несколько раз, достаточно отдохнуть пару часов в сутки… Я лучше с ПМК поиграю.

— Звук только выруби, мешает, — сказал я, забираясь под одеяло. — Кстати, на будущее: постарайся впредь не шокировать моих братцев. Сам понимаешь — здесь деревня, люди должны быть такими, “как все”. Никаких сверхъестественных способностей! Этот Юбер моментально стал изгоем, и я не хочу, чтобы нас с тобой торжественно изгнали из Сен-Флорантена, предварительно закидав тухлыми яйцами.

— Понял, — буркнул Крылов. — Но ничего не обещаю, зачастую это происходит без всякого желания с моей стороны. Стоит подумать о чем-то, и…

— Никаких “и”! Учись владеть собой! Если не можешь контролировать свой дар, тогда зачем он вообще нужен?

— Гильгоф тебе объяснял: это не дар. это инфекция, — фыркнул Коленька. — Наподобие свинки. Только последствия более приятные!

* * *

Утро началось с нескольких разочарований. В местной больнице мы ничего путного не добились. Историю болезни получить не удалось: врачебная тайна, извольте видеть. Доктор, наблюдавший за Юбером Барбеном, давно переехал в Руасси — мне сразу стало ясно, что увидеть этого врача теперь не получится, поскольку Руасси накрыло цунами и ударной волной после взрыва транспорта Исламского Союза, все население погибло.

Отправились к родственникам Юбера, но меня и Коленьку даже на порог не пустили — нечего тут вынюхивать! Это семейное дело, которое никого не касается, особенно незнакомых людей, которых раньше в городе и в глаза не видывали! Уходите, иначе мы позовем полицию!

— Надо было взять у военной администрации официальную бумагу, — вздохнув, сказал Крылов, когда мы после двух неудач медленно шествовали к центру Сен-Флорантена, объединявшего в пределах равной досягаемости главные культурные учреждения: здание комитета самоуправления, церковь святой Марии Магдалины, выглядящий невероятным архаизмом кинематограф “Братья Люмьер” и городской клуб с библиотекой. — Бумагу, со всеми печатями и грозными предписаниями оказывать всяческое и всевозможное содействие…

— Не помогло бы. — Я покачал головой. — Ты не понимаешь менталитета местных жителей. Их Универсум ограничивается радиусом ближайших тридцати-сорока километров, все находящееся за этим пределом — чуждая абстракция. Властью здесь считаются мэр и начальник полицейского управления, которых все и каждый знают с детства. И только от них зависит, что дозволить, а что запретить.

— Они разве не подчинены губернатору из Квебека?

— Подчинены. Но сейчас губернатора нет, а кроме того, даже его распоряжениями здесь могут запросто подтереться. Благополучие и спокойствие замкнутой общины не должны нарушаться со стороны. Представь: я живу в Квебеке, ближайший родственник Тьерри и Робера, уважаемых общиной людей, а все равно считаюсь чужаком. О тебе или чинах ил тевтонской комендатуры и говорить нечего. Слава богу, армия Халифата не добралась до Сен-Флорантена — могла начаться жуткая бойня, здешние обитатели ставят свою автономность и независимость на первое место после самых главных ценностей: семьи, работы и религии. Сопротивлялись бы до последнего, с вилами и ножами против танков… Слышал, что вытворяли русские в Юрге?

— Славные традиции отечественных войн против Наполеона и Гитлера, — согласно кивнул Русланыч. — Обрез в руки — и в партизаны.

Настоящее сопротивление оккупации оказали только в двух точках Гермеса — в протекторате Юрга и на нашем восточном побережье, в провинции Труа-Ривьер. Мужчины вооружились кто чем, попрятали семьи в лесах и несколько дней ожесточенно воевали с Исламским Союзом, не надеясь на помощь и победу. Несомненно, их уничтожили бы довольно быстро — малочисленные отряды фермеров не способны противостоять регулярной армии. Спасение в виде десанта союзников пришло очень вовремя.

— Ну отсюда нас точно выгонят. — Крылов недоверчиво посмотрел на белое здание деревянной церкви со шпилем, возвышавшееся посреди настоящего яблоневого сада. Ведь не лень было выращивать фруктовые деревья из завезенных с Земли семян или саженцев! Табличка у выхода гласила: “Приход Святой Марии Магдалины Римско-Католической Апостольской Администратуры на Гермесе”. — Еще повезет, если не проклянут и не отлучат!

— Тебе бояться нечего, православные под юрисдикцию Рима не подпадают, — усмехнулся я. — Рискнуть все равно необходимо, мы же не хотим делать ничего плохого? Только спросить…

— Вот сам и спрашивай, а я погуляю снаружи.

— Никогда не предполагал, что человек, закончивший университет, окажется настолько суеверным! Амели останется тобой довольна, честное слово! Не отставай, разговаривать будем вместе!

В разгар рабочего дня прихожан в церкви не было, обнаружился только унылый мальчик десятилетнего возраста, протиравший тряпочкой подсвечник справа от алтаря. На ранних визитеров он не обратил никакого внимания.

— Слава Иисусу! — Я вздрогнул, услышав мужской голос, разнесшийся под сводами. Ничего себе акустика!

— Слава во веки веков, — поприветствовал я вышедшего из бокового придела священника в орденской одежде доминиканцев, братьев-проповедников — они служат и в храмах Квебека. Акцент незнакомый, значит, родом происходит не с Гермеса. Высок, отнюдь не стар, смотрит заинтересованно.

— Вы ведь младший брат Тьерри и Робера Аркуров? — сразу огорошил меня настоятель. — Я слышал, вы приехали вчера утром…

Коленька едва слышно кашлянул, словно говоря: “Ничего себе!”, а я вновь убедился, что любые новости здесь становятся достоянием общественности быстрее, чем можно вообразить. Не прошло и суток, а о нашем прибытии извещены все и каждый. Можно было бы сказать “знает каждая собака”, но боюсь обидеть брата ордена Domini Canes, “Псов Господних”.

— Называйте меня отец Фернандо, — представился священник. — Полагаю, вас привело в храм отнюдь не желание помолиться? Что ж, готов выслушать, гости из столицы появляются в Сен-Флорантене реже, чем хотелось бы. Давайте пройдем ко мне, угощу чаем…

Настоятель принял нас доброжелательно, препроводил в свой дом при церкви — одноэтажный чистенький коттедж, усадил за стол и посоветовал не стесняться, раз уж мы зашли для светской беседы.

Я сразу отметил, что отец Фернандо является страстным коллекционером книг, его библиотека вызывала чувство невольного благоговения. В условиях гермесского захолустья собрать несколько тысяч томов — это почти подвиг, большинство изданий приходится заказывать с Земли по каталогу, транспортировка стоит недешево. Священник обязан быть хорошо образован, а если он увлекается не только духовным чтением (на полках обнаружились справочники по астрофизике, биологии и даже работа Жерара Ланкло “Мир торжествующей жизни”), то из предстоящей беседы может выйти толк!

Пока кипятился чай, отец Фернандо абсолютно непринужденно рассказывал о себе, чем полностью избавил нас от излишней скованности. Настоятель оказался испанцем, девять лет назад закончил духовную академию в Толедо, вступил в орден святого Доминика и принял сан. На Гермесе оказался по собственному желанию, служить в епархиях на других планетах можно только добровольно.

С любой точки зрения Сен-Флорантен — дыра дырой, медвежий угол, каких поискать, но отцу Фернандо здесь нравится: если и искать настоящего спасения души, то вовсе не на цивилизованной Земле, где понятие “Бог” давно начало превращаться в нечто отвлеченное и полузабытое, а в кромешном захолустье.

— Печенье с медом. — Священник поставил на стол плетеную корзиночку. — Экономка готовит, пальчики оближете, господа. Свободного времени достаточно, а потому я готов выслушать любые вопросы. О вас, мсье

Аркур, мне рассказывал Тьерри. Может быть, стоит представить вашего коллегу?

— Крылов, Николай, — сказал я. — Он из России, занимается биологией, научная деятельность…

Далее я выдал стандартную легенду, касающуюся нашего интереса к любым явлениям, которые могут считаться “необычными” и “сверхъестественными”. Вот, к примеру, история сына мсье Барбена — слышали, наверное?..

— Значит, “сверхъестественное”? — Отец Фернандо посмотрел на меня очень внимательно и, как показалось, неодобрительно. Выставит вон, никаких сомнений! — Господа, если вы хотите, чтобы я был откровенен в вопросах, не затрагивающих религиозной этики, и желаете получить некую помощь с моей стороны, тоже будьте до конца откровенны. Сразу несколько отчетливых нестыковок: почему два молодых человека с биологическим образованием не сидят в лаборатории и не охотятся за реликтовыми видами, а занимаются поиском “необычностей”? Если в данной проблеме заинтересован один из крупных исследовательских центров Земли, почему на Гермес не прибыла хорошо оснащенная экспедиция со всеми полномочиями и разрешением от властей? Вас всего двое, вы слишком молоды и выглядите, простите, сущими любителями. Добавлю, что в прежние времена никто и никогда не задумывался, что на тихой и безмятежной планете могут встретиться некие “странности”…

Я замялся, не зная, что ответить. Настоятель улыбнулся, сказав:

— Врать надо уметь, особенно если вы имеете дело с братом ордена, почти шестьсот лет профессионально занимавшегося инквизиционным следствием… В Толедо хорошо учили отличать, где правда, где полуправда, а где откровенная ложь. Так вот: вы говорите только половину правды. Давайте начнем всё сначала. Осмелюсь предположить, что вы питаете личную заинтересованность в поставленном вопросе. Нет?

— Питаем, — размашисто кивнул я. — Николай, покажи что-нибудь!

— У вас был тяжелый перелом левого предплечья, — не задумываясь сказал Крылов отцу Фернандо. — В детстве или юности. Осколочный, обе кости — лучевая и локтевая. Судя по тому, что остались титановые пластины и шунты, регенерирующая РНК-терапия не помогала, вы едва не потеряли руку. А еще была травма позвоночника, делали пластику дисков в грудном отделе.

— Кхм… — Я бы не сказал, что священник очень удивился, но слегка побледнеть Коленька его заставил. — Все правильно. В двенадцатилетнем возрасте я попал в авиационную катастрофу, частный самолет родителей разбился, выжил я один. Чудом. После этого и решил посвятить жизнь Богу и Церкви… Еще что-нибудь?

Корзиночка с медовым печеньем медленно поднялась к потолку, описала круг по комнате и аккуратно приземлилась на каминную полку. Крылова это совершенно не напрягало, он даже не пошевелился.

— Рассказывайте — Отец Фернандо резко подался вперед и хлопнул ладонью по столу. — Во всех подробностях. Постарайтесь не упустить ни одной детали! Считайте, будто вы пришли на исповедь!

* * *

— Мистичность католицизма часто приносит пользу, — меланхолично говорил священник, глядя на стаканчик с красным вином, стоявший перед ним. За окнами пылал яркими красками закат, мы сидели в гостях у отца Фернандо почти восемь часов — единственный перерыв в беседе сделали на время вечерней мессы. — Люди до сих пор видят то, что смертным видеть не положено, каким-то образом соприкасаясь с “миром невидимым”. Раньше, когда человек стоял ближе к Господу, явления ангелов или демонов общественность ничуть не шокировали, являясь делом вполне обыденным. Средневековье в этом отношении оказалось наиболее плодотворной эпохой, Дева Мария приходила не только к святым Франциску или Доминику, Она могла явиться пастуху или рыцарю, ребенку, простому монаху… Вера приводила в движение народы и меняла облик цивилизации.

— Чем больше людей во что-то верит, тем больше вероятность существования этого “чего-то”? — спросил Крылов.

— Почти. Святые мощи исцеляли, колдовство ведьм действовало, божественные молнии поражали нечестивых, а святой мог наложением рук избавить от проказы. Нам это трудно понять, но осталось множество свидетельств, заслуживающих доверия, — о чудесах на полном серьезе писали даже скептики наподобие Абеляра. Причем о единичных прецедентах говорить не приходится, массовость некоторых сугубо мистических проявлений может поразить любое воображение. Да вот вам пример: в 1259 году все население Перузы неожиданно и неизвестно почему оказалось поражено острой манией покаяния. Одним городом не ограничилось, и через месяц—другой вся Северная Италия оказалась заполнена десятками тысяч людей, охваченных необъяснимой лихорадкой. Молодые, старые, дворяне и нищие, даже пятилетние дети с упоением предавались самобичеванию плетьми, ростовщики и воры возвращали неправедно нажитое, убийцы отдавали себя в руки родственников убитых, и эти родственники со слезами целовали их, раскрывались двери тюрем, примирялись кровные враги. Повсюду царило божественное всепрощение, и люди словно горели небесным огнем… Причем движение флагеллантов прекратилось так же быстро, как и началось. Как к этому относиться? Массовое помешательство? Или Десница Божия?

— Не могу сказать, — пожал плечами Коленька. — Ладно бы человек десять фанатиков, а тут — целая страна. Это ведь невозможно!

— Да разве? Народы того времени невероятно легко поддавались впечатлению минуты и доходили до совершенно немыслимого исступления. Вспоминаем XII век и “детский крестовый поход”. По всей Франции и Германии можно было видеть толпы детей, направляющихся в Палестину без всяких проводников и сопровождающих. Их спрашивали:“Куда идете?”, ответ был простой: “В Иерусалим”. Родители запирали детей на замок, но они все равно убегали и пропадали, а те немногие, что вернулись, никак не могли понять, откуда взялось охватившее их бешеное желание увидеть Святую Землю. Женщин в крестовый поход не брали, так они, чтобы удовлетворить религиозное рвение, почему-то раздевались и сотнями бегали по улицам городов и дорогам. Голыми. Как это разумно объяснить? Массовость таких явлений в Средневековье была почти нормой…

— А вы говорите, что мистичность католицизма в какой-то мере полезна, — заметил я. — Непонятно, правда, почему. Рассказы о всеобщем умоисступлении звучат довольно жутко.

— Давайте не будем подменять понятия. Глубокая вера — это одно, а временное или постоянное помешательство на почве веры — совсем другое. Священник должен уметь отличать дьявольское от божественного, одержимость от благодати. Методика разработана давным-давно, тысячу лет назад, и сбоев вроде бы не давала… Обычно не давала, — поправился отец Фернандо. — В абсолютном большинстве случаев. Надеюсь, существование мира невидимого не вызывает у вас сомнений?

— Не вызывает, — уверенно ответил Крылов. — Только чертей или ангелов я там не наблюдаю. Радиоактивность, магнитные поля, ультрафиолетовое или тепловое излучение — это пожалуйста. Но ничего одушевленного.

— А человеческую душу можете увидеть? — поинтересовался настоятель. — В отрыве от материи, от нашего тела?

— Ну-у… — Коленька нахмурился. — В любом живом человеке есть энергетическая составляющая, настоящая радуга — тепло, появляющееся в результате внутриклеточных химических реакций, электрические явления к сердце и мозге. Словно огонь горит…

— Вот! — торжествующе воскликнул священник. — Вы машинально привели самую адекватную метафору. Огонь, пламя души! И не возражайте, что внутренняя энергетика человека теряется вместе с гибелью организма. Ничто не появляется ниоткуда и не исчезает в никуда!

— А как тогда быть с утверждением, что Бог создал мир из ничего?

Отец Фернандо посмотрел на Крылова сочувственно.

— Немножко логики, друг мой. До момента Сотворения видимой материи Господь Бог существовал?

— Он был всегда. Это догмат.

— Отлично. Мы не знаем, в какой форме Он вел свое существование. Предположим, в энергетической. Преобразовывать энергию в материю можно?

— Энергия и есть материя. Квант или нейтрино материальны, пусть и очень маленькие.

— Но потрогать свет руками вы не способны? Набрать полную кружку фотонов — тоже? Не будем углубляться в физику частиц, просто спросим себя: энергия, которой владел Бог, могла превратиться в видимую материю? В этот стол, в дерево, в металл или живую ткань?

— Теоретически это возможно. Но на практике еще никто не сумел создать слиток серебра или бутылку с вином из потока квантов. Отец Фернандо, объясните мне, неразумному, к чему вы ведете? Мы чересчур увлеклись мистикой, хотя обсуждаемые проблемы — самые материальные. Не вижу никакой особой связи между моей… э… болезнью и явлениями святых.

— Не видите? Попытаюсь объяснить. С точки зрения религии человек до грехопадения являлся идеальным существом, созданным по образу и подобию Господа. Верно? Совершенство давало ему власть над тварным миром, над Видимым и Невидимым. Потом случилось нечто непредвиденное, описанное в Библии аллегорией с плодом Древа Познания. Адам и Ева потеряли большую часть универсальных способностей, включая фактическое бессмертие, и были изгнаны из Эдема. В последующие времена соприкоснуться с невидимым могли только люди, способные осуществить такой “прорыв” благодаря незаурядным личным качествам, — великие святые не зря заслуживают поклонения.

— Постойте! А как же пастушки или рыцари, видевшие ту же Приснодеву? Вы упоминали, что сверхъестественные видения посещали многих людей, но далеко не каждый являлся святым!

— Будьте внимательнее, мсье Крылов! Мы уже обсудили вопросы массовых помешательств, вызванных чрезмерным рвением или некими другими факторами, а также проблему правды и лжи. Из десяти сообщений о “явлениях” девять оказываются ложью или неверно интерпретируются. Хотите верьте, хотите нет, но Святая Мать-Церковь, изначально осененная благодатью, способна с максимальной степенью точности определить, где и впрямь произошел естественный “прорыв” в область Невидимого, а где имело место что-то другое, более прозаическое. От истерии у экзальтированной девицы до банальной белой горячки или простой ошибки. Спрашиваете, к чему я веду? Да вот к чему. Не надо считать Ватикан закосневшей архаичной структурой и пережитком Средневековья. Умных людей хватает, католицизм не сторонится фундаментальной науки и старается идти в ногу со временем. Есть одна теория, пока чисто умозрительная, не подкрепленная доказательствами… Так называемый “ген святости”.

— Чего? — Тут даже меня проняло. — Извините, конечно, но за такие слова вам епископ язык оторвет! Это же немыслимая ересь! Получается, что святым, то есть человеком, соприкасающимся с Невидимым, можно стать исключительно благодаря активизации некоего гена?

— Не кипятитесь, Луи, — прервал меня отец Фернандо. — Дослушайте до конца. Если этот ген существует, то далеко не всякий человек обладает возможностью проникать в иные планы бытия. Важнейший фактор — душа, ее чистота, искренняя вера и невинность в помыслах. Большинство известных нам святых настоящими “святыми” — в данном контексте! — не являлись. Подвижники, мученики за веру, просто выдающиеся деятели церкви были канонизированы за конкретные поступки, но в течение всей жизни ни разу не сталкивались с Невидимым по-настоящему. Другое дело — такой уникум, как святой Франциск Ассизский. Человек, в котором кристальная чистота души могла войти в соприкосновение с необыкновенными возможностями организма и усилить их. Результат: Франциск становится посредником между Вселенной Материи и Вселенной Духа, одновременно обитая там и здесь. Почитайте его житие, многое поймете.

— Но я — то здесь при чем?! — воскликнул Крылов. — Вот уж что-что, а святым я ни разу не являюсь!

— Возможно, ваша, нет, не болезнь. Не могу подобрать нужного слова! Может быть, генетическая перестройка вашего организма ведет к разгадке тайны Адама и Евы. Цивилизации перволюдей, если угодно. И откроет причины, по которым человек Земли стал таким, какой есть доныне, — грешным, слабым и неизбежно смертным…

* * *

— Любопытная теория, — почесал во лбу Гильгоф, выслушав наш рассказ о беседе с отцом Фернандо. — Никогда бы не догадался взглянуть на проблему с такого необычного ракурса. И логическая лестница выстраивается более чем стройная, один тезис подтверждает другие. Придется съездить в Сен-Флорантен и поговорить с этим доминиканцем лично!

— Давайте заново! — сморщил нос Коленька. — Доктор, вы же умеете объяснить доходчиво, растолковать на пальцах. Какая может быть связь между неизвестным вирусом, который я мог подцепить во время нашего июньского похода, и, например, Папой Римским Львом Великим, на короткой ноге общавшимся с давно умершими апостолами?

— Неужели не понимаете? — вздернул брови Гильгоф. — Да очень просто! Если отмести дарвиновскую теорию о происхождении нашего вида от протоприматов и принять за основу постулат о некоем другом источнике появления разумной жизни на Земле — будь это Господь Бог или некая сверхцивилизация, — то получается, что со временем homo sapiens растеряли девяносто девять процентов изначально заложенной генетической информации, того самого Адамова “совершенства”. Как это произошло — непонятно, может быть в результате скрещивания с местными видами…

— Фу, доктор! — Крылов едва не сплюнул. — Не представляю себе Адама, трахающегося с самкой австралопитека!

— А вы не фукайте! Это лишь гипотеза! Едем дальше. На более ранних этапах становления человеческого сообщества описанные отцом Фернандо “прорывы” в Невидимое были относительно частым явлением, “ген святости”, точнее “ген совершенства” еще не был размыт и окончательно утерян. Вспоминаем библейских патриархов, срок жизни которых исчислялся столетиями, их постоянное общение с Невидимой сферой — Моисей разговаривал с Богом чуть не каждый день! Чудеса святых? Подумаем об энергетической составляющей, возможности направить собственную энергию в требуемое русло, пусть даже и неосознанно. Не исключаю, что частичные проявления “гена совершенства” могут наблюдаться у разного рода экстрасенсов и людей, обладающих способностями, обычно именуемыми “паранормальными”. Теперь представим, что активизация гена у конкретного человека сопряжена с его исключительно высокими моральными качествами. Более того, данный индивидуум еще и получает внушение из мира Невидимого… Вы, Коленька, обладаете большинством необходимых черт для технического обеспечения “святости” — запросто проникаете взглядом в мир нематериальный, способны различать чувства и настроения других людей, владеете своей собственной энергией и можете ею управлять.

— Закажу у “Франца-Иосифа” собственную икону, — вздохнул Крылов. — Графический редактор тут неплохой. Будете мне поклоняться и приносить дары, желательно повкуснее и покрепче… Настоящая святость — это все-таки другое, согласитесь!

— Никто и не спорит! — взмахнул руками доктор. — Религиозно-философское понимание данного термина меньше всего акцентирует внимание на возможностях бренной плоти, центральную роль играет душа, особый строй разума, мыслей. Но без непосредственного участия плоти, оказывается, тоже не обойтись! С утилитарной точки зрения вы сейчас напоминаете персонажа из Книги Бытия: можете, не прилагая особых усилий, перемещаться из Видимого в Невидимое, малоуязвимы физически, организм почти не стареет…

— ЧТО?? — поперхнулся воздухом Коленька. — В смысле?

— Хотели правду о вашем диагнозе — получите и распишитесь! Извините, что раньше скрывал, не хотел лишний раз вас расстраивать… Срок жизни клеток с обновленным генетическим набором многократно увеличился. На порядки. Обновление нормального человеческого организма идет постоянно, одни клетки отмирают, им на смену приходят другие, с возрастом ткани теряют воду, появляются морщины… На стенках артерий откладывается холестерин, снижается иммунитет, уменьшается количество нейронов. И так далее. Это называется простым и понятным термином “старение”, каковое всегда, во всех без исключения случаях приводит к смерти. На “Кронштадте” мы провели скрупулезнейшие исследования ваших тканей. Они стареют в сорок пять — пятьдесят раз медленнее, и это не предел. Обычная клетка может делиться примерно сто раз, ваша — не менее пятисот! Впечатляет? Какова сейчас средняя продолжительность жизни мужчины? Восемьдесят лет? Умножаем. Когда вам исполнится четыре тысячи, обещаю подарить торт с соответствующим количеством свечей. Если, конечно, научусь приходить сюда из Невидимого.

— Коньячку бы… — тоскливо протянул Коленька, и Гильгоф невозмутимо направился к бару. — Док, вы не шутите? Это ведь… Ненормально!

— Никаких шуток. — сдвинул брови Вениамин Борисович, откупоривая очередную бутылку “Реми Мартена” из казавшегося неисчерпаемым запаса “Франца-Иосифа” — Ваш организм постепенно обретает библейское совершенство. Почти божественное, если угодно. Сейчас мы наблюдаем лишь первые проявления новых невероятных способностей, и неизвестно, как дело пойдет дальше… Но я уверен, что вы в любом случае останетесь моим коллегой и другом. Держите боевые сто грамм!

Крылову и мне выдали по наполненному доверху стаканчику, Веня предпочел некуртуазно отхлебывать из бутылки.

— Поймите, — втолковывал Гильгоф, — с вашей помощью человечество может увидеть прежде недоступные горизонты, начать общаться с Чужаками, совершить переворот в энергетике — зачем нужны атомные электростанции, когда каждый из нас — сам себе реактор с почти неограниченными возможностями? И потом, напрашивается очень интересная аналогия: по святому Писанию, после Конца Света, Апокалипсиса, люди вернутся к своему исходному состоянию, безупречному идеалу времен Эдема, Земного Рая. Апокалипсис стоит на пороге и показывает нам пригласительный билет на вечеринку, а вы умудрились преждевременно получить Адамову райскую благодать, причем совершенно бесплатно! Не горевать надо, а радоваться! С вас, Николай, сегодня вечером торжественный ужин в “Золотой Арфе”.

— Вы неисправимы, Веня. — Коленька наконец-то улыбнулся. — Знаете, что самое смешное? Эти… Эти странности не доставляют мне решительно никаких неудобств. Кажется, будто все происходит само собой. Я одного боялся: после всех чудес меня запрут в сверхсекретном бункере и начнут использовать в качестве подопытного животного. Очень боялся.

— Откровенно говоря, такие предложения имели место, — развел руками Гильгоф. — Увы. Скажите спасибо адмиралу Бибиреву, он мудрый человек. Решил, что вы не опасны, а наоборот — очень интересны, за вами следует наблюдать без какого-либо насилия, в естественных условиях. Дело в любом случае решится положительно…

— Повезло, — проворчал Крылов. — А вот бедолаге Юберу вовсе наоборот… Луи, рассказывай — доктору будет интересно.

Спокон веку повелось, что в глухой провинции наиболее осведомленными людьми являются врач и священник, поскольку они отвечают за самое важное: телесное и душевное здоровье своих подопечных. С медициной полюбовно договориться не получилось, зато исчерпывающую информацию о злоключениях одного из отпрысков мсье Барбена предоставил отец Фернандо. Кое о чем настоятель умолчал, ссылаясь на нерушимую тайну исповеди, но вполне хватило его собственных наблюдений и умозаключений. История вышла безрадостная — Крылов был прав, ему очень повезло в том, что таинственная “болезнь” поразила его в окружении людей понимающих…

Итак, Юбер Барбен, пятнадцати лет от роду, заболел на ферме дальних родственников, причем дотошный отец Фернандо уточнил, что перед этим мальчишка получил какую-то травму, вроде бы поранился топором, когда рубил дрова. Доктора в Сен-Флорантене питали твердую уверенность, что имеют дело либо со столбняком, либо с неким неизвестным микроорганизмом туземного происхождения — когда Юбера привезли в маленькую клинику городка, он был на грани жизни и смерти.

Отец-настоятель, совсем недавно прибывший на Гермес и осваивавшийся в новом приходе, был вызван для “глухой исповеди” и последнего причастия и сам видел, что творилось с парнем — невероятные перепады температуры, коматозное состояние на протяжении нескольких дней, судороги, потеря жидкости и прочие признаки тяжелейшей инфекции. Микробиологическое исследование, ясное дело, возбудителя не выявило.

После двух недель болезни Юбер начал стремительно выздоравливать, а уже через месяц у него появились признаки экстраординарных возможностей организма. Заметили это случайно — Юбер, купаясь на соленых озерах, мог необыкновенно долго нырять, оставаясь под водой почти четверть часа. Ему это казалось забавным, другие люди пугались. Однажды парень на спор просидел под водой сорок минут и вылез на берег живым-здоровым.

Вскоре он освоил полный набор способностей, которыми сейчас обладал Русланыч, — клиническая картина развития “синдрома Крылова” повторялась почти в деталях. Регенерация, зрение в разных диапазонах, затем он научился воспламенять предметы на расстоянии, “оглушать” животных, лишая их сознания… Поползли слухи, что Юбер одержим бесом.

По настоянию консервативной и суеверной общины отец Фернандо провел обряд экзорцизма — безрезультатно. Люди начали Юбера сторониться, в глухой деревне нет ничего страшнее изоляции от общества и агрессивного страха. Мальчишка по совету ничего не понимавшего священника старался “быть как все”, но получалось плохо: его новые качества часто проявлялись непроизвольно, он не умел владеть ими. А однажды…

— …Однажды Юбер пришел ко мне с рюкзаком, — сдержанно повествовал отец Фернандо. — Поздно вечером, я уже хотел отойти ко сну. Если человеку плохо, он идет к родителям, друзьям или к священнику. Мсье и мадам Барбен боялись ребенка как огня, действительно считая его одержимым или, в лучшем случае, душевнобольным. Друзья и подруги от него отвернулись и обходили за милю, что остается? Правильно, церковь, где тебя примут и выслушают, каким бы ты ни был. Я честно пытался разобраться в происходящем, но сами понимаете — возможностей никаких, мы ведь не на Земле, где есть прекрасно оснащенные клиники, серьезные научные центры…

— Вы могли переправить Юбера в Метрополию, — сказал я. — Понятия не имею, как это делается в вашей структуре, но было бы достаточно отправить письмо епископу в Квебек, заинтересовать его, Апостольская Администратура могла найти деньги…

— Думал, — кивнул настоятель. — Но не успел, промедлил. В чем раскаиваюсь. Так вот, тем вечером мальчишка явился сюда, прихватив из дома вещи, охотничий карабин и немного еды. Сказал, что хочет со мной попрощаться и отблагодарить. Не думайте, благодарность не была материальной, он не подарил мне ничего, способного вас заинтересовать. Просто сказал спасибо. Пожаловался, что в городе ему теперь не место, а выносить злобные взгляды и шипение за спиной он уже не в состоянии — слишком тяжело. Юбер решил уйти. Я ответил, что идти некуда — из крупных поселков рядом лишь Роберваль, до Квебека две тысячи километров, кругом дикая саванна и леса на юге, хищники… Вот вам его фраза, которую я запомнил в точности: “Отец Фернандо, почему вы думаете, будто я хочу сбежать в Квебек? Тут есть другие места, только о них никто не знает. А я знаю”.

— И никаких подробностей? — насторожился Крылов.

— Сожалею. Ничего вытянуть из Юбера я не смог, задержать его — тоже. Исчезновение обнаружили быстро, начали ленивые поиски. Собаки след не взяли, никто не догадывался, что парень перед уходом из города заходил ко мне, а я промолчал.

— Почему?

— “Ген святости”, — выдохнул отец Фернандо. — Он… Гм… Тайна исповеди, понимаете?

— Он общался с теми, кто живет в Невидимом? — Я решил помочь настоятелю наводящим вопросом, гак чтобы он не мог нарушить обета. — Просто кивните.

— Я ничего не могу опровергнуть и подтвердить, — вздохнул отец Фернандо. — Но мыслите вы в верном направлении. Мсье Крылов, если вы однажды услышите… Услышите нечто вроде зова, попробуйте сначала известить об этом друзей. Договорились?

— Постараюсь…

Мы остались в Сен-Флорантене еще на три дня, но больше ничего серьезного выяснить не удалось. Съездили верхом на ферму “Озерный край”, однако расспрашивать ее владельца о давних событиях не стали, просто поговорили о том о сем, незаметно взяли пробы почвы и вернулись домой. Понаблюдали в субботу за очередным грозовым штормом, задевшим поселок лишь краем — в Квебеке грандиозные бури выглядят куда более впечатляюще. А на следующий день отправились в Роберваль, самолет в “столицу” улетал в десять утра.

Зашли к отцу Фернандо — попрощаться. Настоятель вытребовал у меня почтовый адрес, куда можно писать письма — “Новый Квебек, улица Сент-Омер, колледж Святого Мартина, мадам и мсье Ланкло, собственный дом” — пусть уж пишет непосредственно в штаб-квартиру, депеши не потеряются, авиационная почта у нас работает исправно.

— Желаю успеха, господа, — сказал доминиканец. — Давненько не получал столько удовольствия от общения. Пообещайте, что будете держать меня в курсе дела. Если, разумеется, это возможно.

— Непременно, — согласился Крылов, проникшийся к священнику глубокой симпатией. — Похоже, я останусь на Гермесе надолго, обязательно увидимся!

Через несколько часов наш “С-47” приземлился в Бланьяке, и мы сразу направились к стоянке “Франца-Иосифа”, не обращая внимания на муравьиную суету — прилетели транспорты с Земли, полным ходом шла погрузка зерна. Тевтоны на КПП военной зоны аэродрома пропустили двух горе-путешественников беспрепятственно, выданные капитаном Казаковым универсальные пропуска с генштабовской эмблемой действовали на военных почти гипнотически.

— Постой-ка! — Крылов потянул меня за рубашку и вытянул руку, указывая вперед и направо. — Это что еще за безобразие? Откуда?

В сотне метров за оградой Бланьяка, между диспетчерской вышкой и бетонкой, уходящей в сторону города, раскинулся временный палаточный лагерь, пестревший звездно-полосатыми флажками. Там же развевалось бело-синее с алой розой ветров знамя ооновского Комитета по Колонизации, что недвусмысленно свидетельствовало: прибыли новые поселенцы. Судя по количеству шикарных надувных палаток-домиков и выстроившихся рядом “Хаммеров” с белыми буквами “US” на бортах, новых жильцов подвалило немало.

— Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые, — с непонятной интонацией произнес Коленька. — Каждый день на Гермесе происходит что-то новое и незаурядное, но увидеть здесь толпу америкосов — это просто из ряда вон! Давай поймаем в саванне мегалания и запустим в их лагерь — вот веселуха будет!

— Жалко мегалания — издохнет от запаха картошки-фри, прежде чем сделает хоть что-нибудь полезное…

* * *

Вечером, как и было уговорено, мы встретились в “Золотой Арфе”, куда доктор наведывался ежедневно, превратившись в постоянного клиента — никогда бы не подумал, что Гильгоф пристрастится к гермесской кухне. Я успел сбегать домой, вызвал шквал восторга со стороны соскучившихся псин, часик погулял с ними в лесу, накормил, а затем вновь отправился в город, рассчитывая вернуться к полуночи.

В любимом Вениамином Борисовичем викторианском кабинете кроме неизменного Крылова обнаружился Сигурд — андроид увлеченно рассказывал доктору о своем вояже в Фонтен, но я никак не мог понять, каким образом небольшой поселок под Квебеком может быть связан с терминами “сингулярность”, “кривизна пространства” или “частично-волновой дуализм”. У меня всегда была твердая единица по физике, однако даже самому неосведомленному человеку должно быть ясно, что выращивание капусты в Фонтене весьма мало соприкасается с принципами Планка и Гейзенберга…

Одному Коленьке было хорошо — он всецело углубился в практическое изучение содержимого блюда с нежнейшим суфле и гарниром. Судя по бело-розовому цвету мяса, Крылов решил отомстить ящеричьему племени за прискорбный эпизод с гигантским вараном, чудом не сожравшим всю нашу компанию два месяца назад во время перехода к горам Баффина.

— Кушайте побыстрее, и пойдем забирать аппаратуру, — скомандовал Гильгоф, едва меня завидев — Тут совсем рядом, пять минут пройтись…

— Какую аппаратуру? — не понял я. — Откуда?

— Увидите. В общем-то я оставил там собственный ПМК, надеюсь, зеленые человечки его не украли, вещь дорогая… Вы будете ужинать, Луи? Коленька угощает, как и было обещано!

— Не откажусь. Но торопиться в священном деле чревоугодия решительно не стоит. Надеюсь, у нас есть полчаса?

— Уговорили! В таком случае я обязан… Сигурд, будь добр, наполни бокалы! Спасибо! Так вот, я обязан поднять тост за то, что не только наш общий друг и соратник Николай Крылов способен владеть Невидимым…

— Его малой частью, — перебил Коленька. — Доктор, не надо утрировать!

— Хорошо, не буду… О чем я? Невидимое — рядом! Достаточно сделать лишь шаг. одно незаметное движение, и вы окажетесь в недоступном простым смертным царстве! Царстве без времени, без жизни и без… Запутался! Надеюсь, выпутает меня ПМК. Искусственный разум уже несколько дней тщетно пытается понять, в какую дыру мы его засунули. Причем слово “дыра” используется как в прямом, так и в переносном смысле! Луи, Николай, сегодня вы увидите нечто такое, что поразит ваше воображение!

— Трезвого Веню Гильгофа? — участливо поинтересовался Крылов.

— Бросьте, я же дурачусь! Что мы сегодня говорили о “прорывах” в Невидимое? Я готов обеспечить всем присутствующим такой прорыв в любое время и без самых малейших затруднений! Если не считать некоторых недобросовестных обитателей Гермеса, то вы станете первыми исследователями, побывавшими в “прорехе”. Конечно, после меня самого, капитана Казакова и нашего незаменимого Сигурда!

— Так всегда, — сокрушенно ответил Крылов. — Мы вроде бы первые, но перед нами на здешние чудеса уже успели посмотреть миллиона два экскурсантов…

“…Для того чтобы серьезно изменить внешний вид и функциональность организма, и в особенности — организма сформировавшегося, необходимо изменить миллионы клеточных программ. Причем изменения должны быть такими, чтобы сыгранный клеточный ансамбль не зазвучал диссонансом Чтобы случайно избежавшие изменения клетки, следуя изначальной программе, не начали делиться таким образом, чтобы компенсировать недостаток нормальных соседок. Причем серьезные проблемы модифицированному организму может доставить даже одна-единственная клетка. В качестве примера можно привести рак — очень часто его причиной является сбой генетической программы, в результате чего клетка начинает бесконтрольно делиться. В результате ее нормальные соседки погибают, задавленные массой злокачественной опухоли. Если же такие клетки, обретающие повышенную подвижность (метастазы), кровотоком переносятся в другие органы тела, это приводит к долгой и мучительной смерти.

Современная генетика не знает способов массированной генетической модификации клеток взрослого организма. Для модификации единичных геномов зародышевых клеток применяются специальные транспортные вирусы, встраивающие нужные последовательности нуклеотидов в нужные места цепочки ДНК. Однако этот способ не годится для изменения организма сформировавшегося — часть клеток останется неизмененной просто по теории вероятностей, часть сумеет победить чужака, и, возможно, иммунная система организма просто уничтожит все и пи большую часть впрыснутых вирусов. Возможно, когда-то в будущем наука сумеет создать наноботы, способные проделывать массовые операции с геномами клеток с гарантированным успехом, но до того изменить сформировавшийся организм на генетическом уровне не выйдет. И уж однозначно можно утверждать, что ни один химический состав, независимо от его сложности, равно как и поток сырой энергии, никогда не окажутся способными на такое”.

Евгений Лотош, “Тема пятая, Биология”, первая половина XXI века.

Глава седьмая

Третий рассказ капитана Казакова

…А ТЕПЕРЬ — ТЕОРИЯ КРЫЛОВА

Гермес, звездная система “Вольф 360”. Середина августа 2282 года

…Наш несравненный доктор всегда был человеком увлекающимся и склонным к невероятным авантюрам, которые непременно следует учинять на ровном месте, при стабильной и полностью контролируемой ситуации. Но нет, мы не желаем тихой жизни и предпочитаем искать трудности там, где найти их принципиально невозможно!

Достаточно вспомнить инцидент, случившийся два с лишним года назад на борту “Юлия Цезаря”. Мы поймали одного из хищников с LV-426 и по настоятельному требованию Гильгофа приволокли его на корабль — изучать зубастую диковину. С животным вполне можно было поладить с помощью генератора инфразвука, в точности копирующего приказы самки-королевы, но в самый ответственный момент, когда недовольный хамским обращением зверь был готов оторвать мне голову, выяснилось, что Веня начисто забыл поменять в генераторе батарейки…

Мою шкуру спасла только находчивость андроида, сумевшего вовремя напугать хищника, а господин Гильгоф заслуженно схлопотал по морде — я тогда был в очень сильном расстройстве чувств. В конце концов это был первый (и надеюсь, последний) случай, когда меня пытались сожрать живьем в самом буквальном значении данных слов.

С тех пор Веня ничуть не изменился — самоуверенности, может, и поубавилось, но целеустремленный поиск неприятностей и новых ощущений остается главным смыслом жизни Гильгофа. Лежит себе тихая-мирная неприятность в тенечке, чешет пузо и никого не трогает, но тут прибегает взъерошенный от чувства азарта Вениамин Борисович, отвешивает ей роскошного пинка и с интересом ждет, что будет дальше. Причем он старается втравить в новую захватывающую аферу максимально большее число коллег, друзей и знакомых — чтоб жизнь медом не казалась.

Как утверждал император Наполеон, “гениальностью” является возможность долговременно сосредоточиться на одной цели, не испытывая при этом утомления. Веня, без сомнений, гениален — только он один способен с достойными лучшего применения находчивостью и упорством изобретать проблемы вселенской важности, из которых затем приходится долго и нудно выпутываться. Не стану клеветать, доктор никогда не уклоняется от участия в общем веселье, начинающемся вслед за очередным эпохальным открытием, однако его бурная деятельность причиняет массу неудобств другим людям. В том числе и мне.

Давайте согласимся, что мои профессиональные и служебные обязанности не предусматривают непременного участия в маргинальных экспромтах Гильгофа — мы люди простые, нам бы побегать да пострелять на свежем воздухе… Говоря серьезно, я предпочитаю не ломать голову над неразрешимыми загадками природы. Во-первых, мне это просто не нужно, каждый должен заниматься своим делом. Будет смешно, если я начну давать Вене советы в вопросах ксенобиологии, а доктор решит учить меня основам тактики боя в городе. Во-вторых, я просто опасаюсь лезть в чужую вотчину — Гильгоф может сколько угодно повторять, что на каждый трудный вопрос нужен свежий взгляд со стороны, ссылаться на несколько поданных мною легкомысленных идей, почему-то оказавшихся верными, но я все равно пребываю в некотором замешательстве.

Отказывать Вене неудобно, а помочь всерьез я не могу, да и не стремлюсь к этому — есть у меня серьезное подозрение, что доктор взялся за чересчур опасную игру с неизвестностью. Настолько опасную, что наши давние приключения на Сцилле и Геоне покажутся мирной поездкой школьников в парк развлечений…

Тем вечером несимпатичный Рене привел нас к казавшемуся вполне обычным дому в проулке между улицами Торонто и короля Луи-Филиппа. Здание не было заброшенным — в окнах первого этажа горели фонари, дверная ручка начищена, в деревянных ящиках-клумбах распускались ночные фосфоресцирующие цветы.

Постучались. Дверь открыл угрюмый молодой человек, который, ни сказав ни слова, ушел в глубину дома и больше не показывался. Мы прошли по коридору, освещенному бледным светом газовых ламп, спустились по короткой лесенке и оказались в небольшом внутреннем дворе, от силы пяти метров в поперечнике. Дворик был необычно пуст — я уже привык к тому, что в Квебеке любая свободная площадь обязательно используется в качестве палисадника. Однако у входа обнаружился только сломанный велосипед возле дальней стены и четыре синих пластиковых коробки, в которых обычно транспортируют фрукты.

— Здесь, — бросил Рене. — Проход узкий, “дыра” срабатывает, только если двигаться точно с севера на юг, видите полосу?

На каменных плитках, которыми вымостили двор, была проведена белая меловая черта и проставлены два крестика на расстоянии полуметра друг от друга.

— Ничего не чувствуешь? — повернулся доктор к Сигурду. Андроид покачал головой:

— Все сенсоры молчат. Окружающая среда стабильна.

Гильгоф сверился с показаниями своего ПМК, посмотрел на Рене, и в его взгляде явственно читалось: “Как это прикажете понимать?”

Проводник криво усмехнулся, молча шагнул на середину дворика, медленно прошел по линии и внезапно растворился в воздухе, чем вызвал вполне предсказуемую реакцию — я от неожиданности шарахнулся в сторону и громко произнес слово, в просторечии означающее женщину легкого поведения, а Гильгоф, беззвучно шевеля губами, опять уткнулся в монитор ПМК.

Затем последовал обвал самых черных ругательств — никогда бы не подумал, что интеллигентнейший Вениамин Борисович обладает настолько глубокими познаниями в казарменной лексике.

— Спустить в сортир этот искусственный интеллект! — взревел Гильгоф. Доктор побагровел так, что я испугался — не хватит ли Веню удар? — Никаких изменений в показаниях, будто ничего и не произошло! Где он? Куда он подевался, я вас спрашиваю?!

Когда Гильгоф взял самую высокую ноту, Рене вдруг материализовался — просто вышел из пустоты со скучающим видом. Гильгоф стал похож на кота, завидевшего дворового барбоса, своего вечного и злейшего врага, — мне почудилось, что у доктора волосы дыбом встали, а за очками вспыхнул демонический зеленый огонь. Только Сигурд оставался невозмутим, просто стоял и смотрел.

— Вы идете или нет? — осведомился Рене. — Выключите свою игрушку, там надо побывать лично. Давайте за мной…

Веня принял решительный вид человека, готового броситься под танк. Громко выдохнул, сжал, будто гранату, ни в чем не повинный ПМК и отправился вслед за Рене. Настала моя очередь.

Я понимал, что особой опасности нет, но все равно чувствовал себя неуютно. Все увиденное проходило по ведомству откровенных чудес, которых материалистическое мировоззрение не приемлет.

— Давай-давай, — подтолкнул меня в спину Сигурд. — Иначе всем растреплю, что капитан Казаков обычный трус, забоявшийся там, где очкастый ботаник первым пошел в атаку.

— Заткнись, — процедил я сквозь зубы. — Будто ты у нас самый смелый!

— Я фланги прикрываю! И веду арьергардные бои!

Ощущение было как перед первым прыжком в воду с десятиметровой вышки. И хочется, и боязно. Я медленно прошел по линии, ожидая чего-то очень необыкновенного, но как только невидимая черта была пересечена, стало ясно: переход в “дыру” не сопровождается никакими пышными спецэффектами.

В глаза ударил ярчайший солнечный свет, хотя в Квебеке был вечер и звезда Вольф 360 недавно скрылась за горизонтом. Невозможная жара придавила меня, словно огромной пуховой подушкой, глаза начали слезиться из-за режущих лучей светила, я почувствовал запах аммиака и вкус соли на губах.

— Очень неприветливое местечко, — послышался возбужденный голос Гильгофа. — ПМК уверяет, что без соответствующей защиты человек не продержится здесь и суток… Жесткое излучение звезды, нулевая влажность, температура воздуха у поверхности — плюс сорок девять. Почва нагрета почти до девяноста градусов, ого! Если верить биосканеру, живых существ здесь нет. Сигурд, включайся в работу, надо собрать как можно больше данных…

— Это другая планета? — прохрипел я, приставив козырьком ладонь ко лбу. — Не очень-то похоже на Гермес.

— Разберемся, ПМК проводит анализ магнитных полей и орбиты звезды…

Вокруг, от горизонта до горизонта, расстилалась каменистая пустыня. Если вы бывали в Палестине, поймете, о чем я говорю: красноватый камень с белесыми соляными потеками, горячий ветер, коричневые скалы в отдалении. Если считать, что солнце находится в зените, на юге, то северо-восточнее можно различить русло давным-давно пересохшей реки. В воздухе кружатся вихорьки солевой пыли. Никаких звуков, кроме тяжелого дыхания людей и едва слышного посвистывания ветра в нагромождениях валунов.

— Давайте возвращаться, — подал голос угрюмо наблюдавший за нами Рене. — Очень жарко, солнечный удар и перегрев гарантированы…

— Доктор, оставьте здесь ПМК, — поддержал проводника Сигурд. — Положите в щель между камнями, чтобы не оставлять под прямыми лучами звезды, потом заберем. Тут действительно опасно, крайне высокая солнечная активность — уровень излучения почти в сорок раз выше земного стандарта.

— Так и сделаем, — неожиданно легко согласился взмокший Гильгоф. — Заберем ПМК завтра или через пару дней, пусть ИР сам разбирается, что к чему… Рене, “дыра” открыта постоянно?

— Сколько себя помню.

Рене, уяснив, что требуется показать обратную дорогу, указал нам на два желто-белых булыжника, наверняка доставленных сюда с Той Стороны, шагнул между ними и исчез из зримого мира.

Гильгоф в последний раз обвел взглядом бурую выжженную равнину и с сожалением вздохнул — было видно, что доктору очень хотелось остаться здесь подольше.

Вечерняя прохлада Квебека показалась мне полярным морозом, рубашка была насквозь пропитана потом. Руки и лицо покраснели, хотя я находился под лучами пустынного солнца всего десять минут — еще немного, и появились бы серьезные ожоги, вплоть до пузырей. Нас встретил прежний дворик, но вечерние сумерки почему-то заместились ночной тьмой. Над городом висела меньшая из двух лун Гермеса — Калипсо, а восходит она только после полуночи.

— Время там идет быстрее, чем у нас, — будто невзначай заметил немногословный Рене. — Раз в восемь, наверное. Я еще нужен?

— Нет-нет, благодарю, — раскланялся Гильгоф и вытащил из кармана несколько банкнот. — Возьмите, это скромный гонорар. Передайте мадам Коменж, что я буду счастлив и далее с ней сотрудничать…

Рене деньги забрал, кивнул и скрылся в коридоре.

Мы вернулись к машине прежней дорогой, по улице Торонто, мимо сиявшей электрическими огнями “Золотой Арфы”. Джип стоял там, где его и оставили — возле дежурившего в квартале Майен “Тигра” союзников. Сигурд сел за руль.

— Ночевать у Амели не будем, — распорядился Гильгоф. — Слишком поздно, неприлично будить хозяев. Возвращаемся в Бланьяк, отяготим своим присутствием “Франца-Иосифа”; надеюсь, он не станет возражать.

Пока джип крутился по центральным улочкам Квебека, изредка останавливаясь но требованию военных патрулей, доктор насупленно отмалчивался. Лишь когда мы выехали за город, Веня посмотрел на андроида и тихо спросил:

— Сигурд, по-твоему, что мы видели?

— Гермес мы видели, — уверенно ответил искусственный человек, — Только другой.

— Какой еще “другой? — неожиданно взъелся доктор. — На Гермесе вообще нет пустынь! Звезда там находится гораздо ближе к планете! ПМК успел сообщить, что скорость обращения вокруг светила на девять процентов больше плюс другой наклон эклиптики!

— Согласен, — без возражений кивнул Сигурд. — Но отличий тамошнего солнца от звезды Вольф 360 мною не отмечено — светимость, спектральный класс, болометрическая и интегральная звездная величина, эффективная температура… Аи, доктор, да что рассказывать! Хотите, когда приедем, я подключусь через шунт к мозгу “Франца-Иосифа”? Пусть проанализирует. Корабль вам скажет то же самое! Гермес это! Я определил силу тяготения, угол наклона магнитной оси и ускорение свободного падения — они различаются с нынешними на сотые доли процента. “Дыра” ведет не к другой планете, а в другое время. В прошлое или будущее Гермеса! Так что нечего ругаться на искусственный интеллект и отправлять его в выгребную яму…

— Извини, — огорченно буркнул Гильгоф, видимо стесняясь собственной вспыльчивости. — Как я хочу сейчас плюнуть на всё, сказать “это невозможно!” и заняться какими-нибудь тычинками-пестиками, в прямом соответствии с профильной специальностью… Понимаете, что мы нашли?

— Не понимаем, — ответил я за себя и за Сигурда. — Что-то вроде… э… прорехи в пространственно-временном континууме?

— Вредно слишком часто смотреть фантастические фильмы и постоянно читать бульварную прессу, — саркастично хмыкнул доктор. — Тупые аборигены считают это явление обычной “дырой”, ведущей незнамо куда. А мы, как люди образованные и многоученые…

— Особенно я… — пришлось поддать жару.

— И вы тоже, Сергей! Нечего зубоскалить и заниматься самоуничижением! У вас практический склад ума, вы могли бы сделать карьеру не только в военном ведомстве, а и на высокоинтеллектуальном поприще, стоило только захотеть! Нет, я не возражаю, Империи обязательно нужны умные военные, но ваш ум направлен не только на профессиональную сферу. Вы умеете сделать интересные и нестандартные выводы из любых встретившихся на пути вопросов, что свидетельствует о гибком восприятии реальности. Такие качества ценились со времен Аристотеля!

— Веня, не отвлекайтесь, — перебил я. — Что вы говорили о “дыре”?

— Давайте оперировать более адекватными понятиями. — Гильгоф забрался на переднее сиденье джипа с ногами и повернулся ко мне, обхватив спинку сиденья. — Это некая разновидность сингулярности. Понимаете? Сингулярность, точка пространства-времени, в которой кривизна его становится бесконечной. Своего рода черная дыра — абсолютно безопасная, не приносящая разрушений галактического масштаба и предназначенная для перемещения физических тел!

— Один момент! Черная дыра находится прямиком на планете? Здесь, на Гермесе?

— И не одна, что характерно! Впрочем, я привел некорректный термин. Следует говорить об определенной “точке сингулярности”, некоей границе, преломляющей пространство и время. Техническое обоснование появления данной аномалии, искусственная она или естественная, нас пока не интересует. Основной вопрос звучит так: если точка сингулярности создана некими разумными существами, то для чего это нужно?

— Сигурд говорит, будто имеет место перемещение во времени. Может быть, это сделано для корректирования истории?

— Ерунду говорите. Уже происшедшие события в векторе времени изменить невозможно. Помните, я вам рассказывал о своей “теории неизбежностей”?

— Смутно.

— Повторяю главные постулаты: Вселенная бесконечна, пространство и время бесконечны. Следовательно, неизбежно бесконечное множество событий. Любых. Вот вы сейчас вынули пачку с сигаретами из кармана, а в одной из неизбежностей могли просто забыть о куреве, благодаря моему захватывающему рассказу! А могли потерять, забыть, на борту “Франца”, оставить в “Золотой Арфе” на столе…

— И дальше что? Не вижу связи.

— “Дыры”, точки сингулярности, ведут из нашей неизбежности в неизбежность другую. Возможно, мы действительно видели там Гермес… Только планета, находящаяся за пересеченной нами чертой, могла незнамо сколько лет назад столкнуться с огромным астероидом, изменить орбиту и оказаться гораздо ближе к звезде, чем сейчас. Последствия очевидны: перед нами открылся непригодный для существования человека мир, резко отличающийся от насыщенной жизнью зеленой планеты, на которой мы сейчас находимся. А ведь мадам Коменж одарила меня сведениями о целых шести “дырах”, ведущих в совершенно неизвестные нам бытийные ответвления… Миры Неизбежности, я дико извиняюсь за пафос!

— Слишком фантастично звучит, — пожал плечами я и полез в нарукавный карман за идентификационной карточкой.

Сигурд затормозил перед въездом в Бланьяк. Аэродром был залит морем света — немцы установили прожекторы по периметру, освещая летное поле, где не прекращалась погрузка сельскохозяйственной продукции на тяжелые транспортные челноки. Если не успеют вывезти экспортное зерно до времени, когда Вольф 360 вновь начнет швыряться в пространство титаническими фонтанами солнечного вещества, то многие страны Земли окажутся на грани продовольственного кризиса.

— Документы, пожалуйста. — Германский обер-лейтенант вышел из домика КПП, уставно откозырял и вопросительно посмотрел на Сигурда. Андроид предъявил карточку, затем в гнездо ручного сканера отправился мой пропуск.

Веня озадаченно рылся в карманах. Рубашка, курточка-жилет, брюки. Пошло по второму кругу. Без толку.

— Нету. — Гильгоф с детской наивностью посмотрел на меня. — Может быть, так пропустят, я же здесь каждый день по нескольку раз бываю! Должны запомнить!

— Простите, господин капитан, но это исключено, — прохладно сказал мне офицер. Я был в гражданском, но он сразу отметил мое звание, отмеченное в идентификационной карте. — Ваш коллега сможет пересечь границу закрытого периметра только по предъявлении соответствующих инструкциям службы охраны документов…

Я посмотрел на Веню. Веня на меня. Потом доктор всплеснул руками и брякнул:

— Твою мать! А ведь карточка осталась в кармашке сумочки с ПМК, которую я оставил там… И что теперь делать? Половина третьего ночи!

— Герр обер-лейтенант, мне можно пройти на аэродром? — вежливо спросил я по-немецки.

— Вы — можете.

— Подождите тут, — бросил я Сигурду и Гильгофу, сел за руль джина, миновал КПП и поднялся по трапу “Франца”, немедленно выдвинутому после того, как ИР обнаружил мое присутствие в зоне безопасности вокруг корабля.

Прошел по левому бортовому коридору, миновал центральный салон, забрался по винтовой лесенке в тактический командный центр, находящийся сразу за кабиной пилотов. Осталось только щелкнуть ключиком, открыть панель и попросить “Франца-Иосифа” ввести в одну из запасных карточек данные Гильгофа Вениамина Борисовича, 2239 года рождения, доктора биологии, и прочая, и прочая.

— Прошу, — вернулся я пешком. Вручил карту оберегаемому Сигурдом доктору и постарался не улыбаться. — Веня, пожалуйста, впредь будьте внимательнее! Я бы вас пустил запросто, но с тевтонами вы не договоритесь даже за миллионную взятку! Орднунг, понимаете ли…

— Знаю, — вздохнул Гильгоф. — Но я ведь не нарочно!..

* * *

Миновала неделя, Коленька с Луи съездили в провинцию, раздобыв драгоценные сведения, заставившие доктора изобрести новую потрясающую теорию, истинность которой, однако, проверить было невозможно. Я со своими ребятами фактически переселился на полигон союзников — маневры они устроили грандиозные, сжигая патроны сотнями тысяч, орудийные снаряды десятками и топливо тоннами. Нефтеперерабатывающий завод Квебека трудился на пределе, из Солнечной системы прибыли еще два транспорта класса “МП” под завязку забитые боеприпасами, снаряжением и техникой — немцы активно готовились к массовой высадке на планету.

Веня на пару с Сигурдом развлекались по-своему, целыми днями пропадая в куда более гостеприимных “дырах”, чем та, что вела в пустыню. Затем к работе привлекли Крылова вместе с Луи. Ничего не скажу — занятие увлекательное. Коленька, вечерами приезжавший в гости на базу, прямо-таки захлебывался от восторга, напрочь позабыв о собственных проблемах. Теперь его суперменские способности и непрекращающиеся изменения в организме отошли на второй план, Гильгоф сумел найти игрушку поинтереснее.

Они ухитрились даже классифицировать “дыры”, разделив на две категории — “сферы”, и “карманы”. “Сфер” было четыре, и, по словам Гильгофа, они являлись различными ипостасями Гермеса, существуя не то в ином времени, не то в других измерениях. Там все было относительно понятно: обычная Вселенная, с небесными телами, сменой дня и ночи, естественными физическими характеристиками среды. А вот “карманы” поставили доктора в тупик, поскольку их существование противоречило любым законам природы и знаниям человека о тварном мире.

Пространство “карманов” оказалось замкнутым, а со временем происходили такие чудеса, что Гильгоф, рассказывая, шепотом матерился под нос, поминутно протирал очки засаленным носовым платком и заявлял, что его представление о мироустройстве теперь нуждается в кардинальном пересмотре и непременной ревизии.

Я захотел посмотреть сам, что за диво отыскал неугомонный доктор, и отправился вместе с ним к “прорехе”, обозначенной на карте мадам Коменж словом “Закат”. Ехать пришлось недалеко, восемнадцать километров на север вдоль реки Святого Лаврентия, до поселка Фонтен.

— …Все до единой “дыры” были обнаружены случайно, — объяснял доктор по дороге. — Ничего не подозревающий человек просто делал шаг вперед и — оказывался у черта на куличиках. Удивительно, что все первопроходцы исхитрялись находить путь обратно, хотя большого ума тут не надо — точки сингулярности стационарны и никуда не смещаются. Выйти так же просто, как и войти, топай по собственным следам — и вновь очутишься в привычном мире… Закономерность одна — направление движения. Идти надо строго с севера на юг, иначе ничего не получится. Убежден, это как-то связано с Дорогами, проложенными строго по меридианам.

— Есть новости от Лолиты? — спросил я. — Она что-нибудь раскопала на Дороге?

— Пока ничего, — огорченно ответствовал Гильгоф. — Лола, как и обещала, связывается с “Францем” каждый вечер, однако порадовать сенсационными новостями не может. Какие-то гравитационные аномалии ее команда зарегистрировала, исследовали деревья в Лесу — они действительно инопланетного происхождения, другая генетика, строение клеток… Но в остальном — никаких подвижек.

— Сообщили ей о “дырах”?

— Разумеется. Сбросил полную информацию, Лолита очень заинтересовалась, считает, будто мы взяли правильный след… Невероятная удача! Кто бы мог подумать, что пожилая гангстерша Елена Коменж на старости лет заинтересуется аномалиями, о которых знают многие, но никто не говорит.

— Почему?

— Самую первую “дыру”, ведущую в пустыню, обнаружили еще во времена строительства Квебека, сотню лет назад. Затем постепенно отыскивались новые… Как правильно говорит милейший Луи Аркур, все дело в менталитете обитателей Гермеса. Рассуждения примерно такие: если мы сообщим куда следует о загадочных червоточинах в пространстве, то с Земли припрется орава ученых, планету закроют на карантин из-за возможной опасности “дыр” для человека — они ведь ведут в неизвестные и неисследованные миры! — постоянных жителей эвакуируют… Кому и зачем это нужно? “Дыры” никого не беспокоят, всякая кусачая дрянь оттуда не лезет, зеленые человечки с контрабандой не шастают… Пускай все будет так, как было всегда.

— И сколько, по-вашему, точек сингулярности на Гермесе?

— Полно! Возможно, многие тысячи. На площади в четыреста квадратных километров нашлось целых шесть “дыр”, причем специально их не искали… Что тогда говорить о двух огромных материках? Вот здесь остановитесь, дальше пойдем пешком.

Справа синела река, по левую руку простиралось тянущееся на много километров свежевспаханное поле — летний урожай капусты увезли в Бланьяк, на погрузку.

— Видите шест? — указал Гильгоф на вкопанное в землю тонкое бревнышко. — Фермеры лишь обозначили местонахождение “дыры”, чтобы неосведомленный человек случайно не провалился незнамо куда. Что характерно, точка сингулярности посреди поля никому не мешает спокойно заниматься выращиванием капусты — потрясающее безразличие! А теперь шагайте за мной, покажу фокус. Да, снимите ПМК с рукава, запустите секундомер и положите на землю. Дождемся, пока пройдет минута… Есть? Отлично! Вперед!

Веня нырнул в пустоту.

Как и в прошлый раз, никаких острых ощущений про переходе через “дыру” не было — словно в дверь вошел.

— Неплохо выглядит, — констатировал я, оглядевшись. — На “карман” не похоже, вроде все на месте. Земля, небо, солнце…

Мы стояли на гребне пологого холма, внизу и впереди расстилался густейший лес, настоящая чащоба. На верхушки деревьев ложился золотистый отсвет купающейся в пышных кучевых облаках заходящей звезды — светило уже касалось нижним краем горизонта.

— Прогуляемся? — предложил Гильгоф. — К примеру, до подножия холма… Внимательно следите за солнцем.

— Чертовщина какая-то, — озадаченно сказал я через пару минут. — В какую сторону ни повернись, звезда постоянно находится слева!

— Ага, заметили! — воскликнул доктор. — Это еще что! Двигаемся дальше…

Через двести шагов мы вновь очутились на вершине возвышенности, хотя я был уверен, что идти приходится вниз. Лес не приблизился ни на метр.

— Сдаюсь. — Я поднял руки. — Как это понимать?

— А никак. Пространство здесь свернуто, закуплено. Посмотрите на деревья, ни один листик не шелохнется! Ветра нет, никакого движения воздуха!

— Точно… И облака статичны!

— Мой компьютер и Сигурд уверяют, что это пространство замкнуто само на себя. В какую сторону ни пойди, все равно окажешься в исходной точке. Своеобразный лист Мёбиуса. Как вам такой “кармашек”?

— Охренеть, — поставил я точный диагноз. — Так ведь не…

— Я знаю, что так не бывает! — перебил Гильгоф. — И вы знаете, капитан! Как мне надоела эта фраза, вы представить себе не можете… Ладно, больше здесь делать нечего. Пошли обратно. Не забудьте сразу посмотреть на данные ПМК. острые ощущения гарантирую!

Маленькая черная персоналка валялась на поле между бороздами. Поднял, взглянул на дисплей. И отвесил челюсть. Секундомер уверял, что с момента запуска прошло всего двенадцать секунд.

— Вот видите, там еще и время течет назад, — унылым голосом сказал Веня. — Теоретически, выйдя из “дыры”, мы должны были обнаружить здесь самих себя, еще не миновавших точку сингулярности. Парадокс сидит на парадоксе и парадоксом погоняет! Свинство, вот как это называется!

— С чьей стороны9

— Без малейшего понятия. Такие аномалии не наблюдались нигде и никогда, ни в одном из миров, обследованных человеком, я уж не говорю про Землю. Объяснить природу “дыр” мы сейчас не в состоянии, ИР “Франца” и Сигурд выдвигают теории одна глупее другой… “Птолемей”, думаю, тоже будет весьма озадачен при всей его сверхразумности и жизни в “быстром времени”.

— Во втором “кармане” бывали? — спросил я, заводя машину. — Мадам Коменж обозначила его как “Вечная Ночь”.

— Там на самом деле вечная ночь, — кивнул Гилъгоф. — Гористая местность, луна сияет… Вернее, не луна а зеленовато-голубой газовый гигант на полнеба. Определить местонахождение по звездному рисунку ПМК не сумел, а рентгеновское излучение, возможные сигналы от пульсаров и вообще любые источники лучей отсутствуют — словно там не звезды, а фонарики в потолок ввинчены. Такой же абсолютно статичный мир в виде листа Мёбиуса, лишь “жилое пространство” побольше — около полукилометра. Знаете, что мне напоминает Гермес? Эдакую здоровенную ромашку. Желтая сердцевина — сама планета, а роль лепестков играют “карманы”.

— Неадекватное сравнение. Как тогда быть со “сферами”? У одной ромашки много-много стеблей?

— Черт его знает! Устал я, господин капитан, столько всего свалилось… Причем к основному профилю работы, биологической безопасности, все здешние чудеса не имеют ни малейшего отношения. Физика искривленного пространства — сколько угодно, но только не биология. Может быть, у вас есть собственная точка зрения на происходящее? Поделитесь?

— Это, наверное, сломанная планета, — хмыкнул я. — Есть планеты нормальные, вроде Земли или Афродиты, а есть испорченные. Гермес — сломался. Механизм действует не так, как положено.

— Очень умно, — поморщился доктор. — Сейчас мы договоримся до того, что наши таинственные Чужаки “сломали” Гермес намеренно… Представим такую картину: сидят зеленые человечки и портят планету!

Мы обменялись взглядами и расхохотались в голос.

* * *

В Бланьяке нас ожидал сюрприз, да такой, что Веня аж подпрыгнул на сиденье джипа. Возле нашего корабля стоял “Фельдмаршал Роммель” — ни дать ни взять, кот и котенок, усевшиеся рядышком. Со стороны американского временного лагеря замечались взблески линз биноклей.

“Роммель”, похоже, держал осаду. Вокруг небольшого рейдера союзники выставили оцепление солдат аэродромной службы и подогнали двух “Тигров”, угрожающе развернувших орудийные башни в сторону нежданного гостя. Я издали заметил Сигурда и Коленьку, увлеченно препирающихся с майором Люфтваффе — конечно же, это начальник службы внутренней безопасности Бланьяка! Отлично его понимаю: прилетело незнамо что, опознавательные знаки неизвестны, регистрации в Центре Транспортного Контроля нет и не было, приземлилось судно в закрытой военной зоне, нарушив все мыслимые правила… Удивляюсь, как тевтоны сразу не начали стрелять!

— Придется разбираться, — сказал я доктору. — Причем не мне, а вам лично. У кого тут исключительные полномочия от адмирала Бибирева?

— Полномочия полномочиями, а без дурацкой карточки на аэродром союзники меня не пустили, — мстительно проворчал Гильгоф. — Тормозите, пошли выручать Лолиту!

— Вот! — провозгласил Крылов, едва нас завидев, и эпическим жестом указал на “Роммеля”. — Мы битых полчаса говорим, что это наш корабль! Не верят!

— Помолчи. — Я посмотрел на Коленьку с осуждением. Формально он занимался откровенной уголовщиной — препятствовал офицеру ВВС Германии выполнять непосредственные служебные обязанности. На месте редкостно терпеливого господина майора я бы давно сдал скандалиста полевой жандармерии. Сигурд был при погонах и мог считаться лицом отчасти официальным, но Крылов-то куда полез? С каких пор статские валенки получили право спорить с людьми военными и при исполнении, я вас спрашиваю?

— Можно вас на минуточку? — Гильгоф нежно взял майора под локоток, лучезарно улыбнулся и отвел крайне недовольного офицера в сторону. Потом оба отправились на борт “Франца”, скорее всего связываться по линии Планка с командованием на “Кронштадте”.

Появились через десять минут — герр майор выглядел умиротворенно, Веня щебетал как соловей, извинялся и уверял, что инцидент исчерпан. Оцепление мигом сняли, “Тигры” отбыли к воротам базы — если танк вообще может выглядеть разочарованно, то у обоих хищных железных зверьков сейчас был именно такой вид.

— Визит нежданный, но необходимый. — Как только разошлись лепестки внешнего шлюза, Лолита спрыгнула вниз, не дожидаясь, пока “Роммель” выдвинет трап. — Рада всех видеть! Привет, Сигурд, как жизнь?

— Жизнь идет, спасибо.

— Отлично выглядите, капитан. — Прелестная дочка Удава, как и несколько месяцев назад, фамильярно чмокнула меня в щеку. — Загорели под гермесским солнышком, чуток поправились… Я, конечно, подняла переполох, не предполагала, что здесь настолько строго!

— Бланьяк — режимный объект, — напомнил я. — Познакомься, это Николай Крылов, работает вместе с доктором.

— Очень рада, — мимолетно кивнула Лолита, не обратив внимания на слишком уж откровенный взгляд Коленьки. Лола, как и всегда, выглядела даже не на пять, а на шесть баллов. — Если официальная часть закончена, давайте займемся делом. Доктор, события чрезвычайные, из-за ерунды я не стала бы вас беспокоить.

— Поднимемся на борт “Франца”, зачем говорить на улице? — предложил Вениамин Борисович. — Вы… Вы что, нашли Чужаков?

— Хуже. Гораздо хуже! Вчера стало более или менее понятно, как пользоваться Дорогами, мы рискнули…

— И что?

— Обитаемая планета. Понимаете? Точнее… Она была обитаемой.

* * *

— Искусственных источников электромагнитного и микроволнового излучения не обнаружено, спутников и космических кораблей на орбите нет, — повествовала Лолита, кивая на монитор плазменного проектора — “Роммель” транслировал запись направленным лучом. — Мы вышли в космос, запустили систему навигации, ИР попытался определить координаты но рисунку созвездий и сигналам от известных нам пульсаров.

— Результаты? — напряженно спросил доктор.

— Есть результаты, не беспокойтесь… Это Восемнадцатая Скорпиона, номер в каталоге — HD-143233, расстояние до Солнечной системы — сорок шесть световых без какой-то мелочи. Звезда практически аналогична солнцу, тот же спектральный класс G2, светимость, масса, возраст — считайте, почти точная копия… Ясное дело, человек этот мир никогда не посещал и не мог посетить по вполне понятным причинам. Скажу больше, мы не обнаружили ни единой точки входа в радиусе десяти астроединиц. Возможно, каналы Лабиринта вообще не ведут к этой звезде — пришлось бы добираться на субсветовых судах!

— Давайте по порядку, — скомандовал Гильгоф. — Как вы там очутились?

— Дорога — это своеобразная точка входа в Лабиринт, — убежденно сказала Лолита. — Точнее, множество точек, находящихся вдоль одной оси. Не требуется никакого ускорения, спин-поля, защищенных кораблей — путешествуй себе пешочком из системы в систему! Технология переброски нам непонятна, для этого требуется море энергии, но где находятся ее источники — непонятно…

— Когда мы проезжали по Дороге в июне, никаких аномалий замечено не было, — встрял Крылов. — Обычные каменные плиты, Лес этот отвратительный…

— Плиты — отнюдь не каменные, — заявила Лола. — Мы провели анализ вещества. Кремний, силикаты, очень много металлов — вплоть до урана. Неизвестный до сих пор искусственный материал, крепче любой брони. Дорога тянется на девяносто два километра, точки входа предположительно располагаются через равный промежуток в восемьсот метров — зарегистрировано локальное снижение силы тяжести на четыре-пять процентов от нормы Гермеса. Мы проникли только в первую северную точку, и то случайно, с остальными придется работать дальше!

— Выходит, одна Дорога способна вывести сразу к ста пятнадцати мирам? — присвистнул доктор. — Восемь Дорог Гермеса, перемножаем… Это что же получается? Чужаки могут запросто посетить девятьсот двадцать звездных систем? И сразу возникает аллюзия на протяженность Дороги — девяносто два, девятьсот двадцать… Николай, а у вас теперь девятьсот двадцать хромосом! Ну знаете ли! Вызывает благоговейный ужас!

— Это уже не обычная Империя, это сверхгосударство, — выдавил я. — девять с хвостиком сотен миров! Человечество не сможет достичь ничего подобного и за тысячу лет!

— Спокойнее, господин капитан, — усмехнулась Лолита. — Я очень сомневаюсь, что хотя бы пять процентов этих систем населены. Скорее они лишь пригодны для существования углеродных организмов… Одни гипотезы, никаких подтвержденных данных! Ясно одно: как и в случае с вашими “дырами”, надо придерживаться направления движения с севера на юг, вдобавок проход открывается ненадолго — несколько минут. Знали бы вы, как я перетрусила, когда стало ясно, что “Роммель” не может вернуться на Гермес с Восемнадцатой Скорпиона!

— Б-р-р! — помотал головой доктор. — Лола, успокойтесь и объясните внятно: если вы не могли пройти через Лабиринт Дороги обратно, то почему мы сейчас разговариваем?

— Во всей этой истории вопросов значительно больше, чем ответов. Вероятно, точки сингулярности на Дорогах активизируются в определенное время, в зависимости от положения звезды и вращения Гермеса вокруг оси. Что-то вроде часового механизма — стрелки указывают на нужное время, бой курантов, ворота открываются, затем новый круг…

— Глубокая метафора, — недовольно скривился Гильгоф. — Значит, в системе Скорпиона вы просто дождались, когда изменится гравитационное поле в точке выхода, и прорвались обратно на Гермес?

— Именно! А что еще прикажете делать? Это был единственно возможный и логичный вариант, “Роммель” запомнил местонахождение точки, и через одиннадцать часов коридор вновь открылся… Мы, кстати, ни в чем не были уверены! На полном серьезе обсуждали, как возвращаться в ближайшую обитаемую систему и кого съесть по дороге. Криогенных капсул-то на всех не хватит!

— Грубейшее нарушение элементарных правил техники безопасности, — заметил я. — Число гибернационных фуг должно соответствовать количеству членов экипажа. На Флоте получили бы втык от начальства…

На меня никто не обратил внимания. Веня продолжал расспросы:

— Хорошо, с проблемой точек сингулярности на Дорогах разберемся как-нибудь потом. Почему вы сказали, что планета была обитаема? Характеристики мира по стандартной шкале?

— Девять с половиной и выше, — выдохнула Лолита. — Просто невероятно, даже Гермес не набирает полных девяти баллов, а там… Сила тяготения, состав атмосферы, расстояние до солнца, температурный режим — все почти как на Земле. Зоны оледенения на полюсах по-обширнее, однако это теперь неважно. Первое и главное: зафиксированы отчетливые следы деятельности разумных существ. Остатки крупных поселений, разработки полезных ископаемых, техника. Второе и не менее важное: крайне скудная биосфера, заметны последствия военной или экологической катастрофы глобальных масштабов. Размах исключительный. Да вот, сами посмотрите! “Франц”, выведи на центральный дисплей запись А-09, замедли на тридцать процентов!

— Выполняю, — отозвался ИР корабля. — Я провел дополнительную цифровую обработку, наиболее интересные объекты будут отображены отдельно.

— Ни-че-го себе! — раздельно сказал Гильгоф, просмотрев первые кадры, и вытер капли пота со лба. — Kartago delenda, Карфаген разрушен…

— Отличное название для планеты, — отозвалась Лолита. — И впрямь напоминает Карфаген, после того как римляне прошлись там паровым катком!

“Роммель” вел съемку с высоты нескольких сотен метров. В ложбине между двумя возвышенностями расположился довольно крупный город, уж точно не уступающий в размерах стотысячному Квебеку. Строительство велось по кольцевой схеме, от центра звездообразно расходились восемь широких магистралей, разделяя поселение на равные сектора, вдобавок я насчитал еще с десяток круговых дорог — общий вид города напоминал громадную мишень радиусом в несколько километров.

Большинство зданий разрушено, некоторые снесены до основания. Строения необычной для землян формы, округлые, похожие на большие перевернутые тарелки. Улицы завалены грудами каменной крошки.

— Несомненные следы воздействия сверхвысоких температур, — откомментировал “Франц”, приостановив запись. В центре монитора можно было отчетливо рассмотреть борозду-воронку вытянутой формы, занимавшую площадь целого квартала. Вокруг заметны нагромождения оплавленного щебня. — Приблизительная аналогия — удар из плазменного орудия с орбиты. Продуктов ядерного распада ИР “Фельдмаршала Роммеля” не обнаружил, фон гамма-излучения соответствует природному. Обратите внимание на остов гусеничного транспортера внизу справа, вот приблизительная реконструкция…

Картинка сменилась, “Франц” вывел на экран трехмерное изображение странной машины, смахивающей на гибрид танка и торпедного катера — возьмите небольшой кораблик, поставьте его на четырехгусеничное шасси, получится такой вот монстр.

— Может, это амфибия? — предположил я. — Хотя нет, судя по карте континента, город находится слишком далеко от океана, а крупных водоемов рядом не видно.

— Смотрим дальше, — прервала меня Лола. — Вот здесь — четыре здоровенные воронки, восемьсот метров от края до края каждая. Какой объект был расположен в этом районе, выяснить невозможно. Командный пункт? Правительственный бункер? Привычное нам ядерное оружие не применялось, это что-то другое. Горный хребет к северу от города, открытые выработки породы, несколько тысяч шахт…

— Знаете, чего здесь не хватает? — Гильгоф задумчиво потер подбородок. — Лесов, зелени. Предположим, что леса погибли в результате похолодания после возможной ядерной зимы, но почему тогда поверхность планеты не покрыта слоем пепла? Голая почва, камень, редкие пятна травы и кустарников. Крупных животных не обнаружено… Куда всё подевалось?

— Спросите чего полегче, — ответила Лолита. — Мы провели подробнейшее сканирование наиболее крупного материка с орбиты, “Роммель” сделал заключение — ресурсы планеты выработаны практически на сто процентов. Огромные пустоты, некогда заполненные нефтью или газом, добыча металлов и других ископаемых велась самым варварским методом и, вероятно, в большой спешке, континент опустошен. Такое впечатление, что планету саранча объела — выгребли все полезное, а потом перегрызлись между собой за жалкие остатки припасов. Результат — самый плачевный.

— Саранча, говорите? — переспросил доктор. — Подумаем. В данный момент меня интересует другое — непосредственные обитатели, аборигены этого мира. Вариантов два: они погибли или эвакуировались в другую систему. Судя по развалинам и техническим артефактам, эта цивилизация чем-то походила на нашу, уровень развития довольно высокий. Лолита, вы на поверхность высаживались?

— В городе. Провели там около часа. Понимаю, о чем вы хотите спросить. Патогенные микроорганизмы? Вирусы? Носители информации? Письменность?

— Не совсем. Останки туземцев. Принципиально важно определить, были это люди или… гм… существа иной ветви эволюции.

— Тут небольшая загвоздочка, — после короткой паузы ответила Лола. — При беглом осмотре развалин мы не нашли ни единого скелета, ни косточки! Изображений нет, букв или символов на осколках камня нет, фрагментов изделий прикладной культуры нет. Вообще ничего нет. Любой археолог там повесится от тоски.

— Не скажите. Немного настойчивости, хорошее снаряжение и время… Время, черт его побери! А вот его у нас нет вообще. Открытие-то самое гнусное, ничего хуже и представить себе нельзя. Радужные представления о чужих цивилизациях испаряются, а им на смену приходит или образ бездумных тварей, погубивших собственный мир, а потом и самих себя, или гораздо худший типаж увешанных оружием злыдней, способных перерезать население целой планеты ради ее ресурсов. Ни с теми, ни с другими я общаться не желаю. Лола, вы понимаете, что продемонстрированную запись придется переслать адмиралу Бибиреву и нашим военным специалистам? Слишком настораживающая информация.

— Никаких возражений, доктор. Так или иначе, дело сделано: получено материальное подтверждение существования одной или нескольких чужих техногенных цивилизаций, и выяснено, что воевать эти ребята умеют не хуже нас. Дела-а…

— Премию от ООН поделим, — улыбнулся Гильгоф углом рта. — Я нашел Дорогу, а вы научились ею пользоваться!

— Дорогу нашли я и Аня, — немедленно обиделся Крылов. — Вениамин Борисыч, на нарушайте авторские права, в суд йодам!

* * *

Вечером, когда Лолита, вдоволь наобщавшись с доктором, улетела в свой лагерь на севере, мы устроили небольшой военный совет. Решали, что делать дальше.

Пришло сообщение лично от Бибирева. Адмирал сухо поздравил всю компанию с “выдающимися достижениями”, сообщил, что сведения интересные и подробной расшифровкой записи уже начал заниматься соответствующий отдел. Озадачила последняя фраза: “ничего не предпринимайте до особого распоряжения”.

— Узнаю стиль его высокопревосходительства, — разочарованно сказал доктор. — Когда он не выходит на визуальную связь в реальном времени, а посылает лаконичное и предельно сжатое текстовое сообщение, то хочет сказать следующее: “Отцепитесь, у меня полно других забот, потом разберемся с гермесскими чудесами”. Значит, в Солнечной системе происходят некие события. Франц, ты ведь принимаешь новостные каналы по линии Планка? Что случилось?

— Никаких достойных внимания происшествий за последние дни не отмечено, — ответил корабль. — Ураган в Карибском море, террористические акты в Северной Африке, проведенные боевиками “Нового Джихада”, авария на борту британского гражданского судна, направлявшегося к Сириусу, жертв нет, пассажиры эвакуированы… Повышения активности космических флотов великих держав не отмечено. Необычное повышение цен на металл на Лондонской, Нью-Йоркской и Сингапурской биржах — почти на семь процентов.

— Только последнее сообщение может хоть немного насторожить, — вздохнул Веня. — Жалкие семь процентов в объемах мировой торговли — это, знаете ли, гигантская сумма. Так, друзья, а сейчас объясните мне внятно, что значит адмиральское “ничего не предпринимайте”? Надеюсь, он не приказывает свернуть исследования?

— Отныне наши любительские опыты на белых мышах называются “исследованиями”? — скептически отозвался Крылов. — Только Лолита может похвалиться серьезной научной командой, которую она притащила с Марса, а мы занимаемся, простите, фигней. В каждую “дыру” надо отправлять оснащенную по высшему разряду экспедицию, с лучшей аппаратурой… Что могу г. сделать два биолога, один андроид и мальчик на побегушках, роль которого выполняет Сергей?

— Вот щас кто-то огребет! — возмутился я. — Не “мальчик на побегушках”, а господин штаб-офицер Флота Его величества! Подучи правила субординации! А вам, Веня, могу сказать, что распоряжение Бибирева в переводе на доступный язык означает: “не лезьте на рожон”. Адмирал может опасаться того, что мы спровоцируем ненужное столкновение с Чужаками — и так залезли всеми конечностями на их территорию, так еще начали пользоваться не предназначенной для людей транспортной системой…

— Вы имеете в виду Дороги?

— Конечно! Вообразите такую ситуацию: на “Кронштадте” незнамо откуда появляются какие-нибудь разумные инопланетные твари, которые без разрешения забираются в один из наших кораблей и улетают по своим делам. Как мы на это отреагируем? Правильно — беспредел! А ну не трогайте то, что вам не принадлежит! И вообще — пошли вон отсюда, нечего глазеть и трогать грязными лапами достижения земной цивилизации, сломаете! Вот примерно такую реакцию на наше навязчивое любопытство можно ожидать от Чужаков. Логично?

— Ой-вэй, еще как! — улыбнувшись, кивнул Гильгоф. — Будет очень неприятно узнать назавтра, что они аннигилировали “Роммеля”, а Лолиту превратили в жабу — чтоб неповадно было. Вдруг злосчастные обитатели планетки, которую мы поименовали “Карфагеном”, оказались именно в такой ситуации? Узнали нечто, чего знать не должны, а в результате там появились хозяева увязанной на Гермес транспортной сети и устроили немножко геноцида?

— Стоп! — поднял руку Коленька, будто первоклассник на уроке. — Как вы сказали, док? “Транспортная сеть”? А что, очень может быть! Вот вам и сравнительно правдоподобное объяснение назначения Гермеса. Нечто вроде узлового терминала. Вокзал, станция пересадки для транзитных пассажиров! Поэтому-то люди Чужаков никогда не видели — они кратковременно появляются на Дорогах, переходят от точки выхода к требуемой точке входа и снова исчезают! Снова подключаем воображение. Допустим, вам необходимо переправиться из системы Денеба — а это полторы тысячи световых лет отсюда! — на Ригель, то есть Бету Ориона, в восьмистах годах, а потом, например, на Гакрукс, более известный под именем Гаммы Южного Креста. Совокупное расстояние умопомрачительное, семьсот сорок парсеков…

— Общий смысл понятен! — шумно восхитился Гильгоф. — Достаточно пройти восемьсот метров по Дороге до следующей точки сингулярности — и ты оказываешься в уйме световых лет от родного дома! На Денебе попил кофе, позагорал на пляжах Ригеля, обедать отправился в лучший ресторан Гакрукса! Шикарно!

— Снова утрируете’ Галактика у нас большая, несколько десятков, а может, и сотен миллиардов звезд. Нам гарантированно известно, что разумную жизнь породили минимум две системы — Солнечная и Восемнадцатая Скорпиона…

— Поправочка, — вмешался Сигурд. — Карфаген мог быть чьей-то колонией.

— Какая разница? Так вот, следуя “теории неизбежности” Вениамина Борисыча, можно сделать вывод, что жизнь и разум бесконечно разнообразны. Люди являются только одной уникальной формой жизни среди бесконечного множества разумных медуз, черепах, баобабов и разноцветных человечков? Так?

— Предположительно, — осторожно сказал доктор. — Доказательств-то нет, и отыскать их крайне затруднительно. А вдруг пространство-время конечны? Да хоть на обнаруженные нами “карманы” посмотрите — система, замкнутая на самое себя!

— Вот конкретный вопрос: если Вселенная все-таки конечна, ограничена, значит, и количество разумных видов может быть ограничено?

— Вы на что намекаете, Николай? — нахмурился Гильгоф. — Решительно не могу ухватить нить ваших рассуждений.

— Док, не позволяйте в вас разочаровываться! Откуда мы знаем, вдруг именно вид homo sapiens действительно является единственной, окончательной и неповторимой вершиной эволюции углеродных клеток? Заметьте, я сказал “углеродных”, а не “кремниевых”. На Гермесе жизнь углеродная? На Афродите тоже? Все до единого примитивные микроорганизмы, найденные нами в других мирах, имеют углеродную основу, правильно? Уникальным исключением из общего “правила жизни” являлись хищники с LV-426, но по заключению комиссии КББ они были туда завезены незнамо когда и неизвестно кем. Причем звери могли оказаться существами искусственными, результатом творчества гениальных биоинженеров! Может быть, эволюция не виновата в появлении этих животных!

— Начинаю понимать! — просиял доктор. — Вы говорите не о бесконечном множестве разумных видов вообще, а… Но это же бред!

— Теорию гелиоцентризма одно время тоже считали бредом, причем наказуемым костром, — торжествующе заявил Коленька. — Вносим исправление в ваши замечательные выкладки: бесконечное множество разумных существ заменяем бесконечным — или конечным? — множеством разумных людей. Углерод, истинный творец жизни, создал Человеческую Вселенную в немыслимом многообразии. Люди — основной и единственный носитель разума! А уж по какому пути шло развитие различных человеческих цивилизаций, дело десятое. Техногенная, биотехническая, духовная, энергетическая, информационная, нематериальная…

— Это уж вы загнули, — помотал головой Гильгоф. — Человек — и вдруг нематериальная цивилизация? Нам надо носить одежду, делать посуду для еды, оружие для самообороны от диких зверей… Орудия труда, словом. Читайте труды старинного философа Фридриха Энгельса, а конкретно брошюру “О происхождении человека”!

— Никогда не мог заподозрить вас, доктор, в симпатиях к коммунистической идеологии, — фыркнул я.

— Да при чем тут коммунизм? — отмахнулся Веня. — Значительную часть социально-экономических выкладок Маркса-Энгельса еще никто не опроверг. Классовое деление сохраняется доселе, а настоящий социализм возник в Европе конца XX, начала XXI века, да только не в виде жестко планируемой экономики и трудовых армий по Троцкому, а как общество с максимальной социальной ответственностью перед гражданами… Мы, однако, ушли в сторону от главного стратегического вопроса. Итак, Коленька выдвинул новую теорию, имеющую все права на самостоятельность, оригинальность и некоторую обоснованность. Друг мой, вы можете прямо сейчас сформулировать основные постулаты?

— Кажется, всё необходимое сказано, но если вы хотите… Первое: жизнь, развивающаяся путем естественной эволюции, может быть основана только на углероде.

— Спорно. Ну да ладно, переживем. Дальше?

— Вершиной такой эволюции, носителем разума, является человек. В зависимости от природных и общественных условий homo sapiens может создавать различные типы цивилизаций.

— Первый тезис очень сомнителен, второй — более-менее достоверен.

— Не исключено, что наш биологический вид происходит из единого источника, назовем его “Эдем”, Расселение людей но отдаленным звездным системам наверняка не было случайностью…

— Возможно, возможно… Еще?

— Что — “еще”? Хватит пока! Остальное — частности и дополнения. В качестве доказательства могу привести наши открытия в саванне и на Острове. Человеческие останки, которые никак не могли принадлежать нашим соотечественникам с Земли. В 1989 году, знаете ли, человечество даже не подозревало о существовании Гермеса. Радиоуглеродный и спектральный анализ костей вас не убедил?

— Убедил, ошибки быть не может, сто раз проверили и перепроверили!

— Выводы: договориться с Чужаками можно. Хотя бы потому, что они люди, пускай и другие. Посидеть за рюмочкой, перетереть, ударить но рукам… Кстати, насчет рюмочек: неплохо бы поужинать. Только давайте останемся на “Франце-Иосифе”, не хочется ехать в город!

“Любому человеку, хоть мало-мальски знакомому с историей, идея о причинной связи между войной и врожденной деструктивностью человека кажется просто абсурдной. От вавилонских царей и греческих правителей и до государственных деятелей современности — все и всегда планировали свои войны, исходя из самых реальных оснований, тщательно взвешивая все за и против. Причем мотивы (цели) могли быть самые разные: земли и полезные ископаемые, богатства и рабы, рынки сырья и сбыта, экспансия и самооборона. К числу исключительных нетипичных факторов, способных спровоцировать военные действия, можно отнести жажду мести или разрушительную ярость малого народа. Но это — большая редкость.

…Следует отметить, что мировые войны нашего времени, так же как все малые и большие войны прошлых эпох, были обусловлены не накопившейся энергией биологической агрессивности, а инструментальной агрессией политических и военных элитарных групп. Это подтверждается данными о частоте войн — от первобытных до высокоразвитых культур. Чем ниже уровень цивилизации, тем реже войны. О той же самой тенденции говорит и тот факт, что с развитием технической цивилизации число и интенсивность войн значительно возросли: самое низкое их число у примитивных племен без постоянного лидера, а самое высокое — у мощных держав с сильной правительственной властью. Ниже мы приводим таблицу числа сражений, которые провели важнейшие европейские страны в новое время.

1480—1499 годы — 9 сражений.

1500—1599 — 87

1600—1699 — 239

1700—1799 — 781

1800—1899 — 651

1900—1940 — 892

(Сражения времен Второй мировой войны не учтены)”

Эрих Фромм, “Анатомия человеческой деструктивности”. 1973 г.

Глава восьмая

Второй рассказ Миши Савельева

ПЁРЛ-ХАРБОР НОМЕР ДВА

Звездная система 36-я Змееносца. Борт “Измаила” — БСФ “Кронштадт”

— Боевое развертывание закончено, — доложил ИР “Измаила”. — Расстояние до приоритетной цели двенадцать световых секунд, второстепенные цели окажутся в зоне поражения через пятнадцать световых секунд…

Модуляции голоса искусственного интеллекта не изменились: как и всегда, говорит ровно, уверенно и ободряюще. Это вам не готовые препираться из-за любого пустяка компьютеры-истерики, создаваемые Удавом. Мозг военного корабля даже в самой критической ситуации обязан делать вид, что все под контролем, и не давать экипажу повод к любым сомнениям.

Впереди по курсу “Измаила” находился фантастически красивый газовый гигант — колоссальная сине-голубая сфера с белыми разводами атмосферных фронтов и вихрей, затененными областями цвета морской волны и узким золотистым поясом колец, отдаленно похожих на кольца Сатурна.

На орбите гиганта вращаются четыре спутника, один из которых в три с половиной раза крупнее Луны — ИР подтвердил, что эта малая планета с холодной аммиачной атмосферой обитаема. Зарегистрированы переговоры по широкополосной связи, обнаружены источники электромагнитного излучения, а в тысяче с небольшим километрах над поверхностью замечено скопление космических кораблей разного тоннажа, всего сорок две единицы. Большинство судов находятся возле объекта, похожего на искусственную гавань, построенную в вакууме, — здоровенная платформа в две тысячи метров длиной, с внешними причалами, гроздьями округлых топливных танков и башенками, в которых прячутся плазменные орудия и лазеры…

Восемь кораблей, находящихся в свободном плавании, были опознаны ИР как миноносцы класса “Айдахо”, еще четыре как легкие скоростные крейсера типа “Генерал Грант” — у штатовцев едва ли не половина военной техники названа в честь генералов. — участников внутриамериканских разборок XIX века, запомнить несложно. Рядом с ними — полтора десятка небольших объектов, слабовооруженные транспорты и ремонтники. Один крупный танкер соединен с крейсером стыковочными балками — перекачивают жидкий водород…

Непосредственно база на LV-3342 представляла собой раскинувшийся на четыре километра комплекс впаянных в лед зданий, связанных единой сетью туннелей. ИР сразу выделил местонахождение энергоблока, центров связи и газоперерабатывающего завода — их следовало атаковать как можно быстрее, уничтожить все объекты жизнеобеспечения, а уж затем попытаться высадить десант.

К сожалению, мы понятия не имели, насколько сильна противовоздушная оборона на планетоиде, и потому рассчитывали на худшее. Вначале придется катапультировать ложные мишени — имитирующие истребители зонды, которые заставят активизироваться систему ПВО. “Измаил” засечет цели из космоса и нанесет точечные удары с орбиты — использовать ядерное оружие на первом этапе операции нельзя, это вызовет фатальные разрушения, а нам прежде всего требуется информация, получить которую можно будет только сохранив центральный компьютер базы.

Кстати, о ядерном оружии. Боеголовок у нас достаточно, от слабеньких одно—двухкилотонных зарядов для использования против живой силы противника на поверхности планеты до мощнейших водородных бомб с тротиловым эквивалентом до сорока миллионов тонн. Звучит довольно грозно, “Измаил” способен превратить в дымящуюся пустыню всю Европу от Португалии до Урала, однако, как я уже говорил, бои в космосе имеют свои особенности.

Представим: вы стоите в чистом иоле посреди полигона, термоядерный заряд срабатывает на высоте шести километров над вашей головой. Что будет? Верно, по вам можно начинать писать вдохновенный некролог — человек испарится за считанные наносекунды. Если же такой взрыв произойдет в вакууме, в тех же шести километрах от борта крупного космического корабля, то с большой долей вероятности можно утверждать, что судно почти не пострадает или окажется повреждено лишь частично.

Главный поражающий фактор, ударная волна, в космосе не возникает. Взрыв способен проплавить корпус, электромагнитный импульс превратит в мусор электронику, может детонировать боезапас противника, но только в случае, если боеголовка окажется на самом минимальном расстоянии от врага. Наиболее удачный вариант — если заряд приценится к обшивке или будет доставлен прямиком на борт.

Защитные поля, автоматические скорострельные пушки ПКО, противоракеты или минные заграждения делают корабль, выстроивший “правильную оборону”, неуязвимым. Вы можете попытаться “ослепить” супостата взрывами нескольких нейтронных бомб в ближайшем радиусе ~ практически мгновенная гибель экипажа от проникающей радиации и уничтожение всех высокотехнологичных устройств гарантированы, однако и вы сами пострадаете, риск чересчур велик. Направленный пучок нейтронов более действен, но постоянные маневры судов во время боя и немалые расстояния делают это оружие пригодным только для нападений на беззащитные стационарные цели.

Короче говоря, война в космосе — дело неимоверно сложное и требующее почти немыслимой точности, высокого профессионализма пилотов, мощи оружия и, разумеется, удачи. Как мне представляется, наше боевое соединение обладает большинством необходимых качеств — иначе атаковать в одиночестве целую эскадру никто бы не решился.

Если посмотреть на нас со стороны, то вы сможете увидеть “Измаила”, идущего в окружении четырех эскадрилий истребителей по десять малых кораблей в каждой. Сразу за крейсером выстроились шесть торпедоносцев, защищенных одноместными силовыми заградителями, генерирующими полусферические отражающие щиты-компенсаторы. Торпедные катера атакуют военные корабли противника под прикрытием истребителей и орудий самого “Измаила”. Если все пройдет благополучно, мы перенесем огонь на искусственную гавань, но сначала — ликвидировать основные цели на планетоиде!

— Натурально Пёрл-Харбор, — бросил мне капитан, когда мы вышли на исходную позицию. Под брюхом “Измаила” белели ядовитые облака LV-3342 — обнаруживший малую планету Удав Каа, не особо мудрствуя, присвоил ей следующий очередной номер в соответствии с требованиями официального реестра ООН. Как она была названа америкосами, никто, кроме них самих, не знал. — Засуетились, паскуды… Сброс ложных целей!

— Есть сброс ложных целей, — отозвался ИР.

От корпуса “Измаила” оторвалась дюжина беспилотных модулей, канувших в атмосферу планетоида.

— Обнаружена сеть радарных станций по периметру жилого комплекса, — принялся за работу оператор систем дальнего боя в чине капитан-лейтенанта. — Восемнадцать установок ПВО-ПКО на поверхности, координаты определены! Модули начали беспорядочное маневрирование, уходят от ударов… Цели захвачены! Орудиям правого борта 6, 8, 10, 12 — огонь на поражение!

Я остановил взгляд на демонстрационной панели. Системы внешнего слежения установлены на всех сопровождающих нас кораблях, ИР совместил несколько картинок, создав наиболее удобную для наблюдателя-человека проекцию.

Ничего особо зрелищного не произошло, я лишь отметил несколько золотистых вспышек по краю корпуса, “плевки” высокотемпературной плазмы исчезли в бурлящей атмосфере, затем снова и снова… За время, пока “Измаил” с ускорением в восемь “g” проходил над малой планетой, мы произвели шестьдесят два выстрела.

— Цели поражены, — доложился капитан-лейтенант. — Противовоздушная оборона не активна, энергия к основным узлам не подается, производственные корпуса разрушены. Связь отсутствует.

— Катапультирую десантный модуль, — принял решение машинный разум. — Есть отрыв… Выходим на высокую орбиту. Внимание пилотам, ближайший искусственный объект на расстоянии девятисот семидесяти километров, разворачивается к атаке!

Если это и напоминало нападение могучего воздушного и подводного флота знаменитого адмирала Ямамото на Пёрл-Харбор 7 декабря 1941 года, то лишь весьма отдаленно. Бесспорно, панику в стане противника мы навели преизрядную — по тактическим каналам слышалась перебранка между не понимавшими, что происходит, командирами американских кораблей. Находящиеся в космосе суда постоянно запрашивали связь с навсегда умолкнувшим административным корпусом на LV-3324, штатовцы видели “Измаил” только в тепловом диапазоне, поскольку наше защитное поле поглощало радиолучи и вееры лазерных сканеров — это придавало штрих опасной загадочности. Теоретически земные суда не способны оказаться в системе Тридцать Шестой Змееносца, следовательно, на тайную базу могла обрушиться никому не ведомая инопланетная напасть — вполне допускаю, что похожие мысли у американских офицеров могли проскакивать…

Самоуспокоенность и наивная уверенность в собственной безопасности сыграли с флотом США дурную шутку и при ударе японцев на Пёрл-Харбор. Триста сорок лет назад службы обнаружения воздушных целей посчитали, что появившееся на экране радара огромное пятно обозначает направляющуюся к Гавайским островам эскадру тяжелых бомбардировщиков, перебрасываемых из Калифорнии. Разведка не имела ни малейшего представления о сосредоточении японских авианосных групп вблизи основной базы Тихоокеанского флота, противолодочных заграждений не было, патрульные самолеты не летали, светило солнышко, люди отдыхали на пляжах и искренне полагали, что грохочущая в какой-то там Европе Вторая мировая их решительно не касается.

Последствия известны. Большая часть флота и морская авиация перестали существовать, а в Вашингтоне поняли, что отсидеться за океаном не получится — придется воевать. Америке тогда еще очень повезло, что базировавшиеся на Гавайях авианосцы ушли на учения в океан и не попали под удар…

Фактор внезапности сыграл исключительно важную роль и сейчас. Я был убежден, что мы одержим скорую и практически бескровную победу. Если немцы придумали концепцию блицкрига на суше, адмирал Ямамото — на море, то мы станем первыми в космической молниеносной войне. Тем более что предварительный опыт имелся: разгром военного флота Халифата в 2264 году.

“Измаил” вломился в зону расположения американских судов, будто кабан в камыши, они даже не успели выстроиться в боевой порядок. Самый смелый — капитан легкого крейсера “Атланта” — был единственным, кто вывел свой корабль на линию контратаки, попытавшись нас перехватить. Безрассудство, достойное уважения. Мигом в действие вступил один из торпедоносцев — крошечный кораблик в сопровождении силового заградителя вырвался вперед, сделал широкий разворот, выпустил четыре ракеты с минимального расстояния в двести километров и снова занял место в строю.

Две боеголовки были сбиты, еще две достигли цели — рядом с кормой “Атланты” зажглись ослепительные огненные шары, за долю секунды спалившие двигательную установку крейсера. Образовалось облако из обломков и замерзшего газа, “Атланта” потеряла управление и вскоре разломилась напополам. ИР “Измаила” зарегистрировал старт восьми спасательных капсул, которые не представляли для нас никакой опасности.

— Доклад с поверхности LV-3324, — скороговоркой произнес руководивший “Бородинцами” подполковник. — Высадка проведена успешно, потерь нет, сопротивление пока не оказывается. Разрушения жилого комплекса после орбитальной бомбардировки значительны, но административное здание почти не повреждено…

В данный момент каждый из девяти офицеров, находящихся на мостике, отвечал за свое направление — связь, наземная операция, контроль за “Измаилом”, координация действий истребителей и торпедных катеров. Общее командование осуществляли совместно ИР и капитан Ярцев, один я занимался совершенно бесполезным делом; следил за каналом линии Планка, по которому в “Бронзовую Комнату” на станции “Кронштадт” передавались все доступные сведения с места проведения операции. Корректировать действия капитана я не имел права, за исключением случая, когда будет получен недвусмысленный приказ из Солнечной системы.

— Второе звено — на перехват цели 12, — рявкнул Ярцев.

Я повернулся к тактической панели, на которой отображались все искусственные объекты, находящиеся в пространстве пяти кубических световых минут вокруг “Измаила”, — мерцающая красная точка ползла к точке входа на Эпсилон Индейца.

Дело ясное — не надеясь на Планкову связь, американцы отправляют гонца за помощью, а возможно, пытаются немедленно эвакуировать важных персон на одном из миноносцев. В любом случае подкрепления они получат не раньше чем через четыре с половиной часа — это лишь время путешествия по Лабиринту в эту звездную систему, а еще надо учесть срок прохождения приказов по инстанциям, подготовку кораблей, разгон и так далее. Значит, у нас есть минимум шесть—семь часов Адмирал Ямамото о такой форе мог лишь мечтать!

Это был самый настоящий разгром. После птолемеевских доработок и реконструкции реакторов энергетические ресурсы нашего корабля были на два порядка выше, чем у любой боевой единицы иных сверхдержав, в результате чего резко усилилась мощность лазерных установок и надежность защитных экранов — “Измаил” за две с небольшим минуты сжег все до единого миноносцы гигаваттными лазерами. Пытавшийся удрать корабль настигла торпеда — в вакууме засияло бело-золотое облако. Истребители, будто волки, гонящие оленя, прорвались к боевому кораблю, состыкованному с похожим на огромную личинку танкером, уничтожили их обоих термоядерными зарядами, затем начали охоту за транспортами.

“Кронштадт” молчал — гам самым внимательным образом следили за ходом боя, но вмешиваться не решались. Результаты атаки превзошли все мыслимые ожидания, с момента выхода на дистанцию боевого соприкосновения прошло всего шестнадцать минут по земному стандарту, а мы успели нейтрализовать основные силы противника, подавить противовоздушную оборону на планетоиде, десантировать пехоту и выйти к орбитальной гавани — судя по перехвату единичных переговоров, противник пребывал уже не в панике, а в полнейшем смятении, близком к прострации.

Еще бы! Потеряны управление и связь, флот дезорганизован, оставшиеся в живых командиры не знают, что делать, отступление (бегство…) невозможно, ибо судно более всего уязвимо при разгоне до точки входа в Лабиринт — оно не в состоянии маневрировать, уходя от обстрела. Ситуация крайне неприятная, точнее — безнадежная.

— Они начали передавать на всех волнах просьбу о прекращении огня, — хладнокровно сообщил связист. — Готовы сдаться!

— Теми огня не снижать, — жестко ответил Ярцев, в точности следуя инструкции Генштаба.

Всё правильно. Сейчас нельзя допустить никакой мягкотелости, а на Гаагскую конвенцию нам, откровенно говоря, плевать — с юридической точки зрения “Измаил” напал не на флот другого государства, а на пиратскую базу, тут разговоры о правилах ведения войны неуместны. “Бородинцы” вполне в состоянии взять пленных на планете, захватывать чужие корабли нам теперь совершенно незачем, даже ради информации с их бортовых компьютеров. Будут пленные — замечательно, в ведомстве адмирала Бибирева с ними проведут задушевную беседу, а затем ликвидируют. Не будет — тоже хорошо, не придется брать грех на душу. Мы не звери, мы просто деремся за свою страну и за свое будущее — согласно доктору Фрейду, в основе человеческой жизнедеятельности лежит инстинкт выживания индивидуума и его биологического вида. Америкосы в аналогичной ситуации поступили бы точно так же.

Как абсолютно справедливо утверждал основатель ордена Иезуитов святой Игнатий Лойола, “цель оправдывает средства”. Только он подразумевал, что “цель” — это спасение души, и ради такого дела можно пожертвовать чем угодно, а мы руководствуемся несколько другим принципом: спасать надо Империю и самих себя. Пусть даже за чужой счет, мы заокеанским буржуям ничем не обязаны.

— Базовая станция противника — прямо по курсу, — напомнил о своем существовании ИР. — Расстояние сто шесть километров. Включаю двигатели торможения, уравниваю векторы скоростей, цель может быть поражена немедленно.

Вокруг платформы-гавани вовсю шныряли наши истребители, поодиночке отстреливая челноки, пытавшиеся стартовать с корабля-носителя. Сама станция, уже поврежденная ракетами, вяло огрызалась редкими выстрелами тактических орудий, непрерывно транслировался сигнал “MayDay” и короткое сообщение о нападении неизвестных судов без опознавательных знаков. Вскоре последний передатчик умолк.

Платформу уничтожили с помощью “умной ракеты”, похожей на маленький космический корабль, способный осуществлять любые маневры в пространстве, — боеголовка с пятимегатонным зарядом вошла в погасшее сопло двигателя базовой станции и разорвалась в непосредственной близости от реактора. Все внутренние переборки были сметены, корабль-причал разрушился, наиболее крупные обломки сожгли истребители.

Поле боя осталось за “Измаилом”. ИР констатировал, что любое сопротивление подавлено, в радиусе трех астрономических единиц не подается ни единого искусственного сигнала, возмущений от “лабиринтных” двигателей и водородных турбин не регистрируется. Административный корпус на планетоиде полностью под контролем гвардейской группы “Бородино”.

— Вот и всё, господин генерал-майор. — Капитан Ярцев сиял, будто сверхновая звезда. — Когда десант закончит дела внизу, можем смело убираться отсюда…

— Подготовьте мой корабль, — приказал я. — Хочу спуститься на планету, посмотреть своими глазами.

— Необходим скафандр или боевой костюм, — ненавязчиво напомнил капитан. — Здания разгерметизированы, а атмосфера там… э… довольно неприятная. Идите на стартовую палубу малых кораблей, я отдам надлежащие распоряжения. Есть сообщения с “Кронштадта”?

— Молчаливое одобрение, — кивнул я. — Но орден святого Георгия и повышение вы заработали, голову могу прозакладывать! Поздравляю, господин капитан второго ранга!

— Не будем спешить, — осторожно сказал Ярцев. — Предпочитаю держать синицу в руке, а не наблюдать за журавлем в небесах…

* * *

Профессиональный пилот отличается от талантливого любителя только тем, что ему приходится пять лет учиться в Академии ВКК, осваивая великое множество совершенно бесполезных дисциплин. Лично мне незачем изучать материальную часть истребителя или физические принципы перемещения по искривленному пространству — поврежденным двигателем корабля пускай занимаются техники, а теорию Лабиринта развивают ученые…

Для того чтобы поднять челнок с бетонной площадки в воздух или совершить полет с Луны на Марс, вполне достаточно знать, на какие кнопки давить и в каком положении держать штурвал при маневрах. А если вы не способны запомнить элементарные принципы управления и навигации, всегда можно положиться на искусственный интеллект корабля — большинство современных компьютеров, пусть и не обладающих полной свободой воли и осознанием собственной личности, достаточно умны для того, чтобы даже самый неумелый и ленивый человек ощущал себя вполне комфортно.

Я стараюсь пореже рисковать своей жизнью, а тем белее рисковать глупо — не хочется погибнуть в результате нелепой случайности. Известно более чем достаточно случаев, когда прошедшие самые кровопролитные войны генералы умирали от простуды, получали по голове неожиданно свалившимся с крыши кирпичом или тонули на банальнейшей рыбалке. Осторожность еще никому никогда не вредила, особенно в нашем окаянном ремесле.

Мне быстро подобрали тяжелый боевой костюм с экзоскелетом — офицерская модель с тактическим компьютером, встроенным в рукав импульсным пистолетом и системой рециркуляции воздуха. Довольно удобная штуковина, человек почти не чувствует собственных движений, хотя сам БК весит едва ли не центнер. Но в отличие от громоздких скафандров, костюм не превращает человека в неповоротливого монстра, не способного уместиться в кресло челнока. — толщина защитного панциря, сетки экзоскелета и внутреннего эластичного покрытия не превышает двенадцати миллиметров, а источник энергии искусно припрятан в бронещитке на спине. Одна проблема: сначала приходится несколько минут приноравливаться к особенностям БК, который может стократно усилить любое твое движение — надавишь на клавишу чуть посильнее, и проломишь приборную панель насквозь.

Мой челнок представлял собой модификацию истребителя-бомбардировщика “Су-430 “ Кречет”” — отличная машинка атмосферно-космического класса с экипажем до трех человек, двигателями “лабиринтной ступени” и недурным защитным вооружением. Это своего рода “служебный автомобиль”, предоставленный Министерством Обороны господину начальнику седьмого департамента ГРУ, — в прежнем боевом отсеке установили криогенные фуги и аппаратуру жизнеобеспечения на случай длительного автономного полета, бомбы отсутствуют, зато в консолях расположились дополнительные плазменные пушки. Искусственный разум соответствует “штабному стандарту”, то есть может осуществляв контроль за проведением крупных операций и поддерживать многоканальную связь с другими кораблями.

По штату мне полагаются собственный пилот и телохранитель, но здесь я пошел на нарушение инструкций. Предпочитаю рулить самостоятельно, а функции охраны на LV-3324 превосходно выполнят “Бородинцы” — никому не советую связываться с этими ребятами, раздавят одним пальцем и не заметят. Этот гвардейский отряд и спецназом-то поименовать затруднительно — один полностью вооруженный боец стоит батальона обычной пехоты.

— Радиомаяк на поверхности планетоида включен, внешний шлюз открыт, — в наушниках шлема Б К послышался ровный голос руководителя боевых полетов. — Счастливого пути, господин генерал-майор!

В отличие от легких истребителей, “Кречет” выходит в вакуум не со стартового пилона, а через раздвижной шлюз в корпусе корабля. Я отключил искусственную гравитацию, и челнок аккуратно выскользнул из “гнезда”. ИР сообщил, что кратчайшая траектория вычислена и он готов взять на себя управление.

— Отстань, зануда, — проворчал я под нос и легонько двинул штурвал от себя. “Кречет” вошел в гравитационный колодец малой планеты, а через несколько секунд за колпаком кабины сгустилась молочно-белая мгла аммиачных туч.

Атмосфера планетоида оказалась беспокойной, корабль изрядно поболтало в верхних слоях, но, когда “Кречет” миновал облака и заскользил над синеватыми ледяными полями, я уяснил, что с управлением здесь справится и младенец. Ничего особенного, марсианские пылевые бури куда опаснее.

Ага, вот и штатовская база. Вернее, то, что от нее осталось. Устраивались они с полной серьезностью — размеры жилого и промышленного комплекса лишь отчасти уступают американской колонии на Луне: судя по всему, население составляло около двух-трех тысяч человек. Немного, но и немало. Интересно, сколько погибших? Впрочем, данный вопрос меня особо не волнует — специально для развалин этой базы на “Измаиле” припасено замечательное устройство, созданное из нескольких граммов плутония, значительно большего количества дейтерия и десятка—другого микросхем — водородная бомба называется…

Маячок, действовавший на борту десантного челнока, вывел меня точно к месту посадки —напротив административного блока, северная часть которого была продавлена воздушной волной после взрыва установки ПВО. Приземлился “Кречет” мягко, на все три опоры.

— Температура за бортом — минус пятьдесят два по Цельсию, — напомнил ИР. — Состав газовой смеси — аммиак, метан, некоторое количество азота и водорода, сила тяготения — 0,7 земного стандарта, тяжелое гамма излучение…

Не дослушав, я опустил “намордник” шлема боевого костюма, дождался, когда по щитку поползла надпись “Полная герметизация”, отстегнул ремни пилотского кресла и прошел к внешнему шлюзу. Из камеры был выкачан драгоценный воздух, овальная дверь отошла в сторону, и по шлему ударили жесткие крупные снежинки.

Прямо впереди — здоровенный десантный модуль с выдвинутыми атмосферными стабилизаторами. Встречают меня трое “Бородинцев” в темно-багровых боевых костюмах и с ТШВ — тяжелыми штурмовыми винтовками. Кстати, слово “винтовка” по отношению к данному виду ручного оружия звучит непочтительно: это чудо техники крепится к боевому костюму специальным поясом, используется прямая связь с компьютером БК, а огневой мощи достаточно для того, чтобы за минуту разнести в пыль лондонский Тауэр со всеми пристройками.

Стреляет ТШВ всем, чем угодно: пулями, энергетическими импульсами, лазерным лучом и гранатами. Оружие очень тяжеловесное и на первый взгляд неудобное, однако во взаимодействии с боевым костюмом оно представляет из себя исключительно опасную вещицу — окажись в 1941 году на вооружении Красной армии пять сотен подобных комбинированных винтовок, Берлин был бы взят не четыре года спустя, а через пару месяцев — это я для примера, а не в обиду нашим нынешним союзникам. Достаточно сказать, что очень надежная композитная броня современных танков удар снаряда гранатомета ТШВ не держит…

— Ваше превосходительство! — Боец с сержантским треугольником на броне костюма откозырял не по уставу — бросил левую ладонь в перчатке к шлему. Ничего странного, правая рука лежит в гнезде сенсорного манипулятора штурмовой винтовки, надо быть готовым открыть огонь в любой момент, — Майор Стрельцов ждет вас в главном здании.

— Жарко было?

— Скорее прохладно. — Динамики выдали презрительный смешок. — Стрельбу начала только охрана корпуса администрации — обычные сотрудники секьюрити, без армейской подготовки…

— Понятно, — фыркнул я, поскольку все и впрямь было совершенно понятно. Надо думать, здешнюю службу безопасности смели за несколько секунд. — Кого-нибудь захватили живыми?

— Двадцать шесть человек, им повезло — захлопнулись переборки отсеков. Господин майор вам все объяснит, следуйте за мной…

Окружающий пейзаж нагонял тоску. Планетка находится далеко от системообразующих звезд, тут даже днем сумерки. Ветер гонит ледяную пыль, острыми пиками поднимаются к хмурому небу сероватые торосы, чернеют голые камни. Холодный, мрачный и очень неуютный мир.

Раньше я никогда не сталкивался с последствиями ударов плазменных орудий и не особо жажду видеть нечто похожее в будущем. Расположенный слева корпус оказался расплавлен, на скальной породе заметны потеки металла. Несмотря на низкую температуру у поверхности планеты, сталь еще дымилась. В целом это смахивало на последствия ядерного взрыва, правда действовавшего слишком избирательно — складские здания, расположенные чуть дальше, практически не пострадали.

— По показаниям биосканера, часть персонала базы уцелела в промышленной зоне, — гудел в динамиках шлема голос сержанта. — Активности не проявляют, да и не могут. Все переборки заблокированы, энергия не подается, а аварийные генераторы мы уничтожили. Предположительно выжившие продержатся еще два-три часа — очень холодно и высокий гамма-фон. После разрушения энергоцентра произошел выброс графита из реакторов, в эпицентре — сто сорок рентген.

— Это далеко?

— Порядочно. Километра четыре отсюда. Дезактивация боевого костюма в любом случае будет обязательна — если притащим грязь на “Измаил”, нас по головке не погладят.

Обстановка напоминала сцену из дурного боевика. Вооруженные до зубов верзилы в боевых костюмах, в коридорах здания администрации темно, лишь по углам разбросаны фальшфейры да мелькают яркие лучи фонариков, закрепленных на штурмовых винтовках. Компьютер БК предложил переключиться на инфракрасный режим обзора (так якобы будет лучше видно), но я отказался, предпочитаю естественные краски. Много трупов — только у входа в корпус я насчитал восемнадцать тел, да еще в отсеках на втором уровне и в управленческом блоке.

— Проходим быстро, — скомандовал сержант. — Воздуха там осталось всего ничего.

Мы проскочили за переборку, питание к которой подавалось от аккумуляторов, доставленных “Бородинцами”. В следующем помещении было пусто, за ним обнаружился операционный зал, наша основная цель. Половина дисплеев погасла, освещение красноватое — аварийные лампы.

— Поднимать маску шлема не рекомендую, — услышал я знакомый голос майора Стрельцова, командовавшего десантом непосредственно на планете. — Запах жуткий, вывернет. С прибытием, Миша.

БК у господина майора не темно-красный, а черный с трапециевидным “намордником” и болотными зеленоватыми огоньками подсветки. Выглядит зловеще, натуральнейший Властелин Тьмы из жутких сказок. Не удивлен, что согнанные в кучу пленные перепуганы насмерть — они понятия не имеют, кто мы, зачем сюда явились и что собираемся делать дальше.

— Людей необходимо как можно быстрее эвакуировать, — продолжил Стрельцов. — Если, конечно, собираемся брать их с собой. Каждому выдадим осмотические маски, бегом до модуля, дезактивация в шлюзовой камере, а уж потом будем разбираться…

Компьютер боевого костюма заверил меня, что воздух пригоден для дыхания, хотя содержание аммиака повышено, да и уровень радиации не самый благоприятный. В отсеке сравнительно тепло — аж плюс двенадцать градусов Цельсия.

Я отдал надлежащую команду, терпеливо выслушал обязательное предупреждение системы “защиты от дурака”, повторил. “Намордник” беззвучно поднялся.

М-да. Запашок действительно скверный. Смердит нашатырем, гарью и, простите, дерьмом — двоих охранников выстрелы из ТШВ превратили в фарш, содержимое кишечника размазано по полу, а подчиненные господина майора не удосужились прикрыть останки хотя бы чехлами от кресел… Впрочем, “уборкой рабочего места” сейчас заниматься некогда — других дел предостаточно.

Любопытно, почему человек способен превратиться в животное за время, достаточное для того, чтобы выкурить сигарету? Вон тот здоровяк с нашивками мастер-сержанта, что примерно соответствует нашему младшему лейтенанту, аж штаны намочил и смотрит на меня с таким ужасом, будто я собираюсь прирезать его собственноручно и прямо сейчас.

— Кто тут старший? — громко спросил я по-английски.

Молчание. Взгляды совершенно бараньи — ни единого проблеска мысли.

— Повторяю: кто здесь старший? По крайней мере, по званию?

— Я, сэр, — неожиданно твердо сказал пожилой низкорослый толстячок. — Коммандер Рассел Уир, сэр… Девятая кавалерийская бригада армии США… Сэр?

— Кавалерийская, говорите? — покивал я, отлично зная, что в соответствии с идиотскими американскими традициями к “кавалерии” может относиться хоть соединение авианосцев, хоть интендантская служба. Это у них такая своеобразная память о войсках Севера, ласково наводивших свободу с демократией в Южных штатах во время Гражданской войны XIX века. Если этот дядя является “коммандером” (а данное звание встречается только в ВМФ и космическом флоте), значит, рыбка попалась солидная. Не самая жирная, но и не уклейка какая-нибудь.

— Могу я познакомиться с вашими коллегами? — любезно вопросил я. — Будьте добры, в порядке старшинства. Имя, звание, занимаемая должность…

Мистер Уир взял себя в руки и, не задавая лишних вопросов, назвал всех. Надеялся, что мы представляем некую официальную власть, которая будет снисходительна к пленным…

Улов оказался скромный, но вполне достаточный для дальнейшей работы. Четыре уорент-офицера, два сотрудника администрации, один офицер связи. Прочие — мусор, вроде парамедиков или обслуживающего персонала, что было подтверждено данными личных карточек.

— Забираем господина коммандера и этих семерых, — передал я Стрельцову, опустив маску шлема. — Остальные пускай до времени посидят здесь…

— Как скажешь. Работу с компьютером мы закончили, можно готовиться к эвакуации.

— Много информации?

— Хватает. Наши техники сняли накопители с цепочками ДНК, исключение составляют сектора, поврежденные близким взрывом…

— Сэр, что с нами будет? — Осмелевший мистер Уир решился, шагнул вперед и взял меня за плечо. — Вы можете сказать, что происходит? Кто вы?

— Подчиняйтесь военным, и тогда, возможно, некоторые из вас будут жить еще какое-то время, — абсолютно честно ответил я, активировав внешний динамик боевого костюма. — На прочие вопросы вы получите ответ в другом месте и в другое время…

С момента выхода из Лабиринта прошло два часа семнадцать минут, мы значительно опережали график, и можно было не торопиться. Я вновь насладился уровнем подготовки и организации “Бородинцев”, за кратчайшее время доставивших пленных на борт своего челнока и оказавших им необходимую медицинскую помощь. Человек в осмотической маске мог вынести условия LV-3324 лишь на протяжении трех—четырех минут — чересчур низкое атмосферное давление и крайне агрессивная внешняя среда способны убить любой живой организм.

Погрузка закончилась, передо мной гостеприимно раскрылся люк воздушного шлюза “Кречета”, затем следовало подождать, пока корабль не опрыскает мой боевой костюм какой-то гадостью, призванной смыть радиоактивную пыль.

Челноки стартовали одновременно, я шел в арьергарде, левее и ниже десантного модуля. Мы прошили облачный слой, вырываясь из гравитационных пут малой планеты. Впереди вспыхнул всеми оттенками яркой синевы газовый гигант, освещенный лучами двух звезд Тридцать Шестой Змееносца.

Почти невидимая на фоне звездной россыпи Млечного Пути серебристая точка обрела форму грозного “Измаила”. Как только челноки миновали силовые щиты и створки шлюзов летной палубы закрылись, материнский корабль сбросил торпеду, которая медленно направилась к LV-3324.

Северное полушарие небольшого планетоида озарилось могучей бело-оранжевой вспышкой, ударная волна разогнала облака. Вскоре огненный шар начал меркнуть, перерождаясь в черно-серое пятно на белом диске.

Дело сделано. “Измаил” начал разгон до точки входа в Лабиринт.

Угрызения совести меня не терзали, и кровавые мальчики в глазах не появлялись. Мы были в своем праве — вечном и неоспоримом праве сильного.

* * *

— Весьма впечатляет, — проворчал Бибирев, когда экран голопроектора погас. Адмирал вместе со мной пересмотрел запись наиболее интересных фрагментов боя и вроде бы остался доволен. — Смотрится жутковато, откровенно говоря. Мы пока сами не осознаём, какие серьезные игрушки заполучили в руки и чем придется за них расплачиваться… По оценкам “Птолемея”, общая огневая мощь единственного такого соединения троекратно превосходит силы ударного авианосца с кораблями сопровождения. В ближайшие несколько месяцев сообщество искусственных разумов обещает реконструировать еще четыре крейсера подобного класса, и этой эскадры хватит, чтобы держать под контролем околоземное пространство и район Гермеса — корабли будут защищены от воздействия Вольфа 360 не хуже, чем рейдеры многоуважаемого Бориса Валентиновича.

— Придется извиниться перед Удавом, — хмыкнул я. — Корсары капитана Ярцева в азарте сожгли его наблюдательный зонд. Был приказ уничтожать любые искусственные объекты, вот и…

— Варвары, — фыркнул Бибирев. — Удав исправил вашу ошибку, новый автоматический модуль был заброшен в систему Тридцать Шестой Змееносца уже через час после триумфального отбытия “Измаила” к Сириусу. Оставлять этот район без надзора мы не имеем права, мало ли что?

Адмирал не ошибся — мы вернулись в Солнечную систему только через двое суток, прыгнув через Эпсилон Индейца и LHS-11 к Альфе Большого Пса, где старательно делали вид, что занимаемся проверкой всех узлов корабля, недавно вышедшего из ремонта. “Измаил” висел на орбите Афродиты на глазах у европейцев и американцев, транспортный челнок запросил у наших колонистов продовольственный резерв и отправил грузовой челнок на планету. Ничего особенного, сельское хозяйство на Афродите тоже является приоритетной отраслью экономики, только, в отличие от Гермеса, там хорошо развита перерабатывающая промышленность — большинство рационов для Дальнего Флота и армии изготавливается в колонии “Киржач-4”.

Внешне “Измаил” ничем не отличался от десятков других кораблей подобного класса, производимых земными судостроительными корпорациями. Созданные “Птолемеем” генераторы защитных полей были вырублены, новейшие орудия укрыты за щитками дюз, а истребители спрятали в трюм, на техническую палубу — все знают, что легкие крейсера могут нести не больше десятка малых кораблей, а у нас их было аж пятьдесят четыре: “Птолемей” сэкономил полезную площадь для размещения дополнительных челноков благодаря более компактным реакторам и двигателям, установленным во время модернизации корабля. Любой сторонний наблюдатель, взглянув на “Измаил” со стороны, разницы между ним и однотипными кораблями не заметит. И уж точно не сможет предположить, что этот небольшой крейсер способен за полчаса расправиться с флотилией из сорока двух единиц, двенадцать из которых являлись боевыми кораблями среднего тоннажа.

Интерес со стороны американцев мы почувствовали на следующие сутки после прибытия в систему Сириуса — в близком радиусе появилось разведывательное военное судно AWACS-770 из состава базировавшегося на Афродите полка ВКС Соединенных Штатов, потом вдруг пришел запрос из Центра Транспортного Контроля о точном маршруте следования. Искусственный разум переслал в ЦТК нашу “легенду” с посекундной раскладкой полета “Измаила” от Солнечной системы — подделка блестящая, придраться невозможно. Корабль-разведчик ощупал нас лучами всех возможных сканеров, что международными правилами не запрещалось — на опасное расстояние он не приближался и действовал вполне корректно.

На Земле тем временем началась незаметная для большинства, но бросающаяся в глаза любым мало-мальски компетентным спецслужбам мышиная возня. Президент Джералд Мак-Грат почему-то отложил визит в Мексику, орбитальную станцию “Гэйтуэй” перевели в “закрытый режим” якобы по техническим причинам, Министерство обороны внезапно объявило о том, что одна из эскадр КС направляется в учебный поход без всякой предварительной подготовки…

Громоздкая бюрократия великой державы сделала свое полезное дело: американские суда оказались в районе LV-3324 только по прошествии шести часов с нашего исчезновения. Что они там обнаружили, можно не рассказывать — тишину, пустоту и следы внушительного погрома. Не выжил никто.

Отечественная внешняя разведка тоже не дремала. Бибиреву настоятельно требовалось выяснить, что стало известно штатовскому руководству, какие выдвигаются версии и с какими последствиями мы можем столкнуться. Разрабатывались два сценария. На случай визгливой истерики со стороны Вашингтона готовилась тяжелая артиллерия из политиков и экспертов, призванных доказать, что “Измаил” уничтожил пиратское гнездо. Если же будет царить благостная тишина, придется сделать все, чтобы не рассекретить нашу опасную новинку в виде суперкрейсера, имеющего возможность наносить сокрушительные удары но многократно превосходящему численностью противнику.

Примерно двадцать четыре часа правительство и военные США пребывали в состоянии полного обалдения, сравнимого с каталепсией. Вполне могу понять их чувства: тщательно засекреченная колония в никому неизвестной ветви Лабиринта превратилась в пар и с точки зрения обычной логики там должно было побывать как минимум авианосное соединение — иначе не объяснишь слишком тяжелые потери.

Тем не менее военные флота других сверхдержав оставались в точках постоянной дислокации, повышения уровня готовности сил потенциального противника не отмечалось, корабли находились на обычном боевом дежурстве.

…У русских, китайцев, немцев или японцев сейчас нег никаких заслуживающих внимания сил за пределами Солнечной системы — воевать там не с кем, а транспортные суда вооружены лишь средствами защиты от опасных естественных объектов и не могут вести масштабные боевые действия. Четыре миноносца сопровождают караван в систему Вольф 360, но, по данным ЦТК, они остаются на орбите Гермеса; легкий русский крейсер отправился на ходовые испытания на границу Обитаемого Радиуса. Китай проводит маневры в районе своей базы у звезды Люйтена, однако в эту систему переведены лишь семь небольших кораблей…

Так что же это было? Кто посмел? А самое главное — как это было сделано?

— Надо воздать хвалу косности человеческого мышлений, — с меланхоличной улыбкой сказал Бибирев. — И вспомнить о том, что самый правильный ответ чаще всего — самый простой. Они твердо убеждены в двух аксиомах. Первая: для атаки на многочисленный флот требуется примерно равное или большее количество судов. Ясно, что скромный “Измаил” априорно не может быть причиной столь чудовищною поражения. Единственная приемлемая версия наверняка прозвучит так: эти хитрожопые русские тоже устроили где-то секретную колонию, понастроили тьму-тьмущую боевых кораблей и в свете предстоящих событий начали постепенно громить конкурентов… Не смешно, друг мой! Аксиома вторая: инопланетян не бывает. Вообще. Значит, напал кто-то из своих. Таким образом, возвращаемся к пункту первому и начинаем поиски в данном направлении.

— Милости просим в страну чудес — Я широко развел руками. — Пусть ищут! Все произошло слишком быстро, опознать “Измаил” они не могли — “камуфляжный” экран обвел вокруг пальца все системы обнаружения и идентификации, визуальный контакт был непродолжителен, а передающие устройства Планка на планете мы ликвидировали почти мгновенно, в первые секунды атаки. Американцы едва успели подать сигнал о нападении на Землю…

— Они промолчали, как и ожидалось, — после короткой паузы сказал Бибирев. — О случившемся извещены только высшие чины правительства и военного ведомства. По дипломатическим каналам и в средствах массовой информации ни звука, ни намека. Разозлились они, конечно, преизрядно и будут готовить ответную акцию.

— Кого же сделают козлом отпущения?

— Понятия не имею. Может, арабов, а может, нас с союзниками… У американцев на руках никаких свидетельств, только догадки и подозрения. Понятно одно: потеряна великолепно оборудованная крупная база, колоссальные запасы продовольствия, которые они свозили туда долгие годы, химическое и металлургическое производство, — в пятом департаменте уже начали работать с информацией, добытой “Бородинцами”, и взялись за пленных.

— Что говорят?

— Много забавного, подробный отчет появится не раньше, чем на следующей неделе. Самое важное: правительство Штатов плохо разбирается в обстановке. Одна из секретных директив приписывает руководителям всех колоний и исследовательских центров за пределами Земли удвоить бдительность и немедленно докладывать о любых аномалиях и странностях — они понимают, что нам известно нечто экстраординарное и что мы держим сведения в глубокой тайне. Так что же происходит? О чем таком важном знают русские и ребята из Тегерана? Почему они засуетились и начали канитель с никому не нужным Гермесом? Миша, ну-ка представь, что тебя выбрали президентом Соединенных Штатов.

— Да запросто, — усмехнулся я. Зажег сигарету, закинул ноги на стол его высокопревосходительства и стряхнул пепел на папку с бумагами. — Мистер Бибирефф, скажите вашим сотрудникам, чтобы принесли гамбургеры и колу! А ваша секретарша пусть зайдет ко мне вечером в комнату отдыха. Иначе уволю!

— Перетопчешься, — отмахнулся адмирал. — Так вот, мистер президент. Мы знаем, что русские знают то, чего не знаем мы.

— Ну и лексика у вас… Хорошо, продолжайте!

— Что нам делать, сэр?

— Неужели Разведывательное Управление расформировано? Весь состав АНБ отправлен в отпуск?

— Нет, сэр. Эти учреждения работают в поте лица, но выйти на след пока не могут. Мало того, вчера какие-то неизвестные экстремисты уничтожили объект “Мадагаскар”.

— Он что, действительно так назывался? — фыркнул я.

— Да. Миша, возьми наконец-то пепельницу — терпеть не могу грязь на столе!

— Ваш президент лучше знает, что и как делать, — проворчал я, наклоняясь за пепельницей. — Говорите, у нас проблемы с “Мадагаскаром”?

— Глубокие проблемы, сэр. Помните, что случилось в Пёрл-Харбор?

— Это такая страна в Европе?

— Прекрати валять дурака!.. На нас напали, сэр! Это не могли быть русские, их союзники или другие державы. Во-первых, никто кроме нас о “Мадагаскаре” не знал, и отыскать туда дорогу крайне затруднительно. Во-вторых, враг оказался очень силен. В-третьих, русские ведут какие-то странные приготовления и очень заинтересовались Гермесом. Вопрос: как связать эти три пункта? Напрягите мозги, мистер президент, ведь нам придется спасать весь этот чертов мир под вашим мудрым руководством!

— Испугались нападения извне, — немедленно отозвался я. — К Земле приближается армада инопланетных кораблей, цивилизация разумных кактусов-убийц решила поработить человечество, и мы все умрем!

— Сэр, вы в своем уме? За три столетия космической эры не найдено никаких подтверждений существования чужого разума!

— Но допустить его наличие во Вселенной можно?

— Вполне…

— Очень хорошо. Еще какие-нибудь соображения?

— Конкуренты осведомлены о некоем возможном катаклизме огромного масштаба и хотят эвакуироваться. Или они решили активно бороться с перенаселением, открыв программу широкой колонизации других планет и расширения своих Империй, хотят совершить резкий прорыв в этой области. Или нашли в Дальнем Космосе нечто такое, что требует солидных технологических и людских ресурсов — залежи неких чудесных минералок, к примеру. Наконец, им просто попала вожжа под хвост. Пассионарный толчок, как говорят эти русские…

— Пять объяснений, и каждое достаточно правдоподобно, — пожал плечами Бибирев. — Но на главный вопрос вы, сэр, не ответили: что теперь делать?

— Искать. Тщательно, вдумчиво, сосредоточенно. Отрабатывать любые версии. Затем — усилить оборону всех стратегических объектов. Напали один раз, нападут и во второй. Смотреть в четыре глаза и слушать в шесть ушей, надавить на Тегеран — они могут расколоться и внятно объяснить, что происходит…

— Принимается, мистер президент.

— Тогда идите работать. И не забудьте про мои гамбургеры с секретаршей!

Бибирев помолчал, глядя в одну точку над моей головой, поставил локти на стол и соединил кончики пальцев.

— Миша, а ведь дело обстоит куда серьезнее, — тихо произнес адмирал. — Мы совершенно зря подозревали Халифат в том, что они раскрыли секрет нейтронной звезды американцам. Прежде всего арабы будут искать выгоду и используют всю восточную хитрость и изощренность — чем больше удастся выторговать, тем лучше. Кое-какие крохи информации Тегеран штатовцам подбросил, это несомненно. Так, несколько мутных намеков — мол, грядут события, Россия и Германия зашебуршились неспроста…

— Тогда надо постараться перекупить Халифат, — предложил я. — С точки зрения международной и межрасовой психологии мы для них гораздо ближе. Жили рядом тысячелетиями, да и менталитет резко отличается от заокеанского. Любой американец, оказавшись в чужом окружении, немедленно начинает “о роить” вокруг себя Америку благодаря непреодолимой уверенности, что все должны жить так, как они, в соответствии с установленным стандартом. Европейцы и азиаты пытаются соседей понимать и уважать, а не наводить свои порядки. Поторгуемся, предложим более выгодные условия…

— В любом случае Исламский Союз не перестанет раздавать авансы всем заинтересованным сторонам, нельзя не принимать во внимание особенности их политики. Впрочем, трудности с Халифатом или Штатами теперь отходят на второй план, с делами земными мы худо-бедно разберемся. Меня обескураживают новости с Гермеса — что ни день, то неожиданность.

— Вениамин Борисович не дает расслабиться? — Я улыбнулся, зная беспокойный характер Гильгофа. — Нашел что-то важное?

— Доктор обнаружил интересную физическую аномалию, приведшую в восторг высоколобых мужей из “Калуги-9”, но честь открытия, переворачивающего наши взгляды на мир, принадлежит Лолите. Удав отправил в систему Вольф 360 обожаемую наследницу. Сам знаешь, девица она настырная и обладающая изрядными способностями… Пускай и не без авантюрной жилки.

— Надо думать, папаша оснастил Лолиту по высшему разряду? На развлечения для дочери он денег не жалеет!

— Еще бы! Корабль типа “Маршал”, великолепно подготовленный экипаж, в составе — несколько серьезных ученых, давно работающих на Удава. Старик решил всерьез взяться за гермесские Дороги — никто не сомневался, что они могут вывести нас на Чужаков и прояснить ситуацию с Гермесом: стоит человечеству рассчитывать на эту планету или нет.

— Неужели прояснили?

— Этот вопрос пока не разрешен. Зато Лолита Борисовна ошарашила нас страшненькой новостью. Мало того что наш рукав Млечного Пути обитаем, так неведомые соседи вдобавок умеют воевать. Причем воевать на уничтожение. Посмотришь запись?

— Вы еще спрашиваете!..

“…В работе, которую мы с Роджером Пенроузом выполнили в период с 1965 по 1970 г., было показано, что, согласно общей теории относительности, в черной дыре должна быть сингулярность, в которой плотность и кривизна пространства-времени бесконечны. Ситуация напоминает большой взрыв в момент начала отсчета времени, с той только разницей, что это означало бы конец времени для астронавта и для коллапсирующего тела. В этой сингулярной точке нарушались бы законы науки, а мы потеряли бы способность предсказывать будущее. Но эта потеря не коснулась бы ни одного наблюдателя, находящегося вне черной дыры, потому что до него не дошел бы ни световой, ни какой-нибудь другой сигнал, вышедший из сингулярности. Под влиянием этого удивительного факта Роджер Пенроуз выдвинул “гипотезу космической цензуры”, которую можно сформулировать так: “Бог не терпит голой сингулярности”. Другими словами, сингулярности, возникшие в результате гравитационного коллапса, появляются лишь в местах вроде черных дыр, где горизонт событий надежно укрывает их от взглядов извне. Строго говоря, это гипотеза слабой космической цензуры (как ее и называют сейчас): благодаря ей наблюдатели, находящиеся за пределами черной дыры, защищены от последствий того, что в сингулярности теряется способность предсказывать будущее, но эта гипотеза нечего не дает для спасения несчастного астронавта, упавшего в черную дыру.

Существуют некоторые решения уравнений общей теории относительности, которые позволяют астронавту увидеть голую сингулярность; он может увернуться от сингулярности и, пролетев через “кротовую нору”, выйти в другой области Вселенной. Такой вариант предоставил бы широкие возможности для путешествия в пространстве и времени, но, к сожалению, все эти решения, по-видимому, сильно нестабильны. Малейшее возмущение, например присутствие астронавта, могло бы так изменить решения, что астронавт не увидел бы сингулярность до самого столкновения с ней, когда его существованию пришел бы конец. Другими словами, сингулярность находилась бы всегда в его будущем и никогда в прошлом. Сильная формулировка гипотезы космической цензуры такова: сингулярности реалистического решения должны быть всегда либо целиком в будущем (как в случае гравитационного коллапса), либо целиком в прошлом (как в случае большого взрыва). Очень хочется надеяться, что “гипотеза космической цензуры” выполняется в той или иной формулировке, потому что иначе вблизи голых сингулярностей имелась бы возможность попадать в прошлое. Это было бы прекрасно для писателей-фантастов, но означало бы, что никогда нельзя быть уверенным в своей безопасности: кто-то может войти в прошлое и лишить жизни кого-нибудь из ваших родителей еще до того, как они успели дать жизнь вам!”

Стивен Хоукинг, “Теория Черных Дыр”, вторая половина XX века.

Глава девятая

Четвертый рассказ Луи Аркура

ТЕНИ КАРФАГЕНА

Карфаген, звездная система 18-я Скорпиона. Последние дни августа 2282 года

Полгода назад мне в самом кошмарном сне не могло привидеться, что тихая жизнь охотника-любителя и консультанта с небольшим жалованьем при колледже святого Мартина навсегда уйдет в прошлое, а Луи Аркур окажется в эпицентре событий, которые в прежние времена проходили бы по категории полной небывальщины.

Между тем я воспринимаю все происходящее абсолютно спокойно — система Дорог, чудеса с “дырами” и “карманами” или необъяснимые атмосферные явления стали привычны и естественны. Да, Гермес оказался переполнен загадками, и что из того? Эти загадки никогда не мешали человеку, не представляли никакой зримой опасности и мало кого интересовали. Мирному земледельцу незачем разбираться в тонкостях физических законов и происхождении странных “прорех”, ведущих незнамо куда, — вполне достаточно, чтобы светило солнце, шли теплые дожди и росла пшеница. С “дырами” пускай разбираются люди, которые не могут или не хотят заняться полезным делом, — средневекового крестьянина тоже ничуть не увлекали выкладки Галилея или Коперника. А почему образ мышления человека, работающего на земле, с веками не меняется — это вопрос не ко мне, а к специалистам по психоанализу.

Тех, кто всерьез занимался тайнами Гермеса, на планете было всего четырнадцать — Лолита со своими коллегами, доктор Гильгоф, Коленька и я сам. В качестве адъютанта, советчика и философа-скептика выступал незаменимый Сигурд: без андроида наши исследования далеко бы не продвинулись.

Вечером 26 августа я получил от Гильгофа предписание явиться на рассвете в Бланьяк, причем не в одиночестве, а со всей сворой норвежских волкодавов, владеющих недоступными как искусственным, так и обыкновенным людям талантами — великолепным чутьем, острейшим слухом и инстинктом охотника. Зачем доктору понадобились мои псины, объяснено не было, но определенные подозрения имелись: уже несколько дней подряд Вениамин Борисович намекал на то, что нам предстоит кратковременное, но о-очень далекое путешествие — незачем огорчать Лолиту Борисовну своим невниманием, небось совсем одичала в глуши на севере!

Судя по намекам капитана Казакова и лично доктора, я сделал вывод, что эта решительная девица вряд ли “одичает” даже посреди непролазной тайги или в Антарктиде, где обязательно найдет себе занятие по душе. А уж находясь рядом с одной из гермесских Дорог, и подавно не соскучишься. Если заключения Лолиты верны и каждая Дорога действительно ведет к ста пятнадцати неизвестным мирам, то поле для деятельности открывается широчайшее — всю жизнь можно посвятить!

Рано утром я прибыл к воротам КПП, озадачил дежурного офицера сопровождением в виде четырех здоровенных псин и почти сразу увидел “Фельдмаршала Роммеля”, пристроившегося на бетонке рядом с кораблем Гильгофа. Доктор встретил нас на летном поле.

— Вот и замечательно, все в сборе! — У Вени было “утреннее” настроение, го есть он суетился больше обычного и говорил не переставая. — “Роммель” прилетел в автоматическом режиме и доставит нас на двадцать четвертую параллель не больше чем за час! Луи, загружайтесь!

В глазах собак, помнивших июльские приключения, тонко смешались отвращение и уныние — в воздухе волкодавов укачивало. На борт я загнал их с трудом, под недовольное ворчание и поскуливание.

Челнок был почти в три раза меньше “Франца-Иосифа”, надстройка с кабиной пилотов и тактическим центром отсутствовала — конструкторы расположили системы управления по классической схеме, в носовой части фюзеляжа. Общий салон рассчитан не больше чем на десять членов экипажа, да и обстановочка поскромнее: “Роммель” является рабочим кораблем, не предназначенным для выполнения представительских функций. Мне показалось, что здесь тесновато, но достаточно удобно — это вам не транспортный самолет С-47, к которому привыкли обитатели Гермеса, а новейший малый рейдер.

— Доброе утро, Луи! — озарился улыбкой Крылов. — Привет, собачки! Ну что, готовы к приключениям для настоящих мужчин?

— Если учитывать, что все до единой псины — девицы, твое заявление выглядит неосторожным, — ответил я, опускаясь в кресло напротив. — Долго еще ждать?

— Отправляемся, — из полутемного узкого коридора, ведущего в кормовые отсеки “Роммеля”, вынырнул Гильгоф и подтолкнул локтем Сигурда. Андроид молча скрылся за дверью пилотской кабины, а спустя полминуты корабль поднялся в воздух.

— Не беспокойтесь за собак, — усмехнулся доктор, перехватив мой тревожный взгляд: псины, будто по команде, начали тяжело дышать и вывалили розовые языки. — Обычнейший полет, Сигурд предупрежден, что высший пилотаж категорически не приветствуется, и обещал не хулиганить…

Движение корабля почти не ощущалось, только при наборе высоты под грудиной появился неприятный сладкий комочек. Далеко внизу желтела саванна с редкими купами деревьев и полосами кустарников. Квебек исчез в синеватой туманной дымке за кормой.

— Никто не возражает, если я дам предварительную вводную? — Гильгоф посмотрел на нас поверх очков. — Для начала обязан предупредить, что Лолита приглашает нас посетить Карфаген и посмотреть на тамошние чудеса собственными глазами. Вечером, во время последнего разговора по линии Планка, наша подруга была излишне перевозбуждена и никакой связной информации не представила. Одни отговорки наподобие: “лично все увидите, словами это не передать”. Учтем, что девушка она благоразумная и руководствующаяся не эмоциями, а логикой и принципом целесообразности, — значит, и впрямь обнаружилось нечто поразительное. Итак, наша главная цель… Гм… Говоря откровенно, цели нет никакой. И не стройте удивленное выражение на физиономиях, дорогие сподвижники и соратники! Единственное, что мы можем себе позволить в настоящий момент, так это тщательные наблюдения и весьма предварительные выводы на их основе.

— Док, цель все-таки существует, — осторожно поправил Веню Крылов. — Вот планета, на которой обитали люди. А может, и не-люди. Вот следы высокоразвитой цивилизации и глобального катаклизма, эту цивилизацию уничтожившего. Задача: выяснить, кто именно жил на Карфагене, найти информационные носители — от глиняных табличек до сверхкомпьютеров! — и понять, что случилось.

— Тот же ёжик, вид сверху, — отмахнулся Вениамин Борисович. — Наблюдения и выводы. Кстати, главные задачи у нас несколько другие. Перечисляю вопросы: что такое Гермес, кто настоящие хозяева этой планеты, агрессивны они или нет? Без прямого контакта с Чужаками ответов не будет. Между тем на нас лежит ответственность не только за науку и самих себя, но и за жизни десятков миллионов новых колонистов Гермеса. Подготовка к переброске технического эшелона заканчивается, начало операции — 17 сентября по Земному календарю…

— Предлагаете решить главную загадку современности за ближайшие двадцать дней? — хмыкнул я. — Исключено! Фатальный цейтнот! Это примерно то же самое, как поставить перед Христофором Колумбом задачу открыть за три недели Америку, полностью исследовать континент и завязать взаимоотношения с аборигенами!

— Луи, побольше оптимизма и люди вас полюбят! — огорченно покачал головой доктор. — Однако вы правы. Если не произойдет резкого прорыва, мы столкнемся с очень крупной проблемой… Давайте подумаем, как заставить Чужаков общаться? Поверьте, мне станет гораздо легче, если они прямым текстом скажут: “Убирайтесь отсюда или худо будет!” По крайней мере появится определенность, и мы начнем сосредотачивать все усилия на Афродите — планете, которая не принадлежит никому, кроме человека! В конце концов есть еще четыре исследованных нами мира с кислородно-азотной атмосферой, часть населения сможет эвакуироваться туда!

— Например, на Сциллу, — скептически отозвался Коленька. — Отличное местечко! Средняя летняя температура на экваторе не ниже минус сорока, зимой до сотни градусов, живой мир примитивен, полезные ископаемые придется выкапывать из-под многокилометровых ледников… Кто как, а я туда переселяться не желаю! Холодно!

— Увы, увы. Только на поддержку систем жизнеобеспечения уйдет масса средств и ресурсов, — кивнул Гильгоф. — Но если другого выхода не останется, будет рассмотрен и этот вариант спасения генофонда. Вернемся к основной теме: как выйти на прямой контакт с Чужаками? Жду предложений, молодые люди!

— Учинить беспредел, — пожал плечами Крылов. — Кому понравится откровенное хамство? Берем немецкие штурмовики и начинаем ковровые бомбардировки одной из Дорог. Как оно?

— Вы рехнулись, Николай? Понимаете, чем это чревато? Отметаем. Дальше? Луи, подключайтесь!

— Только масштабная провокация. — Я немедля поддержал Коленьку. — Чужаки никогда не пытались общаться с людьми. Скорее всего, потому, что это им не нужно. Помните нашу старую теорию? Хозяева Гермеса или не обращают внимания на копошащихся под ногами термитов, или боятся связываться. Спровоцировать их на ответные действия в обоих случаях можно только некоей непревзойденной грубостью. В первом случае Чужаки нанесут ответный удар, а во втором начнут защищаться или потребуют объяснений. Хотели определенности? Да пожалуйста, вот вам определенность!

— Вы двое — агрессивные и деструктивные личности, — вздохнул Гильгоф. — О последствиях подумали? Шестьсот с хвостиком тысяч человек, ныне проживающих на Гермесе, в масштабах двадцатимиллиардной Земли — мизер, сотые доли процента от общей численности! Но мне этих людей жалко. Как вы представляете себе “ответный удар” сверхцивилизации? Превратят планету в облако атомов или показательно взорвут Вольф 360 как сверхновую?

— Никаких других разумных предложений у нас с Луи нет, — сказал Крылов. — Доктор, вы должны понимать, что реальный ответ можно ожидать только в случае, если мы поставим Чужаков в тяжелое положение, нажмем на критическую точку.

— …А главной критической точкой, несомненно, являются Дороги, — убежденно проговорил доктор. — Версия о некоей гигантской транспортной сети принята как основная, из нее и будем исходить. Но никакого экстремизма я не допущу, и не просите! Мы ведь не варвары!

— А если варварами окажутся Чужаки?

— Ну… Не знаю! Что вы пристали? Думаете, у Вени Гильгофа есть ответы на любой вопрос? Да я не представляю, что с нами будет через полчаса!

* * *

Спустя полчаса произошло вполне ожидаемое: “Роммель” благополучно приземлился возле полевого лагеря, разбитого в отлично знакомом мне местечке рядом с Дорогой, Озером и Лесом. На вершинах гор Баффина серебрятся ледники, западная часть хребта окутана темными кучевыми облаками, в кронах хвойных деревьев шумит ветер, верещат птицы, в отдалении пасется табунчик диких гиппарионов — сущая идиллия! Но если вы посмотрите на юг, то увидите стену древнего Леса и некое подобие широкой просеки — начало тянущейся на девяносто с лишним километров Дороги.

— Неплохо устроились, — констатировал Гильгоф, осмотревшись. — Теперь вы понимаете, насколько исследовательская деятельность зависит от хорошего финансирования? Перефразируя Архимеда, дайте мне много денег, и я переверну мир! Завидую Удаву, человек может себе позволить роскошества, о которых государственные структуры и не мечтают!

Раньше я видел подобные строения исключительно в каталогах фирм, занимающихся обеспечением элитных частных колоний в Дальнем Космосе. Саморазвивающаяся конструкция — ставишь на землю небольшой контейнер, запускаешь механизм, и вскоре перед тобой стоит домик с тончайшим, но очень прочным полимерным покрытием, солнечными батареями и биолюминесцентным освещением внутри. Каркас — титановый и композитный, дверь закрывается герметично, можно использовать воздушные фильтры, стерилизующие поступающий снаружи воздух, регулировать температуру и влажность. Электропитание автономное — частично от солнца, частично от микрореактора.

Крошечная база состояла из семи домиков — двух лабораторий, соединенных полупрозрачным “коридором”, и жилых палаток размерами пять на пять метров. Практично, уютно и компактно. Рядом, под широченным тентом, нагромождение неизвестной мне техники, сгруженной с “Роммеля”. За экологией приглядывают — мусора на стоянке я не обнаружил.

— И куда все подевались? — спросил доктор. — Людей нет, никто не встречает…

Лолита, позевывая в кулачок, вышла из крайней справа палатки и уставилась на нас покрасневшими глазами. Все ясно, разбудили. Прилетели слишком рано — еще и семи утра нет.

— Похвальное рвение, господа, — рассмеялась Лола, помахав нам рукой. — Топайте сюда, будем завтракать. У нас полтора часа до активизации точки сингулярности, ведущей к Восемнадцатой Скорпиона, успеем. Хотите, можете освежиться в озере — вода теплая…

— Нет уж, благодарю покорно. — Крылов исподлобья посмотрел на темневший в отдалении островок. — Хватит с меня!

— Как знаешь, — пожала плечами Лолита. — Если ты однажды поскользнулся на льду, упал и сломал ногу, это вовсе не значит, что необходимо запрещать зиму! Видишь, собаки ничего не боятся!

Волкодавы, обожавшие купание, забрались в озеро без лишних приглашений, сразу же подняв фонтаны брызг.

— Вы что же, одна здесь? — непонимающе протянул Гильгоф, пока Лолита хозяйствовала на кухоньке, устроенной под тентом. — Или остальные еще спят?

— Спят? Не уверена! Вся компания позавчера отправилась на Карфаген, а я вернулась, решила дождаться вас и поработать экскурсоводом. Прошу заметить, что передающее устройство Планка работает идеально, сигнал с Восемнадцатой Скорпиона поступает регулярно.

— Ничего странного, — ответил доктор. — Теория суперструн действенна в любой точке Вселенной, только информация идет не через сингулярность на Дороге, а напрямую — от звезды к звезде. Лолита Борисовна, вам помочь?

— Давайте без отчества, вполне достаточно “Лолы”. Помощь не требуется, только воды принесите… Николай, избавляйся от комплексов — возьми фильтр и сходи на озеро!

— Это мы еще посмотрим, у кою тут комплексы, — проворчал под нос Коленька, но емкость для очистки воды забрал и отправился к берегу, где фыркали и плескались волкодавы.

— Зря перестраховываетесь, — заметил я. — Озеро питается горными ручьями, вода чистейшая…

— Береженого Бог бережет, — серьезно ответила Лола. — Значит, ты и есть знаменитый Луи Аркур? Доктор, что ж вы нас не представили, неудобно…

— Чем же знаменитый? — Я усмехнулся. — Впрочем, догадываюсь. Благодаря моей неудачливости мы очутились на этом живописном бережку, а в умах происходит разброд и шатание. Так?

— Оказывается, у тебя поэтический талант, — сказала Лолита, распаковывая пакеты с рационами. — В целом правильно. Однако это вовсе не “неудачливость”, а исключительное стечение обстоятельств. Доктор нанял именно тебя, ты разработал маршрут, вывел мэтра Гильгофа к Дороге… После чего и завертелась кутерьма.

— Я ведь не нарочно!

— Верю. Обещаю, как только мы узнаем, как проникнуть в следующий после Карфагена мир, он получит название “Аркур” — твои заслуги стоит отметить.

— А про меня, Анечку и Крылова вы забыли? — заныл Гильгоф. — Я тоже хочу собственную планету!

— В порядке очереди, господа, нельзя получить все и сразу! Тем более что Дорога пока не желает пропускать нас дальше, сложно подобрать ключ… Никто не против овсяной каши с фруктами и молоком? И где шляется Коленька с водой для кофе?

Крылов объявился вместе с резко пахнущими мокрой шерстью собаками. Пятилитровый цилиндр был немедленно помещен в гнездо автоповара, волкодавов одарили сухариками, после чего я отогнал их на солнце — сохнуть.

— Ключ, говорите? — задумчиво произнес Гильгоф, размешивая завтрак пластиковой ложечкой. — Николай, подключите-ка ваши новые способности и ответьте: в ближайшей округе ничего такого-эдакого не замечается? Прежде всего необычных явлений энергетического характера?

Коленька нахмурился, помолчал минуту и отрицательно качнул головой:

— Только излучение от искусственных объектов — “Роммель”, аппаратура в палатках, ПМК. Впрочем, погодите! Над Лесом свечение… Не знаю, как описать!

— А вы постарайтесь, — вкрадчиво сказал Гильгоф и почему-то оглянулся.

— Лента, — брякнул Крылов. — Очень похоже на широкую ленту розового цвета. Тянется над Дорогой, в сторону юга. Постоянно колеблется, словно бы волны пробегают — знаете, как у гимнасток, когда ленту крепят на палочке? Природу понять не могу, раньше ничего подобного не встречал.

— Гравитационные возмущения? — предположил доктор. — Если вы способны различить электромагнитные поля или радиоактивность, так почему бы не научиться “видеть” гравитацию?

— Оставьте Николая в покое, — поморщилась Лолита. — О том, что на пространстве Дороги имеются гравитационные аномалии, я и так знаю. Колебания очень незначительны, человек их не заметит, но технику не обманешь… Значит, волнообразные движения? Мы выяснили, что точка сингулярности активизируется, когда сила тяготения снижается примерно на пять процентов от нормы Гермеса. Предположим, что эта “волна” идет дальше по Дороге с определенной скоростью, например сто метров в секунду. Через восемь секунд откроется следующая точка, через шестнадцать — третья, через тридцать две секунды — четвертая! И так далее! Николай, ты заслужил конфетку! Нет, две конфетки!

— Перебьюсь, — отмахнулся Крылов. — Теперь представь себе, что скорость распространения волн неравномерна, к южному краю дороги они затухают и ворота в пространстве открываются не через равные промежутки времени, а с запаздыванием. Причем запаздывание может составлять, к примеру, сто пятнадцать процентов — по количеству точек сингулярности на одной Дороге. Устраивает такая версия?

— Молодец! Заставлю папу купить специально для тебя самую большую конфетную фабрику!

— Вполне хватит скромного пивного заводика… Лола, покопайтесь в этом направлении; может, чего найдете.

Лолита кивнула, а Гильгоф только сплюнул под ноги:

— Устал считать, сколько Нобелевских премий вы, юноша, заработали за прошедший месяц! Прямо-таки кладезь идей и неиссякаемый источник мудрости!

— Неужели завидуете?

— Чему завидовать, скажите? Любой ваш экспромт ставит десятки новых задач, ничего при этом не объясняя! Имеет место некое явление, вы относительно правдоподобно растолковываете, что происходит, но объяснить глубинный смысл, причины — не в состоянии! Мышь ест сыр, но почему она это делает, никому не известно! Что привлекает мышь именно в сыре, а не в телячьих биточках под соусом а’la Пуату? Для чего мыши вообще нужна еда? Она любит только голландский сыр или способна питаться рокфором, пармезаном и другими сортами? Более того — это полевая мышь, домовая или лабораторная? И что она будет делать после легкой закуски? Между прочим, надо бы взять сыр на лабораторный анализ — выяснить химический состав. Вдруг это не сыр, а покрашенный в желтый цвет кубик пластиковой взрывчатки, опрысканный сырным ароматизатором?.. Уяснили, о чем я говорю?

— Ну знаете, доктор! — расхохоталась Лолита. — Видать, крепко вас проняло! Сбавьте обороты и не расстраивайтесь. Вообразите, каково приходилось ученым в XX веке, когда появились работы Эйнштейна, Чанд-расекара, Хоукинга и прочих мэтров и грандов! Ведь это был шок, переворот, чуть не ежедневно совершались новые открытия, смысл которых понимали очень немногие, а представления о мире совершенствовались с невероятной быстротой… И что? Любое изменение привычной картины мироздания вызывает закономерную реакцию: увидели новый объект и немедленно захотели его потрогать, объяснить природу и научиться использовать в своих целях! И — никак! Не дается в руки, ускользает! Вспомните, сколько лет прошло от появления теории радиоактивности до создания атомной бомбы? Первое предположение о существовании черных дыр высказал Лаплас в XVIII веке, а доказали их существование лишь через триста лет!

— У нас в запасе нет трех столетий, — огрызнулся доктор. — Ни трех лет, ни трех месяцев! И мы столкнулись не с феноменом гамма-излучения и не с теоретическими выкладками Шварцшильда или Хоукинга, а с чужой цивилизацией, которая может оказаться агрессивной и враждебной!

— Недоказуемо, — отозвалась Лолита. — Косвенные данные вроде развалин на Карфагене еще не доказывают агрессивности Чужаков, хотя… Впрочем, сами увидите. Я пока отказываюсь комментировать.

— Комментировать — что?

— Некоторые находки в районе города, который вы видели на записи с борта “Роммеля”… Никому из вас не приходило в голову, что специфика Гермеса, все эти точки сингулярности, могут быть естественным явлением?

— А как же Дороги?! — взвыл Гильгоф. — Искусственные Леса? Вы же сами говорили, что деревья в Лесу — инопланетного происхождения!

— От этих слов я не отказываюсь, но могу допустить, что Чужаки, обнаружив возникшие на Гермесе по некоей прихоти природы точки сингулярности, просто обозначили их общедоступным способом! Для пущего удобства! “Дорога” является таким же универсальным символом, как “колесо” или “солнце”, все они связаны с основным понятием — “путь, движение по пути”. Чтобы показать, куда надо идти, следует проложить дорогу, и каждому станет ясно: хочешь воспользоваться — двигай в указанном направлении!

— Не каждому. Скорее — избранному, — дополнил Гильгоф. — Вдоль Дороги не установлены таблички наподобие: “Здесь точка входа на Восемнадцатую Скорпиона”, а через восемьсот метров — “Иди на Проксиму Центавра”. И на огромном камне возле опушки Леса не выбита двоичным кодом инструкция по безопасной эксплуатации транспортной сети! Впрочем, одна версия не исключает другую: может быть, строители Дорог действительно использовали природные аномалии для перемещения через естественную сингулярность и приспособили под них свои технологии. А возможно, техника Чужаков работает только в нео —бычных условиях данной планеты, потому Гермес и был выбран в качестве транспортного узла! Общий термин в обоих посылах — “природные условия”.

— В таком случае, можно образовать довольно стройный силлогизм. — Лолита нахмурилась, поразмыслила и выдала: — Дороги на Гермесе возникли вследствие деятельности разумных существ, использовавших естественные аномалии. Без этих естественных аномалий транспортная сеть работать не может. Следовательно, основной и единственной причиной появления на Гермесе Дорог являются неизученные особенности планеты и, вероятно, всей звездной системы Вольф 360. Quod erat demonstrandum![3]

— Абстрактно, чересчур умозрительно! — пылко воскликнул Гильгоф. — Тем более что делать универсальные выводы из двух частных посылок нельзя — это основной закон построения силлогизмов! Повторяю для глухих: мы всего лишь наблюдаем мышонка, пожирающего сыр! Но ничего не знаем ни о мышонке, ни о сыре!

* * *

— Никакой спешки, все делаем осторожно и аккуратно… — негромко говорила Лолита, не снимая рук со штурвала. Кресло второго пилота захватил Сигурд, готовый прийти на помощь в любую минуту. Остальные заняли позиции у двери в кабину и с нетерпением ждали чудес. — Будьте внимательны, осталось двадцать секунд…

“Роммель” двигался на магнитной подушке, медленно скользя в воздухе на высоте двух метров. Под брюхом челнока простерлись сероватые с коричневыми прожилками плиты Дороги, справа и слева выстроилась колоннада гигантских деревьев. Лес был мрачен как никогда — ветер нагнал облаков с гор, и сквозь кроны проникало слишком мало света, пришлось включить посадочные прожектора корабля.

— Снижение гравитации на 5,02 процента от нормы, — быстро проговорил Сигурд, глядя на дисплей под обзорными окнами кабины. — Три, два, один…

Я невольно зажмурился — в глаза ударил яркий свет восходящего солнца. “Роммель” продолжал плавно лететь над землей, но Дорога и Лес исчезли, заместившись гористой местностью с пепельно-седыми скалами и пятнами снега у их подножий.

— Отлично, все прошло как по маслу! — Лола откинулась на спинку сиденья. — Джентльмены, держитесь покрепче, врубаю атмосферные двигатели!

Челнок свечкой ушел вверх, собаки подняли отчаянный скулеж, и даже благовоспитанный доктор высказался в том смысле, что кое-кого следует пристрелить на месте за такие шуточки.

— Прошу извинить, дурная привычка… — Лолита уяснила, что слегка перестаралась, и включила автопилот. — Добро пожаловать на Карфаген! Мы находимся в Северном полушарии, шестьдесят четвертая параллель, интересующая нас точка находится примерно в тысяче семистах километрах к юго-западу. Сигнал маяка четкий, мои орлы докладывают, что готовы нас принять…

— Не боялись оставлять людей в одиночестве на неисследованной чужой планете без средств личной защиты? — полюбопытствовал доктор. — Всякое может случиться!

— Кому суждено быть повешенным, тот не утонет, — справедливо заметила Лолита. — В нашем деле без риска не обойдешься. Произойди что-либо экстраординарное, ПМК командира группы передал бы всю информацию по линии Планка прямиком на борт “Роммеля”. Кроме того, в комплект снаряжения входя г. штурмовые винтовки, а Рамон Аурига хорошо научен с ними обращаться…

— Аурига? — нахмурился доктор. — Если не ошибаюсь, это глава личной охраны вашего уважаемого батюшки? Вспоминаю эту фамилию по событиям на Марсе в конце февраля, Казаков рассказывал.

— Рамон сейчас выполняет роль моего телохранителя. С ним еще двое отморозков из числа папиных церберов, остальные — научный персонал.

— Я могу быть знаком с кем-то из ваших коллег? — спросил Гильгоф. — Борис Валентинович достаточно обеспечен для того, чтобы нанять самых крупных ученых, а я достаточно долго вращался в академической среде.

— Ошибаетесь, — улыбнулась Лола. — Папа делает ставку на талантливую молодежь, которой в обычных земных Университетах еще расти и расти до ученых степеней и высокооплачиваемых постов. Более чем разумная политика, могу вас уверить, — ребята зарабатывают колоссальные деньги, им доступна любая, самая редкая техника и открыт доступ к информационным ресурсам всего мира. Отдача невероятная, особенно если учитывать их увлеченность делом и страстное желание работать. Впрочем, о научном руководителе вы могли слышать — Арман Клавье, кафедра теоретической физики Сорбонны.

— Как вы сказали — Клавье? — На лбу Гильгофа образовались благородные морщины. — Ну конечно же! Тот самый “доктор Франкенштейн”, о котором года три назад писали все газеты! Осужден на тридцать пять лет за убийство с отягчающими обстоятельствами — по его вине погибли восемь студентов, суд посчитал, что взрыв в лаборатории не был случайным. А через полгода господин Клавье самым таинственным образом исчез из тюрьмы Тампль в Париже, поиски не дали результатов… Ваша работа?

— Папина, — фыркнула Лолита. — Клавье не виноват, судебная ошибка. Так зачем же умному человеку, вполне способному послужить человечеству, принявшему образ моего родителя, гнить за решеткой? Организовать побег было несложно — без взяток не работает машина нашей жизни. Затем мэтра Армана и его семью переправили на Марс, в “Кидонию”. Теперь он счастлив настолько, насколько может быть счастлив серьезный ученый, столкнувшийся с загадкой вселенского масштаба и колоссальной значимости. Остальные в его группе — юноши бледные с горящими взорами, компания жадных до знаний и денег вундеркиндов, считающих моего отца полубогом.

— Если бы за такую человеческую черту, как практичность, давали орден в трех степенях, то Борис Валентинович стал бы полным кавалером с бантом и наградной саблей, — заключил Гильгоф. — Жаль, что в молодости он направил свою энергию… гм… в предосудительное русло.

— Кто из вас без греха, пусть первым бросит камень, — индифферентно отозвалась Лола. — За спиной каждого человека можно найти черный след, исключения настолько редки, что лишь подтверждают правило. Но ведь сейчас папа другой, верно? Встал на путь исправления и сотрудничества с администрацией, да простят мне этот похабнейший канцеляризм с запахом баланды.

— Где вы только нахватались подобных терминов, Лолита? — усмехнулся доктор.

— Пообщаешься с некоторыми папиными дружками — и не такое услышишь… Кстати, горы остались позади, мы летим над равнинной частью материка. Неприглядное зрелище, не находите?

Прижавшись лбом к квадратному иллюминатору, расположенному справа и позади от кресла первого пилота, я начал пристально разглядывать поверхность планеты. “Роммель” шел на высоте одиннадцати километров, детали рельефа просматривались плохо, однако было прекрасно видно, что земля Карфагена мертва. Цвета самые унылые — бурый, мышино-серый, болезненно-розовый с грязными черными разводами. Один раз взблеснула солнечными бликами лента широкой реки, потянулись лужицы обширных болот, и я впервые углядел скупые пятна зелени. Ни единого движения, даже редкие облака кажутся статичными и неподвижными.

Я непроизвольно перевел взгляд на тактическую панель: монитор биосканера недвусмысленно свидетельствовал, что в данном районе биологическая активность составляет два—четыре процента от земного стандарта, принятого для субполярных областей. На Земле в этих широтах зеленели хвойные таежные леса, Карфаген же оказался безжизнен и холоден, хотя в этом полушарии планеты стояла поздняя весна…

Вскоре я рассмотрел явно искусственное образование — кольца строений, рассеченные звездообразной линией широких улиц. Брошенное поселение, жители которого сгинули по неизвестной нам причине. От городка на юг вела четко различимая дорога, светлая извивающаяся ниточка, обходившая темно-серые холмы.

Через сорок пять минут “Роммель” перешел на дозвуковую скорость и начал снижение, шуршание атмосферных двигателей стало более глухим. Челнок прошил плотную облачность, сгустившуюся над местом посадки, голубое небо и яркое солнце исчезли, заместившись серым однообразием Карфагена.

— Сделаю круг над городом, — сказала Лолита, плавно поворачивая штурвал — По крайней мере будете иметь представление о сцене, на которой разыгрывается наш спектакль…

Никаких особых отличий от видеозаписи, продемонстрированной нам Лолитой несколько дней назад, я не заметил. Однако, когда смотришь своими глазами, развалины чужого мегаполиса выглядят куда более внушительно — масштабы потрясают. Радиус не менее двенадцати километров, тысячи зданий, широченные проспекты. И везде четкие отпечатки пронесшейся над городом катастрофы.

— Это все фигня, — сморщила носик Лола. — Ну да, гора артефактов, непаханое поле для ксеноархеологов. Но то, что находится за границей поселения, способно повергнуть в шок самого уравновешенного человека. Топайте в салон и пристегнитесь, заходим на посадку…

“Роммель” приземлился возле одного-единственного белоснежного лабораторного комплекса, развернутого в полукилометре от окраинных домов мертвого города. Возле трапа нас поприветствовали двое — отлично вооруженный смуглый красавчик в “полярном” камуфляже и широкоплечий темноволосый господин средних лет с застенчиво-робким взглядом и темной шкиперской бородкой. Последний, завидев моих собак, опасливо попятился, латинос же наоборот — улыбнулся. Видимо, любит животных.

— Рамон Аурига, Арман Клавье, доктор физики, — быстро представила нас Лолита. — Надеюсь, вы подружитесь. Этим людям, Рамон, я доверяю безоговорочно, можешь не оглядываться даже в случае, если они стоят у тебя за спиной. Как успехи, доктор?

— Собаки не кусаются? — осведомился Клавье, хмуро рассматривая громадных норвежских волкодавов, настороженно водивших носами, — Альфа и дочурки не понимали где оказались.

Воздух, даже на мой непрофессиональный взгляд, здесь был необычен: в отличие от насыщенного ароматами разнотравья теплого ветерка Гермеса тут ничем не пахло, а воздух казался спертым, будто в старом погребе. Причина ясна — слишком мало растений, перерабатывающих углекислоту в кислород, и чересчур убогая биосфера.

— На собачек мсье Аркура можете не обращать внимания, они самодостаточны и хорошо накормлены, — прохладно отозвалась Лола. — Я, кажется, спросила о новостях.

— Восемь миллионов, по предварительным оценкам, — сказал господин Клавье. — Учитывая площадь рва, плотность размещения остовов и глубину…

— Восемь миллионов — чего? — поднял брови Гильгоф. — Может быть, коллега, вы введете нас в курс дела?

— Объяснять придется долго, — покачала головой Лолита. — Впрочем… Веня, вы знакомы с понятием “холокост”?

— Гм… Лола, если вы не забыли — я еврей. Сей печальный термин занимает весьма значительное место в истории этноса, к которому я принадлежу. Если вам требуется расшифровка — пожалуйста: с середины XX века холокостом называлось организованное и целенаправленное уничтожение евреев во времена Адольфа Гитлера. Позже этим словом начали именовать любой геноцид по национальному или религиозному признаку… Минутку! Вы хотите сказать, что…

— Именно это и хочу сказать, — отрезала Лолита. — Население Карфагена уничтожалось донельзя организованно и весьма целенаправленно. Рядом с тем, что я вам сейчас покажу, все геноциды Земли покажутся малозначащими и недостойными внимания инцидентами провинциального масштаба. Только в ближайших окрестностях мы обнаружили девять гигантских могильников, доктор Клавье занимается исследованием одного из них. Восемь миллионов трупов людей, представителей нашего биологического вида. Каждый человек был хладнокровно и безжалостно убит. Самый настоящий Освенцим. Только размах куда более впечатляющий, на порядки превосходящий “производительность” концлагерей нацистов. Это вам не миллионы уничтоженных русских, поляков или евреев. Здесь погибли миллиарды. Тотальное истребление в масштабах целой планеты. Сверххолокост. Понятно?

— Господи… — Веня заметно побледнел, да и я вздрогнул. Крылов беззвучно выматерился. Собаки выглядели подавленно, Карфаген им не нравился — чувствовали опасность. — Лолита, вы уверены? Обитатели планеты могли погибнуть от эпидемии, их организованно хоронили выжившие люди или, допустим, роботы…

— Каждый скелет поврежден, — тихо сказал Клавье. — Мы просканировали ров, извлекли несколько тел. Искусственный разум провел анализ данных. Идите за мной, сможете сами убедиться.

* * *

— Город стоит на плотной гранитно-базальтовой плите, — размеренно объяснял господин Клавье, вертя в пальцах лазерную указку. Перед нашими глазами мерцал здоровенный плазменный монитор, установленный в лаборатории. — На экране зелеными и красными линиями была отображена схема могильника. — Порода выпаривалась чем-то наподобие лазера, длина рва четыре километра, ширина восемьсот пятьдесят шесть метров, глубина сто девять метров. Геометрия безукоризненная. Я не судебный эксперт, но, по-моему, тела убитых сюда перевозились из какого-то другого места, они лежат очень плотно, в идеальном порядке, на правом боку. Скорее всего, использовались некие механизмы, осуществлявшие погребение. Если я прав, в ближайшем радиусе захоронены почти семьдесят миллионов человек. Мы оставили на орбите спутник, он обнаружил еще сто тридцать два аналогичных могильника. Вот и считайте…

На краткую лекцию мэтра Клавье собралась вся команда — трое охранников Лолы во главе с доном Ауригой, наша маленькая компания и шестеро молодых ребят от восемнадцати до двадцати пяти лет. Юные гении, которые благодаря Удаву Каа теперь могли войти в летописи человечества как первопроходцы и первооткрыватели Карфагена — самой пугающей планеты из всех, известных людям.

Молодежь (среди них две девушки, кстати) вела себя спокойно и почти безмятежно, для них жутковатая загадка новооткрытого мира являлась всего лишь интересным феноменом, неразгаданной тайной. Знаем мы такие типажи — никаких эмоций, одно только стремление к новым познаниям. Удав умеет подобрать себе персонал и знает, чего ждать от подчиненных. Я не склонен никого осуждать, но люди с эдаким горящим взглядом воспринимают атомную бомбу не как оружие, способное уничтожить сотни тысяч людей, а как чудесное физическое явление, которое для полноты эксперимента вполне можно испытать на двуногих мышках. Их интерес — чистая наука, самореализация в этой сфере и ничего более. Яркое пламя в 1 олове и лед в сердце. Не люблю таких. Впрочем, я могу и ошибаться — не суди, да не судим будешь.

…Доктор Клавье заставил нас взобраться на крутой холм, поскольку разглядеть что-либо с равнины было затруднительно. Гильгоф завладел принадлежащим Ауриге электронным биноклем-визором, поднес его к глазам и присвистнул.

— Невероятное что-то… — выдавил доктор. — Луи, Коленька, посмотрите только!

Посмотрели. Я и без всякого бинокля отметил, что на огромном прямоугольном участке почва оказалась просевшей примерно на метр—два, неподалеку от стоянки “Роммеля” зиял раскоп, где трудился серебристый робот-ремонтник, ныне приспособленный для расчистки небольшого участка могильника. Размеры впечатляли — было невозможно представить, что это обширнейшее пространство отдано под гигантское захоронение…

— Насмотрелись? — скучным голосом осведомился Аурига. — Теперь можно спуститься вниз, там не менее интересно…

— Вот ведь странность какая, — бормотал Гильгоф, изредка спотыкаясь о голые камни на склоне, — трагедия одного отдельного человека всегда воспринимается гораздо ближе к сердцу, нежели катастрофа, постигшая целые нации… Мы плачем, когда умирает родная бабушка или лучший друг, но когда говорят о шестидесяти миллионах жертв Второй мировой — это воспринимается как сухая статистика. Как абстрактная цифра, чересчур далекая от реальности нашей маленькой жизни с ее маленькими драмами. Человек не умеет мыслить категориями сверхуничтожения, это не укладывается в нашем разуме, невозможно сострадать миллионам! Знаете, о чем я сейчас думаю?

— О чем? — хмуро спросил я.

— Я с легким ужасом представляю, какой невообразимый переполох поднимется в конторе милейшего адмирала Бибирева, когда мы представим полную информацию о могильниках Карфагена. И какие выводы будут сделаны.

— Известно какие, — проворчал Крылов. — Логическая цепочка выстраивается моментально. Карфаген уничтожен, население перебито. Гермес связан с Карфагеном точкой сингулярности. Следовательно, планета, играющая важную роль в стратегии Эвакуации, находится под потенциальной угрозой — что будет, если следующим объектом атаки Чужаков станет Гермес? Я не удивлюсь, услышав через несколько дней новость о том, что высшее руководство Империи отложило или окончательно отменило высадку первого эшелона. Слишком настораживающее открытие.

— В таком случае нам придется как можно быстрее предоставить Бибиреву подробнейший отчет, — кивнула Лолита. — Оценить все опасности, предусмотреть любые вероятности. Мы не можем, не имеем права потерять Гермес! Во-первых, перебросить через точку сингулярности огромный боевой флот невозможно — прореха открывается очень ненадолго, пропускная способность ограничена… Значит, нападение на Карфаген было осуществлено из космоса. Это, кстати, доказывают особенности разрушений в городе. Во-вторых, мы вполне способны развернуть на Гермесе качественную оборону…

— Теперь задумайтесь, сколько ресурсов и денег потребует создание комплекса стратегической обороны, призванной защитить огромную планету, — огрызнулся Гильгоф. — И вспомните о специфике системы Вольф 360. Да на это никаких богатств не хватит, я уж не говорю о полном отсутствии резерва времени! Решение надо принимать немедленно, в ближайшие дни!

— Примем, — самоуверенно ответила Лола. — Похоже, ответственность за безопасность и жизни миллионов “абстрактных” жителей Земли теперь легла на наши плечи… Никогда бы не подумала, что от меня в значительной мере будет зависеть судьба цивилизации.

— Положим, не от вас, а от решения Императора и правительства, — будто невзначай заметил доктор. — Однако возражений нет, наша странная компания может сыграть в этой истории ключевую роль…

* * *

В последующие три часа мы осматривали раскоп на краю могильника (зрелище крайне неприятное!), выслушивали предварительные выводы доктора Клавье и его помощников, затем пообедали на борту “Роммеля”, а когда Восемнадцатая Скорпиона перевалила через точку зенита, поступило предложение прогуляться в город, просто и без экивоков названный Лолитой “Ганнибалом” — в честь самого удачливого карфагенского полководца древних времен.

Теперь-то и должны были пригодиться собаки — Гильгоф с Лолитой искренне надеялись, что Альфа и ее мохнатые отпрыски сумеют учуять что-либо недоступное навороченной технике. Часть надежд возлагалась на Коленьку с его необычной способностью видеть невидимое.

Сопровождать нас взялся Аурига — колумбиец не обратил внимания на отговорки Лолы и заявил, что в его прямые обязанности входит обязательное сопровождение “вверенного объекта”, ибо если с Лолитой что-нибудь случится, то Борис Валентинович очень и очень расстроится. А когда он расстраивается, то становится весьма неприятным. Лола только рукой махнула.

Собаки невесело шествовали впереди — хвосты опущены, голова вниз, уши подергиваются. Лолита безжалостно обрушивала на наши бедные головы потоки информации — как только она умудряется запоминать такое количество цифр, физических параметров и формул? Ее диалог с Гильгофом звучал форменной тарабарщиной, и через пять минут я вообще перестал их понимать. Заинтересовали лишь выкладки, касающиеся наших “братьев по разуму”, ныне покоящихся в титанических могильниках…

— Генетический анализ подтвердил, что население Карфагена практически ничем не отличалось от людей с Земли. Средний объем черепной коробки в 1350 кубических сантиметров и строение скелета позволяют уверенно говорить, что в этом регионе планеты обитали люди, близкие к европеоидной расе, никаких отклонений от нормы не выявлено, самые обыкновенные homo sapiens. В отличие, к примеру, от Коленьки, с его “генофондом совершенства”.

— Достали вы меня этим генофондом, — вздохнул Крылов. — Чесслово, достали! Кажется, мы давным-давно решили, что искусственно спровоцированная генетическая перестройка моего организма не имеет никакого отношения к нормальной эволюции! Так что нечего удивляться, что на Карфагене жили “стандартные” люди — вершина углеродной жизни. Или вы опять придумали очередную супер-пупер-теорию, способную довести до истерики любого антрополога?

— Пока нет, — рассмеялась Лолита. — Все еще впереди! Зато теперь мы можем уверенно говорить о том, что Чужаки Чужакам рознь. Карфаген был вотчиной наших прямых сородичей; думаю, мужчина с Карфагена и женщина с Земли вполне способны иметь общее потомство.

— Подумайте лучше о другом, — перебил Гильгоф. — Кто и почему самым зверским образом истребил население планеты? По первому впечатлению я могу сделать вывод, что на Карфагене действовала такая грандиозная система уничтожения разумных существ, что Гитлер, Гиммлер или Эйхман разрыдались бы от умиления и черной зависти… Допустим, Карфаген был атакован цивилизацией “биологического” типа развития. Вопрос: зачем умерщвлять врагов механическим способом, когда можно переправить сюда несколько капсул с искусственно созданными и безусловно смертельными вирусами? Подождать месяц—другой, пока жители Карфагена вымрут, а потом спокойно пользоваться ресурсами планеты!

— Отпадает, — согласилась Лолита. — И тем не менее полезных ископаемых здесь не осталось, биосфера уничтожена практически полностью, следов опасных для человека микроорганизмов не найдено. Если верить радиоуглеродному анализу, люди из виденного нами захоронения погибли около трехсот лет назад.

— То есть примерно в то же время, когда был создан некрополь на Острове, — дополнил Коленька. — Наводит на размышления, верно? Кто знает, вдруг несколько здешних обитателей сумели найти точку сингулярности, ведущую на Гермес, и попытались бежать в другой мир?

— Допустимо, — кивнул Гильгоф. — Объяснение вполне разумное. Вернемся, однако, к катастрофе на Карфагене. Уж и не упомню, сколько фантастов прошлого описывали ужасы нашествия “космической саранчи” — тварей, путешествующих между звездными системами и захватывающих чужие планеты только ради ресурсов. Знаете, почему это выглядит полнейшей чепухой?

— Почему? — хором спросили я и Крылов.

— Означенная “саранча” по определению должна быть весьма многочисленна, минимум полмиллиарда особей, возможно — больше. Иначе другой мир не завоевать, особенно если его обитатели будут оказывать ожесточенное сопротивление. Теперь поразмыслим, как такую орду прокормить в условиях долгого межзвездного путешествия на субсветовых скоростях? Воздух, вода, пища, энергия — эти запасы небезграничны! Пункт второй: давно подсчитано, что при разумном использовании сельскохозяйственных площадей, запасов углеводородов и пресной воды наша Земля способна прокормить до триллиона человек. Триллион, понимаете? Сейчас в Метрополии проживает всего двадцать миллиардов.

— Из которых десять миллиардов голодают, — напомнил Коленька.

— Я же сказал: “при разумном использовании”! Берем Африку: ах бедные-несчастные, их так много, и им нечего есть! Давайте собирать средства в фонд помощи Черному Континенту! Только господа благотворители не задумываются, что эти средства осядут в карманах горилл в раззолоченных фуражках, по неясной для меня причине именуемых “президентами” и “премьерами”, что огромные пахотные земли не разрабатываются и не орошаются, что о словах “демографическая политика” там имеется крайне смутное представление, а коррупция превышает все мыслимые пределы. Африка способна прокормить не только себя, но и всю планету вместе с Дальними Колониями. И что же? Правильно: мы вынуждены завозить продовольствие с Гермеса и Афродиты. Зрим в корень, как говаривал Козьма Прутков, — пока там вновь не появится надсмотрищик-европеец, менеджер-европеец и хозяин-европеец, пока не закончится клоунада с “независимыми африканскими странами”, где примитивные царьки умеют лишь набивать свои карманы, а остальные — плодиться и размножаться, чтобы потом умереть от голода и болезней, Африка для цивилизации потеряна.

— Вы, доктор, оголтелый расист! — хмыкнул я.

— Не вы первый, Луи, бросаете мне это обвинение. Не расист, а прагмат, это первое. К тому же еврею неприлично быть расистом. Не слышу разумных возражений на мои выкладки, господа. Триста пятьдесят лет назад закончилась колониальная история Африки, и что же случилось потом? Некогда развитые заморские провинции Британской, Голландской или Германской Империй превратились в неимоверно отсталый “третий мир”, причем положение со столетиями не меняется! Постоянно одно и то же: непрекращающиеся этнические конфликты, сосредоточение масс люмпенов в городах, беспрестанные военные перевороты, полная задница с демографией… Ну-ка, кто вспомнит хоть один произведенный в Африке товар, который когда-либо держал в руках?

— Бананы, — развел руками Крылов. — Ну… Статуэтки. Бронза всякая. Короче, сувениры.

— Вот! — торжествующе провозгласил Гильгоф. — Бананы! Бронза! Но я что-то не припомню космических кораблей, автомобилей или компьютеров, прежде всего созданных, а затем и произведенных силами “свободной Африки”! Ни-че-го! А почему?

— Думаю, вовсе не потому, что все негры — лентяи и бестолочи, — заинтересованно сказал ранее молчавший Аурига. — Нельзя было резко вытаскивать Африку из бронзового века в век пара и электричества. А уж если вытащили — нельзя было бросать. Менталитет так и не изменился, только когда ушли вожди-европейцы, им на смену пришли необразованные и жадные аборигены. Сложная проблема, доктор. Слишком много различных факторов, влияющих на развитие системы…

— Вот и я о том же, — вздохнул Вениамин Борисович. — Не появись “аномалия”, цивилизованные державы северного полушария лет через сто—двести окончательно поняли бы, что оставлять эти плодороднейшие земли в запустении и небрежении бессмысленно. Я скептически отношусь к футуристическим изыскам, но, по здравому размышлению, следовало бы начать “вторую колониальную эру”. Все предпосылки налицо: огромные неосвоенные территории, масса людей, готовых вкалывать только за еду и крышу над головой, — потребности у них стократно ниже, чем у стандартного европейца, — необходимость обеспечивать Север продуктами, импортировать которые из других звездных систем долго и дорого. Проблема одна: навести в новых колониях порядок… История могла бы повториться, все вернулось бы на прежние круги…

— Мы удалились от основной темы, — напомнила Лолита. — Футурология — это безумно интересно, однако нам следует думать не о грядущих столетиях, а о дне сегодняшнем и дне завтрашнем.

— Верно, — спустился с небес Гильгоф. — Кажется, речь шла о фантастической “звездной саранче”? Так вот: никакая “саранча” не способна за краткие несколько лет или даже столетий полностью выработать ресурсы целой планеты. Не но зубам. Мы нещадно эксплуатируем Землю с самого начала индустриальной эпохи. Ну-ка вспомните сколько было истерик по поводу того, что запасы угля, нефти и газа могут исчерпаться? А в итоге? Доселе живем и в ус не дуем! Начиная с первой половины XXI века разведано столько резервуаров углеводородов, что при самом расточительном использовании их хватило бы еще на пять столетий! И это не считая месторождений на Венере и Афродите! Экология? Да, планету мы чуток попортили, но экваториальные леса сохранены, ледники не растаяли, животные не вымерли! И это несмотря на то, что нас двадцать миллиардов, а промышленность продолжает развиваться самыми ударными темпами! На основании приведенных аргументов я вынужден констатировать: гипотетическую “саранчу” следует провести по ведомству откровенной фантастики. Карфаген погубило что-то другое. И это “что-то” мы обязаны найти, изучить, а при необходимости врезать ему по зубам!

— Вот это уже деловой разговор, — удовлетворенно кивнула Лолита. — Рада за вас. Вениамин Борисович. Между прочим, давайте повернем налево, впереди непроходимые завалы… Чуть дальше мы сможем выйти на внешний радиус Ганнибала и как следует осмотреть город. Не боитесь призраков, доктор?

— Просто в них не верю. Значит, и бояться нечего!

“Координаты Крускала (позволяющие представить движение внутреннего наблюдателя внутри сферы Шварцшильда не как движение вспять во времени, а как движение “поперек” времени. Достигается это за счет самой смены местами пространственных и временных величин на сфере Шварцшильда) во многом разрешили проблему так называемых “белых дыр”. Дело в том, что уравнения общей теории относительности симметричны во времени. Это означает, что если существует процесс, в котором внутренний наблюдатель падает в центр черной дыры, то должен также существовать процесс, в котором он вылетает из центра данной дыры.

С точки зрения внешнего наблюдателя, это просто невозможно, поскольку из-под сферы Шварцшильда не может вырваться ни одна материя и ни одно излучение. После того как Крускал предложил свою систему координат, стало ясно, что эти процессы соответствуют разным физическим объектам. Поэтому если внутренний наблюдатель падает в черную дыру, то после пересечения им сферы Шварцшильда он навсегда исчезает из нашей Вселенной, не может вылететь из-под этой сферы обратно в нашу Вселенную. Но в последней могут существовать и такие объекты, в которых внутренний наблюдатель (и вообще любая материя и любое излучение) может вылетать из-под сферы Шварцшильда, но не может пересекать ее в обратном направлении. Такие экзотические объекты называются сегодня “белыми дырами”.

Важно подчеркнуть, что разделение черных и белых дыр в работе Крускала является неотъемлемым свойством его системы координат. В обычной системе координат эти объекты сливаются вместе, что закономерно приводит к противоречиям. В координатах Крускала черные и белые дыры также могут сливаться вместе, но при этом одна из них будет существовать в нашей Вселенной, а другая — в иной Вселенной, связанной с нашей общей сингулярностью. И наоборот, если черные и белые дыры являются разными объектами, то они могут существовать в одной и той же Вселенной, в том числе в нашей. В таком случае им будут соответствовать разные сингулярности. Поэтому если внутренний наблюдатель вылетает в нашу Вселенную из белой дыры, то это означает, что он появился из какой-то другой Вселенной, влетел в ней в черную дыру, которая связана с нашей Вселенной общей сингулярностью. И наоборот, если этот наблюдатель влетает в нашей Вселенной в черную дыру, то это означает, что он появится из белой дыры в какой-то другой Вселенной, связанной с нашей Вселенной общей сингулярностью. Это и есть та самая “кротовая нора”, о которой мы упоминали в начале нашего повествования о черных дырах. В такой норе действительно отсутствует координатная сингулярность, поскольку она не мешает внутреннему наблюдателю передвигаться из одной Вселенной в другую, но имеется физическая сингулярность, которая ограничивает его движение внутри данной сферы Шварцшильда…”

“Геометрия черных и белых дыр”, издание “Аллен & Анвин”, Лондон, Великобритания, 2280 год.

Глава десятая

Четвертый рассказ капитана Казакова

ЯВЛЕНИЕ “ОДИССЕЯ”

Гермес, звездная система “Вольф 360”. 16—17 сентября 2282 года

С того дня как “Франц-Иосиф” покинул стапеля марсианского “свечного заводика” Удава Каа, центральный салон корабля никогда не видел такого количества собравшихся вместе людей.

Причина, по которой доктор Гильгоф созвал на борт корабля почти два десятка коллег, друзей и знакомых, была самая веская: через несколько минут голографические каналы Германии и России начнут передавать обращение к нации его величества Фридриха VII. “Франц” будет принимать сигнал с Земли по линии Планка в режиме реального времени, приемник давно активирован. Пока что на огромном экране голопроектора сменяют друг друга пейзажи Арденнских гор, виды старинных городов, сияют витражи древних соборов и вздымаются к небу памятники темного гранита — грозно сдвинул брови Хаген, низвергающий в пучину Рейна проклятое сокровище Нибелунгов, из тумана заколдованного озера выплывает Лоэнгрин и вздымает сверкающий клинок Зигфрид… В динамиках торжествующе грохочут кайзеровские военные марши XIX века. Все как положено у тевтонов — максимум величественности и значимости. Классическая стилистика, извольте видеть.

Конклав у нас представительный — “Интернациональ”, как выразилась Амели Ланкло. Она вместе с мужем сидит на большом диване в центре салона, рядом с Коленькой, намедни прилетевшей с Земли Аней Белкиной и доктором Гильгофом. Отдельные кресла заняли полковник Эрнст Вюнше — командир германской дивизии, дислоцированной в Новом Квебеке, российский консул Олег Николаевич Фролов и его канадский коллега, сейчас возглавляющий гражданскую муниципальную администрацию города.

Я и сержант Ратников пристроились на спинке дивана, приглашенный Луи Аркуром лейтенант Вебер скромно встал у выхода в правый коридор корабля, сам Луи оккупировал откидной стульчик возле бара, рядом на ковре разлеглась непременная Альфа. Двоих неожиданных гостей тоже разместили в креслах: мадам Елена Коменж соседствовала с представительным тридцатилетним священником в черно-белом орденском облачении Доминиканцев — отец Фернандо Сольер прилетел из Роберваля два дня назад по личному приглашению Гильгофа.

Сигурд тихонько расположился на пушистом ковре рядом с Альфой — андроид вполне способен принимать информацию по Планковому каналу самостоятельно, но решил участвовать в историческом событии вместе с людьми. Лолита вместе с доктором Клавье и одним из молодых да ранних гениев удавовской когорты — Димой Федотовым — непринужденно уселись прямиком на стол. Кондиционеры работали на полную мощность, но в салоне все равно было душновато.

Да, событие историческое, я ничуть не преувеличил. Несколько часов спустя будет дан старт наиболее сложному и грандиозному предприятию всех времен и народов — уж простите за ненужную патетику. Корабли класса “МП” на “Кронштадте” и Земле подготовлены, направляющие маячки установлены в точках высадки на пространстве от экватора Гермеса до двенадцатой параллели, вдоль крупных рек и на побережьях обоих материков планеты. Передовой технический эшелон будет составляться из ста двадцати тысяч человек и семи тысяч единиц техники: германцы десантируются на Западном континенте, российские части — неподалеку от Юрги.

Для первого решающего броска мобилизованы все доступные энергетические ресурсы двух Империй, технический контроль за переброской возложен на ИР “Птолемея” (но об этом знают лишь несколько десятков специалистов из “Бронзовой Комнаты” да приближенные адмирала Бибирева), военные власти Гермеса уже переправили в заданные районы группы “встречающих”. Операция рассчитана с невероятной точностью, каждый человек и каждый искусственный разум отвечают за отведенный им участок…

— Тихо, тихо, начинают! — поднял руки Гильгоф. — Анечка, милая, новости обсудите потом, дайте послушать!

Наших тевтонов как пружиной подбросило — сначала отыграли гимн. Прочие встали из непременного уважения к союзникам. “Боже, спаси, Боже, храни нашего императора и нашу землю…” — современный гимн Кайзеррейха составлен из первого куплета старинного австро-венгерского гимна, двух частей “Песни о Германии” Генриха фон Фаллерслебена 1841 года сочинения и куплета времен великого канцлера Отто фон Бисмарка.

“От Мааса до Мемеля — Германия превыше всего, — промелькнула у меня мысль. — Теперь охват придется расширить, буквально от “ Земли до Гермеса”, никак иначе…”

Появившийся на мониторе кайзер Фридрих для этого выступления избрал не уютный кабинет или величественные гранитные залы Имперской канцелярии. Старик, облаченный в парадный мундир со всеми орденами и лентами, стоял на фоне Бранденбургских ворот, за которыми угадывалась хрустальная полусфера купола Рейхстага — в Берлине вечерело, небо окрашено в многоцветье багрового, золотого и оранжевого. Ясно, что запись готовилась заранее — сейчас в столице Кайзеррейха должен наступить полдень.

— Досточтимые соотечественники, подданные Рейха, представители всех древних европейских наций, объединенных под скипетром нашей великой монархии… — говорил Фридрих, разумеется, по-немецки, но внизу по экрану ползли русские и английские титры. — Я, как Император Возрожденной Священной Римской Империи Германской Нации, обязан сообщить вам и народам всего мира о важнейшем политическом решении, принятом мною и моим правительством…

Чем мне нравятся тевтоны — так это удивительной способностью гордиться своей страной и ее историей, одновременно не обижая бывших соперников. Казалось бы, после реставрации монархии Германия должна была именоваться “Четвертым Рейхом”, считая за “Первый” империю Карла Великого, за “Второй” государство, созданное Бисмарком, а за “Третий” — краткие, но донельзя трагические времена правления Адольфа Гитлера. Но нет, немцы корректно назвали новую Империю “Возрожденной” и использовали древнюю средневековую формулу для неофициального названия — этнический состав Германии теперь не менее разнообразен, чем в России, но по всем законам страна должна именоваться по титульной нации. Никто не в претензии, кстати — у чехов, венгров или австрийцев собственные королевства, автономия и полная свобода в рамках законов Империи.

— …Человеческая цивилизация переживает не лучшие времена, — с нордическим спокойствием продолжал кайзер. — В течение последних десятилетий наша родная планета постоянно сталкивается с непрекращающейся угрозой демографической катастрофы, нехваткой продовольствия и ресурсов. Плотность населения только в нашей стране начиная с XXI века возросла в восемь раз, Германская Империя в значительной мере зависит от импорта сельскохозяйственной продукции из других стран и колоний в Дальнем Космосе. Если бы не наши русские союзники, поставляющие продовольствие по троекратно сниженным ценам, уровень жизни подданных Германии существенно снизился бы еще в середине текущего столетия. Я с сожалением вынужден констатировать, что нелепые ограничения, наложенные Комитетом по Колонизации ООН на осуществление программ по переселению части жителей Земли в другие миры, тормозят экономическое и социальное развитие большинства цивилизованных государств, способных решить возникшие проблемы путем массовой колонизации планет земного типа в Обитаемом Радиусе. Исходя из национальных интересов Германской Империи и чаяний ее подданных…

“Ну сейчас начнется! — с усмешкой подумал я. — Фридрих — человек прямой, дипломатических экзерсисов от него ждать не приходится. В Вашингтоне и Пекине без обмороков не обойдется!”

— …Я, как глава государства, от имени правительства и народа Великогерманского Кайзеррейха, вынужден сообщить о расторжении Германией всех договоров, касающихся ограничений в области исследований Дальнего Космоса, колонизации планет, находящихся за пределами Солнечной системы, и соглашений о принципах “интернациональных территорий под контролем ООН”, к каковым ранее относились все до единого миры за пределами Земли. Я объявляю о том, что территории на других планетах, находящиеся под контролем Германии, за исключением земель, занятых международными коммерческими концернами и принадлежащих иным державам, отныне входят в состав Рейха на правах генерал-губернаторств и отныне считаются суверенной территорией Империи.

— Это бомба, — прошептал Гильгоф. — Бомба невероятной мощи…

— Так и надо, — столь же негромко отозвался консул. — Пусть думают, что мы всего лишь обнаглевшие империалисты.

— …Более того, мне известно, что с аналогичным заявлением в течение ближайших нескольких часов должен выступить Император Всероссийский Михаил IV. — Серо-голубые глаза кайзера не выражали ничего, кроме твердой решимости и абсолютной уверенности в своей правоте. — Германский Кайзеррейх вновь подтверждает все союзнические обязательства, принятые по отношению к России, и будет действовать совместно с нашим великим восточным соседом и дружественным государством. Правительства Германии и России разработали программу по широкой колонизации планет Гермес и Афродита, важнейшие аспекты которой я обязан сейчас представить подданным Рейха…

В последующие десять минут Фридрих обрисовал перспективы, кажущиеся весьма и весьма радужными: колоссальные субсидии и льготы будущим колонистам, гарантии безопасности, социальных благ, развития науки и образования: крупнейшие университеты готовы открыть свои филиалы в Колониях, финансирование — государственное. В число новых переселенцев могут войти граждане и других европейских стран, которые будут обязаны пройти строгий отбор. Заодно кайзер туманно упомянул о некоторых уникальных технологических разработках, способных превратить ранее “бесперспективный” Гермес в развитую планету.

Главный тезис звучал следующим образом: Германская и Российская Империи начали масштабную экспансию за пределы Солнечной системы — мы максимально расширяем сферы своего влияния. Причем не за счет партнеров по Евросоюзу или Азии — чужие земли никто не собирается захватывать. И плевать нам на мнение США, Китая, или “Азиатского Дракона”. Вам, ребята, никто не мешает сделать то же самое. Если ООН начнет возмущаться и вводить “санкции”, Германия готова покинуть Организацию Объединенных Наций. Только кому от этого будет лучше?

— …Мы уверены, что данные решения оправданны и необходимы. — Фридрих заканчивал свою речь. — Они приняты в интересах нашей трудолюбивой нации, ради нашего будущего, счастья и благополучия наших потомков, ради процветания и развития цивилизации. Heil dem Deutschland, Heil dem unser Volk, Heil dem treur Verbundete — Russishe Reich![4]

Бегущая строка оповестила, что экстренный выпуск новостей начнется через семь минут. Взревел золотыми трубами Рихард Вагнер — над грозовым Северным морем мчались в облаках валькирии, метал синие молнии Доннар и грохотали пенные валы.

— Ффу-ух… — выдохнул Гильгоф. — Сигурд, ты где? Распаковывай стратегический запас шампанского, это событие непременно следует отметить! Мадам Коменж, вам больше нравится сухое или сладкое?

* * *

Импровизированный банкет продолжался допоздна. Начали с шампанского, потом перешли на коньяк и водку, не забывая, однако, поглядывать на монитор голопроектора: крупнейшие новостные каналы Земли теперь были увлечены лишь одной-единственной темой…..

Как и предполагалось изначально, в Соединенных Штатах немедленно началась бурная истерика, а вскоре масла (скорее, бензинчику…) в огонь подлил наш возлюбленный государь, выступивший через два часа после германского коллеги.

Михаил оказался куда более жесток: он весьма прозрачно намекнул, что на любое противодействие совместным планам двух Империй будет дан “адекватный ответ” и что предусмотрены “различные варианты развития событий” в случае, если в международной политике возобладают консерватизм и нежелание принять более чем разумные планы России и Германии, не затрагивающие интересов третьих стран.

Пассаж Михаила в адрес ООН вызвал в нашей подвыпившей компании бурные аплодисменты и эмоциональные возгласы наподобие “Ату их, засранцев!!” — император в самых вежливых формулировках припомнил этой ветхозаветной организации и Азиатскую войну шестьдесят четвертого, когда ооновская штаб-квартира была парализована страхом, а генеральный секретарь лишь малоразборчиво нудел в микрофон, исторгая заезженные фразы о дипломатии и взаимопонимании, и февральскую историю на Марсе, и коррупцию в среде высшего руководства, и прочие прегрешения зажравшихся нью-йоркских чиновников…

Общий смысл хорошо завуалированного предупреждения о возможном начале “бракоразводного процесса” сводился к тому, что ООН свое отработала: да, вы были нужны после Второй мировой, вы не допустили новой войны, но прошло целых триста лет и Организация стала обузой, бюрократическим монстром, работающим исключительно на себя, — короче, ООН себя изжила. Несомненно, мы питаем глубокое уважение, чтим заслуги, достижения, успехи и так далее, но впредь будем исходить из принципов целесообразности, а не следовать замшелым установлениям, большинство из которых не отвечают требованиям времени. Извиняйте, джентльмены, но теперь нам не по пути. Если, конечно, Организация не будет реформирована сверху донизу (ждите, как же! Какой бюрократ откажется от любимой кормушки и мягкого кресла?!).

Отвесив добрую дюжину пинков ООН, Михаил принялся за геополитических соперников — мол, Соединенным Штатам Америки давно пора осознать, что установка на собственную исключительность, мягко говоря, вызывает недоумение у соседей. XX век давно кончился, и государству, претендующему на серьезное влияние в клубе великих держав, следовало бы позабыть детсадовские штучки с подбрасыванием слабительного в чужой компот и начать сотрудничать на равных. Никто не спорит, Америка была ужасно обижена, некогда потеряв статус единственной супердержавы, но сколько же можно дуться на весь мир и учинять мелкие пакости?

Эта часть речи наверняка была составлена лучшими дипломатами нашего МИДа — вроде бы никаких прямых оскорблений, но обидно до невероятия! Я сразу усек, что Михаил готов пойти на полный разрыв с США: лучше иметь хорошего врага, чем крайне ненадежного партнера.

В адрес Объединенной Европы было сделано несколько учтивых реверансов, Халифат, Китай и Япония вообще не упоминались, а “странам с незначительным уровнем развития” ясно дали понять, что помощи ожидать не следует — самим жрать нечего, поэтому и устраиваем вселенский тарарам с “широкой колонизацией”…

Обращение Михаила я могу назвать одним-единственным словом — шедевр. Интересно, сколько умных голов корпело над текстом, выверяя каждое слово и оттачивая каждую фразу до остроты дамасского клинка? Все точки над “о” расставлены: мы будем делать то, что хотим, не в ущерб другим, мы очень дружим с немцами, к дружбе приглашается Европа, прочим дается время на размышления. Если кто-то вздумает дружить против нас — схлопочет топором по черепу, мы к этому готовы и ничего не боимся. Усекли?

На грядущий Конец Света — ни одного намека. Наоборот, жизнь прекрасна и удивительна, нам лишь остается с песнями маршировать в лучезарное завтра. Присоединяйтесь. Что характерно, силком никто никого не тащит…

Гости “Франца-Иосифа” начали расползаться поздно, к часу ночи. Очень уж интересно было проследить реакцию земных средств массовой информации — защищенные от электромагнитного воздействия устройства Планка в Квебеке можно пересчитать по пальцам одной руки, где еще получишь самые свежие новости?

После четвертого стаканчика водки и новостей по CNN, в которых показали невнятное интервью ошалевшего от таких вывертов госсекретаря США, Гильгоф изменил свое прежнее мнение и поименовал заявления обоих императоров уже не просто “бомбой”, а “бомбой в унитазе”. Общество с этой нестандартной формулировкой дружно согласилось, только канадский консул был хмур — предчувствовал, что ничем хорошим эта история не кончится. Правительству в Оттаве придется решать, на чьей стороне вести игру.

Китайцы сохраняли истинно восточную невозмутимость, пекинский голографический канал мимолетно известил о том, что “правительство Китая приняло к сведению заявления высших руководителей России и Германии”. Япония и “Азиатский дракон” тоже предпочли помолчать и подумать. Со стороны Халифата — мертвая тишина.

Британцы осторожно высказались в том смысле, что нельзя так вот рубить сплеча, нарушая все мыслимые международные обязательства и традиции, но в целом они понимают позицию Кайзеррейха и России. Франция была занята выборами президента, и комментарии оказались смазанными. Скандинавы не захотели ссориться и доложились, что во внутренние дела соседей влезать не собираются — тем более что подданные королевств Унии приглашались Германией поучаствовать в этой грандиозной афере.

Крайне неожиданной оказалась реакция Рима — я имею в виду не правительство Италии, а Апостольский престол. Пресс-секретарь папы Адриана XVI озвучил слова понтифика, который выражал полное одобрение проекту. Если массовая колонизация других планет снимет продовольственный вопрос и уменьшит нищету на Земле, это благое дело. Римско-католическая церковь призывает прихожан, особенно молодежь, принять участие в программе освоения Дальних Миров — нате вам официальное благословение. Его Святейшество лично выскажется по данной проблеме во время очередной проповеди на площади Святого Петра…

— Очень странно, — просипел мне на ухо Гильгоф, нещадно исторгая винные испарения. — Не находите, капитан? Рим никогда не спешил с заявлениями такой значимости, а тут и четырех часов не прошло! Как прикажете к этому относиться?

— Понятия не имею. — Я пожал плечами. — Зато мы внезапно получили влиятельного союзника и поддержку самой мощной и богатой религиозной организации мира. Постойте-ка… Веня, вы всегда любите искать “ключевые слова”. Найдите такие в моей последней фразе!

— “Мощная, влиятельная, богатая”, — моментально отреагировал Гильгоф. Сколько бы доктор ни выпил, разум у него всегда остается ясным. — Мощн… Господи Боже, ну и дела! Да тут и последний кретин догадается! Отойдем в капитанскую каюту…

Отошли. Щит переборки, отделяющий коридор левого борта от уютного обиталища, предназначенного для командира корабля, опустился. Теперь нас никто не мог подслушать — за исключением вездесущего ИР “Франца”.

— Черт, бутылку взять забыли… — Веня полез в мини-бар и извлек крошечный пузырек со “Смирновым”. Откупорил.

— Вам не хватит? — участливо поинтересовался я.

— Отцепитесь! Я могу выдуть полтора литра водки без каких-либо серьезных последствий для организма, проверено долгим опытом… Лучше сами выпейте! Признаться, я в шоке. Знаете, отчего? Ватикан всегда был государством, обладающим исключительно профессиональной разведкой и службой обеспечения. Эти конторы именуются вполне невинно — “конгрегация защиты веры”, ранее инквизиция, и “конгрегация по чрезвычайным церковным делам”. Плюс собственные информационные сети кардинальской курии, Ордена Иезуитов, Доминиканцев и Францисканцев. Во многом благодаря четко поставленной системе внутренней и внешней безопасности, возникшей во времена папы Григория Великого…

— Это когда?

— Одиннадцатый век, последняя четверть. Тысяча триста лет прошло. Так вот, спецслужбы Ватикана сделали очень многое для того, чтобы римский католицизм и папство прошли через все мыслимые испытания — реформацию, религиозные войны, ереси, гонения, эпоху разнузданного либерализма двадцатого и двадцать первого веков… Там люди работают не за деньги, а веру. За совесть, за спасение души. Это куда более крепкий фундамент, нежели обычный патриотизм, я уж не говорю о презренном металле! Сколько сейчас католиков на Земле? Три с лишним миллиарда, ага? И для каждого папа является непререкаемым авторитетом. Представляете, каковы потенциальные возможности?

— Конечно, — согласился я. — Вы к чему ведете, Вениамин Борисович?

— Ватикан знает! Откуда была утечка — говорить рано, скорее всего от немцев. Ясно одно: Рим в курсе дела. И папа мигом дал нам понять, что безоговорочно согласен со стратегией Эвакуации. Уважаю! Инстинкт самосохранения и способность к выживанию у католической церкви потрясающие!

— И что теперь?

— Теперь? В оркестре появилась новая скрипка. Даже не скрипка — здоровенный контрабас! Догадываетесь, какой это резерв? Какие возможности? Если мы договоримся — а ведь обязательно договоримся, в Ватикане нет самоубийц! — то многие проблемы решатся автоматически! Вы в курсе, что с XIX века по наши дни Ватикан является крупнейшим собственником недвижимости в мире? Самым богатым держателем акций? Да наш приятель Удав по сравнению с Папой Римским — обовшивевший нищий, владеющий жалким десятком истертых медяков! Про отлаженную веками идеологическую машину католицизма я и упоминать не буду — это ни с чем не сравнимая мощь!

— А как же православие? — удивился я.

— Единая церковь под единым руководством с четкой иерархией и строжайшей дисциплиной, и несколько разрозненных патриархатов, зачастую недолюбливающих друг друга, — замечаете разницу? Русская православная, Грузинская, Греческая, Александрийская, Иерусалимская церкви… Нет единого кулака, только растопыренные пальцы, хоть и принадлежащие одной руке! С исламом и иудаизмом история аналогичная. Протестантов так вообще видимо-невидимо, причем все плюются друг в дружку и считают правыми исключительно себя, любимых. На них никакой надежды, только под ногами путаться будут. А католики — это единая, сплоченная армия. Militia Dei[5].Ватикан — это прежде всего преданные церкви люди, которые по приказу папы горы своротят! И деньги. Очень много денег. Немыслимо много.

— Блин, но мы ведь не сможем эвакуировать три миллиарда католиков! Это физически невозможно! Никак!

— Да кто вам сказал, что нам придется этим заниматься? Достаточно дать гарантии папе Адриану, что после Катастрофы католическая церковь не потеряет своих привилегий и сможет без затруднений действовать в будущем… Впрочем, не нам решать этот вопрос. Не с нашего шестка. Завтра поговорю с адмиралом Бибиревым, такой подарок судьбы нельзя упускать!

— Завтра? — проворчал я и посмотрел на часы. — Оно уже наступило. Спать осталось меньше пяти часов. Надеюсь, никто не забыл, что план “Одиссей” вводится в действие в 7:42 местного времени?

— Угу. — Гильгоф громко, по-собачьи, зевнул. — Давайте вернемся и спросим у дорогих гостей, не надоели ли им хозяева. Эту ответственную миссию возлагаю на вас, капитан…

* * *

Я предпочел разместиться не в одной из удобных кают главной палубы “Франца”, а наверху — в маленьком отсеке для отдыха пилотов, расположенном в надстройке, сразу за кабиной и тактическим центром. Привык еще по временам чудесных приключений на однотипном “Юлии Цезаре”. Здесь все под рукой: достаточно вскочить с откидной койки, сделать несколько шагов — и ты моментально очутишься в центре событий — ИР корабля спать не умеет и пристально следит за обстановкой.

На борту остались только я сам, доктор, Сигурд, Коленька и Анна. Остальных развезли по домам или в гостиницу. Лолита улетела на север: “Роммель” тоже входил с систему обеспечения предстоящей высадки, утром челнок должен был отслеживать ход операции из космоса. Наш андроид без лишних просьб принялся за уборку в салоне — выгребал пустые бутылки и попутно следил за поступающей с Земли информацией. Я посчитал, что в ближайшие часы ничего страшного по произойдет, и мирно задремал, укутавшись с головой в мягкий плед. Снов не было.

— Доброе утро! — Такое впечатление, будто прошло всего полчаса. Ужасно не хочется вставать! — Держи!

Сигурд, потрепавший меня за плечо, держал в левой руке запотевшую бутылку с легким пивом.

— Я, между прочим, на работе…

— Именно поэтому и стоит освежиться, — непринужденно сказал андроид. — Пей, и бегом в душ. Осталось семьдесят минут, “Кронштадт” уже отправил запрос о нашей готовности. Я пошел будить доктора.

М-да, прав был Курт Вебер: гермесский курорт расхолаживает, дисциплина у нас на “Франце” нулевая. Прямо махновцы какие-то. Анархия — мать порядка. Но ничего не поделаешь, подобное лечится подобным. В конце концов, начальство не видит, значит, можно.

Сигурд спустился вниз по винтовой лесенке, и я успел заметить странную ухмылку на его скуластой физиономии — мимический центр в мозгах андроида почти полностью копирует человеческий, синтетик умеет строить гримасы не хуже, чем любой клоун.

Я залпом выдул полбутылки, вздохнул и мельком глянул на лестницу — Сигурд возвращался, видимо что-то позабыл. Стоп: андроид — и вдруг “забыл”?

— Пьянство — это великая и древняя традиция, смущаться решительно не следует. — Я непроизвольно охнул, заслышав этот голос. — Сидите, сидите, нечего подпрыгивать… Обстановка приватная, только это и спасает кое-кого от надлежащего взыскания.

Его высокопревосходительство облокотился на тонкие металлические перильца и поглядывал на меня со снисходительной улыбкой. Видимо, адмирала забавлял опухший и красноглазый облик верного оруженосца. Сами можете представить, как выглядит только что проснувшийся человек, который накануне прилежно участвовал в скромной корпоративной вечеринке.

— Ваше… Гм… Николай Андреевич, вы как здесь?

— “Бонапарт” приземлился в Бланьяке четверть часа назад. Решил нанести визит вежливости в вашу штаб-квартиру. Надеюсь, меня не выставят взашей? Советую внять рекомендации андроида и принять ледяной душ, я пока приготовлю завтрак. Если, конечно, разберусь с автоповаром — незнакомая модель…

Бибирев ясно дал понять, что визит неофициальный, следовательно, обойдемся стандартным черным комбинезоном ВКК — при одной мысли о парадной сбруе мне становится нехорошо. Выбравшись из душевой кабинки, я незамедлительно наткнулся на растрепанного Веню Гильгофа, с видом лунатика продвигавшегося в сторону главного салона. Доктор даже не поздоровался — создалось впечатление, что он меня не заметил. Я тихонько пошел вслед.

— Здравствуйте, любезнейший Вениамин Борисович, — послышался чуть насмешливый баритон адмирала. — Чашечку кофе?

— Ыы-э…

— Спасибо, здоров. Рад, что интересуетесь.

— Что здесь происходит? — Аня Белкина подтолкнула меня кулаком в поясницу. Оглянулся. Наша валькирия выглядит безукоризненно, будто только что родилась.

— Доктор общается с господином адмиралом, — негромко пояснил я.

— Бибирев прилетел? — Анна ничуть не удивилась. — Следовало ожидать. Посторонитесь, Сергей, не вечно же мне здесь торчать?

Последним из своей берлоги выбрался Коленька — ему можно было дрыхнуть хоть до полудня. Крылов никаких важных постов не занимал, оставался скромным лейтенантом запаса и мог участвовать в эпохальных событиях только в качестве наблюдателя и комментатора.

Не перестающий ухмыляться Сигурд отправился наверх, готовить “Франца” к взлету. Ничего, проклятущий андроид еще получит свое — почему не предупредил о нежданном визите?

Прислугу адмирал не любил, предпочитал все делать самостоятельно. Вот и сейчас Бибирев с помощью молчаливой Анны быстро сервировал стол, оделил каждого порцией яичницы с беконом, стаканчиками с кофе и добытыми в холодильнике коробочками с соком. Взгляд Гильгофа начал проясняться, и доктор густо покраснел — неудобно…

— Давненько не виделись, — Бибирев достал из серебряного портсигара темно-коричневую крепкую сигарету и щелкнул зажигалкой. — Вижу, работа кипит.

— К-кипит, — глубоко кивнул доктор. — Значит, принципиальное решение все-таки принято? Я до последнего дня сомневался — результатов-то никаких, зря казенное жалованье проедаем…

— Отсутствие результата — тоже результат, — изрек Бибирев древнюю ромейскую мудрость. — Посудите сами: нет никаких новых данных об активности Чужаков на Гермесе, вы докладывали, будто атмосферные удары прекратились…

Точно. Ужасающие грозы, все лето бушевавшие над материком, более не повторялись — последняя отгремела 24 августа, потом наступило затишье. Когда я потребовал объяснений у Гильгофа, тот отделался стандартным “ничего не понимаю” и пообещал разобраться. Обещанного, что неудивительно, не выполнил — спонтанно возникающие штормы так и остались одной из загадок Гермеса. А несколько дней назад Веня уверенно заявил, что рано или поздно мы вновь столкнемся с этим атмосферным явлением и администрация новых поселений должна быть предупреждена в обязательном порядке — такая супергроза может до смерти напугать любого непривычного человека.

…Лолита со своей командой не вылезала с Карфагена и добилась определенного прогресса: она уломала папочку отправить ей в помощь нескольких профессиональных археологов, специалистов в области лингвистики и дополнительную технику. Они начали копать в городе, отыскали немалое количество техногенных артефактов, обнаружили письменность — очень скупую и пока не поддающуюся расшифровке, невзирая на усилия людей и ИР.

Сбывалось пророчество Гильгофа — чужая цивилизация наверняка имела совершенно другой тип мышления, а то, что мы посчитали “письменностью” (всего-то шестнадцать найденных значков на миллионный мегаполис!), могло оказаться чем угодно: товарными знаками, детскими рисунками, эмблемами кланов и так далее, и так далее. Это на Земле человек не представляет себе цивилизацию без системы письма, но кто знает — вдруг люди-чужаки обменивались информацией совершенно иным способом?

Работа с точками сингулярности на Дорогах приостановилась — все космические корабли Удава и большинство научного персонала “Кидонии” были брошены на изучение новых каналов Лабиринта. Борис Валентинович оценил возможные угрозы и с присущей ему железной логикой решил, что если Гермес по разным причинам окажется непригоден для Эвакуации, транспортная сеть Дорог принадлежит Чужакам, и связываться с ними лучше пока не стоит, а за владение Афродитой в системе Сириуса может разгореться война между сверхдержавами, значит, надо в обязательном порядке искать планеты земного типа в “Участке В” — разветвленной системе каналов, ведущей к двумстам двадцати девяти мирам. Пока никаких значимых успехов Удав не достиг, однако надежды не терял.

…В начале сентября Лолита переслала нам компьютерную модель нападения на Карфаген, которая подтвердила выводы о том, что планета подверглась массированному удару из космоса — орбитальная бомбардировка, лазеры, плазма, взрывы колоссальной, многомегатонной мощи и неясного происхождения. Спектральный анализ свидетельствовал, что сто шестьдесят девять крупных городов и почти семь с половиной тысяч поселений поменьше были разрушены в течение трех—пяти суток приблизительно в начале—середине декабря 1986 года по стандартному земному счету от Рождества Христова. То есть во времена, когда наше разумное сообщество делало первые робкие шаги в космосе.

Потом начался четко спланированный и безукоризненно реализованный геноцид — ликвидация уцелевших обитателей Карфагена. Технология уничтожения осталась неизвестной, единственным свидетельством являлись многочисленные гигантские могильники, устроенные по стандартному образцу. Совпадали все параметры: размеры рвов, способ размещения трупов, концентрация захоронений возле городов. И — никаких наглядных ужасов вроде “фабрик смерти”, газовых камер или расстрельных подвалов.

Лолита пошла на крайние меры. Подобная технология издавна именуется маловразумительным термином “тектоническое сканирование” — в обследуемом районе устанавливаются датчики, затем неподалеку производится подземный ядерный взрыв. Распространяющаяся ударная волна и поток радиации позволяют обнаружить самые незначительные пустоты под поверхностью. При помощи этого радикального метода Лола вместе со своими юными гениями нашла в Ганнибале шесть бункеров, заполненных скелетами. Если верить радиоуглеродному анализу, в одном из убежищ жизнь теплилась еще сто двадцать лет назад, последние обитатели покончили с собой. Орудие самоубийства присоединилось к коллекции артефактов — некое подобие пневматического пистолета, стреляющего тонкой стальной иглой…

Темный ужас, короче. Налицо последствия невообразимого и дичайшего массового преступления, за которое на Земле без разговоров отправили бы в Нюрнберг, а потом на виселицу. Но мы не знаем кто, а самое главное — почему сделал это. Мы видим лишь последствия. И обязаны принять во внимание катастрофу на Карфагене — кто предупрежден, тот вооружен.

Карфаген — наиболее тонкое место в политике Эвакуации. Правительство боится повторения этой истории, а еще больше боится неизвестности и скрытой опасности, таящейся в глубинах Дальнего Космоса.

Здравомыслящий Бибирев убедил императора, канцлера Головина и руководство союзников дать отмашку на проведение операции “Одиссей” крайне простыми, но неопровержимыми аргументами. Исходя из полученных данных, в нашем рукаве галактики Млечный Путь, вероятно, существует некая агрессивная цивилизация. Следовательно, мы можем ожидать нападения как на Землю, так и на Афродиту или Гермес. Если таковое произойдет, вооруженные силы Земли и Колоний будут готовы к обороне. Однако в связи со сложившейся тяжелой ситуацией мы не вправе откладывать или отменять Эвакуацию на Гермес — данная планета может принять и прокормить огромное количество людей, которые все равно умрут, оставшись в Метрополии.

Какая разница, какую систему оборонять — Солнечную или Вольф 360? В последнем случае затраты окажутся несравненно большими, но теперь мы обязаны считать не деньги, а жизни подданных России и Германии. Если правительство совершит трагическую ошибку — ответим за нее перед народом и историей. Если же опасения неоправданны и десант будет отменен, на нашу совесть ляжет гибель миллионов. Давайте выбирать между плохим и очень плохим.

“Очень плохой” вариант был незамедлительно отвергнут. Решили пойти на риск. Огромный и сложный механизм стратегического плана “Одиссей” был запущен, а вчерашние обращения Фридриха VII и Михаила IV к народам Империй сделали процесс необратимым.

Эвакуация началась. И я окажусь свидетелем первых мгновений самого важного события в истории человечества начиная с Воскрешения Иисуса Христа.

* * *

— Мы все изрядно рискуем карьерой. — Адмирал, занявший одно из кресел тактического центра, курил не переставая. Бибирев предпочел остаться на борту “Франца” в хорошо знакомой дружеской компании, без телохранителей, личного секретаря и вышколенных офицеров Генштаба, входивших в группу сопровождения начальника ГРУ и имперского министра. — Знаете почему?

“Бонапарт” неотрывно следовал за нашим кораблем, но его экипажу было дано строжайшее указание господина адмирала не беспокоить — если появится необходимость экстренно связаться с “Кронштадтом” и главой правительства, линия Планка всегда будет к его услугам.

— Что теперь значит слово “карьера”? — лениво отмахнулся Гильгоф. — Тень, фантом, понятие с налетом благородной старины, архаизм… Николай Андреевич, вы ведь умный человек с фантастическими способностями к анализу, дедукции и редукции!

— Не захваливайте, иначе посчитаю вас льстецом и подхалимом!

— Извините, если я сказал обидно. Мы ведь отныне трудимся не ради карьеры, так? Слово “карьера” — оно объемное, толстое, значимое. Подразумевающее под собой многоразличные блага и удобства, влияние, роль в жизни других людей… И полное семантическое значение оно принимает лишь тогда, когда имеются условия для реализации амбиций карьериста. У меня, капитана Казакова, Коленьки или у Анны амбиций никаких нет, поскольку исчезли названные условия. Остался только интерес.

— Противоречите сами себе, — отозвался адмирал, поправляя воротник непривычной “полевой” куртки, какие обычно носят младшие офицеры. — Интерес к событиям — это уже амбиция. Вы хотите работать только ради действия и выигрыша. Равно как и я. Сумма общих выигрышей будет объединена, в результате чего, если придерживаться вашей оригинальной классификации, получится нечто “объемное, толстое и значимое”. Гуляете по кругу, доктор.

— Уели, ничего не скажу, — рассмеялся Гильгоф. — Так что там на предмет карьерного риска?

— Никогда в жизни так не нервничал, — откровенно признался адмирал. — Малейший сбой, неточность в расчетах, вмешательство третьей силы — и мы погубим уймищу народу, поставим под угрозу всю программу колонизации и, конечно, станем козлами отпущения.

— Не уверен, что стоит всерьез опасаться последнего. Уволят, разжалуют, ордена отберут… Придется наниматься в контору Удава Каа, не пропадем!

— Мы-то уж точно не пропадем, — согласился адмирал. — Однако нам на смену могут прийти люди некомпетентные, не владеющие ситуацией. Положение лишь усугубится. Поэтому я собираюсь держаться за свое кресло всеми четырьмя конечностями до самого финала… Мы не боги, господа. Всемогуществом мы не обладаем, создать Вселенную за сто сорок четыре часа и вылепить человека из глины не сможем, но, по крайней мере, относительно неплохо разбираемся в происходящем. Начинающийся эксперимент целиком и полностью спланирован нами, и я не собираюсь отдавать настолько важное дело в руки дилетантов… Даже если придется пойти на самые крутые меры.

Мы с Гильгофом переглянулись. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Бибирев четко и недвусмысленно намекнул: любая попытка его смещения может обернуться чем-то наподобие тихого преторианского переворота. Николай Андреевич безоговорочно убежден в своей правоте, а коней на переправе не меняют — в период кризиса нет ничего страшнее хаоса во власти.

Неужели адмирала кто-то подсиживает? Да быть такого не может! Бибирев — это гранитный монолит, скала, человек, за спиной которого стоят Имперская безопасность и Главное Разведывательное Управление Генштаба, полностью контролируемые его выдвиженцами! Михаил обязан своим утверждением на Земском Соборе 2265 года не столько завещанию скончавшейся императрицы Анны II, сколько поддержавшим его военным — группировка правительственных и парламентских бюрократов активно продвигала на трон его брата Владимира: младший принц не стал бы вмешиваться в управление страной и желал просто “царствовать”, отдав всю полноту власти чиновникам. Бибирев сыграл в той давней истории не последнюю роль и доселе пользуется расположением Его величества. Или что-то изменилось?

Странная фраза адмирала о “крутых мерах” несла в себе несколько смысловых нагрузок. Во-первых, нам дали понять, что положение его высокопревосходительства нестабильно или может стать таковым. Во-вторых, адмирал по-прежнему уверен в нашей преданности, иначе не стал бы разбрасываться настолько опасными словами. В-третьих, мы будем обязаны поддержать Бибирева в ситуации чрезвычайной и мобилизовать все доступные нам силы — я и Гильгоф останемся в клане его высокопревосходительства при любых обстоятельствах.

Я почему-то вспомнил пухлую розовощекую физиономию Удава Каа. Старикан ценит и уважает Бибирева, можно будет подключить этот резерв… Мои связи в армии, обширнейшие знакомства Гильгофа… Тьфу, да о чем я думаю! Адмирал сам прекрасно управится с любой потенциальной опасностью, без лишней поддержки со стороны ушедшего на покой мафиози, никому не известного капитана, которого в Генштабе не помнят в лицо даже бабушки-гардеробщицы, и холеричного ботаника, пускай даже очень и очень умного!

Бибирев заметил, как изменились наши лица, и улыбнулся углом рта:

— Спокойнее, господа. Я лишь фантазирую, размышляю над одной из вероятностей, а вовсе не прямых неизбежностей. Давайте не будем горячиться и делать преждевременные выводы… Доктор, скажите, что это за фиолетовая точка появилась на мониторе?

— Лолита Борисовна развлекается, — объяснил Гильгоф, мимолетно взглянув на дисплей системы дальнего обнаружения. — “Фельдмаршал Роммель” вышел на низкую орбиту, пределов свой зоны ответственности на севере пока не покидает. Одновременно с сопровождением десанта, Лола будет прислеживать за Дорогами, мало ли какая неприятность!

— И что она сможет противопоставить возможным… э…эксцессам?

— Ваше высокопревосходительство, поверьте никогда не подводившей меня интуиции: сейчас мы вправе опасаться только недоработок со стороны “Птолемея” и диспетчерских служб “Кронштадта”. Хоть голову мне рубите, но атаки со стороны Чужаков не будет.

— Вообще?

— По крайней мере, не сегодня. В непредвиденной и чрезвычайной ситуации придется запрашивать у вас разрешение на использование ядерного оружия — “Франц”, “Бонапарт” и “Роммель” способны устроить жаркую баньку любому недоброжелателю. Но как вы себе это представляете? Дороги Гермеса в один миг перебрасывают из сотен звездных систем миллионные армии, которые сразу пойдут в атаку? Чепуха! Случись нечто похожее, мы сможем их задержать… На какое-то время.

— Мороз по коже от ваших слов, Вениамин Борисович! — фыркнул адмирал. — В общем-то я тоже не верю в подобную перспективу, приберегите бомбы на будущее. Гляньте, на Афродите пошла напряженная работа, дух захватывает…

Линия Планка принимала живую картинку из системы Альфа Большого Пса, там высадка начиналась почти на сорок минут раньше и проводилась обычным способом. Наша авианосная группа “Князь Рюрик” и тевтонская флотилия “Бранденбург” вошли в пространство Сириуса, заняли стратегические позиции над планетой, затем коридоры Лабиринта вывели к Афродите транспортный флот из двадцати семи тяжелых судов. Грузовые челноки стартовали под прикрытием истребителей, первые корабли уже совершили посадку в необитаемых районах на западном побережье океана.

— …Американцы проспали уникальный шанс. — Бибирев явно было доволен, даже попросил притащить из бара свой любимый армянский коньяк (наш запас истощался, придется пополнять!). Гильгоф посмотрел на бутылку с видом мученика, но причаститься не отказался. — Население Афродиты втрое превышает численностью жителей Гермеса — два с лишним миллиона человек! И расселились они опять же только в легкодоступных центральных районах Гондваны, единственного сверхматерика. В последние месяцы мы и немцы усиленно занимались геологоразведкой в Южном полушарии, на гигантском полуострове размерами превышающем Индостан и надежно отделенном от северных регионов горным хребтом, — отыскали нефть, колоссальные залежи металлов, даже алмазоносные трубки, хотя они теперь, виноват, никому на хрен не нужны! Идеальное место для массовой колонизации, никем не занятое и ранее никому не интересное! Со временем можно будет построить морской флот — удобнейшие глубокие фьорды, защищенные бухты…

— Зачем флот? — не понял Гильгоф. — Военный? Для чего? Мало нам космических и военно-воздушных сил? Рыболовный? Еще более нелепо! Эволюция породила на Афродите исключительно растительные формы жизни, в океане нет рыбы! Создать океанскую экосферу из завезенных с Земли видов планктона, рыб и морских млекопитающих будет невероятно сложно, это займет долгие годы, и успех отнюдь не гарантирован!

— Увлекся, прошу прощения, — развел руками адмирал. — Дает себя знать оставшаяся навсегда преданность морю, никак не могу представить цивилизацию без романтических белых парусов… Это дело далекого будущего, мы не доживем.

Поминутно приходящие с “Кронштадта” сводки свидетельствовали — десант первого эшелона на Афродиту проходит успешно, никаких сбоев. Корабли других государств вмешаться не пытаются, только наблюдают. США экстренно перебросили к Сириусу пять эсминцев, но никаких других активных действий не предпринимается — они еще не отошли от вчерашнего шока, а кроме того, в Вашингтоне отлично понимают: любое противодействие вызовет если не войну, то самые неприятные осложнения.

“Франц” повис в вакууме над “Районом Эльба” на высоте тысячи ста километров — под нами синел узкий пролив, разделяющий континенты Гермеса. Вдоль океанских берегов, на зеленых равнинах и в долинах полноводных рек расставлены маячки, обозначенные на мониторе системы навигации мерцающими золотыми пятнышками — двадцать один со стороны Юрги и девятнадцать на землях Квебекского протектората. Наземные службы доложились о полной готовности, Планкова связь работала безукоризненно.

Сорок транспортов класса “МП” должны прибыть на Гермес через три минуты, еще двадцать пять — спустя пару часов. Энергетические затраты будут сопоставимы с годовой потребностью всей Российской Империи от Вильно до Владивостока и от Новой Земли до Кушки — в стране временно введен режим жесточайшей экономии энергии, даже Петербург и Москва несколько часов будут сидеть на голодном пайке. Событие небывалое, но цель оправдывает средства.

— Па-аехали! — Гильгоф аж взвизгнул от переизбытка эмоций. Лицо Бибирева осталось непроницаемым. Из кабины пилотов выглянул Коленька, до сего момента мирно болтавший с Сигурдом о всякой ерунде. — Шесть кораблей на месте! Двенадцать! Ну давайте, давайте же, сволочи! Тридцать два! А-а, черррт!..

Адмирал резко выпрямился. На терминале тактического центра яростно перемигивались красные индикаторы и гнусно пищал аварийный зуммер.

Что-то произошло. Я грубо оттолкнул загораживавшего проход Коленьку, одним прыжком оказался в кабине и прилип к центральному обзорному окну.

— …в рот! — Плевать мне было на Бибирева, обычно не одобряющего площадный лексикон. — Вижу двоих, горят!!

— Пустите же! — Его высокопревосходительство и сам не был расположен к куртуазии. Просто взял за шиворот и отодвинул в сторону. Взглянул на сияющие далеко внизу капли оранжевого пламени. И внезапно успокоился. Сказал отрывисто: — Четыре транспорта из сорока. Десять процентов. Допустимые потери…

Огромные, сверкающие серебром эллипсоиды, вышли из Пустоты точно в заданном районе, отклонений от географических координат не было — двенадцать градусов северной широты, сорок шесть градусов восточной долготы. Произошло наихудшее: “эмпэшки” покинули искривленное пространство не на поверхности планеты, а в атмосфере. Первый на высоте километра семисот метров — он просто разбился вдребезги. Два других вынырнули почти в шестидесяти тысячах метров над землей и сгорели в атмосфере, превратившись в снопы метеоров, рухнувших в океан.

Четвертого закрутило на низкой орбите, и он медленно падал в гравитационный колодец Гермеса. Помочь этому транспорту не сумел бы никто — нет стыковочных узлов, двигателей, герметизация не рассчитана на вакуум…

Помочь, значит?

— Сигурд, орудия по левому борту три—пять в боевой режим!

— Есть орудия три—пять в боевой режим!

— Отметка цели дельта—двенадцать, беспорядочно маневрирует!

— Цель захвачена, сближаемся…

Я почувствовал, как на плечо легла твердая ладонь адмирала. Он не пытался меня остановить, наоборот — поддерживал. Дал знать, что я все делаю правильно.

— Максимальная мощность разряда… Сиг, есть гарантия мгновенного уничтожения цели?

— Да, господин капитан.

Мля, там же сотни людей, уже начавших умирать от декомпрессии и нехватки кислорода… Быстрее, быстрее! Нет ничего хуже медленной смерти и чувства обреченности!

Транспорт исчез в сине-голубой вспышке, где-то за моей спиной тихонько загудели маршевые двигатели “Франца”, и рейдер пронесся через легкий туман газового облака, уходя вниз, к изумрудным лугам Гермеса…

“…С уверенностью можно отметить, что первый этап операции “Одиссей” завершен успешно, за исключением инцидента при переброске транспортов “МП-04”, “МП-07”, “МП-19” и “МП-22” в систему Вольф 360, что вызвало гибель экипажей (4202 человека по списочному составу) и серьезные потери в технике (210 единиц, включая военную технику]. Общий ущерб — 42 млн. 300 тыс. рублей.

Предварительное расследование показало, что причиной аварийной ситуации являлась не предполагаемая неточность расчетов, произведенных сообществом искусственных разумов объекта Ллутино-2156 “Птолемей”, а технологическая задержка при старте, связанная с кратковременным сбоем в подаче энергии. Сформированной на базе “Кронштадт БСФ-012” следственной комиссии поручено принять строжайшие меры для недопущения аналогичных инцидентов в будущем и строжайше наказать ответственных за энергетический сбой сотрудников блока “Гелиос”.

Высадка на планету Афродита (LV-641, система Сириуса) произведена без потерь, точно в расчетное время. Десантные катера и грузовые челноки совершили посадку в заданном районе, в течение суток были развернуты установки ПВО-ПКО, войска заняли позиции для обороны, технический персонал приступил к реализации плана “Венец-I”. Военно-космические и наземные силы потенциального противника ограничились наблюдением и активности не проявляли.

К 15 сентября 2282 года на планеты Гермес и Афродита переброшено 232 400 человек и 12 200 единиц техники. При благоприятных обстоятельствах высадка второго эшелона будет окончательно подготовлена к 1 января 2283 года.

В настоящий момент общая списочная численность отобранных для переброски специалистов (включая семьи) составляет 4 млн. 350 тыс. человек (Россия) и 5 млн. 100 тыс. (Германия и Скандинавская Уния). Предполагаемая сумма затрат — 290 млрд. рублей (1 трлн. 130 млрд. долларов США). В свете исключительных затратна проведение первого-второго этапов Эвакуации и дальнейших расходов можно ожидать возникновения резкого дисбаланса в экономике к маю—июню 2283 года и полного экономического краха к лету 2284 года”.

Из секретного доклада четвертого (экономическая безопасность) департамента Управления Имперской Безопасности правительству Российской Империи. 16 сентября 2282 г.

Глава финальная

Пятый рассказ Луи Аркура

“Я ИХ ВИДЕЛ!”

Гермес, звездная система “Вольф 360”. 27 сентября—3 октября 2282 года

Вот и прошло четыре месяца с той знаменательной ночи, когда великолепный “Франц-Иосиф” впервые расчертил небеса нашей тихой планетки ярко-фиолетовым хвостом плазмы и гул его турбин заставил беспокоиться птиц, свивших гнезда в лесочке рядом с Бланьяком.

…Свои дни рождения я не отмечал с пятнадцатилетнего возраст а — просто не видел необходимости. Самое большее, приглашал одного—двух друзей по колледжу выпить кружечку пива в “Асунсьоне”. Прошлогодний юбилей я встретил на “полевом выходе” вместе с Жераром Ланкло и полудесятком его студентов — о том, что мне стукнуло двадцать пять, вспомнилось только по возвращении в город.

В связи с невероятно бурно развивающимися событиями и суматохой последних недель я бы позабыл о дне рождения и на этот раз, однако дело повернулось самым неожиданным образом.

По типажу я являюсь прирожденной “совой”, люблю очень поздно ложиться и настолько же поздно вставать. Самым жутким мучением является утренний подъем, особенно если ты находишься дома, в Квебеке, а не работаешь на природе. Собаки давно привыкли и твердо знают, что беспокоить любимого хозяина до времени, пока солнце не поднимется выше крон вековых деревьев, зеленеющих за оградой коттеджа, можно только в чрезвычайной ситуации — когда в дом ломятся незнакомые люди или пришли гости.

Альфа разбудила меня наиболее садистским способом, имевшимся в ее арсенале: тихонько подошла к надувному матрацу, ткнула огромный, холодный и мокрый нос в мое ухо и громогласно фыркнула.

— Убью, скотина… — Тяжкий стон вырвался из самых глубин моей грешной души. — Тысячу раз говорил, нельзя заходить в дом! Та-ак, а это что еще такое?

Я протер глаза и уставился на сидевших рядком псин — выстроились, будто на параде. Зубастые пасти распахнуты, розовые языки висят будто флаги, в умных карих глазах искорки смеха. Норвежский волкодав умеет неплохо посмеяться над хозяином, чувство юмора у него в крови, но я точно знаю, что никакая собака неспособна повязать себе на шею легкомысленный розовый бантик. Таковые красовались на каждой из четырех псин. Причем ленточка, украшавшая Альфу, была с золотистой бахромой.

Что за чепуха? Кроме того, почему распахнута дверь в спальню, которая отворяется наружу, в сторону веранды? Собака не может просто толкнуть ее лапой и открыть!

Волшебство, да и только! Позвольте осведомиться, что происходит в этом мире?

Я натянул потрепанные домашние джинсы и футболку, щелкнул браслетом часов на запястье. Так, половина одиннадцатого. Не самый ранний час, однако и не слишком поздний. Давайте проясним обстановку.

Обычно захламленная веранда сияла чистотой. На большом круглом столе расстелена белоснежная скатерть (в доме такой не было, это точно!), расставлены бокалы (взяты из буфета) и бутылки с хорошим вином нашего и земного производства. Посередине — пышный торт с не зажженными пока свечками. Судя по исполнению, заказан в кондитерской “Аметист” на Рю де Лаваль и обошелся в кругленькую сумму. А слева…

Меня вдруг захлестнули детские воспоминания. Кажется, ничего подобного я не видел лет пятнадцать. Мама, чтившая старинные традиции, всегда умела раскладывать подарки так, чтобы они выглядели по-настоящему празднично, — коробки со сверкающей упаковкой, аккуратные букетики с цветами, непременные открытки с поздравлениями… Главный подарок лежит на самом видном месте, равно как и сейчас.

Я наклонился и осторожнейшим образом взял в руки тяжелый футляр темного бука. Аккуратно положил на стол, отодвинув аккуратно расставленные тарелки. Снял висевший на тонкой цепочке ключик, повернул его в крошечном замке и открыл крышку. Бессильно опустился на табурет.

Такого не бывает! Никогда не верил в то, что мечты сбываются! В темно-бордовом атласном ложе дремал охотничий карабин “Зауэр” — лучшее оружие данного класса, производимое на Земле. Дерево и металл, серебряные накладки, идеальные классические формы — подобную роскошь могут себе позволить лишь принцы и миллионеры. На прикладе сияет золотом табличка с единственной литерой “L”, свернувшейся в кольцо змейкой и ликторской связкой.

Дело ясное. Из всех знакомых разориться на такой подарочек могла исключительно Лолита. Господи, ведь карабин сделан по частному заказу, он не относится ни к одной “малой серии” знаменитой немецкой фирмы — я наизусть помню каталоги! С ума сойти… Вот так и покупают души!

Я настолько увлекся, что позабыл о собаках, крутившихся вокруг стола и принюхивавшихся к торту. Забыл обо всем на свете. От созерцания благородного сокровища меня отвлек знакомый голос, донесшийся от двери во двор:

— Нравится? А я человек скромный. Прими и будь счастлив!

Капитан Казаков предстал в необычном виде. Исчезли слегка потертый комбинезон и заломленный на правое ухо берет, на черном мундире ВКК поблескивали золотым двуглавым орлом и ромбической звездочкой погоны штаб-офицера Флота Его величества. В левой руке фуражка, в правой — сачок для бабочек. Каковой и был мне вручен с полагающейся торжественностью.

Оказывается, компания соратников—сподвижников—соучастников притаилась во дворе и дожидалась, пока я приду в состояние абсолютной невменяемости при виде нежданного сюрприза…

Завалились всей толпой. Сразу выяснилось, что генеральная уборка на веранде была делом рук Амели и Анечки — как они меня не разбудили, ума не приложу! Впрочем, собаки почитают Амели в качестве “приходящей хозяйки”, поэтому и не подняли шум. Преподнесенный Казаковым сачок занял свое место рядом с “Зауэром”, а потом на меня обрушился поток совершенно незаслуженной доброты.

— Вот, думаю, это вам пригодится, дорогой Луи, — почему-то смущаясь, говорил доктор Гильгоф. Вениамин Борисович приоделся: белый шерстяной пиджак и отглаженные брюки. Необычно выглядит. — Таким образом, могу поздравить одновременно с двумя событиями!

Из подарочной горки был извлечен сверток в простой коричневой бумаге и вручен мне.

— Шутите? — Я раскрыл рот от изумления. — Но…

— Никаких “но”. Примите и распишитесь.

Я держал в руках темно-зеленый общегражданский паспорт Российской Империи на мое имя, электронную карточку личной идентификации и бумагу, свидетельствовавшую о том, что Людовику-Франсуа Аркуру высочайше даровано подданство России. Рядом с красными печатями — факсимиле императора, канцлера и министра иностранных дел. Обалдеть! Ну и связи у господина Гильгофа — получить русское гражданство невероятно сложно!

— А это — лично от меня, — хихикнул Веня, вытащив из кармана запаянный в пластик бело-зеленый прямоугольник с микрочипом. — Вы теперь официально входите в штаг моего департамента в статусе консультанта. Жалованье будет начисляться исправно. Добро пожаловать в сообщество безумцев, Луи!

Гильгофа оттеснил Курт — герр лейтенант остался в привычной тропической форме, со смешными длинными шортами и пилоткой корабликом. Возле его ботинок крутился белый диноцерат в ошейнике — зверюшка решительно отказывалась пугаться огромных собак и старалась вести себя непринужденно. Альфа с наследницами на Гильзу внимания не обращали — норвежские волкодавы из принципа не обижают маленьких!

— Не знал, что подарить, — пожал плечами Курт. — Но уверен, тебе понравится. Можно резать колбасу, например.

Кортик. Тевтонский офицерский кортик в черных ножнах с эмблемой Панцерваффе и гравировкой на рукояти — цифры “446”, номер принадлежащего герру Веберу “Тигра”.

Очень порадовали Коленька с Аней — преподнесли новейший ПМК с системой искусственного разума и индивидуальным доступом к линии Планка. Гильгоф одно время давал мне попользоваться своим компьютером-помощником, но две недели назад отобрал. Черт побери, я теперь похож на Али-Бабу, обладающего горой драгоценностей!

Сигурд просто поздравил — андроид заявил, что он сам себе подарок, и убыл во двор готовить барбекю, именуемое непроизносимым русским словом “шашлык”.

Все друзья в сборе — перевернувшая мою жизнь великолепная семерка, искусственный человек в довесок, плюс лично я. Девять. Счастливое число.

Расселись, принялись за аперитив. Нежданно пришел внук соседки, мадам Ландри, — принес молодой картофель, заказанный поутру Жераром. Парню налили красного вина, разведенного минеральной водой. Аня отговорилась тем, что ей пока все равно нечего делать, села на крыльце и принялась счищать тонкую шкурку с клубней, отправляя картофелины в ведро с колодезной водой. Мужики дружно возмутились, но были тотчас отосланы куда подальше — сидите, отдыхайте.

Вино развязало и без того не особо скованные языки, мигом начались споры за высокую науку и обсуждение насущных проблем. Я втихомолку наклонился к капитану и спросил:

— Серж, почему Лолита не прилетела? Вы ведь готовили этот сюрприз заранее, должны были пригласить…

— Тш-ш, — Казаков приложил палец к губам. — Лола взяла след, теперь она не интересуется ничем, кроме работы. Прислала подарок и передала извинения.

— След? — У меня сердце замерло. — Какой след?

— Обыкновенный. “Роммель” засек передвижение Чужаков по Дороге. Никакой техники, только живые организмы. Ясно?

— Что — ясно? — не понял я.

Казаков предпочел отмолчаться. Просто отвел взгляд, задержав его на Коленьке. Русланыч взял на колени едва слышно попискивающего диноцерата и теперь развлекался игрой с безобидным зверьком — Гильза пыталась поймать лапками пальцы человека, скалила зубы и морщила нос. Не агрессивно, скорее заинтересованно.

Задрожали стекла в доме — на малой высоте пронеслись несколько винтовых самолетов, взлетевших из Бла-ньяка и направлявшихся к северо-востоку. Германские союзники отправляли транспорты в “Район Эльба”, к высадившимся передовым частям, пока что нуждавшимся в обеспечении со стороны военной администрации Гермеса и дивизии “Хаген”. Они успели обустроить грунтовое летное поле и начали принимать аэропланы из столицы, где были сосредоточены запасы продовольствия на первое время…

* * *

Мы веселились, пили вино, восхищались приготовленным Сигурдом шашлыком и пытались хоть ненадолго отвлечься — знали, что работа предстоит адская и ожидать новых праздников в ближайшее время бессмысленно. На Земле же отдыха не знали.

Двадцать седьмого сентября, незадолго до полудня, в Санкт-Петербурге приземлился небольшой самолет с бело-золотым гербом на киле. Сопровождали его истребители ВВС Итальянской республики и России. По трапу спустился пожилой господин, окруженный плечистыми охранниками и несколькими серьезными людьми в красных и пурпурно-фиолетовых сутанах. Ни единый журналист в правительственный аэропорт “Ржевка” допущен не был.

Человек в снежно-белом облачении канул во чрево огромного лимузина и спустя час был замечен на лестнице, ведущей ко второму этажу Зимнего дворца, где располагалась резиденция императора. Поднимался он с мальчишеской легкостью — старикан вовсе не был дряхлой развалиной и в свои шестьдесят девять лет увлекался горными лыжами.

В миру его звали Бальдур фон Люссов. Но в последние годы уверенный, строгий и заслуживший прозвище “Таран” священник был известен совсем под другим именем: Его святейшество Папа Римский Адриан XVI. Союзникам очень повезло в том, что ныне Апостольский престол занимал немец по происхождению и потомок семьи, родственной кайзеру Фридриху.

Папа оставил кардинала-секретаря и остальных членов маленькой делегации в приемной зале, приказав ждать. Офицер Измайловского гвардейского полка пригласил главу католической церкви пройти в Ореховую гостиную, где Адриана встретили двое: моложаво выглядящий человек с короткой окладистой бородой и седой как лунь военный полноватого сложения в мышастом облегающем мундире с обязательной саблей.

Разговор наедине продолжался четыре с лишним часа, лишь однажды для консультации был вызван кардинал-префект Паоло Бьянки, считавшийся возможным преемником папы. О чем разговаривали повелители крупнейших государств Европы и Апостольский понтифик, осталось не известно никому, кроме них самих. Патриарх Московский Алексий XXVII на беседу приглашен не был — Российская Империя является исключительно светским государством, а здесь происходят переговоры между руководителями независимых стран: Германии, России и Ватикана. Вопросы сотрудничества церквей можете обсудить в другое время и в другом месте.

Вечером папа Адриан улетел обратно в Рим, а Фридрих Гогенцоллерн-Баденский отправился домой скоростным поездом — инкогнито. На столе императора Михаила лежал скрепленный подписями договор, долженствующий сыграть важнейшую роль в истории земной цивилизации.

— Ваше величество, — сказал понтифик Михаилу на прощание. — Господь Бог обладает потрясающим чувством юмора, никогда не замечали? Угрюмство, уныние и меланхолия не нравятся Всевышнему и считаются тяжкими грехами. Жизнь дана для радости…

— Нечему пока радоваться, — покачал головой император.

— А вы попробуйте! Радуйтесь мелочам, любому событию. Знаете, что со мной произошло летом? Катался на горных лыжах в итальянских Альпах, охрана отстала, заехал на швейцарскую территорию и нарвался на пограничный патруль. Спрашивают: ваше имя, подданство… Отвечаю напрямик — Бальдур фон Люссов. Они смеются: “Еще скажи, что ты папа римский!” Потом извинялись и хохотали вместе со мной. Радость угодна Богу, сир. Без чувства радости мы не выживем…

* * *

Около 18:04 этого же дня, считая по меридиану Петербурга, “аномалия” подошла к границам окружающего Землю Облака Оорта и начала поглощать межзвездный материал — зерна пыли и газы, падающие на сверхтяжелый объект почти со скоростью света. Кинетическая энергия этих частиц пропорциональна квадрату скорости, и даже малые количества вещества стали обладать энергией, достаточной для разогрева нейтронной звезды. “Аномалия” теперь была видна в инфракрасном спектре.

Через несколько суток нейтронную звезду засекли в США, Британии, Австралии и Индии. К счастью, эта информация была интересна только астрономам, посчитавшим всплеск излучения лишь необычным феноменом. Траектория движения смертоносного небесного тела пока оставалась тайной для абсолютного большинства жителей Земли.

* * *

Вечером, в кабинете Латеранского дворца, Папа Римский принял кардинала, возглавлявшего казначейство Ватикана. Был отдан приказ о разблокировании длительных вкладов и немедленной продаже части собственности католической церкви. Почти двести миллиардов долларов должны быть перечислены на секретный счет берлинского Рейхсбанка и столько же в Государственный банк Российской Империи. Еще пятьдесят миллиардов остаются в личном распоряжении папы. Любой, кто решится противодействовать этому решению, будет отлучен от церкви и предан анафеме.

Кардинал молча поклонился и отправился выполнять указание наместника апостола Петра. Без единого вопроса.

Затем Адриан принял магистров, прецепторов и командоров важнейших монашеских орденов. Последним кабинет понтифика покинул глава Ордена Иезуитов.

* * *

Белый Дом в Вашингтоне сиял теплыми, кремовыми огнями окон. У ограды гуляли расслабленные вечерней жарой туристы. Скучал в драной палатке одинокий нищий, выражающий протест против финансовой политики президента Джералда Мак-Грата — у нас демократия, любой вправе высказывать свое мнение. Над Потомаком летали жалостно граявшие голодные чайки. Двое полицейских на окраине нещадно били подрезавшего их машину мотоциклиста — белого, живущего в квартале Норд-Арк, неженатого. Утром он умрет в муниципальном госпитале “Риджент” от внутричерепной гематомы. Парню неудачно засадили носком ботинка в висок — разорвался сосуд. Никого не накажут, естественная смерть…

Взлетали и садились самолеты, подходили к полосам редкие челноки с Луны и Марса, голографические каналы гнали сущую чепуху — зачем нам знать о тяжких проблемах отца-пьянчуги и его детях-дебилах? Своих трудностей хватает. Вертелись колеса обозрения в парках, ползли в вечернем небе вертолеты, мрачный Линкольн посматривал на интересующихся со своего бронзового кресла неодобрительно — это мой мемориал, а не ваш!

Президент Мак-Грат за толстыми шторами Белого дома слушал доклад начальника комитета объединенных штабов. Маялся. Догадывался, что грядущая война окажется последней. Думал. Ничего не получалось.

Почему? Да потому, что никакому нормальному человеку не понять, зачем русские и немцы решились на такой шаг! Найдите объективную причину, господа генералы!

Пока что генералы причину найти не могли. И сами прекрасно знали, что масштабный конфликт — это чистое самоубийство. Но все равно продолжали и продолжали говорить о войне. Это генеральская профессия, военных можно понять.

Вашингтон. Самый красивый столичный город мира. Мрамор и буйство зелени…

Мягкие, уютные шторы Овального кабинета…

Почему? В чем причина? Кто ответит?

* * *

Китай и Япония молчали и думали. Думали всерьез, взвешивая на весах каждую песчинку.

На мелкую шушеру никто не обращал внимания. Что для супердержав означают грубые и непонятные слова “Уганда” или “Парагвай”?

Ничто они не означают! Нуль, дырка от бублика, копейка, завалившаяся в подкладку пальто…

* * *

— Коленька пропал. — Вскоре после полудня следующего дня на веранде материализовался взмыленный Казаков и сразу плюхнулся в засаленное кресло. — Луи, когда ты видел этого урода в последний раз?

— Вечером. — Я пожал плечами. — Вы ушли вместе, я покормил собак, вымыл посуду и лег спать. Объясни внятно, что стряслось? Как понимать — “пропал”?

— В буквальном смысле понимать… Господин Крылов явно решил пойти по стопам бравого солдата Швейка. Только Швейк воровал собак, а это чудо природы зачем-то стащило Куртова диноцерата и будто сквозь землю провалилось! Везде искали — по кабакам, в госпиталях, даже напрягли мадам Коменж: вдруг ее знакомые бандюки что-то знают?

— Давай по порядку! И без паники!

— Да не умею я паниковать, — огрызнулся капитан. — Бегаю с утра по городу высунув язык, будто у меня других забот нет! Короче, слушай…

Выяснились преинтереснейшие подробности. После затянувшейся до темноты вечеринки дорогие гости отправились по домам. Амели с Жераром и Сигурд пешком, прочих вызвался развести на своем джипе Казаков — алкоголя мы употребили на удивление мало, только вино в ограниченном количестве. Гильгофа высадили рядом с русским консульством: у доктора еще были какие-то дела, а на такую чепуху, как позднее время, Вениамин Борисович внимания не обращал. Надо, значит, надо…

Крылов был совершенно адекватен, вел себя естественно, но безостановочно болтал — есть у него такая черта: чуть выпьет — и словесный понос уже не остановить. Веня выпрыгнул из машины, дал указания Анне на предмет завтрашнего дня, поднялся по мраморным ступенькам и скрылся за дверью дипломатического представительства.

Собрались ехать дальше — сначала в Бланьяк, потом на союзническую базу “Аахен”, куда следовало доставить Курта. И тут вдруг выяснилось, что Коленька пропал. Незаметно ушел, причем диноцератиха по имени Гильза тоже отсутствовала, вызывая беспокойство со стороны Курта.

Ждали почти сорок минут, прогулялись по соседним улицам, расспросили патрули — ничего. Решили ехать, поскольку начинался комендантский час — документы у всех были в полном порядке, но лишний раздражать военных тоже не хотелось. Казаков в сердцах громко пообещал намылить холку некоему оборзевшему мутанту и сел за руль.

На борт “Франца” Крылов не вернулся, равно как не добрался до моего дома или виллы Амели Ланкло. Утром было высказано здравое предположение: Коленька запил. Дело, в общем-то, житейское, с кем не бывает — забурился на ночь в “Золотую Арфу” или в “Мефистофеля”, коньячок, девочки опять же…

Решили потерпеть до десяти утра — придет, никуда не денется. Потом начали всерьез беспокоиться — из аварийный сигнал ПМК Коленьки не отвечал, хотя этот прибор, даже будучи выключен, обязательно должен среагировать на экстренный вызов. Кроме того, ПМК является своеобразным телохранителем человека — искусственный разум способен распознать грозящую хозяину опасность и в чрезвычайных обстоятельства моментально отослать информацию на базу, каковой является “Франц-Иосиф”. ИР корабля виртуально развел руками и сообщил, что никаких чрезвычайных сообщений не поступало.

Выводы: либо Крылов спьяну разбил ПМК (что маловероятно — для этого по компьютеру пришлось бы долго бить кувалдой), либо машинка сломалась (еще более абсурдный вариант!), либо друг наш Николай провалился незнамо куда — сиречь, в одну из “дырок”, где не действует Планкова связь.

На всякий случай проверили злачные места Квебека и больницы, Сигурд забрал машину и по приказу Гильгофа обшарил все шесть “сфер” и “карманов” находящихся рядом с городом. Никаких следов. В военной комендатуре сообщили, что человека с такими приметами патрули не задерживали. Мадам Елена Коменж удивленно вздернула брови и пообещала проверить по своим каналам, не случилось ли за ночь чего скверного.

Словом, Крылова будто мегаланий языком слизнул. Но ПМК должен работать, даже находясь в желудке гигантского варана!

Какую роль в этой истории играл принадлежащий Курту Веберу диноцерат, никто ответить не мог. Тем не менее Гильза исчезла вместе с господином Крыловым, хотя никогда раньше не отходила от герра лейтенанта дальше чем на три метра — зверек окончательно приручился и теперь не мыслил себя вне человеческого общества.

— Постой, постой! — прервал я излияния Казакова. — Ты должен был заметить! Коленька полный вечер сюсюкал с Гильзой, она не слезала с его колен! Припомним наше старое предположение о том, что диноцераты отнюдь не просто так оккупировали тевтонскую базу и могут являться неким звеном, связывающим мир Гермеса с Чужаками… Вдруг именно Гильза утащила Крылова с собой?

— Куда “утащила”? — Капитан глянул на меня устало. — Ты хоть сам понимаешь, о чем говоришь? Мелкий грызун…

— Диноцераты — вовсе не грызуны!

— Да мне пофиг! Гильза — обыкновенное животное, пускай и редкое! Зверь, тварь, скот! Без единого проблеска разума в башке, умеет только ласкаться, жрать и срать! А ты мне заявляешь, будто Гильза способна “утащить” незнамо куда взрослого и практически трезвого человека, будто вурдалак — заблудившуюся в ночном лесу пышнотелую селянку! Совсем сдурел?

— В свете последних событий, — прохладно сказал я, — лучше ничему не удивляться. Откуда мы знаем, вдруг диноцераты на самом деле не мирные зверюшки, а как раз плотоядные вурдалаки-людоеды?

— Ага, Гильза сожрала Крылова и закусила ПМК на сладкое, разжевав в мелкую пыль, — усмехнулся капитан. — Извини за резкость, не хотел обидеть. Вот какая мысль: бери Альфу и поехали к консульству. Псина может взять след?

— Попробуем, но гарантий никаких — больше двенадцати часов прошло… Нужна какая-нибудь Коленькина вещь.

— Бейсболка подойдет? Нарочно прихватил.

— Думаю, да.

Альфа забралась на заднее сиденье джипа и улеглась с гордо-независимым видом льва, украшающего Трафальгарскую площадь в Лондоне. Через десять минут мы очутились на месте таинственного происшествия, а Казаков поименовал нас Шерлоком Холмсом, Доктором Ватсоном и Собакой Баскервилей — остается вымазать Альфу биофлуоресцентным раствором и выпустить ночью гулять по городу.

Охрана консульства взирала на наши эволюции настороженно, однако не вмешивалась — господина штаб-офицера тут знали достаточно хорошо. Альфа покрутилась возле мощенного булыжником тротуара, рядом с которым вчера стояла машина, и, внимая приказу “ищи”, тихонько потрусила в сторону улицы Сент-Омер. Поворот направо, дальше к булочной “Марго”, потом снова направо, в узкий безымянный переулок. Здесь след оказался потерян: собака посмотрела на меня расстроенно и с виноватым видом повиляла хвостом. Мол, ничего больше сделать не могу — прощения просим.

— Та-ак. — Казаков снял ПМК с рукава куртки. — Говорите, здесь? Луи, отойди подальше! Вдруг мы отыскали новую “дыру”?

— Вряд ли. Самый центр города, тут ходит множество людей, червоточину давно бы обнаружили.

Капитан сверился с показаниями компьютера и прошел точно с севера на юг через точку, указанную Альфой. Никакого эффекта. Попробовал снова, еще раз и еще…

— Облом, — вздохнул Казаков. — Ну не мог же Коленька просто раствориться в воздухе! Хотя, если учитывать возможности его организма, нельзя исключать ни единой вероятности. Вернемся в Бланьяк, доложимся Гильгофу. Доктор рвет и мечет, никогда его таким не видел! Разве что кусаться не начал!

* * *

Вопреки мрачным предсказаниям господина капитана, Вениамин Борисович выглядел относительно невозмутимо, В салоне “Франца” вновь пахло крепким натуральным кофе, автоповар подмигивал веселыми изумрудными огоньками, монитор голопроектора показывал новости с Земли, только звук был выключен.

— Надоели вы мне хуже горькой редьки, — некорректно заявил Гильгоф. — Все до единого! Судя по вашим безрадостным лицам, никаких результатов? Я так и думал. Луи, угостите собаку ветчиной, бутерброды на столе… Вопрос: что будем делать? Бибирев сожрет меня без хлеба и масла, Коленька являлся одним из наших скрытых козырей — вспоминаете разговор на “Кронштадте”, капитан?

— Полагаю, не стоит так убиваться. — Анна спустилась по винтовой лестнице из кабины, поприветствовала нас взмахом руки и присоединилась к беседе. — Веня, давайте подключим логику и забудем об эмоциях. Ребенок потерялся, с детьми такое бывает. Скорее всего, потерялся намеренно. Вы недавно разговаривали с отцом Фернандо Сольером, священник упоминал о некоем “зове”, преследовавшем сгинувшего мальчишку из Сен-Флорантена. Как его звали — Юбер Барбен? Диагнозы у Юбера и Крылова одинаковые — генетическая перестройка организма, вызванная эндогенным воздействием. Какие заключения можно сделать, а?

— Точно! — подтвердил я, вспомнив давнишнюю беседу с умным доминиканцем. — Отец Фернандо предупреждал Крылова, что если он услышит “зов”, надо обязательно предупредить друзей!

— И конечно, ничего подобного он не сделал, — зло бросил Гильгоф. — Собственными руками придушу, когда… и если… вернется.

— Жрать захочет — вернется, — с оптимизмом высказался капитан. — Раньше Коленька умел проникать взглядом в “мир невидимого”, вдруг теперь он научился перемещаться между материальной и нематериальной вселенными?

— Человеческое тело — материально, если кто не заметил. — язвительно сказал доктор. — И ему решительно нечего делать в мире частиц, квантов или магнитных полей!

— Приземленно мыслите, Веня, — парировала Анна. — Почему “невидимое” для вас является только “миром частиц”, вполне объяснимым с точки зрения физики? Мне куда ближе позиция вашего приятеля-священника: в неизвестных человеку иных планах бытия могут действовать совершенно другие правила игры. Наша цивилизация чересчур увлеклась голым материализмом, напрочь позабыв о тысячелетнем опыте предков. Мы считаем это предрассудками и фантазиями, хотя никто еще не доказал, что люди времен Античности и Средневековья были глупее нас. Да вовсе наоборот: они стояли ближе к истокам, к самому началу, умели не только познавать, но и чувствовать…

— Всё, хватит! — рассердился Гильгоф. — Ваши проникновенные слова и основанные на метафизике построения Коленьку не вернут! Я предпочитаю оставаться грубым материалистом, ибо существование “невидимого” с другими законами и константами не до-ка-за-но\ Слышите? Если некие явления или процессы человеком не наблюдаются, следовательно, их, вероятнее всего, не существует! А “чувства” — понятие субъективное и ненаучное!

— Как угодно, — с непробиваемым хладнокровием ответила Аня. — Я вот не наблюдаю, как выпитая вода фильтруется в ваших почках, но это отнюдь не значит, что господину всезнайке вскоре не придется идти в сортир. Нет?

— Да ну вас! — Доктор обиделся, вскочил и ушел.

— Есть предложение вернуться в город и еще разочек прогуляться по центральным кварталам, — сказал мне Казаков. — От нас не убудет, а совесть очистим.

— Согласен, — ответил я, понимая, что мы сейчас на “Франце” лишние. Надо дать Гильгофу успокоиться, через несколько часов Веня остынет и снова будет вменяем. — Анечка, извините, но мы лучше пойдем…

Анна молча кивнула.

— Слушай, а кто она на самом деле? — спросил я у Казакова, когда джип мчался по бетонке в сторону Квебека. — Я ничего не слышал о семье Анны, она никогда ничего не рассказывала!

— Уверен, что хочешь это знать?

— Не люблю загадки, особенно когда они касаются людей, с которыми работаешь в одной связке.

— Сам напросился… Только учти: никому ни слова. Фамилия “Белкина” — псевдоним. На самом деле наша боевая подруга именуется куда более пышно. Ее императорское высочество, великая княжна Анна Владимировна Румянцева-Виндзор.

— Чего?? Ты серьезно?

— Абсолютно серьезно. Она старшая дочь великого князя Владимира, брата императора. Переругалась с родителями и Двором из-за карьеры и мужика — Саня Белкин был ее сокурсником по питерскому университету, Анна хотела выйти замуж, наплевав на все династические требования и условности. В конце концов она ненаследная княжна, кому какое дело до ее личной жизни?.. Ничего путного из этого не вышло. Саша погиб два года назад, вроде бы авиакатастрофа, но слухи в прессе ходили нехорошие. Анна окончательно разорвала с семьей — как кажется, были основания! — и с головой ушла в работу. У нее два образования — военное и биотехнологическое, специалист по системам искусственного разума на ДНК-РНК основе.

— Понятно, — выдохнул я.

— Запомни: ни единого намека, ни одной лишней фразы. Иначе она тебя в порошок сотрет. Относись к ней просто как к Анечке Белкиной, секретарю-референту конторы Вени Гильгофа…

— Веня знает?

— Он ее и приютил, добрая душа… Пошел на конфликт с начальством, в хлам переругался с Бибиревым, но на работу в отдел биологической безопасности взял. И не жалеет — девица она серьезная. Ладно, хватит. Считаем, что этого разговора не было.

— Не было, конечно…

* * *

Коленька отсутствовал почти шесть суток. Если быть точным — сто тридцать девять часов с минутами. И ввалился он, разумеется, ко мне.

— Привет! — Был поздний вечер, я уже гасил газовые лампы и собирался завалиться спать. Русланыч в сопровождении виляющих хвостами обрадованных собак как ни в чем не бывало зашел в дом. — Извини, что поздно. Можно вписаться на ночь?

— Э-э… — Я аж присел от неожиданности. — Где гулял, подонок? Ты вообще представляешь, что здесь делается? Весь город на уши поставили!

— Сколько времени прошло? — деловито осведомился Крылов и осторожно посадил на кухонный стол диноцерата, которого держал на руках. — День, два?

— Больше! Считай, неделя! Дебил! Ты в курсе, что Гильгоф за такие выкрутасы тебе яйца оторвет? Люди очень не любят, когда их заставляют бояться!

— Тихо, — значительно сказал Коленька. — Вениамину Борисычу будет солидная компенсация, доктор забудет обо всем на свете.

— Зачем ты Гильзу с собой взял? Так, давай устраивайся, я чайник согрею.

— Пива нет?

— Можно и пива… Схожу на ледник, холодильник не работает — опять сидим без электричества.

— Гильзу надо бы покормить. Ты не представляешь, что это за зверь! Эх вы, биологи-профессионалы! Как раньше не заметили! У Жерара надо Нобелевку отобрать, чтоб впредь ушами не хлопал!

— Не понял?

— Только давай без обмороков. Диноцераты — это накопители информации. Своего рода флэшка, понимаешь? Шедевр биотехнологии!

— Б-р-р! — Я зажмурился и помотал головой. — Флэшка? Диноцерат?

— К черту диноцератов! Потом расскажу! Я их видел! Своими глазами! Разговаривал!

— Кого видел?

— Чужаков! Тех, которые построили Дороги! Это люди, настоящие люди, понимаешь?

— Не понимаю! Прекрати стрекотать как сверчок, говори нормально…

— Тащи пиво, тогда и поговорим всерьез!

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

ПРИЛОЖЕНИЕ

СОЛНЕЧНАЯ СИСТЕМА И ЕЕ СОСЕДИ

В настоящее время в окрестностях Солнца исследованы все или почти все звезды за исключением карликовых, излучающих очень мало света. В непосредственных окрестностях Солнца — в радиусе около 20 световых лет — исследованы все видимые звезды — их около 100. Большинство среди них (2 /3 ) — это слабые красные карлики с массой в 3—10 раз меньше, чем у Солнца. Желтые небольшие звезды, похожие на Солнце, встречаются не так часто, их около б %. Белых и желтоватых звезд с массами от 1,5 до 2 Солнечных еще меньше. Вообще чем больше звезды, тем меньше их срок жизни, а значит, они реже встречаются. Из 50 ближайших звезд Солнце по звездной величине (4,85) уступает лишь четырем звездам — Альфа Центавра А (4,38), Сириус (1,47), Процион (2,66) и Альтаир (2,22).

Могут ли у ближайших звезд быть планеты, похожие на Землю, — пока не известно, но, вероятно, такие условия, как на нашей планете, встречаются довольно редко. Хотя, по некоторым оценкам, уже в радиусе 100 световых лет можно с долей большой вероятности считать наличие хотя бы одной планеты, похожей на Землю. Правда, наличие на ней разумной цивилизации маловероятно (по грубым оценкам, во всей нашей Галактике сейчас может быть от нескольких единиц до сотен и даже тысяч разумных цивилизаций).

В сфере радиусом 50 световых лет вокруг Солнца находится 480 звезд:

— 8 молодых горячих и ярких звезд класса А (типа Веги и Сириуса).

— 21 менее горячих звезд класса F (Процион).

— 58 желтых звезд спектрального класса G (Солнце, Альфа Центавра).

(Звезды класса О и Р считаются перспективными с точки зрения нахождения планет в пригодной для жизни зоне).

— 107 менее перспективных звезд класса К, холоднее нашего солнца (Эпсилон Эридана)

— 282 бесперспективных холодных красных звезд класса М или красных карликов (Проксима).

Большое количество красных карликов объясняется их длительным циклом жизни — 50 млн. лет и более. Известно, что звезды всех классов имеют приблизительно одинаковый состав (в основном это водород и гелий), а различие их — из-за большой разницы в массе и температуре. Спектральные классы в порядке убывания температуры имеют следующую последовательность: O D A F G K M. Для ее запоминания даже придумали фразу: “Oh, Be A Fine Girl, Kiss Me”.

Температура поверхности звезд может меняться от 2000 до 30 000 градусов и более. Самыми большими звездами являются сверхгиганты, так Бетельгейзе (расстояние 700 световых лет) из созвездия Ориона почти в 400 раз больше Солнца. Массивные и яркие звезды горят интенсивнее и быстрее выгорают до тяжелых атомов, затем взрываясь от избытка давления и нехватки термоядерной энергии, уравновешивающей гравитацию.

Среднее расстояние между звезд в окрестностях Солнца — в среднем 5—6 световых лет. Пока мы хорошо не изучили ни одной планетной системы, кроме нашей, нельзя судить, насколько она типична или уникальна, даже о далеких звездах нам пока известно гораздо больше. Тем не менее уже сейчас обнаружено много планетных систем, в которых планеты-гиганты вращаются на малых орбитах, там, где в нашей системе находятся планеты земной группы. А так как условия, пригодные для жизни, могут возникнуть только на “малых” планетах, то такие системы для жизни непригодны, даже если их планеты и попадают в экосферу звезды.

СОЛНЦЕ И ЖЕЛТЫЕ КАРЛИКИ

Типичный радиус (Солнце = 1) — 0,85—1,70

Температура поверхности — 5200—8200 гр К

Типичная масса (Солнце = 1) — 0,8—2,0

Типичная светимость (Солнце = 1) — 0,4—14

Время жизни — 6*108—1,5*1010 лет

Желтые карлики занимают центральную часть главной последовательности на диаграмме Герцшпрунга—Рессела. К этому типу звезд относятся звезды спектральных классов F и G. Самым примечательным в звездах этого типа является то, что к ним относится и наше родное Солнце.

Солнце — вполне типичный желтый карлик, а потому модель Солнца можно рассматривать как модель желтых карликов. Естественно, что внутреннее строение Солнца представляет особый интерес. Было рассчитано несколько моделей внутреннего строения Солнца, отличающихся численными значениями некоторых параметров. Особенно в этом плане важен внутренний химический состав звезды. Дело в том, что типичный красный карлик имеет более или менее постоянный химический состав во всем объеме, так как из-за малой светимости за время существования галактики его состав мало изменился. Совсем другое дело — Солнце.

Возраст Солнца известен — около 5 миллиардов лет. За такой огромный срок уже можно ожидать некоторого уменьшения содержания водорода в центральной части нашего светила, так как заметная часть первоначального запаса водородного горючего Солнца уже израсходована — все-таки Солнце светит очень долго… Тут-то и кроется известная неопределенность в расчете модели Солнца, которая должна быть неоднородной. Какой процент солнечного водорода “выгорел” и в каком объеме? Ведь можно варьировать и объем, и процент “выгоревшего” водорода, что и делается в различных моделях. Любопытно, что температура в ядре Солнца почти не зависит от конкретных особенностей различных моделей. Она близка к 14 миллионам Кельвинов. Это означает, что основной термоядерной реакцией в недрах Солнца является протон-протонная реакция, хотя небольшой вклад дает также углеродно-азотный цикл.

Считается, что в центральной области Солнца содержание водорода равно 50%, и оно плавно растет до тех пор, пока на расстоянии от центра, равном 0,25 радиуса, становится равным около 75%, после чего, вплоть до самой поверхности, остается постоянным. Так же как и у красных карликов, у этой модели Солнца нет конвективного ядра, однако размеры наружной конвективной зоны значительно меньше. Заметим, что эта зона содержит всего около 2% массы Солнца. Центральная плотность Солнца довольно велика — она больше, чем у моделей звезд как верхней, так и нижней частей главной последовательности и равна 135 г/см3 , что почти в 100 раз превосходит среднюю плотность. Такая большая концентрация массы к центру естественно объясняется частичным “выгоранием” водорода в центральных областях нашего светила.

Кроме Солнца характерными желтыми карликами на нашем небе являются, например, Толиман, Хара, Дабих, Альхита и др. Это далеко не самые яркие звезды нашего неба. Так, самая близкая к солнцу звезда — Толиман (если не считать маленькую Проксима Центавра) является звездой 0-й звездной величины и самой яркой звездой среди желтых карликов. Толиман находится в созвездии Центавра и является одной из звезд сложной системы из шести светил. Толиман является звездой спектрального класса G.

Примером звезды класса F является Дабих (Бета Козерога), удаленная от нас на 350 световых лет, однако она является столь яркой (третья звездная величина) из-за второго компонента — горячей звезды спектрального класса А-0, находящегося очень близко.

Еще одна близкая к Солнцу звезда HD 82943 принадлежит к числу желтых карликов спектрального класса G. По температуре и химическому составу она похожа на наше Солнце. Также известно, что, подобно Солнцу, HD 82943 имеет, по крайней мере, две гигантские планеты, но их орбиты, в отличие от орбит газовых гигантов Солнечной системы, далеки от круговых, что приводит к периодическим тесным сближениям планет с центральной звездой. Сейчас астрономы имеют убедительные наблюдательные доказательства того, что HD 82943 имела больше планет, однако поглотила их.

ГАЛАКТИКА “МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ” И ПОЛОЖЕНИЕ СОЛНЦА

Солнечная система располагается лишь в 10 парсеках над центральной экваториальной плоскостью галактического диска, на краю одного из его спиральных рукавов, светящегося в межгалактическом мраке голубоватым свечением ионизированного водорода, и скоплений горячих молодых звезд, и потому почти вся толща галактического диска Млечного Пути из сотен миллиардов звезд и тысяч парсек межзвездного газа и пыли заслоняет от нас остальную Вселенную с ее бесчисленными островами галактик. Наше солнце — рядовая желтая звезда Главной Последовательности, член т. н. рукава Ориона нашей галактики: в нем находится бесчисленное множество звезд всех спектральных типов, среди них в одном направлении от Солнца в созвездии Ориона находятся красный сверхгигант Бетельгейзе (на расстоянии 427.5 световых лет) и голубой сверхгигант Ригель (772,9 световых лет от нас), а почти в противоположном направлении в созвездии Лебедя — белый сверхгигант Денеб (удаленный от Солнца на 3229,3 световых лет) и яркий оранжевый гигант Альбирео (385,5 световых лет), который со своим спутником образует красивейшую двойную звезду.

Помимо нашего рукава Ориона галактика Млечный Путь имеет рукав Стрельца, который лежит между Солнцем и центром галактики в направлении созвездия Стрельца, и рукав Персея, тянущийся от дальней стороны галактического центра по направлению к той области галактики, которая находится за Солнцем.

Солнце вращается вокруг центра нашей галактики. Млечный Путь на расстоянии около 8 килопарсек от ее центра по несколько наклоненной к плоскости галактического диска (Galactic Plane) орбите со скоростью около 250 км /с , делая полный оборот примерно за 200 миллионов лет, и потому еще 18 миллионов лет назад Солнечная система располагалась на высоте 100 парсек над экваториальной плоскостью Млечного Пути — тогда Вселенная с ее бесчисленными звездными материками галактик была видна гораздо лучше.

За толщею Млечного Пути от нашего взора скрыты самые грандиозные объекты локальной Вселенной, слабо наблюдаемые лишь с помощью изощренной техники в радио-, инфракрасном и рентгеновском диапазоне — суперскопление галактик Персей-Печь (около 1000 галактик!), до которого около 300 миллионов световых лет (мы видим его таким, каким оно было во времена каменноугольного периода на Земле, когда мириады фасеточных глаз насекомых отражали дремучие болотистые леса из гигантских хвощей, плавуновых-липодендронов и папоротников) и Великий Аттрактор (более 600 галактик). Именно гравитационное состязание этих сверхмасс главным образом ответственно за движение нашей весьма скромной Местной Группы, в которую помимо Млечного Пути входят Туманность Андромеды, галактика М-33 в созвездии Треугольника, связанные с нашей галактикой Большое и Малое Магеллановы Облака и малые галактики, находящиеся в сфере мощнейшего гравитационного влияния Туманности Андромеды. Туманность Андромеды и наш Млечный Путь являются доминирующими галактиками в Местной Группе, причем Туманность Андромеды, от которой свет до нас летит более двух миллионов лет расстояние в 725 килопарсек, больше нашей галактики, однако плотность вещества в ней меньше — видимо, вследствие поглощения ею малой галактики (об этом свидетельствует и двойное ядро Туманности Андромеды).

КРАТКИЕ СВЕДЕНИЯ О НЕЙТРОННЫХ ЗВЕЗДАХ

Нейтронные звезды — компактные объекты с массами около 1,4 массы Солнца и радиусами около 10 км, образующиеся из массивных звезд после вспышки сверхновой. Нейтронные звезды состоят в основном из нейтронов.

Нейтронные звезды являются одними из самых интересных астрофизических объектов с физической точки зрения. Для них характерны такие явления и свойства, как: сверхтекучесть, сверхпроводимость, сверхсильные магнитные поля, излучение нейтрино, эффекты специальной и общей теории относительности. В недрах нейтронных звезд могут существовать экзотические формы материи (конденсаты различных элементарных частиц, кварковое вещество).

Сразу после открытия нейтрона советский физик Л.Д.Ландау (1908—1968) показал, что возможны макрообъекты, состоящие в основном из нейтронов — нейтронные звезды. Такие объекты устойчивы благодаря давлению вырожденного газа. Но это не газ электронов, как в случае белых карликов, а газ нейтронов. Так как нейтроны почти в 2000 раз тяжелее электронов, то длина их волны де Бройля намного меньше, и для достижения вырождения необходимы большие плотности. Поэтому примерно при той же массе (порядка солнечной) нейтронные звезды в тысячу раз меньше белых карликов и имеют размеры около 10 км. Эти параметры соответствуют плотности около 1014 г/см3 , что порядка плотности атомного ядра.

В 1934 г. Вальтер Бааде (1893—1960) и Фриц Цвикки (1898—1974) предсказали, что нейтронные звезды могут рождаться во вспышках сверхновых. Однако в целом предсказания были малообещающими с астрономической точки зрения: светимость, связанная с тепловым излучением нейтронной звезды, ничтожно мала, и в середине XX века не было никакой надежды обнаружить нейтронные звезды.

Нейтронные звезды были неожиданно открыты как радиопульсары в 1967 г. в Англии. Радиопульсары — источники периодических всплесков радиоизлучения. В ходе исследований мерцаний космических радиоисточников Джоселин Белл, работавшая под руководством Энгони Хьюиша, обнаружила строго периодический радиосигнал. После того как была отброшена гипотеза об искусственном происхождении сигнала (его связывали с внеземной цивилизацией), наблюдения были рассекречены, и в течение очень короткого времени радиопульсары были отождествлены с нейтронными звездами. За это открытие и вклад в радиоастрономию в целом Э.Хьюиш получил Нобелевскую премию по физике.

Излучение радиопульсаров связано с мощным магнитным полем нейтронных звезд (около 1012 гаусс) и быстрым вращением (периоды радиопульсаров лежат в дипазоне от 0,0015 до примерно 8 секунд). Вращающийся магнит излучает, если магнитная ось и ось вращения не совпадают. Чем больше магнитное поле и скорость вращения, тем больше мощность излучения.

Однако оказалось, что еще за пять лет до открытия радиопульсаров нейтронные звезды уже наблюдались, но не в радио, а в рентгеновском диапазоне. В 1962 г. с помощью детектора, установленного на ракете (рентгеновские лучи поглощаются атмосферой), был открыт источник в созвездии Скорпиона. В 1970-е гг. было открыто множество подобных источников. Исследования показали, что рентгеновское излучение приходит от нейтронной звезды, входящей в тесную двойную систему.

Когда двойные звезды достаточно близки друг к другу, возможен перенос вещества с одной звезды на другую. Этот процесс называется аккрецией. Если аккреция идет на нейтронную звезду, то выделяет большое количество энергии. Это связано с компактностью нейтронных звезд, благодаря чему падающее вещество приобретает гигантскую скорость (близкую к скорости света). Кинетическая энергия падающего вещества после столкновения с поверхностью (или в диске вокруг звезды) переходит в тепло. И оно излучается в рентгеновском диапазоне, т.к. температура достигает нескольких миллионов градусов.

Если на нейтронную звезду выпадет слишком много вещества, то она может превратиться в черную дыру, т. к. ничто (в том числе и давление вырожденного нейтронного газа) не сможет противостоять гравитации.

Нейтронные звезды образуются из массивных звезд с массами от 8—10 до 30—40 солнечных масс. Из более массивных звезд образуются черные дыры. Образование нейтронной звезды сопровождается вспышкой сверхновой — колоссальным взрывом ядра массивной проэволюционировавшей звезды. После взрыва кроме нейтронной звезды остается разлетающееся вещество — остаток сверхновой. Один из самых известных — Крабовидная туманность в созвездии Тельца. Остатки сверхновых излучают в основном в радио-, оптическом и рентгеновском диапазонах спектра. Излучение связано с движением электронов и имеет нетепловую природу.

Молодая нейтронная звезда может наблюдаться как радиопульсар, а также как слабый источник в оптическом и рентгеновском диапазонах. Это возможно, т. к. молодая нейтронная звезда очень горяча, ее температура порядка сотен тысяч градусов.

Оценки показывают, что в нашей Галактике должно быть несколько сотен миллионов нейтронных звезд. Большинство из них старые одиночные объекты. Они не излучают радиоволны (стадия пульсара для одиночной звезды длится 107—108 лет). Единственная возможность увидеть их — аккреция межзвездного вещества. Но это очень слабые объекты рентгеновского диапазона. Кроме того, исследования показывают, что лишь несколько процентов старых нейтронных звезд находятся на стадии аккреции. Поэтому большинство объектов этого типа недоступны для наших наблюдений.

В последнее время большое развитие получили исследования слияния двойных нейтронных звезд. Если в состав тесной двойной системы входит два компактных объекта (нейтронные звезды или черные дыры), то они будут довольно быстро сближаться за счет излучения гравитационных волн, предсказанных общей теорией относительности. В случае достаточно тесной системы слияние произойдет за время, меньшее возраста Вселенной. В 1970-е гг. была открыта первая такая система, состоящая из двух нейтронных звезд. За это открытие Р.Халс и Дж.Тейлор в 1993 г. получили Нобелевскую премию по физике. Эта система сольется через несколько сотен миллионов лет.

При таком слиянии выделяется колоссальное количество энергии (больше, чем при взрыве сверхновой). Слияния связывают с космическими источниками гамма-всплесков. Кроме этого, заканчивается строительство нескольких крупных детекторов гравитационных волн, которые позволят зафиксировать гравитационно-волновой всплеск при слиянии двойных компактных объектов. Это позволит получить много новых данных по физике нейтронных звезд.

В Приложении использованы выдержки из работ С.Попова (ГАИШМГУ) и И.Губанова (СПбГУ).

Стоя на краю

Автор сердечно благодарит друзей и коллег:

– Сергея Казакова (Санкт-Петербург) – за идеи и подсказки.

– Елену и Пашу Стрельцовых, а заодно всех друзей из Самары, Ульяновска и Пензы за отлично проведенные праздники.

– Ирэну Бленд и Ольгу Черную (Израиль) – за поддержку на расстоянии.

– Елену Хаецкую (Санкт-Петербург) – за здравую критику.

– Николая Крылова (Санкт-Петербург) – просто за помощь.

…И всех тех, кто вольно или невольно наводил на нужные мысли.

Если будут наступать на меня злодеи, противники и враги мои, чтобы пожрать плоть мою, то они сами преткнутся и падут.

Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое; если восстанет на меня война, и тогда буду надеяться.

Псалом Давида 27, 2:3

Природа милостива, и она не несет детям, взрослым и животным ничего более того, что они могут вынести. Лишь когда в дело вмешивается жестокость людей, мучения становятся адскими. А в остальном – живи, не избегая опасности, принимай события такими, как они есть, ничего не бойся и надейся на лучшее.

Сэр Уинстон Спенсер Черчилль, рыцарь Британской империи

Сражающемуся с чудовищами следует позаботиться о том, чтобы самому не превратиться в чудовище. Слишком долго заглядывающему в бездну следует помнить, что и бездна вглядывается в него…

Фридрих Ницше

ОЧЕНЬ МАЛЕНЬКОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ

Третий том романа «Войти в бездну» – другой. Он мало похож на два предыдущих. Это своего рода перерыв в неспешном, обстоятельном повествовании о событиях, предварявших визит «аномалии» в Солнечную систему. Это – повременная хроника, и только во вторую очередь описание действий конкретных людей. Появились новые герои, прежние рассказчики временно отошли на второй план. Произошло много событий, которых автор не предвидел.

Я никогда не составляю четкий план романа, который собираюсь писать. Есть основная идея, как говорили во времена социалистического реализма – «конфликт». А как он будет развиваться – никому не известно, включая самого автора. Чаще всего я даже не знаю, что произойдет в следующей главе и кто конкретно в ней будет задействован. Так получилось и на этот раз.

В качестве главной сцены представления был избран мой родной город, Санкт-Петербург. Несколько главных героев живут на фоне привычных декораций – проспектов, мостов, широкой реки, разделяющей надвое имперскую столицу, которую и сейчас невозможно представить себе без дорогих магазинов, без охраны порядка, без водопровода или телевидения. Без людей, ее населяющих.

В фантастической литературе, особенно в так называемых «антиутопиях» довольно часто встречается обязательный мотив «Конца Света» – эпидемия, ядерная война, экологическая или атмосферная катастрофа. Лучшим (на мой взгляд) образцом подобного произведения служит роман Стивена Кинга «Противостояние» («The Stand»). Среди всех известных мне авторов Кинг первым поставил в «Противостоянии» вполне бытовой вопрос: а что случится, если завтра исчезнут власть, государство и все связующие звенья, объединяющие человеческое общество? Что мы с вами будем делать в данном случае?

Можно сколько угодно играть в «Fallout» и гонять по монитору сражающегося с мутантами бессмысленного человечка-приключенца, но следующим утром каждый такой игрок проснется в своей постели, пойдет в ванную и на кухню, позавтракает и отправится на привычную работу, не задумываясь о том, что произойдет в случае, когда газ, электричество или вода в кране исчезнут навсегда.

Представьте себе на минуту, что вы не можете сходить в магазин за продуктами только потому, что таковых магазинов (равно и продуктов) больше нет. Что нельзя вызвать «скорую помощь» – она перестала существовать. Что не работают обычные и сотовые телефоны, приготовить горячую еду можно только на костре или спиртовке, за водой надо ходить на реку (если таковая вблизи наличествует). Что, наконец, президент Путин уехал из Кремля незнамо куда и отказался выполнять свои обязанности перед вами – гражданами. И что его НИКТО не заменил. Вообще никто.

Вы предоставлены сами себе, за вас никто не в ответе – ни службы коммунального хозяйства, ни милиция, ни люди, командующие снегоуборочными машинами, призванными расчистить вашу улицу от сугробов. Через все сугробы придется теперь перебираться самостоятельно. Или брать в руки лопаты.

В недоброй памяти 90-е годы мы все в полной мере ощутили на себе частичное отсутствие власти. На наше счастье, именно частичное. Сыграла важную роль колоссальная инерция довольно прочной советской системы – когда «процесс пошел» во всю мощь, в большинстве домов было тепло, поезда ходили, а обладателей романтических черных бумеров даже иногда сажали.

Я предлагаю вам подумать о том, что произойдет, когда каждый из нас будет стоять на краю. Краю тотального безвластия и социальной катастрофы. Когда каждый может выйти на улицу и творить все, что ему заблагорассудится. Никакой ответственности, никаких барьеров. Главенствует право сильного, право умного или их сочетания.

Такой прецедент в современной России уже имел место – Чеченская республика середины 1990-х годов. С варварским геноцидом русского населения (о котором теперь предпочли забыть ради лояльности тамошних авторитетов), с войной на уничтожение и невиданными со времен Второй мировой зверствами, с главенством фанатиков, определявших судьбу тысяч людей.

Вам хочется, чтобы это завтра произошло в Питере, Новосибирске, Ростове или Москве? Вот и мне не хочется.

России необычайно везет в экстремальных ситуациях. Всегда появляются люди, способные сплотить нацию ради ее выживания – Дмитрий Донской, Минин и Пожарский, товарищ Сталин. Ни разу не уверен, что если бы появилась возможность заменить тирана-злодея-диктатора Иосифа Сталина на кого-то из нынешних либеральных фундаменталистов, танки Манштейна и Гудериана не дошли бы до Красноярска и Владивостока, где соединились бы с японцами.

Государство в чрезвычайной ситуации обязано быть жестким и даже жестоким. Недавних примеров множество – от Великобритании 1940 года и Советского Союза 1941-го до Израиля 1967-го, когда под вопрос вставало выживание наций перед внешней угрозой.

После катастрофы 1991-го мы выжили. Пускай с ужасающими потерями, но выжили. И вопреки всему рано или поздно вернем себе статус Великой Державы. И возвращение данного статуса зависит не от правительства или олигархов – только от нас. Конкретно от меня, конкретно от тебя, от твоего друга, соседа, коллеги. От каждого.

В девяностых мы недолго постояли на краю, заглянули в бездну и поняли, что нам там делать нечего.

А. Мартьянов

«Четкое исполнение мероприятий по стратегическому плану „Одиссей“ в значительной мере зависит от тесного взаимодействия гражданских, экономических и военных структур при необходимой поддержке специальных служб, органов внутренних дел и муниципальной полиции.

Предусматривается постепенный перевод важнейших промышленных регионов и важнейших городов под прямое управление генерал-губернаторов и ликвидация представительской власти для достижения максимальных результатов при наикратчайших сроках прохождения приказов через инстанции. Для поддержания общественного порядка и недопущения массовых волнений в случае огласки необходимо радикальное изменение судебно-следственной системы в пользу скорейшего рассмотрения уголовных и административных дел с последующим незамедлительным наказанием правонарушителей.

‹…›

Информационная политика: в течение двух месяцев следует аннулировать лицензии на вещание у всех частных каналов, способных выразить неодобрение действиям правительства, при региональных управлениях Имперской Безопасности создать комитеты по сотрудничеству с прессой, обязанные контролировать инфопотоки и не допускать проникновения в эфир или печать сведений о проведении операции „Одиссей“ и причинах введения особого положения на территории государства. Для избежания утечек сотрудникам комитетов дать право действовать по личному усмотрению в рамках, определенных чрезвычайными инструкциями.

Особое внимание уделить взаимодействию с религиозными организациями. Ограничить работу некоммерческих организаций, специализирующихся на защите прав и свобод, в случае необходимости – распустить, руководство и активистов изолировать.

‹…›

Ввести статус „закрытых зон“ в столице Империи и крупных мегаполисах, города блокировать с целью недопущения возможного наплыва беженцев во время проведения массовой эвакуации.

Вопросы, связанные с разработкой отвлекающих операций, подробно освещены в докладе Генерального штаба „Каспий“, оценка предварительного планирования – удовлетворительная, необходима детальная проработка и дальнейшее одобрение правительства. Привлечение к отвлекающим операциям значительных сил наземных войск нецелесообразно, поскольку может вызвать крупные потери среди личного состава кадровой армии. Освещение в прессе предлагается возложить на специальную группу департамента информационной безопасности. Точные сроки проведения операции „Каспий“ определить по мере возникновения необходимости…»

Выдержки из служебной записки аналитического центра Управления Имперской Безопасности от 12.10.2282.

Глава первая

ЛИЧНЫЙ НОМЕР

Российская Империя, Санкт-Петербург.

24 мая 2283 года

– Уважаемые господа, наш самолет совершил посадку в аэропорту Пулково-I города Санкт-Петербурга. Пожалуйста, не расстегивайте ремни безопасности, пока воздушное судно не будет отбуксировано на стоянку. Большое спасибо…

Просьбу повторили на немецком и английском. Атмосферно-космический «Туполев-520» весело катил по длиннющей полосе, низкий гул включенных на реверс двигателей стих. Обычной после приземления легкой суеты в салоне не наблюдалось, никто не искал завалившийся между кресел ПМК, не звонил домой с сообщением о прибытии и не доставал из дорожных сумок теплые вещи, хотя в Питере сегодня было куда прохладнее, чем в Новосибирске.

В рассчитанном на двести с небольшим человек «Туполеве» занятыми оказались всего восемь кресел, что само по себе выглядело необычно. Начинался сезон отпусков, курортные зоны на побережье Финского залива, в Карелии и близлежащей Финляндии считались весьма престижным местом отдыха для обеспеченных людей (как же, рядом столица Империи, что подразумевает сервис по высшему разряду!). Раздобыть билет даже на транзитный рейс было сложно.

Федор Литвинов по опыту прошлых лет заказал билеты в обе стороны за сорок пять дней до предполагаемого путешествия и остался вполне доволен собственной предусмотрительностью. Во-первых, лететь до Сибири и обратно предстояло рейсом компании «Владивосток», а это в полтора раза дешевле. Во-вторых, когда ты точно знаешь, что непредвиденные задержки не грозят и лишних расходов не предвидится, можно не беспокоиться о состоянии счета на кредитной карте. Тот факт, что самолет до Новосибирска в начале мая был заполнен всего наполовину, особого удивления не вызвал, однако сегодня Федора несколько обескуражила просьба стюардессы перейти из салона экономического класса в бизнес-класс, где и расположились остальные семеро пассажиров. Да когда такое было? Правильно – никогда.

В другое время человек лишь порадовался бы столь благоприятному стечению обстоятельств – в бизнес-классе удобнее и бесплатно одаривают хорошим спиртным, но для Федора это стало еще одним пугающим симптомом, наряду с непонятной активностью военных и чрезвычайных служб в сибирском регионе и даже на пустынном Алтае, внезапной отменой большого числа внутренних рейсов (об этом стало известно неделю назад) и странными сообщениями по центральным голографическим каналам.

Старенький ПМК Федор не выключал даже находясь в походе, компьютер исправно принимал передачи со спутника. Настораживающая информация стала приходить вскоре после начала отпуска – по неясным причинам имперским правительством был закрыт въезд в Петербург и Москву для всех иногородних за исключением граждан, имеющих специальные пропуска. Затем вдруг объявили о мобилизации почти двухсот тысяч резервистов сроком аж на целый год. Министерство обороны обосновало это напряженной обстановкой на южных границах. Объяснение достаточно правдоподобное, в Халифате и впрямь было неспокойно, высказывались подозрения в том, что он начинает постепенно разваливаться так же, как давным-давно рухнул СССР.

Ничего особенного: все до единой империи имеют свойство распадаться – такое произошло с Римом и Византией в древности, Россией и Германией в двадцатом и Американской «империей влияния» в двадцать первом веках… Вопрос лишь в том, способна ли распавшаяся империя затем возродиться. В случае с Халифатом это крайне сомнительно, очень уж непрочный фундамент – религия. Вопреки распространенному заблуждению мусульмане отнюдь не являются единой сплоченной силой. Сунниты терпеть не могут шиитов (равно и наоборот), те и другие гоняют последователей суфизма, а уж количество разнообразных сект в исламе вообще не поддается исчислению – от ваххабизма до исмаилитов. Удивительно, как Халифат умудрился протянуть двести пятьдесят лет и не распался немедленно после сокрушительного поражения в Азиатской войне 2264 года!

Заметим, что учитывая это поражение руководство Халифата и лидеры входящих в Союз государств сто раз подумают, прежде чем решатся на крупный конфликт. Чересчур свежи воспоминания о колоссальных потерях в войне, да и связываться с супердержавами – себе дороже! Возможно, какой-нибудь сумасшедший и решится вновь проверить на прочность российско-германский союз, но последствия этого шага вполне предсказуемы: мгновенный ответный удар и полный разгром. На Евроазиатском материке конкурировать с двумя геополитическими монстрами способен лишь Китай, причем далеко не во всех областях…

В любом случае Федор никак не мог взять в толк: для чего призывать несметную орду резервистов и тем более закрывать столичные мегаполисы? Опасаетесь террористов «Нового Джихада»? Но с ними должны бороться спецслужбы, а не армия. Кроме того, никакие запреты на посещение Петербурга не помешают террористу-профессионалу пробраться в город, если только он не взят в плотное кольцо, когда контролируется каждый сантиметр охраняемого периметра. С технической точки зрения это вполне осуществимо, но зачем?..

Двести тысяч офицеров и сержантов запаса – невероятно много, численный состав армии мирного времени увеличивается едва ли не на треть. Это при том, что Космический Корпус, базирующаяся на Земле авиация и силы ПВО-ПКО вполне способны отразить любое нападение на Российскую империю и союзников! Ударили с орбиты плазмой и дело с концом – вспомним ту же Азиатскую войну!

Кстати, о союзниках. Не далее как вчера пресс-секретарь Государственной канцелярии сообщил журналистам, что по взаимному соглашению между нашими странами Германия вводит военный контингент в так называемую «зону совместного владения» – прибалтийские территории Эстляндии, Лифляндии, Курляндии и Великого княжества Литовского, находящиеся под общим протекторатом двух Империй. Раньше это была абсолютно демилитаризованная зона, равно как и район Кёнигсберга. Прибалтика, от Ревеля до Вильно с Мемелем и отвоеванными Россией во Вторую мировую территориями Восточной Пруссии считалась неким подобием «общей дачи», огромным комплексом заповедников, экологических парков и туристических баз, ограниченных с юга Беловежской пущей, а с севера – морским побережьем. Эдакая «Балтийская Швейцария», тишайший и красивейший уголок перенаселенной Европы и одна из самых благополучных провинций, управляемая назначаемыми из Петербурга и Берлина губернаторами.

За каким лешим там понадобились войска – неизвестно. По официальной версии, «для поддержания общественного порядка в случае чрезвычайной ситуации». О возможных причинах возникновения таковой – ни слова, ни намека.

Перед взлетом Федор от нечего делать принялся потихоньку рассматривать попутчиков и понял, что единственным туристом оказался только он сам. Двое поджарых военных, оба в чине полковника. Судя по эмблемам, служат в войсках гражданской обороны, вид у господ офицеров мрачновато-насупленный; видно, что они чем-то серьезно обеспокоены. Третьим оказался генерал-майор МВД в возрасте не старше сорока пяти лет, причем он нервничал слишком отчетливо, аж ногти грыз. Да что такое делается, а?

Устроившиеся в креслах по правому борту четверо иностранцев были немцами. На куртках – эмблема фирмы «Rheinmetall-Borsig», у нее свое производство в Кемерово и Красноярске, несколько химических и металлургических предприятий. Но эти парни летели вовсе не в кратковременную командировку домой: слишком много багажа сдано после регистрации, билеты транзитные, в Питере будут пересаживаться на рейс до Дюссельдорфа. Похоже, улетают в Кайзеррейх насовсем.

Федор не слишком дружил с немецким языком, но разобрать некоторые тихие фразы тевтонских соседей сумел. Самый молодой говорил о каком-то «предписании», полученном несколько дней назад, и про «эвакуацию дорогостоящей техники» из Рурской области. Потом он опасливо оглянулся, перехватил федоровский взгляд и оборвал фразу на полуслове, демонстративно уткнувшись в иллюминатор. Остальные предпочли молчать всю дорогу, ограничиваясь только вежливыми просьбами к стюардессам наподобие «принесите, пожалуйста, минеральной воды».

Расстояние от Новосибирска до Питера по прямой – немногим больше трех тысяч километров. Лететь недолго, пятьдесят пять минут в воздухе, не считая рулежки по полосам. «Туполев-520» разгоняется до восьми скоростей звука, поднимается на высоту шестидесяти километров и почти сразу начинает снижаться. Основное время полета занимают маневры при заходе на посадку. На более дальних маршрутах, например трансокеанских, гиперзвуковой самолет забирается аж на низкую орбиту Земли, причем люди не испытывают никаких особых неудобств – перегрузки устраняются внутренним полем-компенсатором, какие используются на настоящих космических кораблях. Гражданские суда такого типа не способны покидать гравитационный колодец планеты, силенки не те, но быстро и надежно доставить человека из Европы в Австралию или Америку – всегда пожалуйста.

Ярко-голубые небеса за овальным стеклом иллюминатора начали становиться синими, затем темно-фиолетовыми и наконец черными, с точками звезд. «Туполев» вошел в верхние слои атмосферы. Далеко внизу, над Западно-Сибирской равниной и Уралом, плыли редкие полосы облаков – погода над географическим центром Российской империи стояла преотличнейшая, подступало лето. Только на северо-западе было прохладно. Федор надел наушники и включил голопроектор, вмонтированный в спинку переднего кресла, – пообщаться с мрачными попутчиками не получится, значит, давайте слегка поразжижаем мозги.

Странно, на первом государственном канале никакого официоза и дебильных ток-шоу. Если верить высвечивающейся в левом верхнем углу монитора программе, весь день (и завтра тоже!) будут сплошь гонять новости и патриотическое кино, как старинное так и современное. Русская кавалерия с саблями наголо преследует наполеоновских кирасир, бьют пушки на Бородинском поле. Танки Т-34 под красным знаменем форсируют Одер, клубы дыма над Рейхстагом и столицей теперешних верных союзников… Что ж поделаешь, в истории и такое было. Но почему отключены два основных развлекательных канала – «РДВ» и «Голография-V»? Более того, закрыт доступ к системе информационного вещания «Евроньюз»!

Пришлось позвать стюардессу. Та пожала плечами и невнятно объяснила, что имеют место неполадки со спутниками, хотя ничего подобного не случалось уже много десятилетий. Человечество давно научилось создавать исключительно надежные спутники-ретрансляторы, сбои в их работе в последний раз отмечались в 2264 году, когда эскадры великих держав накрыли Халифат куполом электромагнитных помех, охватившим гигантскую территорию, от Средиземного моря до Тибета. Да и есть ли резон сравнивать режим военной ситуации с мирными временами?

Мирными? Ой, не похоже! Что-то грядет, это ясно как день – внимательный и способный делать выводы человек не может не заметить резких перемен, происшедших менее чем за месяц. Создавалось четкое ощущение, что страна готовится к масштабной войне или, в лучшем случае, к силовому разрешению непонятно каких внутренних проблем. Впрочем, бунтующих провинций в России попросту нет – начиная с середины XXI века государственная власть навсегда избавила своих подданных от этой напасти. Вовсе наоборот, некоторые ранее независимые государства наподобие Болгарии или Монголии подавали просьбы войти в состав Империи или в Российское содружество, политико-экономический союз наподобие Европейского сообщества.

В чем же дело? Да, отношения с Соединенными Штатами прохладные (мягко говоря…), но откровенно враждебными, как во времена легендарной «холодной войны», их не назовешь. Все-таки нельзя не учитывать колоссальную военную мощь русско-германского альянса, любой вооруженный конфликт с государствами «Венского пакта» приведет к всеобъемлющей катастрофе, а американцы слишком ценят свою комфортную и благополучную жизнь для того, чтобы идти на подобный риск!

Трудности с Китаем? Не смешно. «Поднебесная» вполне самодостаточна, ее экономическая и отчасти территориальная экспансия в последние десятилетия направлена не на север, а в сторону тихоокеанских территорий, России с Пекином, кроме рынков сбыта, делить нечего. Никто не спорит, на нашем Дальнем Востоке живут почти пятьдесят миллионов этнических китайцев, но они всегда являлись благонамеренными подданными Империи, вдобавок способными вкалывать до посинения – в Приамурье самые высокие темпы экономического развития, это известно всем и каждому.

Объединенная Европа? Тоже исключено, они фатально зависят от поставок русского продовольствия и углеводородов. Кстати, европейцы совершенно разучились воевать. Индия? Мы давно и прочно дружим с индусами – с одобрения из Петербурга по окончании войны шестьдесят четвертого года Дели прибрал к рукам часть афганских и пакистанских территорий, как ни возражали американцы. Япония и государства «Азиатского Дракона»? У них своих проблем хватает, в постглобализационную эпоху японцы предпочитают зарабатывать деньги и работать в самом перспективном направлении – освоении космоса, а не размахивать самурайскими мечами.

Халифат? Уже обсуждалось – начать войну будет способен только отпетый псих с полностью атрофированным инстинктом самосохранения. Если в Исламском Союзе вскоре начнется внутренний конфликт, России придется лишь усилить оборону на границах и наблюдать, чем все закончится: влезать в чужие разборки себе дороже. Давным-давно известно, что в гражданских войнах противоборствующие стороны вначале от души накостыляют «миротворцам», а затем с упоением примутся резать друг дружку – попробуй, останови!

Вот вроде бы и все вероятные внешние угрозы, которые по большому счету настоящими «угрозами» не являются. Война между сверхдержавами или крупнейшими военными блоками в современном мире абсолютно невозможна – гарантированы или тотальное взаимоуничтожение, или, что вероятнее, сохранение status quo. Через надежнейшие купола национальных систем противовоздушной и противокосмической обороны не прорвутся ни одна ракета и ни один бомбардировщик, а военно-космические силы нейтрализуют флот противника прежде, чем он выйдет на исходные позиции для атаки по наземным целям…

Значит, произошло нечто другое, может быть совершенно непредвиденное. Федор перебрал несколько допустимых версий, и каждая оказалась крайне неубедительной. Глобальная эпидемия? Очень маловероятно, человек теперь может бороться практически с любой заразой – в нынешние времена названия таких болезней, как «тиф», «Эбола» или «СПИД», помнят лишь специалисты, даже обыкновенный грипп в развитых странах встречается крайне редко.

Может быть, облажалась карантинная служба и на Землю завезли некий новый вирус с других планет, вызвавший эпидемическую вспышку? Чепуха! Скрыть это было бы невозможно, а в средствах массовой информации никаких намеков. Что тогда? Излюбленная фантастами «межзвездная война» с какими-нибудь озверелыми помидорами-мутантами? Трижды чепуха – инопланетян не существует, а если они где-нибудь и есть, то внезапно атаковать Солнечную систему не смогут: ВКК и тысячи автоматических станций наблюдают за окружающим пространством в радиусе десяти миллиардов километров, от Солнца до Пояса Койпера, блоха не проскочит.

Ага, вот оно! Попытка военного переворота!.. Тут Федор усмехнулся и едва не покрутил пальцем у собственного виска. Тоже еще придумал! Беспокойный ХХ век с его резкими историческими виражами и сразу тремя чудовищными национальными катастрофами, постигшими Россию, – Гражданской войной, нападением нацистов в 1941 году и уничтожением СССР с последующей двадцатилетней смутой, – давно в прошлом, словом «нестабильность» теперь оперируют лишь историки, а пирамида государственной власти неколебима хотя бы потому, что устраивает как элиту, так и большинство подданных страны. Люди привыкли быть уверенными в завтрашнем дне и надежности государства, привыкли к предсказуемости и спокойствию. Хватит с нас пассионарных толчков, революций и социальных взрывов – Россия в не столь уж и отдаленном прошлом превысила все допустимые лимиты в области потрясений и катаклизмов. Пора бы отдохнуть.

Переворот исключается не только благодаря сформированному тремя столетиями монархического управления менталитету нации – в кои-то веки в России верховная власть не раздражает людей, а пользуется уважением, – но и благодаря системе противовесов, не позволяющей какой-либо группировке перетянуть одеяло на себя. «Демократия» в классическом понимании этого термина не прижилась, как ни пытались ее навязать проамериканские либеральные фундаменталисты в первое десятилетие XXI века. В процессе развития появилась «демократическая автократия», когда окончательное слово в исполнительной, законодательной и судебной областях принадлежит монарху – Министерство Двора и Император являются вершиной пирамиды, органом контроля над Государственной Канцелярией, Думой и Имперским Судом. Удобно, да и традиции соблюдены. Кстати, после реставрации трона Гогенцоллернов данную схему переняли немцы и тоже не жалуются.

Если наземная армия подчиняется Министерству Обороны, то ВКК находятся в полном распоряжении Императора, что дает дополнительные гарантии стабильности – во-первых, потому что у Корпуса отдельное командование и система управления, а во-вторых, ВКК попросту недосягаемы для любых авантюристов, которым может взбрести в голову разрушить устоявшийся порядок. В-третьих, Корпус обладает не только тяжелыми боевыми кораблями и истребителями но и несколькими десантными бригадами: любая попытка устроить заваруху на Земле будет пресечена в корне, быстро и решительно. Так что – опять мимо нот.

Но все-таки напряжение в стране медленно нарастает, хотя объективных предпосылок к этому не видно даже в микроскоп. И никто ничего не понимает, по крайней мере никто из числа пассажиров самолета… Кроме, наверное, хмурого генерал-майора с красными от недосыпа веками и сероватым лицом – Федор вслед за ним шел к выходу, когда «Туполев» был отбуксирован к причальному шлюзу. Оба полковника ГО выглядят поспокойнее, хотя и понимают, что в столицу их вызвали явно неспроста…

Так, а что в гражданском аэропорту делают аж целых восемь армейских транспортных самолетов болотного цвета – здоровенных «АН-300-Д», стоящих на поле, справа от главного здания? Бронетранспортеры, оцепление, солдаты в темно-синей форме Внутренних войск, чуть дальше – беспилотные вертушки, электронная разведка. Такие используются во время спецопераций по нейтрализации террористических групп и для общего наблюдения за обстановкой.

– Ничего себе приехали, – промычал под нос Федор, – Чего не ждал, так это военного положения в родном городе!

– Военное? – обернулся генерал. Взглянул как-то сочувственно. – Что б вы понимали…

И дальше пошел.

* * *

До дома – как обычно, на метро. Нырнул под землю прямиком в аэропорту, одна пересадка на «желтую» линию до станции «Полюстрово». Середина дня понедельника, людей не так уж и много, никакой давки.

Настроение, однако, было испорчено окончательно. Почему? Да по той простой причине, что попасть в Петербург оказалось сложнее, чем можно было ожидать. По выходе из зала прибытия внезапно обнаружилось странное новшество – контрольный пункт. Военные держат наперевес импульсные винтовки, злющие полицейские с совершенно остервенелым взглядом. Корректность нулевая – огрызнулись даже на генерал-майора, хотя и пропустили его вместе с полкашами беспрепятственно. С немцами возились дольше, но и их отправили через боковой коридор-тоннель к международному терминалу. Шмотки, кстати, не проверили, а должны были – меры безопасности при транзитных перевозках еще никто не отменял.

– Личную курточку, – не глядя на Федора бросил прапор ВВ. Универсальный паспорт канул в прорезь, мелькнул зеленоватый лучик. – Так… Щас обратно поедешь, понял?

– В смысле, обратно?

– В прямом. У меня приказ.

– Какой, к черту, приказ? – возмутился Федор. Причем не столько хамством вэвэшника, обращавшегося к нему на «ты», сколько манерой его поведения. Прапорщику явно было плевать, что у данного пассажира питерская регистрация и работа в столице. Прежде всего инструкция – нельзя, значит нельзя. Такие вот «исполнители» всегда обращаются с людьми, будто с вещами: человек – лишь объект краткого взаимодействия. Никаких эмоций. Разве вы испытываете сочувствие к отвертке, когда вкручиваете шуруп?

– Минуточку, – на первый план вышел низенький и начинающий полнеть капитан полиции аэропорта, явно бывший сейчас на подхвате. Пробежался пальцами по клавиатуре. – Взгляните, господин Литвинов покинул город четвертого мая. Директива «Софит» введена в действие двенадцатого… Обратной силы закон не имеет, мы обязаны его пропустить. Он просто не был извещен.

– Узнаем, – кивнул прапор, коснувшись клавиши селектора. Перебросился несколькими фразами с каким-то начальником. Получил одобрение, вернул карточку и бросил в федоровский адрес:

– Топай отсюда. В следующий раз будь внимательнее.

– Извините бога ради… – Капитан, после многолетней службы в коммерческом «Пулково» все еще не отвык быть вежливым, как и положено по инструкции. Потому он шагнул вслед и придержал Литвинова за рукав. Пояснил тихо: – Рассылку о новом положении въезда-выезда из столицы отправляли всем абонентам городской сети.

– У меня очень старый ПМК, – качнул головой Федор. – Уведомления такого рода я получаю только на домашний компьютер… А что такое «Софит»?

– Приедете домой – узнаете. Обязательно просмотрите сообщения от городского правительства, пометка «экстренно». До свидания.

Дальше – больше. Войти в метро можно спустившись на уровень вниз, минуя основной зал вылетов, где регистрируются пассажиры внутренних рейсов. Мысленно сплюнув на ботинки невоспитанного прапорщика, Федор зашагал вперед, оставил за спиной автоматический турникет и раздвижные стеклянные двери, поднял взгляд и…

– Что за?.. – Дальше последовало упоминание незнамо чьей, но очень неприятной матери.

В отличие от полупустого новосибирского «Толмачево», главный питерский аэропорт оказался переполнен. У Федора с ранней юности была отмечена высокая способность к быстрому анализу, но не математическому, а вербальному. Умение быстро создать четкую картинку из рассыпанной мозаики и сделать выводы о взаимосвязи разрозненных элементов не раз помогало ему разобраться даже в самой сложной ситуации, но открывшееся сейчас зрелище могло поставить в тупик кого угодно. Федор от неожиданности отошел к стене, подумал, заинтересовался и поднялся вверх по лестнице, ведущей к кафе аэропорта – оно почему-то было закрыто.

– Чума на мою седую голову, – пробормотал он. – По-моему, это уже слишком!

Обзор открывался шикарный, с галереи второго этажа терминала виден весь гигантский зал и закрытая зона регистрации. Ничего себе, сюда набилось не меньше восьми тысяч человек, ничего похожего не бывает даже в разгар туристического бума! Средняя вместимость самолета, выполняющего рейсы по России и в Германию (безвизовый режим, катайся отдыхать в Берлин, Дрезден или Кёльн хоть на каждые выходные!), – двести пятьдесят – триста человек. Крупные дозвуковые лайнеры – до семисот. Машин на летном поле немного, всех не увезут, если… Если не задействовать военно-транспортные самолеты!

Очень много детей, не меньше трети. Коляски, у многих взрослых специальные «рюкзачки», в которых совсем маленький ребенок чувствует себя комфортно и удобно. Самые старшие – на уровне двенадцати-тринадцати лет. Ни единого пожилого человека, что характерно. Только молодые семьи.

На табло с расписанием и вовсе что-то непонятное. «Синяя группа – стойка регистрации 1, красная группа – стойка 2, желтая… зеленая…» И так далее. На огромной плазменной панели скромно указано, что рейс компании «Владивосток» от Санкт-Петербурга на Новосибирск и далее на Владик отправляется через час сорок минут, а регистрация почему-то проводится в залах прибытия. Спуститесь по эскалатору, пожалуйста.

Мир сошел с ума, короче.

Впрочем, нет. Не весь.

«Давай-ка еще раз поглядим, – с отрешенным спокойствием сказал себе Федор. – Внимательно…»

Багажа мало, только у самых многодетных по две сумки-чемоданчика на колесиках. Люди выглядят относительно спокойно, но вот например светловолосая женщина возле третьей справа колонны беззвучно плачет, муж ее успокаивает. Одеты все сравнительно просто, без наворотов, типичный средний класс. Ага, вот и обнаружился человек, которого с натяжкой можно назвать «пожилым», ему точно за пятьдесят – почти совсем седой, глубокие морщины… В руках табличка с надписью «Общая группа вылета 384, ФАФ ИГУ СПб», что моментально поддается расшифровке: «Факультет астрофизики Санкт-Петербургского Императорского Государственного Университета».

Триста восемьдесят четвертая группа? Допустим, в каждой человек тридцать. Это уже одиннадцать тысяч. А сколько таких «групп» всего? Ох ты ё-моё…

Федор почувствовал, как вздрогнули колени. Словно ты увидел перед собой охраняющую детенышей медведицу в тайге. Или будто перед решающим экзаменом по предмету, который ты ненавидишь и никогда не учил, но если не сдашь – быть тебе изгнанным из любимой альма-матер. Нехорошо колени вздрогнули, что и говорить.

Он понял, что видит. Эвакуацию.

«Тихо, тихо, – заговорил разум, сдобренный хорошей дозой реализма. – Какая, в жопу, эвакуация? От чего? Куда? Или на самом деле – эпидемия? Но если Питер поражен, почему этих людей выпускают без срока на карантине? Военные и полиция без защитных костюмов… Бред, разумеется!»

«Ага, бред! Ждите! – Второй голос оказался донельзя язвительным. Это был уже не разум, а чистейший, первосортный и патентованный прагматизм, умноженный на логику. – Полторы тысячи семей с маленькими детьми внезапно сорвались отдохнуть. На средиземноморские курорты. Или в Альпы. К союзникам. А поскольку зафрахтовать чартеры не получилось, взяли в аренду военные транспорты… Ты веришь в это?»

– Чего стоим, кого ждем? – Федора тронули за плечо, но не рукой, а оконечьем пластиковой дубинки с электрошокером. Патруль. Двое полицейских и старший сержант войск МВД… Постойте, эмблема МВД – орел с мечами в лапах. Шеврон сержанта сиял золотым гербовым щитом с наложенными на него узким клинком и короной. Управление Имперской Безопасности. И форма не синяя, а черная с золотом. Это уже серьезно.

– Только прилетел, отдышаться-то можно?

– В другом месте дышите, – холодно сказал сержант, вновь проверив карточку через свой ПМК. – Идите, идите… Аэропорт на особом положении.

Федор краем глаза наблюдал за патрулем, ненавязчиво шествовавшим позади, пока странный молодой человек с рюкзаком не исчез в бездонной глотке уводящего на глубину трехсот метров эскалатора станции «Пулковская».

Снизу тянуло теплым воздухом с приятным запахом метро. Литвинов всегда радовался возвращению домой из дальнего путешествия, ему нравились знакомые звуки, аромат озона, мелочи наподобие почти незаметного скола мрамора возле первой арки… Однако сегодня не радовало ровным счетом ничего.

Впервые в жизни вернувшись в уютный и насквозь знакомый Питер, с его ненавязчивой для постоянного обитателя сыростью, имперской помпезностью, интимом внутренних дворов возле Английской набережной или брутальностью новостроек, Федор испытывал страх. Настоящий, нехороший страх. Плотину прорвало. Человеком, который нанес последний удар киркой, оказался сержант Имперской Безопасности – Федор никогда доселе не видел такого взгляда.

Впервые в его городе и в его стране на Федора смотрели будто на врага.

* * *

Дома никаких тревожных изменений не отмечалось – машины по Пискаревскому проспекту как ездили так и ездят, листья на деревьях в парке распустились полностью, хотя весна в этом году прохладная. Полиции не больше чем обычно – то есть вообще не видно. Гуляют с собачками пожилые тетушки.

Жилой комплекс, где находилась федоровская квартира, занимал немалую площадь, охватывая полный квартал вплоть до улицы Замшина. Выстроен дом по моде последних десятилетий позапрошлого века – в здании всего пять этажей, зато оно полкилометра в длину и метров двести пятьдесят в ширину, с обширным внутренним двором. Слегка напоминает крепость. Плюс подземные гаражи и полная внутренняя инфраструктура. Энергоснабжение от своего микрореактора (редкость по нынешним временам. Во всех соседних кварталах электричество подается централизованно), магазины и сервис-центры на первых этажах и в полуподвалах. Вполне удобно: понадобились продукты – спустись вниз и купи, не надо далеко ходить или заказывать доставку из супермаркета на соседней улице. Школа и детский садик собственные, под управлением домового комитета, руководящего ульем с населением в восемь тысяч человек. Эдакая небольшая и почти автономная республика внутри огромного мегаполиса.

Консьержки, тети Вали, на месте не оказалось – видимо, опять пренебрегает прямыми обязанностями в угоду общественной деятельности. Бодренькая бабуля, ничего не скажешь: успевает поучаствовать и в школьном совете, и в комитете по благоустройству (на обеих лестницах, что парадной, что черной, полно редких домашних растений и тетя Валя выбила средства на систему автополива), да еще заботы по «культурной части» – два раза в месяц неугомонная старушенция вместе с такими же божьими одуванчиками совершала набеги на театры города. Разумеется, организованно, с заказом автобуса.

Словом, классический типаж социально активной пенсионерки. Таких бывает две разновидности – надоедливая карга-сквалыга, не дающая продохнуть владельцам квартир и обычно собирающая подписи против любого решения управляющего, и симпатичная тетушка, способная ненавязчиво помочь в любой трудной ситуации, будь то проблема с водопроводом или необходимость часик-другой посидеть с ребенком, когда родителям требуется срочно уйти по делам. Тетя Валя, по счастью, относилась к последнему типу. Кроме того, она курила, была не прочь посидеть у соседей за праздничным столом и тяпнуть рюмочку коньяку, рассказывала смешные истории из театральной жизни (нынешняя консьержка до пенсии тридцать лет играла на виолончели в оркестре Мариинской оперы) и вообще была очень-очень своей. Представить дом без тети Вали было невозможно – она являлась такой же его частью, как стены или крыша. Федор знал ее всю сознательную жизнь, благо обитала «домохранительница» двумя этажами ниже в такой же однокомнатной квартире.

Подняться на верхний пятый этаж для Федора никогда не составляло особого труда, но сегодня пришлось воспользоваться лифтом – рюкзак надоел, придется прокатиться. Створки разошлись, открывая обширную площадку, куда выходили двери восьми квартир, половина с окнами на проспект Блюхера, половина во двор.

– С прибытием! – Федор аж вздрогнул, услышав голос не замеченной тети Вали. – Отдохнул?

– Вроде того, – кивнул он. – Добрый день, Валентина Альбертовна. Как тут у вас?

– Никак. – Почудилось, что благовоспитанная консьержка-театралка едва не сплюнула. Хмуро посмотрела поверх очков в изящной золотой оправе. Надо же, снова покрасилась, на этот раз благородная седина была замещена рыжевато-розовым цветом. Очень подходит к темно-красному платью с брошью на левом плече. – Видишь, чем занимаюсь?

На дверях квартир 554 и 557 красовались ленточки белого скотча с голограммой домового управления. Федор видел такую ленту несколько лет назад, когда умер сосед, одинокий старик, – вход немедленно опечатали.

– Что стряслось? – ахнул Федор, подсознательно ожидая чего-то очень скверного.

– Слава Богу, ничего. Почти ничего. Леночка Раскина с мужем и детьми уехали, Барковы тоже… Вчера.

– Куда уехали? – туповато переспросил Федор. – Зачем тогда опечатывать?

– Куда – не сказали, только дали понять, что… – тетя Валя запнулась, – что очень надолго или навсегда. Все бросили, понимаешь? Мебель, технику, Лена отдала свою собаку в приют, плакала… Когда люди переезжают в другой город, они обычно забирают вещи с собой, всегда можно заказать контейнер. И уж тем более, никто не оставляет животных! Аквариум пришлось забрать мне. Вамбу жалко…

Вамбой звали аргентинского дога Раскиных, живших напротив федоровской квартиры. Симпатичный, отлично обученный зверь белоснежной масти, напоминающий помесь боксера с бультерьером. Любимец всего подъезда. Как можно было отдать такую собаку в приют для животных? Немыслимо!

– Может, зайдете ко мне, выпьем кофе? – неуверенно предложил Федор. – А вы расскажете, что творится в городе, а? В аэропорту полно солдат, прямо не верится…

Пискнул электронный замок, рюкзак был сброшен в прихожей, а тетя Валя уверенно направилась в сторону кухни со словами:

– Мойся, переодевайся, я сама все приготовлю… Только кофе или ты поесть хочешь? В холодильнике пусто, одни концентраты!

– Утром поел, пока не хочу, – крикнул Федор, сбрасывая тяжелые ботинки и скрываясь за дверью ванной. – Хозяйствуйте, я скоро!

Скоро не скоро, а двадцать с лишним минут прошло. В шкафчике отыскался чистый спортивный костюм, походные вещи отправились в стиральную машину. В доме густо пахло кофейными зернами и почему-то горячей выпечкой.

– Спустилась к себе, взяла готовое тесто и озадачилась печеньем, – пояснила тетя Валя. – С изюмом и курагой. Ты садись. Как Алтай? На Белуху забирался?

– Не забирался, мы ж не альпинисты, – помотал головой Литвинов. – По округе бродили. Красиво…

– Включить вытяжку и климатизатор? Сам знаешь, готовить я не умею, все вещи подгоревшим печеньем провоняют…

– Бросьте ерунду говорить, – хмыкнул Федор, однако тесто и впрямь оказалось слегка пересушенным. – Когда готовлю я, запахи бывают и похуже. Давно пора автоповар купить, да все руки не доходят. Вы лучше объясните, что в городе? Я отсутствовал почти месяц, срок небольшой, а изменений слишком много.

– Сколько всего в доме квартир? – внезапно спросила консьержка и сама же ответила: – Две тысячи. С десятого числа выехали двадцать четыре семьи. У нас хороший район, полчаса до центра города, много зелени, жилье здесь стоит дорого. Да и квартиры прекрасные, раньше умели строить, не то что теперь…

«Раньше» – это 2097 год, дому было почти двести лет, капитальный ремонт проводился всего однажды. Насчет района тетя Валя абсолютно права: не сверхпрестижный, но действительно хороший. Кроме того, в XXI веке архитекторы полагали, что так называемые «квартиры-студии» наиболее удобны – здесь не было перегородок между кухней, обширной комнатой и прихожей, только ванная и кладовка отдельно. Для одного человека жизненного пространства вполне достаточно, да еще и застекленный балкон с окнами на парк, за которым возвышались более современные жилые здания в двадцать с лишним этажей. Вдобавок, Федор оборудовал свою берлогу со спартанской простотой – один гигантский диван, на котором можно свободно разместить минимум взвод, рабочий комплекс с мягким креслом в дальнем углу и экран голопроектора в половину стены. Только на кухне четыре стула, стол и необходимая техника. Всё. А так – можно в футбол по полу гонять.

– Никто из уехавших квартиры не продал, – продолжала тетя Валя. – Никто не взял с собой много вещей. Причины отъезда скрывали, просто оставили ключи у управляющего. Думаешь, это нормально и естественно?

– В семьях были дети? – спросил Федор, помня свои наблюдения в аэропорту.

– Во всех. Не меньше двух ребят… Впрочем, только у доктора Мустафина из девяностой шестой дети взрослые, живут в Германии. Но Николай Дмитриевич с женой тоже уехали неделю назад.

– Они ведь… старые, – кашлянул Федор. – Лет по семьдесят, не меньше.

– За Мустафиными прибыла машина, – тетя Валя понизила голос, – на номерах эмблема Имперской Безопасности, я видела… Взяли с собой только две сумки. Я не думаю, что Дмитрия Николаевича и его супругу арестовали, они готовились к отъезду заранее, но всякое может быть…

– Арестовали? Кому и зачем нужно арестовывать ректора Аграрного Университета, уважаемого и заслуженного человека? Ему прошлой осенью вручили орден святого Владимира первой степени, вызывали на церемонию в Зимний дворец! Чепуха какая-то.

– Кстати, о Зимнем. Новости смотрел?

– Урывками.

– Музей прекратил работу, в правительственный квартал никого не пускают, все оцеплено военными. У меня старая подруга по театру живет на Английской набережной, пришлось ехать через Васильевский остров, Дворцовый и Троицкий мосты закрыты. Не поверишь, но они начали демонтировать памятник Петру!

– Чего? – Федор едва не подавился печеньем. – Медного всадника?

– Да. Лидочка живет через два дома от здания Сената, видела своими глазами. Сначала закрыли лесами якобы для реставрации, сняли Гром-камень, на Дворцовой площади каждый день приземляются космические челноки, такое не скроешь…

– Невероятно, это слухи или ошибка. – Федор яростно помотал головой. – Медный всадник – один из важнейших символов Империи! Его даже во время войны с нацистами в ХХ веке оставили в городе!

– Известная легенда, – согласилась консьержка. – Пока Петр Великий стоит на месте, Петербургу ничего не грозит и враг не войдет в город. Это предсказание сбывалось до сих пор, но сейчас Петра увозят. Не веришь? Тогда объясни, почему перестали работать Публичка и библиотека Академии наук? Не пускают в Кунсткамеру, Петропавловскую крепость, в Исаакиевский собор, в Лавру. Исторический центр наводнен полицией, по Невскому не пройти, через некоторые станции метро поезда проезжают не останавливаясь – якобы ремонт! Непонятно куда растворились известные журналисты, на голографических каналах закрыли часть информационных передач. А в тех, которые остались, тухлоглазые девочки повествуют о некоей «масштабной реконструкции» центральной части Имперской столицы, мол поэтому и проблемы… Первый раз за всю свою жизнь я не вижу в Питере туристов! О чем это может говорить? В совокупности?

– Понятия не имею, – честно ответил Федор. – Впрочем, в Сибири тоже неспокойно, сам видел. Когда утром ехал в Толмачево, новосибирский аэропорт, видел танки на магнитной подушке, стоявшие на подъездах к летному полю. Кстати, а что это за план «Софит»? Я слышал это слово в Пулково, от полицейского.

– В двух словах не расскажешь, проще прочесть, – качнула головой тетя Валя. – Включи компьютер и посмотри рассылку городского правительства. Я сначала сама ничего не поняла, а когда вчиталась – волосы зашевелились…

* * *

«ДИРЕКТИВА ГЕНЕРАЛ-ГУБЕРНАТОРА САНКТ-ПЕТЕРБУРГА А. С. ГРУШЕВСКОГО „СОФИТ“ ОТ 12.05.2283. ОСОБАЯ ОТМЕТКА: „ЭКСТРЕННО, ВЫСШИЙ ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПРИОРИТЕТ. РАССЫЛКА СЕТИ ГОРОДСКОЙ АДМИНИСТРАЦИИ НОМЕР 229“.

ОБРАЩЕНИЕ К ЖИТЕЛЯМ СТОЛИЦЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ И ПЕТЕРБУРГСКО-КАРЕЛЬСКОГО ОКРУГА.

– В связи с крайне нестабильной ситуацией на южных границах Российской Империи и повышением уровня террористической угрозы до класса «А», в соответствии с действующим законодательством и по именному повелению Его Императорского Величества Михаила IV, я, как генерал-губернатор Санкт-Петербурга обязан отдать приказ о введении в столице Особого Положения сроком на сто дней, считая с опубликования данной директивы.

– Городская дума и гражданская администрация Санкт-Петербурга считаются распущенными с 12:00 12 мая 2283. Вся полнота власти в городе переходит к генерал-губернатору.

– Стратегически важные объекты Округа и столицы берутся под охрану Внутренних войск и специальных подразделений Управления Имперской Безопасности.

– В Санкт-Петербурге и на территории Округа на время действия Особого Положения запрещены любые несанкционированные гражданские акции и вводится военная цензура в средствах массовой информации. Противодействие официальным властям будет решительно пресекаться сформированными военно-полевыми судами Северо-Западного Военного округа.

– Военно-полевой суд имеет право применять против нарушителей общественного спокойствия, уголовных и государственных преступников любые меры, вплоть до немедленной смертной казни. (Специальное постановление Государственной канцелярии о военно-полевых судах при введении Особого, Чрезвычайного или Военного положения от 2049 г. Ст. 35; 39; 44-а.)

– Внутренние войска и Имперская Безопасность вправе пресекать любые несанкционированные массовые мероприятия любыми способами вплоть до применения оружия.

– Порядок въезда-выезда граждан, зарегистрированных в Санкт-Петербурге и Округе, регламентируется специальным постановлением (см. рассылку 231) канцелярии генерал-губернатора…»

* * *

– Гм… Жестко. – Федор развел руками и выключил монитор. – По-моему, они переборщили с чрезвычайными мерами. Военно-полевые суды? Зачем?! Из-за некоей «террористической угрозы»?

– На нее можно списать все, что угодно, – ответила тетя Валя, возвращаясь к столу. – Тем не менее в городе спокойно, никаких беспорядков, люди остались безразличными.

– А вы чего хотели? Бурных протестов и демонстраций? Русский менталитет веками не меняется. Пускай завтра на нас свалятся с неба Троцкий, Свердлов и Урицкий с Дзержинским, да еще и ВЧК с расстрельными командами, мы только плечами пожмем – «ну и что?». Если власть делает так, а не иначе – значит в этом есть необходимость. Сонного русского медведя надо очень уж растревожить, чтобы он пришел в ярость и порвал на тряпки даже самого могучего противника – примеры известны: Наполеон с Гитлером. Или те же поляки во время Смуты XVII века – огребли по полной программе, пускай сначала и захватили Москву. Либо можно дать медведю полную свободу действий. Свободу от любого закона и любой морали – вот тогда мирный и добрый мишка превратится в кровавое чудовище. Да только пожирать он будет самого себя, как это всегда случалось – и снова вспоминаем раннюю Смуту или Гражданскую войну… Но ведь еще месяц назад все было нормально!

– Да и сейчас ничего особенно страшного не замечается, – пожала плечами консьержка. – Ну скажи, зачем людям бунтовать? А террористы откуда возьмутся? Допустим, они могут пробраться из Халифата в Среднюю Азию – помнишь взрывы в Ашхабаде три года назад? Но Петербург отлично охраняется, все-таки столица, правительство, императорский двор…

– Наверное, причина лежит на поверхности, но мы ее не видим, – отозвался Федор. – Так всегда и бывает. Я уже перебрал несколько вероятностей, ни одна не подходит.

– Все равно в воздухе витает нечто… – тетя Валя щелкнула пальцами, подбирая нужные слова, – нечто неуловимое. Жильцы стали раздражительнее, смотрят так, будто чего-то боятся, а чего именно – понять не могут. Каждый видит, что власти готовятся к крупным и явно неприятным событиям, но никто ничего не объясняет, а значит, напряжение растет… Может, действительно война?

– С кем?

– Э-э… С Халифатом, например.

– Какой смысл? Южные территории нам не нужны, вдобавок там уйма народу – представляете, что будет, если сюда хлынет поток новых подданных? Миллионов эдак двести полуголодных и нищих людей? Никакая экономика этого не выдержит, мы не сможем их прокормить! Выгода нулевая, а проблем появится слишком много. Тут что-то другое, а что конкретно – наверняка скоро будет известно.

– Остается лишь подготовиться к этому самому «другому», – пессимистично заключила консьержка. – Кстати, цены на продукты поползли вверх, процентов на десять за последние две недели. Пришлось прикупить консервов, месячный запас…

– Ну знаете ли! – попытался возмутиться Федор. – По-моему это называется тихой паникой. Причем вызванной незнамо чем! Вы же интеллигентная образованная женщина! А если каждый начнет так делать?

– Почти не сомневаюсь, что именно это и произойдет, – последовал твердый ответ. – Хочешь совет? Создай неприкосновенный запас, холодильник не треснет. И не смотри на меня будто на сумасшедшую, потом благодарить будешь.

– Когда – потом? – оторопело переспросил Литвинов.

– Когда упомянутое тобой «что-то другое» случится. Чует мое сердце, ждать осталось недолго!

* * *

Ближе к вечеру Федор начал ощущать себя совсем неуютно, а причиной тому послужила стандартная процедура просмотра электронной почты, пришедшей за время отпуска. Всего накопилось аж двести девять сообщений, как текстовых, так и аудиовизуальных. Три четверти оказались помечены искусственным разумом домашнего компьютера как спам и были удалены, несколько раз на связь выходили коллеги, пускай и были предупреждены – господин Литвинов в отпуске и знать ничего не желает о проблемах любимой конторы!

Крошечная фирма «Калипсо» состоящая из пяти сотрудников (три менеджера, бухгалтер, он же коммерческий директор, и инженер по обслуживанию техники), занималась торговлей высокотехнологичной медицинской аппаратурой, от сравнительно простых медпакетов до безумно дорогих роботов-автохирургов, каждый из которых являлся своего рода маленьким автономным госпиталем, способным за несколько часов или суток восстановить организм человека, получившего тяжелейшие травмы или ожоги. Стоил такой агрегат несколько сотен тысяч, и если за год удавалось продать хотя бы два-три автохирурга, всем сотрудникам гарантировалась безбедная жизнь. Доход от мелких партий прочей техники, обычно приобретаемой провинциальными стационарами и маленькими частными клиниками, считался чем-то несолидным – эти деньги уходили «на пиво».

Работа непыльная – сиди себе в Интернете, изыскивай потенциальных покупателей, заключай контракты, сопровождай товар к месту назначения и занимайся обучением персонала клиник работе с новой аппаратурой, совершенствующейся с каждым годом. Тем более что есть прямой выход на производителя; следовательно, цены ниже, чем у конкурентов.

Почти все средства, заработанные за последние два года, ныне были вложены в закупку сразу десяти германских автохирургов «Хюммель», выпускавшихся штучно в Кобленце. Вещь в своем роде исключительная – если серийные образцы от крупных фирм размерами напоминали микроавтобус и жрали много энергии, то «Хюммель» больше смахивал на стандартную криогенную фугу, что устанавливаются на космических кораблях. Компактный, оснащенный собственной термоядерной установкой размером с кирпич и искусственным разумом последнего поколения, агрегат шел в комплекте с двадцатью сменными контейнерами для препаратов, обладал системой рециркуляции жидкости и «веществ биологического происхождения» вкупе с кислородным фильтром, а кроме того, весил всего-навсего полтонны – специальная разработка для машин и вертолетов «скорой помощи». Модель перспективная, ничего похожего раньше не делали. Добавим сюда то, что «Хюммели» прошли все необходимые испытания, получили сертификат министерства здравоохранения Кайзеррейха, а производитель давал пятилетнюю гарантию.

Ушлые менеджеры «Калипсо» первыми успели получить уведомление о выпуске сигнальной партии (спасибо хорошо налаженной информационной поддержке) и мобилизовали все доступные финансовые ресурсы. В конце апреля десять драгоценных капсул доставили морем из Гамбурга – сейчас они должны были бы храниться на одном из складов в гавани, но…

Просмотрев сообщение от Светки, являвшейся бессменным и хитроумнейшим бухгалтером, никогда не полагавшимся на искусственный интеллект и пользовавшимся исключительно разумом собственным, Федор отвесил челюсть и прокрутил запись во второй раз. Затем мысленно выматерился и полез в карман за сигаретами. Было над чем призадуматься.

– Еще раз закроешь на своем ПМК доступ для сообщений – голову оторву! – без лишних предисловий сообщила появившаяся на мониторе Светка. Выглядит финансовый гений «Калипсо» взъерошенно и красноглазо, будто только проснулась. – Вот тебе сюрприз, Федечка. Товар ушел со свистом в Министерство обороны, деньги они уже перечислили, торговаться не стали – сам понимаешь, солидное ведомство… Я придержала два аппарата, по бумагам они еще якобы находятся в Германии.

«Как обычно, мелкий мухлеж, – подумал Федор. – Впрочем, это не мое дело, благодаря Светке налогов мы платим куда меньше, чем следовало бы…»

– Больше того скажу: военные скупили все наши складские запасы стандартных медпакетов и потребовали прекратить отгрузку другим заказчикам, даже если товар оплачен. Насколько я поняла, это как-то связано с введением Особого Положения в Питере и Москве. Дурдом, короче. Пригрозили, что если мы передадим груз клиентам, его попросту конфискуют, и сразу предложили несусветную компенсацию – им что, деньги девать некуда? Метод кнута и пряника. Пришлось соглашаться. Резюме: мы сидим на денежном мешке, но производители вдруг отклонили очередной оптовый заказ – странно, не находишь? Неучтенного товара осталось всего ничего, если выбросим его на рынок – точно конфискуют, прецеденты уже отмечены, я узнавала. Смысл в чем: началась какая-то непонятная мне чертовщина, есть предложение – точнее настоятельная рекомендация! – временно приостановить работу. Что называется, до выяснения. Так что сворачиваемся и делаем морду валенком. Не нравится мне все это… Когда вернешься, немедленно свяжись или заскочи в гости, надо поговорить. Пока.

Вот так. Сумбурно и малопонятно. Какие, к бесу, «конфискации»? Времена экспроприации экспроприаторов давно в прошлом, какого ляда государство начало вмешиваться в частную коммерцию? Откуда такой интерес к серьезной медицинской аппаратуре – у военных разве собственных запасов нет? Есть, да еще какие! На складах управления гражданской обороны и чрезвычайных ситуаций этого добра хватит до Второго Пришествия даже в случае, если в стране каждый день будет что-нибудь взрываться и рушиться. Если уж власти наезжают на мелких гешефтмахеров и выметают все доступные ресурсы, следовательно в Датском королевстве точно что-то прогнило, к гадалке не ходи… Ни дать ни взять – подготовка к некой катастрофе глобальных масштабов с многомиллионными санитарными потерями. Нет-нет, ничего похожего быть не может – все-таки двадцать третий век на дворе, а не Средневековье, мы научились бороться с самыми жуткими напастями, от чумы до тайфунов!

Но как прикажете такое понимать? Почему этот понятный и предсказуемый мир начал переворачиваться с ног на голову? И что за вожжа попала под хвост правителям Империи, почти три столетия считавшейся образцом стабильности?

Хватит ломать голову над неразрешимыми загадками – в любом случае все тайное становится явным. Рано или поздно.

Федор заставил себя сосредоточиться на оставшейся непросмотренной почте.

– Эт-то что еще такое? – Вопрос прозвучал вслух. – Какого хрена?..

Вроде бы стандартный текстовый файл, отмеченный на мониторе самым обычным значком, после выделения начал самораспаковываться и неким чудесным образом обрел довольно редкий формат: «аудиовизуальное сообщение линии Планка». Следовательно, эта депеша (якобы полученная от фирмы-заказчика) пришла как минимум с одной из планет, вращающихся вокруг Солнца, или с борта космического корабля, и как максимум из другой звездной системы. На Земле почти никто не использует Планкову связь, это невероятно дорого – никто ведь не делает гвозди из золота и не строит заборы из палисандрового дерева? Эксцентричные миллионеры не в счет.

Никто из знакомых и коллег Федора не работал в ближнем космосе и тем более за пределами Солнечной системы, а сам он всего однажды летал на станцию «Кронштадт» – экскурсии подобного рода сравнительно недавно перестали быть экзотикой.

Сюрпризы на этом не закончились, вовсе наоборот. Сведения о файле не отображались, хотя должны были – отправитель, время пересылки по стандарту Центра Транспортного Контроля и локализация автора послания остались неизвестными. Впрочем, сам автор через пару секунд появился на мониторе, и Федор только хмыкнул: ну надо же какие люди! Ничего не скажешь, сюрприз!

Двоюродный братец, единственный федоровский родственник не являвшийся занудой или глубоким старцем, самым загадочным образом исчез почти год назад и с той поры давал о себе знать всего два или три раза – мол, все в порядке, перегружен работой, можешь не беспокоиться. Что это за работа и где конкретно дражайший родственничек распахивал тучные нивы, было окутано мраком непроницаемой тайны, что и понятно: Сергей служил по линии Минобороны, два с лишним года тому был переведен в Питер, а теперь не то пошел на повышение, не то оказался в опале.

Федор всегда дивился, каким образом братец просквозил аж в сотрудники Генерального Штаба – простые вояки, закончившие банальное командное училище ВКК, поднимались до эдаких высот лишь годам к сорока, да и то далеко не все. А тут – нб тебе! – человек в двадцать пять лет получил капитанские погоны и теплое местечко при большом начальстве. И это невзирая на какую-то мутную и явно нехорошую историю, случившуюся с Сергеем по молодости лет – об этом господин капитан предпочитал не распространяться даже в семейном кругу. Говоря проще, карьера продвигалась весьма извилистыми путями.

Пока Казаков жил в Петербурге, его визиты к Федору были сравнительно часты, если не считать эпизодов, когда капитан отправлялся в «командировки», о которых он ничего не рассказывал даже по пьяни. Лишь благодаря одному из неясных намеков стало понятно, что кабинетной работой Сергей не ограничивается, причем его непосредственным начальником является не какой-нибудь занюханный майор или полковник, а Ого-го Кто! Федор сделал вывод, что речь наверняка идет об адмирале Бибиреве, начальнике ГРУ и имперском министре, обычно остававшемся в тени и почти никогда не показывавшемся на публике, что в век информационной цивилизации было крайне необычно. Вывод номер два гласил: меньше знаешь, крепче спишь, поэтому от расспросов следует воздержаться, беседовать на темы отвлеченные, спокойно пить с братцем водку да изредка одалживать ему сотню-другую до дня выплаты жалованья в Генштабе.

Одиннадцать месяцев тому Казаков внезапно покинул столицу – заскочил как-то вечером, доложился, что надолго уезжает по делам и с тем сгинул. Первое короткое сообщение текстового формата пришло на день рождения Федора в сентябре, затем на Новый год и еще одно ранней весной – просто так, без повода. Теперь же, вот диво, Казаков объявился. Можно сказать, собственной персоной.

Федор моментально отметил: запись явно велась камерой ПМК, поскольку капитан в обычном черном комбинезоне Корпуса находился на улице. Точнее, сидел на деревянном крыльце, за которым можно было рассмотреть веранду, явно принадлежащую загородному дому. Он что, в Репино или Солнечном отдыхает? Зачем тогда разводить таинственность? У ног Казакова разлеглась здоровенная темно-рыжая собаченция, настоящий волкодав. Больше никаких необычностей, картина самая мирная, можно сказать – дачная.

– Слушай очень внимательно, – глядя чуть в сторону от камеры сказал капитан. – Никаких повторов, запись будет сразу уничтожена, извини… Если о ней хоть кто-нибудь узнает, меня сотрут в порошок и выкинут его в выгребную яму. Усек, балда? Теперь запоминай, инструкции пошаговые. К сообщению прицеплен еще один файл, это программа перекодирования личной карточки. Где я ее надыбал, лучше не спрашивай. Берешь свой электронный паспорт, вставляешь в прорезь, активируешь программку – ничего сложного. Как только процесс закончится, она тоже будет стерта. Затем быстро собираешь самое необходимое и сухпаек на трое суток, не более десяти килограммов в общей сложности. Мигом отправляешься в аэропорт, идентификатор будет приписан к «зеленой группе», ее отправляют ежедневно – на месте сам разберешься. Когда спросят код направления, ответишь: одиннадцать двадцать один, запомнить нетрудно. Дальнейшее – дело техники. Примерно через сутки-двое ты окажешься на Гермесе, это планета в системе Вольф 360. Твоя задача – попасть в город Новый Квебек. Отправляешься в колледж святого Мартина, спрашиваешь у охраны, как найти мадам Амели Ланкло – она тебя приютит на первое время, там и увидимся…

Казаков сделал паузу, будто не зная, что еще сказать. Произнес очень медленно:

– Это не шутка и не розыгрыш, такими вещами не шутят. Постарайся не медлить, если опоздаешь – я останусь без последнего хоть сколько-нибудь вменяемого родственника. Переброска «зеленой группы» будет продолжаться примерно до августа этого года, потом могут возникнуть серьезные проблемы. Что именно происходит, я не могу сказать хоть убей – если сообщение перехватят или оно вдруг попадет не по адресу, осложнений не избежать. Запомни одно: у меня появилась возможность спасти твою шкуру, и я ею воспользовался. Ты не женат, детей нет, профессия самая никчемная – шансы нулевые… Учти: никому ни слова, ни намека. Когда окажешься на Гермесе, узнаешь все в подробностях. Обещаю.

Запись оборвалась и на дисплее появились ярко-синие буквы: «Для активации приложенной программы вставьте свою идентификационную карту в соответствующий слот».

Слегка онемевшими пальцами Федор отыскал карточку и молча отправил ее в прорезь на корпусе компьютера-помощника. Подождал две минуты. Затем вывел на монитор свои личные данные, хранившиеся в чипе идентификатора.

Вроде бы никаких изменений. Впрочем… Появился новый раздел с непонятным названием «Одиссей-II». При чем тут Одиссей, спрашивается?

– Ну-ка, ну-ка, – пробормотал под нос Федор. – Что значит «Эвакуационный список третьего приоритета»? Гермес – это вроде бы понятно. Номер в списке…

ЧЕГО??

Номер был такой: 32479283. Тридцать два миллиона четыреста семьдесят девять тысяч двести восемьдесят третий.

Вот уж озадачили, так озадачили! И что это Казаков сказал про отсутствие шансов?..

«п. 3.41. При обнаружении в открытом космосе судна предположительно инопланетного происхождения капитану корабля категорически запрещено выполнять маневры сближения и использовать зонды-сканеры для изучения объекта, поскольку данные действия могут спровоцировать объект к нападению. Преследовать объект также запрещается. Капитану настоятельно рекомендуется вести наблюдение за объектом не сходя с основного курса и незамедлительно доложить о контакте по экстренному каналу линии Планка каналу 0-72 в Центр Транспортного Контроля Министерства обороны. В дальнейшем – следовать инструкциям дежурного офицера.

п. 3.42. В случае если неизвестное судно пытается вступить в непосредственный контакт через средства электронных коммуникаций, капитан обязан передать двоичным кодом стандартное сообщение о мирных намерениях и ждать инструкций о дальнейших действиях из Центра Транспортного Контроля. Категорически запрещается принимать на борт через стыковочные шлюзы и стартовые пилоны любые неизвестные механические или биологические объекты инопланетного происхождения (см. особое распоряжение 776-а, раздел „Биологическая безопасность“).

П. 3.43. В случае если объект проявляет агрессивность, капитан обязан запросить поддержку у находящихся в ближайшем радиусе военных кораблей или немедленно совершить лабиринтный прыжок к ближайшей обитаемой системе, где расположен контингент ВКК. Гражданском судам категорически запрещено вести ответный огонь по объекту…»

Выдержка из инструкции 92-МО для командиров судов Дальнего Флота от 2216 г.

Глава вторая

Первый рассказ Миши Савельева

О ВИРУСАХ И ХОЛОДИЛЬНИКАХ

Санкт-Петербург, Генштаб.

8 июня 2283 года

– За последние полтора года мне рассказали о приближающейся «аномалии» такое множество страшилок, что ночами плохо сплю, – меланхолично сказал Бибирев, разглядывая золотые корешки старинных фолиантов в книжном шкафу. – Однако никто не объяснил, как… э-э… как все будет происходить, если угодно, вживую. То есть если катастрофа разразится прямиком сию минуту, что мы почувствуем? Пышные и красочные эффекты, зарево на полнеба, мирные прохожие, падающие замертво прямо на улицах? Веня, что вы молчите, будто статуя Командора? Вопрос поставлен, можете начинать лекцию.

– Я не физик, я биолог, – уныло отмазался Гильгоф. – У вашего высокопревосходительства под рукой сотни консультантов и ученых с самыми громкими именами, почему бы у них не спросить?

– Потому, что они моментально начнут сыпать непроизносимыми терминами и заумными формулировками. В результате я их просто выгоню. У вас, Вениамин Борисович, есть уникальный талант: можете на пальцах растолковать любую сложность даже умственно-отсталому ребенку ясельного возраста. Утрудите свои мозги, объясните.

Веня посмотрел на адмирала грустно, встал, зачем-то взял с хрустального блюда апельсин. Подошел к высокому окну, осмотрел Александрийскую колонну так, будто видел ее впервые в жизни, и наконец повернулся к нам.

– Могу лишь предполагать. Сами понимаете, подобного опыта у человечества доселе не было, явления такого рода никогда не наблюдались. Во всей известной научной литературе, начиная с ХХ века, похожую ситуацию пытался моделировать только Мелвин Рудерман из Колумбийского университета, двести с лишним лет назад – сугубая теория, абстрактные выкладки. Но полагаю, вполне разумные. С чего начинать?

– Сначала, – пожал плечами Бибирев. – Поэтапно. От первых симптомов до агонии.

– Агонии? – Гильгоф усмехнулся. – Человек может умереть от рака, и это будет долго. А может от внезапной остановки сердца. Две большие разницы, как говорит мой дядя из Одессы. «Мгновенная смерть» практически исключается, вероятность стремится к нулю…

– Почему? Говорите, не стесняйтесь, здесь все свои.

– Да потому, что диаметр «аномалии» – двадцать один километр с небольшим, это установлено в точности. Для своего класса данная конкретная нейтронная звезда крупновата, они обычно раза в два поменьше. Однако по масштабам космоса это даже не песчинка и не атом, а… Не знаю, как правильно сказать. В общем, она очень маленькая. Земля – чуток побольше, длина экватора переваливает аж за сорок тысяч кэмэ. Добавляем сюда расстояние до объекта: почти семь миллиардов километров по состоянию на сегодняшнее утро. Учитываем непредсказуемость траектории движения «аномалии» после входа в границы Солнечной системы – траекторию может изменить гравитация планет-гигантов и Солнца. Простейший пример: зарядим ружье одной-единственной дробинкой и попробуем попасть ею в нашу Луну, например, с орбиты Марса. Скажете, что Луна большая, а дробинка – крошечная, промахнуться сложно? Да, но следует учитывать расстояние и влияние внешних факторов. Так что столкновение Земли с объектом произойдет только в случае, если нам очень и очень повезет…

– Своеобразное понимание слова «везение». – Адмирал покачал головой. – И что же случится?

– Думаю, ощутить сам момент Апокалипсиса и насладиться зрелищем у нас не получится. Все умрут сразу, одним махом. Схлопывание, мгновенный коллапс. Понимаю, что сложно представить Луну, падающую на дробинку, а не наоборот, но Земля именно «упадет» на нейтронную звезду. Вещество нашей планеты и всего того, что на ней находится, – людей, стиральных машин, домашних кошек, компьютеров и содержимого выгребных ям – окажется притянуто сверхтяжелым объектом и превращено чудовищной силой тяготения в нейтроны. Представления не имею, насколько быстро это произойдет в привычных единицах измерения времени. Возможно – наносекунды. Может быть – десяток-другой минут. Так или иначе, простой обыватель ничего не заметит. Нас засосет, будто в пылесос. Прямое столкновение, кстати, не обязательно: достаточно оказаться в гравитационном колодце «аномалии», когда она будет пролетать неподалеку. Исход точно такой же.

– Вот видишь, Миша. – Бибирев выразительно посмотрел на меня. – Ясно, понятно, доходчиво. Окажись Вениамин Борисович преподавателем в школе или университете, все его ученики со временем выбились бы в академики. Итак, наиболее оптимистичный вариант описан. Доктор, а вторая вероятность?

– Вторая? – поднял брови Гильгоф. – Девяносто девять целых с полусотней девяток после запятой – мы окажемся свидетелями медленного умирания Солнечной системы. Что вы на меня смотрите, будто на отпетого садиста в кожаных шортиках и с плеточкой? Думаете, эта перспектива нравится мне гораздо больше? Ошибаетесь. В это время я предпочту отсиживаться на Гермесе и лить слезы по бьющейся в судорогах и пускающей пену изо рта матушке-Земле.

– Доктор, – адмирал вздохнул. – По делу говорите. Обойдемся без театральности и громких метафор.

– Я и говорю по делу… – Веня подошел к столу, подбросил в ладони апельсин и продемонстрировал его благодарным слушателям. – Нейтронная звезда представляет собой идеальную сферу. Не станем углубляться в особенности этих небесных тел, вы и так отлично осведомлены. Вспомним лишь о двух примечательных моментах. В одном кубическом сантиметре такого апельсинчика содержится от десяти и более миллионов тонн вещества. Сила тяготения – невообразимая. Итак, объект подходит к Солнцу или газовому гиганту, на его поверхность почти со скоростью света начинает падать вещество звезды или планеты – это называется «аккреция», которая частично наблюдалась в Облаке Оорта. Появляется жесткое рентгеновское излучение, способное погубить любую жизнь на огромном расстоянии. Это было первое, но не главное. А вот вам второе: на поверхности нейтронной звезды, где нет такого большого давления как в недрах, нейтроны могут опять распадаться на протоны и электроны. Сильное магнитное поле разгоняет легкие электроны до скоростей, близких к скорости света, и выбрасывает их в окружающее пространство. Заряженные частицы движутся только вдоль магнитных силовых линий, поэтому электроны покидают звезду именно от ее магнитных полюсов, где силовые линии выходят наружу.

Гильгоф потыкал пальцем в корешок апельсина и темную головку на другом «полюсе» безобидного фрукта.

– Рентгеновские потоки, – голосом графа Дракулы из плохого фильма ужасов возвестил доктор. – Лучи высокой энергии, распространяющиеся от магнитных полюсов нейтронной звезды. Приблизительный аналог – сверхмощный лазер, по сравнению с которым наши орбитальные лучевые установки на «Кронштадте» покажутся детскими рогатками. Понимаю, что сравнивать лазер с рогаткой некорректно, но все-таки… Во время аккреции объект начнет вращаться вокруг своей оси, все быстрее и быстрее. Две лучевые плети, узких энергетических пучка, будут поражать все встречающееся на их пути. Чем больше магнитное поле и скорость вращения, тем больше мощность излучения.

– То есть если Земля окажется подвержена воздействию этих пучков, мы увидим картину, похожую на лазерный или плазменный удар с орбиты? – уточнил я. – Масштабные разрушения, воздействие сверхвысоких температур, радиация? Верно?

– И да, и нет, – ответил Гильгоф. – Никто точно не знает. Несомненно, будет уничтожен озоновый слой, который задерживает ультрафиолетовое излучение Солнца, – это новый поражающий фактор в дополнение к предыдущему. Сюда же добавляем постепенную потерю Землей атмосферы из-за близкого гравитационного воздействия «аномалии», понижение атмосферного давления гарантировано. Резкое, в течение месяца или двух, изменение климата – планета станет нагреваться. Океан поглощает тепло значительно медленнее, а значит, начнутся чудовищные ураганы. Скорость ветра может оказаться сопоставима со скоростью воздушной ударной волны при ядерном взрыве. Представляете, каково нам придется? Как следствие – наводнения в прибрежных областях и засухи в континентальных. Из-за высокого уровня излучения выйдет из строя вся сложная техника, почти как на Гермесе. И так далее… Черт побери, я не в состоянии перечислить все до единого факторы, которые будут оказывать влияние на Землю как на биосферу! Скажу только, что их совокупность сделает агонию долгой и очень неприятной!

– Насколько долгой? – подался вперед Бибирев.

– Понятия не имею. Может, неделя. А может – пять лет. Меньшинство, укрывшееся в особо защищенных убежищах, сможет протянуть чуть подольше, но смерть все равно гарантирована. Лучевая болезнь хотя бы, от проникающей радиации никакой бункер не спасет. Впрочем, первенство наверняка будут держать самоубийства – безысходность и страх перетянут. Думать об этом противно!

– Твою мать… – выдохнул адмирал. – Пять лет? Пять лет медленного умирания? Пусть даже год! Для сотен миллионов, оставшихся на Земле? Бр-р…

– Альтернативы все равно никакой, – мрачно ответил Гильгоф.

– Альтернатива есть всегда, фундаментальный закон природы не изменишь. Если ситуация окажется настолько скверной, введем в действие план «Аттила».

У меня по спине пробежал нехороший холодок, а доктор очень побледнел, выронил апельсин и бессильно опустился в кресло.

– Акт милосердия?.. – пробормотал Гильгоф. – В гробу я видал такое милосердие!

– Найдутся другие предложения? – участливо поинтересовался адмирал. – Нет? Вот и помолчите в тряпочку. Между прочим, в разработке «Аттилы» вы, господин подполковник, принимали самое активное участие.

– Никто не спорит, в научном отношении это было интересно, – вяло ответил Гильгоф. – Эдакая игра с огнем, русская рулетка. Вы что, действительно способны отдать приказ об уничтожении всего населения планеты?

– Оставшегося на Земле населения, – уточнил Бибирев, выделив голосом первые слова. – Быстро и почти безболезненно. Согласитесь, два-три дня, ну десять, и пять лет – две большие разницы. Как, опять же, говорит ваш одесский дядюшка. Зато можно будет избежать тех кошмаров, которые вы описали.

– Одна просьба, – тихо-тихо сказал Гильгоф. – Запустить «Аттилу» лишь в самой критической ситуации. Когда никакого другого выхода не будет.

– Это уж правительство без вас разберется, доктор. Вы свободны, господа. Идите и займитесь делом. Веня, ваш провал на Гермесе вызвал неудовольствие в самых высоких сферах. Не будет ощутимых результатов в ближайшее время – получите сполна…

– Неужто расстреляют? – расплылся в улыбке Гильгоф.

– Да ничего подобного. Просто бросим вас на Земле. Заодно посмотрите, расходится ли теория с практикой.

* * *

Последние несколько недель я ночевал в здании Генштаба, что напротив Зимнего дворца, через площадь. Ездить домой не имело никакого смысла – там меня никто не ждет (супруга, с которой я пребывал в разводе уже два года, и маленький сын давно переправлены на Афродиту в системе Сириуса), а срываться посреди ночи и спешно ехать к месту службы я решительно не хотел. В кабинете есть старинный кожаный диван, столовая Генштаба работает круглосуточно, помыться всегда можно в душевой казарм гвардейского полка, базирующегося в этом же огромном доме. Любые удобства, не надо никуда далеко ходить – все под рукой. К тому же дел невпроворот – в нашем тишайшем ведомстве никто и никогда не мог пожаловаться на спокойную жизнь, теперь же забот прибавилось стократно.

Прибавилось, значит? Мягко сказано! Во-первых, прошлогодние расчеты оказались неточны: предполагалось, что у нас в запасе есть около трех лет, но в действительности «аномалия» подошла к границам Солнечной системы всего за четырнадцать месяцев. Во-вторых, правительства всех великих держав теперь в большей или меньшей степени осведомлены о надвигающейся угрозе и в спешном порядке разрабатывают собственные проекты Эвакуации. На нас и тевтонов ныне поглядывают косо, а то и с откровенной неприязнью и враждебностью – мотивы объявленной прошлой осенью программы «широкой колонизации» других миров стали ясны и понятны. Основная претензия – «они знали и никому не сказали, вот гады!» Но (слава Богу!) у всех иностранных руководителей хватило ума и осторожности держать информацию в секрете, иначе население планеты давно погрузилось бы в панику.

А в-третьих, и это самое скверное, мы стоим на грани широкой огласки – при всем желании ее не избежать, как бы ни старались спецслужбы. Ничего не поделаешь, информационная цивилизация, пропади она пропадом… Как, наверное, хорошо работалось тайным ведомствам во времена, когда никто даже не подозревал о голографических инфоканалах, Интернете или банальных газетах!

Несколько прямых утечек мы сумели пресечь, однако шила в мешке не утаишь. На общество, как и всегда, действует совокупность информационных потоков – невозможно скрыть резкую активизацию деятельности военных в большинстве высокоразвитых государств северного полушария, фантастическое (и вроде бы необоснованное) увеличение расходов на космическое кораблестроение или введение чрезвычайного положения в некоторых регионах Европы… Простой обыватель редко интересуется политикой, если, конечно, таковая не затрагивает его личных интересов в виде увеличения налогов и тому подобного. Однако если тебе неожиданно запрещают выезжать из страны в отпуск, по мирному бюргерскому городку вдруг начинают разъезжать армейские патрули, а вполне благополучные и обеспеченные соседи внезапно бросают отличный дом и улетают к черту на рога только ради участия в сомнительной «программе колонизации», невольно начинаешь задумываться… Чтото происходит, и это явно не к добру. Перемены, особенно резкие и неожиданные, всегда не к добру – это аксиома.

Добавим к возникшим подозрениям невнятные намеки в прессе, будто в космосе происходит нечто странное, унылую и уставшую физиономию знакомого офицера госбезопасности, который знает явно больше, чем говорит, незначительный, но заметный любой домохозяйке взлет цен на продукты и получим… А что получим? Верно: постепенно растущее чувство страха. Неопределенность и неизвестность пугают каждого человека и все общество в целом. Когда будет перейден определенный барьер, сосуд переполнится, начнутся паника и хаос. Этот момент мы обязаны оттянуть на возможно более долгий срок. Спросите – как? Очень просто: отвлекающие операции.

Нейтронная звезда – враг чересчур абстрактный, большинство людей просто не поверят, что Апокалипсис стоит на пороге и настойчиво стучится в дверь. Тем более что мы полностью контролируем средства массовой информации и можем преподнести страшненькую новость так, чтобы до самого последнего момента казалось, будто все обойдется. Опасность должна быть осязаема, ощутима. Энергию человеческого страха необходимо направить в позитивное русло, если вы понимаете, о чем я говорю… Людей придется отвлечь от самой главной и неприятной проблемы второстепенными трудностями. Главное – под каким соусом подать.

Известно, что первые эксперименты по активному формированию массового сознания начались во второй трети ХХ века – первопроходцами, замечу, являлись Адольф Гитлер и весьма талантливые пропагандисты нацистской партии во главе с Йозефом Геббельсом. Они первыми уяснили, что потенциальные возможности СМИ почти безграничны, и вплоть до апреля 1945 года ухитрялись дурить головы почти восьмидесяти миллионам немцев, убеждая, что победа неизбежна. Что характерно, люди верили им до последнего. Настоящий прорыв в этой сфере произошел в шестидесятые, с развитием телевидения, а уж когда начали формироваться электронные сети распространения информации, на тот момент очень развитые в США технологии high hume превратились в основной инструмент манипулирования сознанием общества не только в своей стране, но и на территориях соперников – как основной поражающий фактор в глобальной конкуренции.

В немалой степени благодаря high hume в 1991-м был намеренно и жестоко уничтожен Советский Союз, что вызвало одну из крупнейших геополитических катастроф ХХ века, послужившую причиной нарушения мирового равновесия и вроде бы «естественной» гибели сотен тысяч людей – каждый человек, хоть отчасти разбирающийся в истории, в наш век понимает, кто являлся их убийцей. Но мы не мстительны. Любое зло обратится на его родителя стократно хотя бы по принципу справедливости, который всегда торжествовал в мировой истории…

Изобретателям и временным владельцам технологии «информационного массового поражения» с помощью high hume стало возможно оправдать все, что угодно – несправедливые войны, государственный терроризм, расходы на самые безумные проекты… Умело поданная информация и ее настойчивое внедрение в течение продолжительного времени запросто убедят всех и каждого, что героин невероятно полезен для здоровья, а самым кровожадным зверем после тиранозавра является морская свинка. Предоставьте человеку захватывающий reality-сюжет, и он не отойдет от радиоприемника, телевизора или голопроектора, будь сейчас ХХ век или XXIII. На этом мы и решили сыграть, благо психология масс со временем не меняется.

Разработано несколько масштабных отвлекающих операций, каждая из которых обойдется в немалое количество ресурсов и жизней, но цель все-таки оправдывает средства – всеобщий предапокалиптический психоз и паника обойдутся гораздо дороже. О слюнявом гуманизме, надрывных вздохах по поводу «слезы ребенка» и прочей толстовщине-достоевщине можно позабыть – времена нынче не те, чтобы позволять себе подобную роскошь. В нашу задачу входит обеспечить порядок в стране вплоть до завершения операции «Одиссей», как во всех документах именуется проект Эвакуации. Ну а когда в «день Х» правительство покинет столицу и будет спущен государственный флаг – гори оно все синим пламенем, так или иначе больше ничего нельзя будет сделать.

Спросим себя, что может отвлечь общество от проблемы глобального масштаба? Как можно сделать Конец Света новостью даже не второстепенной, а малозначащей? Как оправдать нарастающий в обществе страх перед неизвестностью? Правильно: сделать опасность зримой. Вариант номер один – победоносная война. Нагнетание напряженности на южных границах Империи вызывается искусственно, под умелым руководством весьма ограниченного круга сотрудников нашей Большой Конторы. Да и кандидат в мальчики для битья идеальный – Халифат, с которым у Империи никогда не было сердечной дружбы. Как только будет получен недвусмысленный приказ, начнутся боевые действия – обезумевшая военщина Исламского Союза совершит акт агрессии против нас, маленьких и слабых. Придется отбиваться. Разумеется, любую войну с Халифатом мы способны выиграть за трое-четверо суток (Азиатская война шестьдесят четвертого тому подтверждение – она продолжалась всего сто тридцать часов), но данный конфликт обязан быть затяжным и жестоким. Это уж мы как-нибудь обеспечим, а голографические каналы устроят продолжительное шоу для перепуганных зрителей…

Каждый отвлекающий проект вытекает из предыдущего. Война есть? Отлично, значит должны быть диверсии и акты террора со стороны «противника» – наш антитеррористический департамент уже разработал несколько крупных операций, способных шокировать даже самых толстокожих и невпечатлительных сограждан. Понимаю, звучит это абсурдно: люди, призванные бороться с террористами, сами становятся таковыми, но ничего не поделаешь – положение обязывает. Ничто так не мобилизует общество, как реальная угроза, которую будут олицетворять мрачные бородатые злыдни с зелеными повязками на головах. Террорист – враг на все времена, неоднократно проверенный идеальный персонаж, на которого репортеры молиться должны!

Из варианта номер два следует вариант номер три. Представим, что в программе новостей сообщают о вспышке непонятного и очень опасного заболевания, например в Самаре или Саратове. Через три дня «неназванный источник в спецслужбах» намекает, что Халифат применил тайно разработанное биологическое оружие. Дальнейшее развитие сценария очевидно каждому… Коллеги Вени Гильгофа по отделу биологической безопасности хранят в своих пробирках столько экзотических букашек, что на сотню эпидемий хватит. Бесспорно, разработка биооружия запрещена Гаагской конвенцией еще в ХХ веке, но это ничуть не мешало нашим (да и всем другим) ученым мужам в течение многих десятилетий успешно скрещивать чуму с холерой и добиваться на этом поприще самых впечатляющих результатов.

Скажете, что мы аморальные и безнравственные типы? Что за уничтожение граждан собственной страны такими изощренными методами надо расстреливать на месте? Никто не спорит – надо. Публично и с особой жестокостью. По нашим прогнозам, число жертв отвлекающих операций может достигнуть нескольких десятков тысяч, но, во-первых, они и так обречены, а во-вторых, жертвами Большой Паники (если мы ее допустим) станут миллионы. Всеобщая резня лучше, как думаете? Когда обезумевшие орды начнут штурмовать космопорты, грабить, драться за место в бункере, который все одно никого не спасет? Когда тщательно разработанный и доселе исправно выполняющийся план Эвакуации окажется под угрозой? Сейчас государство может спасти от ста пятидесяти до двухсот миллионов подданных и сохранить основной генофонд нации, однако в случае беспорядков и массового психоза эта задача крайне осложнится. Мы эвакуируем молодых людей, детей, интеллектуальную и рабочую элиту – надежду на будущее. И пока что делаем это вполне успешно. Помешать выполнению плана «Одиссей» мы не позволим и используем для обеспечения проекта все возможные средства. Пусть даже самые беспощадные.

Тем не менее «день Х» становится неприятной реальностью. Недавно «аномалия» миновала орбиту Плутона и вошла в Солнечную систему. Сообщество искусственных разумов рассчитало примерную траекторию движения нейтронной звезды, однако точные прогнозы «Птолемей» делать поостерегся – «чересчур много нефакторизуемых переменных», как выразился ИР, отвечающий за общение с людьми. Ясно одно: «аномалия» с вероятностью более 60 % может задеть Юпитер и пройдет неподалеку от Солнца. Прямое воздействие на биосферу Земли начнется примерно в середине августа или начале сентября этого года, в это же время мы обязаны закончить эвакуацию войск и всех тех, кто числится в Списках. Если повезет, сможем вытащить еще несколько десятков тысяч, если нет – переведем Флот в систему Сириуса и закроем Солнечную систему для полетов на срок не менее полугода.

Почему полгода? Это приблизительный срок пролета объекта через радиус нашей звездной системы, если, конечно, нейтронная звезда не будет захвачена гравитацией Солнца и навсегда не останется на его орбите. Вероятность подобного развития событий довольно велика, а значит, «аномалия» рано или поздно превратится в черную дыру и со временем – точные сроки высчитать невозможно, годы или многие тысячелетия – пожрет наше светило. В данном случае «карантин» окажется неограничен и любые надежды на возвращение к Земле, пусть опустошенной и безжизненной, исчезнут.

В общем-то, у меня наверняка не появится никакого желания возвращаться сюда после Катастрофы – неприятно представлять себе заваленную скелетами планету, на которой не выжили даже микроорганизмы. Только голый камень да артефакты погибшей цивилизации, картина жутковатая. Добавим сюда возможную потерю Землей атмосферы, последствия климатических изменений, выжженные высокоэнергетичными пучками пустыни – словом, вместо патетического памятника человечеству мы обнаружим лишь присыпанную пеплом груду развалин, освещаемую холодным светом отдаленных звезд. И пятно абсолютной тьмы там, где некогда находилось Солнце. Говорят, будто рассмотреть черную дыру, сферу Шварцшильда, невозможно, но представить этот сгусток первородного мрака – вполне. Особенно если у вас развитое воображение. Никакого удовольствия, могу вас уверить. Наша «беспощадность» рядом с этим тотальным убийцей покажется вершиной милосердия.

Кстати, о милосердии. Брать в кавычки это слово я не стану, поскольку упомянутый Бибиревым проект «Аттила» вполне отвечает вкладываемому в него смыслу. Своеобразная эвтаназия – никто ведь не возражает против быстрого и безболезненного ухода в мир иной безнадежных больных, испытывающих невероятные мучения? Масштабы здесь, конечно, покрупнее – эвтаназия для всего человечества, это вам не хухры-мухры. Адмирал прав – «Аттила» способен уничтожить большинство населения планеты в срок до десяти дней. Именно быстро и именно безболезненно.

Наверное, «Аттила» является самым кошмарным плодом людского разума начиная с момента Грехопадения или, если вам больше нравится, с того дня, когда первая обезьяна осознанно врезала надоевшей соседке дубиной по черепу. С этой штукой не сравнятся ни термоядерное оружие, ни отравляющие газы или напалм с «грязными бомбами» – так, погремушки для младенцев.

На самом деле «Аттилу» именуют более сложно: «Модифицированный штамм ASH-119 Meggido». Безусловно смертельный вирус. Вирус, как ясно из названия, обнаруженный лет сто назад на планете Меггидо в системе Росс 128. Изначально это была совершенно безобидная козявка, не способная вызвать у человека даже насморка, однако в результате исследований выяснилось, что достаточно грамотно изменить структуру ДНК и…

Про это самое «и» лучше не упоминать, кошмары начнут сниться. После «доводки» в биолабораториях Минобороны (Гильгоф и компания занимались этим больше из спортивного интереса, чем из желания создать супермонстра. Пытливые умы, черт их задери!) неопасный вирус превратился в безжалостного убийцу. Вероятность заражения – сто процентов. Смертность – сто процентов. Паразитирует на нервных клетках и нейронах, заболевший умирает в течение трех-четырех часов – сначала появляется легкое недомогание, затем непреодолимое желание заснуть, кома, остановка дыхания. Эта дрянь напрямую воздействует на дыхательный и сосудодвигательный центры в продолговатом мозге, размножается с невероятной быстротой, передается от человека к человеку и всем млекопитающим любыми возможными путями, от воздушно-капельного до контактного, вирус выделяется с дыханием, потом, слюной и фекалиями. Убивает гарантированно и без боли: человек засыпает и быстро умирает. Единственный достоверный симптом заболевания, не без остроумного цинизма названного «летальным менингитом», – небольшое повышение температуры в первые час-полтора после заражения и резкая сонливость.

Фундаментальный закон создания биооружия гласит: если вы «сконструировали» некий новый и крайне опасный микроорганизм, надо сразу делать вакцину – иначе своих же перетравим. Без проблем, ясное дело, не обошлось. Человеческий организм не способен создать антитела против штамма ASH-119 хотя бы потому, что некоторые белки вируса имеют не углеродную, а кремниевую основу – переходная форма между привычной нам биологической жизнью и так называемой «альтернативной ветвью», когда в качестве исходного материала для построения белков используется кремний. Наша иммунная система ни с чем похожим незнакома и «подстроиться» под агрессора не может – отсюда и стопроцентная вероятность смертельного исхода.

Гильгоф сотоварищи увлекся необычной задачей, отдел биологической безопасности возился с новой игрушкой больше полугода (все равно этим бездельникам нечем было заниматься), вирус успешно испытали на животных и приговоренных к смерти заключенных, а когда стало ясно, что ASH-119 ничем, кроме своей абсолютной смертельности не примечателен, исследования решено было свернуть, модифицированный штамм уничтожить и впредь такими опасными экспериментами не заниматься. Отчет о проделанной работе отправили наверх, но оттуда вдруг пришла резолюция: модифицированный вирус сохранить, запереть на семь замков и любой ценой создать вакцину. Приказ ясен?

Веня всегда был очень умным человеком и сразу понял: наши генералы уяснили, что в их руки попало абсолютное оружие. Настолько абсолютное, что после его применения на Земле не останется никого и ничего, кроме насекомых, рыб, ящериц и растений. ASH-119 почему-то убивал только млекопитающих – любых; прочие живые твари являлись лишь переносчиками заразы. Гильгоф пытался вяло протестовать, убеждая высокое начальство в невозможности одной только мысли о боевом применении модифицированного вируса, но с приказом не поспоришь – надо, значит надо. Мало ли пригодится?

Дело было четыре года назад, когда о нейтронной звезде и слыхом не слыхивали. Венин отдел вновь засел за работу, в связи со сложностью задачи проконсультировался с ИР «Птолемея», и наконец вакцина была создана. Впрочем, термин «вакцина» в данном контексте некорректен. Биоотдел ГРУ создал искусственный нанобот, некое подобие вируса на технологической основе, который был способен нейтрализовать ASH-119 в организме инфицированного человека и использовать его структуру для самовоспроизведения. Однако производство наноботов оказалось чрезмерно дорогим и сложным, была изготовлена лишь ограниченная партия ампул с антидотом, после чего проект закрыли – супероружие есть, вакцина в наличии, так что отправим их на склад до лучших времен. Выдающийся образец бюрократической логики: если против безусловно смертельного искусственного вируса имеется эффективная вакцина, значит, и беспокоиться не о чем!

Лишь очень немногие понимали, что распространяющийся с чудовищной быстротой ASH-119 убьет значительную часть живых организмов планеты быстрее, чем антидот будет введен хотя бы военным, не говоря уже о гражданском населении! И потом: даже если человечество выживет, то как станет выглядеть мир, в котором, кроме нас самих, не останется других млекопитающих? Вы можете представить себе Землю без коров, обезьян, оленей или собак? Без крыс, в конце концов? Я – не могу. А крысам никто не станет делать прививки и тратить на хвостатых наглых тварей драгоценные наноботы…

Словом, ASH-119, поименованный в сверхсекретной документации кодовым словом «Аттила» (какое символичное название, а!), оказался всего лишь наиболее безболезненным способом массового уничтожения или, если угодно, всеобщего самоубийства. Термоядерная война теперь покажется излишне грубой, разрушительной и неэкономной!

Вскоре о проекте забыли, единственный контейнер с модифицированным вирусом надежно запрятали в хранилище биоматериалов на «Кронштадте» (исследования такого рода с XXI века всегда ведутся в космосе – не дай бог, в результате аварии или ошибки зараза выйдет из-под контроля на Земле!), Веня занялся другими делами и через пару месяцев решил, что его жуткое детище навсегда останется лишь необычным научным курьезом.

Несомненно, так бы и случилось – пройдет лет пятьдесят-сто, человек придумает новый и куда более оригинальный способ уничтожить самого себя вкупе со всеми ближними и дальними, «Аттилу» спишут с баланса ОББ как устаревшее и не отвечающее современным требованиям вооружение, а контейнер и его содержимое разлетится на элементарные частицы в чреве промышленного дезинтегратора, разрывающего связи между атомами. Чисто, стерильно, документация навеки упокоится в закрытом архиве, а ученые далекого будущего будут посмеиваться над далекими предками и их примитивным оружием, ничем не отличающимся от дубины помянутой выше первобытной обезьяны. Сущая идиллия.

Но тут грянул гром. «Аттилу» спешно извлекли из небытия и подготовили для чрезвычайной миссии: миссии милосердия. ASH-119 будет обязан «усыпить» медленно умирающую планету. Боевой материал помещен в ампулы, ампулы в специальные распыляющие устройства, которые уже доставлены по тайным каналам в США, Китай, Южную Америку, Австралию, в Тегеран, Калькутту и две африканские столицы. Эпидемия «летального менингита» начнется одновременно, на всех континентах Земли. На территории Российской Империи (в момент «дня Х» – бывшей Империи…) вирусная атака одновременно произойдет в Питере, Москве, Астрахани, Грозном, Новосибирске и Владивостоке.

После завершения плана Эвакуации население страны составит около 650–700 миллионов человек, обреченных на смерть – вывезти такое количество людей мы физически не в состоянии, даже с помощью разработанных «Птолемеем» уникальных транспортных средств, каких нет в распоряжении ни единого другого государства, за исключением союзницы-Германии. Ясно, что когда власть снимет с себя обязанности по поддержанию порядка, выведет армию и ВКК за границы Солнечной системы, здесь начнется беспредел – ничто так не пьянит человека, как абсолютная безнаказанность. Пусть временная, пусть недолгая – но безнаказанность. Да, ты умрешь через неделю, когда по Земле хлестнет плеть энергетического пучка нейтронной звезды, но эта неделя – твоя!.. Думать страшно, что ждет оставшихся здесь людей.

За обстановкой будут следить из командного центра «Королев-5», что под Москвой. В запрятанном глубоко под поверхностью бункере останутся несколько десятков потенциальных смертников, набранных из самых доверенных сотрудников Управления Имперской Безопасности и ГРУ, плюс мощный ИР – прямой потомок сообщества «Птолемея». У них будет возможность эвакуироваться на корабле класса «Маршал», находящемся в стартовой шахте убежища, но строжайшая инструкция гласит: «Оставайтесь на месте до последнего». Последнее – это «день Х-II», когда по линии «Планка» придет приказ, заключающийся в одном-единственном слове: «Аттила». Командир введет код, ИР подтвердит его аутентичность, и в эту же секунду все двадцать распылителей, находящихся в разных регионах планеты, выбросят в атмосферу триллионы вирусов ASH-119… Аналогичные пункты наблюдения, так называемые «зоны чрезвычайного командования» будут созданы в тридцати крупнейших городах.

Первыми жертвами «Аттилы» станут высокоразвитые страны с большой плотностью населения и мощными транспортными коммуникациями – США, Россия, Европа, Китай. Дольше всего эпидемия продлится в малозаселенных районах наподобие Тибета, джунглей Амазонии или в пустынях Австралии. Расчетный срок для Соединенных Штатов – сто пятьдесят часов. Для Китая и Индии – сто восемьдесят. Территория Империи опустеет за двести-двести пятьдесят часов, если учитывать отдаленные северные области. ASH-119 способен убить десять-пятнадцать миллионов человек за четыре часа – учитываем исключительную вирулентность штамма, фантастическую скорость размножения-распространения вируса и необычайно краткое время, проходящее от инфицирования до смерти больного. Итого – неделя. Максимум десять дней. Массовое вымирание других видов млекопитающих займет до месяца.

Эффективно, правда?

Интересно, тот, кто читает эти мои мемуары, сможет ли упрекнуть нас в жестокости? Особенно представив себя на месте людей, над головами которых сияют два солнца – обычное и «аномальное»?

Есть повод поразмыслить.

* * *

– Ты никогда не обращал внимания на архаичность нашей цивилизации? – поинтересовался Веня, заглянув ко мне вечером, перед вылетом на «Кронштадт». Сначала поговорили о делах, хлопнули по рюмочке, а когда доктора слегка развезло, из него вновь полезла философия: неприкладное умствование всегда было любимейшим хобби Гильгофа. – Возьми хотя бы слово «поезд». С четырнадцатого века так называли банальные торговые обозы или кавалькаду всадников, затем и доныне – составы железной дороги, метро или капсулы пневматических сетей на космических станциях… Слово используется почти тысячу лет, причем четыреста из них – как технологические понятие. Странно, правда?

– Никогда не увлекался лингвистикой. – Я пожал плечами, налил еще по одной и зажег сигарету. – Вы к чему ведете, Вениамин Борисович?

– К тому, что все наши изобретения были придуманы задолго до появления информационно-техногенной цивилизации. Подумай о титанической разнице между стреляющей каменными ядрами бомбардой и сверхсовременным плазменным орудием. Но именуются они одинаково: «пушка» и предназначены для одной цели, разрушения и уничтожения. Да что там пушки с поездами! Залезая в холодильник за пивом, ты не думаешь, что погреба-ледники для хранения продуктов использовались еще в бронзовом веке! Никто не спорит, высокотехнологичное устройство и примитивная пещерка или яма, заполненная ледяными глыбами, на которых лежат окровавленные тушки убитых из лука зайцев, слишком далеко ушли друг от друга, но принцип один – закрытая холодная камера, обеспечивающая сохранность пищи. Или вот, например, лифт: в чем его принципиальные отличия от сколоченной из дерева платформы на веревках и блоках, с помощью которой можно было забраться на крепостную стену? Список бесконечен.

– Очень интересно, – вежливо сказал я, теряясь в догадках, отчего Гильгоф завел этот непонятный разговор. – И все-таки…

– Ничего не меняется, – перебил доктор. – Ни-че-го! Все, что мы видим вокруг себя, было создано давным-давно. За очень редкими исключениями. То же самое и с образом мыслей человека. Вернее, архаичность техники является следствием архаичности мышления.

– Ага, кажется понимаю. – Я кивнул. – Как говорил один из философов прошлого, «бытие определяет сознание»: благодаря определенным условиям окружающей среды мы не можем думать иначе, чем так, как это делали тысячи поколений предков. Согласитесь, что если под рукой не окажется погреба или холодильника, еда испортится, а вам придется или вновь топать на охоту, или опять тратить деньги в магазине. И то и другое – неудобно и накладно. Кроме того, холодное пиво приятнее теплого. Нет?

– Логично. – Гильгоф вздохнул. – Я, собственно, вот о чем: выработанные веками стереотипы мышления, отражающиеся во всем сущем – языке, линии поведения индивидуума, общественном сознании и так далее, – однажды приведут цивилизацию к окончательному и бесповоротному кризису, если не к гибели. Появятся какие-нибудь инопланетные конкуренты с более гибким восприятием мира… Впрочем, почему «появятся»? Уже появились, если таковыми считать Чужаков с Гермеса! И тогда мы исчезнем, вместе с поездами, пушками и холодильниками, будь они старинными или самыми продвинутыми…

– Ваши Чужаки, доктор, так и не пожелали познакомиться с потенциальными конкурентами, – заметил я в ответ. – А вы почти за год не смогли отыскать никаких материальных доказательств их существования. Дороги Гермеса и развалины на Карфагене – не в счет.

– Это почему же? – незамедлительно возмутился Веня.

– Разве не догадываетесь? У нас в наличии множество инопланетных артефактов, причем довольно устрашающих – одни могильники на Карфагене чего стоят! – но тех, кто создал Дороги или устроил глобальную резню на Восемнадцатой Скорпиона, живьем доселе никто не видел!

– Крылов все-таки с ними общался…

– Ах, Крылов? Вашего юного помощника, будь моя воля, следовало бы отправить в психушку – отдохнуть от кипучей деятельности. Или засудить за преднамеренное введение в заблуждение государственных органов. Лет пять ему точно светит.

– Злой ты, Миша.

– Я не злой, я реалист! Если бы мсье Коленька привел с собой зеленого человечка в этот кабинет, доказал, что человечек не представляет никакой угрозы, а потом мы устроили бы с Чужаком задушевную беседу, проблем не возникло бы. Я поверю. И другие, включая адмирала, тоже поверят. Но нет, ваш воспитанник-разгильдяй предпочитает исчезать незнамо куда, а затем с видом пророка Моисея, сочиняющего Тору, пишет идиотские отчеты – мои штатные психологи и аналитики едва животы не надорвали, читая этот бред!

– Что я там говорил про архаичность человеческого мышления? – съязвил Гильгоф. – Ты бы охотнее уверовал в разумных крокодилов и в то, что инопланетяне обязаны быть совершенно другими, чем мы!

– Конечно! …А господин Крылов пытается убедить нас, что они являются такими же homo sapiens, лишь более развитыми! Скажете, что им не нужны холодильники, а?

– Да что ты прицепился! Все твердо уверены: если мы имеем дело с людьми, а не с цивилизованными жабами, то они обязаны походить на нас – ездить на автомобилях, носить одежду и есть по утрам бутерброды!

– Если у каждого из этих парней по девятьсот двадцать хромосом – они уже не люди!

– Поставим вопрос по-другому: вдруг Чужаки как раз и являются настоящими homo sapiens, а мы с тобой, адмиралом и – не побоюсь этого слова – самим Императором всего лишь деградировавшая ветвь человеческого рода? Потеряшки, потомки перволюдей некогда очутившихся на Земле в результате аварии корабля или попросту сосланных сюда за какие-нибудь грехи?

– Изгнание из рая? – усмехнулся я. – Эта версия уже обсуждалась. Спасибо вашему священнику из Сен-Флорантена. Признана маловероятной.

– Однако религиозный архетип, легенда об «изгнании», невероятно живучи, этот мотив присутствует во всех мировых религиях!

– Тогда давайте доведем эту теорию до логического финала. Представим, что англичане, ссылавшие каторжников в Австралию, просто высаживали их на берег без всякого снаряжения и с чистой совестью уплывали обратно на Альбион. Каторжники постепенно дичали, смешивались с аборигенами-австралоидами и теряли навыки, присущие детям развитой капиталистической цивилизации. Что обнаружат вернувшиеся через двести лет англичане? Верно, бородатых дикарей-метисов, утративших европейскую внешность и способных лишь охотиться с копьями на кенгуру!

– Вот видишь, ты сам разгадал загадку, – поддел меня доктор. – Разумеется, нашему самолюбию претит ощущать себя одичавшими потомками каторжников некоей суперцивилизации, но эта версия ничуть не хуже всех прочих и выглядит очень правдоподобно.

– Значит, теорию эволюции, старика Дарвина и результаты работы тысяч антропологов мы выбрасываем на свалку?

– Конечно! – Гильгоф рассмеялся. – Знаешь, каков главный аргумент? Связующего звена между протоприматами и homo sapiens доселе не найдено. Ни косточки. Зато полно костей всяческих безобразных тварей вроде австралопитеков, явантропов или ставших вершиной их эволюции относительно разумных неандертальцев. И вдруг – ба-бах! – из Африки на север приходит незнамо откуда взявшийся кроманьонский человек, аналогичный современным представителям нашего вида! Он вытесняет и истребляет более слабых и глупых конкурентов, затем же начинает развитие сугубо кроманьонской цивилизации, которое закончилось изобретением настоящего холодильника, полетом Гагарина и проектом «Аттила», будь он неладен! Миша, ты посоветуй своим ищейкам покопаться в центральной Африке, вдруг отыщут древний звездолет?

– Делать мне больше нечего. И потом, если верить вам и исследованиям Лолиты Борисовны, Чужаки до столь примитивных способов передвижения не опускаются. Скорее придется искать точку сингулярности, выводящую на одну из гермесских Дорог!

– Ты гений! Сразу надо было догадаться поискать в этом направлении! – воскликнул Гильгоф и моментально сник. – Черт возьми, времени не остается… Ну теперь-то ты поверил в теорию «изгнания»?

– Нет, – сразу ответил я. – Предпочитаю оставаться в лагере скептиков. Доказательств никаких.

– А тебе что, обязательно надо увидеть копию путевого листа каторжного управления Чужаков со всеми печатями и подписями? Заверенную нотариусом? С точным указанием количества ссыльных, номерами личных дел и статей уголовного кодекса, местом высадки? Смеешься?

– Наоборот, плачу. Вениамин Борисович, вы сами себя убедили в истинности теории, которая пусть и выглядит отчасти достоверно, но не имеет под собой никакого реального фундамента. За долгое время вашей работы на Гермесе достоверно выяснено только одно: инопланетяне существуют. Ничего не скажу – прорыв. Триста лет мы полагали, что зеленые человечки…

– Нomo sapiens, – поправил Веня.

– Какая разница? С самого начала космической эры человек полагал, что наша цивилизация – исключение, казус, космический уникум. Спятивших уфологов и просто фальсификаторов в расчет не берем. Но сейчас – здрасьте! – объявились братья по разуму, категорически отвергающие любые наши заигрывания. Доктор, помните, сколько было вполне реальных опасений в том, что Чужаки выгонят нас с Гермеса?

– Никто не утверждает, что эти опасения не оправданы! Говорить с Коленькой на эту тему они отказываются.

– Еще раз упомянете об этом писателе-фантасте – рассержусь. Ему никто не верит. Никто, понимаете? Версия с «детьми изгнания» рядом с его отчетами выглядит образцом логичности и достоверности. Все до единого эксперты хором твердят: сказки, выдумки, маразм, такого не может быть, поскольку не может быть никогда.

– Одно время самые авторитетные эксперты в области космологии уверяли, что Солнце вращается вокруг Земли, а небеса – твердые, – обиженно насупился Гильгоф. – Да, звучит необычно, даже я не все понимаю…

– Гордыня – смертный грех, – ядовито ответил я. – Что значит «даже я»? Вы разве специалист по контактам с чужими цивилизациями?

– А что, таких специалистов у нас пруд пруди? – Разговор перешел на повышенные тона, Гильгоф начал злиться. – С огромным опытом работы в данной сфере? Люди невзначай создали машинную цивилизацию «Птолемея» и доселе не могут понять, что это за сообщество, каковы принципы его сознания, цели, интересы и стимулы! Заметь, мы покусились на исключительную прерогативу Господа Бога – творение жизни! «Птолемей» – живой, он осознает свое бытие, владеет эмоциями, искусственные разумы способны размножаться, эволюционировать. Но как и почему они это делают – никто из нас не знает! Капитан Казаков, слетавший к «Птолемею» в гости прошлым годом, долго ходил совершенно подавленным: он их не понял и, похоже, испугался. ИР дают нам советы, помогают, но проклятая игрушка делает это лишь для того, чтобы выжить! Неизвестно еще, что ИР от нас скрывают – вдруг им известен способ спасти от «аномалии» все население Земли, но они предпочитают держать человечество на коротком поводке! Понимают, что без разработок «Птолемея» мы окажемся в сложнейшем положении.

– Что-то в этом есть… – подумав, согласился я. – Впрочем, прежде всего мы должны избежать неоправданных страхов – незачем бояться любой тени и подозревать сообщество ИР в заговоре против своих создателей. В конце концов мы способны уничтожить «Птолемея» в любой момент – на поверхности астероида установлено несколько термоядерных и нейтронных зарядов. Гарантируется разрушение самого объекта и мгновенная гибель цепочек клонированных нейронов, которые составляют основу сообщества ИР… Понятно, что этого никто не станет делать: мы взаимно нуждаемся друг в друге.

– Вернемся к «специалистам по контактам». – Гильгоф не пожелал перевести беседу в другое, более мирное русло. – Я просматривал инструкции, разработанные соответствующим отделом на случай внезапной встречи наших кораблей или планетарных экспедиций с представителями внеземного разума. Читал и рыдал – невообразимый уровень тупизны! Авторы этих, с позволения сказать, инструкций или обчитались древних фантастических романов, или в детстве увлекались малобюджетными голливудскими фильмами!

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался я. Такие документы мне на глаза не попадались хотя бы потому, что я никогда ими не интересовался. Не люблю держать лишний груз в голове. – Расскажите!

– А чего рассказывать? Впервые похожие директивы появились в самом конце ХХ века, когда СССР и затем США с Европой начали строить постоянно обитаемые орбитальные станции. Уже тогда в списке штатного оборудования советских кораблей имелись пистолеты и шокеры – зачем, спрашивается?

– С тогдашней несовершенной техникой можно было совершить посадку в необитаемом районе. Дикие хищные животные, враждебные туземцы, все такое…

– Ты не понял. Оружие являлось обязательным именно на космических станциях вроде «Салюта», «Мира» или МКС! С кем там воевать, в кого стрелять? В спятившего коллегу? Ничего подобного, тогдашние космонавты были людьми с исключительно устойчивой психикой, их отбирали из сотен, а то и тысяч кандидатов. Я был потрясен, раскопав в архивах инструкцию, изданную в 1987 году, – над ней работали спецы из советского КГБ и закрытых институтов, занимавшихся космическими исследованиями! В ней на полном серьезе описаны гипотетические ситуации с появлением на станции… кхм… чужаков. Понятно, что это было сделано больше для проформы, чем исходя из реального положения дел, но симптом все-таки показательный. Уже тогда боялись!

– А теперь? Почему вы относитесь к инструкциям с такой иронией, доктор?

– Сотый раз повторяю: стандартность и архаичность нашего мышления. Инструкция подразумевает, что зеленые человечки обязаны думать так же, как и мы. Что они обязаны знать двоичный код, которым будет передан стандартный призыв вроде «мир-дружба-жвачка», не помню формулировку точно. Что они владеют речью и алфавитом. Что если пригрозить им оружием, человечки испугаются или станут сговорчивее. Никто даже не задумался о проблеме возможных цивилизационных отличий – да возьмем хоть нашего «Птолемея»! Цивилизация ИР нематериальна, они ничего не создают, а только думают! Плоды их мыслей воплощаем в материю мы, люди… Миша, что ты читаешь на ночь? «Войну и мир» или порножурналы?

– В смысле? А, понял. Слишком устаю для чтения. Моментально вырубаюсь.

– Сегодня вечером можешь запросить соответствующие файлы, распечатать и просмотреть… Гарантирую полчаса здорового хохота!

* * *

Доктор оказался безоговорочно прав. Уже на следующее утро я положил удивительные бумаги на стол Бибирева. Просмотрев документы, адмирал снял очки, побарабанил пальцами по столу, улыбнулся и хитро взглянул на меня:

– Это что, розыгрыш такой?

– Нет. Просто две из нескольких тысяч инструкций, которые обязан знать командир любого судна.

– Совсем с ума посходили! Как тебе такой перл: «вступить в контакт через средства электронных коммуникаций»? Запредельное косноязычие! Впрочем, этот бред все равно никто не читает… Вот что сделаем. Обстоятельства изменились, теперь данная тема становится актуальной. Придется немедля разработать новые директивы и под расписку ознакомить с нею всех, кто работает в космосе, особенно на Дальнем Флоте.

– Кому поручить?

– А кто у нас больше всего осведомлен о Чужаках? Гильгоф и его охламоны, плюс дочурка Удава…

Я промолчал, только слегка вздернул бровь – мол, не чересчур смело? Не вы ли, господин адмирал, утверждали, что Вениамин Борисович вместе с Крыловым невесть что нафантазировали?

– Выполняйте, – преспокойно сказал Бибирев. – Никаких других вариантов все равно предложить не могу. Пускай еще «Птолемея» задействуют, что ли… Почти уверен, ИР подадут интересные идеи! Кстати, Миша…

– Да, ваше высокопревосходительство?

– Ты не заметил одной странности? Очень бросающейся в глаза, а следовательно, почти никому незаметной. Темнее всего под лампой, верно?

– Можно конкретнее?

– У Чужаков нет космических кораблей. Вообще. Ни одного свидетельства о контакте с чужим кораблем. Никаких НЛО в ближнем и дальнем космосе. О чем это говорит?

– Первая и самая логичная версия: космическое кораблестроение они считают донельзя устаревшей технологией перемещения в пространстве. Посему данную технологию и не используют. Мы ведь уже два с половиной столетия не летаем в космос на старинных ракетных движках, так?

– Вот то-то и оно. Устаревшей… Устаревшей для кого? Убежден, здесь какой-то невероятный подвох. Нас в чем-то серьезно обманули.

– То есть? – осторожно спросил я. – Кто обманул?

– Не знаю. Может быть мы сами себя обманули, а?..

– Вы о чем, Николай Андреевич?

– Повторяю: не знаю!!

Адмирал настолько выделил голосом последние слова, что я испугался: в них чувствовалась нота отчаяния. Он действительно не знал.

«Теория тяготения предсказывает, что время течет тем медленней, чем ближе часы находятся к гравитационному радиусу. Это означает, что какие бы процессы ни протекали в сильном поле тяготения, далекий от черной дыры наблюдатель увидит их в замедленном темпе.

Так, для него колебания в атомах, излучающих свет в сильном поле тяготения, происходят замедленно, и фотоны от этих атомов приходят к нему „покрасневшими“, с уменьшенной частотой. Это явление носит название гравитационного красного смещения. Замедление времени и покраснение света тем больше, чем ближе область излучения располагается к границе сферы Шварцшильда. Там время замедляет свой бег, и на самой границе черной дыры оно как бы замирает для далекого наблюдателя. Этот наблюдатель, следя, например, за камнем, падающим к черной дыре, видит, как у самой сферы Шварцшильда он постепенно „тормозится“ и приблизится к границе черной дыры лишь за бесконечно долгое время.

Аналогичную картину увидит далекий наблюдатель при самом процессе образования черной дыры, когда под действием тяготения само вещество звезды падает, устремляется к ее центру. Для него поверхность звезды лишь за бесконечно долгое время приближается к сфере Шварцшильда, как бы застывая на гравитационном радиусе. Поэтому раньше черные дыры называли еще застывшими звездами.

Нельзя обнаружить поверхность застывшей у гравитационного радиуса звезды и радиолокационным методом. Радиосигналы будут бесконечно долго двигаться к гравитационному радиусу и никогда не вернутся к пославшему их наблюдателю. Звезда для внешнего наблюдателя полностью „исчезает“, и остается только ее гравитационное поле.

Представим себе ряд наблюдателей, расположенных вдоль линии, продолжающей радиус черной дыры, и неподвижных по отношению к ней. Например, они могут находиться на ракетах, двигатели которых работают, не давая наблюдателям падать на черную дыру. Далее, представим себе еще одного наблюдателя на ракете с выключенным двигателем, который свободно падает к черной дыре. По мере падения он проносится мимо неподвижных наблюдателей со всевозрастающей скоростью. При падении к черной дыре с большого расстояния эта скорость равняется второй космической скорости. Скорость падения стремится к световой, когда падающее тело приближается к гравитационному радиусу. Ясно, что темп течения времени на свободно падающей ракете с ростом скорости уменьшается. Это уменьшение настолько значительное, что с точки зрения наблюдателя с любой неподвижной ракеты для того, чтобы падающий успел достичь сферы Шварцшильда, проходит бесконечный промежуток времени, а по часам падающего наблюдателя это время соответствует конечному промежутку. Таким образом, бесконечное время одного наблюдателя на неподвижной ракете равно конечному промежутку времени другого (на падающей ракете), причем промежутку очень малому: так, для массы Солнца это всего стотысячная доля секунды. Что может быть более наглядным примером относительности временной протяженности?

Итак, по часам, расположенным на сжимающейся звезде, она за конечное время сжимается до размеров гравитационного радиуса и будет продолжать сжиматься дальше, к еще меньшим размерам. Но далекий внешний наблюдатель, этих последних этапов эволюции, как мы помним, никогда не увидит…»

И. Новиков, «Черные дыры и Вселенная». ХХ век

Глава третья

Первый рассказ доктора Гильгофа

ЧАЕПИТИЕ НА СВЕЖЕМ ВОЗДУХЕ

Звездная система «Вольф 360», Гермес.

Осень 2282 года

Все меньшинства очень любят вести себя преувеличенно. Все до единого, поверьте на слово. Отсюда и проблемы.

Думаете, появившаяся много лет назад «политкорректность» являлась неким порождением так называемого «гуманизма» и неких аморфных «общечеловеческих ценностей»? Да ничего подобного! Причиной зарождения столь оригинального (ныне же, к счастью, почти забытого) направления в этике, когда права меньшинств расширялись в ущерб интересам и правам подавляющего большинства представителей человеческого сообщества, являлась как раз эта самая преувеличенность.

Примеров бесконечное множество. Пожалуйста, вот:

…Гопники на улице побили еврея, причем именно раввина, – это, разумеется, проявление фашизма. Так корреспонденту скажут в любой синагоге и будут долго вздыхать, пуская горькую слезу. Хотя я не уверен, что среднестатистический гопник знает, что такое фашизм, и ему все равно, кому настучать по лицу: еврею, русскому или ирландцу. Хотя сдачи он получит от всех, прежде всего от ирландца.

…Если Микеланджело был гомосексуалистом, то это лишь является основным подтверждением его гениальности – все (ну ладно, уговорили, почти все…) великие художники являлись геями. Мне вот решительно наплевать, с кем спал знаменитый итальянец: меня гораздо больше привлекает результат его творческой деятельности. Кому какой интерес в личной жизни человека? Да трахайся ты хоть с телеграфным столбом – только дело делай.

…Американские негры одно время пребывали в рабстве у белых хозяев, значит, белые теперь вечно должны испытывать чувство вины и платить по счетам. Мы, бывшие африканцы, – безработные в энном поколении, сами зарабатывать на жизнь не хотим из принципа. Потому что наши предки на вас, проклятых хонки, вкалывали. Плат 'ите. Побольше, побольше – мы хотим жить так, как и вы. В хороших домах и чтобы на еду с развлечениями хватало с избытком. Работать мы не будем по вышеизложенной причине – наработались!.. Точнее, наработались наши черные прапрадедушки, на плантациях Луизианы и Джорджии, но это уже малозначащая деталь.

И так далее до бесконечности.

Если бы собиратели почтовых марок однажды на некоторое время стали гонимым и преследуемым меньшинством, то сразу бы выяснилось, что филателисты – самые умные, хорошие и очень-очень несчастные люди, что надо учреждать фонды в их поддержку, сажать в тюрьму тех, кто марки не любит и тем более отзывается об отдельных филателистах дурно, а также устраивать в СМИ травлю коллекционеров значков или моделек автомобилей. Вот вам и триумф политической корректности. Тьфу!..

Как у всякого уважающего себя еврея, у меня полно родственников в Израиле – по линии дедушки, прабабушки и еще незнамо каких пращуров, уехавших в Землю Обетованную еще лет триста назад, после Второй мировой. Общаюсь я с ними редко – слишком занят работой, но по молодости лет я бывал в Иерусалиме у четвероюродного дяди Эфраима, между прочим уже тогда полковника армии обороны Израиля.

Так вот, дядя Эфраим однажды весьма здраво высказался в том смысле, что большинство евреев, за исключением самых упертых ортодоксов, наконец-то избавились от «преувеличенного поведения». Никто не спорит, были времена, когда национальную безопасность возвели в ранг паранойи – особенно после известных событий в эпоху Гитлера и постоянных конфликтов с арабами в ХХ веке, однако теперь этот комплекс успешно преодолен.

Почему? Ответ прост.

Швейцарцы тоже являются очень маленькой нацией, но они еще в Средневековье поняли, что крошечный народ обязан уметь защищаться. И создали лучшую в мире армию, знаменитую швейцарскую пехоту – наследниками ее великой славы являются швейцарские гвардейцы Папы Римского, в течение многих столетий бессменно охраняющие Ватикан. Евреям же понадобилась катастрофа невероятного масштаба, чтобы уяснить прописную истину: придется повязать талес вместо бандана, надеть боксерские трусы, научиться стрелять и всерьез поверить в собственные силы.

Что и было сделано. А когда уверенность достигла необходимого уровня, каждый нормальный еврей понял, что он такой же сильный человек, как немец, русский или англичанин, что он может сам себя защитить и стоять на равных с другими нациями. Мерзкая «преувеличенность» исчезла сама собой. По крайней мере если теперь где-нибудь в России или Европе возьмут за жопу богатого вора-еврея и справедливо засудят, никто не начнет вопить об «антисемитизме» и не объявит его «узником совести». Что радует.

* * *

Теперь поговорим о плохом.

Самые опасные меньшинства – религиозные ортодоксы, и вот здесь моя терпимость заканчивается. Такая публика во всех религиях и конфессиях подлежит строгой изоляции от светского общества. Фундаменталист – христианский, мусульманский или иудейский – это диагноз. Причем диагноз тяжелый и лечению не поддающийся. Фундаменталист-ортодокс хуже любого эсэсовца, его ведет вперед твердокаменная убежденность в своей исключительности, презрение, а то и ненависть ко всем, не разделяющим основную idee-fix, плюс неколебимая решимость погибнуть самому и погубить других ради ее осуществления. Жуткие люди, честное слово – приходилось сталкиваться.

В Бога я не верю, поскольку являюсь сугубым материалистом. Нет-нет, я не атеист (это тоже одна из форм религии): я лишь предпочитаю потрогать руками любой вероятно существующий объект. Ясно, что Господь Бог никогда не позволит мне трогать себя руками, посему его существование считаю недоказанным – явление не наблюдается и приборами не фиксируется, значит такового явления нет, или мы еще не научились его регистрировать. Но для любого религиозного фанатика слова «логика», «наблюдения» или «наука» являются ругательными. Спорю на сто рублей, через месяцок-другой оставшиеся на Земле люди окажутся свидетелями самого масштабного всплеска религиозного фанатизма в истории – хасиды запрутся в синагогах и будут ожидать Мессию, арабы толпами побегут в Мекку, а самым оголтелым католикам и православным явятся чудесные видения, свидетельствующие о несомненном Втором Пришествии. Моментально объявится несколько десятков «Иисусов Христов», причем один наверняка окажется негром.

Не думайте, я не смеюсь. Ничего смешного. Фундаменталисты всех мастей и раскрасок превратят человеческое общество в обуянную мистицизмом толпу, ожидающую невероятных чудес – будем учитывать, что религиозный экстаз очень заразен, почти как наш «Аттила». Еще бы, все-таки Конец Света! Какие возможности открываются! Нам же, людям государственным, придется несладко: на фоне приближающегося Апокалипсиса пророки и проповедники сыграют свою деструктивную роль, от них можно будет ожидать любых пакостей. Любых, понимаете? Массовые самосожжения, экстатические «бдения» в святых местах, отказ людей от эвакуации – как же, Отец Небесный решил уничтожить Землю, нельзя противиться Воле Его! Их уже ничем не переубедишь! Причем понятие «воля Отца» в разумении фанатиков всегда стоит выше, чем сам Отец. Как будто воля – самодостаточная единица, руководящая Отцом, как марионеткой… Бред, разумеется. Но бред, возведенный в ранг неоспоримой догмы.

Первое время спецслужбы еще сумеют держать ситуацию под контролем: руководство приняло решение идти на крайне жесткие меры вплоть до физического устранения наиболее яростных лжепророков. Затем наступит «день Х» и правительство снимет с себя обязательства по отношению к подданным, остающимся на Земле. Миша прав: было бы очень интересно понаблюдать за происходящим в самые последние дни перед окончательной гибелью цивилизации – любой социолог, изучающий поведенческие схемы человеческого общества, продал бы и перепродал душу за столь уникальный материал. Я и сам бы не отказался, особенно если под рукой всегда будет оставаться «Франц-Иосиф», как реальный шанс к спасению, но… Но я обязан подчиняться приказу: основной целью продолжает оставаться планета Гермес. Если уж взялся за дело, изволь закончить и добиться хоть каких-то результатов.

Результатов нет. По крайней мере таких, какие могут удовлетворить адмирала, Государственный совет и совместную русско-германскую комиссию по эвакуации.

Нам с Крыловым не верят. Мы в меньшинстве. И никакая политкорректность нас не спасет.

* * *

Таинственное исчезновение Коленьки ночью на 28 сентября прошлого года стало для меня шоком. Во-первых, аналогичный прецедент был отмечен несколько лет тому: история с провинциальным мальчишкой, подхватившим «синдром Крылова». Обидевшийся на человеческую нетерпимость парень просто собрал шмотки и ушел к Чужакам. Каким образом – неизвестно, хотя я убежден, что подвергшиеся изменениям люди способны сами находить дорогу за Грань, отделяющую наш мир от субвселенной братьев по разуму.

Во-вторых, Крылов являлся основной и единственной надеждой на контакт. Потрясающая модернизация его организма, вызванная неизвестным катализатором, давала повод задуматься о том, что все Чужаки (или их абсолютное большинство) владеют сверхспособностями, рядом с которыми жалкие фокусы Бэтмена, Человека-паука и прочих «героев» дебильных комиксов перестанут быть даже смешными, не говоря уже – впечатляющими. Если единственная нить, ведущая к зеленым человечкам, будет оборвана, значит, вся суета, затеянная на Гермесе, окажется бессмысленной. Веню Гильгофа уволят без пособия и пенсии, я пойду работать дворником, сопьюсь и умру под забором, разочарованный в жизни и ее загадочном смысле. Раскрою страшную тайну: я очень хочу войти (а не влипнуть!) в историю, как первый ученый, сумевший найти общий язык с настоящими инопланетянами. Здоровое честолюбие еще никому никогда не вредило – так пусть же мое имя однажды будет выбито золотыми буквами на мраморной плите, установленной в центре города!..

Гм. Здесь можно поставить смайлик.

В-третьих, я четко осознавал, что с вероятностью в сто два процента Коленька исчез навсегда. Может, среди обычных людей ему стало скучно и захотелось оказаться в более комфортабельной обстановке, где новые возможности организма раскроются со всей полнотой? Или он действительно стал нечеловеком, более не принадлежащим цивилизации людей? Впрочем, чего гадать, все равно я никак не мог повлиять на ситуацию!

Получив ритуальный втык от Бибирева, которому пришлось сообщить о пропаже, я занялся повседневными делами – высадка передового эшелона на Гермес шла полным ходом, союзники перебрасывали с Земли части технического обеспечения – менее чем за три ближайших месяца наша планета (вот видите, я уже начал именовать Гермес «нашей планетой»… Оговорка отнюдь не случайная) должна принять девять миллионов четыреста пятьдесят тысяч человек, и это являлось лишь прелюдией ко второму этапу Эвакуации, который начнется в начале зимы.

Несметную орду колонистов предстояло разместить в еще не обжитых районах на севере, довести до сведения каждого, что кажущаяся благостность Гермеса обманчива и здесь можно наткнуться на сотни различных опасностей, от ядовитых растений до хищных гигантских варанов, доставить им продовольствие на первое время, озаботиться развитием транспортной сети – придется строить дороги. Очень непростые задачи. Таким образом, я как полномочный представитель Управления Имперской Безопасности занялся совершенно несвойственными биологу делами – на счету была каждая пара рук и каждая голова, способная соображать.

Несколько дней меня терзало смутное чувство, что в истории с Крыловым есть нечто весьма и весьма странное. Странностью являлся не сам факт исчезновения в никуда, а сопровождавшие его обстоятельства. Всякий нормальный человек, собираясь в дальнее путешествие, возьмет с собой хотя бы привычные вещи и небольшой запас еды – юный Барбен из Сен-Флорантена сделал именно так, это достоверно известно: отец Фернандо рассказывал, и у меня нет поводов не верить священнику. Кроме того, Барбен зашел попрощаться и известил настоятеля церкви о своем намерении уйти к Чужакам. Но Коленька совершил нестандартный ход: просто вылез из автомобиля, забрал с собой диноцератиху Гильзу – «домашнее животное» лейтенанта Вебера – и убыл в неизвестном направлении.

Направление, впрочем, определилось следующим утром, когда Луи Аркур вместе со своей замечательной псиной-волкодавом и капитаном Казаковым нашли место, где Крылов растворился в воздухе или нырнул в одну из «дыр», как здесь назывались стационарные точки сингулярности, ведущие то ли в другое время, то ли в иные измерения. Понятно, что искусственный разум принадлежавшего господину капитану персонального микрокомпьютера не выявил ничего экстраординарного – Коленька будто сквозь землю провалился, причем сделал это в банальнейшем замусоренном проулке возле Рю де Сент-Омер – не мог найти места поприличнее!

Отец Фернандо намекал, будто его подопечный Барбен слышал некий «зов», однако подробности остались неизвестны: священник сослался на тайну исповеди. Хорошо, допустим, что Крылова тоже «позвали» и он сломя голову ринулся к приманке, раздолбай эдакий. Однако какую роль здесь играл обычнейший диноцерат? Это довольно редкий представитель местной фауны, ничем, кроме древности своего вида, не примечательный – маленькое норное животное с желтовато-белой шерстью, набором острейших зубок и полным отсутствием мозгов. По крайней мере, так было раньше, когда диноцератов изучал Жерар Ланкло. Теперь же зверьки вдруг обуялись неслыханным человеколюбием, а объектом его приложения стала тевтонская база «Аахен». Диноцераты оккупировали военный городок и вскоре стали привычной частью пейзажа – экипажи многих танков взяли диноцератов «на воспитание». Жерар объяснения давать отказался, поскольку такое поведение зверей противоречило всем прошлым наблюдениям. Сказал только, что возможно наблюдается некое проявление коллективного разума колонии диноцератов – они якобы убедились в неопасности людей. Смех один. Дикие животные никогда себя так не ведут.

…Рано утром 3 октября в каюту «Франца-Иосифа» заявился Сигурд и бесцеремоннейшим образом дернул меня за ногу. В искусственных людей спокон веку вкладывали программу вежливости и корректного общения с человеком натуральным, но это порождение извращенного разума Удава Каа имело крайне смутное понятие о субординации, особенно во внеслужебное время.

– Отцепись, – проворчал я, натягивая плед на голову. – Сколько времени?

– Четверть седьмого, – отозвался Сигурд. – И не надо мне говорить о том, что андроиды могут вообще обходиться без сна, а человеку обыкновенному он необходим. Вставайте, доктор. Есть новость.

– Когда ты вваливаешься в комнату среди ночи, я тебе не доктор, а его высокоблагородие господин подполковник! Что еще?

– Новость ждет в салоне. Вместе с диноцератом герра Вебера.

– Что-о?

Хочешь не хочешь, а просыпаться придется! Я подпрыгнул на кровати, мигом натянул футболку (задом наперед), запутался в штанинах брюк и наконец выскочил за дверь, бомбой пронесшись по коридору корабля.

Ну точно. Вот он, негодяй, во всей красе. Луи здесь же, вместе с Альфой.

– И как это прикажете понимать? – прошипел я, подпуская в голос зловещий тон. Не приветствовать же господина Крылова цветами и песнями? Терпеть не могу, когда меня заставляют беспокоиться! – Завтрак в дружеском кругу? Конечно, раз в десять дней можно себе такое позволить!

Гильза, завидев меня, испуганно свистнула и забралась под стол. Собака невозмутимо наблюдала.

– Чего молчишь, засранец?

– Жду, пока вы, Вениамин Борисыч, выговоритесь, – с лучезарнейшей улыбкой ответил Крылов. – Давайте-давайте, готов выслушать от вас любые мнения о моей скромной персоне!

– Идиот, – буркнул я, усаживаясь напротив. – Луи, будьте столь любезны, налейте кофе. Я в такую рань туго соображаю.

Коленька решил проявить полезность и приготовлением кофе занялся сам. Сигурд, с обязательной кривоватой ухмылкой на губах, устроился в дальнем углу, на откидном стульчике – ждал развития событий.

– Мсье Крылов пришел вчера вечером, – пояснил Луи, желая прервать чересчур затянувшуюся паузу. – Попросился переночевать.

– И дальше? – осведомился я.

– Утром мы проснулись и сразу пошли в Бланьяк, – сообщил наш общий приятель, словно это и без него не было очевидно. – Вам следует выслушать Николая. И… Не надо сердиться, доктор.

– Отмазываете, значит? – Я позволил себе улыбнуться. – Выгораживаете? Хорошо, ставить в угол Коленьку не буду, только лишу сладкого на обед и отправлю спать в девять вечера. Что ты молчишь, будто язык проглотил? Мы ждем!

– Обращается на «ты», – сказал Крылов. – Значит, действительно волновался… Вы, док, извините – так получилось. Сам не ожидал, честное слово!

– Чего не ожидал? – подался вперед я. – Они… Они тебя позвали?

– Вроде того. Хорошо, начну с самого начала. После дня рождения Луи Сергей повез нас в город на своем джипе, это было сразу после полуночи по местному времени…

* * *

Я сделаю вам смешно, но рассказанная Коленькой история тоже показалась мне сказкой. Сначала. Затем я решил привести в систему отдельные эпизоды, запросил по линии Планка необходимую литературу, освежил знания в науке о символах и вдруг понял: Крылов вовсе не обкурился опия в салоне мадам Коменж и не пролежал минувшие дни в белой горячке. Всё правда. А если мы имеем дело с чистой правдой, значит… Значит пресловутый «контакт» с не менее пресловутыми «зелеными человечками» откладывается на неопределенное время. Общаться как на официальном, так и на бытовом уровне Чужаки отказываются.

Попытаюсь кратенько изложить приключения Крылова. Алиса с ее Страной чудес, Чеширским котом и белым кроликом тут и рядом не валялась – сочинение Льюиса Кэрролла теперь может показаться скучнейшей историей о походе в шляпный магазин.

Итак, все началось на домашнем банкете, который мы устроили в честь некруглого юбилея Луи Аркура. Надарили ему самых роскошных подарков, поели-попили, поговорили. Однако никто, включая меня самого, не заметил, что Гильза неожиданно проявила к Коленьке самый пристальный интерес – диноцератиха крутилась у его ног, затем попросилась на ручки. Крылов возился с Гильзой часа три, не меньше, будто маленький ребенок с игривым щенком. Внешне – ничего особенно примечательного, ну понравилась человеку зверюшка, бывает! Невозможно было подумать о том, что мой верный помощник вдруг решит применить по отношению к Гильзе свои новые дарования. Понятия не имею, как он это делает, механизм «сканирования» остается загадкой, но после своей болезни Коленька обрел способность к «нестандартному зрению» в недоступных для обычного человека диапазонах – тепловом, рентгеновском и еще черт знает каких, он сам пока не до конца разобрался.

– …Только представьте, – с упоением говорил Крылов, – я нежданно-негаданно понял, что диноцерат вовсе не является обычным животным. Не знаю, как объяснить! Будто огонек внутри светился! Я и так, и эдак, не могу понять, в чем дело! Пытаешься взломать пароль, а цифры не подходят – вот вам аналогия.

– Почему сразу не сказал? – спросил я.

– Что говорить-то? Посмотрите, Вениамин Борисович, на дикую животную, у которой внутри есть некий источник энергии, не имеющий никакого отношения к стандартному обмену веществ и электрической активности в мозге и сердце? Вы бы поверили?

– Может и поверил. Получается, что ты, герой-подпольщик, решил втихомолку выяснить, почему наша Гильза светится изнутри?

– Верно. Когда ехали обратно в Бланьяк через центральные кварталы города, «защита» у Гильзы внезапно рухнула, не знаю, как я это сделал. В голове будто тумблер щелкнул, а дальше… Нечто вроде телепатии.

– Телепатией называется обмен мыслями или считывание мыслей у другого разумного индивидуума, – справедливо заметил я. – Только не говори мне, будто диноцераты разумны!

– Я и не говорю! В центральную нервную систему диноцерата встроено нечто вроде искусственного накопителя данных. Скорее всего бионанорекодеры – у нас ведь проводили подобные эксперименты, но они закончились полным провалом.

– Ага, – подтвердил я. – Было дело лет пятнадцать назад, во времена всеобщего увлечения нанотехнологиями. Механические микрообъекты, когда атом «приклеивался» к атому, а молекула к молекуле, мы делать научились, но опыты с живыми тканями, белками, результатов не дали – чересчур сложная структура. Что дальше?

– Данные наверняка хранятся в химической форме, – уверенно продолжил Крылов. – Передача осуществляется импульсом, появляющимся при стимуляции определенной части коры головного мозга. Я случайно подобрал нужную частоту и моментом получил полный информационный пакет. В привычных единицах измерения – сотня миллионов терабайт, наверное…

– Ты ври, да не завирайся, – подал голос Сигурд. – Почему тогда голова не лопнула от перегрева? Мои собственные нейроны модифицированы для записи максимального количества информации, но и они не выдержат такого перенапряжения в краткий момент времени!

– Помолчи, ходячий тостер! – огрызнулся Крылов. – Я же сказал «наверное», а не «точно». Сплошные предположения – и про нанорекодеры, и про импульсное передающее устройство на биооснове. Просто это наиболее доступный способ объяснить. Никакой техники, сплошная биология, теоретически такое возможно!

– Сиг, какая тебе разница? – поддержал Коленьку Луи. – Можно, конечно, устроить Гильзе трепанацию черепа и исследовать ее мозги с помощью электронного микроскопа, но тогда Курт нас убьет… Вернее, своим танком переедет! Николай, рассказывай дальше!

– На чем мы остановились? Да, на инфопакете. Хотите верьте, хотите не верьте, но я теперь точно знаю о расположении всех точек сингулярности на Гермесе. Сколько мадам Коменж насчитала «дыр» в ближайшей округе? Шесть? Ну-ну! Постоянные и временно появляющиеся точки входа-выхода расположены через каждые пять географических минут по всей территории планеты, с севера на юг и с востока на запад, на пересечении параллелей и меридианов…

– Чего-чего? – Я похолодел. – Двенадцать точек сингулярности на каждый градус? Итого… ну-ка Сигурд, кто у нас тут главный калькулятор?

– Восемь тысяч шестьсот сорок на весь Гермес, – мигом ответил андроид. – Девятьсот двадцать дополнительных, созданных искусственно – на Дорогах. Всего девять тысяч пятьсот шестьдесят… Внушает!

– Не может быть. – Я помотал головой. – Для активации такого гигантского количества «дыр» требуется море энергии! Больше, чем излучает здешняя звезда!

– Звезда? – усмехнулся Коленька. – Кто вам сказал, что Вольф-360 – это звезда?

– А что же еще? – Я пожал плечами. – Если некое небесное тело светит и выглядит как звезда, значит, это точно не астероид, не планета и не шляпка вашей бабушки, выброшенная в открытый космос за ненадобностью!

– Зададим себе вопрос: почему Вольф-360 настолько яростен? – сказал Крылов. – Желтые карлики спектрального класса G не отличаются излишней нестабильностью. Вольф же бушует так, словно перед нами молодой гигант наподобие Сириуса. Солнечный ветер, чудовищные взрывы на поверхности, странная цикличность бурь – пять-шесть месяцев штормит, потом трехнедельный перерыв…

– Это уже чересчур! – отозвался я. – Ты что, хочешь сказать, будто Вольф-360 – искусственный объект? Да никакая цивилизация, даже суперпуперразвитая не сможет создать звезду!

– Звезду – нет. А вот превратить ее в источник энергии исключительной мощи – вполне.

– И каким же образом? Любое светило само по себе такой источник! По определению!

– Предположим, что Гермес действительно является огромным транспортным терминалом, перекрестком всех дорог галактики или хотя бы нашего Рукава Ориона. Поддержание в рабочем состоянии всех точек сингулярности требует постоянной энергетической подпитки. Самый оптимальный вариант получить неистощимый ресурс – сверхсингулярность, находящаяся где-то неподалеку.

– Черная дыра, что ли? – недоверчиво протянул Луи. – Но где?.. Пресвятая Дева! Ты это всерьез?

– Вот именно, всерьез, – кивнул наш приключенец. – Засуньте искусственную или натуральную черную дыру в ядро звезды и получите искомый источник энергии. Сравнительно безопасно и экономично. Небольшая сфера Шварцшильда будет пожирать светило много миллионов лет, а когда придет время, вы сможете подыскать для «галактического вокзала» другую планету… Вот вам объяснение крайней нестабильности Вольфа: звезда медленно коллапсирует, вещество ее недр падает в крошечную черную дыру, по этой причине термоядерные реакции в коре и на поверхности форсированы… Отсюда и постоянные бури вместе с периодами ремиссии, когда в глубинах звезды наступает кратковременное равновесие между веществом, летящим «вниз», и гелием, прорывающимся к поверхности. Расчетный срок угасания Вольфа – полтора-два миллиона лет, на наш век хватит.

– Это тебе все Гильза рассказала? – не без сарказма осведомился я.

– Да. Похоже, этих зверьков приставили к нам в качестве наблюдателей…

Диноцератиха вылезла из-под стола и улеглась рядом с Альфой, даже не подозревая, что стала предметом всеобщего внимания. Накопитель информации хренов!

– Такого не бывает, – ввернул я нашу любимую фразу. – Да и плевать! Хватит о черных дырах. Мы остановились на вечере после праздника у Луи. Ты мирно побеседовал с Гильзой, что было потом?

– Потом? Решил проверить полученную информацию на практике, разумеется! Я лишь хотел выяснить, как работает ближайшая точка, которую можно активировать самостоятельно! Думал, загляну в «дыру» и мигом вернусь… Кто ж знал, что вылезти обратно получится не сразу!

* * *

Практическое осуществление поставленной задачи выглядело следующим образом. Крылов, на всякий случай прихватив с собой диноцерата, незаметно отошел от машины и направился прямиком в безымянный переулок, расположенный всего в паре сотен метров от имперского консульства. Очень уж хотелось немедленно удостовериться в истинности своих соображений. Отлично его понимаю, я поступил бы так же – меня с детства завораживало слово «тайна», поэтому и пошел работать в разведку. Правда, затем выяснилось, что большинство тайн не несут в себе ничего, кроме неприятностей, огорчений и расстройств. Куда проще читать о тайнах в приключенческих книжках, нежели в секретных документах – только настроение испортите, причем надолго…

Не будем, однако, отвлекаться.

– Ты хочешь сказать, что неактивная точка входа способна пропустить человека по… По его сигналу? – наседал я на Коленьку. – Пароль, аналогичный тому, что вскрыл «базу данных» Гильзы? Не понимаю две вещи: почему ты настолько легко сумел его разгадать?

– Потому, что я теперь такой, как они. Вениамин Борисыч, согласитесь, что если ученому средневековому монаху показать компьютер, он только руками разведет от удивления, а любой современный школьник, тем более увлекающийся техникой, моментально поймет, как обращаться с самой сложной программой… Ничего особенного, знания на уровне безусловного рефлекса. Надо только понять принцип действия. Посылаешь импульс на определенной частоте, информационная сфера Гермеса принимает сигнал, точка входа открывается…

– Информационная сфера? – переспросил я. – Час от часу не легче! Это что еще такое?

– Откуда я знаю? Вероятно, сеть точек сингулярности оборудована чем-то вроде сенсоров-транспондеров, вроде планетарного суперкомпьютера. Чужакам, с их способностью работать с живой тканью, сделать такое – раз плюнуть! Засунул наносенсор в любое дерево или травинку, и пожалуйста – прыгай куда хочешь, хоть на Процион, хоть в другую галактику…

– Куда же ты попал?

– Точка активировалась, я шагнул как и положено, с юга на север. Никакой другой планеты там не обнаружилось, стандартный «карман»…

«Карманами» мы именовали «закукленные» области пространства – с виду обычный другой мир, а в действительности ограниченная несколькими десятками или сотнями метров зона, замкнутая на самое себя, вроде листа Мёбиуса. Иди куда хочешь, все равно через несколько шагов очутишься в исходной точке. Что это за чудо, доселе было непонятно, но, похоже, Коленька сумел разгадать загадку.

– …Я едва в штаны не наложил, когда выяснилось, что вход туда – односторонний. Представляете, док? Очутиться в запертом «кармане»? Воды-еды нет, связаться ни с кем невозможно. Что, сначала съесть Гильзу, а потом героически покончить с собой? Перегрызть arteria radialis на руке собственными зубами? Дивная перспективка… Короче, перетрусил будто кролик, очутившийся в волчьем логове. Потом подумал: зачем Чужакам создавать напрочь бесполезный «карман»? Помните, что во всех известных нам «карманах» пейзаж ничуть не отличается от обычного пейзажа какой-нибудь планеты?

– Помню, конечно, – подтвердил я. – Но окружающая среда там абсолютно статична. Движения воздуха нет, солнце зависло в одной точке, ни единая травинка не шелохнется… Со временем чудеса – наши ПМК показывают, будто оно или течет назад, или просто остановлено. Чего уж точно никогда быть не может!

– Может. «Карманы», по моему скромному мнению, являются своего рода «станциями пересадки» на транспортной сети Чужаков или чем-то вроде транзитных терминалов. На некоей планете появляется стационарная точка сингулярности, не требующая фантастических затрат энергии. Рукотворная черная дыра или что-то очень похожее, понимаете? Внутри любой природной черной дыры понятия «время» не существует, это установлено еще Стивеном Хоукингом в ХХ веке. Разумно предположить, что данное правило распространяется на искусственно созданные «неагрессивные» черные дыры. Поэтому-то оказавшись в «кармане», в своеобразном пузыре, находящемся на поверхности чужой планеты, мы видим, что в округе ничего не происходит. Наблюдения ведутся изнутри сферы Шварцшильда!

– Так-так. – Кажется, я начал понимать, о чем толкует Крылов. – Коленька, поздравляю! Сами догадались или Чужаки подсказали?

– Сам, – хмыкнул Крылов. – Чего тут думать, скажите? Всё очевидно. Осенило, что называется. Раз я имею дело с «транзитной станцией», значит, надо поискать следующую точку входа, расположенную здесь же, на листе Мёбиуса!

– Нашли?

– Почему мы сейчас разговариваем, как думаете? Конечно, нашел. В пяти шагах!

– И?

– И познакомился.

– С кем?

– С первым представителем инопланетного разумного сообщества, снизошедшим до общения с нами, дикарями… Пока вы не гарантируете представления в Нобелевский комитет – ничего больше не скажу!

* * *

– Прежде всего – подробности! Внимание к мельчайшим деталям! Иначе Нобелевки не видать тебе как собственных ушей! – сказал я после торжественного объявления гарантий. Понятно, это больше походило на шутку, однако, если вдуматься, шансы растрясти комитет на премию были вполне реальными, не случись заварухи с «аномалией». – Опиши все в точности: внешность, манера общения… Кстати, на каком языке вы разговаривали? Не на русском же? Или, может, на эсперанто?

– Вам, доктор шутки одни… По поводу языка ничего сказать не могу, скорее всего использовался какой-то универсальный способ общения, тоже на уровне рефлекса. – Крылов вдруг расстроился: – Я почти ничего не могу объяснить привычными нам понятиями! Так получалось, вот и все объяснение! Веня, вы сможете доходчиво растолковать, почему умеете ходить, причем ходите на ногах и не спиной вперед? Или почему способны в точности отличить кофейную чашку от пачки сигарет?

– Спокойнее, мой юный друг, – кивнул я, отлично зная, что Николай испытывает весьма серьезные затруднения. – Установим за аксиому: все действия совершались автоматически. Твоя генетическая память сейчас двадцатикратно превосходит память любого из живущих людей. Больше на это затруднение не отвлекайся. Меня интересуют сами события, а не причины, их породившие. Значит, ты обнаружил выход из «кармана» и переместился… Куда?

– Понятия не имею. Планета с кислородно-азотной атмосферой, тут никаких сомнений. Ночь. Лун на небе нет, только звезды.

– Рисунок созвездий запомнил?

– Отчасти… Большая Медведица точно была, только ковш поменьше, звезды смещены.

– Хорошо, попросим ИР «Франца» смоделировать рисунок по твоей памяти, глядишь и поймем, где ты оказался. Хотя бы приблизительно. Дальше?

– Дальше я, простите, охренел. Сюрприз каких поискать. Точка выхода находилась или рядом с лесистыми холмами, или в предгорьях. Воздух чистейший. Смотрю – костер. Самый обычный костер, в десятке метров от меня. Дымком тянет, запах похож на можжевельник. Рядом с костром – человек.

– Значит, человек… – повторил я, машинально отпивая кофе из пластикового стаканчика. – Не обезьяна, не огурец и не и медуза. Кожа хоть не зеленая?

– Скорее смуглая, – улыбнулся Коленька. – Я всерьез: homo sapiens как с картинки. Руки-ноги-голова, на руках пять пальцев – это я нарочно отметил. Лет сорок по виду. Этнический тип – европеоидный, но, по-моему, есть примесь монголоидов, складка на веке не выражена.

– Пять с плюсом за наблюдательность. – Я одобрительно кивнул. – Уверен, что это был не фантом и не голограмма?

– Уверен. Он был вполне материален.

Забегая чуть вперед, скажу: никаких вещественных подтверждений описанного ниже разговора мы не получили. За пределами Гермеса ПМК отказался работать, хотя Крылов предусмотрительно поставил его на запись. ИР персоналки отговорился якобы возникшими проблемами с определением времени – и впрямь, показания более чем надежного армейского прибора, специально созданного для работы в экстремальных условиях, привели меня в замешательство. Якобы времени как одной из обязательных составляющих четырехмерного мира там вообще не существовало. Что в принципе неудивительно – если мы имеем дело с некой искусственной сферой Шварцшильда, значит, и течения времени под «горизонтом событий» быть не должно. Просто, как дважды два. Только решительно неправдоподобно!

– Дальше-то что было?

– Ну как… Он меня заметил, махнул рукой – подойди, мол. И сразу спросил: «Заблудился?»

– А ты?…

* * *

– Заблудился? – Неизвестный человек совершенно не удивился появлению Крылова. Окинул спокойным взглядом и вернулся к основному занятию: на углях костра стоял закипающий котелок, темную жидкость приходилось постоянно размешивать обструганной палочкой. – Хочешь чаю?

– Чаю? – с трудом выдавил Коленька. – Чаю?

– Не водки же…

Так. Это, кажется, попахивает откровенным абсурдом. Кто бы мог предположить, что Чужаки знакомы с понятиями «чай» и «водка»? И что они одеваются примерно так же, как люди с Земли – темно-зеленые брюки, кожаная курточка с бахромой по рукавам… Бред!

– Заблудился, спрашиваю? – повторил мужчина. – Ты вообще откуда?

– Я… – Крылов, как человек вполне коммуникабельный, быстро поборол первое изумление и решил говорить правду, одну только правду, ничего, кроме правды. – С Гермеса, система Вольф-360.

– Ни хрена тебя занесло, – присвистнул любитель крепкого чая и начал считать вслух: – Двести шесть тысяч, да накидываем семь и три процента искривления, плюс еще двенадцать по шкале Арта… Ну-ка, мил человек, год у тебя какой?

– В смысле – «год»? – не понял Крылов. – По какой системе отсчета?

– Да по любой!

– Две тысячи двести восемьдесят второй по Рождеству Христову… Если вам это о чем-то говорит.

– Даже так? – На этот раз мужик посмотрел на Коленьку куда более заинтересованно. – Но ведь… Кхм. Ладно. Тогда скажи, что ты вообще здесь делаешь?

– «Здесь» – это где? – задал Крылов вполне разумный вопрос.

– Назовем так: за пределами Гермеса.

Ясно. О существовании колонизированной людьми планеты Чужаки не знать не могут, раз уж она является узловым терминалом их транспортной сети. Но почему название одинаковое?

– Я просто… Вот зверь, видите? Зовут Гильза.

Дядька мельком взглянул на диноцератиху и вопросительно уставился на Крылова.

– Как бы это объяснить? У Гильзы внутри…

– Знаю. Бионакопитель. Ты что, решил попользоваться доступной информацией?

– Получается, да.

– Понятно. Детский интерес. В руки попала бомба, а ты решил, что это погремушка. Разреши-ка посмотреть…

Чужак на мгновение коснулся руки Крылова, нахмурился и чуть пожал плечами.

– Удивительное дело… Чего стоишь столбом? Вон там у бревнышка стаканчики, разлей пока чай.

Ручка котелка оказалась холодной. Стаканчики сделаны из материала, похожего на фарфор. Матово-белые, никаких рисунков или знаков. Гильза обнаружила поодаль от костра заросли высокой травы и принялась за поздний ужин – на Гермесе было около трех ночи.

Горячий напиток больше напоминал матэ, нежели традиционный чай. Вкусно.

– Ты когда стал таким, как сейчас? – напрямую осведомился Чужак. – И про обстоятельства расскажи.

Коленька честно рассказал, втайне надеясь, что новый знакомый сейчас все-все объяснит: про Гермес, Дороги, изменения на клеточном уровне, позволившие Крылову запросто гулять по коридорам искривленного пространства, и прочие неразрешимые тайны, с которыми люди столкнулись за последние месяцы. Ничего подобного, однако, не произошло.

– Значит, не всё вычистили, – непонятно сказал мужик, выслушав. – Да и черт с ним, слишком много времени прошло… Что ты на меня так жадно смотришь? Я несъедобный. Рассчитываешь получить подробные объяснения о случившемся с тобой? Не получишь, уж извини. Возвращайся лучше домой. Если, конечно, у тебя есть такое желание…

– Домой? – поперхнулся Коленька. – Каким образом? Вы же сами сказали: я оказался где-то очень и очень далеко!

– Поправимо, – отмахнулся Чужак. – Провожу. С учетом замедления временных потоков, уложимся в четыре перехода. На Гермесе пройдет несколько дней, предупреждаю сразу. Тебя искать не будут?

– Будут, – согласился Крылов. – И очень тщательно.

– Отбрехаешься. Допивай чай, забирай своего зверя и пойдем… Мне потом еще обратно возвращаться!

* * *

– И это всё? – Я только руками развел. – Никаких откровений вселенской важности? Значит, ты встретил живого инопланетянина, поболтал с ним о всякой ерунде, хлебнул чифиря и запросто отправился обратно?

– Именно. Чужак в два счета переправил меня на Гермес, точка выхода – в двух километрах к юго-западу от города. Мы действительно прошли через четыре «кармана». Еще предупредил, чтобы я больше в их «лабиринт» не совался – можно заблудиться так, что вовеки не выберешься, а помощь отыскать сложно. Кажется, транспортная сеть используется гораздо реже, чем нам представлялось… Понимаете, доктор, этот дядя вовсе не показался мне инопланетянином в привычном понимании. Мы как-то говорили о тотальной разнице в мышлении, якобы нам будет крайне сложно друг друга понять, а оказалось наоборот. Он ничем не отличался от вас, Луи или Казакова.

– Это меня и смущает. Вдруг Чужаки с их сверхспособностями могут определять, какую манеру общения выбрать в том или ином случае? Невозможно поверить в абсолютную психологическую идентичность Чужаков с обычными людьми земного происхождения!

– Факт – вещь упрямая, – ввернул Коленька.

– И в данном случае – недоказуемая. Думаете, нам кто-нибудь поверит на слово?

– Никто, – убежденно откомментировал Сигурд. – Большое начальство ждет доклада о фантастических зеленых человечках, а мы представим рапорт о том, как господин Крылов гонял чаи с банальным homo sapiens, пусть даже неким невероятным образом очутившимся в одном из «карманов»? Смех один!

– Все равно докладывать придется… – Я вздохнул. – А тебе, Николай, почему-то не пришло в голову прихватить оттуда какой-нибудь сувенир. Пуговицу бы оторвал, чашку забрал…

– Начинать общение с иной цивилизацией с мелкой уголовщины? – криво усмехнулся Коленька. – Док, я был о вас лучшего мнения!

* * *

Дальнейшее можно в подробностях не описывать, и так все ясно. Отчет ушел «наверх», где вызвал сначала недоумение, затем презрительные смешки, а в финале и раздражение очень большого начальства. Адмирал связался со мной и напрямую высказался в том смысле, что год или два назад он оценил бы шутку по достоинству, но теперь чувство юмора у него совершенно атрофировалось.

Не время для веселья, доктор. Нам нужны четкие результаты и недвусмысленные ответы на весьма актуальные вопросы, большинство которых отнюдь не являются приятными.

Желаете взглянуть на список этих вопросов? Пожалуйста. Никаких важных тайн я не раскрою.

– Если на Гермесе обнаружены следы Чужаков, то где таковые обитают и есть ли возможность вступить с ними в непосредственный контакт?

– Можно ли гарантировать безопасность переселенцам, направленным на Гермес в ходе Эвакуации с Земли? Ясно, что мы должны гарантировать невозможность «инопланетного вторжения».

– Если же таковое вторжение теоретически возможно, то каковы будут предложения по организации стратегической обороны Гермеса?

– Что, в конце концов, произошло на планете Карфаген в системе 18-й Скорпиона? (Отсюда вытекает другой список – кто, когда, почему и каким образом перерезал тамошних аборигенов?)

– Если предположения о существовании «транспортной сети» Чужаков верны, то каковы принципы ее действия и можно ли создать нечто похожее с нашими технологическими возможностями? Или воспользоваться самой сетью для исследования необитаемых миров, не навлекая гнева зеленых человечков?

Я указал только на важнейшие задачи, поставленные перед нами. Ничего себе вопросики, а? На данном направлении должны работать несколько тысяч продвинутых спецов из лучших научно-исследовательских институтов Империи и союзников, с обязательным привлечением биотехнологических монстров наподобие ИР «Птолемея», лучших хай-тек разработок человеческой цивилизации, огромных финансовых средств и при максимальной поддержке государства. Лет пять назад, в благополучные и мирные времена, так бы всё и получилось, однако начавшаяся суматоха с «аномалией», большой Эвакуацией и колоссальными трудностями, увязанными на эти события, привели к тому, что одной из важнейших (не побоюсь этого слова – стержневой!) проблемой современности приходится заниматься любителям. И это еще мягко сказано.

Кто я такой, по-вашему? Верно, всего лишь доктор наук из учреждения с очень секретным названием «Калуга-9», основное направление – микробиология и вирусология. Очкастый ботаник, выслужившийся в подполковники и начальники отдела только потому, что ОББ никогда не представлял из себя конторы, славной героическими свершениями или хотя бы громкими шпионскими скандалами. Сиди себе в лаборатории, обеспечивай «биологическую безопасность» с микроскопом в правой руке и пробиркой в левой да жди, когда придет представление на очередное звание…

Не скажу, что ОББ занимается совсем уж бесполезным делом, однако крутого боевика о наших захватывающих приключениях не снимешь – любой сценарист удавится от скуки. Драйва никакого. По крайней мере до тех пор, пока наши «объекты исследований» не вырвутся на свободу – но тогда придется снимать не боевик, а фильм-катастрофу.

Что же мы имеем с гуся, спрашивается? Пожаловаться на невнимание руководства я не могу, здесь все идет как надо. Денег – море, хоть подтирайся (пардон за эдакий вульгаризм). Аппаратура – самая лучшая. Мой «личный» космический корабль таков, что любые короли-президенты-миллиардеры могут с чистой совестью хором скулить от зависти. Любую, самую засекреченную информацию мы получаем немедленно и в полном объеме – фактически доступ по наивысшей категории, главы иных государств ни о чем близко похожем и мечтать не могут. Помощь искусственного разума? Нет проблем, вот вам, доктор Гильгоф энд компани, прямой канал связи по линии Планка с «Птолемеем». Консультируйтесь хоть до посинения.

Есть одно «но», причем решающее. Жесточайший кадровый голод. Тех, кого я называю «посвященными первой ступени» (ну прямо розенкрейцеры или тамплиеры какие-то!), насчитывается всего пять человек: ваш покорнейший слуга, Коленька, капитан Казаков, Аня Белкина и Луи Аркур. Мы впятером знаем о проблеме Гермеса всё – от «а» до «я» и даже немножко больше. Следующая ступень посвящения – Лолита вместе со своим папашей-натуралистом и бандой молодых да ранних изыскателей, нанятых Удавом Каа для работы на «перспективном направлении». Вторую ступень пьедестала также занимает Бибирев (с легкой руки язвительного Казакова получившего в нашей среде прозвище Гроссадмирал), но его высокопревосходительство слишком занят для того, чтобы вникать в самую суть и, как говаривал Козьма Прутков, «зреть в корень». Назовем это так: надзорный орган.

Третье место отдано своре аналитиков и спецконсультантов ГРУ и Управления Имперской Безопасности. «Свора» – это я конечно преувеличил. Имеющих доступ к главнейшему секрету Империи не так уж и много, всего-то человек тридцать или немногим больше. Вот они и являются наиболее вредоносной частью посвященных – никому и ничему не верят, позволяют себе открытые насмешки и всячески убеждают руководство, что Веня Гильгоф сотоварищи дружно спятили или же учинили комплот с целью оправдать завышенные расходы. В просторечии сие именуется куда более неприглядно – нецелевое использование средств и фальсификация данных, осуществленные по предварительному сговору группой лиц… Прав был Коленька – мелкая уголовщина во всей красе.

Вы спросите: почему я не запросил кадровую поддержку? Смысла не вижу! Скептики и недоброжелатели могут сколько угодно кляузничать Бибиреву и уверять адмирала в моей неадекватности, но доверия шефа я не утратил – он такой же романтик, на свой страх и риск поверивший в сказку. У Бибирева отлично развита интуиция, начальник ГРУ способен точно определить, где зарыта самая главная собака. За что и уважаю.

Мои доводы звучали так: ваше высокопревосходительство, двум богам служить нельзя. Или мы сосредотачиваем колоссальные силы и бросаем все ресурсы на решение «проблемы Гермеса», или вплотную занимаемся Эвакуацией. Последний проект должен считаться приоритетным – если государство погибнет, то и Гермес окажется никому не нужен. Незачем отвлекать резервы, сами справимся.

– Впятером? – чуть вздернул бровь адмирал. – Доктор биологии, армейский капитан, дочка великого князя и двое парней с ветром в голове? Я имею в виду мсье Аркура и Крылова. Вы серьезно?

– Серединка-наполовинку. Люди нужны, споров нет. Не нужны лишние люди. Вы можете хоть сейчас прислать на Гермес несколько десятков специалистов, но они не смогут понять, чем мы занимаемся. Будут работать по привычке: нам дали задание, мы выполняем. Я не сумею внятно растолковать, что здесь происходит! Мы впятером плюс Лолочка со своей бандой хотя бы понимаем, что делаем! Начали работу с нуля, не имея никакого базиса, никакой информации! Все на уровне чутья лисицы – мы просто гоним кролика. А вашим молодцам неизвестен его запах. Они даже не представляют, как выглядит кролик… Понимаете?

– Кажется, понимаю, – осторожно кивнул Бибирев. – Вы, Вениамин Борисович, должны знать, насколько велик риск.

– Можно откровенно?

– Можно.

– Я принципиально не верю в агрессию Чужаков – смысл? Это первое. Второе: если таковая и случится, при наихудшем раскладе мы потеряем лишь треть эвакуированных. В случае тотального уничтожения всего населения Гермеса, разумеется.

– Стратегически грамотно, – невесело сказал адмирал. – Что для нас какие сто миллионов живых людей? Остальные-то выживут? На Афродите? Так?

– Не так. Я понимаю, риск большой. А если Гермес действительно безопасен? Если мы перепугались тени, призрака, которого создали сами? Почему Чужак обязательно должен оказаться врагом?

– Веня, вы сами уверяли меня, что данная планета является неким важнейшим центром, транспортной перевалочной базой чужой цивилизации. Мы же берем Гермес под полный контроль… Вот сравнение: как думаете, что случится с Империей, если, например, американцы сейчас начнут контролировать все транспортные сети России?

– Ничего хорошего, – ответил я. – Для нас. Сравнение неадекватное, ваше высокопревосходительство. По моим данным, Чужаки следят за нами. Достаточно закрыть для колонизации районы северного полушария Гермеса, где находятся Дороги, декларировать наши намерения, клятвенно пообещать Чужакам, что мы туда не сунемся и не станем проводить исследования…

– Доктор, вы идеалист.

– А вы?

– Я – осторожный идеалист. Так рискнем?

– Рискнем!

«Введение в действие операции прикрытия „Каспий“ в соответствии с директивой Генерального штаба СМ-0112 будет осуществлено 17.07.83 3:45 московского времени силами шести пехотных, одной танковой и двух горных дивизий при поддержке авиагрупп „Коршун“ и „Антонов“. Направление основного удара: Джульфа-Суфиан-Тебриз, отвлекающего: Лариджан-Решт.

При достижении успеха в течение первых суток войска будут отведены на линию стратегической обороны Эчмиадзин-Нахичевань-Ленкорань. Основная задача: сдерживание возможного контрнаступления противника. Задача центрально-азиатской мобильной группировки – оборона по хребту Копетдаг.

Стратегической авиации и ВКК ставятся задачи по нейтрализации основных сухопутных сил противника, расквартированных в северо-восточном Курдистане. Бомбардировки объектов гражданской инфраструктуры, вне всякого сомнения, вызовут попытку ответного удара с воздуха. ВВС противника открыты коридоры в направлениях Ашхабад, Чарджоу, Махачкала. Противовоздушная оборона на данных направлениях ослаблена.

Командованию войск ПВО-ПКО вменяется в обязанность не допустить прорыва авиации и крылатых ракет противника севернее 42 параллели и восточнее 76 градуса восточной долготы. Следует исключить безвозвратные потери наших войск в живой силе на оборонительных линиях.

В случае применения противником ядерного оружия приоритетными целями для удара возмездия считаются города Исфахан, Мешхед и Хорремабад.

С целью максимального затягивания конфликта полного уничтожения дислоцированных вдоль государственной границы сил противника не допускается. Оружие массового поражения на данных участках будет применяться только в исключительной ситуации.

‹…›

Прогноз по санитарным потерям гражданского населения среднеазиатских и закавказских районов Империи в случае ответного удара – до 100 тыс. человек».

Из докладной записки верховного командования Объединенных Генеральных штабов руководству Российской и Германской империй. 15 июля 2283

Глава четвертая

КАК ЖЕ МЫ ВЛЯПАЛИСЬ!

Санкт-Петербург.

16 июня 2283 г.

Разумеется, Федор никуда не поехал. Русский человек вообще очень тяжел на подъем, в отличие от тех же американцев, вполне способных за несколько лет пожить в десятке различных городов на пространстве от западного до восточного побережья – были бы средства и желание.

Поначалу он отнесся к странному сообщению Казакова без должной серьезности. Представьте только: вам неожиданно предлагают сорваться с насиженного места, бросить дом, работу, перечеркнуть привычную жизнь и отправиться в самом буквальном смысле к черту на куличики – даже не на Марс или Венеру, а в другую звездную систему, расположенную в семи с лишним световых годах от Солнца. Это, знаете ли, почти семьдесят триллионов километров – расстояньице впечатляющее. Не ближний свет.

Другой вопрос: а что делать потом, по прибытии? Легко давать рекомендации вроде «найди дом мадам Ланкло, поживи первое время». Представьте: к вам вваливается абсолютно незнакомый человек и говорит, что двоюродный брат порекомендовал… Казаков его фамилия… не найдется лишней комнаты?.. Если нужно заплатить – нет проблем, кредитная карточка с собой. Да только на Гермесе система расчетов по кредиткам не действует. Всем известно, что это единственная обитаемая планета, на которой в ходу настоящие деньги, монеты и ассигнации, о которых Земля прочно забыла еще в начале прошлого столетия.

Как вы, житель отдаленного и захолустного колониального мира, отнесетесь к появлению незнакомца (пусть даже и прилетевшего из Метрополии), который имеет при себе лишь маленький рюкзачок со сменой белья, запасной рубашкой и засохшим бутербродом? Ведь судя по инструкции Казакова общий вес багажа не должен превышать десяти килограммов! Раскроете объятия и предоставите самую лучшую комнату? Накормите и напоите? Приставите к хозяйству?

Как бы не так.

Федор твердо для себя решил, что на месте этой мадам Ланкло он посоветовал бы нежданному гостю поскорее отправиться в гостиницу и искать господина капитана самостоятельно. Отсюда вывод: детские мечты о межзвездных путешествиях остались в прошлом, срываться в неизвестность решительно незачем, лучше подождать и посмотреть на развитие событий. Если и впрямь произойдет нечто из ряда вон выходящее, то личная карточка всегда остается при себе, а до аэропорта – полчаса на метро. Успеется.

Тем не менее Литвинов решил проверить загадочную информацию о «списках» с номерами в шесть нулей по собственным каналам. У каждого русского человека, особенно живущего в столичном городе, отыщется множество ближних и дальних знакомых, которые имеют определенный доступ к закрытым сведениям, сами водят дружбу или соседствуют с сотрудниками полиции, полковниками генштаба или чиновниками ведомства генерал-губернатора. Подданный Российской Империи не станет действовать по стандартам Европы или Америки – посылать запросы властям или своему депутату парламента и верить сообщениям голографических каналов. Для получения стоящей и объективной информации всегда есть личные знакомства, так было спокон веку, так всегда и будет – умом Россию не понять, а в Европах все не как у людей…

Ведение мелкого бизнеса обязывает к обладанию соответствующим списком «нужных» контактов – налоговый департамент, комитет городской Думы по развитию предпринимательства, отдел по борьбе с экономическими преступлениями и так далее. Это не подходит, поскольку тамошние знакомства исключительно деловые, а изредка перепадающие чиновникам и чиновницам бутылки с коньяком, цветы или конфеты ни к чему их не обязывают: за коррупцию в Империи сажают прочно и надолго. Однако есть и другие варианты. Вариант номер один как раз гуляет со своей овчаркой – Федор выглянул в окно и понял, что настало время подышать свежим воздухом.

– Вамба, пойди-ка сюда. – Пришлось погреметь ошейником с цепочкой, чтобы тоскующий по прежним хозяевам аргентинский дог поднялся со своего места и, вяло помахивая хвостом, доковылял до прихожей. Взглянул сумрачно.

…Федор забрал собаку из приюта позавчера – соседи, бывшие владельцы, сгинули в неизвестность, а Вамбу было жалко. Пес добрый, спокойный до флегматичности и хорошо обученный – с ним занимались у инструкторов-кинологов. Так почему бы не взять Вамбу себе, тем более что Литвинов всегда отлично контактировал с соседской собакой. Зверь грустно вселился в новое обиталище, занял расстеленный под окном матрасик и пребывал в меланхолии, прерывая это занятие лишь прогулками да едой. Когда выходил на лестничную площадку, постоянно тянул к опечатанной двери старой квартиры.

Интересующий Федора индивидуум с овчаркой носил прозвище «Полковник», хотя на самом деле был всего лишь майором – по молодости служил в армии, в не особо престижных по нынешним временам наземных войсках. Получил старлея, подал рапорт и ушел работать в полицию – сначала оперативным сотрудником, потом в городское управление. Что характерно, Полковник (он же Андрей Макеев, если подходить официально) в последние дни никуда не пропал, не исчез и не «эвакуировался» – отработал сутки и снова выходит гулять со своей лохматой зверюгой точно в положенное время: два часа дня.

Почему не исчез – вопрос другой. Похоже, Федор знал на него ответ – Макееву сорок два года, разведен, дети живут с матерью где-то в Малороссии. Невольно вспомнишь послание Казакова и примечательную фразу об «отсутствии шансов» у людей, не имеющих семьи. Мир видел множество различных форм сегрегации по самым разным признакам, от расового, до полового, но с каких это пор ты становишься человеком второго сорта только потому, что не обзавелся выводком детишек или указал своей благоверной на дверь? Маразм какой-то…

Маразм не маразм, а население федоровского дома медленно, но верно сокращалось – это уже стало бросаться в глаза. Если в последние дни мая консьержи и представители управляющего опечатали лишь два с небольшим десятка квартир, то к середине июня количество выехавших неизвестно куда семей возросло до ста тридцати пяти, это Федор выяснил у отлично информированной Валентины Альбертовны. Аналогичный процесс наблюдался почти повсеместно – к примеру, из дома в Озерках, где жила Светка-бухгалтер люди так же бесследно исчезали, забирая с собой лишь детей и скромный багаж. Более всего это напоминало повальное бегство из зачумленного города, хотя никаких объективных признаков реальной опасности в Питере решительно не наблюдалось. Впрочем, таким признаком можно считать невиданную прежде концентрацию войск в столице. Да вот, пожалуйста, по Пискаревскому медленно катят бронетранспортеры Внутренних войск в сопровождении здоровенной серо-серебристой черепахи – боевой танк на магнитной подушке.

– Привет, – окликнул Федор Полковника. Тот ответил взмахом руки и проводил взглядом патруль, отпустив при этом несколько заковыристых метафор, в приличном обществе непринятых. Литвинов и ухом не повел – Полковник всегда так выражался. Неизбывное наследие армейской молодости и командного училища.

– П…ц! – эмоционально заключил владелец мохнатой овчарки по кличке «Лора». Спущенные с поводков собаки полностью погрузились в загадочный мир запахов поросшего одуванчиками газона и на хозяев внимания не обращали. – Видел? Видел, я тебя спрашиваю? Две, бля, дивизии одних только вэвэшников! Не считая полка морской пехоты ВКК, базирующейся на левом берегу Невы, и частей госбезопасности! Почти двадцать тысяч стволов!

– Так ведь Халифат, – осторожно сказал Федор, пожав руку. – Воевать собираемся.

Замечание было вполне обоснованным: в новостях только и говорили о постепенно разгорающемся конфликте на южных границах, все были уверены, что крупной войны не избежать. Между прочим, по распоряжению генерал-губернатора в столице дважды проводились учения гражданской обороны – создавалось впечатление, будто власти всерьез опасались нападения с воздуха или из космоса, хотя ничего подобного произойти не могло никогда и ни в каком случае: система ПВО-ПКО вокруг города способна перехватить муху, случайно залетевшую в запретную зону. Разумеется, отразить плазменный удар с орбиты никакая противовоздушная оборона не в состоянии, но у Исламского Союза нет боевых кораблей, оснащенных орудиями «космос-земля», это общеизвестно!

– Общеизвестно, – передразнил Полковник. – Весь Северо-Запад и Прибалтика на военном положении! Эвакуируют столицу! Да ничего подобного не было с 1941 года! И Халифат здесь ни при чем…

– А кто тогда при чем?.. – спросил Федор и, подумав, предложил: – Может, пива выпьем?

Под пиво язык развязывается куда лучше, чем в обычном разговоре, а летнее кафе совсем рядом, в парке, только улицу перейти. Машинально Федор отметил, что на прежде оживленном Пискаревском очень мало машин, в основном тяжелые фуры с военными номерами. Частников почти совсем не видно.

…Литвинов был знаком с Полковником очень давно, лет пятнадцать, со времени когда господин старший лейтенант только-только ушел из армии и начал обживаться в гражданском обществе. Тогда он еще был отягощен семейством, тосковал по службе (уволили Макеева в связи с сокращением сухопутных войск в пользу расширявшихся ВКК) и пытался найти свое место в жизни. Нашел – уголовная полиция. Сам по себе Полковник был классическим типажом ревностного служаки с накрепко привитым понятием об офицерской чести и твердо знавшим, что его основным стимулом является «государева служба» – так уж воспитали. Оперативник, кстати, из него получился неплохой, и по служебной лестнице Макеев поднимался пускай и не слишком быстро, зато уверенно. Пил бы поменьше, цены человеку не было бы! Впрочем, работе это не особо мешало, а каждый знает, что в России больше всего пьют военные, доктора и полицейские – традиция, сложившаяся столетиями.

Вот и сейчас господин майор выглядел так, словно только вчера вышел из долгого запоя: под глазами коричневые круги, жесткая небритая щетина и взгляд с легкой сумасшедшинкой. Никогда не подумаешь, что имеешь дело с сотрудником «убойного» отдела городского управления полиции – скорее полуспившийся прапорщик из отдаленного гарнизона. Макеев в целом был симпатичным парнем – невысокий, худощавый и очень жилистый, с узким лицом и внимательными серыми глазами, однако при желании он мог довести себя до совершенно непотребного обличья изголодавшегося лешего. Одеваться Полковник категорически не умел, предпочитая вне службы таскать потертый зелено-коричневый «лесной» камуфляж, да и следил за собой не самым внимательным образом – сказывалось отсутствие чуткого женского ока.

Присмотревшись, Федор понял, что сваливать вину на алкоголь пока не следует – человек устал до полусмерти. Подозрение подтвердилось: когда недовольных ограничением свободы псин привязали у ограды открытого кафе и выпили по первой кружечке темного «Мартовского», Полковник сообщил, что теперь ему приходится вкалывать не «сутки через трое», а «трое через сутки» – в последнем случае подразумевалось, что после семидесяти двух часов работы можно двадцать четыре часа отдохнуть. Овчарке приходится ожидать хозяина в вольере кинологический службы при Управлении – эдак Лора совсем одичает…

Было очевидно, что Макеева ситуация в городе так же очень беспокоит, но и он при всех своих допусках и сравнительно высокой информированности ровным счетом ничего не понимал в происходящем. Возможно, большое полицейское начальство в чинах от генерал-лейтенанта и выше владело полным объемом сведений, но подчиненным предпочитало ничего не рассказывать, ссылаясь на распространенную версию: грядет большая война с Халифатом, это несомненно! Полковник, однако, наблюдательности опера с пятнадцатилетним стажем не утратил, знал куда больше простого обывателя, а кроме того, умел делать выводы.

– Какой, к бесу, Халифат? – втолковывал Макеев Федору, не забывая посматривать в сторону собак, откровенно скучавших на привязи. В нем явно проснулся бывший военный: младших офицеров в военных училищах учат не только стрелять и командовать, но и грамотно оценивать обстановку. – В Азиатской войне от первого удара аллахакбаровцев по Индии и Средней Азии до капитуляции Тегерана прошло шесть суток! Гражданскую оборону тогда подняли по тревоге только в городах южнее линии Минск-Красноярск, по пятьдесят пятой параллели – дальше низколетящие крылатые ракеты Исламского Союза долететь просто не могли! В Питере и Москве чрезвычайного положения не вводили, я уж не говорю о том, чтобы приводились в постоянную готовность военные учебные заведения…

– Сейчас разве привели?

– Какое там! – воскликнул Полковник так, что барменша за стойкой бросила на него недовольный взгляд. Понизив голос, сказал: – Курсанты сухопутного окружного командного выдвинуты на позиции возле Соснового Бора, где атомная электростанция. Отпуска отменены, занятия не проводятся. Просто сидят на рубеже обороны и ждут. Чего ждут?

– Чепуха какая-то, – ответил Федор. – Кто может атаковать нас со стороны Балтики? Скандинавы? Да они забыли, что такое, война еще ХХ веке! Немцы теперь союзники… Британцы? Военно-морской флот Англии – это такой же архаизм, как винтовка Мосина! Он просто не сможет войти в пролив Скагеррак или Кильский канал – корабли уничтожат из космоса! Сухопутная война с Европой невозможна, об этом во всех книжках пишут!

– Не те книжки читаешь, – усмехнулся Полковник. – Европа – да. А Америка?

– Тоже исключается. Единственный более-менее реалистичный вариант – сражение в космосе, ядерный удар…

– Спроси себя, зачем эвакуировать столицу Империи? План эвакуации засекречен, транспортные самолеты из всех питерских аэропортов отправляются куда-то на северо-восток, каждый день вывозится чуть не по десять тысяч человек – около пятнадцать бортов за сутки.

– Что у нас на северо-востоке? – озадачился Федор. – Архангельск, устье Печоры, потом Воркута и северный Урал. Области малоосвоенные, нефтегазодобыча… Сплошные медвежьи углы!

– Плесецк, – подсказал Макеев. – Основная база ВКК.

– Пле… – Федор аж подавился пивом. – В смысле?

– В прямом. Есть у меня нехорошее подозрение, что людей эвакуируют не в восточные области страны или Сибирь, а туда.

Полковник указал пальцем на голубые летние небеса. Как назло над городом в этот момент пронеслось звено атмосферно-космических грузовых челноков, стартовавших откуда-то из самого центра – не с Дворцовой ли? Говорят, там устроили едва ли не настоящий космодром.

Значит, Плесецк. В памяти Федора тотчас всплыли сведения, доступные любому пользователю общемировой сети. Крупнейшая космическая гавань в европейской части Империи, может принимать одновременно до шестидесяти малых судов, способных летать в атмосфере. Высокотехнологичная зона, верфи, склады, авиакосмическая военная база, ракетные пусковые шахты. Город закрытый – как-никак важнейший стратегический объект, вполне сравнимый с американским комплексом НОРАД.

Тут Федор решился. Пускай дражайший родственничек настрого приказал держать язык за зубами, но Полковник человек свой и не склонный трепаться на каждом углу. Литвинов снял с рукава ПМК, нашел личную карточку, отправил в слот и ткнул пальцем в осветившийся зеленоватым огнем монитор.

– Видел такое когда-нибудь?

Макеев наклонился, прочитал сведения, отображенные в разделе «Одиссей-II», и шепотом выматерился. Потом еще раз.

– Короче, слушай внимательно…

Краткий рассказ о послании Казакова занял три минуты. Ничего лишнего объяснять не пришлось, благо Полковник с господином капитаном прежде были знакомы, обычно заводя малопонятные неспециалистам разговоры на милитаристские темы – оружие, новая техника и все такое прочее. Родственные души, так сказать.

– Обалдеть, – присвистнул Макеев, выслушав. – И чего ты здесь сидишь, спрашивается?

– А что надо делать? – не понял Федор.

– Бери карточку и сваливай отсюда на хрен! Серега человек серьезный, он не станет разводить пустую болтовню. Бли-ин, что ж делается, а?

– Никуда я не поеду. – Федор насупился. – Вот так все бросить?

– Да. Все бросить. Кажется, это уже не война… Это…

– Что?

– Полный звиздец. Всему. Нечто вроде Конца Света.

– Быть не может! Почему?

– Спроси чего полегче… Послушай: личный состав Управления Внутренних Дел по городу сократился вчетверо. Большинство сотрудников с семьями уехали – в мае мы получили предписание на эвакуацию, «красный список», высший приоритет. Учти, эта информация только для служебного пользования… Остались только ребята в возрасте, вроде меня. На неделе полностью вывезена Военно-медицинская академия, еще раньше – училища ВКК и Связи, академия ВМФ. У меня там был кореш, доложился перед отбытием… Никаких возражений или вопросов: есть приказ – выполняй.

– Но почему об этом никто не знает? – вытаращился Федор.

– Все СМИ под контролем Имперской Безопасности. Сообщения в Интернете жестко фильтруются искусственным интеллектом. Да что там военные академии! Я на работу езжу в центр, у меня спецпропуск, сам видел – вывозят всё. Архивы, музеи, библиотеки. Думаю, курсантов из командного отправили охранять атомную станцию не от внешнего врага, а от внутреннего. От нас. Энергоснабжение столичного мегаполиса не должно прерываться до какого-то определенного момента. Казаков прав: у тебя появился шанс. Собирай шмотки и езжай в Пулково. Не думай, думать потом будешь.

Федор замолчал и бездумно огляделся. Зеленеют клены в парке, солнышко светит, перистые облака серебрятся на западе… Картина вполне мирная и беспокойства не вызывающая – никаких признаков надвигающейся катастрофы, будь она природная или техногенная.

– Что же они натворили? – выдавил Литвинов, причем кого подразумевал под словом «они» и сам не знал. Скорее всего, некое абстрактное «правительство», которое, как обычно случается в киношных и литературных триллерах, создало в очень-очень секретной лаборатории новейшее супероружие, впоследствии вышедшее из-под контроля. Неважно, вирусы это или полчища разумных машин, внезапно решивших избавиться от конкурентов-людей, – такой сюжет обкатывается еще с ХХ века.

Можно сколько угодно посмеиваться над старинными ужастиками вроде «Терминатора» или «Чужих» – Федор коллекционировал старое двухмерное кино, уверяя друзей, что его вдохновляет инфантильная наивность древних фантастов, – однако когда призрак чего-то Страшного, Загадочного и Опасного, того, что может существовать исключительно на экране или на книжной странице, встает перед тобой во всей леденящей душу мощи и ты понимаешь, что забавная железка-Терминатор пришел конкретно за тобой… Тогда уже не до смеха и не до рассуждений о детских страхах пращуров, представлявших будущее зарождающейся техногенной цивилизации в самых черных красках!

– Пойду я. – Полковник встал с пластикового стульчика. – Попробую отоспаться, завтра опять работать. Ты поразмысли над тем, что Казаков сказал. Не ребенок маленький, должен понимать… Кстати, вбей в ПМК мой закрытый номер, вдруг пригодится?

…Ничего не скажешь, прогулка с собачками удалась на славу. А единственный разумный выход из ситуации один: бежать. Бежать куда глаза глядят. Хоть на Гермес, хоть в туманность Андромеды. Если, конечно там еще остались свободные места.

«Никуда я не побегу, – вдруг решил Федор. – Кажется, впервые в жизни у меня появился реальный шанс поучаствовать в некоем грандиозном историческом событии… Кроме того, не могу же я бросить Вамбу? Псу и так пришлось нелегко».

Не обратив внимания на безусловную нелогичность этих рассуждений, Федор допил пиво, отвязал собаку и медленно побрел в сторону дома. Предварительный план действий уже начал формироваться – оставалось лишь претворить пока сумбурные замыслы в реальность.

* * *

– Волк – по носу щелк! – выдал Федор очередную кричалку-дразнилку и снова вдавил клавишу коммуникатора на двери квартиры номер 522 на втором этаже. – Волчара сожрал янычара! Ты дома?

А в ответ тишина. Нету никого дома – Ванечка, небось, опять отправился по бабам. Жаль, мог бы помочь.

Ваня Волков – он же «Волк», один из федоровских друзей, обитавших по соседству, слыл среди обитателей восемнадцатого подъезда прямо-таки феноменальным оболтусом, причем ухитрялся сочетать исключительное раздолбайство со столь же уникальной серьезностью, проявлявшейся только когда это было нужно самому Ване или того требовали нешуточные обстоятельства. С такими людьми хорошо устраивать пьяные вечеринки, вместе делать ремонт или ходить в поход по чащобам северной Карелии: по крайней мере, Ваня никогда не забудет взять с собой надлежащее снаряжение и первым нарубит дров.

Денег у Волка вечно не было, в свои неполные девятнадцать лет он ухитрился дважды вылететь из института; если требовался срочный заработок, Ваня обычно работал «на рывок» – то есть устраивался на стройку, за короткий срок получал неплохую сумму (ручным трудом в нынешние высокотехнологичные времена мало кого прельстишь), а затем благополучно всё тратил и следующий месяц жил едва ли не впроголодь. Вместе с тем Волчок, пользуясь внешними данными и лучезарной улыбкой, перетрахал всех известных Федору симпатичных красоток, обитавших в доме и ближайшей округе, а количество институтских и других прочих подружек, очутившихся в сетях коварного обольстителя, вообще учету и исчислению не поддавалось. Один плюс: девицы на Ваню обижались крайне редко, даже с учетом его легкомыслия в стилистике развращенного восемнадцатого века.

Словом, Волк являл собой классический образ молодого разгвоздяя, каких обычно исправляет армия – по возвращении они всегда остепеняются, садятся на трактор, начинают давать стране угля или всерьез принимаются за учебу. Тот же Полковник не раз говорил, что Ваню следует напоить до бесчувствия, воткнуть кляп в рот и в таком виде доставить в ближайший призывной пункт, а дальше хоть трава не расти. Но увы, всеобщий призыв в России отменили давным-давно, и надежды избавить Волка от ветра в голове возлагались исключительно на возрастные изменения – рано или поздно сам поймет что к чему.

Федор отвел собаку домой, насыпал в пластиковую миску сухого корма, призвал Вамбу не грустить и отправился вниз, доставать Ваню – на вызовы по сети он не отвечал, причем наверняка делал это намеренно, не желая вступать в беседу с очередной мимолетной подружкой, предъявлявшей неоспоримые права на его персону. К сожалению, Вани и впрямь не было, а Федор надеялся, что Волк, обладавший подаренным мамой на восемнадцатилетие слегка подержанным грузовичком «Форд», обычно ржавеющим на подземной автостоянке дома, поможет в осуществлении плана, еще в прошлом месяце подсказанного тетей Валей и тогда с негодованием отвергнутого.

Да, скрывать нечего, Федор Литвинов поддался тихому смятению и решил закупить продуктов «на черный день», тем более что таковой приближался неумолимо – летописное шестое чувство подсказывало. Его поведение можно осуждать, можно говорить о «здоровой предусмотрительности», можно презрительно фыркнуть и пафосно заявить о «паникерстве», но после разговора с Полковником Федор отмел ненужную робость и решил, что лучше перебдеть, чем недобдеть. Был мысленно составлен план закупок: консервы, концентраты, обязательно крепкое спиртное – универсальная российская валюта на все времена, – запасная аптечка…

Аптечка?

Федора озарило: зачем ему какая-то покупная аптечка, когда он сам торгует медтехникой, а предусмотрительная Светка оставила в порту неучтенный товар. Теперь стоит подумать, как вызволить его со склада таможни, но это дело не самое сложное – поговорить со знакомыми в гавани, забрать товар и спрятать в том же самом подземном гараже… Тяжеленного германского автохирурга вывезти вряд ли удастся, но армейские медпакеты в энном количестве – вполне. Двадцати или тридцати наборов должно хватить на первое время.

«Ты что, к новой Блокаде готовишься?» – попытался одернуть себя Федор, но тут же позабыл об этой мысли полностью захваченный грядущей перспективой. Правда, воображение не рисовало ничего страшнее возможной ядерной войны, но даже в таком случае следует запастись всем необходимым. Можно отсидеться в убежище (о том, что оно может быть разрушено, думать не хотелось), потом выбраться из города в Карелию, спрятаться, дождаться, пока обстановка нормализуется и власти снова возьмут жизнь своих подданных под контроль… Или, может быть, уехать прямо сейчас? У дальних родственников (если точно – у родного отца капитана Казакова, дяди Вовы!) есть домик в деревне Маслово, это почти финская граница. Народу там очень мало, в крайнем случае всегда можно укрыться в лесу.

Нет, одному такое сделать не получится. Обязательно нужны компаньоны. Самое большее – человек пять-шесть, хорошо знающих друг друга. Без взаимного доверия в таком деле никуда. Кого можно уговорить? Волк, Светка опять же, Полковник наверняка откажется – служба для него святое… А выпустят ли из города? Вдруг конфискуют продукты и машину? Кроме того, в волковский «Форд» вся команда не поместится, придется добираться раздельно или на нескольких автомобилях сразу, у Светки есть внедорожник «Барс», он большой… Какой у него двигатель, кстати? Карбюраторный или водородный? Топливом тоже придется запастись!

Черт, сколько сложностей! Так что давайте решать таковые списочным порядком. Если первым делом решено закупить продукты, этим и займемся! Но где Волчок, черт бы его побрал?

Федор надиктовал краткое сообщение в квартирный коммуникатор и совсем было собрался идти домой, как снизу донеслось пикантно-жеманное девичье хихиканье и знакомый басок. Пискнул запирающийся замок на парадной двери.

Ваня не преподнес никаких сюрпризов – объявился с новой шалавой под мышкой. Красотка незнакомая, на вид лет пятнадцать. Педофил, млин!

– Здравствуйте, Иван Вячеславович, – наиехиднейшим образом раскланялся Федор. – Можно вас на минуточку?

Дева, обладавшая пухлыми губками, крашенными в поросячье-розовый цвет, взъерошенной прической аналогичного колера и наивными глазками монастырской послушницы, тотчас надулась – ее воздыхателя отвлекли от самого важного дела в жизни, коим, без сомнения, является голубиное воркование над ушком розовой прелестницы. Кроме того, в перспективе ей светило более приятное времяпровождение, когда нежные словеса заменяются действиями поактивнее и попроще.

За что можно ценить Волчка, так это за безошибочное чутье. В другое время Федор был бы вежливо (или не очень) отослан куда подальше – сколько раз бывало! Но тут Ваня заметил в глазах Литвинова нечто такое, что заставило его стряхнуть воздушное существо с плеча, моментально собраться и сдвинуть брови.

– Что?

Перемена удивительная. Человека будто подменили – разгильдяй мигом исчез, заместившись серьезным взрослым парнем. Не смотря на федоровское шутовство, Ваня почувствовал, что сосед явился далеко не просто так. И дело, с которым он пришел, требует очень пристального внимания.

– Зайдешь, вечером? – Федор все-таки сник, понимая: неприлично отрывать человека от личной жизни, пусть даже и не самой упорядоченной. Волк, однако, не сдался.

– Иди, погуляй пока, – почти грубо сказал он розовому созданию, каковое мигом приняло оскорбленный вид. Создание, как это делают все малолетки, громогласно всхлипнуло и лавиной скатилось вниз по лестнице – видимо, стерпеть такое оскорбление было выше ее сил. Хлопнула дверь.

– Ненавижу, когда вот так обламывают, – вздохнул Ваня. – Ладно, перетопчусь. Что стряслось? У тебя рожа, будто у покойника.

«Однако… – подумал Литвинов. – Неужели на самом деле я так напуган?»

Признаться в этом самому себе было сложно, не хотелось верить. Но Федору действительно было очень страшно. Страшно, как никогда в жизни.

* * *

– Ого! Мужского полка прибыло! Почему я его не знаю?

Федор едва не споткнулся на пороге собственной квартиры, когда они с Волком поднялись наверх – беседовать. Не ожидал, что в доме ждет не только унылый Вамба.

Белоснежный пес виновато слез с дивана, забираться на который ему не дозволялось. А на необъятном лежбище устроилась госпожа директриса – Светка Кшесиньская собственной персоной. Ничего удивительного, у нее был запасной ключ. Пришла, обнаружила, что хозяина где-то носит, и решила подождать за изучением гламурного журнала, каковые Федор покупал нарочно для таких случаев.

Говорят, будто красота и ум у женщины – понятия несовместимые, но Света могла запросто доказать, что из любых правил существуют исключения. Она была натуральной платиновой блондинкой, вполне могла фотографироваться в качестве модели для упомянутых журналов, носила дорогущие прикиды от лучших модельеров и сочетала впечатляющую внешность с цепким разумом, бульдожьей хваткой и почти невероятными деловыми качествами. Федор не переставал удивляться, отчего вдруг Светка, с ее двумя высшими образованиями (финансы и юриспруденция), напористостью носорога и невероятной работоспособностью, предпочитает мелководье скромного частного бизнеса, а не уйдет в крупную корпорацию или банк, где ее примут с распростертыми объятиями. Одна фамилия чего стоит – Светка на полном серьезе уверяла, будто ведет родословную от той самой знаменитой балерины, имя которой носит одно из красивейших зданий Петербурга! Единственно, в угоду польским корням, фамилия произносилась мягко: не Кшесинская, а Кшесиньская. Светка полагала, что в этом присутствуют шарм и загадочность.

Ваня, узрев гостью, неожиданно покраснел, что ему было решительно несвойственно. Оправился, впрочем, быстро – привычно надел на лицо маску приветливости и живой заинтересованности, чем немало позабавил что Федора, что саму Светку: она, как женщина взрослая и состоявшаяся, была к мужчинам разборчива и подходила к данному вопросу с философской прагматичностью. Волк на ее фоне выглядел сущим кутенком, пускай и симпатичным. Ничего, пройдет лет пять – заматереет, а розовые девочки будут прочно позабыты в пользу шикарных львиц.

Познакомились. Федор отметил в Светкином взгляде настороженность – она всегда остается прежде всего бизнес-леди, – и постарался уверить любимую коллегу и начальницу, что сей вьюнош – человек правильный и ему можно доверять целиком и полностью. Федор в это искренне верил – никакого западла от Волка он никогда не видел, твердо полагая, что Ваня не подведет в любой разведке. По меньшей мере, пока не подводил, а раздолбайство – это лишь образ жизни, но никак не ее принцип.

– Всегда любила холостяцкие берлоги, – непринужденно сказала Светка, имея в виду более чем скромную обстановку федоровской квартиры. – Что человеку нужно для жизни? Диван, компьютер и кухня с сортиром. Полный набор для работы и отдыха.

– Язва, – вздохнул Литвинов. – Кофе, коньяку?

– И того, и другого. Я вообще-то по делу.

Очередной незаметный взгляд на Волка, устроившегося на кухонном табурете. Тихий намек: речь пойдет о бизнесе, Ваня здесь лишний. Федор понял, что пора перехватывать инициативу – бизнес подождет.

– Вот что, дамы и господа. – Пауза была старательно выдержана, Федор думал, как преподнести свой стратегический план. – Кажется, у нас появились проблемы. Глубокие проблемы.

– Ты про себя, меня, Ваню или всех сразу? – уточнила Светка. – Но в целом ты прав: дела стоят, а конца-краю всеобщей сумятице не видно. Сегодня утром отменили торги на питерской и московской биржах, новости смотрел? Причем отменили не на один день, а на «неопределенное время». Вся торговля и снабжение теперь будут жестко регулироваться властями, цены на основные товары заморожены. Будете смеяться, но в Германии ситуация аналогичная. Федя, представляешь последствия?

– Последствия? – Литвинов пожал плечами. – Государственного регулирования экономики не было со времен Советского Союза, немцы практиковали такое лишь при Гитлере, а потом в ГДР… Ого! Кажется, сообразил! Неужто режим военного времени?

– Похоже на то, – мрачно отозвалась Светка. – Я приняла кое-какие чрезвычайные меры, чтобы не остаться в дураках навсегда: нет никакого желания играть с властью в азартные игры, не зная правил. Судя по всему деньги начнут стремительно обесцениваться, единственным платежным средством в случае экономической катастрофы будет готовая продукция… Короче, видел трейлер возле парадной?

Федор подошел к окну и выглянул на улицу. Точно, внизу стоит небольшой двухтонный фургон с веселым медвежонком на борту и эмблемой сети кондитерских магазинов «Медок». Что за ерунда? Светка решила создать стратегический запас шоколадных конфет?

– Вытащила «Хюммели» с таможенного склада, – последовал ответ на вопрошающий взгляд Федора. – И контейнер с медпакетами. Только не спрашивай, каким образом.

– Воображаю… Между прочим, за взятки в тюрьму сажают.

– Никаких взяток, обычное мошенничество с документацией. Губернаторский военно-полевой суд преступления такого рода не рассматривает, насколько мне известно. Проблема в другом: где будем прятать? В шато де Карабас?

– Город блокирован, если выедем – обратно уже не вернемся…

Название «шато де Карабас» носила дача Светкиных родителей на Вуоксе. Папа у нее трудился на хлебном банкирском поприще, мог позволить себе приобрети участок в несколько гектаров на берегу карельского озера и возвести там кошмарное (по мнению Федора) сооружение в псевдоготическом стиле. Литвинов, впервые узрев эту архитектурную несуразицу, немедля вспомнил сказку о Коте в сапогах и полушутливо-полусерьезно наименовал коттедж «замком маркиза Карабаса», заодно переведя сей топоним на французский. Споров нет, место хорошее, отдаленное, зона элитной застройки для банкиров, медиамагнатов и владельцев заводов хай-тек, но…

В случае массовых беспорядков или всеобщего бегства жителей из столицы, грабить начнут именно богатые коттеджи – хотя бы потому, что там всегда хранится приличный запас продовольствия. Именно в этом смысле Федор и высказался.

– Соображаешь, – кивнула Светка. – Но… Но я сомневаюсь, что мы скатимся в анархию. Беспорядки, грабежи? Это просто невозможно, посмотри сколько военных на улицах!

– Почти наверняка скатимся, – убежденно ответил Федор. – Волчок, тащи сюда коньяк. Разговор предстоит долгий!

* * *

– Знаете, что мы устроили? – задумчиво сказала госпожа директор, после того как Федор изложил свои подозрения, поделился сведениями, разглашать которые он (теоретически) не имел права, и привел вполне разумные доводы в пользу разрабатываемой схемы подготовки к Большой и Страшной Неизвестности. – Заговор. Самый натуральный заговор. Мы усомнились в способности государства защитить своих граждан, поддались пораженческим настроениям и решили, что вся наблюдаемая в последние недели кутерьма вызвана надвигающейся катастрофой вселенского масштаба, с которой не справятся даже такие супердержавы, как Россия и Германская империя… Федор, ты сам в это веришь?

– Ничего другого не остается!

– В другое время я донесла бы на тебя в Имперскую Безопасность – за распространение панических слухов. Однако делать этого не буду. Чересчур много совпадений и загадок… А их совокупность позволяет любому здравомыслящему человеку сделать вывод: впереди нас ждут нелегкие времена. Черт, ведь еще зимой все было нормально! Что такого могло произойти за несколько месяцев?

– Я давно задаю себе этот вопрос и ответа не нахожу, – проворчал Федор. – Полковник, хоть он и полицейский в достаточно большом звании, – тоже. Всеобщая война – это раз. Падение огромного астероида, который не могут уничтожить ВКК, – два. Нападение инопланетян – три, хотя это звучит нелепо… Что-то скверное случилось с самой планетой – четыре. Я читал в старинном фантастическом романе о том, как ученые случайно запустили в ядро Земли искусственную черную дыру. Бред, конечно. Но нельзя не учитывать другие вероятности: неожиданное разрушение озонового слоя, какая-нибудь трещина в земной коре?

– Луна сошла с орбиты и может в нас врезаться, – подсказал Волк, и было непонятно, говорит он серьезно или подтрунивает. – Давайте перестанем гадать и займемся делами насущными. Что мы знаем точно? Федор?

– В городе идет тотальная эвакуация. Люди, ценности, даже некоторые памятники. По урывочным сведениям, нечто похожее происходит по всей стране и у союзников. Велика вероятность того, что население эвакуируют не в глубинные регионы страны, а на колонизированные планеты в дальнем космосе.

– Появились резкие симптомы экономической нестабильности, – обратилась Светка к излюбленной теме. – Буквально на пустом месте. Прошлогодний госбюджет закрыли с большим префицитом; следовательно, деньги в казне есть. Вернее, были. А теперь у меня создается впечатление, что правительство ухитрилось потратить сотни миллиардов меньше чем за полгода. Спрашивается – на какие цели?

– Будет война с Халифатом, – уверенно продолжил Ваня. – По голоканалам только об этом и говорят.

– Только зачем она нужна, убей бог не пойму, – буркнул Федор. – Еще?

– Церковь, – неожиданно сказала Светка. – Я ведь католичка, иногда хожу… В Питере было девять католических приходов, с января закрылись семь. Остался только кафедрал на Ковенском и приход в Петергофе. Причин никто не объяснял, да я и не интересовалась. Недостроенный храмовый комплекс в Шувалово почему-то продали общине пятидесятников – насколько я знаю, епископат никогда ничего подобного не делал. Продать здание церкви каким-то еретикам-протестантам?

– Чепуха, – Федор отмахнулся. – При чем тут религиозные общины? Итак, даю экспертное заключение: государство активно готовится к некоему необычайному и явно очень нехорошему событию. Определенную часть подданных Империи спешно эвакуируют. Оставшиеся, вероятно, могут подвергнуться серьезной опасности – неважно, будет она вызвана деятельностью человека или природным катаклизмом. Средства массовой информации молчат, всё засекречено. Ставлю на худший вариант – вскоре могут возникнуть проблемы с продовольствием и энергетический кризис, нам придется существовать в условиях военных действий или всеобщей катастрофы. Это еще означает разрушение привычной нам инфраструктуры и систем жизнеобеспечения…

– Ты просто лучишься оптимизмом, – угрюмо проворчала Света.

– Хуже всего будет, если Федор окажется прав, – заметил Волчок. – А если ошибется – потом посмеемся над своими страхами. Хватит попусту трепаться, займемся чем-нибудь полезным. Предупреждаю сразу, у меня на карточке от силы рублей триста…

– С деньгами затруднений нет, – решительно ответил Федор. – Мы тут со Светланой немного заработали, используем эти средства на пользу нашему маленькому сообществу. Между прочим: как бы власти в ближайшее время не ввели ограничения на продажу продуктов, надо поторопиться…

– Оружие, – напомнил Ваня. – Пара-тройка импульсных винтовок не помешает.

– Я могу достать, – поразмыслив, отозвалась Светка. – Таким образом, мальчики, беритесь за работу: во-первых надо разгрузить трейлер и припрятать технику. Во-вторых, завтра с утра придется навестить оптовую базу… Штаб-квартиру временно устроим здесь.

– Зачем? – удивился Федор.

– Затем, что именно ты подбил нас на эту авантюру. Я посмотрела, все квартиры на площадке опечатаны. Вскроем, временно переселимся. Феденька, достанешь ключи?

– Но это же незаконно!

– Какая теперь разница? Как утверждали классики, спасение утопающих – дело рук самих утопающих. И без лишних сантиментов!

«Заварил кашу, – обреченно подумал Литвинов, – теперь расхлебывай, идиот! Светку уже ничем не остановишь, да и у Волчка глаза загорелись – хочет поиграть в настоящий боевик… Господи, как мы вляпались!»

* * *

Если в крупных городах поддерживался строжайший порядок и операция «Одиссей» шла полным ходом даже с опережением графика, то в отдаленных провинциях появились первые признаки серьезного беспокойства. Приливная волна, грозящая смыть пока еще твердо возвышающееся над фундаментом здание Империи, начала свой путь.

Утро 16 июня, 10:16: массовые выступления в Душанбе. Толпа требует немедленных мирных переговоров с Тегераном. Демонстрация разогнана, были слышны выстрелы.

Полдень, Норильск. Остановлено непрерывное производство на крупнейшем в Евразии предприятии по добыче никеля. Неэвакуированные рабочие и сотрудники (более 18 тысяч) вышли на улицы. Ситуацию урегулировали только к вечеру.

14:00, Рига, Вильно, Мемель. Жители городов протестуют против «оккупации» демилитаризованного прибалтийского региона германским Рейхсвером. Первые случаи отказа от эвакуации – население требует объяснений от военных властей о причинах вывоза людей и ценностей.

14:37, Байконур. В результате сбоя в системе охлаждения двигателей транспортного челнока «Меркурий-А» с четырьмястами тридцатью пассажирами на борту (члены семей офицеров ВКК, направление рейса – БСФ «Кронштадт») машина взорвалась в воздухе на высоте двух километров. Работа военного космодрома частично дезорганизована.

15:40, Германия, Кёльн. Представители арабской диаспоры города пытаются спровоцировать беспорядки – ни один эмигрант доселе не получил права вылететь с Земли. Появились слухи о возможном «Конце Света».

17:22, Кисловодск. Четверо сотрудников радиообсерватории «Кавказ» арестованы за попытку передать сведения об «аномалии» корреспонденту местного голографического канала. Оборудование обсерватории выведено из строя сотрудниками Имперской Безопасности.

19:04, Абакан. Председатель муниципального совета сообщает губернским властям, что продовольствия в городе осталось на шестеро суток из-за стихийно возникшей паники: горожане, поддавшись провокационным слухам о возможной масштабной войне с США, массово скупают продукты.

20:17, Санкт-Петербург. В Генштаб поступили сведения о незначительной перестрелке между боевым охранением закрытой эвакуационной зоны на Афродите (система Сириус) и заблудившимся американским патрулем: высадка контингента США производилась слишком близко от занятых частями российского ВКК районов в северном полушарии. Инцидент удалось замять местной военной администрации, но это был тревожный симптом: у эвакуированных, уже посвященных в секрет «аномалии», начинали сдавать нервы…

22:00, Ростов-на-Дону, Краснодар, Ставрополь, Крым, Одесса. Над всем причерноморским регионом наблюдается яркое северное сияние – сполохи всех цветов радуги. Авиадиспетчерские службы временно потеряли связь с несколькими военными и гражданскими бортами. В эфире – резкие помехи, продолжавшиеся почти двадцать минут.

23:59, Закавказье. В соответствии с директивой «Каспий» девять сухопутных и две авиационные дивизии приведены в полную боевую готовность для нанесения удара по территории северного Ирана. Механизм отвлекающих операций был запущен.

* * *

…В течение всего дня массовые волнения были отмечены в нескольких городах Соединенных Штатов Америки: спецслужбы не сумели предотвратить утечку информации о нейтронной звезде, в прессе появились краткие сообщения о возможном столкновении Земли с крупным небесным телом. Правительство выступило со специальным заявлением, призывая население не обращать внимания на измышления безответственных репортеров и соблюдать спокойствие.

Произошло то, чего больше всего боялись руководители развитых стран, – огласка. Пускай неполная, урывочная и туманная…

* * *

Заместитель председателя госсовета Китая, отвечавший за национальный план эвакуации, вечером заперся в своем кабинете, просмотрел только что полученные сводки, вынул из ящика стола пистолет и выстрелил себе в рот.

Сотрудники службы охраны обнаружили на столе клочок бумаги с каллиграфически выведенным иероглифом, обозначавшим: «Нет смысла».

* * *

Северное сияние наблюдалось не только в южных областях России. Сообщения о необычном природном явлении поступали из Италии, Прованса, центральной Америки, Тибета и даже из северной Африки.

Над Иерусалимом свечение приобрело форму огромной четырехлучевой звезды, что дало повод верующим говорить о знамении, предвещающем Второе Пришествие. Подобная реакция была вполне предсказуема.

* * *

Всё только начиналось. Только начиналось.

* * *

– Слышал? А ну вставай!

Волчок ворвался в квартиру Федора на рассвете – ему на всякий случай был выдан дубликат ключа. В такое время нормальные люди видят десятый сон, особенно если вчера хорошо поработали. Работа же заключалась в разгрузке трейлера: машину загнали на подземную парковку, выбрали самый дальний угол, одолжили в соседнем магазине на полчасика маленький автопогрузчик и благополучно извлекли фургона три солидных контейнера.

Ясно, что никто и никогда не разрешил бы держать на автостоянке посторонние предметы, да еще и крупногабаритные, но теперь закрытым гаражом пользовались редко, освободилось много свободного места. Похожие на гробы для великанов контейнеры с автохирургами уложили прямиком на бетонное покрытие пола, а ящик с медпакетами благополучно уместился в широкий стенной шкаф, предназначенный для хранения инструментов. Затем поднялись наверх и отметили удачно проведенную операцию. На завтра был запланирован налет на супермаркеты.

– Я тебя убью однажды. – Федор продрал глаза, сел на диване и цыкнул на заворчавшего пса. – Ваня, в такое время хорошо начинать артподготовку, а не вылезать из теплой постели!

– Это того стоит, – уверенно ответил Волк. – Включай проектор, первый государственный канал!

– А своими словами?

– Война. Халифат атаковал наши южные границы по всему фронту!

– Опаньки… – Литвинов закашлялся. – Когда?

– Когда начинаются все войны? Ночью! Где «лентяйка»? Дай сюда!

Здоровенный вогнутый экран осветился, слух резанул нервный голос ведущего экстренного выпуска новостей. Никаких кадров с места событий не показывали, одни только схемы с комментариями представителя Генштаба. Пресс-конференция шла уже полчаса, журналисты выглядели подавленно.

– Кофе свари, – прохрипел Федор, наблюдая за репортажем из Еревана: в городе объявили воздушную тревогу, но журналист в бункер почему-то не полез, оставался на улицах…

С пяти до девяти утра новости приходили одна хуже другой. Очень скверные новости, говоря откровенно. Потеряна связь с Ашхабадом, из космоса зафиксирован ядерный взрыв, военные подтвердили, что город частично уничтожен тактической ракетой, запущенной с иранского самолета. Выступил министр обороны, генерал-фельдмаршал Слепцов – говорил обычные в таких случаях вещи: агрессор не пройдет, наше дело правое, Империя непобедима…

Второй ядерный удар пришелся по району дислокации Каспийской флотилии ВМФ, но тут вроде бы обошлось без крупных потерь: корабли успели уйти в далеко в море. Дипломатические отношения с Халифатом разорваны, послу вручена нота об объявлении войны. Германия перебросила в прикаспийский регион четыре дивизии Люфтваффе в качестве поддержки российским сухопутным войскам.

В половине восьмого стало известно о массовом захвате заложников в Астрахани – многочисленная вооруженная группа атаковала здание международного аэропорта, требований пока не выдвигают. По некоторым сведениям – очень много жертв. Сюда же: попытка взрыва моста через Волгу в Саратове, повреждения незначительны. Комментарии властей однозначны: Халифат долго готовился к реваншу после поражения в Азиатской войне шестьдесят четвертого, на территорию страны заброшены специально подготовленные диверсанты, призванные дестабилизировать ситуацию в тыловых районах. На всей территории страны вводится военное положение с ограничением прав и свобод граждан – закон уже подписан Императором и государственным канцлером. У границ идут тяжелые бои, ВКК не вмешиваются, боясь задеть российские части находящиеся в тесном боевом соприкосновении с противником. Атомные бомбы сброшены на два города в центральном Иране – ответные меры…

Федор неожиданно обратил внимание на почти полное отсутствие международных комментариев к происходящему. Тевтонский рейхсканцлер Гейнц Руге не в счет – все-таки союзники. США и Китай лишь «выразили крайнюю обеспокоенность», Европа будто воды в рот набрала, а в Израиле так вообще сказали, что «вмешиваться» в конфликт не собираются и призывают как можно быстрее разрешить его мирным путем. Поразительно! Со стороны Тегерана, ясно, никаких призывов и заявлений – будто так и надо!

Рассуждая здраво, можно понять, что Евразийский континент оказался ввергнут в новый масштабнейший конфликт; все-таки Исламский Союз – это не какая-то дурацкая Албания, а огромное государство в границах от северной Африки до Индии. В другое время международное сообщество и правительства всей планеты задыхались бы от негодующе-напуганных воплей: такие войны очень серьезно влияют на мировую экономику (надо будет узнать у Светки подробности!), нарушаются торговые, политические и еще один Бог знает какие связи, убытки и человеческие потери колоссальны, а уж говорить о применении ядерного оружия и вовсе не приходится – раньше оно использовалось в войнах всего два раза! Американцами в 1945 против Японии и во время Азиатской войны с тем же Халифатом! Однако на международном информационном поле царит непонятная тишина – такое впечатление, что другие супердержавы занимаются какими-то своими, куда более важными делами!

А что, очень может быть. Особенно в свете категорически непонятных мирному обывателю событий прошедших месяцев!

– Чертовщина, – точно охарактеризовал ситуацию Волк, не отрывавший взгляда от экрана проектора. – Какого дьявола они ждут? Расхерачить всё с орбиты – дело десяти минут! Заметил, нет никаких сообщений о боях в космосе? Флот у Халифата маленький, но все-таки он есть…

– Ладно, давай собираться, – покачал головой Федор. – Оптовая база на Пискаревке уже открылась, боюсь как бы нас не опередили перепуганные сограждане!

«Стивена Хоукинга окончательно убедило в существовании излучения черных дыр то, что спектр испускаемых частиц должен быть в точности таким же, как спектр излучения горячего тела, и что черная дыра должна излучать частицы в точности с той интенсивностью, при которой не нарушался бы второй закон термодинамики. С тех пор многие ученые самыми разными способами повторили его расчеты и тоже подтвердили, что черная дыра должна испускать частицы и излучение, как если бы она была горячим телом, температура которого зависит только от массы черной дыры – чем больше масса, тем ниже температура.

Как же черная дыра может испускать частицы, если мы знаем, что ничто не выходит из нее за горизонт событий? Дело в том, говорит нам квантовая механика, что частицы выходят не из самой черной дыры, а из „пустого“ пространства, находящегося перед горизонтом событий! Вот как это можно понять: то, что мы представляем себе как „пустое“ пространство, не может быть совсем пустым, так как это означало бы, что все поля, такие как гравитационное и электромагнитное, в нем точно равны нулю. Но величина поля и скорость его изменения со временем аналогичны положению и скорости частицы: согласно принципу неопределенности, чем точнее известна одна из этих величин, тем менее точно известна вторая. Следовательно, в пустом пространстве поле не может иметь постоянного нулевого значения, так как тогда оно имело бы и точное значение (нуль), и точную скорость изменения (тоже нуль). Должна существовать некоторая минимальная неопределенность в величине поля – квантовые флуктуации. Эти флуктуации можно себе представить как пары частиц света или гравитации, которые в какой-то момент времени вместе возникают, расходятся, а потом опять сближаются и аннигилируют друг с другом. Такие частицы являются виртуальными как частицы, переносящие гравитационную силу Солнца: в отличие от реальных виртуальные частицы нельзя наблюдать с помощью детектора реальных частиц. Но косвенные эффекты, производимые виртуальными частицами, например небольшие изменения энергии электронных орбит в атомах, можно измерить, и результаты удивительно точно согласуются с теоретическими предсказаниями. Принцип неопределенности предсказывает также существование аналогичных виртуальных пар частиц материи, таких как электроны или кварки. Но в этом случае один член пары будет частицей, а второй – античастицей (античастицы света и гравитации – это то же самое, что и частицы).

Кроме того, чем меньше масса черной дыры, тем выше ее температура. Поэтому когда черная дыра теряет массу, ее температура и скорость излучения возрастают и, следовательно, потеря массы идет еще быстрее. Пока еще не совсем ясно, что происходит, когда масса черной дыры в конце концов становится чрезвычайно малой, но наиболее логичным представляется, что черная дыра полностью исчезает в гигантской последней вспышке излучения, эквивалентной взрыву миллионов водородных бомб.

Одна такая черная дыра могла бы обеспечить работу десяти крупных электростанций, если бы только мы умели использовать ее энергию. А это довольно трудно: наша черная дыра имела бы массу, равную массе горы, сжатую примерно до одной миллионмиллионной (единица, деленная на миллион миллионов) сантиметра, т. е. до размеров атомного ядра! Если бы одна из таких черных дыр оказалась на поверхности Земли, то мы никак не могли бы предотвратить ее падение сквозь пол к центру Земли. Она колебалась бы взад-вперед вдоль земной оси до тех пор, пока в конце концов не остановилась бы в центре. Следовательно, единственное место для этой черной дыры, где излучаемую ею энергию можно было бы использовать, – это орбита вокруг Земли, а единственный способ привлечь черную дыру на эту орбиту – буксировать перед ней огромную массу, как морковку перед самым носом осла. Такое предложение выглядит не слишком реальным, по крайней мере в ближайшем будущем…»

«Геометрия черных и белых дыр», издание «Аллен amp;Анвин», Лондон, Великобритания, 2280 год

Глава пятая

Второй рассказ доктора Гильгофа

ФУТУРИСТ БЕЗ ОБРАЗОВАНИЯ

Марс, «Кидония».

Июнь 2283 года

Я всегда считал себя вполне здоровым человеком, последний раз простужался еще в далекой юности, а тут вдруг подхватил жуткую ангину, вылившуюся в абсцесс за левой миндалиной. Глотать неимоверно больно, температура, голова раскалывается, кушать можно только куриный бульон – от твердой пищи одно мучение. Добавим сюда перманентный стресс, тридцатиградусную жару, побочные эффекты от применения мощных антибиотиков и поймем, что Веню Гильгофа стоит пожалеть.

Коленька, скотина, утверждает, что меня «продуло» – мол, нечего по два раза в неделю мотаться в Солнечную систему, когда на Гермесе дел невпроворот. Ничего не поделаешь, приходится работать едва ли не круглосуточно, а «Франц-Иосиф» готов по первому приказу оторваться от бетонных плит Бланьяка и доставить экипаж в любую точку Обитаемого радиуса. Мыслимое ли дело, одновременно координировать работу эвакуационных служб в Квебеке по линии родного ведомства, пытаться на расстоянии командовать собственным департаментом биологической безопасности, решать трудности, связанные с переводом исследовательского центра «Калуга-9» на Афродиту (туда тоже приходится летать), да еще и помнить о главной задаче – поисках инопланетных любителей чая.

Административную работу в нашей маленькой команде взяла на себя Аня, тем самым освободив меня от части забот. И без того небольшой штат «посвященных» сократился в связи с недавним убытием Казакова и его головорезов в систему Сириуса – обстановка там складывалась напряженная, дележ пригодных для жизни областей мог перерасти в открытые столкновения: далеко не все остались довольны тем, что мы и немцы загодя объявили лучшие земли своими, сконцентрировали большие военные силы и пригрозили соперникам крупными неприятностями, если те вторгнутся на суверенную территорию Российской и Германской Империй. Учтем, что высадку на Афродиту вели США, Евросоюз, Индия, космические державы Азии и Китай – конечно, не в таких масштабах как союзники, но все-таки…

Конкуренты не обошли вниманием и Гермес, хотя в данном вопросе имелись некоторые весьма деликатные моменты, тщательно скрываемые от общественности высокопоставленными сотрудниками спецслужб, а также военного и дипломатического ведомств. Происшедшая ровнехонько год назад история с захватом крупнейших колоний Гермеса Исламским Союзом имела крайне неожиданное продолжение – мы тайно заключили с руководством Халифата любопытнейший договор, аналогов которому не найти во всей мировой истории дипломатии. Излагая кратко: союзники выделяют Тегерану достаточные площади на побережье единственного материка Афродиты и в отдаленных южных районах Гермеса, требуют абсолютных гарантий безопасности своих колоний и готовы помочь в эвакуации определенной части населения Халифата. Взамен Исламский Союз должен будет подыграть нам в масштабной отвлекающей операции на Земле – говоря проще, поучаствовать в «фальшивой войне», подробный сценарий которой уже подготовлен союзническим Оберкоммандо. Действовать придется жестко, допускаются огромные потери, применение оружия массового поражения и прочие ужасы. Но, джентльмены, вы должны понять: население наших стран должно быть избавлено от самого неприятного – массового всплеска религиозного фанатизма и всеобщей паники, которые только помешают эвакуации вам и нам. Людей придется занять другими событиями.

В Тегеране поразмыслили, прикинули соотношение выгоды к ущербу и внезапно согласились. На востоке к человеческой жизни спокон веку относились без лишнего пиетета, а если принимать во внимание настолько чрезвычайную ситуацию, то любые разговоры о непреходящих общечеловеческих ценностях можно с чистой совестью прекратить и действовать по ситуации. Нашим экспертам предоставили разработанный Тегераном эвакуационный план, который, к всеобщему изумлению, предусматривал спасение всего двух с половиной миллионов человек, то есть нуля целых и двух десятых от общего населения Халифата. Неплохо знакомый с психологией этих господ Удав Каа верно предсказывал: они предпочтут вывезти самые богатые и влиятельные семьи плюс обслугу, охрану и энное количество рабочей силы, способной обеспечить приемлемое существование для бывших нефтяных шейхов, аятолл и прочих потомков Мухаммеда. Ничего не поделаешь – менталитет-с…

Со своей стороны Халифат договоренности выполнил, что было неудивительно: тамошняя элита решила забыть об идеологии (которую лучше применять к месту и ко времени), отдав высший приоритет главной цели: спасению собственных шкур. Отвлекающие операции сейчас в самом разгаре, и могу сказать, что их эффективность превзошла любые ожидания. Особенно в сочетании с умелой информационной политикой – после кровавых столкновений на границах и серии крупных террористических акций люди мобилизовали доселе скрытые психологические резервы и направили скопившуюся негативную энергию в требуемое русло. Появился зримый враг и зримая опасность – расчеты авторов проекта «Каспий» оказались безупречно верны. Однако надолго ли хватит его потенциала? Месяц, два, три? Впрочем, больше и не требуется. Официальный «день Х» назначен на 3 сентября, когда нейтронная звезда пройдет через орбиту Юпитера.

Частичное воздействие на Землю «аномалия» начала оказывать две недели назад. Объект достаточно разогрелся, появилось жесткое рентгеновское излучение. Почти над всеми материками наблюдались крайне редкие атмосферные явления – от северного сияния до так называемых «высотных гроз», когда в ионосфере сверкают десятки тысяч молний. Отмечены первые сбои в работе орбитальных спутников и автоматических станций наблюдения за околосолнечным пространством, происходили временные нарушения в глобальных системах связи и коммуникаций, только линия Планка действовала безупречно.

…Я заболел после очередного путешествия на Землю – среди ночи поступило распоряжение немедленно прибыть на совещание в Петербург, искусственный разум «Франца» запечатал внешние шлюзы корабля и стартовал в режиме автопилота, доставив нас в Метрополию меньше чем за четыре часа с учетом разгона, прохождения корабля по Лабиринту, торможения и предпосадочных маневров. Приземлились мы в самом центре имперской столицы, вид на город с высоты полутора-двух километров не доставил мне никакого удовольствия – Александровский сад перед Адмиралтейством вырублен и превращен в посадочную площадку для челноков. То же и с Летним садом: знаменитая решетка, скульптуры и домик Петра вывезены, очищенная от деревьев площадь забита техникой. В воздухе постоянно дежурят истребители и беспилотные вертолеты. Важнейшие мосты разведены, правительственный квартал и старый город полностью изолированы от окраинных районов, войск в городе даже больше, чем в 1941 году, когда Ленинград находился под прямой угрозой захвата нацистами.

«Франц» отрапортовал, что воздушное движение в ближайшем радиусе крайне плотное, множество самолетов и атмосферно-космических транспортов, заняты все коридоры – нам пришлось двадцать минут дожидаться от диспетчерской службы разрешения приземлиться, не было свободной площадки в бывшем Летнем саду.

До Зимнего я вместе с верным оруженосцем-андроидом топали пешком, миновав почти два десятка контрольных пунктов. Идти, в общем-то, недалеко, не более полукилометра по прямой, но все одно дорога по набережной заняла полчаса. Всеобщая суета кажется неупорядоченной, людей в гражданской одежде не видно – я являлся исключением, отчего вызывал подозрение у офицеров службы охраны. Справа, на Неве, покачиваются на волнах полицейские и военные катера, хорошо различимы установленные на противоположном берегу черные платформы ракетных систем ПВО – установка «Кондор» может сбить любую цель, самолет, боеголовку баллистической ракеты, автоматический зонд и так далее. Эх, нам бы на Гермес таких «Кондоров» штучек триста завезти, но не получится – чересчур сложная электронная начинка…

Эта грустная прогулка запомнилась мне очень резким, невероятно холодным и пронизывающим ветром со стороны залива. Да, светило солнце, была середина июня, однако я моментально промерз до костей. Никогда раньше в столице не было такого ветра, ледяного и до странности постоянного. Или мне это показалось?

В Зимнем и Генштабе пришлось провести целые сутки, с утра до утра. На борт «Франца» я вернулся с тяжелой информационной контузией и в состоянии, близком к нервному срыву. Разумеется, я знал, что положение тяжелое, стремительно надвигающийся из черной глубины космоса враг разрушил значительную часть наших предварительных планов, стратегию Эвакуации немедленно пересмотрели – «аномалия» двигалась слишком быстро, а значит, мы могли потерять еще около пятидесяти миллионов человек, внесенных в приоритетные списки. Форсированные темпы операции «Одиссей» и колоссальные расходы поставили нас и союзников на грань экономического краха, отношения с другими великими державами окончательно испорчены, США отозвали посла. Экспорт и импорт сократился до нуля, начался резкий спад производства – наиболее высокотехнологичные предприятия эвакуированы, государственные заказы отменены, взрыв инфляции ожидается со дня на день, и тогда не поможет никакое жесткое государственное регулирование экономики, всё рухнет и начнется хаос.

Меня начало познабливать еще утром, когда мы с Мишей и адмиралом Бибиревым устроили своеобразный «прощальный завтрак», во время которого обговорили некоторые частные вопросы, касавшиеся исключительно проблем Гермеса – выносить на публику темы подобного рода мы не решались. Во-первых, люди не поверят в реальное существование Чужаков, а если такое и случится – забот не оберешься. Во-вторых, есть надежда, что мы все-таки сумеем вступить с Чужаками в контакт и получить с этого определенный гешефт: технологии, новые сведения об устройстве Вселенной и так далее – даже после Катастрофы у нас останутся конкуренты, одни только американцы способны вывезти на Афродиту до ста пятидесяти миллионов человек, и это не считая других космических держав…

Ну и в-последних: незачем выносить сор из избы. Абсолютный контроль за Гермесом принадлежит нам и немцам, конкуренты сумели переправить в «бесперспективную» систему Вольф-360 лишь крайне ограниченный контингент войск и несколько тысяч переселенцев. Русско-германская военная администрация, кстати, приняла интересное решение, отдающее самым черным юмором: американцам и переселенцам из Халифата были выделены земли по соседству, на полуострове Бофор – посмотрим, как они уживутся. Консул США пытался было протестовать, совершенно справедливо утверждая, что земель в центре материка Новый Квебек более чем достаточно и хватит на всех, однако никаких действенных рычагов воздействия на союзников у него не было – военной силой не пригрозишь, а численность колонистов за последние месяцы возросла всего на двенадцать тысяч человек. С тевтонской мощью не поспоришь, немцы перебросили на Гермес уже тридцать дивизий, и это не считая русских войск в Юрге, на соседнем континенте.

…«Франц» запросил разрешение на взлет и через двенадцать минут покинул земную атмосферу. Я решил было поспать, но искусственный разум корабля неожиданно сообщил, что разгон до точки входа, ведущей к Вольфу-360, откладывается, и посоветовал пристегнуться – через две минуты мы совершим внутрисистемный прыжок к Марсу.

– Марс? – не понял я. – Какой еще Марс, почему? Зачем?

– Вас, доктор, пригласили в гости, – доложился ИР. – Пришло сообщение с «Кидонии»…

Вот даже как? Удав наверняка засек прибытие «Франца» в Солнечную систему и решил, что настало время пообщаться – прежде мы были знакомы лишь виртуально и через его очаровательную дочь. Что ж, буду рад поговорить, человек он очень интересный и умный. Надеюсь, мое присутствие на Гермесе сейчас не требуется, а если что случится, Анна или Коленька мигом свяжутся со мной по линии Планка.

– Принимайте решение, – напомнил о своем существовании ИР. – Двигатели лабиринтной ступени активированы, мы в районе точки перехода.

– Давай на Марс, – согласился я. – Только осторо-о…

Корабль тряхануло, у меня перед глазами засверкали искры и появилось мерзкое чувство тошноты – «Франц» за долю секунды преодолел в искривленном пространстве расстояние, превышающее сто тридцать миллионов километров, вынырнул рядом с планетой и сразу начал снижение.

– Нашатырь в аптечке поискать? – участливо поинтересовался Сигурд, наблюдая за моей перекошенной и позеленевшей физиономией. – Блевать не будете, доктор?

– Заткнись, – простонал я. – Чурбан бесчувственный! Ненавижу внутрисистемные прыжки…

– Да, путешествовать в пространстве через точки сингулярности куда приятнее, – отозвался андроид. – Надеюсь, рано или поздно мы освоим эту технологию…

– Мы – это кто?

– Люди, кто же еще.

– Твоими бы устами да медок хлебать… Франц, умоляю, обойдемся без высшего пилотажа, веди ровнее!

– Сейчас мы в зоне атмосферного вихря, – откомментировал ИР. Болтанка лишь усилилась. – Подождите две минуты, в нижних слоях атмосферы будет поспокойнее.

Однако корабль пошел ровно, лишь когда нырнул во тьму долины Маринера, колоссального разлома, протянувшегося на несколько сотен километров от равнин Фарсиды до кратера Галилея. Где-то здесь и скрыто логово Удава, отлично оснащенная база и собственная верфь – именно там и был построен «Франц-Иосиф», уже целый год являющийся нашим домом, уютным и привычным.

Судно приняли через огромный шлюз, причал был прорублен в теле скалы. Казаков, побывавший в «Кидонии» полтора года назад, не без доли восторга рассказывал о великолепии удавовской «дачи» – тут тебе и искусственная биосфера, и золотые рыбки в аквариумах, и заросли экзотических растений. Ничего даже близко похожего я здесь не обнаружил: «Франц» убедился, что окружающая среда не агрессивна, выдвинул трап, внизу меня встретил брат-близнец Сигурда, такой же андроид серии «Эрвин-II» и молча проводил к лифту. На жилых уровнях голые стены – никаких цветов и птичек, только металлические ящики, бумажный мусор на полу, резкий свет ламп да тихое гудение систем вентиляции. Впечатление угнетающее, база кажется нежилой.

– Подождите здесь, – тихо сказал андроид, оставив меня в совершенно пустой комнатке. Только два стула и складной столик. – Борис Валентинович подойдет через минуту.

Удав задержался на целую четверть часа, хотя обладал репутацией человека пунктуального. Невысокий лысый толстячок был красен, на лбу блестели капли пота. Сильно пожал мне руку, уселся и сразу затараторил:

– Извините, доктор, бога ради – забот выше головы, сами понимаете, спешная эвакуация…

– Такую огромную базу за один день не вывезешь, – заметил я.

– Ну разумеется! Три недели этим занимаюсь, осталось всего-ничего, несколько десятков тонн грузов, и можно с чистой совестью спускать флаг. Жаль, конечно, столько труда вложено, про деньги я вообще умолчу…

– Где решили обустроиться? – спросил я, полагая, что Удав, доселе не получивший от адмирала Бибирева полную «аминистию», выберет уголок потише и подальше или вообще предпочтет укрыться в одной из новооткрытых систем «дальнего» участка Лабиринта: его корабли нашли две пригодных для обитания человека планеты, в системах Беты Козерога и Беты Тельца. Далековато, но для кораблей класса «Цезарь» такие расстояния вовсе не являются огромными и тем более непреодолимыми.

– Временно – на Гермесе, – ошарашил меня старик. – Лолочка построила на севере целый городок, вы же там бывали! Красивые пейзажи, свежий воздух, нетронутая цивилизацией природа. Не хочу остаток жизни провести под землей. А когда-нибудь потом переселюсь на собственную планету, где стану царем, богом и верховным жрецом своего же культа.

– Обзавелись собственной планетой? – Я подпустил в голос иронии.

– Ага, – хмыкнул Удав. – Настоящий медвежий угол, система Альнитак. Знаете, где это?

– Аль… Альнитак, я правильно расслышал? – потрясенно выговорил я. – Дзета Ориона! Двести пятьдесят парсеков, восемьсот двадцать световых… Как вы там оказались? Создали новый сверхдальний корабль?

– Ничего подобного. Наши технологии чересчур примитивны, ни единое построенное землянами судно не способно летать на такие расстояния, тем более что исследованные мною новые ветви Лабиринта ограничены шестьюдесятью световыми годами. Никаких суперкораблей я не строил, лишь воспользовался случаем… Подсказать?

– Дороги Гермеса. – Я понимающе кивнул. – Лолита смогла активировать еще одну точку сингулярности на Дороге? Почему мне не сообщила?

– Не одну, сразу четыре. – Удав проникновенно взглянул на меня, так, будто собирался раскрыть тайну исключительной важности. – Доктор, мы столкнулись не просто с «транспортной сетью», ваша теория верна лишь отчасти. Гермес является центром грандиознейшей системы, связывающей не только звезды рукава Ориона. Мы недооценили масштабность задумки Чужаков. Лолита и ее многоученые детишки шокированы, я тоже испытал нешуточное потрясение. Лола держала информацию в секрете, думала – вы не поверите.

– Да в чем дело-то? – вскричал я, подавив вспыхнувшее желание взять Удава за лацканы пиджака и как следует встряхнуть. – Не тяните!

– Дороги – лишь верхняя часть айсберга. Девятьсот двадцать точек входа-выхода направляют нас на следующий, более глубокий уровень, откуда через искусственную сингулярность можно совершить прыжки в другие галактики и, полагаю, в иные Вселенные. Я слышал о вашей теории бесконечного множества событий. Боюсь, вскоре ее придется дополнить положением о бесконечном множестве планов бытия.

– О Господи… – только и выдавил я. – Что вы раскопали?

– Правильно, что вспомнили о Творце, очень правильно. Я атеист, однако почти готов уверовать! Готов только потому, что на полмиллиметра поднял занавес, скрывающий эту фантастическую картину… Если Творец действительно существует, то получается, что ни одна монотеистическая религия мира не сумела понять Его Сверхзамысла. Бог – это бесконечность. По теологическому определению. Так?

– Так.

– Наша Вселенная конечна или бесконечна?

– Никто не знает. Большинство ученых склоняется к теории бесконечности пространства-времени, но доказать это невозможно.

– Теперь представьте бесконечное количество бесконечных Вселенных. Творение настолько невероятного масштаба, что объять его человеческим разумом решительно невозможно!

– Подождите, Борис Валентинович! Давайте без пафоса и красивых слов! Как соприкасаются Дороги, планетарная сингулярность Гермеса, Господь Бог и ваши слова о бесконечности бесконечностей? Не могу увязать!

– Думаете, я могу? Хорошо, вот вам факты. Как я уже говорил, первая найденная Лолочкой точка входа ведет в систему Дзета Ориона. Не пугайтесь огромных расстояний, восемьсот двадцать световых лет – это по меркам Чужаков совсем рядом, можно сказать, за углом. Вторая ведет в скопление галактик Персей-Печь.

– Куда? – переспросил я. – Куда-куда?

– В какую-то безымянную систему на окраине Персея, – невозмутимо пояснил Удав. – Почти триста миллионов световых лет. Как вам такое?

– Да быть не может!

– Может, поверьте. Доказательства у меня в руках, наблюдения, записи которые вел компьютер «Роммеля». Такое подделать невозможно. Я отдам вам чип со всеми накопленными данными, убедитесь сами.

– Триста миллионов световых лет,– медленно сказал я, пробуя эти слова на вкус. – Звучит устрашающе.

– Это цветочки, вот вам ягодки. Третья точка приглашает любого желающего посетить невзрачную звездочку где-то в Туманности Андромеды. Если не ошибаюсь, это семьсот двадцать пять килопарсек или два миллиона световых соответственно… Вениамин Борисович, я могу попросить андроида принести вам воды!

– Не надо, – отмахнулся я. – А четвертая?

– Здесь-то и скрыта главная загвоздочка. Искусственный разум «Фельдмаршала Роммеля» не смог отыскать в том месте ни одного привычного ориентира – скоплений галактик, мощных радиопульсаров, звезд-сверхгигантов… Это была чужая Вселенная, с другой структурой, иным расположением галактик, неизвестным человеку реликтовым излучением. А вот планета оказалась вполне обыкновенной: кислородно-азотная атмосфера, вода, основанная на углероде жизнь. Видимо, основные правила бытия едины для всех миров.

– Вы меня пугаете, Борис Валентинович! Никто и никогда не мог предположить, что… что…

– Что существует нечто, не укладывающееся в нашем разуме и противоречащее традиционным представлениям о материальном мире?

– Именно! Подумать только, какие перспективы открываются… – дух захватывает! В теории, человек может расселиться не только по Млечному Пути, но и по тысячам самых отдаленных галактик… Не верится!

– Для этого человеку сначала необходимо выжить. – Удав жестко вернул меня с небес на землю. – А мы тем временем стоим перед захватывающей перспективой потерять абсолютное большинство населения планеты, от восьмидесяти до девяноста процентов… Зачем нам сейчас такие эпохальные открытия, вот скажите? Кому они теперь нужны?

– Да хотя бы мне!

– Проглотить-то сумеете? Не великоват ломоть?

– Готов поделить его с вами. Напополам.

– Вы ненормальный, Веня, – фамильярно сказал Удав, и я понял, что теперь мы окончательно подружились. – Впрочем, окружающие, включая родную дочь, тоже считают меня слабым на голову. Интересная мы с вами парочка, не находите? Далеко пойдем, можете поверить на слово. Я редко ошибаюсь в людях.

* * *

У нас нашлось множество тем для обсуждения. Увлеклись настолько, что через час Удав зябко поежился и сказал:

– Н-да, слово «гостеприимство» забыто прочно, и это неудивительно… Я полагал, что мы быстро обменяемся наиболее интересными сведениями и раскланяемся, но, похоже, без обстоятельной беседы не обойтись. Давайте поднимемся на борт «Цезаря», пообедаем? В помещениях становится холодно, большая часть систем жизнеобеспечения уже отключена. Кроме того, вы кашляете, незачем болеть в такие интересные времена!

– Вполне разумная мысль, – ответил я, чувствуя, что действительно начал замерзать. – Вы собираетесь законсервировать «Кидонию» в надежде однажды вернуться?

– Нет, – покачал головой Удав, выходя в коридор. – Стараюсь никогда не возвращаться к прошлому, а «Кидония» – ушедший этап моей жизни. После того как мы заглушим реакторы, эта база останется лишь артефактом и объектом интереса со стороны археологов далекого будущего. Может быть, через много столетий здесь начнут искать клады старого пирата… Романтично, правда? В духе капитана Блада или Джона Сильвера.

– Найдется, что искать? – усмехнулся я.

– Так, по мелочи. За минувший год я потратил почти все свои деньги. Инвестиции в строительство на Афродите, купил несколько крупных сельскохозяйственных предприятий у вас на Гермесе – все-таки именно Гермес в ближайшие годы станет основным поставщиком продовольствия, вложение очень выгодное. Несколько миллионов остались в банке Внеземельной компании, но я уверен, после Катастрофы они сгорят – привычная нам земная экономика перестанет существовать. Какая экономическая схема возникнет на ее месте – загадка. Но некоторые соображения на данную тему у меня уже появились.

– Потрясающе! – воскликнул я. За спиной беззвучно сошлись створки лифта. – И что же, по вашему мнению, произойдет?

– Для начала будет использована бартерная схема. Если угодно – примитивный натуральный обмен. Вы должны понимать, что некоторые отрасли экономики попросту вымрут, а другие несколько лет или даже десятилетий останутся невостребованными. Это прежде всего касается медиа-проектов и массовой культуры, зрелищного спорта, информационных технологий. Про Гермес по известным причинам мы не упоминаем, остается Афродита. Некие зачатки Интернета в старых колониях имеются, но это лишь бледная тень охватившей Землю глобальной паутины, ее развитие потребует больших ресурсов и мощностей, которых пока нет – высокотехнологичные производства еще предстоит восстановить. Временно никто не будет снимать кино или проводить Олимпиады. Первый суперблокбастер о постигшей человечество катастрофе мы сможем увидеть минимум через пятнадцать лет. Театр, музыка, голографическое вещание из привычной обыденности станут недостижимой роскошью, единственная вероятность – трансляция старых записей, вывезенных с Земли.

– Это значит, что большинство эвакуированных будут подвержены сенсорному голоданию? Наша цивилизация не просто так получила наименование «информационной»!

– Не верно. Наоборот, у человека появится огромное количество важных задач, которые придется решать в авральном порядке. Забот хватит на всех. Новое сообщество разделится на две узкоспециализированные половины: технократическая и сельскохозяйственная, Афродита и Гермес. Одна будет зависеть от другой – предоставьте нам надежную аппаратуру, способную работать под воздействием непрерывной электромагнитной бури Вольфа-360, и тогда мы вас накормим. Через сто лет мы увидим две очень разные планеты, с выраженными особенностями – промышленный и продовольственный центры. Афродита рано или поздно превратится в аналог Земли, Гермес останется патриархальным фермерским мирком, возможно – туристическим центром. Зимой у вас так же тепло, как и летом, масса экзотических животных, ласковый океан, да еще и пресноводный вдобавок! Симбиоза двух планет не избежать.

– Но ведь существуют и другие миры? Рано или поздно придется начинать колонизировать наш рукав Галактики!

– Скорее поздно, чем рано. Сколько людей населяют Землю? Двадцать миллиардов? Эвакуироваться смогут пятьсот-семьсот миллионов – общее население планеты времен Древнего Рима. Для начала нам придется восстановить былую мощь и, простите, размножиться. Активно размножаться люди смогут только в комфортабельных условиях – когда все сыты, здоровы, каждый имеет крышу над головой и достаточное количество свободного времени для отдыха и развлечений. Я очень уважаю Карла Маркса, доктор. В некоторых областях он допускал идеалистические ошибки, ошибался, но все-таки был хорошим экономистом, доказавшим, что развитие человеческого общества прежде всего основано на экономическом базисе! Поверьте старику, я очень долго работал в различных сферах бизнеса, включая противозаконные, знаю, о чем говорю…

– Вы талантливый футуролог, Борис Валентинович. Научную степень могли бы получить!

– Разве? Просто я обладаю незаменимым опытом и способен делать здравые выводы. Проходите в салон, я сейчас вернусь…

«Юлий Цезарь», первый корабль своего класса, почти не отличался от «Франца». Такая же планировка, аналогичное расположение отсеков, разве что отделка побогаче – настоящий дворец в классическом стиле. Наверное, именно так выглядели апартаменты миллионеров на легендарном «Титанике», считавшемся самым роскошным кораблем своей эпохи. Разница лишь в том, что «Цезарь» летает, а не плавает и его надежности могут позавидовать все до единого морские суда, когда-либо спущенные на воду – от античности до наших дней.

В центральном салоне обнаружились трое мрачных вооруженных хмырей, немедля ретировавшихся при моем появлении. Надо полагать, личная охрана Удава – в телохранители он набирает выходцев из Латинской Америки, старая память о приключениях в Колумбии.

Хозяин не заставил себя долго ждать. Удав успел переодеться в домашний халат, сразу задал программу автоповару, подошел к бару и спросил:

– Что будем пить? Вам сейчас необходимо принять грамм пятьдесят, а то и побольше! Выглядите совсем больным.

– Коньяк, – согласился я. – В качестве аперитива.

– А я водочки выпью, если не возражаете. Итак, на чем мы остановились?

– На Карле Марксе.

– Увы, Маркс теперь безнадежно устарел. Философу благополучного девятнадцатого века и в кошмарном сне не могло привидеться, что вместо радужного коммунистического завтра в далеком будущем человечеству придется поджав хвост уносить ноги с родной планеты, оставив на заклание неисчислимое множество родственников, друзей и просто сограждан! Попробуйте-ка перетащить с места на место двадцать миллиардов кирпичей, а тут – живые люди, чьей единственной надеждой на спасение являются планеты, расположенные во многих световых годах от родного светила. Впрочем, это ненужная лирика. Что произошло, то произошло, изменить ситуацию мы не в силах… Теперь представьте: всю технологическую цепочку производства придется выстраивать от начала до конца. Добыча ресурсов, первичная переработка, распределение задач по отраслям, наконец сборка конечного продукта – возьмите хоть ПМК, висящий у вас на рукаве. Ничего подобного сейчас не наблюдается, инфраструктура не создана. Зачатки промышленности появились на Афродите еще пятьдесят лет назад, но никто не додумался развивать эти предприятия. Зачем? Вполне достаточно мощностей на Земле! А в результате мы будем отброшены на двести, а то и триста лет назад! В ХХ век!

– Жизненно важные производства эвакуированы, – несмело возразил я. – Основной космической верфью останется «Кронштадт»…

– Верфью? – поднял голос Удав. – Зачем она, эта верфь? «Кронштадт» предназначен исключительно для сборки кораблей! Кто будет производить компьютеры, термоядерные реакторы, двигатели, которые доставляются на базовую станцию Флота с Земли или Марса? Кто поставит на верфь унитазы для гальюнов, в конце концов? Или туалетную бумагу, а если таковой нет – можно помять газетку, однако газеты тоже не выпускают!

– Вы правы. Полное самообеспечение дальних колоний не предусматривалось концепцией освоения чужих миров!

– Конечно, не предусматривалось! Зачем? Теперь же правительству необходимо снабдить эвакуированных всем необходимым – от ежедневного трехразового горячего питания до теплых домов с водопроводом и канализацией. Тогда можно будет начинать осторожные разговоры о развитии «верфей»! Представляете сколько вещей используется человеком в повседневной жизни? Зубная паста и щетка, посуда, многим потребуются сигареты, а значит – спички, зажигалки и пепельницы! От вредных привычек можно отказаться и тем самым снять мизерную часть проблем, но никто не откажется от лекарств, одежды или памперсов для маленьких детей! Вы можете вспомнить хотя бы одно текстильное предприятие на Афродите, производящее ткани, из которых наши жены, сестры и дочери начнут шить рубашки и штаны? Когда привезенные с Земли запасы обмундирования закончатся? Настоящей ценностью, эквивалентом денег, в постапокалиптическом мире станут необходимые вещи. Точнее, большой спектр важнейших товаров, производство которых не удастся наладить в ближайшее время!

– Жуткая картина вырисовывается. – Я лишь головой покачал, понимая, что Удав опять попал в яблочко. – Если вдруг произойдет вспышка банальнейшей дизентерии и не хватит антибиотиков, мы получим процент смертности, сравнимый лишь с эпидемиями Средневековья…

– Правительство должно было позаботиться о настолько важных деталях программы массового переселения, – тихо сказал мой собеседник. – А вы должны быть в курсе как начальник департамента, отвечающего за биологическую безопасность. Хоть что-то сделано?

– Да, – медленно кивнул я. – Стратегического резерва медикаментов должно хватить на два года.

– А потом? Вы сумеете наладить производство?

– Не уверен…

– Вот и я о том же. Накормить людей, дать им работу и обеспечить приемлемым жильем – это полдела. Скорее, четверть. Господи, будь у нас хотя бы десять лет в запасе, никакая нейтронная звезда оказалась бы не страшна! Сумели бы подготовиться, создать крепкий тыл, вывезти минимум половину населения Земли!

– Нечто похожее в истории нашей страны уже бывало. – Я попытался приободрить Удава и самого себя. – В 1941 году, после нападения Гитлера, тысячи эвакуированных заводов начали работу с нуля, станки устанавливались на грунт, под снегом и в мороз. Ничего, выстояли.

– Это было другое время, да и люди тогда рождались покрепче. Ваше здоровье, доктор!

Удав опрокинул рюмку, я последовал его примеру – коньяк прекрасный, истинный нектар. Через год-другой о такой роскоши придется забыть, в лучшем случае будем употреблять сорта, произведенные на Гермесе.

– Я приобрел двенадцать субсветовых транспортных кораблей, – неожиданно сказал Борис Валентинович. – Древние мастодонты, зато с огромной вместимостью. Целый год забивал их трюмы самым необходимым – лекарствами, эргономичной одеждой, наиболее употребляемыми человеком предметами, от расчесок до мыла. Скупал везде, оптом, потратил больше двух миллиардов, чем вызвал падение цен на рынке. Заинтересуетесь – посмотрите потом сводки бирж начиная с марта прошлого года… Корабли в автоматическом режиме ушли в Облако Оорта, подальше от Земли. Сообщите адмиралу: если потребуется – все товары будут переданы представителям Империи совершенно бесплатно. К тому же понятие «деньги» в ближайшее время станет неактуальным.

– Полагаете, система денежного эквивалента товару исчезнет?

– Разумеется нет. Однажды она возродится. Электронные платежи, «виртуальные деньги», появятся вновь лишь через много лет, с развитием межзвездной торговой инфраструктуры. А в краткосрочной перспективе мы вернемся к принципу наличного расчета, немедленно после грядущего периода натурального обмена наподобие «мы вам бетон, вы нам – древесину». Пачки с ассигнациями можно будет увидеть уже лет через пять, когда ситуация стабилизируется. И когда, ясное дело, построят соответствующую фабрику – бумага, краски, средства защиты купюр…

– Значит, не всё так безнадежно?

– Жертвы еще будут. Много жертв. По моим нынешним оценкам – от трети до четверти всех эвакуированных. Здесь я предпочитаю быть пессимистом. Но мы выживем, это бесспорно. Если не появится другой, непредсказуемый фактор.

– Чужаки? – догадался я.

– Они самые. Ваш коллега, господин Крылов, с ними общался, так? В отличие от адмирала Бибирева, я предпочитаю ему верить. Можете рассказать подробности?

– Конечно!

– Тогда давайте покушаем и продолжим… Я вегетарианец, но специально для вас заказал у автоповара баранину с рисом. Кошерно?

– Вполне!

* * *

Засиделись до глубокой ночи. Мне пришлось связываться по линии Планка с коллегами на Гермесе – они начинали беспокоиться. Коленька прислал сообщение, немало позабавившее Удава: было высказано предположение, что мой корабль «сломался» и потому вышла задержка.

– Анфан террибль! – Старик расхохотался в голос, аж слезы выступили. – «Франц-Иосиф» и вдруг – сломался? Доктор, хотите я вам выпишу официальную гарантию на это судно? Срок – столетие. Эти корабли способны уцелеть в эпицентре ядерного взрыва и летать у поверхности звезды! Ручная сборка, никакого конвейера, все системы тестировались в самых жестких условиях. Ай, да что говорить – Чужакам, при всех достоинствах их удивительной транспортной сети, «Франц» покажется чем-то наподобие безумно дорогого «Роллс-Ройса» или построенной по эксклюзивному проекту яхты! Зачем пользоваться автобусом, когда можно ездить на роскошном автомобиле? Встретите кого-нибудь из инопланетян, предложите покататься, гарантирую – ему понравится!

– Вы очаровательно самоуверенны, – улыбнулся я. – Пускай и имеете к тому все основания. Однако «Франц» никогда не сможет преодолеть триста миллионов световых лет!

– Это почему же? Нашел соответствующую точку сингулярности на гермесской Дороге – и вперед!

– Боюсь, однажды Чужакам надоест грубоватая непринужденность людей. Дороги построены не для нас, пользоваться ими мы не умеем, а Коленьку уже отругали за самоуправство. Чужаки отчетливо дали понять, что ему не следует играть с точками сингулярности и разгуливать по коридорам иных измерений…

– Сколько раз ваш подопечный встречался с инопланетянами? Трижды?

– Да. Мужчина средних лет, угостивший господина Крылова чаем, молодая женщина с ребенком и пожилая дама.

– И все отнеслись к нему доброжелательно, если не считать кратких выговоров?

– Именно это меня удивляет больше всего. Чужаки понимали, что Коленька не принадлежит к их миру и проник в лабиринт сингулярности без разрешения, однако никто не позвал полицию, не сдал его в околоток и даже не нагрубил.

– Потрясающая лексика, – весело фыркнул Удав. – «Полиция», «околоток». Скоро до городовых с урядниками договоримся… Веня, вы можете систематизировать полученные от Крылова сведения? Упаковать имеющуюся информацию о живых Чужаках в несколько коротких и емких фраз? Чтобы на их основании я мог сделать определенное заключение?

– Хорошо, попробую… Мы имеем дело с существами, совершенно аналогичными человеку с Земли.

– Только внешне, – дополнил Удав. – Домашняя кошка и рысь похожи друг на друга, но являются представителями разных биологических видов. Дальше?

– С вероятностью в сто процентов генетические изменения организма Крылова позволили ему освоить технику перехода из одной точки сингулярности в другую. У Чужаков это умение скорее всего врожденное – все встреченные Коленькой люди путешествовали между мирами, и делали это привычно. Если такое путешествие было бы сопряжено с опасностью, никто не взял бы с собой грудного младенца. Все до единого Чужаки предупреждали Крылова, что он может заблудиться и уже никогда не вернуться на Гермес, следовательно – лабиринт очень разветвлен, а инопланетяне пользуются только основными коридорами и так называемыми «пересадочными станциями». Некоторые участки лабиринта могут не посещаться годами.

– Доктор, вы увлеклись! Я просил вас рассказать о Чужаках, а не высказывать догадки об их межпланетном фуникулере! Давайте поближе к реальности!

– Извините, не удержался: очень занятная тема! Итак, стандартный Чужак до невероятия близок к homo sapiens по внешним характеристикам, способен общаться с Крыловым посредством речи и ментального взаимодействия, носит похожую на нашу одежду и не проявляет никакой агрессивности к непрошенному гостю. Использует пищу и жидкости, которые не нанесли организму Коленьки никакого ущерба, хотя на мой взгляд он сейчас может питаться чем угодно – хоть стрихнином… Вместе с этим Чужаки отказываются отвечать на наводящие вопросы о своем происхождении и принципах действия своего лабиринта сингулярности. Между прочим, Коленька ходил протоптанными тропками уже раз пятьдесят. Запомнил, откуда и куда надо «прыгать», чтобы вновь оказаться дома, но встретил всего троих… вернее, четверых Чужаков, если учитывать ребенка. Значит, или Чужаков очень немного, или они редко пользуются транспортной сетью. Никаких столпотворений, как в наших аэропортах и на вокзалах.

– Это неудивительно, – пожал плечами Удав. – Для путешествия из системы в систему требуется очень мало времени, шагнули из точки «А» в точку «В», а оттуда в точку «С» – и вы на месте. Несколько минут…

– Поправочка: я выдал Крылову обычный механический секундомер, и он повторил самое первое путешествие. По секундомеру – прошло девятнадцать минут. В реальном времени – шестьдесят два часа. Мы провели этот эксперимент три раза, дважды получалось, что на Гермесе время течет гораздо медленнее… В третьем случае секундомер показал сорок три минуты, а Крылов вернулся через пятьдесят четыре секунды. Каково?

– В свете полученных вами данных о природе системы Вольф-360 и возможном наличии маленькой черной дыры в ядре звезды – ничего удивительного. Искажения времени допустимы, мы ведь имеем дело не с обычным искривленным пространством, а с сингулярностью, когда кривизна становится бесконечной, а потоки времени текут с различной скоростью или вообще останавливаются… Пусть физики разбираются, а мы опять вернемся к Чужакам. Выслушав вас, я пришел к очевидному выводу: Чужаки неким загадочным образом связаны с нашей цивилизацией. Очень близко связаны. Как конкретно – не знаю, но с детьми абсолютно иной культуры даже господин Крылов с его сверхспособностями при первой встрече не нашел бы общего языка. Папуасы Новой Гвинеи едва не съели Миклухо-Маклая, а ведь и ученый, и дикари являлись людьми… Здесь же мы видим настолько трогательное взаимопонимание, что я уже готов начать меняться с Чужаками открытками ко дню святого Валентина из своей коллекции!

Я рассмеялся:

– Старая теория уфологов – инопланетяне живут среди нас?

– Почему бы и нет? Если сингулярный лабиринт связывает тысячи, а может и миллионы звездных систем, то было бы чересчур наивно полагать, что Чужаки обошли своим вниманием Землю. Хорошая, идеально приспособленная для жизни людей планета… Пока мы оперируем лишь предположениями, домыслами, версиями, истинность которых уже не проверишь! Отыщись сейчас на Земле точка сингулярности, проблема со всеобщей эвакуацией оказалась бы снята.

– И вызвала бы сотню других. Вспомним, о чем мы говорили два часа назад – как прокормить двадцать миллиардов голодных ртов в условиях другого мира?

– Я привел сугубо умозрительный пример, не придирайтесь. Вот так всегда получается: хочешь разгадать загадку, а вместо ответа появляются все новые и новые вопросы… За это я и люблю жизнь, столько всего интересного!

– Об одном можно сожалеть. Гермесом следовало заняться вплотную минимум полвека назад! Что мы знали об этой планете? Общие сведения в области географии, геофизики и биологии да еще «проклятие Гермеса» – нестабильная звезда, благодаря которой у технологической цивилизации в этой системе не было никаких перспектив… Пока Жерар Ланкло не опубликовал свою знаменитую работу, никто не подозревал о том, насколько интересен этот мир.

– Господин Ланкло, говорите? – Удав внимательно посмотрел на меня. – Не спорю, он замечательный трудолюбивый ученый, я прочитал «Мир торжествующей жизни» дважды, кое-что конспектировал для себя… Вы внимательно ознакомились с трудом Жерара? Подробно?

– Разумеется. Я ведь биолог, причем любознателен с детства.

– И не нашли никаких странностей, несоответствий?

– Скажите, какие странности можно отыскать в описании мегалания или тилацина? Обыкновенные животные, пускай и инопланетные!

– Примерно то же самое вы еще год назад думали о диноцератах, а чем все кончилось? – не без иронии заметил Удав. – Оставим пока диноцератов, подумаем о другом. Мсье Ланкло проводил палеонтологические исследования?

– Ну… частично. В его распоряжении очень немного финансовых и людских ресурсов, масштабные изыскания не проведешь.

– Скажите, Жерар обнаружил ископаемые останки древних существ, населявших Гермес в периоды, аналогичные нашим юрскому, меловому или триасовому?

– Насколько я помню, нет.

– Никаких динозавров, кистеперых рыб, протоящеров, только-только покинувших водную среду ради трудной жизни на суше?

– Вы к чему клоните? – Я решительно отказывался понимать Удава. Неужели он и здесь раскопал что-то необычное? Скажите, откуда в человеке столько въедливости?

– Вспоминайте! Мсье Ланкло со своими студентами копал в четырех разных областях – район гор Ниагара, западное побережье и две точки в солончаках Альбер. Подробный отчет приведен в его работе. Что было найдено, не подскажете?

– Кости, – туповато ответил я.

– Чьи?

– Э-э… Животных.

– Вениамин Борисович, я вас не узнаю! Понимаю, вы простудились, температурите, но разум-то у человека вашего положения должен оставаться ясным! В осадочных породах, возраст которых оценивается в четыре миллиона лет обнаружены мослы млекопитающих, качественно превосходящих уровнем развития всех известных существ, обитающих на планете! Ничего себе эволюция! Затем Жерар начал подгонять факты под теорию: мол, твари, стоящие на более высокой эволюционной ступени, вымерли в результате некоего катаклизма, формирование экосистемы затормозилось и так далее и тому подобное… Сорок тысяч веков – это так, чепуха. Но ведь каждый более-менее образованный человек увидит разницу между примитивным гиппарионом и обычной лошадью! Что вы почувствуете, отыскав вместе с костьми динозавра скелет погибшего одновременно с ящером бультерьера? В одном слое? С подтверждением методом радиоуглеродного анализа?

– Глазам своим не поверю!

– Ваш приятель тоже не поверил. Обошелся расплывчатыми формулировками и откровенной метафизикой, надеялся, что никто ничего не заметит. Нобелевский комитет не заметил, но я ведь любитель, привыкший спорить с непререкаемыми авторитетами!

– Объяснение, конечно, вы подготовили?

– Еще чего, будто других забот не хватает… Теперь попробуйте растолковать, почему вместе с животными эпохи раннего кайнозоя на Гермесе обитают такие архаичные формы жизни, как диноцераты, которым положено было вымереть миллион лет назад, трилобиты, явившиеся прямиком из самого кромешного доисторического мрака или примитивные насекомые, которым в кайнозое тоже не место? Добавим сюда найденные вами скелеты людей, хотя, скорее всего, это останки случайно погибших Чужаков.

– Никаких разумных версий. – Я развел руками. – Давайте отнесемся к этому как к очередной загадке Гермеса. Их и без того хватает с избытком. Приоритетом должно являться изучение наших собратьев по разуму, а не причудливых изгибов эволюции.

– Вам не кажется, что все имеющиеся «загадки» взаимосвязаны? Что мы имеем дело с некоей уникальной, категорически непонятной людям и донельзя сложной системой? Правильно ответим на один вопрос – распутаем весь клубок. Возможно, Гермес и Вольф-360 – единственный в своем роде звездный мир, полностью переделанный разумными существами ради своих нужд. Изменениям подвергнуто всё – звезда, планета, жизнь, пространство, время. Грандиозный эксперимент невиданных масштабов, когда все мыслимые законы природы намеренно искажены. Результаты налицо – Чужак… вернее, человек, способен путешествовать через непредставимые расстояния, пользоваться пока неизвестными нам с вами свойствами искусственной или естественной сингулярности. Божественные возможности – тут и попомнишь слова отца Фернандо о «райском совершенстве»! Мы и мечтать ни о чем подобном не можем!

– «Птолемей» пытается разработать схему, по которой мы сможем создавать искусственные черные дыры, – сказал я, раскрыв государственную тайну. Ничего страшного, владелец «Юлия Цезаря» и талантливый естествоиспытатель с темным прошлым посвящен в такое количество секретов, что неизвестно – следует ли организовать на него покушение или назначить государственным канцлером или министром госбезопасности. – Возможно, это первый шаг к пониманию принципов действия гермесских Дорог.

– «Птолемей»? – скривился Удав. – Это скопище самовлюбленных высокомерных эгоистов, полагающих человечество лишь механическим придатком к своему могучему мозгу? Поверьте, мы с ними еще наплачемся да наломаемся! Создаваемые мною ИР давно решили проблему искусственной сингулярности, теоретические выкладки появились еще пять лет назад!

– Вы серьезно? – ахнул я.

– Более чем. Мы смогли бы уничтожить «аномалию» миниатюрной и краткоживущей черной дырой, да только энергии потребуется больше, чем излучает десять звезд класса «G»… «Птолемей», это, пардон, сучье племя, швырнуло нам кость – корабли типа «МП», а я уверен, что искусственные разумы без особых затруднений могли бы указать путь к общему спасению!

– Поддерживаете старинную теорию о неистребимой враждебности сообщества ИР к своим создателям? Неконструктивно, они действительно помогают…

– Не ошибусь, если предположу, что «Птолемей» очень интересуется Гермесом?

– Не то слово! Верещат от восторга!

– Не давайте им совать нос в сугубо человеческие дела, доктор. Гермес может быть объектом интереса только людей. Я не верю «Птолемею», ИР преследуют какие-то свои, лишь им одним известные цели. Частично они их уже достигли – воспользовались появлением нейтронной звезды, скрыв большую часть своих знаний и не позволив миллиардам людей уйти от опасности… Не вспоминайте про главные осложнения, которыми могла бы сопровождаться массовая эвакуация – никакой «Птолемей», будь он семи пядей во лбу, не накормит такую ораву. Однако дать нам надежду ИР вполне смогли бы…

– Так что же, теперь ждать неприятностей и с этого направления?

– А вы доселе верите в искренность представителей электронной цивилизации, однажды уже пытавшейся взять власть над человеческим сообществом? Да, «Птолемея» надолго изолировали, но я не верю, что заключенный исправился. Скорее озлобился.

– Страшные вещи говорите, Борис Валентинович.

– В страшные времена живем, доктор…

«…Ночью и днем в городах, смешиваясь с людьми, существовало множество невероятных созданий, пугавших „крещеную плоть“. Не стоит забывать, что во времена Тридцатилетней Войны столкновение в лесу с Зеленым Егерем или Чумной Девой воспринималось, как реальная опасность, наравне с разбойниками и дезертирами. В „Дневнике Магдебургского горожанина“ (1635 г.) есть красноречивая фраза: „Самым покойным местом ночлега в пути для христианского странника было кладбище. Ночью погосты пустовали, все обитатели гробов выходили на дороги, чтобы предаваться богомерзким пляскам“. В 1619 году пляски скелетов видят близ Лейпцига и под Веной, а во Франции в 1630 году близ Реймса происходило целое шествие мертвецов. По небу проносятся Дикие Охоты – призрачные всадники, ведомые Зеленым Егерем, лесным демоном Германии и Эльзаса; люди, случайно оказавшиеся на пути всадников, пропадают бесследно.

Моровые девы всех видов и размеров разносят эпидемии по городам. В 1624 году гигантская дева двое суток стояла в окрестностях Труа-Шампань, в окровавленном платье, она держала на руках мертвого младенца, подойти к ней было нельзя, она удалялась, как горизонт, после крестного хода горожан Дева исчезла, но началась чума.

Иногда чумные девы появлялись в виде маленьких плачущих девочек (Силезия, Данциг, Рига), девочка старалась поцеловать руку утешителя, вырастая после этого выше кровель домов. Иной раз Моровые Девы служили хорошим уроком для насильников, описан случай, когда шведские войска надругались над монахинями одного саксонского монастыря. Среди перепуганных женщин была одна монашка-красавица (монахини сами не помнили потом, откуда она взялась). Шведский капитан разорвал на ней одеяние, но слишком поздно заметил пятна на девичьем теле и то, что красавица не отбрасывает тени. Моровая дева могла увязаться за торговым караваном в виде нищенки и проникнуть в город вместе с неосвященным товаром.

Последним из призраков Тридцатилетней войны я упомяну Косаря. Легенды уверяли, что это чудовище порождено не Сатаной, но человеческой жестокостью. На полях кровопролитных битв, в обозах особо отличившихся зверством полков, слышали тяжелое дыхание „подобно тому, как хрипит человек с перерезанным горлом“. Немногие выжившие видели только блеск стального лезвия, „находили тела людей и коней, обескровленные и разрезанные напополам, подобно тому как крестьянки режут крутые яйца волосом“.

Бесформенное чудовище являлось в окрестностях Вербена в двадцатых годах XVII века. Естественно, все вышеперечисленное нельзя принимать на веру, просвещенный век видит в этих странных встречах плод ущербного воображения предков. Но в любом случае фольклорный материал – неотъемлемая часть сознания эпохи.

Не удержусь: в журнале „Новое Время“, кажется, за 1993 год, печаталась подборка материалов из архива НКВД. В 1939-43 гг. по России, Белоруссии, Украине прокатилась волна „дел“, связанных с видениями. Люди получали сроки за „распространение диверсионных слухов и пропаганду мистических настроений“. Так вот, почему-то почти четыреста лет спустя как полуграмотные колхозники и шофера, так и военные, врачи, дачники видели все тех же женщин, бредущих по колено в лесных кронах, огненные колеса, пляшущих мертвецов без головы. Видимо, земля, беременная войной, рождает одинаковых чудовищ во все эпохи».

Евгений Максимов, «Перола барока», первая половина XXI века

Глава шестая

Второй рассказ Миши Савельева

ДОСТУЧАТЬСЯ ДО НЕБЕС

СПб, Генштаб.

Август 2283 года

– …И какие же меры приняты? – Адмирал строго взглянул на меня. – Надеюсь, обошлось без задушевных бесед о пользе добра и нравственности?

– Только физическая ликвидация, ваше высокопревосходительство. Силами подразделений особого назначения Управления Имперской Безопасности. За минувшую неделю – девятнадцать инцидентов в европейской части и пять за Уралом. Люди там поспокойнее. Наиболее тревожная обстановка в правобережной Украине, то же самое в принадлежащей Германии части Галиции. Пока обстановка нами контролируется, но в связи с эвакуацией кадровых войск приходится использовать резервистов, а у них начали появляться проблемы с дисциплиной. Одной лишь войной с Халифатом все происходящее не объяснить.

– Следующий вопрос: какого черта вы допустили бойню в столице? – Бибирев был крайне раздражен, едва только на крик не срывался. – Других методов не нашлось?

– Они первыми открыли огонь, командиры подразделения морской пехоты выполняли приказ, используя доступные средства…

– И едва не вызвали всеобщую панику в северных районах города! Хорошо, поддержки штурмовой авиации не потребовали!

Адмирал говорил о вчерашнем инциденте в Петербурге, весьма неприятном со всех точек зрения. Курортный район, Солнечное – с давних времен здесь была городская зона отдыха с чистенькими пляжами на берегу залива, уютными коттеджами обеспеченных горожан и дорогими гостиницами. Именно в Солнечном угнездилась религиозная организация, доставившая нам лишние хлопоты.

После реставрации монархии Российская Империя осталась светским государством без доминирующей и поддерживаемой властью религии – полная свобода совести, веруй во что и кого хочешь, от вполне традиционных Христа или Аллаха до экзотического Кугуюмы. Экстремистские течения, ясно, были запрещены, однако в мире их осталось не так много, по пальцам пересчитать. Дела разнообразных церквей интересовали наше ведомство исключительно в тех случаях, когда общины нарушали светские законы или их проповедники чересчур уж открыто шли вразрез с официальной государственной идеологией. Причем конфликты обычно улаживались миром – вызовешь зарвавшегося пастыря на приватный разговор, обрисуешь ему перспективы, намекнешь, что власть для того и существует, чтобы поддерживать равновесие и обеспечивать безопасность подданных, дашь хороший совет – быть скромнее и лояльнее… Обычно действовало. За отдельными религиозными направлениями, особенно околохристианскими, которых Апостольские Церкви именуют «сектами», прислеживали особенно тщательно. Но, видимо, недостаточно.

Первый сигнал о возникших в Солнечном проблемах поступил вчера, в шесть утра. В эфир вышел незарегистрированный голографический передатчик, сигнал покрывал пространство в четыреста квадратных километров, частоты соответствовали закрытому месяц назад развлекательному каналу. Меня немедленно разбудили, а прибежав в центр службы перехвата, я вначале не понял, что происходит: экран показывал цветастый мультик стиля «сопли в сахаре». Основными героями были пышнотелые негритянки, счастливые азиаты и несколько одиноких европейцев – все лучезарно улыбались и тоннами пожирали фрукты-ягоды в окружении хищных животных, тоже, как казалось, улыбающихся.

Картинка через секунду сменилась – появилась ярко-красная надпись «ВОСКРЕШЕНИЕ!». Затем началось нечто совсем уж невообразимое.

– Это что за бред? – спросил я у дежурного офицера, зачарованно наблюдая, как восторженная толпа рисованных персонажей подходит к ограде обширного кладбища.

– Координаты определены, постоянный сигнал из квадрата 43–79, северо-западный округ, сектор 12, – отрапортовал старший лейтенант, органически не воспринимавший риторических вопросов. – Оперативная группа выслана.

Голографический монитор тем временем лучился оптимизмом. Тихий кладбищенский пейзаж изменился: могильные плиты сдвигались, из ямок вылезали покойники (ничуть не разложившиеся и даже в отглаженных костюмах с галстуками), которые строем шли к воротам, где их встречали с цветами неизменно лыбящиеся родственники. Бегущая строка на русском и английском поясняла для дебилов – вот истинное чудо, именующееся ВОСКРЕШЕНИЕМ! На заднем плане весело играли в салочки львы и антилопы, праздничные столы ломились от апельсинов-винограда-персиков. Обалдеть.

Следующий кадр – из небесного сияния появляется пожилой бородатый дядька (тоже с приклеенной белозубой улыбкой. Вся компания проплатила стоматологам целое состояние!) в белой хламиде. С ним – мужик помоложе и с бородой покороче: ИЕГОВА дарует Землю ИИСУСУ!

Вот как прикажете к этому относиться? Психиатру звонить?

– «Узревшие Иегову», господин генерал-майор. – От созерцания благостных сцен меня оторвал хмурый подполковник из службы информационного обеспечения, контролирующей СМИ и инфосети. Его тоже подняли с постели ни свет ни заря, хотя по инструкции все до единого сотрудники обязаны без перерыва отдыхать минимум шесть часов.

– И что? – Я развернулся на каблуке. – Откуда у них передающая станция?

– Виноват, не отследили…

Понятно. «Узревшие» всегда были очень богатой сектой с неплохой конспиративной сетью. Но, черт их задери, очень уж не вовремя они решились на активные действия!

Я, обомлев, наблюдал за развитием сюжета. Сомнений никаких, транслируется заранее подготовленная запись, сделанная, вероятнее всего, в США. Упитанный розовощекий джентльмен в темном костюме и с Библией в руке размеренно вещал о свершившемся: Конец Света наступил, и только ПРАВЕДНИКИ БУДУТ СЫНОВЬЯМИ ИЕГОВЫ! Доказательства приводились убойные: отчеты некоторых частных обсерваторий и станций наблюдения, отрывочные сведения об «аномалии», каким-то образом попавшие к руководству секты из военного ведомства, и даже приблизительный расчет траектории нейтронной звезды… Сильны ребята, не поспоришь – их агентура сработала идеально.

В разработанных Имперской Безопасностью директивах подобные ситуации предусматривались: реакция на них должна быть немедленной и крайне жесткой. В Америке, кстати, контроль за несанкционированным использованием эфира гораздо строже, поскольку ситуация в стране куда хуже, чем у нас: после частичной огласки начали бунтовать южные «черные» штаты, национальная гвардия ведет в Луизиане и Флориде настоящие уличные бои… Мы пока отвлекаем население тщательно дозированной и хорошо подготовленной информацией о ходе войны на юге и разгуле терроризма, что позволяет поддерживать относительный порядок. А если порядок нарушен, мы в средствах не стесняемся.

– Подготовьте мой вертолет, – сквозь зубы сказал я. – И уберите это дерьмо из эфира любыми способами! Любыми, поняли? В утренний блок новостей дать сообщение о провокационных действиях «Узревших». Они обязательно повторят акцию в других регионах, будем действовать на опережение – все отделения этой организации по стране закрыть, руководство изолировать. И без всяких послаблений, работать жестко. Мы должны продержаться еще минимум месяц без подобных инцидентов!

Приказы у нас выполняются моментально и в точности. Первое сообщение было получено, как только вертолет оторвался от земли: направленным электромагнитным импульсом с боевой автоматической станции, висящей на низкой орбите, передатчик был выведен из строя. Оставалось разобраться с его владельцами.

Обычно я не пользуюсь услугами телохранителей, но адмирал строжайше указал всем начальникам департаментов не отлучаться из здания Генерального штаба без охраны, береженого Бог бережет. Трое серьезных ребят в боевых костюмах загрузились вместе со мной в вертолет, машина резко поднялась в воздух, прошла над Невой, Васильевским островом и далее вдоль побережья Финского залива в северо-западном направлении. По большому счету я вполне мог оставаться на привычном рабочем месте и наблюдать за событиями из кабинета, но решил, что необходимо поразмяться – больше месяца из Генштаба не вылезал. Ничего, сейчас лишь половина седьмого утра, утренняя конференция у Бибирева начинается через три часа, успеем. Хочется подышать свежим воздухом и понаблюдать, насколько подготовлены охраняющие столицу части.

Не было никаких сомнений: операция по захвату принадлежащего «Узревшим» комплекса зданий в Солнечном займет минут десять-пятнадцать. Вышла ошибочка, да такая, что его высокопревосходительство потом устроил мне изрядную головомойку, причем сугубо по делу: во-первых прохлопали самый настоящий заговор, организованный не где-нибудь, а в столице, под носом у спецслужб; во вторых – действовать надо было аккуратнее, не вызывая лишнего внимания. От любой искры может вспыхнуть пожар, потушить который не сумеет никто.

Подразделения Имперской Безопасности и спецназ морской пехоты, охранявший побережье от Питера до Выборга, действовали вполне грамотно. «Религиозно-культурный центр» «Узревших» полностью блокирован бронетехникой и оцеплен, жителей близлежащих коттеджей попросили временно покинуть дома и перебраться в гостиницу «Балтика» в полукилометре от места событий.

– Здравия желаю, ваше превосходительство! – Ко мне сразу подошел молодой худощавый майор в черной морской форме. – Ситуация не изменилась, оперативную группу впускать в здание отказываются, переговоры вести не намерены. Ждем указаний.

– Вот и подождите еще немного…

Я слегка оторопел, рассмотрев «церковь» во всех деталях. Как же мы раньше внимания не обращали? Такое чувство, что «Узревшие» строились именно в расчете на возможный штурм, это заметит любой, мало-мальски знакомый с военным делом человек. Все еще колеблясь, я запросил у ПМК сведения обо всех резиденциях секты в стране и получил надлежащие файлы, в сопровождении аналитического комментария искусственного разума. Последние сомнения отпали.

Здания однотипные. Кирпич, мощные бетонные блоки, камень. Обширные подземные помещения. Вместо окон – узкие бойницы. Пространство от металлической ограды до строений отлично простреливается, нет никаких кустов или деревьев, закрывающих обзор, только аккуратно постриженные газоны и клумбы. Системы жизнеобеспечения упрятаны в бетонированном подвале. Забор, по виду ажурный и легкий, надо или взрывать, или сносить танками – он выдержит удар тяжелого грузовика. Высокие двери главного здания – металлические, петли впаяны в камень. Наши приборы засекли восемьдесят с лишним микрокамер, отслеживающих все происходящее вокруг поместья «Узревших».

Зачем, скажите, религиозной организации, действующей в свободной стране, такое внушительное сооружение, больше напоминающее не храм, а долговременную огневую точку? А ведь это капище появилось в Солнечном еще в тихом ХХI веке и с тех пор только совершенствовалось. «Узревшие», насколько я помнил, являлись сектой апокалиптической, ее предводители назначали дату «Конца Света» раз триста и наконец дождались – так зачем же в преддверии столь ожидаемого события отгораживаться от мира полутораметровыми крепостными стенами?

– Говорите, никаких переговоров? – сказал я ожидающему решений начальства майору. – Мне нужна громкая связь. Ультиматум, пятнадцать минут ждем, затем входим. Вызовите ко мне командира моторизованой роты.

– Слушаюсь!

Гладко было на бумаге. В ответ на наше обращение (вполне вежливое и разумное) заработали громкоговорители, установленные на крыше главного здания. Мужской голос призывал УВЕРОВАТЬ, обещал СПАСЕНИЕ и ссылался на предрешенное в БИБЛИИ. Стало окончательно ясно: ничего толкового от этих фанатиков мы не добьемся, а поскольку перспектива фруктово-ягодного земного рая, населенного ордами улыбающихся во все пятьдесят зубов толстых негритянок и питающихся йогуртом леопардами, мне откровенно не нравилась, был отдан приказ на проведение первой фазы операции.

Изначально предполагалось, что танк на магнитной подушке аккуратно снесет часть ограды, бойцы проникнут на территорию общины, возьмут под полный контроль здание, а оперативная группа тихо-мирно задержит всех тех, кто причастен к несанкционированному выходу в эфир. Что с ними будет потом – дело десятое. Большинство рядовых членов секты мы рассчитывали распустить по домам. Сколько их там – полсотни, сотня? Небось одни бабульки в маразме да экзальтированные девицы, нормальные люди в организации такого сорта не записываются. «Пасторов» отправим куда следует, а все прочие нехай дожидаются светопреставления частным порядком.

Подвела самоуверенность. Вначале было необходимо проконсультироваться со специалистами из соответствующего департамента, втихую надзирающего за деятельностью религиозных общин, а уж затем предпринимать активные действия. И потом: разве какие-то сектанты могут оказать внушительное сопротивление вооруженным до зубов профессионалам? В лучшем случае дело закончится несколькими громкими истериками и попыткой выцарапать глаза святотатцам.

Темно-серый «утюг» танка Т-350 медленно подполз к ограде, смял ворота и остановился в семидесяти метрах от главного корпуса. В первые секунды никто не понял, что произошло – офицер поднял люк, оперся локтями о командирскую башенку и внезапно осел, повалившись набок. Я расслышал несколько хлопков, которые сперва не сумел идентифицировать, а еще через мгновение телохранители уронили меня на влажную от росы траву и бесцеремонно поволокли в сторону. В воздухе разлился резкий запах авиационного керосина, топливные баки вертолета взорвались, и началась почти непрерывная стрельба.

– Ложись! – заорал майор морской пехоты. – Назад, назад, отходим!

Сколько непростительных просчетов мы допустили, я подсчитать не решился. Вертолет не следовало сажать на полянку прямо напротив здания-крепости «Узревших», нельзя было отправлять людей на территорию секты под прикрытием одного-единственного танка, тем более что боевые костюмы имелись только у моей охраны; как только военные оказались по ту сторону ограды, по ним открыли плотный огонь из импульсных винтовок и пулевого автоматического оружия. Сразу погибли четверо, включая не вовремя высунувшегося из люка командира танка, наверняка снайпер поработал. Для усиления ошеломляющего эффекта «Узревшие» начали палить по вертолету и достигли своего – баки оказались пробиты, керосин загорелся. Еще пять секунд, и я закончил бы свою блестящую карьеру далеко не самым героическим образом. Воображаю заголовки новостей: начальник департамента ГРУ убит фанатиками-сектантами! Искренняя благодарность телохранителям, среагировали моментально…

Мы укрылись за близлежащими зданиями, танк тоже отошел. Громкоговорители «Узревших» исторгали высокомерные фразы о ГРЕШНИКАХ, которые СГОРЯТ В АДУ. Сюрреализм.

– Кто именно сгорит в аду, мы еще посмотрим, – сказал я сам себе, попутно выслушивая нескончаемый поток изощреннейшего мата от майора-морпеха. Отлично его понимаю, а некоторые неизвестные ранее выражения следовало бы запомнить, очень уж красиво звучат!

– Всех командиров взводов – сюда, – приказал я, как только майор выдохся. – Пока не высовываться, лишние потери не нужны…

Было два варианта развития событий. Армейский спецназ, с которым я имел дело, в отличие от особых антитеррористических подразделений, проходит совершенно иную подготовку. Использовать морскую пехоту сейчас – это примерно как просить врача-нейрохирурга вылечить триппер. Вылечить-то он вылечит, но последствия – за свой счет. Следовательно, придется связываться с Управлением и требовать в поддержку группы «Терек» или «Беркут», пока что дислоцирующиеся в Питере: их эвакуируют в последнюю очередь, вместе с военной администрацией. Однако специализирующихся на штурмах зданий профи можно не беспокоить и управиться своими силами. Тем более что морской пехоте нанесли оскорбление, смываемое лишь кровью, – если вызову подмогу, морпехи будут очень недовольны…

Провели краткое совещание. В нашем распоряжении имелись четыре танка и две бронемашины, четыре взвода бойцов со стандартным армейским вооружением плюс четыре десятка полицейских. Если возникнет столь эксцентричное желание, можно будет вызвать авиацию, но зачем?

Офицерам полиции было дано указание организовать эвакуацию из всех зданий в радиусе километра. Срок – двадцать минут, как хотите, так и справляйтесь. Вызвать несколько бригад «скорой помощи» и пожарных, пускай ждут в соседнем квартале. Своих раненых уже начали вывозить в ближайший госпиталь в Сестрорецке – таковых было девять. Нужна патрульная машина с громкоговорителем: упрятать за углом и предъявить окончательный ультиматум – сложить оружие, всем покинуть здание и лечь лицом вниз на подъездных дорожках. В случае невыполнения будет применена тяжелая техника.

– …А она будет применена, – зло сказал майор, носивший редкую фамилию Щур. – Раскатаем это гнездо к едрене фене…

Последовал очередной камнепад самых черных ругательств. Потерять на ровном месте едва ли не полтора десятка отлично обученных солдат – это, знаете ли, серьезный повод для начала «правильной войны».

Почему «Узревшие» открыли стрельбу, было известно только им самим. Может, они хотят поэкспериментировать – сначала умереть как мученики, а потом испытать острые ощущения при ВОСКРЕШЕНИИ? В любом случае меня меньше всего интересуют религиозные мотивации членов секты и их добрых пастырей. Очень скоро от их форта камня на камне не останется.

Аллилуйя.

* * *

(Ближе к вечеру поступили сводки от зарубежных резидентур. «Узревшие» провели информационную атаку по всему миру, их «посвященные» в нью-йоркской штаб-квартире объявили себя «Глашатаями Армагеддона», в некоторых странах были попытки захватить правительственные здания и устранить законную власть – два переворота закончились успехом, в Ботсване и на Соломоновых островах. Мэрию Нью-Йорка и несколько студий голографических каналов сектанты удерживали больше восемнадцати часов, пока не были выбиты армией и национальной гвардией. Спровоцированная ими паника в Северной Америке начала приобретать угрожающие масштабы. В России и Германии пришлось нейтрализовать более двухсот общин, дело редко обходилось без стрельбы – эти зомби уже не могли отойти от разработанного сценария.

Надо было душить в зародыше – вот мое частное и политкорректное мнение. Католики предупреждали, православные предупреждали, лютеране тоже… Итоги – налицо.)

* * *

…На предложение о капитуляции никто не откликнулся – над Солнечным продолжали разноситься неимоверно раздражающие воззвания, из которых можно было узнать, что ИИСУС уже ПРИШЕЛ, и обязательные угрозы СМЕРТИ ВЕЧНОЙ для тех, кто верит неправильно или вообще не собирается узреть ИЕГОВУ по любым причинам, включая уважительные. В конце концов, навязчивые вопли (которые были слышны в радиусе пяти с лишним километров) всем надоели и майор Щур отправил на крыши окружавших территорию «Узревших» домов снайперов, которые успешно расстреляли динамики. Воцарилась тишина, только птички пели.

У нас едва не возникли проблемы организационного характера – с майором связался командир его части и категорически запретил предпринимать любые действия до особых указаний из штаба округа и канцелярии генерал-губернатора. Пришлось перехватывать инициативу: я быстро добился от Бибирева разрешения на проведение операции и получил карт-бланш – теперь нам никакой генерал-губернатор не указ, распоряжение получено с самых верхов… Единственно, адмирал потребовал «не шуметь», хотя любой шум всегда можно было бы списать на действия «террористов» – нынешнего врага номер один.

Мы снова просчитались, увы. План штурма был прост, как угол стола: один из танков кумулятивным снарядом выносит двери главного здания (на возможные жертвы среди фанатиков наплевать), затем в ход идут дымовые гранаты, штурмовая группа врывается в молельню и ликвидирует всех, кто держит в руках оружие. Прочие передаются полиции для отправки в фильтрационный лагерь.

Через ПМК в инфоцентр Управление Безопасности был направлен экстренный запрос – нас интересовал план здания. Файл пришел немедленно, но имевшиеся данные оказались слишком далеки от реальности, что выяснилось уже очень скоро.

Первыми в этот, с позволения сказать, «храм» должны были войти мои телохранители – тяжелый боевой костюм блокирует разряды импульсной винтовки и способен защитить от пуль малого калибра. Я клятвенно пообещал, что залезу в командирский бронетранспортер и буду следить за штурмом с помощью камер, установленных на БК и башнях танков. Из броневика – ни ногой!

На общую подготовку ушел час. В девять утра округлый Т-350 с тихим урчанием подошел к проломленным его собратом воротам, навел орудие и выстрелил. Почти в упор – что для 122-миллиметрового снаряда какая-то сотня метров! Полетел битый кирпич, осколки серого бетона, поднялся столб пыли. Когда облако рассеялось, я лишь матюгнулся под нос. Однако! Кто бы мог подумать…

Вот что бывает, когда спецслужбы уделяют слишком мало внимания религиозным организациям с сомнительной репутацией. Долгие годы стабильности и уверенность в несокрушимой мощи Империи сыграли с нами злую шутку – чем может повредить государству какая-то дурацкая секта, пределом мечтаний которой является ущербный «рай», доверху заполненный улыбчивыми покойниками в галстуках и на фруктовой диете, пейзажами стиля «любезный пастушок – милая пастушка» и сонмищем дикого зверья с плюшевыми мордами? Нам следовало бы подумать, для чего «Узревшие» заказывают бронеплиты и стеклобетон, чем вызвана их целомудренная любовь к оружию и что именно кроется за медовыми словесами о «спасении» и «бессмертии», цветастыми брошюрками, бесплатными глянцевыми журналами и вкрадчивыми проповедниками с остановившимся взглядом вампиров.

Признаться, ничего подобного я никогда не видел. Самый настоящий наземный бункер. Интересно, это собственное изобретение «Узревших» или некая забытая разработка времен эдак Второй мировой? Они что, к ядерной войне готовились? Вполне возможно, кстати – один из вариантов Конца Света, когда «избранные» уцелеют и начнут строить свой «рай» на дымящихся развалинах!

Здание оказалось «многослойным». Снаружи – кирпичная кладка, под ней бетон, затем стеклобетон, металлические щиты… Высокие двери так же оказались лишь камуфляжем – при необходимости проход дополнительно перекрывался толстенными бронеплитами, совсем как на военных космических кораблях. Если бы в Монсегюре, главной крепости еретиков-альбигойцев XII века, имелось такое оснащение, крестоносцам Симона де Монфора пришлось бы повернуть обратно и с разочарованием покинуть Лангедок.

Первый залп оказался неэффективен, а противник ответил выстрелом противотанкового гранатомета из бойницы – по счастью, на Т-350 была установлена активная броня, танк не получил никаких повреждений и отступил.

– А ведь нам велели вести себя потише, – вздохнул я. – Теперь придется начинать Сталинградскую битву, тут никакие антитеррористические группы не помогут. Майор, ваши предложения?

– Ровнять с землей, – коротко ответил Щур и добавил: – Затыкайте уши, ваше превосходительство.

– Зачем? В бронетранспортере отличная звукоизоляция.

– Тогда не затыкайте…

* * *

– Миша, ну к чему такая кровожадность? – Адмирал неожиданно смягчился и подобрел. – Семьдесят минут канонады, даже в центре города слышно было. Совсем с ума сошел? Твоя стихия – интеллектуальная кабинетная работа, а не участие в полевых акциях. Директору завода вовсе не обязательно лично вставать к станку. Зачем ты туда полез, спрашивается?

– Экспромт, Николай Андреевич. Честно говоря, засиделся.

– Засиделся… Уволить бы тебя. За непрофессионализм. Взялся командовать – командуй грамотно, а ты что устроил? Обязательно было превращать вполне рядовую акцию по нейтрализации религиозных экстремистов в танковый бой под Прохоровкой?

– Вы будете смеяться, но «Узревшие» расположились как раз на улице Танкистов. Без шуток.

– Очень весело… Ладно, никаких санкций не последует, канцлеру и генерал-губернатору я навешал лапши на уши, они вроде бы не в претензии. Этого твоего майора пришлось к ордену представить, чтобы вопросов не возникало. Но тысяча двести убитых – это чересчур.

– Выражаясь канцелярским языком – оправданные потери. Вам их жалко?

– Нет.

– Тогда о чем мы говорим, ваше высокопревосходительство?

– О том, что мы начинаем терять контроль. Во всех сферах. На заседании правительства принято решение о немедленном переводе основных министерств в космос, на «Кронштадт». Не дожидаясь сентября и «дня Х». Четыре часа назад в Мексике произошло событие, о котором еще мало кто знает. Есть там такой городок, Комитан-де-Домингез, почти на границе с Гватемалой… Точнее, был. Еще точнее – больше половины города уничтожено, сожжено. Создается впечатление, что по нему ударили из орбитальной лучевой установки, зона поражения представляет из себя полосу шириной восемьсот метров и длиной шесть километров. Подробностей пока никаких, жду отчета от службы наблюдения ВКК. Одно известно точно: над этим районом нет боевых кораблей ни одной страны мира, да и кому понадобится превращать в кучку пепла провинциальный мексиканский городок?

– Энергетический импульс «аномалии»?

– Один из многих тысяч… Земля – большая мишень, но цель поразили лишь два или три «выстрела». Остальные попали в океан, скорее всего. Или в ненаселенные районы. Проверяем. Это первая ласточка, Миша. Пройдет несколько недель и Земля будет находиться под постоянным обстрелом. Мы переводим большую часть флота в систему Сириуса, здесь остаются эскадра прикрытия, базовая станция и силы, обеспечивающие проект «Одиссей». Правительство должно быть вывезено на Афродиту в течение недели… Ты все понял?

Никакого особого сюрприза адмирал не преподнес – все отлично понимали, что вскоре «капитан покинет корабль». План эвакуации «по спискам» выполнен более чем на семьдесят процентов, основной костяк нового общества на Гермесе и Афродите сформирован. На Земле останется «чрезвычайный кабинет», в основном составленный из военных, которые будут координировать работу уже начавшей отчасти пробуксовывать, но пока исправно действующей государственной машины…

Количество экстраординарных ситуации тем не менее возрастает почти в геометрической прогрессии, и далеко не всегда получается ликвидировать их в зародыше. Пример – вчерашняя история с «Узревшими». Мы и впрямь перестарались, укрепленный «религиозно-культурный центр» методично сносили танковыми орудиями в течение полутора часов, шум подняли неимоверный. Заодно положили уйму народу, хорошо не своих – кто бы мог знать, что в здании соберется больше тысячи сектантов? Один плюс, реакция властей по стране была моментальной: все религиозные организации подобного рода были нейтрализованы в течение суток. Ужасно недемократично, свобода совести нагло попрана кованым сапогом, но если вы подскажете другой выход – милости прошу, готов выслушать…

Меньше чем за полгода Империя превратилась из вполне либерального государства прямо-таки в образец тоталитаризма. Впрочем, я не совсем точно выразился: между жесткой диктатурой и тоталитарным строем есть существенная разница. У диктатуры всегда существует четко определенная цель – поддержание порядка или, к примеру, борьба с другой политической группировкой. Тоталитарное руководство предпочитает менять идеологический фундамент в зависимости от ситуации.

Возьмем двух известных деятелей ХХ века, Адольфа Гитлера и генерала Франсиско Франко. Руководство нацистской Германии поставило перед собой сверхамбициозную задачу: переделать весь мир в соответствии со своими требованиями. Чем закончилось – известно каждому. Причем «переделка» осуществлялась вначале под лозунгами «ликвидации Версальского договора», потом «возрождения и объединения нации», «приобретения жизненного пространства», «борьбой с английскими империалистами», а затем и с ранее дружественными «большевиками». Что ни день, то новое оправдание переменчивой политики фюрера и НСДАП. Генерал Франко – прямая противоположность. Классический образец военного диктатора, не интересующегося ничем, кроме укрепления своей власти и ликвидации соперников. Испания, в отличие от большинства европейских стран с фашистскими или фашистоидными режимами, даже во Второй мировой не участвовала, а не имевший грандиозных международных амбиций Франко благополучно правил до 1973 года, хотя его коллеги, Гитлер с Муссолини, очень быстро сошли со сцены…

Российская Империя из конституционно-монархической демократии весьма быстро трансформировалась в военную диктатуру – Государственную думу распустили еще ранней весной, крупнейшие города перевели под управление генерал-губернаторов, а затем с удовольствием принялись в массовом порядке нарушать то, что именуется «правами и свободами человека». Ничего, небо на землю не рухнуло и мир не перевернулся.

Свобода слова? Отставить! Часть средств массовой информации закрыта, все прочие контролируются особым департаментом «по связям с прессой». Тех, кто пытался возмущаться, быстро заткнули различными способами, в том числе и довольно грубыми. Особое внимание обращали на самых оголтелых либералов и «правозащитников» – одних купили, других попросту эвакуировали (среди них имелось некоторое количество хороших профессионалов в различных областях), третьих, способных только разговоры разговаривать, отправили отдыхать в «специальные учреждения». Подготовка к очистке информационного поля велась тщательно, Имперская Безопасность за несколько недель ликвидировала «свободу слова» в корне и еще быстрее изолировала наиболее голосистых любителей необоснованной критики. Зато вплоть до конца июля в стране поддерживался идеальный порядок, Эвакуация шла полным ходом, а отвлекающие операции служили прекрасным оправданием наших действий…

К сожалению, проблемы появились несколько раньше ожидаемого срока. Экономика начала рушиться, постепенно образовывался дефицит продуктов питания. Чтобы успокоить население, мы начали реализовывать стратегические продовольственные запасы – все равно их никто не станет вывозить, а резерва хватит на целых два года… Продержаться же оставалось месяц-полтора.

В обществе начало формироваться всеобщее ощущение угрозы, в основном направленное на войну с Халифатом и террористов. Однако люди начинали понимать – происходит нечто иное, куда более устрашающее. Поползли слухи, ограничить распространение которых было немыслимо. В конце концов, скрыть эвакуацию десятков миллионов человек на пространстве от Владивостока до Кенигсберга и от Кенигсберга до Аахена не сумел бы никто. Как вы отнесетесь к ситуации, когда с завода, на котором работали ваш отец и дед, снимается лучшее оборудование, загружается на транспортные челноки и вывозится в космос? Сосед по дому – более квалифицированный рабочий – получает предписание вместе с семьей явиться на сборный пункт и тоже исчезает в синих небесных далях, а вам нежданно-негаданно переводят на счет полугодовую зарплату за вынужденный отпуск и говорят, что производство будет простаивать минимум несколько месяцев. Есть повод задуматься?

Немцам попроще – народ, столетиями приученный к «орднунгу» и беспрекословному подчинению властям, не станет лишний раз возмущаться. Надо – значит надо. Сказано не задавать вопросов – не будем задавать. Кайзер обещал, что все будет в порядке – значит так и будет. Поэтому-то и обстановка у союзников куда спокойнее, а эвакуационный план они выполнили на сто процентов. Теперь Германия помогает нам и дополнительно вывозит тех своих подданных, которые не были ранее включены в «списки», составленные рейхсканцелярией. Вот что значит менталитет нации и эффективное управление! Завидую.

…Подробный сценарий «день Х минус десять дней», то есть расписание действий на последнюю декаду перед тем, как территория Российской и Германской Империй будет покинута всеми официальными организующими структурами, я помню едва ли не наизусть. Точки, откуда эвакуируются последние части кадровой армии (резервистов оставляем здесь), номера полков, специальные обозначения отдельных групп Имперской Безопасности, время взлета транспортов и отключения энергоблоков на атомных электростанциях, блокирование систем энергоснабжения – нельзя допустить возникновение пожаров… Множество деталей. К этому времени планета окажется в зоне постоянного воздействия нейтронной звезды – атаки «аномалии» еще не станут фатальными, но рисковать никто не собирается.

Мы предполагаем, что спецгруппа «Плутон», оставленная в бункере центра стратегического командования «Королев-5» в ожидании «дня Х-II», сможет хоть как-то руководить оставшимися на Земле подразделениями в европейской части страны, чтобы не допустить массового мародерства и насилия – резервисты хорошо оснащены, пусть и устаревшим вооружением. Сомнительно, конечно… А когда час пробьет, все быстро закончится – «Аттила» сделает свое дело.

Я пытаюсь относиться к грядущим событиям отстраненно и без эмоций. С неизбежностью не поспоришь, никто ведь не возмущается из-за того, что человек имеет свойство стареть, а потом непременно умирает? Будь моя воля, «Аттила» начал бы победное шествие по планете как можно раньше, но адмирал и его коллеги по правительству почему-то решили оттянуть Большой Финал на возможно более долгий срок. Полагаю, они рассчитывают, что «аномалия» пройдет вдалеке от Земли, мы сможем вернуться и начать восстанавливать разрушенное.

Надежда, конечно, есть, пускай и весьма призрачная. По всем данным нейтронная звезда будет захвачена гравитацией Солнца и навсегда останется в нашей системе. Сложно представить, что небесное тело размером с небольшой астероид может поставить под угрозу физическое существование многочисленной цивилизации (и даже сравнительно крупной звезды!), но против законов Вселенной не попрешь, не мы их изобретали.

Следующая важнейшая забота – взаимоотношения с конкурентами. Если отношения с Халифатом урегулированы и мы получили гарантии невмешательства со стороны арабов, то у руководителей США и Китая при словах «альянс России и Германии» начинается нервная дрожь и появляется пена у рта. Они понимают, что союзники с самого начала играли только в одни ворота, решительно наплевав на судьбу всех остальных. Возмущению президента Мак-Грата не было пределов; по его мнению, высказанному в адресованном нашему канцлеру секретном меморандуме, «лишь объединение всех сил международного сообщества» могло «спасти большую и лучшую часть человечества» – кто конкретно имелся в виду под таковой частью, не уточнялось. А поскольку мы решили силы не объединять и действовали по принципу, гласящему, что максимально высокий результат даст лишь полное сосредоточение на четко определенной цели без вовлечения в процесс посторонних, союзников посчитали мерзавцами и подонками, решившими с помощью «аномалии» избавиться от соперников по глобальной конкуренции.

Американцы начали Эвакуацию на полгода позже и значительно уступали нам в области технологий перемещения в пространстве – одни транспорты типа «МП», серийное производство которых в России и Германии было налажено еще в прошлом сентябре, позволили союзниками перебрасывать с Земли и «Кронштадта» до пятидесяти тысяч человек ежедневно. Китайцы, стиснув зубы и затянув пояса, развернули экстренную программу строительства очень простых транспортов, включая субсветовые, предназначенные для транспортировки гибернационных блоков – эвакуируемые погружались в стазис, блоки консервировались на срок до двадцати лет и на околосветовых скоростях отправлялись в систему Сириуса. Расчетный срок прибытия – 2300 год. Глубокая гибернация считается надежным методом, люди с большой долей вероятности выживут. Вопрос только в надежности кораблей и непредсказуемости межзвездного пространства…

Транспортов отчаянно не хватало американцам и индусам, Объединенная Европа более-менее справлялась, в процентном соотношении «эвакуированные-оставшиеся» европейцы приближались к нашим показателям, да и Германия не отказывала в помощи соседям, особенно из Скандинавии. В Израиле, государстве богатом, но крайне малочисленном, могли вывезти всех – «Новую Палестину» основали на одном из крупных островов в обширном океане Афродиты. Население Индии составляло два с половиной миллиарда человек, на сегодняшний день они вывезли миллиона полтора… Столько же в Бразилии и Австралии. Африка вообще не включилась в эвакуационную гонку – несколько миллионеров, обладавших частными космическими кораблями, не в счет. Страны «Азиатского Дракона» во главе с Японией делали что могли, но тоже отставали безнадежно. Про остальных и говорить нечего.

…Бесконечное разнообразие человечества с тысячами различных народов и культур окажется безвозвратно утрачено, наши потомки смогут увидеть индейцев Амазонии, эскимосов или дикарей Новой Гвинеи только на видеозаписях – сто процентов эвакуированных являются выходцами из технологически развитых стран, а от пресловутых «квот» по расовой принадлежности отказались даже в США. Решение непростое, однако принцип общественной полезности человека возобладал над обязательным «межрасовым равенством», что и привело к стихийным бунтам. Америка с середины июня начала погружаться в хаос, некоторые города на юге и юго-западе правительством не контролируются, черные убивают белых, белые – черных, работа полиции дезорганизована, армия справиться с волнениями не способна, военное положение введено в двадцати трех штатах. Государственная пирамида постепенно разваливается, и мы опасаемся, что американцы решатся на «акции отчаяния», вплоть до попыток захвата транспортных кораблей других государств под прикрытием своих военно-космических сил. Как результат – вооруженный конфликт большего или меньшего масштаба и новая головная боль для руководства союзников.

Словом, веселье в полном разгаре. Единственным событием подобного масштаба в истории можно считать только Вторую мировую с более чем шестьюдесятью миллионами жертв и вовлечением в конфликт полусотни государств мира, но рядом с «аномалией» нацисты выглядят просто мелкими хулиганами – при всем желании Гитлер и компания не смогли бы уничтожить восемьдесят пять процентов населения Земли. Правда, еще существует так называемая «проблема Карфагена», планеты в системе Восемнадцатой Скорпиона, обнаруженной неутомимой Лолитой – отчет о ее исследованиях до полусмерти напугал некоторых высших чиновников Империи. Тотальный геноцид – это вам не шуточки, массовые захоронения на Карфагене позволяли делать мрачные выводы, а как-либо решить данный вопрос мы были не в состоянии: нет ни времени, ни возможностей. Остается лишь надеяться на мощь ВКК, способных отразить возможное нападение Чужаков.

Солнечную систему покидают не только люди: «Птолемея» мы отправляем на Сириус уже завтра. Сообщество искусственных разумов получило от людей гарантии безопасности, ИР выполнили необходимые расчеты и запросили девять автоматических буксиров с «лабиринтными» двигателями. Изначально «Птолемей» предполагал, что он возьмет управление прыжком на себя, но эти поползновения были решительно пресечены: цивилизации ИР по-прежнему не доверяли. Когда буксиры опустятся на поверхность маленького астероида и снимут его с постоянной орбиты в Поясе Койпера, руководство примут специалисты из Центра Транспортного Контроля верховного командования ВКК, которые и будут отвечать за перемещение «Птолемея» и охрану объекта – выделено две эскадрильи тяжелых истребителей, призванных оберегать машинную цивилизацию от недоброжелателей. В конце концов, те же американцы могут весьма заинтересоваться, за каким дьяволом русские транспортируют к точке входа Солнце-Сириус подозрительный камень, донельзя похожий на виновника глобального кризиса 2185 года и вроде бы давным-давно ликвидированного. По прибытию на место «Птолемея» доставят на границу системы Альфы Большого Пса и опять спрячут в тамошнем Поясе Койпера. Афишировать наше сотрудничество с независимыми от человека ИР пока не следует.

Что же мы имеем на сегодняшний день? Пожалуйста, вот утренняя сводка комиссии по Эвакуации и ежесуточный отчет аналитического центра Имперской Безопасности.

К наступившему полудню 5 августа 2283 года Землю покинули сто двенадцать миллионов шестьсот тридцать семь тысяч девятьсот подданных Российской Империи. Тридцать два процента переселены на Гермес (в основном – специалисты по сельскому хозяйству и некоторое количество военных), остальные – на Афродиту. Поставлен своеобразный рекорд, только за вчерашний день планету покинули пятьдесят семь тысяч человек. Системы обеспечения в Дальнем Космосе действуют без сбоев: новоприбывших немедленно обеспечивают работой (пускай зачастую и не по профилю), пищевые рационы приемлемы, ведется массовое строительство. Со вспышками заболеваний, возникающих из-за скученности на эвакопунктах, пока справляемся – всего сто семь жертв начиная с января, неплохая статистика.

Вывезено девяносто шесть высокотехнологичных предприятий и двести сорок девять жизненно необходимых производств – тех, что спокон веку назывались «легкой промышленностью». С энергетической безопасностью пока все в порядке, термоядерные реакторы на Афродите начали строить еще десять месяцев назад и закончили работу как раз к началу массового переселения. Добыча нефти и газа на Гермесе растет на десять процентов ежемесячно, а урожаи там собирают четыре раза в год благодаря стабильному теплому климату. Никакого недовольства или ропота среди эвакуированных не отмечается – да, люди пока живут в очень сложных условиях, однако они понимают, что альтернативы нет никакой и им еще очень повезло оказаться в числе спасенных.

– Миша? – На панели громкой связи моргнул зеленый индикатор, и из динамика послышался голос адмирала. – Очень занят?

– Очень, ваше высокопревосходительство. Что-нибудь срочное?

– Да. Принято окончательное решение по плану «Коломна». Сегодня, девять вечера. «День Х» переносится на 30 августа. Оставляй вместо себя заместителя и шагом марш на «Кронштадт», подготовь встречу. Я вылетаю завтра.

– Слушаюсь, господин адмирал Флота.

– Отбой.

Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд… «Коломна» – кодовое обозначение эвакуации (давайте называть вещи своими именами – бегства) императорского двора. Значит, они действительно решили как можно быстрее покинуть планету.

Император и его семья прежде всего являются символами государства. Правящий монарх – это примерно то же самое, что герб, флаг или гимн. Да, у нас Император правит, а не «царствует», хотя машина власти вполне может обойтись и без его непосредственного участия в делах – спасибо системе равновесия и взаимных обязательств между различными управленческими структурами. Но одно имя Императора – это знак единения нации. После смуты конца ХХ и начала XXI века и бессмысленных метаний в поисках «национальной идеи» возрождение Российской Империи как супердержавы послужило причиной резкого изменения отношения народа к верховной власти. Николая Второго презирали, товарища Сталина уважали, но боялись. Бориса Ельцина проклинали. Реставрация 2018 года, начавшаяся после военного переворота генерала Макарова, позволила России получить новую национальную идею в готовом виде: вот вам монархия как фактор объединения, вот вам правительство, которое не ворует, так давайте вместе поработаем ради того, чтобы слабая страна вновь превратилась в сильную, вернула потерянные в результате смуты территории и обеспечила своим подданным достойную жизнь!

Мы потратили целое столетие для того, чтобы выйти на новый исторический виток и добиться статуса великой Империи. Потом к нам присоединилась Германия и новый альянс стал ведущей силой в Евразии. Императрица Анна II, выигравшая Азиатскую войну, стала для русских полным аналогом королевы Виктории для англичан – символом национального могущества, стабильности и богатства.

Что делают с полком, чье знамя на поле боя утеряно или захвачено противником? Верно, его расформировывают, а личный состав переводят в другие подразделения. Император является для своих подданных таким знаменем – если существует он, значит, существует и Империя. Да и призывы «Погибни во имя торжества демократии!» и «Умри за Императора!» звучат несколько по-разному, согласитесь. Подданные России очутившиеся за сотни миллиардов километров от обрушивающегося дома предков, должны знать – хоть что-то в этом мире осталось неизменным и незыблемым, государство как связующее звено будет существовать всегда. Именно поэтому Двор должен оказаться в безопасности как можно скорее – всех подробностей даже я не знаю, но думаю, главу государства вместе с семьей сразу переправят с «Кронштадта» на Гермес.

Да-да, именно на Гермес. Взвесив все «за» и «против», правительство сочло, что эта планета, вместе со всеми ее загадками, непонятными Дорогами и теоретической угрозой со стороны чужого разума временно превратится в официальную «столицу» нового, доселе невиданного мира – универсума, в котором человеческое сообщество будет рассеяно по нескольким планетам, без единой Метрополии, роль которой доселе неизменно играла Земля. Лучше опасаться Чужаков, чем подвергаться постоянной опасности на Афродите, рядом с которой сосредоточатся все военные флотилии конкурентов и где могут начаться территориальные споры, способные перерасти в нешуточные вооруженные конфликты. Связующее звено необходимо оберегать любыми доступными способами.

За все время Эвакуации на Гермесе не произошло ни единого инцидента, прямо или косвенно связанного с Чужаками, что подтверждало общепринятую теорию: инопланетяне (существование которых вовсе не доказано) окончательно решили не вмешиваться в дела людей или вообще не склонны к агрессии. Раздавались, правда, робкие голоса – взгляните, мол, на сведения, полученные с Карфагена, однако к ним никто не прислушивался. Сорок шесть световых лет до Восемнадцатой Скорпиона казались запредельным, немыслимым расстоянием, в такой ужасающей дали может происходить все, что угодно. Но только не у нас, на таком привычном и теплом зеленом Гермесе…

Надеюсь, никто не допустил фатальной ошибки. Очень надеюсь.

Адмирал приказал мне лишь «организовать встречу», не отдав прямого распоряжения об окончательной эвакуации. Следовательно, личные вещи можно не упаковывать, в Генштаб я еще вернусь. Остается переодеться – сменить «офисный» костюм на более удобный «полевой», рассовать по карманам запас сигарет (теперь у меня уходит до двух пачек в день), забрать личный ПМК и папку с «бумажными» документами. Первого зама по департаменту, полковника Балышева, я предупредил о своем отбытии и передал ему текущие дела. Теперь остается лишь спуститься по одной из широких лестниц на первый этаж, миновать обязательные караулы и выбраться через шестой подъезд на Дворцовую площадь.

Над Зимним все еще развевается черно-золотой императорский штандарт. Все окна дворца закрыты плотными жалюзи – внутри идет спешный демонтаж музейных экспозиций, культурные ценности вывозятся. Александровская колонна выглядит необычно, ангел на вершине исчез, сняты ограда и панели с барельефами у основания. В небеса устремлен лишь унылый гранитный палец темно-красного цвета – на Гермесе или Афродите обязательно найдется аналогичный минерал, колонну, как и город, восстановят… Потом.

Немцы, между прочим, пошли еще дальше. Мы вывозим только «малогабаритные» исторические памятники, а тевтоны по приказу кайзера Фридриха запросто разобрали по кирпичику здание Рейхстага, Кёльнский и Аахенский соборы и Потсдамский дворец вместе с еще несколькими выдающимися архитектурными шедеврами, загрузили материал на субсветовые баржи и малым ходом отправили к Проксиме Центавра, откуда их потом перевезут в мир, который Великогерманский Кайзеррейх выберет своей новой Метрополией. Германия не собиралась ограничиваться двумя звездными системами. Альфа Большого Пса и Вольф-360 являлись лишь отправными точками для поиска планеты, где будет осуществлена «арийская мечта» – мир, населенный лишь белокурыми баварскими детишками, дородными барышнями с косами, уложенными в «баранки», и трудолюбивыми мускулистыми парнями с голубыми глазами. И чтобы никаких турок или арабов. Полагаю, что с истинно немецкой организованностью и настойчивостью они своего добьются. Очень хорошо, это не самая плохая мечта.

Для спецтранспорта в центре Петербурга оставлены несколько открытых улиц, я вполне мог бы взять машину и не утруждаясь проехать до места стоянки челнока на Сенной площади, но время ждало – едва миновал полдень, в запасе имелось девять с лишним часов. Посему было решено прогуляться пешком, не так уж и далеко. Единственно, приходится постоянно учитывать обязательную опеку троих телохранителей в непременных боевых костюмах.

С Дворцовой – на Невский. Ни единый магазин главного проспекта Империи не работает, дома пусты – жителей давно вывезли. Памятники Кутузову и Барклаю де Толли у Казанского собора сняты. Повернули направо, на Казанскую, до Гороховой. Запустение бросается в глаза, на тебя смотрят слепые окна старинных домов, на парадный подъезд представительства генерал-губернаторства Москвы опущен ребристый стальной щит. С набережной Екатерининского канала видно, что грифоны на мостике, ведущему к Гостиному, тоже исчезли. Пустота. И только ветер гоняет бумажки.

– Словно чума прошла, – услышал я голос старшего из своих бодигардов. Обернулся. «Намордники» шлемов боевых костюмов закрыты не были.

– Это еще не чума, – покачал головой я. – Лейтенант, давайте повеселее, честное слово! Мы ведь еще живы?

– Так точно, ваше превосходительство, живы.

– Тогда о чем грустите?

– Город мертв, господин генерал-майор.

Я хотел было что-то ответить, но запнулся. А ведь прав мой ангел-хранитель в темно-красном панцире БК. Город мертв. И фигуры патрульных на пустых улицах кажутся призраками, возникшими из вихорьков пыли, поднятых ветром опавших листьев и бумажного мусора. Впечатление усиливало марево, поднимавшееся от горячего асфальта.

Помотав головой, чтобы стряхнуть наваждение, я свернул на мостик и потом направо, до крошечного Спасского переулка, отделявшего Канал от Сенной. Здесь еще Раскольников и Сонечка Мармеладова гуляли, не представляя, насколько изменится Вселенная за последующие четыреста лет Темно-коричневые дома нависали над головой, будто стены ущелий, шаги отзывались едва слышным эхом. Пустота – снова и снова гулкая пустота.

Черт побери, а ведь за закрытым радиусом полностью очищенной центральной части города вовсю кипит жизнь, люди еще выходят на вечерние прогулки, покупают пиво, смотрят и обсуждают новости, надеются, что наступившие тяжелые временя пройдут и все снова будет так, как прежде…

Центр столицы стал воплощенной в реальность фантазией – «Петербургу быть пусту». Город является городом, только когда его улицы заполнены жизнью. Молодые женщины с колясками, выглядящие о-очень значительными квартальные полицейские, спешащие деловые люди. Детишки, играющие в песочницах тесных внутренних двориков. Сирена «скорой помощи». Сборище бездомных кошек возле мусорных бачков…

Кошек не было. Ни одной. Постоянные обитатели этих «достоевских» кварталов исчезли напрочь. А ведь мало кто понимает, что наличие помойной кошки возле дома – это признак жизни.

Спасский переулок был длиной от силы метров сто, но мне показалось, будто за спиной остался целый километр. И вдруг мир снова вспыхнул яркими красками. Сенная площадь сверкала под августовским солнцем гладкими обшивками атмосферно-космических кораблей, сновали погрузчики, чувствовался запах разогретого масла и озона, гавкали охранники – они всегда гавкают, хоть на лесоповале, хоть на важнейшем стратегическом объекте.

На КПП проверили личные карточки, откозыряли и указали направление. «Маршал Мюрат» находился там, где и положено – стоянка номер девять.

Адмирал Бибирев при всех своих чинах и регалиях никогда не упускал возможности поживиться на халяву. Называйте это как угодно, а я назову данную черту домовитостью. Всё, что было подарено Империи Удавом Каа, его высокопревосходительство записал на баланс нашего ведомства. Вот и сейчас я стоял возле узкого трапа небольшого кораблика, являвшегося меньшим собратом «Цезарей», – черно-серебристого челнока класса «Маршал», новейшей разработки нашего дружка с крупноуголовным прошлым.

– Подготовка к взлету завершена, – пояснил ИР «Мюрата», когда мы очутились в небольшом, но уютном салоне корабля. – Выберете автоматический режим полета или предпочтете управлять судном самостоятельно?

Я понял, что вопрос был задан лично мне. Я бы с удовольствием посидел за штурвалом, всегда так и поступаю, но сейчас…

Сейчас не время. «Мюрат» на порядки быстрее и точнее человека, да и хочется просто посидеть в мягком кресле решительно ничего не делая.

– Врубай автопилот, – согласился я. – Когда прибудем?

– Время в полете – один час сорок две минуты.

– Работай. Мы на тебя надеемся.

– Спасибо, господин генерал-майор.

С высоты Петербург выглядел грязной темно-серой кляксой, упавшей на сияющие изумрудом и лазурью леса Карелии и лазурную гладь Балтики. Ощущение ужасающей пустоты не проходило, хоть ты убейся…

Плохой день. Очень плохой. Но самое главное в том, что он еще не закончился.

ФАЙЛ 5575: Сообщение первого уровня, Синий код.

ОТПРАВЛЕНО: Ильяшенков. Зона 17, Санкт-Петербург-Стрельна, «День Х минус один день», 19:42

ПОЛУЧАТЕЛЬ: КП «Королев-5», Барковский.

ОБЪЕКТ: Операция «Игра», операция «Шлейф», операция «Клинок».

РАСШИФРОВКА: Принял чрезвычайное командование, 19:00.

Действия, соответствующие плану «Желтый», завершены успешно, выполнение 100 %.

Потери среди личного состава – семнадцать безвозвратных, тридцать девять санитарных. Аэропорт Пулково сдан, дальнейшее функционирование невозможно. Ситуация с прочими гражданскими аэропортами аналогичная. База стратегической авиации в Ропше ликвидирована, здания и ангары взорваны, самолеты повреждены, тяжелое вооружение вывезено.

Блокпосты на основных трассах сняты, город разблокирован. Отмечается массовое бегство населения, основные направления – Новгород, Москва, Вологда, Ревель. С воздуха зафиксировано несколько крупных аварий на скоростных магистралях, дорожные службы бездействуют.

Подразделения резервистов стараются пресекать в левобережных южных и юго-восточных районах. Пожары в Купчино, Рыбацком, Красном Селе, противопожарные службы неактивны, что, видимо, связано с нарастающей паникой среди населения.

За прошедшие сутки до восьмидесяти жертв среди гражданских лиц.

В соответствии с директивой «Барьер» мосты через Неву разведены, неразводящиеся взорваны. Автомобильный тоннель затоплен, входы в метро закрыты «противоатомными» щитами. Вопрос о затоплении метро снят, доступ в тоннели имеет ограниченный круг лиц.

Реакторы АЭС «Сосновый Бор» и «Усть-Ижора» заглушены, оцепление снято, входы блокированы автоматически. Угроза радиационного заражения минимальна.

Авиадиспетчерские службы прекратили работу. Система Гражданской обороны частично дезорганизована. Централизованная подача воды и электричества (источники резервные) будет продолжаться минимум пять дней.

Жду указаний по экстренной эвакуации зоны 17 (42 человека личного состава, «Красный список»).

ОСОБОЕ ВНИМАНИЕ: Препарат «Аттила плюс» (вакцина на основе наноботов, использована по инструкции 998-Н 30.08.83 в 13:30) вызвал у личного состава несколько серьезных аллергических реакций, не компенсирующихся стандартными препаратами. Стабилизация состояния – через пять часов, летальных исходов не отмечено. Требую дополнительных рекомендаций по применению.

ОЦЕНКА ОБСТАНОВКИ: В настоящий момент ситуация не является катастрофической, но положение в городе стремительно ухудшается. Контроль над большей частью населения утерян, подразделения резервистов пока подчиняются приказам, но дезертирство командирами не пресекается.

В случае непредвиденного прекращения связи буду действовать по плану «Клинок».

КОНЕЦ СООБЩЕНИЯ.

Глава седьмая

ОНИ НАС БРОСИЛИ!!

Санкт-Петербург.

31 августа – 1 сентября 2283 года

– Как дела, Карлсон, который живет на крыше?

Федор шумно вывалился из темного дверного проема технической башенки, установленной на вершине жилого комплекса «Лазурный» – самого высокого «небоскреба», стоявшего в районе Пискаревского проспекта. Тридцать два этажа, как-никак. Обзор потрясающий, а если вооружиться мощным биноклем, то отсюда вполне можно разглядеть любые районы города, стоящего на плоской, как стол, равнине.

– Хреново дела, – отозвался недовольный Волчок. – Долго мне здесь торчать?

– Столько, сколько понадобится. В данный конкретный момент ты являешься единственным достоверным источником новостей, из всех голоканалов транслируют только первый государственный, но там одни призывы к спокойствию и военные марши почему-то… Совсем спятили. Держи!

Ване был вручен пакет с бутербродами, двумя литровыми баллонами с пивом и баночкой кваса.

– Пиво на такой жарище? – скривился Волк. – Где раздобыл?

– Поутру грабили супермаркет на Замшина. Я с удовольствием поучаствовал, полиции и военных вообще нет, а охрана сопротивления не оказывала. Что бы они сделали против толпы разъяренных старух? А старухи больше смахивали на пьяных ландскнехтов, сходство абсолютное.

– Ничего себе дела, – присвистнул Ваня, отложил бинокль и принялся за бутерброды. – Будешь смеяться, я сегодня тоже не заметил ни одной спецмашины. «Скорые», полиция и пожарные будто сквозь землю провалились, а что творится за рекой, сам видишь. Самолеты вообще не летают…

Далеко-далеко, за бело-голубыми куполами Смольного собора, темно-коричневой водонапорной башней и зданиями делового центра тянулись черные дымовые шлейфы, невооруженным взглядом можно было различить оранжевые искорки на горизонте. В наполовину вымершей северной части столицы пожаров пока не было, зато…

– О, слышишь? – Волчок поднял палец. – Кажется, это на Гражданке. Или на Выборгской стороне.

Бу-бу-бух – звук низкий, тихий, но определить его природу оказалось несложно: крупнокалиберный пулемет, скорее всего установленный на бронемашине. Палят короткими очередями. Приятного мало.

«Настоящие» военные, с эмблемами кадровых частей, начали исчезать из города недели две назад, их заменили вновь сформированные подразделения резерва – Полковник объяснил, что призывались только лица старше тридцати пяти лет, вооружение поступало с расконсервированных стратегических складов. Старинные колесные бронетранспортеры, пулевые автоматы Калашникова, гранатометы… Этого добра припрятано столько, что хватит на пять армий. Федор было не понял, зачем хранить такое количество никому не нужного устаревшего оружия, но Макеев, как бывший профессиональный военный, снисходительно объяснил, что в случае масштабной войны гораздо проще быстро восполнять нехватку вооружения на фронте забирая его со складов, чем подвозить непосредственно с заводов. Знаменитый танк Т34, между прочим, сняли с вооружения только через шестьдесят лет после Второй мировой, тысячи этих машин стояли в ангарах дожидаясь своего часа, но, к счастью, не дождались.

Кстати, о войне. Грандиозные события на южных границах окончились… ничем. Федор попытался проанализировать весь ход «второй азиатской войны» и снова понял, что в этом новом удивительном мире он решительно ничего не понимает. Вроде бы конфликт разгорелся нешуточный, бои шли тяжелейшие, использовалось даже ядерное оружие, потери были очень внушительными. В новостях говорили только о войне, снова о войне и в третью очередь о террористах, устроивших в некоторых крупных городах Империи фантастические по своей жестокости акции – волосы шевелились после некоторых репортажей. Крови было столько, что у некоторых каналов следовало бы отобрать лицензию на вещание… Людей запугали до последней степени, обыватель (возьмем хоть тетю Валю!) видел террориста в любом человеке с неевропейской внешностью и только приветствовал ужесточение режима военного положения. Но человек внимательный обязательно отметил бы три странности, наводившие на весьма нехорошие размышления.

Первое: война с переменным успехом продолжалась почти два месяца, в отличие от конфликта шестьдесят четвертого года (сто тридцать часов). Разницу замечаем? Почему не использовался Космический Корпус? Почему Россия и тевтонские союзники, обладая абсолютным технологическим превосходством, вели позиционные бои, больше приличествующие Первой мировой? Окопы, вши, Эрих Мария Ремарк и все такое прочее.

Вопрос второй: дней десять назад количество сообщений с юга начало резко убывать, было впечатление, что война прекращается как-то сама собой – никаких победных реляций, мирных переговоров и прочих аннексий с контрибуциями. Террористы, устраивавшие шумную бузу с необходимым антуражем (заложники-расстрелы-взрывы и резаные головы) аккурат два раза в неделю, тоже решили взять передышку и сгинули со сцены. Всем будто бы надоело воевать или почем зря резать мирных граждан ради головокружительных рейтингов информационных голоканалов. Как прикажете к этому относиться?

Третье и самое важное: никто и никогда не удосужился внятно объяснить, почему в имперской столице (другие города и регионы не берем, не до них) проводится едва ли не тотальная эвакуация населения? В федоровском доме из двух тысяч квартир опустели тысяча триста семь. По городу, как и предполагалось, начали ходить упорные слухи о некоей глобальной катастрофе, которая может постичь Землю. Говорили о самом невероятном, а потому вполне возможном – приближающейся черной дыре, новом «Бунте Птолемея», вознамерившегося уничтожить человечество (Иисусе, да кто вспомнил об этом суперкомпьютере, целое столетие пребывающем в небытии?!) и даже о том, что планета по неизвестным причинам сошла с орбиты и начала терять атмосферу… Примечательно, что слухам никто не верил, нелепые сплетни высмеивались, но каждый был свято уверен: большой беды не избежать.

Светка оказалась права: к двадцатым числам августа государственная экономика с грохотом рухнула и погребла под своими обломками любые надежды на выправление ситуации. Система электронных расчетов приказала долго жить, банковские карточки превратились в бесполезный хлам, все деньги сгорели. Цивилизованная торговля прекратилась немедленно за отключением банковских компьютеров, продовольствие по приказу властей начали распределять бесплатно прямо со складов под пристальным надзором военных. Мародеров сначала арестовывали и увозили неизвестно куда, потом плюнули и начали отстреливать на месте грабежа.

Еще через несколько дней мародерство стало обычным явлением и ему никто не противодействовал – военные уходили из города, а резервисты старались не связываться с толпой, просто наблюдали или сами принимали живое участие в экспроприациях. Когда дошло до полного коллапса власти, когда сгинула полиция и перестали работать муниципальные службы, Федор понял, что началось самое интересное. Прежний страх перед будущим куда-то улетучился, заместившись непонятным азартом – что же случится завтра?

Прагматичный Полковник, выслушав соображения Федора, со вздохом назвал его выкладки «игрой в Зарницу», но тут же сообщил, что Управление Внутренних дел столицы перестало существовать – одни уехали, других распустили по домам, третьи предпочли как можно быстрее уехать из мегаполиса. К 24 августа организованной полиции с централизованным руководством в Питере уже не было. Отчасти ее заменяли оставшиеся военные, но справиться с взрывом преступности они уже не могли. Ранее безопасный Петербург был ввергнут в хаос погромов и грабежей. Выходить на улицу в окраинных районах даже среди бела дня стало чревато крупными неприятностями…

Обязанность наблюдать за обстановкой возложили на Ваню, откомандировав его на крышу «Лазурного» – в этом шикарном доме оставались заселены всего пять квартир из четырех сотен. Прочие жильцы или эвакуировались, или тоже покинули столицу, полагая, что какое-то время можно будет отсидеться за городом. Пока не станет ясно, что к чему.

Волчку выдали палатку (поставить на крыше), отличный армейский бинокль и тепловизор с возможностью записи изображения. Сам Ваня дополнительно запихнул в рюкзачок несколько книжек в мягких обложках, ПМК и запас минералки – погода стояла солнечная, перегреться на открытом пространстве можно было в два счета. Лифты в высотке работали, Федор пообещал, что будет заходить четыре раза в день, и с тем Волк убыл на наблюдательный пункт, где бессменно провел уже почти трое суток, отмечая в блокнотике все замеченные происшествия в ближней и дальней округе. Зачем это было нужно, не знал никто – сошлись на мнении, что приглядывать за обстановкой в любом случае необходимо, поскольку информационный голод царил жесточайший. Те, кто номинально представлял ныне власть, по-прежнему хранили полное молчание, а это уже стало раздражать – всё кончилось, даже имперская столица теперь больше смахивает на лагерь анархистов, так объясните в чем дело, черт бы вас побрал! Опасность куда проще встретить, зная о ней!

Единственный оставшийся голографический канал сохранял молчание до 30 августа. Обращение к нации от имени Регентского Совета (это что еще за новшество?!) последовало в девять вечера и далее повторялось через каждые полчаса.

* * *

Федор вместе с Волчком засиделись на крыше «Лазурного» до вечера – столько всего интересного можно было увидеть! Темнеет в конце лета быстро, как только солнце исчезает за укрытой туманом линией горизонта и отгорают последние сполохи заката, небо становится непроглядно-черным, появляются звезды и первые, еще бледные сполохи полярного сияния, ставшего в последнее время самым заурядным явлением. Ежевечернее пышное представление в небесах также являлось лишним доказательством неведомо каких изменений, происходящих на планете.

Пожары за рекой разрастались, ветер относил дым на юго-восток, в сторону Усть-Ижоры и Колпино. Слышались звуки стрельбы, доносившиеся из разных районов, но впечатления, что перестрелки ведутся постоянно, не создавалось – может быть, военные гоняли мародеров или рассеивали толпы погромщиков? Неизвестно.

Впрочем, никаких «толп» в ближайшем радиусе не замечалось. Больше того, на улицах практически не было прохожих – так, один-два человека, старающихся идти как можно быстрее. Остальные (а сколько их теперь осталось, вот интересно?), видимо, попрятались по домам, очень уж тяжелым стал воздух в Петербурге. Пахло страхом.

Около половины седьмого, перед закатом, произошло сразу несколько событий, и Федор с Волком едва не передрались за обладание биноклем. С большой высоты было прекрасно видно, что все до единого мосты в центре города разведены, Выборгскую и Петроградскую сторону связывал лишь Кантемировский мост, на Васильевский остров можно было попасть только по Тучкову. Ну или вплавь.

Вначале начали разводить ранее открытые Охтинский и мост Александра Невского, за ними остальные, расположенные выше по течению. Затем вдруг несколько раз тяжело грохнуло, и раздался необычный металлический звук – словно бы рвались струны титанической гитары.

– Вантовые! – заорал Ваня. – Все три! Гляди, гляди! Взорвали!

– Блин, да что же такое они творят? – медленно выговорил Федор, наблюдая за тем, как оседают башни мостов и рвутся толстенные стальные канаты – именно от них исходили неприятные дребезжащие ноты. – А эт-то что еще за чудеса?

Совсем рядом, менее чем в километре, где Пискаревский проспект уходил под землю, в тоннель под Невой, на поверхности реки с шипением поднялись белоснежные водяные столбы. Здание чуть вздрогнуло. На несколько мгновений река «осела» в водовороте, напоминающем миниатюрный Мальстрим, из выходов вентиляционных шахт на берегу ударили самые настоящие фонтаны, а еще через десять секунд все успокоилось, будто ничего и не было…

– Мосты и тоннель, – ничего не выражающим голосом сказал Федор. – Они зачем-то отрезали северную часть города от южной. Вань, ты хоть что-нибудь понимаешь?

– Абсолютно ничего, – тряхнул белобрысой башкой Волк. – А ну-ка, дай сюда бинокль…

Спектакль вовсю продолжался. Едва отгремели взрывы, как из центра, со стороны Летнего сада, Сенной и Дворцовой площадей в воздух поднялись сразу несколько десятков челноков класса «планета-космос». Их очень легко отличить по силуэтам, похожим на огромные копейные наконечники. Корабли направились к востоку, резко набирая высоту, вскоре послышалась череда воздушных хлопков – переходили на гиперзвук, а значит, собирались немедленно покинуть земную атмосферу.

– Я насчитал тридцать две штуки, – сказал Ваня. – У тебя сколько?

– Тридцать пять… Посмотри, на Ржевке то же самое.

Правительственный аэропорт располагался неподалеку, за речкой Охта, километрах в шести от импровизированного наблюдательного пункта. С низким гудением взлетали тяжелые транспорты, смахивавшие на здоровенные черные початки кукурузы с крылышками-стабилизаторами. Невооруженным взглядом можно было увидеть холодное голубоватое пламя, вырывавшееся из двигательных дюз.

Задействовали тепловизор, установленный на штативе-треноге. Прибор точный, фиксирует любые объекты на расстоянии до полусотни километров. Ошибиться он не может, тем более что данные сразу передавались в ПМК Федора и обрабатывались искусственным разумом. Что же получилось на выходе?

А вот что: Петербург, как имперская столица, был окружен изрядным количеством больших и малых аэродромов – военных, гражданских, частных. Федор только по памяти насчитал семнадцать ближайших взлетных полос и стоянок, включая такие крупные комплексы, как Пулково, и крошечные поля наподобие Шувалово, где раньше базировались вертолеты полиции. В настоящий момент со всех до единой стартовых площадок взлетали челноки. Не десятки – сотни. ИР зарегистрировал четыреста двадцать объектов, все были идентифицированы. Транспорты, гражданские и военные суда, способные летать в космосе и атмосфере, истребители охранения. На авиапарад это походило меньше всего – корабли выстраивались в звенья по четыре или по семь, выбирали точно определенные воздушные коридоры и исчезали в темнеющих небесах. Слаженность и одновременность этих действий пугала, у Федора появилось смутное чувство, что он видит последний, завершающий этап массовой эвакуации. На его глазах словно бы выполнялся давно ожидаемый приказ – в назначенное время взять на борт всех, кто еще числится в «списках», взлететь и взять курс… Куда?

– По-моему, теперь точно п…ц всему, – напрямую высказался Волчок, когда невиданная эскадра сгинула, оставив на память о себе только прозрачные полосы инверсионных следов, подсвеченных оранжевыми лучами заходящего солнца. – Улетели, гады… В воздухе ни одного объекта, никаких патрульных вертолетов или беспилотных машин.

Федор поднес бинокль к глазам и снова вгляделся в панораму города, медленно осматривая Питер с запада на восток. Чего-то не хватало. Чего-то очень обыденного, обязательного. Дома ты не обращаешь внимания на тиканье старинных бабушкиных часов, но когда они останавливаются, сразу замечается некий дискомфорт, в квартире начинает недоставать непременной составляющей части привычного бытия. Вот и сейчас с городом произошло нечто похожее.

– Ваня, взгляни-ка… Можешь понять, в чем неправильность? Хоть кол мне на голове теши, никак не сообразить…

Волк посмотрел, подумал, почесал в затылке и неожиданно выдал правильный ответ:

– Флаги. Нет флагов. Нигде.

– Господи Боже, ну точно…

Золотой штандарт с черным орлом на Зимним исчез. Не было знамени на флагштоке Михайловского замка, над Таврическим – комплексом Госдумы, и Смольным, городской мэрией. Имперский Сенат и здание Адмиралтейства, где квартировало военно-морское ведомство, шпиль Нахимовского училища на Петроградской, Мариинский дворец – все они лежали, как на ладони. И ни одного флага.

Следующие полчаса были проведены в угрюмом молчании. Ни Волк, ни Федор не хотели даже думать о том, что означает отсутствие государственной символики, которой столица прежде была заполнена доверху. Бинокль переходил из рук в руки до времени, пока солнце не зашло.

– На ночь оставаться или нет? – без особой надежды спросил Волчок, когда Федор спрыгнул с бетонного ограждения крыши «Лазурного» на светлый стеклопластик покрытия. – Думаю, ничего особенного я рассмотреть не смогу, а наблюдать за пожарами – удовольствие небольшое. Пошли домой, а? Хочу выспаться в нормальной постели.

– Подожди минутку. – Литвинов озадаченно смотрел вниз, на соседние районы правобережья. – Кажется, у нас новая проблема. И это уже серьезно…

Все минувшие ночи город был освещен – мерцали окна в домах, не слишком много, но все-таки… Уличные фонари работали, их исправно зажигали в девять вечера. Центр так просто сиял огнями – возле посадочных площадок были установлены мощные прожектора. Сейчас электричество вырубилось на пространстве от Литейного до Морского порта. Абсолютно черные карманы протянулись вдоль всей Малой Охты, на юге за Лаврой и по части Гражданки. Васильевский был затоплен тьмой наполовину, начиная примерно с 24-й линии и далее к заливу. Где-то снова начали стрелять…

Федор вздрогнул, когда раздался истошный писк ПМК – на экстренные вызовы прибор реагировал омерзительным звуком, походившим на скрип гвоздя по стеклу. Значит, спутники ретрансляции еще работают…

– Что?

На миниатюрном мониторе возникла Светка. Удивительно, но старая подруга рыдала в голос, хотя раньше особой эмоциональности за ней не замечалось. Такая женщина сама заставит плакать кого угодно.

– Валяйте сюда, – выдавила Светка и икнула. Утерла лицо ладонью, размазывая слезы и косметику. – Бегом, кретины! Тут такое…

– На тебя напали? – Сердце улетело куда-то в область левой пятки. – В доме кто-то чужой?

Изображение дернулось и изменилось – Светкин ПМК отобрал Макеев, оставшийся ждать в квартире Федора. Лицо Полковника выглядело мрачным сверх всякой меры.

– Сворачивайтесь, – коротко приказал он. – Руки в ноги – и сюда. В девять передали заявление правительства, скоро будут повторять… Это надо видеть лично.

На сборы ушло меньше минуты – аппаратуру сунули в рюкзак, все остальное просто бросили. На верхнем этаже Ваня вызвал лифт, но был остановлен вполне разумным доводом:

– Оставь. Электричество отключат, как выбираться будем?

– Базара нет…

Тридцать два этажа галопом, прыжками через три ступеньки. Хорошо хоть вниз, а не наверх. Как ноги не переломали – непонятно. Консьерж внизу отсутствует, хотя еще с утра дежурил.

Пересечь Пискаревский – на трассе ни одной машины, никакого движения на перекрестке с проспектом Блюхера, хотя раньше здесь и ночью случались пробки. Шумит ветер в начинающих желтеть кронах деревьев в парке. Кровь в ушах тук-тук, тревожно и быстро.

Федор едва не поперхнулся слюной, обнаружив тетю Валю на посту – в комнатке мерцал голубым экран голопроектора. Бессменная домохранительница бросила моментальный взгляд на прибывших, коротко кивнула и решительно нажала две красные клавиши на панели терминала службы эксплуатации – входы, что парадный, что черный, оказались блокированы стальными засовами. Значит, все свои дома…

Зареванная Светка встретила у дверей и решительно отказалась что-либо объяснять. Полковник, с ногами забравшийся на диван, только махнул рукой, приглашая присоединиться. Федор заметил стоявшую на подоконнике ополовиненную бутылку водки.

На широченном – метра два – экране внизу и слева мерцала золотая эмблема первого канала. Трехмерное «окно» полностью оккупировала бородатая фигура в черном. Патриарх Московский, совершенно не к месту и не ко времени, велеречиво нудел о соборности и духовности – видимо, и сам не знал, что именно сейчас необходимо говорить. Федор отметил, что запись велась не в обычной резиденции в Троице-Сергиевой Лавре, а в помещении, больше напоминающем каюту космического корабля, пусть и увешанную иконами до полной невозможности.

– Четыре минуты до повтора. – Макеев взглянул на наручные механические часы. – Не расстраивайтесь, ребята, но мы уже покойники! Наливайте, сейчас лишний стакан не повредит.

* * *

Похоже, студия транслировавшая сигнал на всю страну, взяла короткую передышку – монитор отображал статичную картинку, государственный герб на золотом поле. Внизу непрерывно ползли крупные титры: ВНИМАНИЕ! СЕЙЧАС БУДЕТ ПЕРЕДАНО ОБРАЩЕНИЕ К НАЦИИ ГЛАВЫ РЕГЕНТСКОГО СОВЕТА, ПРАВЯЩЕГО РЕГЕНТА РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ АДМИРАЛА ФЛОТА Н. А. БИБИРЕВА. ВНИМАНИЕ…

Светка плакала не переставая, в голос. Полковник запретил ей пить водку и выдал бутылку с минеральной водой – предлог был очевиден: алкоголь не улучшает настроения, а усугубляет то, которое имелось на момент приема этанола. Когда Светлана хлопнула первую рюмку, она уже была в смертном расстройстве.

Бибирев, статный пожилой военный, с благородной сединой, в белом мундире ВМФ с андреевской лентой, разноцветной орденской колодкой на груди и золотыми эполетами появился через минуту. Стол с несколькими листками бумаги, позади, за спиной, – государственный флаг и…

И Императорские регалии, возлежавшие на черных подушках: большая и малая короны, скипетр, держава, церемониальный меч, бриллиантовая орденская цепь. Символика более чем понятная – Император Михаил IV умер, да здравствует Император Алексей VI, единственный законный наследник!

Но не тут то было.

– Сограждане, подданные Российской короны, – произнес первую фразу адмирал. Говорил он тихо и уверенно, глядя прямо в камеру. Взгляд не отвел ни разу. – В государственном положении нашей страны произошли резкие и необратимые перемены. В настоящий момент верховную власть Империи представляю я, Бибирев Николай Андреевич, адмирал Флота и министр Имперской Безопасности в ныне расформированном правительстве почившего Государя Михаила Четвертого. Я принял на себя бремя регентства до времени, когда трон и наследственные права великих предков не примет на себя один из отпрысков августейшей фамилии…

– Твою мать… – шепотом высказался Волчок. – Если убили царя, неужели надо было устраивать такой разгром по всей стране?

– Да заткнись ты! – рявкнул Федор. Ваня не обиделся, пропустил мимо ушей. Все, не сговариваясь, опустошили наполненные рюмки. Жалкое подобие тоста «вечная память».

– …Российская Империя, как и все прочие государства мира, стоит на грани полного уничтожения. Стоит на краю бездны. Около полутора лет назад нам стало известно о приближении к Солнечной системе необычного небесного тела, блуждающей нейтронной звезды, которая…

– Теперь понятно, – сказал Федор, только что призывавший к тишине. – Все элементы мозаики встали на свои места. Боже мой…

– Правительство предприняло все необходимые меры к спасению подданных России, их эвакуации в обжитые человеком миры, однако наши возможности являлись крайне ограниченными и поэтому…

– Поэтому большая часть осталась за бортом, – всхлипнула Светка. – Черт, а я на следующий год хотела купить маленький отель под Барселоной! Мальчики, это что же делается?

– …Вывезено более ста пятидесяти миллионов человек – ваших родственников, близких, друзей. Наша страна, ее история, память, ее генофонд не погибнут. Мы не смогли спасти всех – простите нас. Но и оставшимся на Земле не время отчаиваться…

– Дела-а… – протянул Полковник и зажег очередную сигарету. Пепельница, стоявшая радом с ним, уже была заполнена с горкой. – Шансов, действительно, никаких. Хотя это еще надо посмотреть! А вдруг прорвемся? Понимаю, отчего власти молчали – не хотели спровоцировать преждевременную панику. Разумно работали. Все правильно.

– …В настоящий момент Регентский Совет и кабинет министров покинули столицу Империи и планету Земля, чтобы обеспечить бесперебойное функционирование государственного аппарата России за пределами Солнечной системы. В крупнейших городах оставлены органы чрезвычайного управления, которые будут обязаны командовать военными подразделениями и поддерживать порядок. Понимаю, что призыв не поддаваться панике сейчас будет звучать глупо… – Бибирев внезапно перешел с официального языка на обычный, человеческий, – но все-таки постарайтесь оставаться людьми… Запасы продовольствия в стране огромны, склады приказано открыть и не противодействовать населению забирать продукты. Воздействие нейтронной звезды будет ощутимо в течение длительного срока, ее импульсы поразят огромные территории, но мы рассчитываем, что многие и очень многие смогут выжить…

Отлично. Власть разрешила грабить. Официально. Ну и ну.

– Волк, посмотри на полке справочник по астрофизике! – гаркнул Федор. Ваня молча поднялся, нашел том в глянцевой суперобложке и бросил на колени Литвинову. Сел на место.

– Простите нас, – вновь повторил Бибирев, к концу выступления ставший выглядеть очень старым и уставшим. Внешность адмирала изменилась буквально за четверть часа – тяжело ему далась эта речь. – Может быть, мы вернемся и встретим на Земле выжившую и гордую своим мужеством Метрополию, которая поставит в упрек беженцам их малодушие перед смертельной опасностью. Может быть, каждый из вас обречен и некогда бурлящая жизнью планета навсегда останется лишь памятником великим эпохам прошлого. Никто этого не знает. Никто.

Пауза. Две-три секунды. Имперский регент вытер пот на лбу платочком и закончил, с трудом выжимая из себя слова:

– Правительство Российской Империи с этого момента снимает с себя обязательства перед подданными, оставшимися на Земле. Сейчас мы не в состоянии обеспечить вам безопасность и конституционные права. Объединяйтесь в группы, формируйте в своих районах органы самоуправления, сопротивляйтесь тем, кто воспримет безвластие, как свободу от любых морально-этических запретов. Обороняйтесь своими силами. Выбирайте командиров из числа людей, служивших в армии. Встретьте неизбежное достойно. Это последняя и главная просьба. Прощайте, и да поможет нам Бог…

Картинка моргнула и вновь появилась заставка с помехами – на мониторе зашуршал «снег», мерцающие серовато-белые точки.

– Они нас бросили! – Светка уже не могла плакать, просто сидела и теребила пальцами край покрывала. – Бросили, понимаете? Теперь вообще ничего нет!

– Федя, что там говорится о нейтронных звездах? – Волчок, с трудом пытавшийся оставаться спокойным, кивнул на роскошный иллюстрированный справочник. – Читай. Вслух. Громко… Мать ети, я сказал ГРОМКО! Чтобы все слышали!

Федор дрожащими руками нашел нужную страницу и внезапно понял, что читать самому вовсе не обязательно. Метнулся к домашнему компьютеру, «разбудил» ИР и приказал выдать все доступные сведения.

– Общемировая сеть «Интернет» неактивна, – будто назло доложил искусственный разум. – Не обнаружено ни одного действующего сервера. Могу я предложить информацию, заложенную в основную энциклопедическую базу?

– Давай! – Федор был на грани истерики. —

Быстро…

– Вывожу изображение на монитор. Итак, нейтронные звезды являются компактными объектами с массой…

Это тоже была своего рода отвлекающая операция. Сказано: «ваш главный враг – нейтронная звезда». Вот и посмотрите на него во всей красе. И слушайте внимательно, чтобы не упустить ни единой детали!

Вскоре Федор и сам не понял, как начал засыпать – переутомление последних трех недель подействовало не хуже наркотика.

* * *

Литвинов проснулся первым. Осмотрелся и покрутил головой. Состояние будто с похмелья, хотя вчерашняя водка не оставила в голове и малейших следов.

Н-да, свалка та еще. Светка устроила голову на груди у Волчка (и здесь не упустил своего, даром что бывшие подружки сгинули незнамо куда!), Полковник широко раскинулся с краю, сам Федор оказался в хитросплетении чужих рук и ног.

Выбрался, озадаченно посмотрел на собак – воспитанный Вамба и полковничья Лора ухитрились поделить пополам матрасик на полу. Миску с водой выхлебали начисто, сухого корма тоже не осталось…

– А ну, пошли. – Федор слегка подтолкнул собак голой пяткой. Оба зверя тотчас воспряли и взглянули заинтересованно. Плевать им было на Конец Света.

Литвинов, вместе с аргентинским догом и овчаркой, спустился по лестнице вниз. Носки и обувь не надел – босиком. В комнате консьержки кипел чайник, тетя Валя дымила сигаретой и машинально листала журнал двухмесячной давности.

– На прогулку? – Консьержка оживилась, едва завидев Федора и собак. – Подожди, сейчас открою… Как тебе вчерашнее?

– Потом, Валентина Альбертовна, – простонал Литвинов и как только автоматический засов отошел, выбрался на крыльцо. Псины вихрем рванулись на газон – делать дела и погружаться в удивительные запахи заквартирного мира. Как и всегда.

Федор подсознательно ожидал увидеть на улице что-то иное. После вчерашнего официального объявления Апокалипсиса хоть что-нибудь должно было измениться. Но утреннее солнце светило так, как и всегда, ветерок гонял падающие кленовые листья, в парке за проспектом неторопливо прогуливалась бабушка с невозмутимой болонкой. Удивительное дело, обнаружился даже подросток лет пятнадцати, кативший на велосипеде куда-то по своим делам. Вроде бы молодежь должны были эвакуировать? Или?

По Пискаревскому промчались две бронемашины в сторону Гражданки, проехала частная машина – синий «Форд» с водородным двигателем. Никто не стреляет. Так что же, жизнь продолжается?

Кажется, продолжается. Жизни не так много, как прежде, но она есть – бросают солнечные зайчики открывающиеся двери балконов в соседних домах, совсем неподалеку (очень тихо!) плачет недовольный грудной ребенок. Федор замер, когда промелькнула красно-белая машина «скорой помощи», несущаяся по пустой трассе со скоростью километров сто двадцать в час.

Собаки отошли к деревьям, огромным старым тополям, растущим у самой кромки проспекта Блюхера. Пришлось топать за ними. Понятно, теперь никто не заорет «почему животные без поводка!» и не вызовет полицию, но все-таки лучше прислеживать. Росистая трава приятно холодила голые ступни – как это здорово, ходить босиком!

В сознании Федора мир окончательно разделился на «вчера» и «сегодня», когда настоящая власть существовала и когда она перестала быть. Вчерашнее утро не казалось ему каким-то особенным – поднялся, помылся, оделся. Весело пограбил со старухами супермаркет с задней мыслью: «А ну как поймают… проблем с полицией не оберешься, уголовщина». Сегодняшние изменения замечаются не сразу, но они есть – солнечный свет как будто стал прозрачнее и золотистее, воздух свежее, роса прозрачнее. Может, это и есть свобода?

Мир действительно стал чуточку иным, знакомые кварталы начали восприниматься совсем по-другому. Все окружающее будто бы очистилось от пыли, омылось слезой Мадонны, как говорил Данте Алигьери тысячу лет назад. Краски более насыщены, запахи острее. Да что за наваждение! Или это на самом деле преддверие Земного Рая? А может, последствия тяжелого стресса, самовнушение? Наверное, так и есть.

Погрузившийся в блаженно-созерцательное состояние Федор не заметил, как рядом с ним затормозил зелено-бурый с коричневыми пятнами БМП на гусеничном ходу. По броне большими белыми буквами было обозначено «ЗОНА 17». Позади шли еще две машины.

– Эй, парень?! Э-хей!

Вамба посмотрел на военных озадаченно и снова вернулся к раскопкам у корней тополя, овчарка Полковника предпочитала бродить по полю, исследуя ведомые только ей следы.

На Федора был устремлен взгляд двух фатально-спокойных карих глаз, принадлежавших командиру пехотного броневичка. На мягких погонах блестели две лейтенантские звездочки.

Литвинов подошел. Все-таки некоторых военных оставили в городе, и это здорово!

– Чего здесь делаешь? – необидно осведомился лейтенант. Он не наезжал, просто спрашивал.

– С собаками гуляю. Вы откуда?

– Какая теперь разница… Слушай, к станции Дача Долгорукова как быстрее проехать? Я сам не из Питера, тюменский…

Федор забрался на броню, потребовал карту города и, получив, прочертил кратчайший маршрут карандашиком.

– Ну спасибо, – кивнул лейтенант и закашлялся. По его лицу шли багровые аллергические пятна. – Бывай, дружище!

– На хрена вам Дача Долгорукова? – выкрикнул вслед Литвинов и получил малопонятный ответ:

– Зону ликвидировать! Чтоб вам проблем было меньше! Пока!

Очередная загадка Мира Без Власти. Мира с золотым солнцем, прохладным ветром и красно-золотыми кленами. Осень наступит уже завтра…

Дома никаких особых изменений не отмечалось. Светка воспряла ото сна, приняла душ, переоделась и традиционно накрасилась – не мыслит себя без косметики даже в последние дни мира. Полковник мирно похрапывал на диване, Ваня завернулся в одеяло, будто гусеница в кокон, и делал вид, будто его здесь совсем нет. В качестве дополнения к странной компании присоединилась тетя Валя, суетившаяся у плиты с пирожками. Пятый этаж ее парадной оставался теперь единственной обжитой областью, если не считать квартиры старого зануды Николая Всеволодовича с четвертого этажа и одинокой бабули с третьего…

– Завтрак на всех будет через десять минут, – невозмутимо проинформировала тетя Валя. – Федя, можно тебя на разговор? Заодно покурим на балконе. Светочка, поднимайте ребят, десять утра!

Выбрались на балкон, закрыли дверь, уселись на простеньких деревянных табуретках. Валентина Альбертовна щелкнула стильной старинной зажигалкой – большой, тяжелой, в каменном корпусе в виде кораблика. Носить в кармане такую невозможно, только в дамской сумочке.

– Федор, ты понял, что сейчас делается? – прямо спросила тетя Валя, картинно выпуская дым колечками.

– Вроде понял.

– Вроде… Ты и твои друзья – самые вменяемые и дееспособные люди в доме. И самые молодые. На сколько хватит ваших припасов?

– Вы и это отследили?

– Отследила. На сколько?

– Полгода минимум. Если на четверых…

– Главное продержаться зиму. Ближайшую зиму. У нас свой микрореактор, если отключат водопровод – воду можно таскать из Невы, тут рядом…

– Зиму? – Федор озадаченно посмотрел на тетю Валю. – Думаете, мы будем живы еще через два месяца?

– А если будем? Подыхать от жажды я не собираюсь. Равно как и не собираюсь насмерть замерзнуть в своей постели. Слушай меня внимательно. Дом остается на самообеспечении – по крайней мере энергия у нас своя. Моя далекая прабабушка не умерла в блокаду зимой на 1942 год только потому, что собрала всех оставшихся жильцов дома в большой коммунальной квартире на Фонтанке в нескольких комнатах, они вместе поставили печки-буржуйки, назначали комендантов, делили хлеб и добытую теми или иными путями еду. Выжили все, понимаешь? Все до единого, хотя в городе люди умирали ежечасно и было людоедство, жрали своих соседей… Андрей Макеев кто по званию?

– Он майор уголовной полиции…

– Теперь это неважно. В армии он кем был?

– Вроде бы командир роты. Сухопутные войска.

– Отлично. В доме теперь заселены всего шестьсот девяносто три квартиры. Я просмотрела списки, у нас в распоряжении почти полторы сотни мужиков, способных держать оружие и обороняться. Остальные – одинокие истеричные бабы или недееспособные пожилые люди. Они поработают в нашем госпитале. Или прачками. Пускай Макеев берет командование.

– Командование? – выдавил Федор. – Об этом никто не думал! Какой еще госпиталь? Прачки? Валентина Альбертовна, вы…

– Да, я вздорная старуха! Но подумай о моих словах. Я это организовать не сумею. Надежда на тебя, Макеева и Светочку, которая мигом вразумит бушующих бабищ… Вот тебе список, ознакомься. А когда поймешь, что я работала не зря, – выдели лишнюю пайку.

Тетя Валя резко встала, выбросила окурок за балкон и ушла на кухню. Федор поежился – уж больно отдавали блокадным морозом ее последние слова.

Список, значит? Интересно, чего такого насочиняла наша домохранительница?

Так-так. Мужчины в возрасте до двадцати пяти лет. Их очень немного, всего девять. Армейскую подготовку проходили только двое. От двадцати пяти до пятидесяти – сто два. Восемнадцать с дипломами военных училищ, но эти все в возрасте. Остальные – до семидесяти пяти лет.

Всерьез боеспособных не более шести десятков. Полковнику надо показать, он сделает профессиональные выводы…

Федор неожиданно почувствовал, что голова слегка кружится, и списал это, как обычно, на непрекращающийся стресс. Вдруг появившиеся на локтевых сгибах розовые пятна внимания не привлекли, а то, что шея начала чесаться. Литвинов списал на то, что два дня не залезал в ванну…

Так. Завтракать, мыться и заниматься делами. Делами нового мира. Мира, где тебе не поможет никто, кроме тебя самого.

– Так кто же наследник? – неожиданно сам для себя проговорил Федор, взявшись за ручку балконной двери. – Кто получил трон? А ведь Бибирев не сказал… Почему?

А впрочем, какая теперь разница? Мы теперь сами по себе. Без всяких Империй. Флаги спущены.

* * *

Никаких особо важных дел за 31 августа провернуть не удалось, хотя Полковник предложил взять Ванин грузовичок и съездить посмотреть, что творится на ближайших продовольственных складах и чем там можно поживиться. К полудню Федор почувствовал себя очень скверно: начался жар, потекли сопли и распухли веки, стало тяжело дышать. По виду настоящая аллергическая реакция, а на что именно – непонятно. Похожие симптомы появились у Светки и Волчка, они тоже расцветились красными пятнами.

– Мне это не нравится, – заявила Светлана, критически разглядывая себя в зеркале. – Это не аллергия, дорогие мои. Это какая-то инфекция.

– Я утром разговаривал с военными, – прохрипел Федор, – командир БМП кашлял и тоже был красен, как помидор… наверное, заразился. Может, грипп?

– Не похоже, – покачала головой Светка. – Очень уж стремительно развивается. Сколько времени прошло? Два часа?

Валявшийся под столом Вамба вдруг громко чихнул.

– Ну вот что, джентльмены. Поднимайте свои задницы и пойдем вниз. Испытаем, как работает «Хюммель». Если здесь нет обычного врача, доверимся автоматике.

– Разумно. – Федор откашлялся и кивнул. – Я окончательно расклеился. Отек гортани – и до свидания. Можете похоронить меня во дворе и посадить на могиле розовый куст.

– Не говори ерунды. Хватит болтать, двинулись.

Месяц назад контейнеры с автохирургами перетащили с подземной автостоянки в техническое помещение, которое заперли на два замка: слишком уж ценным являлся груз, вовремя уведенный достоуважаемой Светланой Викторовной с таможенного склада.

На распаковку и активацию одного из «Хюммелей» ушло полчаса – для начала пришлось снять внешние панели контейнера, убрать предохраняющие от толчков прокладки из мягкого пластика, подключить к электропитанию (микрореактор завелся с полоборота, если такие термины применимы к термоядерной установке) и просмотреть инструкцию – на какие кнопки нажимать.

Операционная панель «Хюммеля» засверкала разноцветными огоньками, на центральном дисплее появилось изображение красивой девушки в медицинском чепчике – визуальное воплощение личности искусственного разума, управлявшего сложной машиной.

– Добрый день, – сказал ИР по-немецки. Женским, разумеется, голосом, хотя люди почему-то привыкли думать о машинном разуме в мужском роде. – Какой язык общения изберет пользователь?

– Русский, – не раздумывая ответила Светка.

– Принято. В настоящий момент я не имею доступа в Интернет, кабель не присоединен, ИК-порт не обнаружен. Отправить регистрационные ведения в сервис-центр через линию Планка?

– У нее что, встроенный передатчик Планка?.. – с трудом выдавил потрясенный Федор, на время позабыв о невыносимой головной боли и хрипах в гортани. – Охренеть…

– Надо было внимательнее читать описание товара, который предлагаешь покупателям, – сквозь зубы ответила Светлана. – Так… Регистрацию отложить. Активируй систему диагностики, у нас больной.

– Принято…

Прозрачная крышка автохирурга приглашающее отошла в сторону. Сверкнула золотом эмблема производителя – пушистый шмель-хюммель.

– Куда полез, дубина?! – всплеснула руками Светка. – Раздевайся!

– Совсем?

– Совсем. Таких сотрудников, как ты, следует гнать из фирмы поганой метлой! Профессионализм на нуле.

– Я не техник, я менеджер, – сипло ответил Федор, сбрасывая футболку и джинсы.

– Забирайся внутрь, менеджер… Поработаешь подопытным кроликом.

Федор устроился на мягком ложе, дождался, пока крышка закроется и появится зеленый сигнал – полная герметизация. Любопытно, что будет дальше?

Дальше не было ровным счетом ничего – «Хюммель» впрыснул в капсулу газ-анестетик, и Федор просто вырубился.

Сорок минут умная машина тихонько гудела и попискивала, внутри мелькали гибкие манипуляторы, напоминавшие щупальца инопланетян из плохих фильмов ужасов, по мониторам ползли понятные только специалистам выкладки. Ваня уныло сидел на металлическом ящике поодаль и отчаянно чихал, Света не отрывалась от инструкции пользователя и тоже поминутно вытирала сопли платочком. Заглянул Полковник, выяснил, что все пока в порядке, и опять куда-то убежал – неизвестная зараза его практически не коснулась, все ограничилось едва заметной сыпью на руках и груди. Макеев ни разу даже не кашлянул и чувствовал себя отлично. Вот это иммунитет…

– Ванечка, подойди-ка… – Светка озадаченно уставилась на заключение «Хюммеля», уже начавшего выводить больного из наркоза. – Ты хоть что-нибудь можешь понять? Почитай.

– Я не доктор.

– Я тоже. Что значит «неидентифицированный искусственный механовирус»? Никогда ни о чем подобном не слышала.

– В организме пациента обнаружен постоянно мутирующий нанобот, – пояснила электронная добрая фея, обитающая в недрах «Хюммеля». – Классифицировано девятьсот двадцать модификаций, не представляющих потенциальной угрозы. В настоящий момент состояние больного удовлетворительное, механизмы возникновения аллергической реакции на чужеродный белок блокированы.

– Еще раз! – Светка постучала ногтем по панели. – Нанобот – это что такое?

– Искусственная жизнь, – ответил (или ответила?) ИР. – Сложная механическая молекулярная структура, максимально приближенная к естественным белкам. Ближайшая аналогия – вирусы.

– Значит, это искусственный вирус?

– Нет. Молекула нанобота прикрепляется к живой клетке, использует ее белки и ДНК для самовоспроизведения, но ущерб организму не причиняет. Численность наноботов стабилизировалась, они прекращают размножение. Оценка численности популяции затруднена, приблизительно семьсот триллионов. Объектами атаки прежде всего являлись нейроны и нервные клетки, но функционирование мозга, центральной и периферической нервной системы не нарушены.

– Что ни день, то сюрприз. – Светлана только плечами пожала. – Ваня, лечиться будешь? Когда Литвинов проснется?

– Да ну, – поморщился Волчок. – Со мной все в порядке. Наверное, это скоро пройдет?

– Здоровый организм способен адаптироваться в течение четырех-шести часов, – заботливо дополнил ИР «Хюммеля». – Нанобот выделяется со слюной и дыханием, возможность заражения при близком контакте – восемьдесят процентов. Способов вывести чужеродную структуру из человеческого организма мною не найдено. Советую обратиться в ближайший вирусологический центр для проведения экспертизы.

– Говоришь, эта штуковина безвредна? – прищурилась Светка так, словно разговаривала не с машинным интеллектом, а с живым человеком.

– На основании наблюдения за больным и доступных данных о строении молекулы можно сделать предварительный вывод о нетоксичности наноботов. Это нейтральная структура, не способная причинить вред. Распечатать данные?

– Давай…

* * *

Светка просидела с листами распечатки, ручкой и двумя неподъемными томами медицинского справочника до вечера. Изредка консультировалась с мощным ИР домашнего компьютера Федора, пила чай литрами и решительно отказывалась отвечать на любые вопросы.

Сам Литвинов окончательно пришел в себя через два часа после того, как выбрался из чрева «Хюммеля». Ваня перестал чихать к вечеру, красные пятна на лице исчезли, у Светланы аллергия прошла за пять часов. Удивительнее всего было то, что собаки тоже заболели – Вамба не захотел идти на улицу и с очень виноватым видом наделал лужу в коридоре, Лора отказалась от еды и провалялась на матрасике до ночи с горячим сухим носом и слезящимися глазами.

Пока богема развлекалась с невиданной немецкой игрушкой, Макеев реквизировал чей-то мотоцикл, скучавший без хозяина в подземном гараже, подобрал ключ к замку зажигания, на всякий случай забросил за спину раздобытую Светкой импульсную винтовку и устроил одиночную экскурсию по близлежащим районам. Объехал по главным проспектам Гражданку, Выборгскую сторону, заглянул на Петроградскую, потом на Охту и через два часа вернулся обратно. Сведения привез безрадостные.

Все магазины на Гражданском и Северном проспектах разграблены. Больница Георгия Победоносца на Поклонной пока функционирует, туда свозят раненых во время ночных погромов, число которых возрастает. Военные-резервисты дислоцируются на окраинах, но дезертирство становится все более актуальной проблемой – люди хотят немедленно вернуться домой. У въезда на Выборгскую трассу и автобан «Скандинавия» настоящее столпотворение, очень многие пытаются покинуть город.

Как ни странно, большинство пожарных частей в северной части Питера работают – сотрудникам просто некуда идти, многолетняя привычка и чувство долга сыграли свою роль. Серьезных пожаров, как на левом берегу, нет.

Петроградская сторона в полном запустении – людей очень мало, дорогие бутики на Каменноостровском стоят нетронутыми, но кому сейчас нужна модная одежда или навороченная техника? Полицейских нет, только охрана возле передающего центра на Профессора Попова, где были расположены студии основных голоканалов. Зачем охраняют – непонятно, здание выглядит брошенным.

Возле Финляндского вокзала обнаружилась митингующая толпа, многие мужчины вооружены. О чем говорили, Макеев слушать не стал, очень уж агрессивно выглядели собравшиеся. Люди с такими лицами первыми пойдут убивать.

Из зданий и с внутреннего двора следственного изолятора «Кресты» на Арсенальной набережной слышалась стрельба – не перестрелка, а именно организованная стрельба по каким-то мишеням. Возле ворот стояли четыре БМП с уже знакомой Федору надписью «ЗОНА-17». Полковник предположил, что военные уничтожают заключенных, и был совершенно прав – контингент всех «спецучреждений» подлежал ликвидации в соответствии с одним из последних приказов эвакуировавшегося правительства. Выпускать нельзя, а бросить невозможно – умрут от голода. Акция милосердия, вот как это называется…

В районе Новочеркасской площади люди осаждали единственный патруль резервистов – нашли виноватых. Эти ребята остались последней тенью власти, бросившей своих подданных на произвол судьбы, и должны были ответить за всё. Патрульным хватило ума спрятаться в бронемашине, запереть люки и как можно быстрее уехать подальше – иначе их разорвали бы. Броневичок потом бросили возле Невского рынка, погоны сорвали и разошлись по домам. Необходимость поддерживать видимость порядка окончательно отпала – теперь каждый сам за себя.

На Ржевку Полковник не поехал только потому, что с той стороны ветер доносил звуки яростной стрельбы – сразу за станцией метро «Ладожская» происходило что-то очень и очень нехорошее. Мотоцикл свернул на Энергетиков, оттуда на проспект Блюхера и вскоре оказался на привычной подземной стоянке.

(О том, что Макеев заразил новым невиданным вирусом больше двадцати человек, с которыми общался во время своего разведывательного рейда, он даже не подозревал. Потом эти люди и их близкие поставили бы ему золотой конный памятник, но никто из оставшихся не подозревал, какой именно последний сюрприз приготовила им Империя, сгинувшая в звездных далях.)

…Все вышеперечисленное вполне можно было бы списать на издержки безвластия и стремительно развивающейся анархии, но было и еще кое-что…

– Представляете себе район Черной речки? – Полковник, по привычке усевшись на закрытой темно-серым покрывалом постели «по-турецки» и сжимая в левой руке гладкостенный стаканчик с обязательной водкой, чертил указательным пальцем правой воображаемую схему у себя на колене. Здесь – Приморский проспект, вот Ушаковский мост, вот Каменный остров… Вспомнили?

– Угу, – одновременно кивнули Литвинов и Ваня. – Дальше давай!

– Вот какая странность: от Ланского шоссе и дальше на юг через реку до Березовой аллеи на улицах полно трупов… Штук сорок насчитал. Людей не убили, они просто валялись мертвыми. Остановился, осмотрел нескольких. Никаких следов насилия, только на открытых частях тела нечто вроде ожогов. Собаки и кошки тоже сдохли, с деревьев опали листья. Все, даже зеленые. ПМК зарегистрировал аномально высокий гамма-фон. Что об этом думаете?

– Похоже… – Федор запнулся и призадумался. – Похоже на воздействие проникающей радиации, как при использовании нейтронных излучателей. Такие устанавливают на боевые космические корабли – экипаж мертв, электроника не функционирует, а само судно цело. Любая жизнь мгновенно погибает. Минутку… Выходит, часть города попала под импульс нейтронной звезды, о которой вчера говорил регент?

– Выходит так, – буркнул Макеев. – Никаких других объяснений не найти. Укрыться можно только в бункерах, да и то не во всяких. Питерское метро, кстати, очень глубокое…

– Нет уж! – воскликнул Федор и стукнул кулаком по дивану. – Подыхать в темноте под землей я не собираюсь. Давайте рассудим: если нас накроет таким импульсом, каждый умрет практически мгновенно, без мучений. Правильно?

– Еще бы! Получить дозу излучения, в тысячи раз превышающую смертельную? Твои мозги просто расплавятся.

– Не мои – наши. Кто помнит глубину заложения ближайшей станции метро?

– Метров семьдесят, – неуверенно отозвался Волк. – Ехать по эскалатору девять минут, я засекал…

– Специальная защита есть, кто знает?

– Ядерный взрыв на поверхности или в воздухе станция выдержит, – ответил Макеев. – Грунт сверху, бетон, стеклобетон, внешние щиты на входах… Нет, точно ничего не получится. Поток тяжелых нейтронов это не остановит, нам в училище преподавали курс по защите от проникающей радиации. Нейтронная бомба – это безоговорочный конец. Сразу и быстро.

– А у нас – нейтронная звезда, ее излучение мощнее на порядки… Единственно разумное предложение – оставаться здесь. Погибнем – что ж сделать? А если «аномалия», о которой говорил Бибирев, промахнется? Если нас не заденет? Маленький участок, от силы два квадратных километра? Вспоминайте – звезда только проходит через Солнечную систему, оставаться здесь навсегда она не собирается! Шанс есть, пускай и пятьдесят на пятьдесят… Это лучше, чем один к девяноста девяти. Поверхность Земли огромна, вовсе не обязательно, что накроет именно нас!

– Логично. Прятаться не будем, – отозвался Полковник и потер небритый подбородок. – Остается надеяться на удачу. Будем считать, что этой долбаной звезды не существует. Какие предложения по решению бытовых проблем?

– Вот. – Федор протянул руку к подоконнику, нашарил выданные тетей Валей листки и вручил Макееву. – Это насчет организации самообороны. Что скажешь?

– Ничего хорошего, – отрицательно помотал головой Полковник, прочитав. – Исключено. Учитывайте, в городе сейчас полно народу. По нашим каналам проходила информация, что вывезено около шестидесяти процентов населения, точных цифр я не знаю… В Петербурге, столице, куда не пускали эмигрантов, изначально было двенадцать миллионов. Значит, при наилучшем для нас раскладе осталось четыре миллиона восемьсот. Допустим, около миллиона жителей сбежали или бегут незнамо куда прямо сейчас. Округляем… В любом случае получается около четырех миллионов. Самый населенный южный берег отрезан, это минус два с половиной миллиона в самом вероятном приближении. Но к нам можно переправиться на лодках или катерах, а зимой по льду Невы, если зима окажется достаточно холодной, чтобы река встала. Значит, мы вчетвером… Точнее впятером, если учитывать нашу героическую консьержку, противостоим как минимум полутора миллионам смертельно напуганных, обозленных и готовых на любое скотство граждан. Отличный расклад. Федя, это уже не пятьдесят на пятьдесят!

– Из них большинство – старики или люди среднего возраста, – вяло отозвался Федор.

– Я тоже среднего возраста – мне сорок два года. И я порву тебя или Ваню на лоскутки голыми руками. Только потому, что меня долго и упорно учили тому, как это делать. Подумай, сколько таких, как я, осталось в городе? Те же резервисты?

– Ни хрена себе… – Федор начал осознавать, что положение и впрямь близко к критическому. – Андрей, так что же будет? По-твоему?

– Человеку требуется организация и руководство. Через месяц, самое позднее – к ноябрю, в разных районах города появятся свои маленькие фюреры. Суровые дяди, объединившие вокруг себя боеспособных мужчин, которые будут защищать свою и только свою общину, свой квартал. И вот тогда мы насладимся отсутствием централизованной государственной власти по полной программе. Борьба будет вестись за все – за продукты, тепло, энергию. За красивых женщин. – Макеев бросил мимолетный взгляд на Светку, по-прежнему целиком погруженную в свои изыскания за компьютером. – Сколько ты с Ваней запас продуктов? Думаешь, их не отберут? Еще как отберут. А если будете сопротивляться – убьют на месте. И это только свои, питерские, бывшие соседи, когда-то являвшиеся мирными рабочими, автомеханиками, менеджерами или докторами. Теперь вспомни, что в Санкт-Петербургской губернии тоже остались люди и там их гораздо больше. Где сосредоточены основные склады? Верно, в столице. В результате мы еще получим вооруженные набеги со стороны области… Нравится?

– Очень не нравится. – Федор почувствовал, как по спине прошел неприятный холодок. – И что теперь делать?

– Пока не знаю, – покачал головой Макеев. – Валентина Альбертовна напрямую предложила мне стать таким вот маленьким фюрером… В одном отдельно взятом доме. Пока не поздно. Я не справлюсь. Боюсь брать ответственность. Хотя бы за вас, обалдуев.

– А с обороной справишься? Сообразишь, как защитить дом в случае чего?

– Чего тут соображать? Пулеметы на крышах, сменяемые расчеты. Окна первого-третьего этажей закрыть металлическими щитами, заварить все доступные входы-выходы, посты через каждые пятьдесят метров, сигнализация… Если людей хватит. Арки во внутренний двор перекрыть танками…

– Какие еще танки? Зачем?

– Обыкновенные танки. Не самые современные, но в рабочем состоянии. Я знаю, откуда их можно угнать. Ну чего, согласны поиграть во взрослую Зарницу?

Отказываться от предложенной игры не имело смысла. Дарвиновский принцип – выживание – возобладал. Одна только Светка развела руками и высказала иное мнение:

– Всегда полагала, что Апокалипсис будет выглядеть более романтично! А вы устраиваете ролевую игру по обороне Брестской крепости…

– Думаешь, будут лучше одеться в белое и провести последние дни в церкви, распевая псалмы?

– Ничего такого я не думаю. Кроме того, церкви теперь не работают!

* * *

Отзвенела полночь, наступило 1 сентября 2283 года. Детям утром надо идти в школу, да только детей в жилом комплексе на углу Блюхера и Пискаревского не осталось.

Спать не хотелось никому. Оторвавшись от бумаг и компьютера, Светлана наконец-то изволила обратить внимание на товарищей по несчастью. Выглядела Светка недоуменно.

– Я нашла все доступные сведения по наноботам, – сказала она, отобрав у Федора чашку с крепким чаем. – Но это пока неважно. Вы не поверите, но через приемо-передающее устройство Планка на «Хюммеле» можно выйти на все накопительные серверы космических станций за пределами Земли! Они не отключили эту функцию, понимаете? Передатчиков Планка и так было немного, пара сотен тысяч на всю Землю, только в распоряжении правительственных учреждений и очень богатых людей! «Хюммель» стоил в полтора раза дороже стандартного автохирурга только благодаря системе мгновенной связи на основе технологий искривления пространства! Я провела кабель в подвал, теперь все новости доступны, ИР «Хюммеля» принимает все незакодированные сигналы!

– Так что, правительство за пределами Земли действительно существует? – насторожился Макеев. – Что говорят?

– Я заставила ИР провести сортировку и анализ полученных сообщений по ключевым словам, пока сама занималась другими делами. Пяти часов вполне хватило. Мужики, у них там тоже творится черт знает что. По крайней мере, я поняла, что государство, называющееся «Российская Империя», теперь вообще не существует, что бы там вчера ни говорил Бибирев…

– Бр-р… – помотал головой Полковник. – Ты о чем? Какие-нибудь подробности известны?

– Используется только формула «Объединенная Империя Германии и России». Иногда – «русско-германское государство». Царь… точнее, Император, теперь старик Фридрих Гогенцоллерн-Баденский. До времени, пока русские не выберут себе главу страны, он – самый главный. Два рейхсканцлера, господин Гейнц Руге и наш адмирал Бибирев, каждый отвечает за свое национальное направление… Есть информация о какой-то «принцессе Анне», вроде бы цесаревне, основном кандидате на трон. Кто о такой слышал?

Не слышал никто. Все ответили дружным пожиманием плеч.

– Теперь самое плохое. Германия и Россия объявили об абсолютном запрете полетов в пределах Солнечной системы всем кораблям, кроме военных. По особому приказу здесь пока остаются две наших эскадры; оказывается, эвакуация частично продолжается в Сибири и на Дальнем Востоке. Американский флот тоже рядом с Землей, вывозят своих людей из северных штатов. Днем они попытались захватить часть наших транспортов, были столкновения в космосе… Ихний президент, кажется, еще на Земле, но это не проверено. Флаги спустили все европейские страны, Канада, Австралия, Израиль, Индия, Халифат и Бразилия – все державы, имеющие выход в космос. Вот вроде и всё…

– Покажи, как работать с линией Планка? – Макеев сменил привычную диванную дислокацию на кресло перед проектором компьютера. – Куда нажимать?

Светка показала. Заранее (и неизвестно зачем) запасенный Федором многометровый кабель шел от домашнего компьютера вниз, по лестницам нескольких жилых этажей и далее в подвал, к капсуле «Хюммеля», способного принимать сигналы из других звездных систем.

Все понимали, что никакой визуальной проекции не может быть и в помине – ИР регистрировал множество самых разных сигналов, сортировал их, по запросу пользователя выводил на монитор наиболее интересные сведения и пытался комментировать. «Хюммель» оказался настроен на приемо-передающий центр военно-медицинской службы германских Люфтваффе на крейсере «Гроссадмирал Тирпиц» – прямая связь предусматривалась производителем автохирурга, кто ж знал, что «Тирпиц» окажется в настолько дальнем космосе… Автоматика сработала безупречно, и теперь несколько человек на Земле могли получать информацию из-за пределов покинутой Солнечной системы…

– А что там с наноботами? – поинтересовался Федор. – Нашла что-нибудь интересное?

– В основном общие сведения. Конструировать самовоспроизводящиеся молекулы начали еще в пятидесятые годы, очень уж интересной оказалась задача – подделать настоящую жизнь.

– Значит, они живые?

– И да, и нет. Наноботы способны размножаться, их молекула напоминает белок, однако на этом сходство заканчивается. Наиболее подходящее сравнение – микроскопическая машина. Чаще всего их используют при лечении рака или генетических заболеваний, нанобот уничтожает атипичные клетки или заменяет собой поврежденный участок ДНК, очень сложная и тонкая технология. В базе данных медицинского центра «Тирпица» имеются сведения о двухстах типов таких молекул. Я передала тамошнему ИР сведения о нашем механовирусе, но в реестре ничего подобного нет – это совершенно новый вид, может быть секретная военная разработка, кто знает… Больше того, искусственный разум был весьма, если можно так выразиться, озадачен: в программу нашего нанобота заложена способность к мутациям, чего раньше никогда не было…

– Ты хочешь сказать, будто его молекула самопроизвольно изменяется? Но какой смысл?

– Спроси чего полегче… Выглядит это примерно следующим образом: механовирус попадает в живую ткань, начинает размножаться, но каждое новое поколение отличается от предыдущего. За несколько часов появляется девятьсот двадцать разновидностей, затем процесс воспроизведения останавливается, численность наноботов окончательно стабилизируется и они просто остаются в организме. Почти как бактерии кишечной микрофлоры, только они являются симбиотами, а нанобот больше похож на паразита – пользы он не приносит. Хотя и вреда никакого, за исключением аллергической реакции во время процесса размножения. Короче говоря, совершенно бесполезная штука – для каких целей ее создали, ИР не понимает.

– Нет худа без добра, – пожал плечами Федор. – По крайней мере мы выяснили, что опасности никакой нет, и заодно получили выход на линию Планка через «Хюммеля».

– И для чего теперь нужна дальняя связь? – хмыкнул Волчок. – На сигнал SOS они все равно не откликнутся, за нами никто не прилетит и не спасет.

– Не скажи… Доступ к базам данных дорогого стоит. Заодно и новости будем получать.

– Новость у нас одна: не сегодня, так завтра наступит Конец Света. А мы занимаемся, я извиняюсь, ерундой.

– Можешь предложить что-нибудь более интересное?

– Могу. Давайте спать ложиться, завтра дел невпроворот.

– Каких? По совету нашего отца-командира танки угонять? Смеешься?

– Завтра решим.

«Доклад 72, код доступа „Гранат“, код подтверждения „Апокриф“.

Тема доклада: обстановка в Солнечной системе, оценка ситуации.

По состоянию на 11 сентября аномалия подошла к Солнцу на расстояние тридцати миллионов километров (за орбиту Меркурия), процесс поглощения выброшенного звездой вещества продолжается, автоматические станции фиксируют образование аккреционного диска. Скорость вращения аномалии (в данный момент 120 оборотов в секунду) продолжает увеличиваться. Температура поверхности возросла до 700000 °C. Интенсивность рентгеновского и гамма-излучения и высокоэнергетичного электромагнитного излучения перманентно нарастает. Более сорока процентов станций слежения выведены из строя, прочие могут быть повреждены в течение десяти-пятнадцати суток.

К моменту „день Х плюс двенадцать дней“ действует двадцать шесть специальных зон чрезвычайного командования. Общее руководство осуществляет КП „Королев-5“. В результате инцидента „Шторм“ 2–3 сентября потеряна связь с четырьмя подразделениями (Новосибирск, Екатеринбург, Тюмень, Воркута. Соответственно зоны номер 5, 9, 18, 25).

Анализ поступающих сообщений указывает на то, что ситуация в зонах чрезвычайного командования близка к критической. Службы жизнеобеспечения не функционируют, в большинстве находящихся под наблюдением крупных городов прекращена подача энергии и воды, продовольственные запасы частично разграблены, частично уничтожены. Общественный порядок не поддерживается. Эпидемиологическая обстановка пока опасений не вызывает. Отмечены крупные лесные пожары на Урале и в юго-восточной Сибири, отдельные очаги – в центральном регионе и Поволжье (последствия инцидента „Шторм“ и воздействия аномалии).

Зарегистрировано более пятидесяти эпизодов внезапной массовой гибели людей в районах, где ведется наблюдение. В качестве основной версии рассматривается влияние пучков тяжелого гамма-излучения. Предположительно аналогичных случаев может быть значительно больше, поскольку наблюдение ведется только за семью процентами территории страны.

Центр „Королев-5“ подал официальный запрос о немедленной ликвидации всех зон чрезвычайного командования до введения в действие плана «Аттила» несмотря на принятые меры в области биологической безопасности. Личный состав спецгрупп деморализован, требуется его замена свежими подразделениями или спешная эвакуация…»

Первый департамент – начальнику информационного управления. 11. 09. 83.

Степень секретности А-000.

Только для центра «Королев-5».

ПРИКАЗ 300.

АТТИЛА.

Ввести в действие 13 сентября 2283, 23:59 стандарта.

Подпись: адмирал Флота Бибирев Н. А.

Глава восьмая

Третий рассказ Миши Савельева

TABULA RASA

БСФ «Кронштадт».

Конец августа 2283 года

…Споры о роли личности в истории начали вести еще в античности. Мнения менялись в соответствии с требованиями времени – если римляне безоговорочно признавали, что Республика, а затем и Империя должны благодарить за свое процветание и великие победы выдающихся граждан, которых направляли воля богов и их собственные таланты, то через две тысячи лет марксистская философия сделала вывод о том, что главной направляющей силой цивилизационной эволюции является «хозяйственно-экономическая деятельность масс». Полководец-вождь в сверкающем доспехе и верхом на белом коне исчез, заместившись оборванной фабричной толпой, творящей историю под закопченной крышей мануфактуры. Фу, как грубо, некрасиво и неромантично, пускай отчасти верно…

Не стоит ударяться в крайности. Все процессы, происходящие в обществе (составленном, между прочим, из личностей большего и меньшего масштабов) глубоко взаимосвязаны, еще неизвестно, смел бы Юлий Цезарь разгромить галлов, не окажись в составе его когорт вот этого, того и во-он тех троих легионеров, родом из Лация… Каждый человек важен, каждый является крошечной составной частью общественного механизма, без которой огромная машина не заработает или будет действовать со сбоями. Без «винтиков», как выражался товарищ Сталин, даже самые сложные и дорогие часы останутся бесполезной побрякушкой. Но без пружины – тем более.

Вот вам пример. В результате долгой и запутанной цепи событий в сентябре 1939 года началась Вторая мировая война – Германия напала на Польшу, Англия и Франция заступились за поляков и в соответствии с договором о гарантиях объявили войну Гитлеру. Постепенно в конфликт оказались вовлечены десятки государств со всех континентов Земли, исключая незаселенную Антарктиду. Британский премьер Невилль Чемберлен, сопля и тряпка, во время стремительного наступления немцев на западе ушел в отставку. Еще полтора года назад, после мюнхенской сделки с нацистами Чемберлен уверял, что «привез мир для ныне живущего поколения», а теперь оказался не в состоянии принять на свои хилые плечи груз ответственности за страну, оставшуюся один на один с опасным и сильным врагом, подчинившим себе Европу от Бреста на берегах Ла-Манша, до Бреста на Буге.

Главой британского правительства был назначен военно-морской министр, первый лорд Адмиралтейства Уинстон Спенсер Черчилль, до войны одиннадцать лет находившийся в политической изоляции и высмеиваемый соперниками за мрачные пророчества о грядущей войне с Гитлером.

Заслуги Черчилля общеизвестны, а степень влияния на мировую политику трудно переоценить – теперь он один определял стратегию, разрабатывал планы, добивался их выполнения, в самые тяжелые для Британии дни оставаясь хладнокровным и эффективным администратором. И нация была готова к любым жертвам до тех пор, пока правительство ясно показывало, к чему оно стремится, и делало все от него зависящее для предотвращения гитлеровского вторжения на Остров и окончательной победы в перспективе.

Перспектива же казалась чрезвычайно туманной и сомнительной – два титана, СССР и США, в войну еще не вступили, а самая многочисленная в Европе французская армия была разгромлена всего за сорок дней. Черчилль дал понять англичанам, что мира с Гитлером не будет никогда и ни при каких условиях – «Вы спросите в чем наша политика? Я отвечу: вести войну на море, земле и в воздухе со всей силой, данной нам Богом. В чем наша цель? Я могу ответить одним словом: победа, победа любой ценой, победа несмотря на весь террор, победа, какой бы трудной и долгой ни была дорога; ибо без победы для нас не будет выживания»[6]. Черчилль говорил стране, она не выстоит лишь утеряв решительность; как во времена испанской Великой Армады, Креси, Азенкура и наполеоновских войн, каждый британец должен обратиться к лучшему в себе и мобилизовать все свои силы.

Аристократ, потомок герцога Мальборо, стал вождем простого народа и сумел внушить каждому, лендлордам и простым рабочим, что победа неизбежна.

В агонизирующей Франции сильной личности не нашлось. Может быть, окажись президентом или премьером талантливый генерал Шарль де Голль, правительство эвакуировалось бы в африканские колонии или в Канаду, мощный французский флот укрылся в английских портах, а сохранившаяся часть армии могла переправиться в Алжир, где продолжила бы борьбу. Перед самой катастрофой Черчилль решился на невиданный прежде шаг – предложил премьеру Рейно объединить Соединенное королевство и Французскую республику в едином государственном устройстве с единой конституцией, общим гражданством, финансовой и военной политикой. Но в Париже не верили в будущее, а маршал Петэн апатично заявил, что согласие на объединение с Англией будет означать «присоединить себя к трупу» – руководство Франции полагало, что разгром неизбежен, а после победы на континенте Гитлер примется за англичан и они разделят судьбу союзников…

Бывших, кстати, союзников – Франция, изменив прежним обязательствам, 22 июня 1940 года подписывает перемирие и капитуляцию. Черчилль немедленно приказывает кораблям эскадры сэра Сомервила открыть огонь по французскому флоту в Оране и ни о чем не жалеет – компромисса не будет. Английские войска терпят сокрушительные поражения от Африканского корпуса Роммеля и японцев, теряют Сингапур, Малакку, Ист-Индию, Рангун, немецкие подлодки господствуют в Атлантике, в Метрополии введены карточки на продукты, положение близко к критическому, но…

Но через пять лет в Ялте Черчилль, Сталин и Рузвельт создадут новую карту Европы и проведут новые границы в мире победителей. Вопреки мнению бесчисленных скептиков Британия выстояла, потеряв лишь 307 тысяч солдат погибшими – в три раза меньше, чем в Первую мировую.

Теперь представим себе другую, куда менее приятную картину. Соединенное королевство остается без лидера, не утерявшего веру в конечную победу вопреки всему, дом Черчилля в Чартвеле накрывает немецкая бомба, у руля остаются «миротворцы», бесцветная моль наподобие Чемберлена, лорда Галифакса или Болдуина, а то и фашиста Мосли. Что дальше?

Подписан мир (сопротивляться бессмысленно, никто не хочет вторжения на Остров и огромных жертв!), нацисты получают доступ к неисчерпаемым ресурсам Британской Империи, чьи колонии и доминионы занимают площадь четверти суши – тридцать пять миллионов квадратных километров (СССР – двадцать два с половиной миллиона!), Америка продолжает придерживаться политики самоизоляции и, забыв о покоренной Европе, ведет затяжную войну с Японией на Тихом океане. Баланс сил окончательно смещается в пользу Германии, союз между тремя державами становится невозможным…

Цивилизации очень повезло, что против неиссякаемого источника деструктивной энергии Гитлера выступили твердая решимость Черчилля, воля Сталина и прагматичность Рузвельта – самых выдающихся личностей своей эпохи. Очень сомневаюсь, что Красная армия вошла бы в Берлин в 1945 году, управляй страной товарищи Хрущев, Берия или Каганович. Ну не звучит это – «За Родину, за Хрущева!», решительно не звучит…

В мирные, стабильные времена смерть главы государства не вызовет коллапса власти и глубокого общественного шока, чреватого непредсказуемыми последствиями – существует система преемственности, пирамида управления рассчитана и не на такие удары. Неизвестно, что случилось бы, окажись Джон Кеннеди убит в разгар Карибского кризиса, но после его благополучного разрешения и выстрелов в Далласе ничего особенного не произошло. Да, это преступление вызвало широчайший резонанс, многие восприняли смерть наиболее здравомыслящего президента послевоенного времени как личную трагедию, но уже через несколько часов присягу принял Линдон Джонсон и жизнь продолжилась… А вот внезапная гибель Иосифа Сталина в июне 1941 года могла бы повлечь за собой катастрофу, рядом с которой прорыв Вермахта к Москве или Сталинграду покажется детской игрой в песочнице.

Отсутствие верховной власти в момент общего кризиса только усугубляет положение – вспомним хоть об отречении Николая II в марте 1917 года. Прояви этот злосчастный монарх чуточку твердости и минимум воли, не подпиши он акт отречения, история могла бы пойти совсем по иному пути. Нацистское государство держалось вплоть до самоубийства Гитлера, а едва было объявлено о его смерти – всё рухнуло незамедлительно, за какие-то часы; на «правительство» гроссадмирала Деница во Фленсбурге даже союзники не обращали внимания, понимали, что оно не может быть связующим звеном, харизма отсутствует.

…В наиболее драматический момент, с 22 по 30 августа, когда отсчитывалось время до назначенного «дня Х», мы огребли по полной программе – не представляю, как Бибиреву удалось удержать ситуацию, спасла исключительная оперативность и жесткость в действиях. Всего за неделю: гибель императорской семьи, два переворота, военные столкновения с американцами, завершение массовой Эвакуации, введение в действие секретного договора с немцами и еще черт знает сколько событий, окончательно преобразивших наш мир. Мир, который уже никогда не станет прежним.

Итак, вернемся на исходную позицию. Утром 22 августа я вылетел на «Кронштадт», чтобы проследить за исполнением плана «Коломна». Больше на Землю я не возвращался.

* * *

Говорят, будто космос большой, места там хватит для каждого. Если подходить к «космосу» как ко Вселенной со всеми ее бесконечными галактиками, миллиардами звездных систем и фантастическими расстояниями, то данный постулат целиком и полностью верен – «жизненное пространство» и впрямь беспредельно. Но когда речь идет об околоземном пространстве, да еще в самый разгар операции «Одиссей», можно смело утверждать, что на орбите царит толчея, более подходящая шумному восточному базару – соседей приходится распихивать локтями.

Только с территории Российской Империи ежедневно взлетают до семисот бортов, некоторые делают по два или три рейса. Грузопассажирские баржи каждые десять минут совершают прыжки в систему Сириуса (людей и технику на Гермес мы отправляем только на кораблях класса «МП»), к точке входа выстраивается настоящая очередь, диспетчерская служба Транспортного Контроля трудится на пределе возможностей. Еще надо учитывать наличие флота конкурентов, патрульных военных кораблей, обслуживающих Дальние суда ремонтников, автоматических станций, спутников и так далее, и так далее…

Аварийность в последние недели резко увеличилась – раньше никто не предполагал, что движение в районе Земли может оказаться настолько интенсивным. Руководители полетов с трудом согласовывают расписание прохода судов по основным коридорам, отмечено шесть столкновений транспортов у точек выхода-выхода, два корабля погибли. Еще семнадцать сгорели в атмосфере планеты после отказа электроники – их задели энергетические «плети» проклятущей «аномалии», находящейся всего в полутора астрономических единицах от орбиты Земли. Нейтронная звезда подходит к нам со стороны Солнца; если ее орбита не изменится, то максимальное сближение на 0,65 АЕ последует в середине сентября. Планета окажется под «прямым обстрелом» – как сейчас Венера, на которой уже не осталось ничего живого: предприятия эвакуированы, а гигантские колонии микроорганизмов, вырабатывавших кислород на поверхности планеты, уничтожены импульсами звезды.

Теперь эту пакость стало возможно наблюдать визуально, правда только из космоса. Саму «аномалию» не рассмотришь, уж больно маленькая, а вот яркое свечение падающего на нее газа – вполне. Рядом с солнечной сферой образовалось белоснежное мерцающее пятно, выброшенное светилом вещество закручивается в колоссальном вихре, при сильном магнитном поле вещество из внутренних частей аккреционного диска перетекает вдоль силовых линий поля к магнитным полюсам. Там оно сталкивается с поверхностью нейтронной звезды, разогревается до температуры в сотни миллионов градусов и образует горячие рентгеновские пятна.

Ничего красивого, могу вас уверить. Вовсе наоборот – в нашей системе теперь находится рентгеновский пульсар: от «аномалии» исходят строго периодические импульсы рентгеновского излучения, следующие с периодом вращения звезды. Настоящая гамма-пушка, непрерывно обстреливающая окружающее пространство короткими и мощными разрядами излучения, способного моментально убить живое существо и уничтожить любую технику сложнее деревянной шестеренки. Пройдет еще двадцать дней, и ни один корабль в радиусе трех астроединиц от Солнца не сможет функционировать, вероятность попасть под удар превысит семьдесят процентов, никакая защита не выдержит.

…«Маршала Мюрата» приняли в одном из шлюзов правительственного уровня «Кронштадта». Сама базовая станция флота пока не пострадала – ее «прятали» от нейтронной звезды за планетой, между «Кронштадтом» и объектом всегда находилась Земля, играющая роль огромного «щита». Решение простое, но эффективное.

На подготовку к приему высоких гостей ушло совсем немного времени. Я связался со спецподразделением лейб-гвардии, давно переправленным на Гермес и призванным обеспечить безопасность Двора в Юргинской резиденции. Ожидавшего «дня Х» надежнейшего «Карла Великого» перевели на двадцать четвертый причал, чтобы отправка состоялась как можно быстрее. Никаких официальных церемоний, в обычное время предусмотренных этикетом, не планировалось – только построение караула. Затем «Карл» примет на борт пассажиров и в сопровождении модернизированных «Птолемеем» кораблей эскорта отправится в систему Вольф-360. От вылета с Земли до посадки в Юрге пройдет не больше четырех часов. Весь план эвакуации расписан поминутно, никаких неожиданностей быть не может, авиакосмический коридор прикроют истребители.

В половине восьмого я поужинал в столовой при командном пункте базовой станции (этот немаленький комплекс почему-то все называли «мостиком», хотя КП занимал три этажа и площадь нескольких футбольных полей), а затем прошел в диспетчерскую Транспортного Контроля. С Земли уже дали отмашку – всё готово, ждите.

– Борт номер один взлетел, – доложился оператор. – Движется по расчетной траектории, системы челнока функционируют без отклонений.

Еще бы там были «отклонения»! Императорская яхта «Святой Владимир», конечно, не является абсолютным техношедевром наподобие «Цезарей» или «Маршалов», произведенных Удавом, но по оснащению не уступит иному крейсеру. Я предлагал было заменить «Владимира» на один из наших кораблей, но в Министерстве Двора только поморщились – все приписанные к лейб-гвардии челноки исключительно надежны.

«Владимир» миновал звуковой барьер, первую и вторую космические скорости и перешел под опеку восьмого полка штурмовой авиации – эскортом командовал Наследник, командир эскадрильи, лично решивший сопровождать августейшего родителя до «Кронштадта». Я мельком подумал о том, что не следовало класть все яйца в одну корзину, это элементарное нарушение правил безопасности. И разумеется, оказался прав.

Неприятности начались в 21:19, когда до причалов БСФ оставалось двадцать две минуты полета. Внезапно сразу у четырех штурмовиков забарахлила электроника, они сбились с курса и начали беспорядочно маневрировать – пилоты потеряли управление. Еще через сорок секунд связь была потеряна со всем звеном, ИР «Святого Владимира» передал сигнал SOS и последние данные телеметрии – реакторы, цепи нейронов бортового компьютера и резервные системы повреждены; чтобы избежать взрыва ядерного топлива, активные блоки реакторов отстрелены от корабля. Ну а потом связь пропала.

– Господи Боже, – только и просипел руководитель полетов. – Удерживайте их на радаре и сканере любым способом! Аварийная абордажная команда – экстренный взлет! Мы будем вас направлять! Да скорее же, идиоты!

По всему ЦТК пробежала волна тихой паники, никто, кроме операторов, не остался на месте. Я привстал с кресла, даже не пытаясь сохранять невозмутимый вид. Влипли, так влипли! Судя по тому, что девять штурмовиков и «Владимир» на вызовы не отвечают и контакт с ними утерян практически одновременно, вывод можно сделать один-единственный: они не успели покинуть опасную зону и оказаться в «тени» планеты, попав под импульс «аномалии». «Святой Владимир» продержался на несколько секунд дольше других, его ИР успел среагировать на опасность, но слишком поздно…

Нажав клавишу экстренного вызова на ПМК, я попытался связаться с Бибиревым, но адмирал не отвечал. Вероятно, сам был в курсе. Хорошо, тогда займемся другим делом – в настоящий момент самым важным. Не знаю, какие конкретно приказы последуют с Земли, но сейчас требуется обеспечить абсолютную секретность.

Выгнав из-за тактического терминала бледного лейтенанта, я связался со своими подразделениями на «Кронштадте». Все три центра Транспортного Контроля, наблюдавшие за окружающим пространством, мигом блокировали сотрудники Имперской Безопасности, информационный отдел перекрыл доступ к диспетчерским компьютерам, головорезы из «Тайфуна-ВКК» заняли двадцать четвертый причал и док, откуда стартовала спасательная команда, уже отыскавшая свободно дрейфующего «Владимира» и начавшая абордаж. Никто ничего не должен знать. До особого распоряжения.

– Ва… ваше превосходительство, срочно пройдите в кабинет начальника центра, – заикнулся один из связистов.

Срочно, срочно… Как я устал от этого слова!

Все правильно, Бибирев вызывал на приватный разговор, который никто не должен был слышать.

– Миша, что спасатели? – без всяких предисловий.

– Сведений не поступало, работают. Но я думаю…

– Я тоже думаю именно об этом. Все мертвы, верно?

– Пока не…

– Молчи и слушай. Обстоятельства случившегося не известны. Самое простое – списать на «аномалию», но мы обязаны думать и о другом. Диверсия, саботаж, что угодно… «Владимира» отбуксировать на аварийную стоянку, твоя оперативная группа пускай осмотрит каждый сантиметр. Возьмешь на себя следствие. Преждевременные утечки пресекать.

– В последнем направлении уже работаю.

– Молодец. Основное задание: «Святой Владимир» и штурмовик Наследника должны немедленно оказаться на базовой станции. Восьмой полк экстренно перевести на Сириус, личному составу объяснить отсутствие девяти кораблей любым правдоподобным враньем. После проведения спасательной операции всех ее участников отправить туда же. Ограничить контакты диспетчерской службы ЦТК до минимума. Полное молчание, ясно? С канцлером и кабинетом министров я разберусь сам, от них это скрыть не получится.

– Господин адмирал Флота…

– Слушаю?

– Что теперь будет? – совершенно по-мальчишески спросил я. – Кто…

– На вопрос «кто конкретно», ответа не имею. Земский собор для выборов Императора невозможен по понятным причинам, если погибли все – династия прервалась. Не время об этом думать. Даже при самом неблагоприятном исходе Михаил IV должен какое-то время оставаться жив. Понял?

– Так точно, понял.

– Думаю, нам в ближайшее время светит регентство… Разберемся.

Спустя полтора часа спасательные буксиры притащили «Святого Владимира» и все штурмовики в ремонтный док. Никто не выжил – Михаил, императрица Мария, Наследник. В числе пассажиров злополучного челнока оказались брат Императора с семьей, дальние родственники по конституции наследовать не могут, а значит… Значит…

Значит, остался единственно возможный преемник. Точнее, преемница.

Отдав все необходимые распоряжения следователям Имперской Безопасности, я бегом ринулся в свой кабинет, расположенный в соседнем блоке. Активировал линию Планка и запросил связь с Гермесом. Провел две мучительные минуты, пока на борту «Франца-Иосифа» не откликнулись на вызов.

– Какие люди, – усмехнулся с монитора Веня Гильгоф и поправил рукой миниатюрную камеру, смотревшую куда-то в сторону от пользователя. – Чем обязан, господин генерал-майор? Опять решили позубоскалить над старым фантазером?

– Доктор, умоляю, заткнитесь и выслушайте!

– Да на тебе лица нет! – Гильгоф внезапно понял, что я беспокою его не ради ознакомления с новыми сумасшедшими теориями, разработанными за последнее время. – Что стряслось?

– Вениамин Борисович, учтите, никому ни слова…

– Как скажешь. Излагай. Надеюсь, вы еще не разнесли старушку-Землю по камушку?

– Со дня на день собираемся. А теперь слушайте очень внимательно…

* * *

Через сутки на «Кронштадт» прилетел Бибирев и среди ночи потребовал меня на ковер. Выглядел адмирал необъяснимо спокойно, будто ничего и не произошло. Не знаю, как ему удавалось сохранять абсолютное самообладание, видимо его высокопревосходительство посчитал, что все худшее уже позади, остается только разгрести последствия и восстановить прежнюю цепочку государственной власти в неизменном виде. Какими способами – дело десятое, все необходимые инструменты у нас в руках, а блюсти строжайшую законность теперь не обязательно, возможные нарушения спишем на чрезвычайную обстановку.

– Докладывай. – Адмирал указал взглядом на кресло. – Что с расследованием?

– Привлек лучших офицеров департамента, в работе – только свои люди, стократно проверенные. МВД и службу безопасности Министерства Двора отсекли.

– Операция прикрытия?

– «Карл Великий» с эскортом вылетел на Гермес вовремя, идентификационные сигналы соответствовали борту номер один. Командование гвардейским отрядом в Юргинской колонии предупреждено, будут действовать по разработанному нами сценарию. За свидетелями – строжайший надзор. Утечек не было.

– Предварительные выводы сделали? Или времени не хватило?

– Хватило с избытком. Вот протоколы вскрытия. – Я перебросил на стол красную папку. – Медицинский персонал также из нашего отдела, беспокоиться не стоит…

– Давай своими словами, – протянул Бибирев, без особого интереса пролистав бумаги. – Меня интересует общее заключение.

Таковое заключение гласило: гибель двадцати восьми человек на борту «Святого Владимира» и пилотов-штурмовиков сопровождения последовала в результате кратковременного воздействия ионизирующей радиации. Трое – два офицера гвардии и камердинер Императора, к моменту доставки на «Кронштадт» еще были живы, но скончались от острой лучевой болезни в течение получаса. С помощью биодозиметрии было выяснено, что суммарная дозовая нагрузка превысила 40 грэй при смертельной дозе в 7 грэй. Шансов не было. Предварительный диагноз подтвержден при вскрытии. Тела незамедлительно кремированы, капсулы с прахом помещены в хранилище спецматериалов при отделе биологической безопасности – там надежнее всего.

– Кремация? – поднял бровь адмирал. – Кто принимал решение?

– Я. Оборудования для бальзамирования на «Кронштадте» нет, традицию пришлось нарушить. Консультироваться с вами не счел нужным – это был единственный разумный выход.

– Согласен. «Святого Владимира» обследовали?

– Очевидные следы внешнего воздействия. Два варианта: или поработала «аномалия», или использовались гамма-пушки, установленные на боевом космическом корабле. Диспетчерские службы зарегистрировали восемнадцать объектов, которые теоретически были способны нанести удар. Проверяем. Диверсия на борту исключена.

Бибирев помолчал, что-то неслышно шепнул под нос и наконец произнес слова, которых я ожидал больше всего:

– Правительство в полном составе соберется завтра. Тут, на базовой станции. Челнок канцлера сейчас подходит к причалу… Предусмотрителен наш премьер, ничего не скажу – дождался, пока Земля не совершит оборот вокруг оси, чтобы защитить свой корабль от рентгеновских импульсов сферой планеты. А мы с тобой – два дебила! Достаточно было сообразить, что «Владимир»…

– Но такая возможность оценивалась как один к ста тысячам!

– …И мы успешно проиграли вроде бы гарантированную ставку, поздравляю. Придется расхлебывать. В условиях военного положения решение о назначении правящего Регента Империи принимает кабинет министров. Большинством в две трети голосов. В состав кабинета, если ты не забыл, входят командующие родами войск и эскадр ВКК. А ВКК в свою очередь командует Император, которого сейчас нет. У меня будет около половины голосов, столько же у канцлера. На нашей стороне адмирал Юшков, а значит, и Космический Корпус, и Нина Назарова с ее ведомством по делам колоний. Канцлер Головин подмял под себя МВД, экономические министерства и снабжение – это очень важные направления! Армия пока колеблется, генерал-фельдмаршалу Слепцову необходима уверенность в завтрашнем дне и твердая рука. Похоже, он сам претендует на регентство или отдаст голос тому, кто окажется сильнее. Вот что, Миша… Гм…

– Говорите, не стесняйтесь. Николай Андреевич, за нашей спиной еще много резервов.

– Сколько сейчас времени? Половина третьего? Отлично. Через час собери здесь всех начальников департаментов и командиров дислоцированных на «Кронштадте» боевых подразделений Имперской Безопасности и ГРУ. Обговорим схему действий на экстренный случай.

– Переводя с русского на русский, устроим переворот?

– Именно. Если на заседании кабинета победят бюрократы и Головин получит права на регентство, мы с тобой в лучшем случае отправимся выращивать капусту на Гермес. Я и канцлер – давние соперники, почивший Михаил удерживал межклановое равновесие, но теперь надеяться будем только на себя.

– Хотите разумное предложение? Можно восстановить законную власть немедленно. Я вчера разговаривал с Гильгофом, «Франц» готов вылететь в Солнечную систему в любую минуту! К утру трон будет передан законной Императрице, а уж Земский собор мы соберем попозже! Через годик, когда обустроимся. А то и через пять лет…

– Вы про Аню? Подождем. Чуть изменим старую истину – корона не волк, в лес не убежит. Мы находимся в апогее кризиса, управление следует удерживать любыми методами. Включая… Назовем так: включая методы экстраординарные. Анечка не сумеет за несколько часов разобраться в существующем раскладе политических сил и может наворотить дел… Есть гораздо более безболезненный вариант. Вот, взгляни.

Бибирев извлек из ящика стола прошитую золотой нитью папку с тиснеными государственными гербами России и Германии. Перебросил мне.

– Это что такое?

– Секретный протокол, прилагающийся к договору о стратегическом союзе между нами и тевтонами. В нем как раз предусмотрены ситуации наподобие той, в которой мы оказались. Не читай все подряд – только пятый параграф!

* * *

Нас опередили. Опередили на несколько часов, и окажись Бибирев неподготовленным к возможным эксцессам, капуста и маленькая ферма в гермесском захолустье действительно оказались бы пределом мечтаний.

Поначалу всё шло по заранее подготовленному сценарию. Ночное (вернее – утреннее) совещание провели безупречно. Никто не отказался от задуманного, каждый счел выкладки Бибирева вполне правомерными. Вслед за предварительным заседанием правительства, Имперская Безопасность будет готова заменить охрану важнейших блоков «Кронштадта», взять под контроль ЦТК и принять временное командование на базовой станции. При необходимости арестовать правительство, группы «Тайфун-ВКК» и «Бородино» захватят помещения, где проводится совет, а затем скрытно эвакуируют чиновников на Афродиту – в один из военных лагерей. Бибирев тем временем сформирует новое правительство под прикрытием фиктивного приказа Михаила IV. Просто, как и всё гениальное.

К десяти утра наши подразделения были готовы к выполнению поставленных задач, но пока оставались на местах постоянной дислокации – в секторах 22 и 24 станции «Кронштадт». Ничто не должно было вызвать подозрений, особенно учитывая тот факт, что на БСФ оставались многочисленные спецгруппы, подчиненные самым разным ведомствам.

Бибирев, надев парадную форму, отправился в конференц-зал, все тридцать семь министров и высших офицеров собрались вовремя. Трансляции заседания не велось даже по закрытым каналам – секретность царила неимоверная. Я ждал в кабинете адмирала, изнывая от нетерпения.

Прошло два часа. Три. Три с половиной. Пытаясь отвлечься, я следил за ходом эвакуационных мероприятий в разных частях страны – дело шло довольно бойко, систему давно наладили и она действовала точно по регламенту. Взлет-посадка, группа номер такой-то отправлена, транспортное судно готово к приему пассажиров и грузов, выделен свободный коридор, расстояние до точки входа на Сириус минимальное, прыжок успешно совершен…

– Почему у меня появилось неистребимое желание взяться за пулемет? – Бибирев быстро вошел в кабинет, швырнул на стол ПМК и портфель с документами и сразу полез в бар за коньяком. – Миша, я ожидал всего, чего угодно, но только не обвинения в действиях, граничащих с государственной изменой! Наша Контора теперь виновата во всем! Эти ублюдки пытаются снять с себя ответственность – сроки Эвакуации определены не точно, «аномалия» прибыла в гости быстрее, чем ожидалось, не задействованы все резервы для вывоза людей с Земли… Молчали только Юшков, Назарова, двое адмиралов ВКК да министр Чрезвычайных Ситуаций и ГО. Канцлер ухмылялся так, будто нейтронную звезду сюда притащил лично я и должен нести за это персональную ответственность! Гибель «Святого Владимира» свалили на нас – борт номер один находился под охраной Имперской Безопасности, мы не предусмотрели возможных осложнений… Это – завуалированное обвинение в непреднамеренном убийстве или убийстве по халатности!

– Начинать? – коротко спросил я.

– Они одобрили регентство большинством голосов, кандидатов двое – канцлер и я, Слепцов кандидатуру снял в пользу Головина. Меня выдвинули одиннадцать человек, канцлера – семнадцать. Девятеро колеблются, выигрыш не гарантирован, а поэтому…

И тут случилось то, чего ни я, ни Бибирев никак не ожидали.

Прямоугольная, с округленными углами, дверь кабинета в который могли зайти лишь избранные, отошла в сторону.

– В чем дело? – Адмирал на мгновение замер, но затем распрямил плечи и принял обычный величественно-надменный вид высшего чиновника Империи. – Потрудитесь объяснить, что происходит?

Меньше чем за полминуты помещение оказалось наводнено вооруженными людьми в темно-зеленой с золотом форме охраны Министерства Двора. Только офицеры, никого в чине младше лейтенанта. Я заметил троих в сине-сером, это командный состав Министерства Внутренних Дел. Два полковника и генерал-майор.

– Ваше высокопревосходительство, по распоряжению государственного канцлера вы арестованы, – неуверенно сказал генерал, выйдя вперед. – Вы немедленно обязаны передать мне коды доступа ко всем системам связи и оповещения УБ и ГРУ, а затем проследовать за моими подчиненными…

– Бумагу дайте, – невозмутимо потребовал Бибирев.

– Прошу…

– Государственная измена, попытка переворота… – Адмирал вопросительно посмотрел на меня. – Миша, в нашем подвале завелись крысы? Не думаю… Господин генерал-майор, а если я не подчинюсь?

– Сожалею, ваше высокопревосходительство… Там все написано…

– Тут написано только о физической ликвидации в случае оказания сопротивления, – усмехнулся адмирал. – Я не вооружен, только кортик. Против полусотни направленных на меня стволов сопротивляться бессмысленно. Хорошо, я капитулирую. Вы что-то сказали о кодах доступа?

– Так точно, господин адмирал Флота. Ваш личный компьютер…

– Компьютер? Это просто рабочая машинка и средство связи. Основной терминал находится не здесь.

– Соблаговолите показать, где именно. У меня приказ.

– Вот и выполняйте ваш приказ. Степень защиты терминала проводится по классу «А», доступ имею только я и мой первый заместитель. Прикажите своим людям отойти и встать вдоль стен.

– Ваше высокопревосходительство, у них приказ стрелять на поражение в случае любых неожиданностей.

– Какие, к черту, неожиданности, генерал? Мне больше семидесяти лет, но я хочу дожить минимум до девяноста, чтобы увидеть, чем все это закончится… Сейчас в кабинете появится сетка лазерных лучей, накрывающая пространство от моего рабочего стола до вот этих картин…

Справа висели две репродукции, «Звездная ночь» и «Кувшинки», прекрасные копии полотен импрессионистов. Расстояние между ними – метр от силы. Бибирев коснулся черной кнопки на клавиатуре своего компьютера, и вдруг из углов рам картин ударили тонкие розовые лучики – настоящий веер.

– Автономный ИР системы безопасности идентифицирует только своего хозяина, – пояснил адмирал. – Любой другой человек доступа не получит, сразу будет включена блокировка. Держите нас на мушке, генерал-майор, хотя никто не собирается пропадать в никуда… Миша, подойди!

Решительно ничего не понимая, я встал рядом с Бибиревым и затем, по его указанию, положил ладонь на стену.

Все дальнейшее произошло за две или три секунды. Металлическая панель между картинами мгновенно поднялась, адмирал толкнул меня в открывшийся проем и сам прыгнул следом. Послышались несколько выстрелов, энергетический разряд выбил искры над нашими головами, и шлюз тотчас захлопнулся.

– Пойдем-ка быстро! – Едва я поднялся на ноги, Бибирев ухватил меня за рукав и увлек в глубину темного коридора. – Придется перехватывать инициативу.

Мы прошли не больше двадцати метров, причем за спинами опускались все новые и новые стальные переборки.

– Очень простой метод эвакуации, – тем временем объяснял адмирал. – Это выход на один из тоннелей закрытой пневматической сети. Капсула доставит нас или на спасательный челнок, или в «Бронзовую комнату», откуда можно будет взять под контроль весь «Кронштадт» и Дальний Флот.

Точно. В маленькой округлой комнате с двумя выходами на пневмотонели нас ожидала стандартная прозрачная капсула транспортера. Купол закрылся, мы застегнули ремни безопасности, и в животе моментально нехорошо заныло – болид с огромной скоростью ринулся в недра астероида.

– Ничего особенного. – Бибирев невинно взглянул на меня. – Ловко мы их обжулили, а? Никогда бы не подумал, что придется использовать аварийный выход для того, чтобы сбежать от мятежников. Хорошо, что о нем мало кто знал, этого тоннеля нет ни на одной схеме станции… Достаточно было проявить чуточку собранности и хладнокровия – и мы свободны как птицы. В любом случае шансов уцелеть оставалось гораздо больше, чем у пассажиров «Святого Владимира».

– Николай Андреевич, но…

– Никаких «но». Канцлер захотел войны – он ее получит. Ставлю собственную голову – мы выиграем если не нокаутом, то по очкам. Дай только пару часов…

* * *

«Кронштадт» не зря считался вотчиной Бибирева – адмирал словно предвидел, что однажды этот колосс окажется последним фортом, в котором наше тихое ведомство будет держать оборону и откуда начнет решительное наступление. К сожалению, воевать пришлось против внутреннего врага.

Канцлер недооценил возможности адмирала и вообще действовал совершенно любительским образом. Для устранения политического противника, обладающего немалым влиянием и возглавляющего одну из самых серьезных государственных контор, вовсе недостаточно простого ареста. Убирать (быстро и сразу!) надо всех – его заместителей, командиров спецподразделений, каждого человека занимающего хоть сколько-нибудь значимую должность и обязанного выдвижением Бибиреву. А это, знаете ли, тьма-тьмущая народу. На Земле и в мирной обстановке такой фокус еще можно было бы провернуть – потребовалась бы долгая вдумчивая подготовка, полная изоляция противника и молниеносные действия.

Сегодняшний экспромт Головина, отлично понимавшего, что в случае избрания адмирала правящим Регентом канцлером ему не бывать, выглядел жалко. Он явно надеялся на фактор внезапности и бездействие генералов, поддерживавших Бибирева в совете – кому захочется развязывать гражданскую войну в критической обстановке, когда существование государства поставлено под сомнение? Заодно канцлер не учел фактора «Бронзовой комнаты» – он пребывал в святом заблуждении, что подземное сооружение лишь дублирует главный «мостик» базовой станции флота и является резервным центром командования на случай большой войны. Воображаю, насколько горьким было разочарование.

Да, «Бронзовая комната» изначально проектировалась как универсальный командный пункт для осуществления руководства Военно-космическим Корпусом в чрезвычайных условиях – вдруг завтра в Солнечную систему заявится орда зеленых человечков и возжаждет поработить Землю? Но как только Бибирев занял кресло министра Имперской Безопасности, в проект внесли несколько важных изменений, о которых знал лишь ограниченный круг – глава государства, командующий ВКК да десяток высших офицеров. По отношению к прочим обладателям пухлых портфелей и шикарных кабинетов применялась тактика «превентивного умолчания», как сие именуется в наисекретнейших документах: наиболее важные сведения о секретном объекте не разглашаются. Михаил VI реконструкцию одобрил – в случае чего Император получал путь к отступлению не просто на «заранее подготовленные позиции», а в защищенный от любых посягательств центр, откуда можно беспрепятственно руководить государством, армией, экономикой и вообще всем, чем угодно, находящимся в зоне нашего влияния.

Много лет назад «Птолемей», которому человек доверил управление большинством областей жизни (супермозг разве что в сортир за нас не ходил), решил, что двуногие ничего не понимают в этом сложном мире, и воспользовался абсолютной властью по своему усмотрению – терзаясь жаждой осчастливить человечество, решил этим человечеством покомандовать. Когда адскую машину с трудом нейтрализовали и отправили в бессрочную ссылку в Пояс Койпера, было решено, что теперь держать штурвал в руках имеют право исключительно представители вида homo sapiens, да и то не все, а лишь Самые Главные. Никто не предполагал, что в будущем нам светит визит нейтронной звезды и связанный с ним всеобщий кавардак, но в числе долгосрочных прогнозов имели место соображения о возможности (пусть и мизерной) какой-либо глобальной катастрофы, от новой Мировой войны до библейского Потопа. В данном случае понадобится безопасное и надежное укрытие, откуда помянутые Самые Главные смогут управлять ситуацией – так «Бронзовая комната» приняла завершенный вид.

Хотите отключить биржевые компьютеры или наоборот, подкорректировать их данные? Нет проблем. Появилось желание отправить в бой один из тяжелых крейсеров в автоматическом режиме вообще без участия человека? Пожалуйста! Остановить реакторы на любой атомной электростанции? Милости просим! Запустить ядерные ракеты? Вводите коды и запускайте сколько душе угодно, хоть одну, хоть все сразу! Словом, «Бронзовая комната» являлась подобием волшебной палочки, способной исполнить любое желание. Ну почти любое…

На Земле таких центров не было – появись у руководства страной эксцентричное желание устроить ядерную войну с какой-нибудь банановой республикой вроде Намибии, одним «черным чемоданчиком» внутри которого спрятана пресловутая кнопка, дело бы не обошлось. Безусловно, при отражении агрессии цепочка приказ-исполнение задействуется в течение считанных минут, но отправить ракеты в полет «просто так» не удастся – такие решения принимаются коллективно.

Я достаточно хорошо знаю эту систему. На боеголовке каждой крылатой ракеты стоит шесть предохранителей. Для снятия каждого требуется отдельный шифр, которыми соответственно владеют глава государства, министр обороны, главнокомандующий РВСН, командир части и командир экипажа самолета, с которого ракета будет запущена. Последний, шестой предохранитель, снимается автоматически, когда боеголовка находится над заданной в программе бортового компьютера целью – не дай Бог бабахнет не там, где нужно. Если хотя бы один предохранитель действует, вы можете без опасений лупить по атомной бомбе кувалдой – она не взорвется, а тонкий механизм будет попросту испорчен, сломан.

«Бронзовая комната» на такие сложности не рассчитана. Приходи и командуй, достаточно того, чтобы вас идентифицировал ИР, прислеживающий за комплексом. Искусственный разум только координирует работу, вся полнота власти принадлежит человеку. Число сотрудников, обслуживающих центр, колеблется от двадцати до шестидесяти, все зависит от обстановки. Поскольку ночью было решено усилить охрану стратегических объектов, сейчас здесь находилось почти девяносто человек – операторы и взвод «Бородинцев».

Дежурный майор встретил нас недоуменным взглядом – адмиралу следовало бы находиться «наверху»; все знали, что сейчас идет заседание кабинета. Его высокопревосходительство не был расположен к долгим объяснениям, просто потребовал «громкую связь», и его голос разнесся по всем помещениям «Бронзовой комнаты».

– Господа офицеры, с вами говорит адмирал Флота Николай Бибирев. Менее получаса назад в нашей стране произошел вооруженный мятеж. Государственный канцлер Илья Головин и некоторые министры правительства предприняли попытку сместить меня, вице-канцлера Назарову и некоторых других должностных лиц с занимаемых постов, а затем и взять под стражу без предъявления каких-либо обвинений. – Я перехватил взгляд адмирала, в котором ясно читалось: «Ничему не удивляйся, я знаю, что делаю». – Понимаю, это звучит прискорбно, особенно с учетом трагических обстоятельств, в которых все мы оказались из-за природного катаклизма, постигшего нашу планету… В настоящий момент я принимаю на себя обязанности главы правительства до времени, пока обстановка не стабилизируется. Мятеж будет подавлен быстро и жестко. От вас требуется лишь четкое выполнение моих приказов. Министром Имперской Безопасности назначен генерал-лейтенант Михаил Савельев, который возьмет на себя руководство базовой станцией флота. Командиру взвода охраны срочно прибыть ко мне для получения инструкций.

– Майор, выйдите… А вас, господин министр, искренне поздравляю. Невероятный карьерный взлет! – осклабился адмирал, увидев, как я отвесил челюсть. – Рот закрой. Все-таки генерал-лейтенант, а не прапорщик интендантской службы!

– Ну знаете… – выдавил я. – По крайней мере, расстреляют нас у одной стенки.

– Иди работай, что делать знаешь. Доступ ко всем системам «Кронштадта» получишь через минуту. «Бронзовая комната» подчиняется только мне и Императору. Вернее, только мне…

– Бонапартизм, вот как это называется, – хмыкнул я. – Если удастся захватить Головина и компанию, что с ними делать?

– Сам решай. Только не увлекайся.

* * *

Двух часов не потребовалось, уложились в сорок пять минут. Никогда бы не подумал, что ликвидировать мятеж удастся за столь короткий срок. Мы перевели корабли ВКК под свое управление, передав капитанам приказ не вмешиваться в события на «Кронштадте», что бы ни произошло, открыли проходы нашим штурмовым группам и заблокировали аварийными переборками отсеки, где располагались боевые группы министерства внутренних дел, поддерживавшие канцлера.

Без стрельбы и жертв, увы, не обошлось – «Бородинцам» пришлось ликвидировать два очага сопротивления на семнадцатом и двадцать первом уровнях, после чего они захватили правительство в полном составе. Лояльных Бибиреву военных и чиновников сразу переправили в «Бронзовую Комнату». Остальных, как и планировалось, под строжайшей охраной моментально перевезли на миноносец «Крым», и через полчаса он прыгнул в систему Сириуса. Режим чрезвычайной ситуации на «Кронштадте» отменили к вечеру. О том, что конкретно произошло, многочисленному экипажу станции объяснил адмирал по внутренней сети видеотрансляции. Красиво преподнесенной лжи в его выступлении хватало с лихвой, но, как известно, цель оправдывает средства. Политики никогда не говорят полной правды, это аксиома. Военный и гражданский персонал воспринял неожиданные перемены более чем спокойно – когда каждый человек занимается тяжелой работой, дрязги в высших эшелонах власти воспринимаются как нечто абстрактное, не принадлежащее реальности.

Реальность же была такова: Бибирев принял в качестве руководства к действию старинный постулат, гласящий, что если гордиев узел разрублен, не имеет никакого смысла завязывать его снова. В новый «военный кабинет» вошли только двенадцать министров в противовес тридцати семи в недавнем прошлом, ненужные в настоящий момент структуры были упразднены, другие включены в состав новых министерств. На проведение столь радикальной реформы ушло меньше часа, а Имперского Регента избрали за пять минут, единогласно. Кто конкретно получил этот пост, думаю, объяснять не нужно.

– Ну и денек! – Около полуночи мы с адмиралом уединились в его кабинете, в надежде хоть немного отдышаться, малость перекусить и выпить по рюмочке – за скорую и сравнительно легкую победу. – Миша, сколько времени ты не спал?

– Тридцать семь часов. Ничего, бывало и хуже, часиков десять еще продержусь.

– Давай обойдемся без героического самопожертвования. Мы все-таки взрослые люди, грудью на ДОТы пускай ложатся те, кто помоложе и поромантичнее… Вот мы и на самой вершине, господин имперский министр… Как ощущения?

– Никак, – пожал плечами я. – Это в напудренном XVIII веке власть могла доставлять удовольствие. Катайся себе на охоту, тискай по углам фрейлин да кушай соловьиные язычки с фуа-гра… Завидую королю Людовику, за него все делали гениальные помощники наподобие Кольбера. А нам придется пахать до гроба, причем я очень удивлюсь, если умру в собственной постели под всхлипы безутешных родственников. С таким образом жизни естественная смерть нам точно не грозит.

– Собственная постель с грелкой, ночной колпак и плачущие тетушки в трауре? Фу, гадость какая… Нет, дорогой мой, мы закончим свой бренный путь куда более пышно. Как – не знаю, но пышно. Так сказать, под битвы гром и звуки марша. Кстати, ты не забыл, что уже двадцать четвертое августа? Всего пять суток – и наступит давно ожидаемый Судный День. Пора уносить ноги из Солнечной системы. Вопрос – куда? Идея с Гермесом мне не нравится, переведем «Кронштадт» в район Сириуса. В период с тридцатого числа по третье сентября операция «Одиссей» будет окончательно свернута, здесь останутся только наблюдатели. Их эвакуируем, как только положение на Земле станет нетерпимым и придется отдать приказ «Аттила»…

– Вы твердо решили закончить всё «акцией милосердия»? – спросил я после длительной паузы. – Там осталось больше восемнадцати миллиардов… Возьмете грех на душу?

– Ты разве не читаешь сводки второго департамента?

– Читаю. Ежедневно погибает до ста тысяч человек, во всех странах, на всех континентах. «Аномалия», чтоб её… И массовые беспорядки, конечно.

– Эти цифры не окончательны, жертв намного больше… Завтра передай во все центры чрезвычайного командования распоряжение в «день Х» применить вакцину «Аттила плюс». После начала эпидемии весь личный состав отправить на карантин в систему Проксимы, медицинский центр уже подготовлен. Привлечь гильгофовских бездельников из отдела биобезопасности – штамм не должен попасть на космические корабли и другие планеты, иначе история с «аномалией» покажется нам сущей чепухой. Не хватало только угробить всех эвакуированных из-за роковой ошибки с вирусом… Когда все начнется – Солнечную систему закрыть. Полная блокада, ни один корабль не должен осуществить посадку на Земле в ближайшем будущем. Да лучше бы и в отдаленном тоже…

– И что потом?

– Начнем новую жизнь. Tabula rasa, чистый лист. Остается его заполнить, а о качестве созданного нами текста можно будет непредвзято судить только лет через двести. Когда Земля превратится в красивую и почти фантастическую легенду.

– Сказки со счастливым концом не получится, ваше высокопревосходительство. Легенда окажется слишком грустной. Двести миллионов лет эволюции, невероятный взлет биологического разума, бурный старт космической эры… И гора трупов в финале.

– Не верно. В финале – новые миры и очередной виток развития нашего сообщества. Вселенная поставила человечеству огромную клизму, но зато все шлаки удалены, организм цивилизации очищен, и теперь можно попытаться избежать прежних болезней…

– Или подцепить новые. Да такие, что нос отвалится. Вместе со всеми прочими выпуклостями.

Адмирал взглянул на меня неодобрительно.

– …Рано или поздно ты допрыгаешься, и Имперский Регент введет в уголовный кодекс статью, карающую за пессимизм. Пойдешь под трибунал со всеми вытекающими.

ФАЙЛ 9970: Сообщение первого уровня, Синий код, Красный код.

ОТПРАВЛЕНО: КП «Королев-5», Барковский. «День Х плюс пятнадцать дней», 00:55.

ПОЛУЧАТЕЛЬ: Центр.

ОБЪЕКТ: Операция «Аттила», экстренная эвакуация зоны.

РАСШИФРОВКА: Исполнение приказа 300, 23:59, 13.09.83. Взвесь ASH-119 распылена во всех заранее определенных точках. Ветер в центральном регионе северо-западный, распространение взвеси по линии Москва-Александров. Непосредственное наблюдение за действием штамма затруднено в связи с крайне нестабильным положением в Москве.

В подразделениях зон чрезвычайного командования реакция на вирус отсутствует. Тесты с животными, находящимися на открытом воздухе, в районе распыления ASH-119, положительны (смертность100 %).

Эвакуация всех действующих ЗЧК подготовлена, ожидаем подтверждения готовности карантинной службы станции «Голиаф» в системе Проксима Центавра.

ОЦЕНКА ОБСТАНОВКИ: Катастрофическая. Подробности освещены в специальном докладе 613, отправленном в Центр в 21:00 минувшего дня. Абсолютная дезорганизация всех ранее существовавших структур, дальнейшее развитие ситуации непредсказуемо.

Документация уничтожена, компьютеры выведены из строя, накопленная информация передана из спасательных кораблей, приписанных к зонам черезвычайного командования. По получении разрешения на взлет рассчитываем прибыть на «Голиаф» в течение двух часов бортового времени.

КОНЕЦ СООБЩЕНИЯ.

Глава девятая

СВИНЦОВАЯ МЕРЗОСТЬ БЫТИЯ

Санкт-Петербург.

1-14 сентября 2283 года

– Насколько близко это случилась? – нервно спросила Светка, касаясь кончиком пальца покрасневших лба и щек. Это напоминало легкий ожог, какой случается у светлокожих людей после долгого пребывания на весеннем солнце. – Километров двести?

– Поближе, – покачал головой Полковник. – Где-то в районе Кириши или Чудово… Удивляюсь, почему взрыв был только один. Если бы по нам нанесли массированный удар, от города ничего бы не осталось. Вокруг столицы полно стратегических объектов, нас должно было накрыть минимум десятком боеголовок!

– Значит, ПВО-ПКО еще работает, – почти безразлично заметил Федор. – На горизонте были заметны еще три или четыре вспышки, очень-очень далеко на юге и востоке. Однако катастрофы, когда уничтожается всё и вся, пока не произошло… Я о Ваньке беспокоюсь, незачем было его отпускать.

– Выберется, – отмахнулся Макеев. – Парень он сообразительный, хорошо вооружен… Будем надеяться, что обошлось одним взрывом.

– Может, это наши что-то важное уничтожили? – предположила Светлана. – Чтобы никому не досталось?

– Не похоже. Я своими глазами видел метеор. Вначале появилась очень яркая звезда, боеголовка проходила через верхние слои атмосферы и соответственно разогрелась. Направление – с севера на юг, значит летела через Арктику. Потом начала падение по параболе, а через полминуты жахнуло… Обычные метеоры днем не видно.

Вся компания, за исключением уехавшего разведывать обстановку Волка, отсиживалась на ставшей привычной и почти обжитой подземной автостоянке. Сюда же спустились большинство соседей, обитавших в доме к третьему сентября. Валентина Альбертовна, не утратившая организаторских качеств даже после объявления о Конце Света, вела точную статистику, ежедневно обходя здание и выясняя, кто предпочел остаться, а кто поддался панике и уехал. Уезжали или уходили многие – столицу захлестнула волна грабежей и насилия, стрельба на улицах в последние дни стала обычным делом. Население дома сократилось до ста с небольшим человек, у остальных сложилось нерациональное мнение о том, что за городом безопаснее, хотя импульсы нейтронной звезды поражали как глухую тайгу или поверхность океана, так и населенные города, не отдавая приоритетов каким-либо определенным регионам.

Никто не спорит, на улицах было очень неспокойно, но дом обеспечивался энергией и работало водоснабжение, хотя в большинстве близлежащих кварталов электричество отключилось в прошлую и позапрошлую ночь. Полковник, все-таки приняв на себя номинальное командование импровизированной «самообороной», в первую очередь распорядился о светомаскировке – незачем в буквальном смысле этого слова «светиться» в темном городе. Свет в окнах может привлечь нехороших людей, которых развелось больше, чем можно себе представить. Защищаться решили всерьез, не обращая внимания на въевшиеся условности.

Танки, между прочим, действительно отыскали – на брошенном заводе «Арсенал», что возле Финляндского вокзала. Большую часть оборудования оттуда вывезли, рабочие или эвакуировались, или разбежались, но музей завода оказался забыт как исчезнувшими властями, так и нынешними мародерами – уличные грабители мыслят стандартно, им подавай продуктовые и ювелирные магазины (хотя кому сейчас нужны золото и камешки!), а вот сообразить, что весьма полезные вещицы можно найти в самых неожиданных закутках, они не в состоянии.

Предприятие занималось производством вооружения с XIX века вплоть до кризиса 2283 года – от примитивных винтовок Мосина и барабанных револьверов до наисовременнейших импульсных винтовок. Склады опустели еще в середине лета, производство свернули, на территории царила гулкая тишина, изредка нарушаемая хлопаньем крыльев вспугнутых голубей.

Запертые двери заводского музея, расположившегося в длинном ангаре за промышленными корпусами, вынесли с помощью найденного здесь же тяжелого электрокара, в чьих аккумуляторах еще не иссяк заряд. А когда вошли в пролом, Федор замысловато присвистнул и только руками развел:

– Пещера Аладдина, ни дать ни взять… Андрей, ты откуда знал об этом чуде?

– По работе, – хмыкнул Полковник. – В общем, никакого секрета здесь нет, музей работает с прошлого века, хотя пускали сюда не каждого… Большинство экспонатов – действующие образцы. «Арсенал» являлся закрытым объектом, никто и помыслить не мог, что оружие из музея когда-нибудь снова придется использовать. Ясно вам, детсадовцы?

– Ты гений, – пораженно отозвался Ваня. – Если подумать, сколько таких вот схронов по всему городу… И никто не догадается!

– Не так много, как тебе кажется. Этот – лучший. На Ижорском и Балтийском заводах еще есть, в порту, в Кронштадте, Выборге… Надо будет склад музея осмотреть – боеприпасы нужны. Оптику лучше брать на ЛОМО, съездим как-нибудь. За дело!

Федор был прав: они оказались в сказке. Девяносто шесть образцов стрелкового оружия – образцов, а не экземпляров! Гранатометы и минометы. Артиллерия. Целых шесть танков, произведенных в XXI–XXII веках – ходовая часть гусеничная, мощные орудия, ракеты, зенитные пулеметы… Все машины в рабочем состоянии, только двигатель запустить!

Увы, но разочарование пришло настолько же быстро, как и первый всплеск восторга. Боеприпасов оказалось мало, гораздо меньше, чем ожидалось – здесь все-таки музей, а не военная база. Забрали четыре крупнокалиберных пулемета с двумя боекомплектами на каждый и десяток импульсных винтовок – их батареи можно было подзаряжать от ректоров «Хюммеля» или энергетического комплекса дома, благо отыскались и зарядные устройства.

Полковник долго ходил вокруг старинного танка Т95-М, потом разбил витрину с выставленной технической документацией, пролистал брошюру и подозвал Волчка.

– Вот что, Ваня… У тебя в грузовичке канистры есть?

– Две. А что?

– Пошарьтесь с Федором по цехам, найдите еще пять-шесть штук. Где ближайшая автозаправка?

– Выборгская набережная.

– Возьмите винтовки и съездите туда. Найдете вентиляционные выходы из подземных баков, шланги отыщете там же. Тащите сюда что угодно – бензин, дизельное топливо… Газотурбинный двигатель должен заработать. Танки на ходу.

– Ты не перебарщиваешь? – осторожно спросил Ваня. – Я понимаю – пулемет, но зачем возиться с бронетехникой?

– Перефразируя одного хорошего писателя, иметь танк и не иметь танк – это в сумме уже два танка. Исполняйте.

– Слушаюсь, господин полковник, – съязвил Волчок, но тут же развернулся на каблуке и быстрым шагом направился к выходу из ангара.

Два часа ушло на поиск энергоносителей. Автозаправки не работали уже недели полторы, электричества не было, а значит не работали насосы, в некоторых цистернах горючее отсутствовало – либо не успели завезти до всеобщей эвакуации города, либо разворовали. Федор с Волком обследовали четыре заправки на пространстве от Финляндского до Кантемировского проспекта, один раз пришлось отчаянно дать по газам, чтобы уйти от группы вооруженных мужчин на Сампсониевском – грузовичок пытались остановить, раздалось несколько выстрелов. Проскочили с трудом, сбив одного из нападавших.

Наконец удача широко и гостеприимно улыбнулась – возле небольшой частной колонки расположившейся недалеко от метро «Выборгская», стоял громадный бензовоз компании «Сибнефть». Куда подевался водитель и почему бензин не слили в подземные хранилища – одному аллаху известно, зато цистерна была заполнена по самые люки.

– Садись-ка за руль «Форда», а я поведу эту бандуру, – распорядился Ваня. Литвинов взглянул мрачно.

– Один разряд или выстрел, и кранты. Представляешь, сколько здесь горючего?

– Поедем по набережной, там вроде никого нет… Не бросать же! Обидно!

– Будет еще обиднее испариться во время взрыва десяти тонн очищенного бензина. Ладно, черт с тобой, поехали…

Поворот на Гренадерскую, оттуда на набережную, дальше по прямой до «Арсенала». Повезло: встретились всего двое прохожих, старавшихся спрятаться в тени, когда мимо проезжали машины. Военных в городе не замечалось с позавчерашнего дня, за исключением отряда из четырех БТР, переправившихся на пароме с северного берега на южный возле Литейного моста – Ваня разглядел их со своего наблюдательного пункта на крыше «Лазурного», куда наведывался два раза в день оценить обстановку.

Приглянувшийся Полковнику Т-95 образца 2012 года осторожно заправили – горючее пришлось таскать от бензовоза к танку канистрами, автоцистерна в ангар пройти бы не сумела, очень уж здоровенная. Баки вместили больше пятисот литров.

– Грандиозно, – прошептал Федор, когда мотор танка вначале тихонечко заурчал, а потом начал разогреваться. Звук напоминал гудение авиационного двигателя. – Сколько лет этой штуке?

– Двести семьдесят. – Счастливый Макеев выглянул из люка. – А чего вы хотите? Машина содержалась в идеальных условиях, ее гоняли на киносъемках, ухаживали… Одна проблема: если к пулеметам боекомплект мы нашли, то снарядов для башенного орудия нет, и достать их невозможно. В музее только бесполезные болванки.

– Используем как психологическое оружие, – улыбаясь, ответил Федор. – Андрей, можно прокатиться по Сампсониевскому, а уже оттуда – домой?

– Зачем?

– Нас там едва не подстрелили.

– А-а… – понимающе кивнул Полковник. – Бензовоз пока оставим здесь, Ванин «Форд» тоже, вернемся завтра… Забирайтесь, покатаемся!.. Иван, умеешь пользоваться?

Макеев ткнул пальцем в установленный на округлой башне пулемет.

– Нет, – помотал головой Волк.

– Забирайся, покажу. Он может работать и в автоматическом режиме, и под управлением стрелка…

Первый боевой поход прошел триумфально. Т-95 работал безупречно, будто только сошел с конвейера, и выглядел достаточно грозно для того, чтобы распугать всех недоброжелателей. Шайку мародеров на проспекте не обнаружили – растворились во внутренних дворах. Пострелять не вышло, хотя Ваня с самым грозным видом устроился возле пулемета и был готов открыть огонь по любой цели. Даже обычный нож или пистолет за пазухой придают человеку лишнюю уверенность – а это настоящий танк, пускай и весьма древний. Кто бы мог подумать еще полгода назад, что по столице Империи придется раскатывать на таком вот экипаже, причем не ради развлечения, а по насущной необходимости…

Впрочем, никакой самоуспокоенности не было и в помине. Дома Светка приготовила обед (только из консервов, но все равно вкусный), а после трапезы обязанности распределили следующим образом: Полковник и Федор забирают танк и остававшийся возле подъезда с июня фургон, когда-то принадлежавший кондитерскому предприятию «Медок», вооружают десятерых мужчин, согласившихся участвовать в программе «самообороны», и едут на Пискаревские продовольственные склады – реквизировать и экспроприировать. По разведданным Вани, народу возле складов мало, но следует блюсти осторожность.

Сам Волчок вместе с другими добровольцами (увы, таковых оказалось исчезающе мало, в основном – пенсионеры) перекрывают четыре арки, ведущие во внутренний двор, брошенными машинами. На крышу отправляют наблюдателей. Тетя Валя принимает обязанности коменданта Дома и начинает заниматься учетом доступных ресурсов. Жилой комплекс, прежде ничем не отличавшийся от своих собратьев, вдруг начали именовать уважительно: Дом, с прописной буквы.

Некоторые отнеслись к инициативам Полковника, Федора и компании безразлично, с откровенным недоверием или обреченной иронией. С подземной парковки исчезали автомобили, когда Макеев сообщил, что город разблокирован, Мурманская и Выборгская трасса открыты и можно выехать в область, больше полусотни жильцов уехали – на дачи в Карелии, к родственникам в Вологду, Тихвин или даже решили прорваться в Финляндию: границы наверняка не охраняются. Никто не вернулся, кроме Лены Авиловой из квартиры 272, прежде работавшей в авиакомпании «Пулково». Она пришла на своих двоих через день – неподалеку от Парголово машину и запас продуктов отобрали неизвестные бандиты, ее саму едва не изнасиловали, чудом удалось сбежать. Первым делом Лена потребовала винтовку, но Полковник отказал, отослав Лену в подчинение Валентины Альбертовны.

К позднему вечеру 2 сентября в Доме выстроилась относительно прочная структура управления с собственным небольшим правительством. Макеев, как и предполагалось, занялся обороной, забрав в свое подчинение Волчка и тихого, но исполнительного Сашу Созонова, обитавшего в соседнем подъезде – парень не эвакуировался только потому, что его мама не оказалась в «списках». Федор и Светка возглавили «министерство обеспечения» – в их руках оказались ключи от автономного энергоблока Дома и продуктовые запасы, подвозимые «министерством обороны». Полковник, Ваня и их помощники вошли во вкус, совершая ежедневные налеты на продуктовые базы – пользовались существенным преимуществом в военной технике.

– Дожили, – вздыхал Полковник, – сначала отгоняем бабок, потом даем очередь в воздух, чтобы распугать тех, кто помоложе, потом непринужденно грабим и уезжаем… Огонь на поражение открывали сегодня дважды – молодых и голодных мужиков в городе гораздо больше, чем мы думали. Знаешь, Федя, к чему нас это приведет?

– К тому, что они нас выследят, объединятся и возьмут Дом штурмом, – огрызнулся Литвинов. – Просто, как дважды два! Между прочим, сегодня пришли люди из «Лазурного», две семьи, без детей. Просили взять к себе.

– Взяли?

– А что оставалось делать? Взрослые, серьезные люди, всем не больше тридцати пяти лет. Только они сразу заболели…

– Опять этот хренов нанобот?

– Ага. Клиническая картина не меняется. Ничего, никто не умер. В тяжелых случаях используем «Хюммелей».

– Что-нибудь оттуда слышно?

– Никаких изменений. Нас окончательно бросили, ни одно правительственное учреждение на Земле не работает, хотя корабли ВКК еще на орбите… Знаешь, что меня беспокоит?

– Что?

– Постоянно хорошая погода. Дождей не было три недели. Яркое солнце, потом закат, начинается северное сияние на все небо, постоянный холодный ветер… Разброс между дневной и ночной температурами громадный – в полдень полюс тридцать, в три ночи до минус одного. Такое может быть только в континентальных областях, в Сибири или казахских степях. Только не у нас, морской климат…

– Погода – не показатель. Прекрати шарахаться от любой тени.

– Может, у меня паранойя, но это неспроста. Если из-за нейтронной звезды изменится климат, Питер затопит. Ближайшие возвышенности – на Карельском перешейке. Я очень не хочу бежать на север посреди зимы. Не выживем.

– А мы и так не выживем. Нейтронная звезда – это не шутка. Сколько нам осталось? Неделя? Месяц?

– Ты вроде сам говорил, что можно попытаться выжить?

– Если нейтронная звезда уйдет – можно. Все зависит от обеспечения и материальной части.

– На втором месте – естественные опасности. Сколько сможем продержимся в Питере, а если придется немедленно покинуть город?

– Подумаем.

– Думай быстрее. Кто знает, вдруг действительно придется уезжать? Оптимальный срок – октябрь или начало ноября, пока не наступили морозы.

– Сам себе противоречишь. Одновременно боишься морозов и наводнения.

– Я теперь всего боюсь. Понятно, что климат не меняется за один день, но предусмотреть возможность природных катастроф мы обязаны.

Полковник посмотрел на Федора соболезнующее. Натурально, паранойя в чистом виде. «Хюммель» не поможет, это автохирург, а не автопсихиатр.

– Отоспись как следует, – посоветовал Макеев. – И не забивай голову всякой ерундой.

– Это не ерунда, – безнадежно сказал Федор. – Вот увидишь, скоро мы окажемся в положении, единственным выходом из которого будет только героическое самоубийство!

– Сказано – отоспись!

* * *

Мрачные пророчества оправдались уже на следующее утро. Обошлось без наводнений и ураганов, но разразившийся катаклизм дал бы фору любому тайфуну только потому, что он был гораздо опаснее…

Федор частично выполнил приказ господина главнокомандующего и дрых восемь часов подряд, однако разлепил глаза и поднялся с трудом. Вамба подошел к дивану и ткнулся мокрым носом в ладонь – пора гулять.

По команде домашнего компьютера поднялись жалюзи, отныне игравшие роль светомаскировки. Погода отличная, ни облачка. Хоть сейчас отправляйся за город на пикник.

Явилась Светка, занявшая соседнюю квартиру, и доложила последние новости, не отличавшиеся особым разнообразием. Ваня поутру сходил на крышу «Лазурного» (охота ему каждый день забираться на тридцать второй этаж!), отметил, что пожаров стало меньше, зато в левобережной части города передвигались несколько машин, среди которых были полицейские броневички. Только это наверняка не полиция. На Неве появились катера, около полусотни человек переправились на Выборгскую сторону, а зачем непонятно. Выстрелов – ну надо же! – не слышно. И вообще город выглядит немного оживленнее, люди устали прятаться. Не исключено, что скоро начнет появляться новая социальная организация в том или ином виде, как и предполагал Макеев.

Вышли на улицу. Вамба с лаем набросился на гулявшую под деревьями бездомную кошку (скорее всего, недавно брошенную, чересчур холено выглядит), а Светка критически взглянула на припаркованный возле парадной Т-95. На люках – титановые цепочки с замками, Ваня придумал.

– Жизнь на грани абсурда, – сказала она, прищелкнув языком. – Я уже не знаю, где сон, а где реальность. Хочешь погулять с собакой – обязательно бери пистолет или винтовку, любой чужак – потенциальный грабитель и насильник, а чтобы съездить за продуктами, ты не суешь в карман кредитную карточку, а забираешься в это бронированное чудовище…

– Кстати, о продуктах. Сколько мы награбили за последние дни? Учет ведется?

– Валентина Альбертовна – гениальный завхоз, она нашла себя в ремесле каптенармуса, как выражается Макеев. Посчитано всё, до последней банки. Всего около трех тонн консервов и концентратов.

– Мало… Три тонны для сотни ртов – это мизер, хватит на только на четыре недели.

– Ходить на охоту и добывать еду – дело мужчин. По крайней мере так было в каменном веке. С чего начинали, к тому и пришли. Пока в шкуры не одеваемся и вокруг идола не пляшем, но я убеждена, через месяцок придется выбирать шамана. Как думаешь, из каких подручных материалов можно сделать бубен?

– Я не… – начал было Федор и запнулся, увидев расчертивший блекло-синее небо метеор. Неужели в атмосферу входит летательный аппарат? Некоторые военные корабли еще остаются на орбите, значит челноки могут посещать Землю!

Болид исчез где-то в южной стороне, Литвинов отвел взгляд, и это спасло ему зрение. Вторым защитным фактором послужил непосредственно Дом, прикрывший людей от вспышки.

Вначале Федор и Светка решили, что рвануло совсем рядом, может быть прямо над головой – настолько ярким оказался свет, заливший все сущее. Трава, деревья, здания через улицу внезапно стали молочно-белыми, стекла в оконных проемах засверкали будто расплавленное серебро. Почва под ногами очень плавно качнулась, но этого хватило для того, чтобы не удержаться на ногах. Наполовину ослепленный Федор успел заметить, что Вамба тонко завизжал и как ошпаренный ринулся к открытому въезду на подземную парковку – ему хватило двух или трех секунд для того, чтобы преодолеть расстояние в тридцать метров.

Спустя мгновение свет начал меркнуть, краски смещались к желто-оранжевой и красной части спектра. Стало трудно дышать, земля продолжала раскачиваться, создавая у людей ощущение падения, хотя падать с ровного асфальта было решительно некуда. Затем раздался глухой удар, похожий на выстрел из огромной пушки, воздух начал нагреваться…

– Ползи за мной. – Светка первой пришла в себя. – Это атомная бомба, да?

– Сейчас посмотрю…

– Зачем встаешь, придурок!

– Посмотрю, – упрямо ответил Федор.

– Тогда я тоже…

Классика жанра. Пейзаж будто сошел с картинок в пособии по гражданской обороне или с кадра фильма-катастрофы. Очень яркий золотистый шар, благодаря расстоянию казавшийся сравнительно небольшим, с теннисный мячик, неудержимо рвался к раскаленному белому небу, под ним начинали клубиться облака пыли, наблюдались еще какие-то странные явления – пляска молний вокруг сферы, потоки воздуха, складывающиеся в причудливые вихри, огненная «корона» над местом взрыва. Вскоре начало формироваться грибообразное облако. Открытую кожу слегка обжигало – будто возле открытой дверцы печи находишься.

– Пошли быстро вниз! – Светка потянула Федора за рукав, когда на горизонте мелькнули несколько новых вспышек. – И почему нет ударной волны?

– Скоро доберется… Пошли!

Бегом спустились вниз, Литвинов ударил кулаком по здоровенной черной кнопке, закрывавшей металлические ворота паркинга. Появилась нехорошая мысль: а выдержит ли подвал, если громыхнет не в отдалении, а прямо здесь, в радиусе километра? Ответ простой – не выдержит. Это сооружение бомбоубежищем не является и на экстремальные нагрузки не рассчитано. Хуже всего будет, если завалит обломками – разбирать их некому. Замечательный бетонный саркофаг и грустная перспектива умереть от голода и жажды под грудой строительного мусора.

…Целых шесть часов просидели в подвале, опасаясь новых взрывов; надежна парковка или нет, никого не волновало, здесь в любом случае безопаснее. Ваня примчался через сорок минут – с обожженной физиономией и сводкой новостей. Облако относит в сторону от города, значит обойдется без радиоактивных осадков, ударная волна оказалась слабенькой, кое-где побило стекла. Разрушений никаких. С юга – сплошная завеса дыма, черным-черно.

– Взрыв наверняка воздушный, – задумчиво сказал Полковник. – Боеголовки ракет космического или наземного базирования разрываются на высоте от километра и выше, это усиливает поражающие факторы. Не пойдут дожди – леса будут гореть о-чень долго… Ответьте мне на главный вопрос – что это было? Война? Исключено! Государства не существует, значит воевать некому и не с кем – другие тоже эвакуировались или продолжают эвакуацию.

– Ошибка? – предположил Федор. – Или просто хулиганство? Откуда мы знаем, сколько ядерного оружия осталось на Земле и кто теперь им распоряжается? Вполне можно рассмотреть версию о том, что американские тинейджеры нашли в заброшенном Белом доме президентский чемоданчик и решили поиграть в самую реалистичную компьютерную игру – разбомби русских и получи от фирмы-производителя новый баскетбольный мяч…

– Очень смешно, – поморщился Макеев. – Неразбериха наверху жуткая, это ясно по сообщениям линии Планка, но средства массового поражения все-таки должны оставаться под контролем, это закон природы!

– Рассмотрим все позиций вреда или пользы, – подал голос Ваня. – Лично я хочу забраться в «Хюммеля» и проверить, все ли в порядке. И вам советую сделать то же самое – для потока проникающей радиации расстояний не существует. Далее: дорога в сторону Москвы и Новгорода перекрыта окончательно. Что творится южнее, никому не известно, но Федор заметил отдаленные вспышки. За сколько километров виден ядерный взрыв?

– Зависит от эквивалента… Этот был мегатонн десять или поменьше, будем считать, что и у остальных мощность одинакова. Получается около семисот километров.

– В Москву на экскурсию следующим летом не поедем, это факт. Светлана Викторовна, будьте добры поработайте вечером с линией Планка, надо узнать, каковы масштабы происшедшего. В обширный список опасений Федора может добавиться и ядерная зима. Запиши себе в блокнотик.

– Вот уроды, – вздохнул Литвинов, непонятно кого имея в виду. – Смерти моей хотите?

– Покойный Федор Михалыч Достоевский уверял, что реализм делает с людьми страшные вещи. Добро пожаловать в реальность.

– Могу представить тебя с журналом «Плэйбой», но только не с томом Достоевского.

– Нам в школе рассказывали, на литературе… Теперь о полезностях: сразу после взрыва всех, кто был на улицах, будто ветром сдуло. У Финляндского, кстати, утром опять митинговали, я остановился послушать. Предлагали дельные вещи – милицию организовать, начать справедливое распределение продовольствия, мародеров расстреливать на месте. Нас помянули, вместе с танком…

– В каком контексте? – подняла брови Светка.

– В крайне отрицательном. Засветились мы знатно. Если я ничего не упустил, в районе от вокзала до Гражданки действуют как минимум пять хорошо вооруженных банд, а мы числимся в списке врагов человечества под номером один. Нас всерьез боятся.

– За что? – искренне возмутился Полковник. – Подстрелили десяток беспредельщиков и всё! В квартиры не врываемся, не насилуем, людей шутки ради не убиваем! А склады на Пискаревке и без нас разграбили бы!

– Обычная психология напуганного человека, – вздохнула Светка. – Кто сильнее – тот опаснее. Имидж мы заработали, значит придется его поддерживать.

– В каком смысле? – нахмурился Макеев.

– Нас посмеют тронуть только в случае, если узнают, что мы держимся исключительно на феноменальной наглости и сообразительности. На левом берегу кто-то уже догадался, что бронетехника – это шанс, захватил полицейские машины…

– Скорее просто забрал их со стоянки, – поправил Волчок.

– Какая разница? Важна складывающаяся тенденция – люди вооружаются. Андрей не ошибался, зарождается мир крошечных фюрерств… Независимость можно сохранить двумя способами: либо превратить Дом в неприступную крепость, способную выдержать долгую осаду, либо начать набирать… э-э… дружину. Сотня пенсионеров и одиноких женщин нас не спасет.

– Приехали. – Федор поднял взор к небесам, точнее, к бетонным плитам потолка. – Других проблем нам мало! Где искать людей? Критерии отбора? Поддержание дисциплины? Чем кормить? Ты рехнулась!

– Объясняю попунктно, – невозмутимо ответила Светка. – Вообразим, что Дом – это коммерческая фирма. Мы обязаны набрать подходящих сотрудников. Поверим Ване: нас действительно считают крутыми. Вот и ответ на первый вопрос – люди сами нас отыщут. Одиночкам и мелким группам предпочтительнее прибиться к уже организованной структуре. Критерии? Молодость, разумность, дееспособность – никто не собирается принимать маньяков или уголовников.

– Как ты отличишь маньяка от обычного человека?

– Для начала – собеседование со мной и Полковником. В университете по курсу бизнес-психологии, схемам поведения и бихевиористике у меня были высшие оценки. Правильный подбор кадров – это основа.

– Кадры решают все, – ввернул недовольный Федор.

– Именно. За четыре года я превратила нашу «Калипсо» из наполовину любительского предприятия в фирму с миллионным оборотом. А у Андрея – незаменимый опыт службы в армии и полиции. Справимся. Можно ввести испытательный срок, напакостишь – выгоним. Поверьте, никто не захочет снова лишиться электричества, горячей воды, гарантированной пайки и хоть какой-то уверенности в завтрашнем дне! С дисциплиной – вопросы к Макееву. Сможешь построить молодняк?

– Молодняк – можно. Людей постарше и с амбициями – вряд ли.

– Сказала же: вводим жесткий возрастной ценз… Чем кормить? До следующей весны прокормимся, запасов в городе хватит надолго. А военные склады? Не уверена, что правительство вывозило консервы, которые там валяются с прошлого века! Будем думать, комбинировать… Мы обязаны быть сильными, понимаете?

– Из Полковника местечкового фюрера не вышло, – уныло заметил Литвинов. – Взамен получили kleine Fьhrerin.

– Сейчас получишь в ухо, – отозвалась Светка. – И запомните навсегда: нейтронной звезды не существует. Если мы каждую минуту будем думать о том, что через день-другой двинем кони, ничего путного не выйдет. Любое планирование придется вести с заделом минимум на полгода вперед. Будущее для нас существует, ясно? Умрем – так мгновенно, нейтронная звезда является идеальным убийцей, хватит секунды… Согласны? Отказов слышать не желаю!

– Согласен, – решительно кивнул Волк.

– А куда деваться? – Макеев пожал плечами. – Вот не думал, что в сорок с лишним лет займусь махновщиной…

– Федя? Эй?

– Выбора вы мне не оставили. Согласен.

– Отлично. Назначаешься министром по изобретению чрезвычайных ситуации. Заместителей не получишь, пока не перестанешь ныть и пугаться призраков на каждом шагу! А так – пока работай в технической сфере. Бери инструменты, помощников, заваривайте аварийные выходы и окна на первом этаже.

– Jawohl, meine Fьhrerin!.. Ой, ухо, ухо! Зачем драться?!

– Я тебя предупреждала.

* * *

Поздно вечером Волчок совершил традиционное паломничество в «Лазурный» – обычно он проводил наверху около часа, а тут примчался спустя двадцать минут, взъерошенный и запыхавшийся. Вломился в квартиру, будто ландскнехт в таверну, едва двери не вышиб.

– Давайте за мной! На улицу!

Федор машинально потянулся к винтовке, но вскоре выяснилось, что оружие не требуется – Ваня предлагал взглянуть на весьма интересное зрелище.

Было довольно светло, хотя солнце зашло два с лишним часа назад. Северное сияние на этот раз было исключительно пышным и многокрасочным. К разноцветным волнам и полосам добавились новые, прежде невиданные эффекты – мерцающие пятна, радужные кольца, то вспыхивавшие, то снова исчезавшие. Макеев списал это на последствия ядерных взрывов и чересчур высокую ионизацию атмосферы. Однако было и кое-что другое…

– Не туда смотришь. – Ваня дернул Литвинова за рукав. – Ближе к линии эклиптики.

– Господи, да ведь это бой в космосе! Почему мы его видим? Энергетические импульсы в вакууме незаметны!

– Заметны, – отозвался Макеев. – Если в районе боевых действий достаточно замерзшего газа и мелких обломков… А там их, похоже, хватает.

Фейерверк был потрясающий, гораздо ярче полярного сияния. Мелькали сине-голубые и оранжевые молнии, вспухали и мгновенно лопались золотистые сферы, распускались невиданной красоты цветы. Рои едва заметных звездочек являлись скоплениями кораблей или автоматических станций – не исключено, что сражение вели роботы, беспилотных боевых станций хватало и в ВКК, и в эскадрах других держав. Иногда небо пересекали полоски метеоров – обломки разрушенных судов падали в атмосферу, но судя по направлению, наиболее крупные из них должны были рухнуть на планету далеко на востоке.

– Это уже не наша война и не наши разборки, – помотал головой Федор. – Очень надеюсь, что там, наверху, они перережут друг друга и мы торжественно отпразднуем поминки техногенно-космической цивилизации.

– Чем тебе цивилизация-то не угодила?

– Тем, что мы свалились прямиком с ее вершины. И расшиблись почти насмерть. Больно.

– Ты опять?

– Молчу, молчу… Теперь хотя бы отчасти понятно, что случилось днем – эскадры супердержав начали войну, а мы просто попали под раздачу. Как говорит Света – стандартность мышления, противник должен быть уничтожен как в космосе, так и на Земле. Действовали в соответствии с давно разработанными планами введения войны. А наши орбитальные установки ПКО перехватили большинство боеголовок, для чего и были изначально предназначены.

– Раньше считалось, что «зонтик» над территорией Империи непроницаем, – заметил Волк.

– Так то раньше… Некоторые станции перехвата могли быть повреждены излучением нейтронной звезды. Идемте домой, надоело! Все, что находится за пределами этой планеты, больше не принадлежит нашему миру. Мы навсегда распрощались с их цивилизацией. Придется строить собственную.

– Вот это уже разговор, – кивнул Полковник. – Кто как, а я начинаю замерзать. Пошли чай пить!

* * *

Федор, чья депрессия усиливалась с памятного возвращения из Новосибирска более трех месяцев назад и достигшая пика в начале сентября, неожиданно для себя втянулся в работу – спасибо неугомонности Светки, Ваниной серьезности и твердолобой настойчивости Полковника, присущей большинству кадровых военных.

За десять дней был выполнен целый комплекс оборонительных мероприятий. Дом отчасти стал напоминать консервную банку – открытой оставили только одну парадную, выходившую на проспект Блюхера, передвигаться внутри здания можно было по внутренним галереям и переходам. С «Арсенала» привезли множество стальных листов, валявшихся там в полном небрежении. Трудились ударно – лазерная сварка оказалась не таким уж и сложным делом, для обучения хватило пары часов. Проникнуть за охраняемый периметр через первый этаж теперь стало невозможно – чтобы вынести оконный проем потребовался бы гранатомет.

Среди оставшихся в Доме дедулек обнаружились двое, понимавших в электронике и системах охраны. Несколько комплектов сигнализации забрали со склада в промзоне «Парнас», в стратегически важных точках поставили датчики тепла и индикаторы движений живых организмов, реагирующих на присутствие существа крупнее кошки. Сеть замкнули на домашний компьютер Федора, являвшегося наиболее мощной среди доступных машин, исключая ИР «Хюммелей».

Программа «набора дружины» начала работать – только за неделю в Дом пришли четырнадцать молодых мужчин и пять девиц. Отсеяли троих, остальных приняли на испытательный срок. Полковник вроде бы остался новичками доволен.

Удалось отразить две внешних атаки. Если первую предприняли какие-то гопники, заметившие вечером отсвет в окнах и позорно отступившие после десятка неприцельных выстрелов, то 13 сентября пришлось выдержать испытание потруднее.

Эти господа имели более чем серьезные намерения. Подкатили на четырех БМП, ранее принадлежавших подразделениям резервистов, но остановились на почтительном расстоянии – постоянно активированный бортовой компьютер Т-95 засек неопознанные транспортные средства и развернул орудийную башню в сторону потенциального противника, сразу вызвав замешательство. О том, что в орудии (равно и в боеукладке) нет ни единого заряда, знали только Полковник, Ваня и Федор.

Из головной БМП вылез кряжистый пожилой дядя в «летнем» камуфляже без знаков различия, спокойно подошел к танку и похлопал ладонью по броне. Остался ждать.

Макеева вызвали через ПМК наблюдатели, тревожная новость разнеслась по Дому за считанные минуты. Схема была отработана заранее – при появлении чужих должны быть заняты позиции на крыше, где установили крупнокалиберные пулеметы, остальные собираются на верхних этажах с импульсными винтовками по фронту, с которого исходит потенциальная угроза. Всего – тридцать четыре ствола без учета танка. Уважения не внушает ни при каком раскладе.

– Схожу, поговорю. – Полковник наблюдал за парламентером из окна федоровской квартиры. – Ваня?!

– Ну?

– Гну! Бегом наверх! Огонь открывать только если они начнут стрелять первыми. Бейте по корме БМП, там бензобаки или баллоны с жидким водородом, наши пули броню пробьют… Пока – ни единого выстрела! Не будем их провоцировать.

И ушел.

Сверху было отлично видно, как Макеев и седой господин поздоровались за руку как воспитанные цивилизованные люди, закурили и начали неспешную беседу, продолжавшуюся четверть часа. К счастью, нервы ни у кого не сдали, по окончании разговора визитер благополучно погрузился в БМП и отбыл.

– Ф-фу. – Макеев появился в дверном проеме и вытер пот со лба. – Я так инфаркт однажды заработаю, Пришлось брать на понт – другого выхода не было…

– Кто это такие? – напрягся Федор.

– Доброжелатели. Милейшие люди с обаянием белой акулы. Этот хмырь назвался «префектом северного округа столицы», назначил сам себя – ясно как день. Судя по некоторым фразам и манере разговора, из отставных гэбэшников или сотрудников Генерального штаба. Предлагал защиту от мародеров. Наша задача – войти в состав префектуры, по первому требованию предоставлять людей, технику и избытки ресурсов.

– А ты?

– Что – я? Вежливо сказал, что у нас все отлично и в защите никто не нуждается. Он намекнул, будто командует полутора сотнями штыков. Я соврал, что у нас в таком случае паритет. Поинтересовался, где взяли танк. Был отшит. Потом предложил крепко подумать и свалил… Кажется, он остался мною очень недоволен.

– Засыпались, – обреченно вздохнул Федор. – Четыре БМП, сто пятьдесят вооруженных людей… Недаром сегодня тринадцатое число!

– Паникой делу не поможешь. У обороняющихся положение всегда выгоднее, чем у нападающих, а нападать в ближайшее время они не будут, побоятся. Завтра сгоняем за вторым танком, так будет представительнее… Ах ты зараза!

Подчиняясь давно выработанному рефлексу, Полковник рухнул на пол, прикрыв голову руками. Брызнули осколки стекла, несколько пуль застряли в обшивке стен. Незваные гости отъехали подальше, дали несколько очередей по окнам Дома и тотчас исчезли за поворотом – опасались ответного огня и незаряженного танкового орудия…

– Теперь еще и стекла вставлять, – выдохнул Макеев, вставая и отряхивая штаны. – Ночами холодно… Вот скоты!

– Ничего неожиданного, – буркнул Федор. – Как выражался какой-то старинный политик – процесс пошел. Начинать готовиться к осаде?

– Мы к ней каждый день готовимся. Позови Светку и тетю Валю, пусть обойдут заселенные квартиры, вдруг кого-то ранило?

* * *

Традиционное вечернее совещание, как обычно и бывало, завершили с помощью литровой бутылки водки и разогретых консервов с овощной смесью и галетами – настоящего хлеба никто не видел с конца августа, когда прекратился централизованный подвоз продовольствия. Валентина Альбертовна пекла из пшеничной муки пирожки, но заменить хлеб они не могли. Еще одна исчезнувшая деталь прежнего мира…

Программа на завтрашний день в точности копировала предыдущие – надо заканчивать работы по блокированию нижних этажей, а Ваня и еще трое парней помоложе отправятся «шакалить», как сам Волчок наименовал процедуру поиска еды, оружия, необходимой электроники и снаряжения в брошенных и пока нетронутых грабителями торговых комплексах и на складах. Город хранил великое множество сокровищ, надо было лишь сообразить, где их искать и как опередить конкурентов. Все найденное отправлялось в грузовой отсек «Форда» и доставлялось на склад в техническом подвале за парковкой, за день можно было пополнить запасы на два или три центнера…

В полночь, когда все улеглись спать (бодрствовали только наблюдатели, оснащенные инфракрасными визорами), в городе произошло странное событие.

На плоской крыше одного из самых высоких зданий петербургского бизнес-центра, находящегося между Литейным проспектом и Смольным, на контейнере светлого металла внезапно зажглись красные индикаторы. Прочая техника – метеорологические сенсоры, тарелки спутниковой связи или камеры видеонаблюдения были мертвы с тех пор, как отключилось электричество. Контейнер раскрылся, из его чрева выдвинулись две прозрачные капсулы. Одна здоровенная, размером с винную бутылку, другая совсем маленькая, длиной в сантиметр.

Капсулы были соединены тончайшим зондом. Когда управлявший процессом примитивный ИР получил необходимые данные и подтверждение приказа, содержимое малого сосуда было впрыснуто в большой, расположенные на дне контейнера баллоны со сжатым воздухом взорвались, невесомая взвесь образовала сероватое облачко, которое было немедленно рассеяно порывами ветра, налетавшего со стороны реки.

Неподалеку от бизнес-центра, во дворе старинного дома на Суворовском проспекте, отдыхала стая бродячих собак – их в городе развелось множество, хотя в стаях почти не было дворняг, в основном породистые псы, брошенные хозяевами. Вожак, темно-коричневый с рыжими подпалинами ротвейлер, внезапно проснулся. Неизвестный человеку инстинкт подсказывал, что произошло нечто очень скверное – с этим не могло идти ни в какое сравнение внезапное исчезновение привычных людей и полуголодное существование на улице. Запах… Что это за запах?

Собака повертела головой, принюхиваясь. Потом положила голову на лапы и вновь начала засыпать – тончайший, едва уловимый аромат убаюкивал, заволакивал сознание приятным мягким туманом…

Утром ротвейлер не проснулся. Равно как и восемнадцать членов его стаи. За выходом из арки на проспект валялись тела двоих людей, так же внезапно заснувших и уже не поднявшихся.

Девяносто миллионов токсических доз штамма ASH119 сделали свое дело. Спите.

Концентрация вируса в воздухе начала снижаться, только когда первая волна достигла предместий города. Спустя два часа ветер рассеял штамм на берегах Ладожского озера и Волхова, через десять часов вирус начал действовать в районе Вологды, через сутки – в Вятке и далее к Уралу.

Через сорок восемь часов эпидемия полностью охватила планету – распылители сработали в двадцати точках на поверхности Земли. К вечеру 17 сентября начался массовый падеж морских котиков на побережье Антарктиды.

* * *

– Происходит что-то ненормальное. – Ваня с жаром повествовал об утренней экспедиции, из которой вернулся значительно позже, чем было условлено. Вопреки наистрожайшему приказу Макеева, Волчок и его помощники не удосужились взять с собой ПМК, связь отсутствовала. Полковник уже хотел отправляться на поиски, когда старый грузовичок затормозил возле дома и из него выскочили крайне обескураженные охотники за консервами. – Мы объехали весь наш берег, от Народной до Васильевского… Это просто невероятно!

– Хватит восклицать, объясняй, – потребовала Светка, прочно вошедшая в роль премьер-министра и железной леди. Разговор происходил прямо на улице, что также нарушало правила безопасности: людям не следовало без необходимости покидать Дом, машины должны сразу отправляться на подземную парковку.

– Везде полно трупов. Везде, понимаешь? Людей и так было не слишком много, а сегодня в ближней округе встретили только какого-то парня и старика, выглядевших вполне здоровыми. Тела валяются на улицах, набережных… Собаки и кошки тоже умерли, очень много дохлых крыс, целые горы…

– Нейтронная звезда, – уверенно сказал Федор. – Похоже, город попал под самый мощный удар за последнее время.

– Да? Почему тогда птицы живы? Кузнечики в парке стрекочут, мухи летают! На них тяжелые гамма-лучи что, не действуют? Мы покрутили по улицам на Выборгской стороне, нашли штаб-квартиру этого… как его… вчерашнего префекта! Недалеко от Черной речки. Там пять или шесть живых и целые штабеля покойников, народу у него действительно хватало… Решили не задерживаться и смылись побыстрее. Незачем нарываться.

– Тела осматривали?

– Да. Одного притащили с собой.

– Это еще зачем? – изумилась Светка.

– Затем, что он пока живой. Прощупывается пульс на артериях. Хотели привести в сознание – ни в какую!

– Покажите, где?

В кузове обнаружился мужчина средних лет, явно пребывавший в коме. Зрачок широкий, дыхание и сердцебиение редкое, кожа очень бледная. Ни на какие раздражители человек не реагировал.

– Так… – Светлана ненадолго задумалась и приняла решение: – Отнесите его вниз, «Хюммель» разберется. Блин, что ни день – то новая напасть!

Умный автохирург работал долго, больше часа. Индикаторы состояния пациента менялись с желтых на оранжевые, потом на красные. Наконец центральный монитор залился багровым светом, а искусственный разум неправдоподобно спокойным голосом известил, что больной скончался невзирая на всевозможные усилия.

– Диагноз? – потребовала Светка.

– Воздействие ранее неизвестного вируса, поражающего центральную и периферическую нервную систему. Отказ дыхательного и сосудодвигательного центров. Терапия результатов не дала, нанобот не успел размножиться для того, чтобы подавить развитие инфекции.

– Что?! – Светлана Владимировна едва не свалилась с пластиковой коробки, заменявшей ей стул. – Какой нанобот?

– Механовирус, обнаруженный у господина Литвинова Ф.А, 30 августа сего года при общем обследовании. В мои обязанности входит сохранение всех не занесенных в реестр биоматериалов для дальнейшей передачи в центры, отвечающие за биологическую безопасность. Данный нанобот и его модификации являются действенной вакциной против обнаруженного штамма, также способного произвести девятьсот двадцать мутаций за десятикратно меньший срок, чем требуется наноботу.

– Открывай крышку! Ваня, заберите труп. И похороните, что ли… «Хюммель», проведи стерилизацию капсулы!

– Задача будет выполнена в течение четырех минут.

– Сгиньте отсюда все! Федор, ты останься… Мне тут пришла в голову очень скверная мысль…

– Конкретнее можно?

– Логика, друг мой. Логика! Ты заразился механовирусом от военных, так?

– Вроде бы так…

– Через две недели в городе начинается новая, невиданная болезнь, верно?

– Мы еще ничего не знаем!

– Поверь моей интуиции! Значит, солдатам сделали вакцину заранее?

– Не исключено. Что ты собираешься делать?

– Хочу узнать, есть ли у меня в организме этот самый новый вирус, о котором говорит «Хюммель». И как он себя ведет.

Купол автохирурга распечатался, ИР сообщил, что готов к приему следующего пациента.

Выводы «Хюммеля» потрясли: нанобот и естественный вирус прошли полный цикл мутаций, при соединении образовав соответственно девятьсот двадцать активных компонентов совместного биологического и биомеханического происхождения. Принцип их взаимодействия требует дальнейших исследований в специализированных лабораториях, но тем не менее угрозы для жизни больного нет.

Как хочешь, так и понимай.

Глава последняя

Третий рассказ доктора Гильгофа

ДАВИД И ГОЛИАФ

– Давненько не виделись, доктор. Заходите, располагайтесь. Кофе?

– Не откажусь… Как прикажете теперь к вам обращаться? По старому или, может быть, гм… сир?

– Только «сиров» мне не хватало! История запоминает имена монархов, а не их министров. Вам каждый скажет, кем был Наполеон, но о Талейране абсолютное большинство людей и слыхом не слыхивали, хотя без этого старого прохвоста Бонапарт так бы и остался простым генералом.

– Здоровое честолюбие отродясь не являлось тяжким грехом. Неужто предпочитаете забвение потомков?

– Отчего же «забвение»? Вполне хватит краткого упоминания в учебнике истории – «Бибирев Н. А., Имперский Регент краткого периода междуцарствия в 2283 году». Кто посмотрит на дату, сразу поймет, в какой конкретно обстановке указанному Регенту пришлось встать к штурвалу.

На «Кронштадте», куда я прибыл в начале октября по «старому» земному счету, решительно ничего не изменилось – может быть, побольше людей и суеты, а так базовая станция осталась такой, как и прежде. Даже вид из огромных обзорных окон бибиревского кабинета напоминает былые дни – огромная сфера планеты, синь океанов и белоснежные полосы облаков, коричнево-зеленая суша. Только очертания материков – вернее, единственного материка – совершенно другие. Афродита очень похожа на Землю, но все-таки это не Земля.

– Нехорошо получилось, – чуть рассеянно говорил адмирал. – Всю компанию одарили милостями, осыпали звездопадом орденов, Савельев аж в министры просквозил, а про вас, Вениамин Борисович, в суматохе просто забыли. Несправедливо. Давайте решим следующим образом: чины и побрякушки от вас никуда не денутся, я уже отправил представления по инстанциям. Могу предложить более существенную награду. Положение начало стабилизироваться, жить в новых условиях оказалось не настолько сложно. Неприятностей, конечно, хватает, но государственная машина перезапущена и снова работает… Просите чего хотите, доктор.

– Вообще всего? – рассмеялся я. – А если попрошу луну с неба?

– Вопрос о транспортировке в систему Сириуса спутника Земли, известного под названием «Луна», будет рассмотрен, – парировал Бибирев. – Лет тридцать на монтаж двигателей, и к своему семидесятилетию вы получите роскошный подарок… Ладно, шутки в сторону. Что требуется на Гермесе прямо сейчас? Люди, оборудование, лаборатории? Дам всё. Некоторое время я буду оставаться самодержцем и распоряжаться имеющимися ресурсами по личному усмотрению.

– Самодержцем? А как же старик Фридрих?

– Кайзер является главой государственного союза чисто номинально. До времени, когда мы коронуем законного монарха.

– И когда же? – заинтересовался я. – При новом царствовании я рассчитываю стать фаворитом!

– Станете, если захотите… Государственный совет для выработки нового положения об избрании Императора соберем в декабре, а некое подобие прежних Земских соборов – после Рождества. Не сомневаюсь, утвердят единогласно. Времена демократии кончились, но правила приличия и видимость законности соблюдать необходимо. Государство без традиций превращается в скучную коммунальную контору. Так что конкретно пожелаете? Ради вас готов на время превратиться в добрую фею.

– Хорошо, я накидаю список техники и персонала к завтрашнему дню. Просьба вторая: снимите запрет на посещение Солнечной системы для «Франца-Иосифа». Хочу понаблюдать, что там происходит.

– Ровным счетом ничего хорошего, – нахмурился адмирал. – Зачем вам туда?

– Сказал ведь: интересно.

– Могу удовлетворить ваш интерес и без экстремальных полетов. «Аномалия» никуда не исчезла, движется вокруг Солнца по разомкнутой параболической траектории. Пока разомкнутой. Если траектория превратится в эллиптическую, нейтронная звезда останется там навсегда – это выяснится в течение трех месяцев. Автоматические станции наблюдения расположены по очень дальнему радиусу, за орбитой Сатурна. Людей на Земле нет. Вообще. Мне достоверно известно, что проект «Аттила» оказался… кхм… очень эффективным.

– Расскажите, – попросил я. – Отчеты центров чрезвычайного командования засекречены настолько, что доступа к ним не имеют даже начальники департаментов! Прежде всего меня интересует действие вакцины.

– Ваше детище сработало идеально, – пожал плечами Бибирев. – Личный состав бывших чрезвычайных зон сейчас на карантине, можете посетить станцию «Голиаф» в любое время и проверить результаты. В подробности я не вдавался, решительно ничего не понимаю в микробиологии. Никто не заболел и не умер, а это главное.

– Никто?

– Из наших сотрудников, разумеется.

– И вы по-прежнему считаете, что применение боевого вируса было оправдано?

– Веня, ну что вы заладили – оправдано, не оправдано… Прямому воздействию «аномалии» ежедневно подвергается до одной седьмой части поверхности планеты. Сгорает или уничтожается всё. Любая жизнь, включая вашего «Аттилу». Постарайтесь относиться к случившемуся как к обычной эвтаназии в колоссальных масштабах.

– Стараюсь, – соврал я. – И все-таки я настаиваю на посещении Солнечной системы.

– Вы зануда, доктор. Хорошо, разрешаю. При одном условии – никаких посадок на Землю, иначе следующий год проведете в карантинном блоке «Голиафа».

– Благодарю! Лучшего подарка и представить невозможно!

– Зачем вам это нужно, понять не могу! Впрочем, извилистые пути вашего разума всегда оставались для меня неразрешимой загадкой. Теперь расскажите, что делается на Гермесе? Можете хоть чем-то порадовать? Или никаких сдвигов?

– Есть сдвиги, есть. Небольшие, но любопытные…

* * *

Вечером следующего дня я вылетел на «Франце» в систему Проксимы, побывал на медицинской базе «Голиаф», просмотрел документацию, а потом вдрызг напился в компании сопровождавших меня Коленьки и Луи Аркура, впервые решившего узнать, что такое настоящие межзвездные путешествия. На Восемнадцатой Скорпиона Луи, конечно, бывал, но тогда «Фельдмаршал Роммель» переместился в пространстве через точку сингулярности на Дороге, а наш корабль нырял в Лабиринт искривленного пространства.

– За жуликов! – поднял я первый тост, когда ИР запер шлюзы стоявшего в доке «Голиафа» корабля и нас никто не сумел бы подслушать при всем желании. – За графа Сен-Жермена, за Калиостро и Остапа Бендера! И за наш скромный департамент биобезопасности!

– Ловко, ничего не скажу, – хмыкнул Крылов, опрокинув свой стаканчик. – Док, неужели вы еще четыре года предполагали, что они используют «Аттилу»?

– И в мыслях не держал! Поставленная задача оказалась настолько интересной, что было решено ее предельно усложнить. Можно создать исключительно заразный и абсолютно смертельный вирус, но попробуйте сделать «заразную» вакцину, способную распространяться примерно так же, как и любой микроорганизм природного происхождения! Это свойство «Аттилы плюс» не было отражено ни в одном официальном рапорте! Признаться, мы работали с дальним прицелом – если вдруг зараза вырвется на свободу, как это происходит в романах ужасов, у определенной части человечества будет шанс выжить. Нанобот передается от человека к человеку и животным, затем начинает мутировать, предупреждая будущие мутации вируса, и просто ждет, когда объявится противник, чтобы встретить его во всеоружии!

– Препарат тридцатого августа впрыснули военным, за две оставшиеся недели они наверняка общались с населением в зонах чрезвычайного командования и передали механовирус другим людям? – уточнил Луи.

– Совершенно правильно. Часть оставшихся на Земле людей обязана уцелеть после эпидемии. Немного, конечно. Миллионов двадцать, возможно больше. Теперь все зависит от «аномалии» – уйдет она или нет! Учтите, если об этой истории узнает адмирал, меня расстреляют за саботаж, а вас как посвященных навсегда упрячут в тюрьму на «Кронштадте» и будут ставить опыты…

– Ужас, – фыркнул Коленька. – Не беспокойтесь, док. Придется молчать до гробовой доски. Говорите, сколько раз «Аттила» может видоизменяться?

– Девятьсот двадцать модификаций, это максимальный предел.

– Сколько-сколько?..

Конец третьей части

ПРИЛОЖЕНИЕ

В приложении с точки зрения современной фундаментальной науки подробно описывается возможность получения энергии от черных дыр и теоретические разработки перемещения в пространстве с помощью сингулярности.

МЕХАНИКА ЧЕРНЫХ ДЫР

Согласно ньютоновской теории тяготения любое тело в гравитационном поле звезды движется либо по разомкнутым кривым – гиперболе или параболе, – либо по замкнутой кривой – эллипсу (в зависимости от того, велика или мала начальная скорость движения). У черной дыры на больших от нее расстояниях поле тяготения слабо, и здесь все явления с большой точностью описываются теорией Ньютона, то есть законы ньютоновской небесной механики здесь справедливы. Однако с приближением к черной дыре они нарушаются все больше и больше.

Познакомимся с некоторыми важнейшими особенностями движения тел в поле тяготения черной дыры.

По теории Ньютона, если скорость тела меньше второй космической, то оно движется по эллипсу около центрального тела – тяготеющего центра (ТЦ). У эллипса есть ближайшая к ТЦ точка (периастр) и наиболее удаленная (апоастр). По теории Эйнштейна, в случае движения тела со скоростью, меньшей второй космической, траектория его также имеет периастр и апоастр, но она уже не эллипс; оно движется по незамкнутой орбите, то приближаясь к черной дыре, то снова удаляясь от нее. Траектория вся целиком лежит в одной плоскости, но вблизи черной дыры она может выглядеть весьма причудливо. Если же она лежит достаточно далеко, то вид ее представляет собой медленно поворачивающийся в пространстве эллипс. Такой медленный поворот эллиптической орбиты Меркурия на 43 угловых секунды в столетие послужил первым подтверждением правильности теории тяготения Эйнштейна.

Очень интересно рассмотреть простейшее периодическое движение тела в поле черной дыры по круговой орбите. По теории Ньютона, движение по кругу возможно на любом расстоянии от ТЦ. Из теории Эйнштейна следует, что это не так. Чем ближе к ТЦ, тем больше скорость движущегося по окружности тела. На окружности, удаленной на полтора гравитационных радиуса, скорость обращающегося тела достигает световой. На еще более близкой к черной дыре окружности движение его вообще невозможно, ибо для этого ему потребовалась бы скорость больше скорости света.

Но, оказывается, в реальной ситуации движение по окружности вокруг черной дыры невозможно и на больших расстояниях, начиная с трех гравитационных радиусов, когда скорость движения составляет всего половину скорости света. В чем же причина?

Дело в том, что на расстояниях меньше трех гравитационных радиусов движение по окружности неустойчиво. Малейшее возмущение, сколько угодно малый толчок заставят вращающееся тело уйти с орбиты и либо упасть в черную дыру, либо улететь в пространство (ничего похожего не предусматривает ньютоновская «Небесная механика»). Но, пожалуй, самое интересное и необычное в новой небесной механике – это возможность гравитационного захвата черной дырой тел, прилетающих из космоса.

Напомним, что в ньютоновской механике всякое тело, прилетающее к тяготеющей массе из космоса, описывает вокруг нее параболу или гиперболу и (если не «стукнется» о поверхность тяготеющей массы) снова улетает в космос – гравитационный захват невозможен. Иначе обстоит дело в поле тяготения черной дыры. Конечно, если прилетающее тело движется на большом расстоянии от черной дыры (на расстоянии десятков гравитационных радиусов и больше), там, где поле тяготения слабо и справедливы законы механики Ньютона, то оно движется почти точно по параболе или гиперболе. Но если оно пролетает достаточно близко от дыры, то его орбита совсем не похожа на гиперболу или параболу. В случае если оно вдали от черной дыры имеет скорость много меньше световой и его орбита подходит близко к окружности с радиусом, равным двум гравитационным радиусам, то оно обернется вокруг черной дыры несколько раз, прежде чем снова улетит в космос.

Наконец, если вращающееся тело подойдет вплотную к указанной окружности двух гравитационных радиусов, то его орбита будет на эту окружность навиваться; тело окажется гравитационно захваченным черной дырой и никогда снова не улетит в космос. Если тело подойдет еще ближе к черной дыре, оно упадет в черную дыру и также окажется гравитационно захваченным.

Прежде чем перейти к другим физическим явлениям в поле тяготения черной дыры, сделаем еще одно замечание, касающееся второй космической скорости. Мы уже говорили раньше, что для второй космической скорости справедлива формула теории Ньютона, и тело, обладающее такой и большей скоростью, навсегда улетает от черной дыры в космос. Однако мы должны сделать оговорку.

Очевидно, что если тело движется к черной дыре непосредственно вдоль радиуса, то, какую бы скорость оно ни имело, оно врежется в черную дыру и не улетит в космос.

Более того, нам теперь известно, что если тело будет двигаться хоть и не прямо по радиусу к черной дыре, но орбита его пройдет на достаточно близком расстоянии от черной дыры, то оно будет гравитационно захвачено. Следовательно, чтобы вырваться из окрестностей черной дыры, мало иметь скорость больше второй космической, надо еще, чтобы направление этой скорости составляло с направлением на черную дыру угол больше некоторого критического значения. Если угол будет меньше, тело гравитационно захватится, если больше (и скорость равна второй космической), то улетит в космос. Значение этого критического угла зависит от расстояния до черной дыры. Чем дальше от нее, тем меньше критический угол. На расстоянии нескольких гравитационных радиусов надо уже точно «прицелиться» в черную дыру, чтобы быть ею захваченной.

Наконец скажем несколько слов еще об одном важном процессе, возникающем при движении тел в поле черной дыры. Речь идет об излучении гравитационных волн. Теория тяготения Эйнштейна предсказывает их существование.

Что же представляют собой эти волны, носящие столь экзотическое название. Они подобны электромагнитным, которые являются быстро меняющимся электромагнитным полем, «оторвавшимся» от своего источника и распространяющимся в пространстве с предельно большой скоростью – скоростью света. Точно так же гравитационные волны являются изменяющимся гравитационным полем, «оторвавшимся» от своего источника и летящим в пространстве со скоростью света.

Известно, чтобы обнаружить электромагнитную волну, достаточно в принципе взять электрически заряженный шарик и наблюдать за ним; когда на него станет падать электромагнитная волна, шарик придет в колебательное движение. Но чтобы обнаружить гравитационную волну, одним шариком не обойтись. Потребуется минимум два, помещенных на некотором расстоянии друг от друга (заряжать их электричеством, конечно, не нужно). При падении на них гравитационной волны шарики будут то несколько сближаться, то удаляться. Измеряя изменение расстояния между ними, можно обнаружить волны тяготения. А почему нельзя обойтись одним шариком?

Дело заключается в следующем. Если на шарик не действуют никакие посторонние силы, то он находится в поле гравитационной волны в состоянии невесомости. На шарике не ощущается никаких сил тяготения, и поэтому невозможно обнаружить проходящую гравитационную волну. Ситуация точно такая же, как у космонавтов в кабине космического корабля на орбите. Находясь в невесомости, они не могут обнаружить и тем более измерить гравитационное поле. Два шарика, находясь на некотором отдалении, подвергаются воздействию поля чуть-чуть по-разному, и между ними возникает относительное движение. Вот это относительное движение и можно измерить.

В случае электромагнитных волн для их обнаружения не обязательно брать даже шарик – существуют разные типы электромагнитных антенн. В случае же гравитационных волн придуманы тоже разные конструкции гравитационных антенн.

Но все выглядит относительно просто только теоретически. На самом деле в сколь-нибудь привычных для нас условиях возникающие гравитационные волны крайне слабы: они должны излучаться при ускоренных движениях массивных тел. Но даже при движении небесных тел излучение гравитационных волн ничтожно. Так, при движении планет в Солнечной системе излучается гравитационная энергия, равная мощности всего лишь сотни электрических лампочек. Хотя это число и может показаться большим по нашим земным меркам, оно ничтожно по сравнению, скажем, с мощностью светового излучения Солнца, которое в сто тысяч миллиардов миллиардов раз больше (число записывается единицей с двадцатью тремя нулями). Попытки же создать лабораторные излучатели гравитационных волн пока и вовсе обречены на неудачу.

Скажем, можно сделать излучатель гравитационных волн в виде быстро вращающегося стержня. Если взять стальную болванку длиной 20 метров, массой 500 тонн и раскрутить ее до предела на разрыв центробежными силами (частота вращения при этом около 30 герц), то она будет излучать всего одну десятитысячную миллиардной миллиардной доли эрга в секунду.

Приведенные примеры показывают, насколько трудны попытки обнаружения гравитационных волн. В прямых экспериментах на Земле эти волны пока не обнаружены, хотя в разных лабораториях мира построены и строятся уже десятки гравитационных антепн, предназначенных для приема волн тяготения из космоса. Пионером этой работы был американский экспериментатор Д. Вебер в конце 50-х – начале 60-х годов ХХ века. У нас в стране работа по созданию гравитационных антенн наиболее интенсивно ведется в Московском университете под руководством В. Брагинского.

Хотя, как уже сказано, с помощью антенн на Земле пока гравитационные волны не обнаружены, однако некоторые астрономические наблюдения прямо показывают, что гравитационные волны излучаются при движении небесных тел. Что же это за наблюдения?

Дело заключается в следующем. Как мы уже знаем, при движении планет или, например, движении звезд в двойных звездных системах излучаются гравитационные волны, уносящие энергию. Эти потери энергии обычно очень малы. Но чем больше масса движущихся небесных тел и меньше расстояние между ними, тем интенсивнее излучение. Потери энергии в системе двойной звезды приводят к постепенному сближению звезд и уменьшению периода их обращения вокруг центра масс. Конечно, это происходит крайне медленно, и тем не менее с помощью специальных способов наблюдения такое уменьшение периода в одном случае удалось зафиксировать, причем в точном согласии с предсказаниями теории Эйнштейна. Мы не будем здесь рассказывать об астрономических наблюдениях подробнее, так как это увело бы нас далеко в сторону.

Вернемся к движению тела вокруг черной дыры по круговой орбите. При этом будет происходит излучение гравитационных волн и постепенное уменьшение радиуса орбиты. Так будет продолжаться до тех пор, пока радиус не примет критического значения трех гравитационных радиусов. На меньших расстояниях, как мы знаем, движение уже неустойчиво. Следовательно, тело, достигнув критической орбиты, сделав еще несколько оборотов и излучив некоторое количество энергии, «свалится» с этого расстояния в черную дыру.

Какое общее количество энергии излучит тело в виде гравитационных волн за все время, пока оно двигалось вокруг черной дыры по окружности с медленно уменьшающимся радиусом? Излучение происходит, как мы видели, крайне малоинтенсивно, но сам процесс этот длится долго! Таким образом, полное количество излученной энергии будет велико. Чтобы показать ее, приведем такое сравнение. Известно, что при ядерных превращениях, например водорода в гелий или в еще более тяжелые элементы, определенная доля массы превращается в энергию. Максимально во всех видах реакций эта доля может составить около одного процента. В случае же излучения гравитационных волн при движении вокруг черной дыры излучается энергия в шесть раз больше!

Мы видим, что в принципе даже таким простейшим способом можно было бы использовать черные дыры как источник энергии! Конечно, практически такая машина почти бесполезна. Дело в том, что гравитационные волны крайне слабо взаимодействуют с веществом. Поэтому выделяющуюся в виде гравитационных волн энергию было бы очень трудно уловить и использовать для практических нужд: гравитационные волны рассеивались бы в космическом пространстве. Однако существуют другие способы использования гигантской гравитационной энергии черных дыр.

ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ СО СВЕТОМ

Мы уже знаем, что поле тяготения влияет на свет. Оно заставляет фотоны менять свою частоту и искривляет траекторию лучей. Чем ближе к черной дыре, тем сильнее искривление траектории. Существует критическая окружность с радиусом в полтора гравитационных радиуса. По этой окружности фотон, удерживаемый на окружности мощным тяготением черной дыры, вполне может двигаться. Однако это движение неустойчиво. Малейшее возмущение – и он либо упадет на черную дыру, либо улетит в космос.

Наличие критической окружности для фотонов ведет к тому, что свет, проходящий достаточно близко к черной дыре, будет ею гравитационно захвачен. Луч, подходящий вплотную к окружности размером в полтора гравитационных радиуса, неограниченно навивается на нее, а подходящий еще ближе упирается в черную дыру.

При движении около черной дыры меняется и частота колебаний световых волн. Чем ближе фотоны к черной дыре, тем сильнее возрастает частота колебаний. При удалении от черной дыры частота колебаний световых волн уменьшается. На значительном расстоянии от черной дыры эти изменения невелики и значительны только вблизи сферы Шварцшильда.

До сих пор мы говорили только о черных дырах, возникающих при сжатии сферических тел и обладающих поэтому сферически симметричным полем тяготения. А какая черная дыра возникает при сжатии не сферического, например сплюснутого, тела?

Итак, до сжатия тело имело не сферическое гравитационное поле. Означает ли это, что возникнет сплюснутая черная дыра со сплюснутым полем тяготения? Долгое время ответ на этот вопрос был неизвестен, и эту задачу решили лишь сравнительно недавно. На самом деле никаких сплюснутых или других несимметричных черных дыр существовать не может. Дело в том, что в ходе сжатия, когда размеры тела приближаются к гравитационному радиусу, происходит интенсивное излучение гравитационных волн. Оказывается, что при этом все отличия поля тяготения от строгой сферичности уменьшаются и «излучаются» в виде гравитационных волн.

В первый момент после возникновения черная дыра имеет действительно искаженную, сплюснутую форму. Но эта дыра не может сохраняться постоянно во времени. Подобно тому как пленка мыльного пузыря, если бы мы его растянули, а потом отпустили, быстро принимает сферическую форму, точно так же граница «искаженной» черной дыры быстро принимает гладкую сферическую форму. Все «лишнее» излучается в виде гравитационных волн. В результате возникает совершенно сферически симметричная черная дыра с совершенно сферически симметричным внешним полем тяготения Шварцшильда, которое характеризуется только одной величиной – массой тяготеющего центра.

Таким образом, черные дыры могут быть и большие (массивные) и совсем крошечные, но во всем остальном они совершенно подобны друг другу. Возникает тогда вопрос, а что будет, если сжимающееся тело обладало электрическим зарядом, то есть имело вокруг себя, помимо гравитационного, еще электрическое, или магнитное, или, наконец, какое-либо еще поле? Будет ли возникшая из этого тела черная дыра также обладать этими полями?

Исследование вопроса привело к крайне интересному выводу. Оказалось, что все виды физических полей в ходе релятивистского коллапса будут излучены или погребены в самой черной дыре. Исключение составляет только поле электрического заряда. При сжатии оно, так же как и сферическое гравитационное поле, вовсе не меняется и остается вокруг возникшей черной дыры.

Итак, при релятивистском коллапсе сколь угодно сложного невращающегося тела, окруженного электрическим, магнитным и другими полями, возникает черная дыра со свойствами, полностью характеризуемыми всего двумя параметрами – массой, от которой зависит сила внешнего гравитационного поля, и электрическим зарядом, характеризующим электрическое поле. Все другие отличительные особенности материи, которая образовала черную дыру, как бы исчезают. Никакие измерения или опыты над черной дырой не помогут ответить на вопрос, возникла ли она, например, из вещества или антивещества, обладало ли вещество магнитным полем и т. д. И это свойство «забывания» всех признаков определяется опять же тем, что никакие сигналы из черной дыры во внешнее пространство не выходят.

Если мы оставим в стороне явление электрического заряда, которое несущественно для небесных тел, то в качестве характеристики, определяющей свойства черной дыры, остается только ее масса. Все черные дыры одинаковой массы являются точными копиями друг друга. Такая безликость черных дыр послужила поводом американскому физику-теоретику Д. Уилеру сказать, что «черные дыры не имеют волос».

Установление факта безликости было трудной задачей. Здесь тоже была и своя предыстория и история, как и при теоретическом предсказании черных дыр.

Упомянем лишь о двух работах, выполненных в середине 60-х годов. Первая работа была сделана советским физиком академиком В. Гинзбургом. Он рассматривал вопрос о том, каково будет магнитное поле звезды, если ее сжимать до все меньших размеров. Оказалось, что если звезду сжать почти до гравитационного радиуса и на этом остановиться, то вблизи самой поверхности звезды магнитное поле необычно возрастет. При дальнейшем сжатии точно к гравитационному радиусу напряженность магнитного поля у поверхности стремилась бы к бесконечности! Но это абсурд! Значение работы было огромно. Ведь если предположение о наличии магнитного поля у черной дыры ведет к абсурду (а так получилось!), значит, никакого магнитного поля у черной дыры не может быть вовсе! Все магнитное поле должно быть излучено или погребено внутри дыры!

Это был очень неожиданный вывод, с которым специалисты не сразу освоились.

Вторая работа касалась возможности возникновения сплюснутой черной дыры. Обнаружилось, что если бы возникла сплюснутая, как репа, или, наоборот, вытянутая, как огурец, черная дыра, то сплюснутость или вытянутость ее должны были бы быть бесконечными! Это означает, например, что в случае сплюснутости длина экватора черной дыры была бы бесконечной. Но это, конечно, абсурд! Был сделан вывод, что никаких сплюснутых или вытянутых дыр быть не может. Все отклонения от сферичности должны, излучаясь в виде гравитационных волн, исчезать!

Обе упомянутые работы отличает одна общая черта: поля должны излучаться в ходе возникновения черной дыры. Такой вывод покажется чрезмерно смелым. Ведь сам процесс излучения никто рассчитывал, так как еще не был создан соответствующий математический аппарат. Но вывод о результате процесса излучения был абсолютно надежен потому, что иной вел бы к абсурду. Это интересный пример того, как можно делать надежные заключения о последствиях явления, рассчитать которое не было возможности. Только шесть лет спустя американский теоретик Р. Прайс, а затем и многие другие провели расчеты самого процесса излучения полей.

Следствием расчетов Р. Прайса и других авторов было установление любопытного факта: все поля, которые в принципе могут быть излучены, излучаются действительно в ходе возникновения черной дыры. Только два вида их никогда не излучаются – это сферическое поле тяготения и сферическое поле электрического заряда (если таковой есть). Именно они остаются у возникшей черной дыры. Еще об одном исключении сказано в следующем разделе.

Среди физиков известны «законы Чизхолма». Они в шуточной форме отражают далеко не шуточные трудности, возникающие при проведении физических экспериментов и при работе со сложными физическими приборами. Первый из «законов Чизхолма» читается так: «Все, что может испортиться, – портится». По аналогии с этим Р. Прайс сформулировал свой вывод так: «Все, что может излучиться, – излучается».

В начале этого раздела специально оговаривалось, что будут рассмотрены черные дыры, возникающие только из невращающихся тел. Эта оговорка не случайна. Дело в том, что вращающееся тело при коллапсе приводит к вращающейся черной дыре. Как мы увидим в следующем разделе, вращение приводит к определенным изменениям в поле тяготения и поэтому служит третьим (и последним) параметром (помимо массы и электрического заряда), который характеризует черную дыру.

ВИХРЬ ГРАВИТАЦИИ

По теории Ньютона, гравитационное поле никак не зависит от движения вещества. Так, поля тяготения неподвижного шара и вращающегося совершенно одинаковы, если только одинаковы их массы. По теории Эйнштейна, это не так: поля тяготения рассматриваемых шаров будут несколько отличаться. В чем же эти различия?

Наиболее наглядно (но несколько упрощенно) можно себе представить это различие, как если бы вокруг вращающегося тела возникало добавочное вихревое гравитационное поле, увлекающее за собой все тела в круговое движение. Дело происходит таким образом, как будто слои пространства медленно вращаются вокруг такого тела, причем угловая скорость их вращения зависит от расстояния: она мала вдали и нарастает с приближением к вращающемуся телу Для обычных небесных тел эти эффекты ничтожно малы. Проще всего их обнаружить, помещая вблизи вращающегося тела гироскоп. Если тело не вращается, то гироскоп будет указывать неизменное направление в пространстве по отношению к далеким звездам. (Широко известно использование гироскопов, например, для ориентации космических кораблей.) Однако вблизи вращающегося тела гироскоп медленно поворачивается.

Так, вблизи поверхности вращающейся Земли гироскоп поворачивается примерно на десятую долю угловой секунды в год. Конечно, такая ничтожная скорость поворота гироскопа не может помешать ориентации космических кораблей. Более того, экспериментально этот эффект пока и не обнаружен.

У поверхности нейтронных звезд угловая скорость вращения гироскопа может быть весьма большой, всего лишь в несколько раз меньше скорости вращения самой нейтронной звезды. А сами нейтронные звезды могут вращаться со скоростью в несколько десятков и более оборотов в секунду. Таким образом, гироскоп вблизи такой быстро вращающейся звезды может совершать много оборотов в секунду! Что будет происходить с этой вихревой компонентой поля тяготения при релятивистском коллапсе звезды?

Оказывается, она не будет изменяться так же, как не меняется и сферическое поле тяготения.

Вихревое поле тяготения звезды полностью определяется величиной, которую физики называют моментом импульса тела. Для обычной звезды эта величина примерно равна произведению скорости вращения на экваторе, массы звезды и ее радиуса.

Таким образом, при коллапсе вращающегося тела возникает вращающаяся черная дыра. Что означает вращение черной дыры? Оно означает наличие вокруг черной дыры вихревого поля тяготения, оставшегося после коллапса, или, как его иногда называют, гравитационного вихря. Чем ближе к черной дыре, тем сильнее вихревое поле.

К чему это приводит?

Прежде всего вращение несколько сплющивает черную дыру у полюсов, подобно тому как вращение сплющивает Землю и звезды. Напомним, что без вращения форма дыры была бы точно сферической. Но не это главное. Без вращения гравитационная сила обращалась в бесконечность на сфере Шварцшильда. Эта сфера и была границей черной дыры, или, как говорят физики, горизонтом, из-под которого ничто вылетать не может. При наличии вращения это не так. Тяготение обращается в бесконечность вне горизонта, на поверхности, получившей название границы эргосферы. Она отстоит тем дальше от границы черной дыры, чем быстрее вращение, по далеко от нее отойти не может. На границе эргосферы и под ней уже никакая сила не может удержать проникшее туда постороннее тело в покое. Оно будет увлекаться вихревым полем в движение относительно черной дыры. Однако в отличие от тел, находящихся под сферой Шварцшильда (в отсутствие вращения), где они неудержимо падали к центру, здесь, под границей эргосферы, все тела вовлекаются во вращательное движение вокруг черной дыры. При этом они вовсе не обязательно двигаются к центру: могут и приближаться к черной дыре, и удаляться от нее, могут пересекать границу эргосферы, двигаясь и внутрь и наружу.

Спрашивается, как же гравитационная сила действует на них под границей эргосферы, если уже на границе величина ее равна бесконечности?

Здесь мы должны напомнить то, что уже говорили при обсуждении силы тяготения, действующей на поверхности Шварцшильда.

Сила тяготения бесконечна на границе только для неподвижного тела, а если тело движется ускоренно, то сила будет иная. При круговом движении вокруг черной дыры в том же направлении, что и направление вращения черной дыры, сила и на границе эргосферы, и внутри ее оказывается конечной. Поэтому тело может внутри границы эргосферы двигаться по окружности, не падая на центр. Таким образом, при наличии вращения предел статичности (то есть граница области, где возможен покой тела по отношению к черной дыре) резко отличается от сферы Шварцшильда в случае отсутствия вращения.

Мы видим, что граница эргосферы вовсе не является границей черной дыры, раз из-под этой поверхности можно выйти наружу. Посмотрим, что же будет при дальнейшем приближении к черной дыре.

Продвигаясь вглубь, мы достигаем наконец границы черной дыры – горизонта. На этой поверхности и под ней тело (и любые частицы, и свет) движется только внутрь черной дыры. Здесь движение наружу невозможно, и никакая информация не может выйти к внешнему наблюдателю из-под этого горизонта.

Именно пространство между горизонтом и пределом статичности и называют эргосферой. Там сила тяготения заставляет все тела кружить вокруг черной дыры.

Если медленно приближать гироскоп к поверхности эргосферы, его угловая скорость вращения будет все увеличиваться, стремясь на самой поверхности к бесконечности (для неподвижного гироскопа).

Как же для внешнего наблюдателя будут протекать события при падении какого-либо тела с большого расстояния к вращающейся черной дыре?

Падая на черную дыру, тело сначала отклонится в своем движении в сторону ее вращения, пересечет границу эргосферы и постепенно приблизится к горизонту. На горизонте все тела имеют одну и ту же угловую скорость обращения, в какое бы место поверхности горизонта ни попало падающее тело. Это очень важное свойство вращающейся черной дыры. В самой эргосфере угловая скорость движения тел может быть разной, но, попадая на поверхность черной дыры, они имеют уже одинаковую угловую скорость, вращаются вместе с поверхностью черной дыры, как бы прилепленные к поверхности вращающегося твердого тела.

Для внешнего наблюдателя получаемый от них свет быстро становится все более красным и менее интенсивным, затем полностью затухнет, и они станут невидимыми для внешнего наблюдателя: что происходит под горизонтом, он не видит. Если же сам наблюдатель будет свободно падать во вращающуюся черную дыру, то он за конечное время достигнет горизонта, как и в случае невращающейся дыры, и будет продолжать падать внутрь. Оставим пока этого наблюдателя и вернемся во внешнее пространство – в окрестность черной дыры.

Вращение черной дыры не может быть сколь угодно большим. Дело в том, что она не сможет возникнуть, если тело вращалось слишком быстро. Действительно, при сжатии тела, достаточно быстро вращающегося, на экваторе возникают центробежные силы, которые препятствуют его сжатию в плоскости экватора. Тело может продолжать сжиматься только вдоль полюсов. Но тогда оно превратится в «блин» радиусом, много большим гравитационного радиуса, и, следовательно, никакой черной дыры не возникнет. Максимально возможным вращение черной дыры станет тогда, когда скорость вращения точек ее экватора будет равна скорости света.

У вращающейся черной дыры меняются и законы небесной механики. Так, вспомним явление гравитационного захвата тел черной дырой. Если дыра вращается, то легче всего ею будут захватываться частицы, которые вблизи черной дыры летят в сторону, противоположную вращению, и гораздо с большим трудом – частицы, летящие мимо черной дыры в сторону вращения. Наглядно можно себе представить это так, как если бы вихревая компонента гравитационного поля вокруг черной дыры действовала бы подобно праще – ускоряя и отбрасывая тем самым частицы, движущиеся мимо черной дыры в ту же сторону, что и закручивающийся вихрь этого поля, и, наоборот, тормозя и захватывая частицы, движущиеся против вихря.

Еще один пример изменения законов небесной механики. В случае обращения тела по круговой орбите вокруг максимально быстро вращающейся черной дыры в виде гравитационных волн может излучиться в семь раз больше энергии, чем при движении вокруг невращающейся черной дыры.

ПРОБЛЕМА ПОЛУЧЕНИЯ ЭНЕРГИИ

Предположительно излучение гравитационных волн телом, кружащимся около черной дыры, является способом получения энергии. Но это не есть способ извлечения энергии из самой черной дыры, а только энергии, связанной с кружащимся телом. Ведь в конце концов само тело (и часть гравитационных волн) падает в черную дыру, не извлекая, а увеличивая ее массу, а значит, и энергию.

Возникает вопрос: а нельзя ли придумать какой-нибудь процесс, уменьшающий массу черной дыры и тем самым черпающий ее энергию?

На первый взгляд этого сделать нельзя, ибо из черной дыры ничто но выходит, значит, из-под горизонта нельзя извлечь энергию. Это верно. Но мы упустили в этом рассуждении, что часть энергии (а значит, и массы) вращающейся черной дыры, связанная именно с вращением, находится, образно говоря, вне черной дыры и заключена в вихревой компоненте ее поля. Вот эту «вращательную» часть энергии и можно, оказывается, отнять от черной дыры, уменьшив ее массу. Как это сделать?

Представим себе следующий эксперимент. В эргосферу большой вращающейся черной дыры попадает ракета с выключенными двигателями. Она движется вокруг черной дыры в сторону ее вращения. Вблизи черной дыры пилот включает реактивные двигатели, выбрасывающие струи газов. Можно так изменить движение ракеты, что газы упадут в черную дыру, а ракета, ускорившись, с огромной скоростью вылетит из эргосферы, как бы выброшенная «пращой» гравитационного вихря. Огромная скорость ракеты будет намного превышать ту скорость, с которой ракета подлетала к эргосфере, и будет намного больше, чем изменение скорости, вызванное кратковременной работой двигателя. Что же произошло?

Вспомним, что вокруг черной дыры существует вращательный гравитационный вихрь. Ракетный двигатель заставил перейти ракету на такую новую орбиту, где она, подхваченная этим вихрем, была вышвырнута с огромной скоростью из эргосферы. Энергия, унесенная ракетой, получена от вихря, то есть от «вращательной» энергии черной дыры. Вращение черной дыры при этом уменьшается. Соответственно становится меньше и полная масса черной дыры (на величину, унесенную ракетой). Этим-то способом и можно «черпать» энергию из вращающейся черной дыры.

Столь необычный процесс был открыт английским физиком-теоретиком Р. Пенроузом. Но черпаемая при этом только «вращательная» энергия находится, как подчеркивалось, в вихревом поле вне черной дыры.

Что же касается площади горизонта, а она и характеризует размеры самой черной дыры, то описанный процесс приводит к некоторому ее увеличению, так как газы из двигателя ракеты, упавшие в черную дыру, вносят в нее дополнительную массу и увеличивают тем самым ее размеры.

Наибольшее количество «вращательной» энергии черной дыры ракета может унести (при одинаковой продолжительности работы ее двигателей) в том случае, когда двигатели включаются у самого горизонта. В этом случае площадь горизонта не меняется (такие процессы получили название обратимых). Подобные включения двигателя на горизонте можно повторять многократно, и таким образом можно отнять у черной дыры «вращательную» энергию, не меняя ее собственного размера.

Что же касается вопроса о возможности уменьшения размеров горизонта в каких-либо процессах, то на него надо ответить отрицательно. Оказалось, что площадь горизонта черной дыры никогда не уменьшается ни в каких процессах. Если же взаимодействуют друг с другом несколько черных дыр, то сумма площадей их горизонтов не уменьшается.

Это очень важное свойство. Из него, например, следует, что ни при каких воздействиях черная дыра не может разделиться на две черные дыры. Если бы такое произошло, то при сохранении энергии сумма площадей горизонтов возникших дыр должна бы быть меньше площади исходной черной дыры. Следовательно, как бы ни раздирали черную дыру приливные гравитационные силы, какими бы другими способами мы на нее ни воздействовали, «разодрать» ее на части нельзя.

Сливаться же черные дыры могут. Например, две движущиеся навстречу друг другу черные дыры сталкиваются «лоб в лоб» и сливаются в одну. При этом возникающая черная дыра будет иметь площадь горизонта больше суммы площадей горизонтов сталкивающихся дыр.

Итак, никакие процессы не уменьшают размеры черных дыр.

Черные дыры после своего возникновения являются как бы бездонными пропастями, которые нельзя никак уменьшить, нельзя ничем заполнить и нельзя ничем «заткнуть» – они являются вечными «дырами» в пространстве и времени, способными только увеличиваться за счет падающего в них вещества. Это все растущие гравитационные бездны…

На самом деле, как мы увидим в дальнейшем, все это не столь мрачно. Во-первых, черные дыры, находящиеся в реальных условиях, благодаря своему огромному полю тяготения способны вызвать весьма бурные процессы, а во-вторых, квантовые процессы вносят коррективы в нарисованную здесь картину.

ГРАВИТАЦИЯ И ЭНЕРГИЯ

До сих пор, рассматривая процессы вокруг черной дыры и способы извлечения из нее энергии, мы убедились, что эту энергию можно извлечь либо в форме излучения гравитационных волн, либо в виде кинетической энергии тел, выбрасываемых из эргосферы. Но оказывается, существуют еще более удивительные и неожиданные способы использования черных дыр как генераторов энергии.

Представим себе, что вращающаяся черная дыра облучается электромагнитными волнами. Что при этом будет происходить? На первый взгляд ничего интересного. Часть волн будет гравитационно захватываться черной дырой и навсегда в ней исчезать. Остальные, проходящие вблизи черной дыры, искривят свои траектории и уйдут дальше. Изменение направления распространения волн называют рассеянием. Рассеянные электромагнитные волны, уйдя вдаль от черной дыры, будут иметь ту же частоту, какую они имели, когда приближались к ней. Конечно, частота волн при движении вблизи черной дыры в сильном гравитационном поле менялась. Когда волны двигались к черной дыре, их энергия увеличивалась, частота возрастала – волны испытывали фиолетовое смещение. Затем, при удалении от черной дыры, они испытывали красное смещение, и в итоге вдали от черной дыры их частота возвращалась к исходному значению.

Итак, общая картина получается следующей: при облучении черной дыры часть электромагнитных волн попадает в нее, а часть рассеивается с той же частотой, которая была до рассеивания. Из-за того что часть их навсегда захватывается черной дырой, интенсивность рассеянных волн меньше, чем первоначальная интенсивность облучающего пучка.

Пока все выглядит тривиально. Но возможна, оказывается, ситуация, когда интенсивность рассеянных электромагнитных волн будет больше, чем облучающих. Для этого необходимо, во-первых, чтобы черная дыра вращалась, ибо только вращательная энергия может от нее отбираться. Во-вторых, необходимо, чтобы частота электромагнитных волн, облучающих черную дыру, была меньше частоты вращения черной дыры. В таком случае рассеянные электромагнитные волны будут более интенсивными, чем падающие. Этот процесс усиления получил название суперрадиации. Он был открыт академиком Я. Зельдовичем. Суперрадиация, по существу, аналогична ранее рассмотренному нами процессу увеличения энергии тела, выбрасываемого из эргосферы и отнимающего «вращательную» энергию черной дыры (при суперрадиации также отнимается «вращательная» энергия черной дыры). Следует отметить, что при облучении вращающейся дыры электромагнитными волнами усиление их не очень велико: максимум всего на 4,4 процента.

Явление суперрадиации проявляется при облучении черной дыры не только электромагнитными волнами, но и другими видами излучений. Так, будут усиливаться, например, низкочастотные гравитационные волны, падающие на вращающуюся черную дыру. Причем условие возникновения суперрадиации для всех видов излучений одно и то же – достаточно малой должна быть частота волн. Коэффициент усиления для различных видов излучений оказывается различным. Так, для гравитационных волн он составляет 138 процентов, то есть гораздо больше, чем для электромагнитного излучения.

Но вернемся к электромагнитным волнам.

Окружим вращающуюся черную дыру искусственной сферой, отражающей электромагнитные волны. Пусть внутри этой сферы имеется хотя бы ничтожное количество электромагнитных волн, для которых выполнено условие возникновения суперрадиации. Эти волны, падая на черную дыру, усиливаются и уходят вдаль от черной дыры. Здесь они встречают отражающую сферу, отражаются и снова устремляются к черной дыре, где вновь усиливаются. Процесс повторяется снова и снова, а энергия усиливающегося излучения лавинообразно нарастает.

Если в отражающей сфере сделать отверстие, то часть усиливающихся волн будет через него выходить наружу, и тем самым наша установка станет генератором электромагнитного излучения, в котором «вращательная» энергия черной дыры непосредственно трансформируется в электромагнитное излучение.

Допустим теперь, что никакого отверстия в отражающей сфере нет и вся сфера полностью отражает усиливающееся электромагнитное излучение. Тогда процесс роста электромагнитной энергии внутри такой установки будет катастрофически продолжаться, пока давление излучения не разорвет отражающую сферу, то есть произойдет взрыв. Подобная конструкция была названа гравитационной «бомбой».

Отметим, что создание подобных гравитационных конструкций, генерирующих электромагнитную энергию, сейчас совершенно немыслимо, так как мы не способны создавать искусственно черные дыры путем сверхсильного сжатия вещества, а естественные находятся, как увидим, очень далеко в космосе.

ЧТО ВНУТРИ?

До сих пор мы говорили о процессах вокруг черной дыры. Обратимся теперь к самому захватывающему и интригующему: попробуем подойти к границе черной дыры – к краю этой бездонной пропасти (ее нельзя ничем заполнить) и попытаемся заглянуть внутрь.

Впрочем, мы знаем, что слово «заглянуть» здесь неуместно. Увидеть, что происходит внутри черной дыры невозможно, даже достигнув ее границы. Для этого необходимо последовать внутрь черной дыры. В принципе это возможно, например, при простом свободном падении (находясь в космическом аппарате) в поле тяготения черной дыры. За конечное собственное время такого падающего наблюдателя он достигнет горизонта и будет продолжать падать дальше.

Но мы уже знаем, что такое путешествие будет иметь для космонавта самые серьезные последствия. Ведь из черной дыры ничто не возвращается, ничто не выходит во внешнее пространство. Никогда не сможет вернуться и космонавт, какой бы мощностью ни обладали ракетные двигатели его аппарата. Он не сможет также и послать нам какое-либо сообщение о своих наблюдениях (хотя и может продолжать получать сообщения от нас). И тем не менее в принципе такое путешествие возможно. Что же ждет его внутри черной дыры?

Прежде чем отправиться вместе с космонавтом, вспомним еще одно гравитационное явление, хорошо всем известное. Речь идет о приливных гравитационных силах. Эти силы проявляются потому, что все тела, находящиеся в поле тяготения, имеют некоторые размеры. А поля тяготения всегда неоднородны, и разные точки притягиваемых тел испытывают несколько различную силу тяготения.

Пусть тело находится в поле тяготения планеты. Точки тела, находящиеся ближе к планете, будут испытывать более сильное тяготение, чем точки, отстоящие дальше. Эта разность сил тяготения и называется приливной силой, стремящейся растянуть, разорвать тело. Приливная сила тем больше, чем резче меняется поле тяготения от точки к точке. Такая «разностная» сила проявляется и при свободном падении тела, и при покое. В этом отношении она резко отличается от действия самого тяготения, которое не проявляется в состоянии свободного падения.

Разумеется, в обычных условиях, скажем, в кабине космического корабля, летящего вокруг Земли, приливные силы ничтожны, незаметны. Незаметны они и для обычных тел на поверхности Земли. Но они пропорциональны размерам тел. Поэтому проявляются (и весьма заметно) для всей Земли, подвергающейся тяготению со стороны Луны. Рассматриваемые силы вызывают приливы в океанах, откуда и произошло их название.

Но вернемся к наблюдателю, падающему в черную дыру. Поместим сначала его на поверхность звезды, которая находится в состоянии релятивистского коллапса. Противоборствующие силы давления вещества звезды при этом практически уже не оказывают никакого сопротивления нарастающей гравитации, поверхность звезды пересекает гравитационный радиус и продолжает сжиматься дальше. Процесс остановиться не может, и за короткий промежуток времени (по часам наблюдателя на поверхности звезды) эта поверхность сожмется в точку, а плотность вещества станет бесконечной. Достигается, как говорят физики, сингулярное состояние. Чем оно характеризуется?

Не вдаваясь в тонкости, ответим на этот вопрос так: при приближении к сингулярности приливные гравитационные силы стремятся к бесконечности. Это означает, что любое тело (в том числе и наш воображаемый наблюдатель) будет разорвано. То же самое ожидает и любое тело, падающее в черную дыру уже после сжатия звезды, оно также достигает сингулярности. Можно ли как-нибудь избежать падения в сингулярность, если тело уже находится под горизонтом?

Оказывается, нет. Падение в сингулярность неизбежно. Как бы космонавт ни маневрировал на своей ракете, как бы ни были мощны двигатели, ракета быстро упадет в сингулярность.

Самое «долгое» время, которое ракета может просуществовать внутри черной дыры после пересечения горизонта, равно примерно времени, за которое свет проходит расстояние, равное размеру черной дыры. Это короткий миг. Для дыры с массой в десять масс Солнца максимально «долгое» время существования равняется всего одной стотысячной доле секунды.

Чтобы просуществовать это максимально «долгое» время, космический корабль должен осуществить следующий маневр. При падении в черную дыру нужно включить на полную мощность двигатель при подлете к горизонту так, чтобы почти остановиться у самого горизонта. После этого необходимо выключить двигатель и дать кораблю свободно падать вдоль радиуса (от горизонта до сингулярности). Время такого падения и будет максимальным временем существования. Любые попытки космонавтов как-то затормозить с помощью включения двигателя падение внутрь черной дыры или попытки направить корабль в орбитальное движение приведут только к тому, что корабль упадет в сингулярность за более короткий промежуток времени (по часам космонавта).

Как же так может быть? – спросит читатель. Ну хорошо, согласимся, что работа двигателей не в состоянии побороть огромную силу тяготения внутри черной дыры и остановить ракету, но все же торможение должно хоть немного замедлить падение, сделать его более продолжительным? И уж тем более это торможение не ускорит падения!

И тем не менее внутри черной дыры это возможно. Дело в том, что, включая двигатели, космонавт разгоняет свою ракету (назовем ее А) по отношению к свободно падающей ракете (ракета Б). Но на разгоняющейся ракете, как мы напоминали, время течет медленнее. А внутри черной дыры этот фактор оказывается решающим. Ракета А все равно падает в сингулярность. Но из-за того что часы на ней шли существенно медленнее с точки зрения ракеты Б, то и весь процесс падения занял по часам А меньше времени. Идя медленнее, часы А «натикают» меньше секунд (или долей секунды), то есть с точки зрения этих часов падение было менее продолжительным! Вот такой парадокс.

Вернемся теперь к проблеме приливных сил тяготения. Давайте сравним приливные силы, которые действуют на космонавтов в кабине космического корабля на орбите вокруг Земли и на космонавта, падающего в черную дыру.

В первом случае приливные силы растягивают тело космонавта совершенно незаметным образом, их действия соответствуют давлению одной десятимиллиардной доле атмосферы.

При падении же в черную дыру эти силы огромны даже еще на ее границе. Оказывается, чем меньше масса и размер дыры, тем больше приливные силы на горизонте. Для дыры с массой в тысячу масс Солнца приливные силы соответствуют давлению ста атмосфер. Такие нагрузки человеческое тело уже выдержать не может. Для меньших черных дыр приливные силы на границе еще больше…

Следовательно, если черная дыра имеет массу меньше тысячи солнечных масс, то человек, приблизившись к ней, не может остаться в живых.

Разумеется, при падении космического корабля даже в очень большую черную дыру, на границе которой человеку не угрожает опасность быть разорванным приливными силами, корабль в конце концов начнет неудержимо падать к сингулярности, а тогда неограниченно нарастающие приливные силы все равно рано или поздно разорвут любое тело. Таким образом, не желая кончать жизнь самоубийством, космонавт не станет по собственной инициативе проникать в черную дыру.

Мы рассмотрели столь ужасный мысленный эксперимент, чтобы показать суть основного явления, возникающего внутри черной дыры, – безудержный рост приливных сил, заканчивающихся сингулярностью. Почему это так важно?

Дело в том, что в окрестности самой сингулярности огромные приливные силы приводят к изменению физических законов, установленных в условиях, далеких от столь экстремальных. Сейчас только скажем, что в сингулярности пространство и время не только «искривляются» сильнейшим образом, но и утрачивают, вероятно, свой непрерывный характер, распадаются на отдельные неделимые более промежутки – кванты. Мы не будем детальнее останавливаться на этом, во-первых, потому что читатель и так, наверное, устал от попыток представить себе столь необычные вещи, а во-вторых, потому что теоретики еще сами толком не знают точно, что там происходит. Это самый передний край гравитационной пауки.

Но уже то, что достоверно известно о «внутренности» черной дыры, крайне интересно.

Эти знания – плод большой и сложной работы многих теоретиков в разных странах мира.

Одна из самых больших трудностей состояла в том, чтобы выяснить, что происходит внутри черной дыры в реальном случае, а не в какой-то идеализированной ситуации. Чем отличается случай реальный от идеализированного? К идеализации теоретики прибегают для того, чтобы упростить уравнения, которые они решают. Например, предполагали, что сжимается идеально сферическая без малейших отклонений от шаровой формы звезда. Для такой идеализированной задачи уравнения неизмеримо проще, чем в общем случае. Их удалось решить и исследовать «внутренность» возникающей сферической черной дыры. Но даже после получения решения потребовались десятилетия, чтобы физики окончательно осознали структуру этой «внутренности».

А в действительности звезда никогда не может быть идеально сферической. В ходе сжатия отклонения от сферичности нарастают. Что будет в этом случае? Прямые методы решения уравнении здесь помочь не могли. Общих решений уравнений нет. Для получения ответа потребовалось настоящее математическое остроумие.

Когда знакомишься с подобного рода работами, всегда остается загадкой: как можно додуматься до столь необычного пути решения вопроса? Очень хорошо об этом сказал открыватель законов планетных движений И. Кеплер: «Пути, которыми люди проникают в суть небесных явлений, представляются мне почти столь же удивительными, как и сами эти явления».

Первый успех был достигнут английским теоретиком Р. Пенроузом. Он показал, что при сжатии реального неосферического тела внутри образовавшейся черной дыры неизбежно возникает сингулярность, то есть область с бесконечными приливными силами тяготения.

Невозможность избежать возникновения сингулярности внутри черной дыры, как показал Р. Пенроуз, следует, по существу, из факта невозможности начертить на бумаге карту всей сферической Земли так, чтобы все точки, близкие на поверхности Земли, были близки и на карте. Мы знаем, что на единой карте мира мыс Дежнева, например, и Аляска часто изображаются на противоположных концах карты, а в действительности они рядом. Вот к этому хорошо знакомому факту Р. Пенроуз остроумно и свел доказательство.

Но обязательно ли все тела, упавшие в реальную черную дыру, упадут и в сингулярность? Много теоретиков пытались разобраться в этом. Эту проблему начали решать А. Дорошкевич в середине 1970-х годов, затем над ней работали физик А. Старобинский и американские теоретики. Теперь этот вопрос в основном исчерпан – удалось доказать, что падение в сингулярность неизбежно.

Напомним еще раз, что о всех событиях, протекающих внутри черной дыры, наблюдатель, оставшийся вне ее, знает, так сказать, только теоретически. Он не может получить о них никаких сведений, никаких сигналов из-под горизонта черной дыры. Вот как поэтично говорит об этом знаменитый индийский физик, лауреат Нобелевской премии С. Чандрасекар: «Исследуя явления, связанные с горизонтами событий и невозможностью передавать через них информацию, я часто повторял про себя сказку о природе, которую слышал в Индии лет пятьдесят назад. Сказка эта называлась „Не потерялась, а просто исчезла“ и повествовала о личинках стрекоз, живущих на дне пруда. Их постоянно мучила одна загадка: что происходит с ними, когда, став взрослыми, они поднимаются к поверхности пруда, проходят через нее и исчезают, чтобы больше никогда не вернуться? Каждая личинка, ставшая взрослой и готовящаяся подняться наверх, обязательно обещает вернуться и рассказать оставшимся внизу подругам о том, что же происходит наверху. Ведь только так удастся подтвердить или опровергнуть слухи, распространенные лягушкой: будто бы личинка, пересекающая поверхность пруда и оказавшаяся по другую сторону привычного мира, превращается в удивительное существо с длинным стройным телом и сверкающими крыльями. Но, выйдя из воды, личинка превращается в стрекозу, которая, увы, не может проникнуть под поверхность пруда, сколько бы она ни пыталась и как бы долго ни парила над его зеркальной поверхностью. И в летописи, которую ведут личинки, нет ни одной строки о личинке, которая возвратилась бы и рассказала, что же происходит с теми, которые пересекали границу их мира. И сказка оканчивается жалобой: „Неужели ни одна из нас, хотя бы из жалости к тем, кого мы бросили внизу, не вернется и не раскроет секрет?“

ОЧЕНЬ СЛОЖНО И ОЧЕНЬ ПРОСТО

Итак, мы познакомились с физикой черных дыр, с тем, что происходит в их окрестностях и что может происходить внутри самих дыр. Черные дыры – совершенно исключительные объекты, непохожие ни на что, известное до сих пор. Это не тела в обычном смысле слова и не излучение. Это дыры в пространстве и времени, возникающие из-за очень сильного искривления пространства и изменения характера течения времени в стремительно нарастающем гравитационном поле.

Однако черные дыры являются в некотором смысле и очень простыми объектами. Их свойства никак не зависят от свойств сколлапсировавшего вещества, от всех сложностей строения вещества, его атомной структуры, находящихся в нем физических полей, не зависят от того, было ли вещество водородом или железом и т. д. При образовании черной дыры для внешнего наблюдателя все свойства сколлапсировавшего тела как бы исчезают, они не влияют ни на границу черной дыры, ни на что другое во внешнем пространстве, остается только гравитационное поле, характеризуемое лишь двумя параметрами – массой и вращением (присутствие глобального электрического заряда несвойственно небесным объектам). Этим определяются и форма черной дыры, и ее размеры, и все остальные ее свойства. Так что с полной определенностью можно сказать, что нет ничего проще черной дыры: человеческое тело, например, несравненно сложнее – его двумя числами, как черную дыру, не охарактеризуешь.

По поводу такой удивительной простоты черных дыр американский физик Кип Тори как-то воскликнул: «Представьте себе, что мы могли бы судить о всех особенностях характера женщины только по ее весу и цвету волос!»

Но нет и ничего более сложного, чем черная дыра, – ведь человеческое воображение даже не в состоянии представить себе, до какой степени происходит искривление пространства и изменение течения времени, что в них возникает дыра. Изучение физики черных дыр позволяет расширить наши познания о фундаментальных свойствах пространства и времени. Как мы увидим в дальнейшем, в окрестности черных дыр возникают, например, квантовые процессы, обнаруживающие сложнейшую структуру так называемого физического вакуума. Еще более мощные (катастрофически мощные) квантовые процессы происходят внутри самой черной дыры (в окрестности сингулярности). Экспериментальное открытие черных дыр в природе было бы чрезвычайно важным для естествознания. Мы смогли бы изучать новые законы, управляющие свойствами пространства и времени в сильных гравитационных полях, новые законы, управляющие движением материи в необычных условиях. Образно говоря, черные дыры – это дверь в новую, широчайшую область нашего познания физического мира. Дверь к новым невероятным возможностям – включая путешествия на колоссальные расстояния…

Но насколько реальны черные дыры? Как мы уже говорили, искусственно их изготовить пока нельзя. Однако возможно их возникновение во Вселенной естественным путем.

То, что знают астрономы об эволюции звезд, приводит к неизбежному выводу: черные дыры должны возникать в конце жизни массивных небесных тел. Как же протекает их эволюция и почему следует столь определенный вывод?

Вещество обычной звезды, подобной нашему Солнцу, находится под действием двух противоположных сил – тяготения, стремящегося сжать звезду к центру, и давления раскаленных газов, стремящихся ее расширить. Их равенство обеспечивает устойчивое состояние звезды. Но горячая звезда непрерывно излучает энергию с поверхности, и если бы эта потеря не компенсировалась, то звезда потеряла бы свою тепловую энергию и стала бы сжиматься. Однако этого не происходит, ибо вблизи центра звезды, где температура достаточно велика, идут термоядерные реакции, сопровождающиеся выделением огромной энергии. При этом ядерное «горение» претерпевают сначала водород, гелий, а затем и более тяжелые элементы – углерод, кислород и т. д. Термоядерные реакции и являются источником энергии звезд, которую они излучают в пространство.

С течением времени исчерпывается запас ядерного горючего в звезде. Продолжительность ядерного «горения» – этого активного периода жизни звезд – определяется скоростью потери энергии на излучение и запаса ядерного топлива. И то и другое зависит от массы звезды. Поэтому и продолжительность жизни звезды определяется ее массой. Звезды с массой, равной солнечной, живут около 10 миллиардов лет. Более массивные звезды живут меньше. Так, звезда массой 3 массы Солнца живет один миллиард лет, а звезда массой 10 масс Солнца всего 100 миллионов лет.

Когда исчерпается все ядерное топливо, звезда, продолжая терять энергию на излучение, постепенно сжимается. Если масса ее не превышает массу Солнца более чем в 1,2 раза, то сжатие закончится, когда радиус звезды составит несколько тысяч километров. Плотность вещества при этом может достигнуть 109 г/см3. Такие звезды получили название белых карликов. Они уже давно известны астрономам.

После превращения в белый карлик звезда остывает, практически не уменьшая своих размеров. Давление газа, препятствующее дальнейшему сжатию белого карлика, обеспечивается квантовыми силами, возникающими между достаточно тесно упакованными электронами плазмы, составляющей звезду. Это давление в условиях звезды никак не зависит от температуры ее вещества. Поэтому белый карлик может полностью остыть и превратиться в черный карлик, не изменив своего размера.

Если масса звезды более 1,2 массы Солнца, то в ходе ее сжатия плотность вещества превысит 109 г/см3. При такой плотности возникают ядерные реакции, поглощающие много энергии. Равенство сил тяготения и давления нарушается, и звезда начнет стремительно сжиматься.

В процессе этого сжатия может произойти ядерный взрыв, который мы наблюдаем как вспышку сверхновой. При этом звезда сбрасывает оболочку и превращается в нейтронную звезду. Силы тяготения сжимают ее настолько, что в центре звезды плотность становится сравнима с ядерной, 1014–1015 г/см3.

Нейтронная звезда – это своеобразное атомное ядро с поперечником в десяток километров. В такой звезде ядерные частицы – нуклоны – очень тесно прижаты друг к другу. Если ее масса не превосходит две массы Солнца, то нуклонный газ способен квантовыми силами воспрепятствовать дальнейшему сжатию звезды. Таково конечное состояние этой остывшей звезды. Правда, понятие холода к нейтронной звезде совершенно неприемлемо с точки зрения земных представлений. Ведь в столь плотном газе тепло никак не должно сказываться на величине давления, даже если температура газа сотни миллионов градусов. Поэтому-то, хотя астрофизики часто называют нейтронную звезду холодной, в ее центре температура может достигать сотен миллионов градусов, а на поверхности – миллиона.

Астрономы долго искали нейтронные звезды, но безуспешно. И это вполне закономерно. Звезду радиусом 10 километров и с температурой миллион градусов мож-но увидеть только в самые крупные телескопы, если она к тому же достаточно близка к нам. Дело в том, что излучающая поверхность нейтронных звезд очень мала и они, как правило, испускают видимого света в миллион раз меньше нашего Солнца. Но если мы даже видим нейтронную звезду, остается вопрос, как отличить ее от обычных слабых звезд.

Нейтронные звезды пытались обнаружить по воздействию их тяготения на близлежащие звезды. В тесной двойной системе заметить слабую нейтронную невозможно – она тонет в ярком свете своей соседки. Однако нейтронные звезды имеют такую же массу, как и большинство других звезд. Астрономы стали искать в двойных системах звезды с нормальной массой, но очень низкой светимостью. Однако эти попытки не увенчались успехом.

Открыли нейтронные звезды совершенно случайно, в 1967 году английские радиоастрономы спустя 33 года после их теоретического предсказания. Оказалось, что вблизи поверхности нейтронных звезд, которые обладают сильным магнитным полем, есть активные области, излучающие направленные потоки радиоволн. Такая активная область вращается вместе с поверхностью звезды, излучает пучок направленных радиоволн, как вращающийся прожектор. Этот пучок бежит по небу, и когда попадает на Землю, мы наблюдаем вспышки радиоизлучения, которые происходят через равные промежутки времени, соответствующие периоду вращения звезды. Эти вспышки и зарегистрировали английские радиоастрономы.

Вспышки радиоизлучения пульсаров – как назвали новые космические объекты – следовали с очень коротким периодом (около одной секунды и меньше). Такой период вращения может быть лишь у звезды, поперечник которой не больше нескольких десятков километров. Действительно, столь же быстро вращающаяся звезда с диаметром 1000 километров (например, белый карлик) будет просто разорвана центробежными силами, и только у маленькой нейтронной звезды столь быстрое вращение еще не превышает предела прочности. Так было доказано, что пульсары – это нейтронные звезды.

Пульсар – конечный этап активной жизни звезды не слишком большой массы, меньше примерно двух масс Солнца.

Но в реальной Вселенной звезду окружает межзвездный газ. Он попадает на звезду, разогревается при ударе о ее поверхность и испускает рентгеновские лучи. Если нейтронная звезда входит в двойную звездную систему и из атмосферы второй (нормальной) звезды истекает газ, то он может попадать в поле тяготения нейтронной звезды. В этом случае поток газа и интенсивность рентгеновского излучения становятся особенно велики. Такие «рентгеновские пульсары» также обнаружены в двойных системах.

Итак, существование нейтронных звезд убедительно доказано. Но расчеты показывают, что если звезда после исчерпания ядерного горючего, сжатия и возможных процессов сбрасывания внешних оболочек имеет массу, все еще превышающую критический предел, равный примерно двум солнечным массам, то даже действие огромных сил давления сверхплотного ядерного вещества все же не сможет остановить процесс сжатия, и превращение ее в черную дыру в конце эволюции становится неизбежным.

Правда, иногда высказывалась мысль, что, может быть, массивные звезды в конце эволюции выбрасывают в пространство большую часть своей массы, а остаток, обладающий массой меньше критической, превращается в белый карлик или нейтронную звезду. Но такой путь эволюции большинству ученых представляется крайне искусственным и маловероятным. Поэтому мы приходим к заключению, что черные дыры неизбежно должны возникать на поздних стадиях эволюции массивных звезд и что «пожирающая» вещество нейтронная звезда также рано или поздно станет черной дырой.

Не может быть заключения в рассказе о предмете, о котором мы вели речь. Рассказ о вечно эволюционирующей, вечно молодой Вселенной не терпит итогов. Но что все же хочется специально подчеркнуть, так это особенно бурное развитие науки о Вселенной – космологии, приносящей новые удивительные открытия и новые фундаментальные знания. В эту науку сейчас приходит новое молодое поколение ученых, берущихся за решение еще недавно «неразрешимых проблем». Хочется, чтобы они были вооружены не только знанием, но и вдохновением, настоящей влюбленностью в свое дело.

В приложении использованы выдержки из работ академика И. Новикова.

Бич Божий

Автор искренне благодарит:

– Николая Крылова (Санкт-Петербург) – за придуманную им «теорию Крылова», полностью реализованную в романе, и постоянную помощь в создании такового.

– Ирэну Бленд и Ольгу Черную (Израиль) – за поддержку на расстоянии и твердое желание прочесть данный том поскорее.

– Сергея Казакова (Санкт-Петербург) – просто потому, что его надо поблагодарить.

– Критиков (имен не упоминаю), материвших меня на чем свет стоит, – только злее стал.

– Мастеров, игроков и техническую группу Не-Хоббитских игр-2006 – за путешествие в живой мир эпоса fantasy. Особое спасибо – ментам из команды безопасности.

– Ребят из Музея бронетанковой техники (Кубинка) – за консультации и отлично организованный праздник на День танкиста.

…Спасибо всем, кто вольно или невольно наводил на нужные мысли и слова.

ЦИКЛ «ВОЙТИ В БЕЗДНУ» ПОСВЯЩЕН СТИВЕНУ ХОУКИНГУ И ДЭНУ СИММОНСУ – УЧЕНОМУ-ФИЗИКУ И ПИСАТЕЛЮ-ФАНТАСТУ, ЧЬИ ВЫДАЮЩИЕСЯ ПРОИЗВЕДЕНИЯ ЗАСТАВИЛИ МЕНЯ ПОДУМАТЬ О БУДУЩЕМ.

И Ангел, которого я видел стоящим на море и на земле, поднял руку свою к небу и клялся Живущим во веки веков, Который сотворил небо и все, что на нем, землю и все, что на ней, и море и все, что в нем, что времени уже не будет.

Откровение, 10: 5–6

Нет никакого сомнения, что мир сотворен не во времени, но вместе со временем. Ибо что происходит во времени, то происходит после одного и прежде другого времени, – после того, которое прошло, и прежде того, которое имело быть.

Блаженный Августин, «О Граде Божием», 11:7

Чудес не бывает.

И. В. Сталин.

ПРЕДВАРЕНИЕ

Записал капитан Казаков

Тогда Веня с невероятно грустным видом заверял, будто он смертельно устал и не видит перспектив. А мне, наоборот, было интересно, что нас ждет в будущем.

Признаюсь: свой интерес я удовлетворил в полной мере. Никому ничего подобного не пожелаю. Вы поймете почему.

Мои воспоминания и рассказы участников этой истории я попытался хоть как-то систематизировать и избавить от кажущейся человеку постороннему сумбурности. Надеюсь это удалось вполне – по крайней мере, я думаю, что своеобразная летопись наших общих приключений подходит к логическому финалу.

Веня, наоборот, заверяет, что у любого приключения всегда есть то или иное продолжение. Ему виднее – он умный.

* * *

Следующая запись, сохранившаяся в памяти ПМК, датируется 2284 годом. Я не переврал и не извратил ни слова, все так и было.

* * *

Доктор Гильгоф иногда навещает нашу базу, благо недалеко – до висящего на высокой орбите Афродиты «Кронштадта» всего сорок минут лету на обычном военном челноке класса «планета-космос». Вениамин Борисович привозит стандартный набор гостинцев в виде литра-другого водки, шоколада и витаминизированных сухофруктов. Знает, что стандартные пайки мне смертно надоели, а без спиртного никак не обойтись, летописные «наркомовские» сто грамм выдают редко и нерегулярно.

Новогодние праздники 2284 года прошли относительно безмятежно, серьезных боев не было – противник перегруппировывал силы, да и вообще начал терять желание воевать всерьез: жертв и так не счесть – за минувшие полгода погибло не меньше двухсот тысяч с той и другой стороны (я говорю только о боевых столкновениях, погибших среди гражданских лиц по самым разным причинам в два раза больше).

Месяц назад нам начали делать прививки – среди эвакуированных отмечены вспышки ретровирусных инфекций и даже лептоспироза, завезенного на Афродиту с Земли: карантинная служба проморгала. Само понятие «инфекционные заболевания» до начала эвакуации считалось узкоспециальным, цивилизованные страны позабыли о массовых эпидемиях два века назад, вакцинацию отменили, а бульшую часть патогенных микроорганизмов упрятали в пробирки или вообще истребили, как вирус натуральной оспы в ХХ веке.

Это не первый и не последний симптом наступления каменного века. Несмотря на то что мне сейчас приходится активно участвовать в полевых акциях – каждая пара рук на счету, – я сохранил все прежние привилегии, включая допуск к секретной информации по одной из высших категорий. От некоторых сводок волосы дыбом встают: в лагере беженцев 115 отмечено несколько случаев каннибализма – как вам такое? Снабженцы о нем просто забыли; файл или невзначай затерли, или произошел сбой в компьютерах интендантской службы, в результате продовольствие не доставляли больше месяца. Виновные расстреляны, но кому от этого легче?

Или вот, к примеру. Медики бьют тревогу: в наземных частях стремительно распространяется чесотка, а чем лечить? Необходимых препаратов попросту нет – не запасли, не предвидели такой оборот. Количество острых отравлений учету не поддается, много несчастных случаев из-за неумелого обращения с техникой. Универсальной валютой стали продукты и медикаменты, хотя их распределение строжайше контролируется: человеческую природу не исправишь – воруют. Сделки между некоторыми губернаторами выглядят примерно следующим образом: ты мне – двадцать тонн зерна, я тебе – двадцать пять инженеров-нефтяников. По рукам?

Охарактеризовать происходящее вполне можно словами «хаос», «кавардак» и «абсолютная неразбериха» – более адекватных терминов подобрать не могу при всем желании. Операция «Одиссей», сиречь массовая эвакуация из Солнечной системы, была вполне успешно (даже с небольшим перевыполнением эвакуационного плана) завершена полгода назад, но вот проект «Возрождение» забуксовал сразу – за несколько месяцев нельзя воссоздать и запустить сложнейший экономический механизм, а без налаженной экономики нет цивилизации.

Мешает не только шоковое состояние большинства эвакуированных – люди пребывают в апатии и безразличии, надеясь исключительно на власть, которая и так выбивается из последних сил. Обстановка на Афродите психологическому комфорту не способствует, бытовая неустроенность лишь один из факторов воздействия на массовое сознание. Гильгоф не зря предрекал большую драку за ресурсы – боевые действия начались на планете еще в сентябре прошлого года, и остановить их нет никакой возможности: правительства отказываются от любых компромиссов.

Веня однажды сказал, будто я плохо разбираюсь в политике. Может быть, это верно, но сейчас любой болван поймет, что ожесточенные территориальные споры, борьба за нефть, газ, полезные ископаемые, наиболее удобные выходы к морю и прочие естественные блага однажды закончатся тем, что данные блага некому будет использовать.

Россия и Германия заблаговременно обследовали ранее не заселенные районы планеты, избрав для высадки полуостров Рыбинского, названного по имени одного из первых географов Афродиты. Полуостров очень большой – восемь миллионов квадратных километров, едва ли не половина площади старой России. Расположение удобное – Южное полушарие, стабильный климат, от материка его отделяет горный хребет, леса-поля-реки, колоссальное количество природных ресурсов, – вроде бы живи да радуйся!

Жить-то живем кое-как, а вот радоваться нечему – заклятые друзья, США, Китай и Азиатский дракон, потребовали дележа. У них, мол, земли поплоше и поскуднее, а жадные европейцы во главе с «тоталитарными империями» злодейски попрали священное право человечества на справедливое распределение общего богатства. «Человечеством» они считают исключительно себя, любимых.

Соперникам поначалу вежливо отказали. Они намека не поняли и начали захватывать земли, находящиеся под нашим суверенитетом, в полной уверенности, что мы на конфликт не пойдем.

И началось. Отдельные стычки с перестрелками между передовыми отрядами вылились в серьезные бои, политики не прекращали излюбленную игру с нотами протеста, высылкой дипломатов и громкими заявлениями, потом началась большая война.

Мало нам было потери многих миллиардов людей, оставшихся на Земле! Привычка резать друг дружку по любому поводу оказалась неискоренимой, кроме того, надо было выбросить накопившуюся отрицательную энергию: виноватой во всех случившихся бедах объявлялась противная сторона, и старинный принцип «они плохие только потому, что не наши!» возобладал даже в то время, когда нам больше всего требовались единение и совместная работа по выходу из глубочайшего кризиса.

По счастью, велись только наземные бои, без массированного использования космических флотов и оружия массового поражения. Политики знали, что в противном случае основная цель – спасение человеческого сообщества – окажется недостижимой. Потратили море денег, пошли на огромные жертвы, с невероятными усилиями вытащили с гибнущей Земли несколько сот миллионов и тут же загубили их в бессмысленной бойне. Очень здорово, просто восхитительно! Прекрасный завершающий аккорд, достойный финал цивилизации прямоходящих диких обезьян, ошибочно именующихся людьми.

ВКК лишь изредка оказывали огневую поддержку частям на поверхности Афродиты, но никогда не переходили границу, за которой отчетливо маячил Апокалипсис Номер Два. Зато полевые части веселились от души.

Отлично помню первую высадку на «оккупированные территории» – это было на северо-востоке «Рыбки», как мы сокращенно именовали полуостров. Америкосы уже успели отгрохать здесь барачный городок и начали бурить скважины, возвели несколько оборонительных линий «на всякий случай» и перебросили с севера немаленький гарнизон.

Мне, как всегда, повезло, – едва вывалившись из десантного катера и отбежав на десяток метров, я споткнулся о камень и полетел носом в серую грязь. Секунду спустя в катер угодил плазменный разряд, почву тряхнуло, завизжали раскаленные металлические осколки, но ни единый меня не задел. Столбы дыма, пылища, шипение энергетических разрядов, трещат статические разряды отражающих силовых полей – для человека понимающего и увлекающегося войной нет картины милее сердцу. Одна беда – здесь могут убить насмерть, мокрого места не останется (незнакомого мне сержанта группы поддержки, находившегося всего в трех шагах, начисто испарило плазменным «плевком»).

На всю операцию было отведено сорок минут, а мы воевали семь часов – каково?! Никто и представить не мог, что будет оказано столь активное и мощное сопротивление. Командную группу уничтожили в полном составе, защитные поля челнока не выдержали, корпус лопнул, выбросив ослепительно белое пламя, по маске моего шлема поползли багровые буквы «связь отсутствует». Еще через полминуты накрыло транспортер осуществлявшего тактическое руководство майора Евстигнеева, и я остался старшим по званию и должности – на поле боя я не штаб-офицер, а армейский капитан, большие чины нужны только для чистенькой штабной работы.

…Когда некоторые инфантильные личности из того же штаба базы с нездоровым любопытством спрашивают «расскажи, как было» и требуют кровавых подробностей, я всегда отсылаю их к соответствующей матери. Может, в плохой беллетристике и принято швыряться мозгами-кишками и расплескивать литры крови, но в жизни реальной война выглядит совсем не так, как в романах и кино. Бой в тесном соприкосновении с противником, а особенно руководство таким боем – это крайне серьезная и очень тяжелая работа; грамотное управление основано на определенных фундаментальных законах военной науки, столь же непреложных, как законы Ньютона. Солдат может сколько угодно «стрелять», но прежде всего он должен не только стрелять, а попадать, причем именно в того, в кого нужно попасть в данный момент.

Операцию я практически провалил, впервые в жизни. Вызвал две роты подкреплений – потери личного состава в первые же полчаса превысили сорок процентов, техники – шестьдесят. Превысил отведенный лимит времени почти в десять раз. Допустил массовую гибель гражданских лиц при «освобождении» поселка. Сам, как и обычно, не получил ни царапины.

За такое обычно разжалуют и под трибунал отдают, но тут – хоп! – командование выразило благодарность и представило к награде. За что спрашивается?

А за то, что у других было еще хуже. В эпоху высокотехнологичных войн мы разучились вести сражения в стиле ХХ века – слишком надеемся на авиационную и космическую поддержку, умное оружие, помощь ИР и прочие современные штучки. Азиатскую войну шестьдесят четвертого года выиграла техника, люди только на кнопки нажимали. Маленькие спецоперации, например освобождение заложников или захват какого-нибудь важного объекта, осуществляет горстка специально обученных профи высокого класса, а не обычные солдаты. Воевать так, как предки в Сталинграде или на Бородинском поле, буквально стенка на стенку, теперь никто не умеет – опыта нет. Придется учиться заново и вспоминать упомянутые мною законы тактики, чтобы свести санитарные и безвозвратные потери к минимуму.

Рассказывая об этой истории доктору Гильгофу, заглянувшему на базу в последних числах февраля, я отметил, что за минувшие полгода мы все-таки начали соображать что к чему и стали беречь людей. По крайней мере, все чаще используются автоматические боевые машины, поступило предложение использовать в боях на севере андроидов, но его сразу отвергли – искусственных людей мало, восполнить их численность не получится, производство синтетиков свернуто до лучших времен.

– Лучшие времена? – Веня мрачно посмотрел на меня поверх очков. – Какие «лучшие»? Не видите, что творится? Называя вещи своими именами – полный пи…

– Доктор! Ну что за лексика? Вы хоть и в казарме, но ведите себя прилично!

– Я еще и не такое могу сказать, – огрызнулся Гильгоф. – О чем вы вообще думаете? Боевые машины, андроиды… В начале XXI века, еще до восстановления монархии, один российский президент всерьез задумывался о создании гигантских человекоподобных роботов, которые должны были охранять границы. Может, прикажете возродить этот проект? Представляете, шагает такая штука метров пятнадцать ростом и топчет всех, кто под ноги попадется… Хватит играть в солдатиков, капитан. Оглянитесь!

Я послушно оглянулся, в сотый раз увидев пластиковые панели, которыми были обшиты стены комнатки, рассчитанной на четверых человек. На дальней стене красуется старая репродукция из «Плэйбоя» – блондинка Мадлен Кроуфорд, первая дива Голливуда, с козьим взглядом и бюстом пятого номера. Где-то она теперь, бедняжка?

Веня тем временем безостановочно тарахтел: ругался, обличал, перемывал косточки и стращал «будущим без будущего». «Все плохо» – вот главный постулат. На втором месте – «будет еще хуже» и на третьем – нечто похожее на «мы все умрем». Неудержимый поток самого черного пессимизма, разбавленного горькими слезами, проливаемыми по замечательному прошлому и упущенным возможностям. Чаще всего в бурной речи доктора мелькали слова «если бы»: если бы мы знали об «аномалии» раньше, если бы правительство изменило свою политику, если бы можно было…

Я усердно пил водку, кивал и делал вид, что слушаю. Ничего, скоро Вениамин Борисович выдохнется и приступит к конструктиву – начнет изобретать варианты всеобщего спасения. Обычная культурная программа, он прилетает ко мне для того, чтобы всласть выговориться и получить необходимую дозу сочувствия. Но сегодня Веня чересчур увлекся: он солировал уже больше получаса, хотя раньше хватало десяти минут. Означает это одно – случилось нечто серьезное.

– …Уверенности в том, что мы выживем, никакой, – провозгласил Гильгоф настолько громко, что в стену постучали (в соседней комнатушке спали мои коллеги по ремеслу). Веня осекся и понизил голос едва не до шепота. – Капитан, я без борьбы не сдамся… До определенного момента, конечно. Если в ближайшие годы выяснится, что перспектив никаких, я…

– Договаривайте, раз уж начали, – попросил я. Алкоголь настроил меня на благодушный лад. – Что вы сделаете? Устроите военный переворот и начнете рулить правильно? Супергерой, спасающий мир?

– Что вы! – замахал руками доктор. – Человек с моей фамилией и внешностью не может управлять Российской империей! Пример с Львом Троцким меня не убедит, это казус! Вы еще предложите какому-нибудь Гансу-Дитриху Миттельбрехенмахеру занять пост президента Новой Палестины!

«Новой Палестиной» на Афродите именовался остров в океане, куда эвакуировались бывшие подданные Израиля, вообще не принимавшие участия в нынешних конфликтах, – маленькое государство провалилось из техногенной эпохи прямиком в XIX век, но там по этому поводу никто не комплексовал. Первое время вполне можно прожить, занимаясь исключительно сельским хозяйством, электростанции и заводы можно построить потом, лет через десять-двадцать, когда (и если) все устаканится.

– А что тогда? – я взглянул на разгорячившегося доктора. – Других способов спасти мир я не вижу. Если только заставить всех, от младенцев до старух, ходить строем – очень действенный метод, знаю на своем опыте.

– Вам бы все шуточки… Знаете, что я торчал на станции «Голиаф» в системе Проксимы почти месяц?

– Откуда? У меня нет времени отслеживать ваши перемещения по обжитому радиусу. Насколько я помню, «Голиаф» – это медицинский центр ВКК?

– Угу. И заодно карантинная зона для тех, кто улетал с Земли последними.

– Никто не заразился, надеюсь? – Я знал, что такое план «Аттила» и чем закончилась история земной цивилизации.

– Никто… Здесь душно, давайте пойдем погуляем.

Основные военные базы на полуострове Рыбинского поименовали без изысков: «Синяя», «Желтая», «Красная» и так далее. Мы находились на «Красной» – шестьдесят второй градус южной широты, восточное побережье макроокеана Афродиты. Местность живописная: зеленые холмы, полого спускающиеся к морю, серебристый океан, масса деревьев – на этой планете нет животной жизни за исключением видов, привезенных с Земли, зато растительность эволюционировала в самые замысловатые формы. Есть даже деревья-хищники, способные перемещаться с место на место и пожирать своих собратьев. Только ходят новоявленные энты медленно, не больше сорока метров за стандартный год.

Веня явно боялся, что нас подслушают, и потащил меня на берег. Было жарко, гигант Сириус палил нещадно, небо после полудня стало желтовато-молочным, будто затянутым легкими облаками. Крупная белая звезда ослепляла, пришлось надвинуть форменную кепку на самые глаза.

– Здесь можно купаться? – Доктор критически осмотрел дюны кварцевого песка. – Очень давно не залезал в открытую воду, последний раз – на Гермесе, когда Коленьку спасали.

– Можно, – я кивнул и начал расстегивать куртку – идея пришлась по душе. – Акул, да и всех других рыб, в океане нет – эксперименты по адаптации земных видов только начинают проводиться. Говорят, это позволит отчасти решить продовольственную проблему.

– Лучше бы хлеба побольше выращивали, – проворчал Веня, бросил одежду неопрятной кучей, почесал заросшую густым черным волосом грудь и шумно нырнул в теплые волны. – Эх, здорово! Никакого сравнения с такими немыслимыми извращениями, как ультразвуковой душ! Из воды мы вышли, в воду и уйдем!

– Это вы о чем? – переспросил я и всей тяжестью бухнулся в воду. На губах появился жгучий привкус соли. – Видите вершину рифа? Чуть правее? Наперегонки?

– Где мне с вами соревноваться? – Веня громко фыркнул, будто тюлень. – Вы молодой здоровяк, каждый день – физподготовка, а я давлю задницей кресло в кабинете, брюхо отращиваю… Три-четыре, поплыли!

Я обошел доктора примерно на двадцать секунд – зря он прибеднялся. В конце концов, ему всего лишь сорок три года, самый расцвет…

Сидеть на вершине рифа было удобно и приятно: мягкие кораллы почти аналогичные земным, накатывают теплые волны, вода хрустально-прозрачная – можно рассмотреть дно на семиметровой глубине.

– Думаете, Имперская Безопасность не успела напихать сюда подслушивающих устройств? – с преувеличенной подозрительностью комического персонажа детективной повести осведомился доктор, потыкав ладонью в разноцветные кораллы. – Нет? Ну и отлично.

– Только давайте побыстрее, Вениамин Борисович, – попросил я, жмурясь. – Десять минут под лучами Сириуса равны часу, проведенному под земным Солнцем. Очень уж агрессивная звезда. Кожа облезет, а чесаться в боевом костюме неудобно.

– Договорились. Весь рассказ займет три минуты. Итак, по поводу «Голиафа» и моего там времяпровождения…

Три минуты превратились в тридцать, и, хотя мы постоянно залезали в море освежиться, я потом скребся полторы недели – сгорел чуть не до пузырей – и получил втык от начальства за нарушение техники безопасности – летом на Афродите следовало избегать долгого загара, чревато последствиями, включая рак кожи: ультрафиолета здесь переизбыток.

Вечером доктор улетел обратно на БСФ «Кронштадт». Следующие дни я ходил практически оглушенным, осознавая полученную информацию. Не верилось.

Поверить пришлось через много лет.

* * *

Спустя девяносто три дня после этого разговора, 29 мая 2284 года нас перебросили в квадрат «Семь-Дельта-Три». Горный массив на пятьдесят первой параллели, безымянная долина, где начали разработку радиоактивных урановых руд, была захвачена американским спецназом без всякого сопротивления – никто не думал, что они решатся на такое глубокое проникновение в нашу зону влияния. Вскоре после атаки туда перебросили по воздуху целую дивизию. Скорее всего, эта акция была показательной, нам давали понять, что в покое не оставят – подвиньтесь, сволочи! Русско-германский союз двигаться не захотел.

Акцию возмездия спланировали за несколько часов, задействовали все доступные силы, включая новейшие технологии «МП» – десантные модули с людьми и бронетехникой будут переброшены в указанный квадрат мгновенно, с «Кронштадта» и военных баз на Афродите, хватило бы энергетических резервов.

Противник понимал, что шансов у него никаких – глубокий тыл, эвакуация невозможна. Там находились смертники, отлично знавшие, на что идут. Заметим: отлично вооруженные смертники, успевшие развернуть эффективную оборону, готовые принять удар и измочалить передовые атакующие части.

Оберкоммандо решило обойтись небольшими силами – два танковых полка при поддержке пехоты и ВКК, в кои-то веки задействовали Корпус и вывели на низкую орбиту два крейсера поддержки, обязанных подавить главные очаги сопротивления.

…Ненавижу горы, как их ненавидит любой нормальный военный, которому пришлось повоевать в такой непредсказуемой местности. Когда-то для работы в горных условиях создавались специальные егерские подразделения, но ведь горно-стрелковые части устарели, теперь воюют в космосе! Тьфу, чтоб вы сдохли, поганые теоретики!

Приказ есть приказ. Мне почти ничего не грозило – вывезет извечная удачливость, да и «координационный тактический узел», а если выражаться проще, командирский танк на магнитной подушке, оставляет много шансов уцелеть.

Силовой экран не защитил – мы получили прямое попадание, высокотемпературный плазменный разряд. Генераторы поля вырубились. Перед глазами полыхнуло синевато-белым огнем.

Больше не помню ничего. Кроме последней мысли: «Неужели смерть – это так просто и быстро?..»

«…Объединенные генеральные штабы и Верховное Командование вооруженных сил Русско-германского союза может предложить Регентскому совету единственную возможную концепцию действий на планете Афродита (система Сириус). Основная цель – активная оборона занятых территорий и дальнейшее расширение влияния союзников.

Основные задачи вооруженных сил:

1. Авиация и Военно-Космический корпус наносят массированные воздушные удары по передней линии вражеской обороны, тылам, путям сообщения, авиабазам и коммуникационным центрам, также сдерживая космические силы противника. Одновременно наземные войска устанавливают дымовую завесу по всей протяженности фронта (или как минимум в нескольких местах) и завязывают мелкие стычки так, чтобы враг не знал, в каком месте фронта будет нанесен основной удар.

2. Массированная атака моторизованных сил при постоянной поддержке с воздуха и из космоса прорывает линию обороны противника и преследует его до полного уничтожения или сдачи в плен. Пехота продолжает выставлять дымовую завесу и атаковать в разных направлениях, вводя в заблуждение противника о направлении основного удара.

3. Пехотные и другие подразделения атакуют фланги врага с целью объединения с другими подразделениями и окружения противника.

4. Механизированные подразделения возглавляют атакующие клинья и глубоко проникают на территорию противника, уничтожая и дезорганизуя тылы.

5. Главные силы соединяются, окружают и уничтожают вражеские группировки.

Командованию наземных войск также следует обращать особое внимание на взаимодействие регулярных полевых частей с подразделениями специального назначения».

Из доклада представителя Oberkommando союзников Регентскому совету Российской империи, июнь 2284 г., Сириус

Глава первая

ДЕНЬ «Х» ПЛЮС ВОСЕМЬ ЛЕТ

Рассказывает доктор Гильгоф

Гермес, осень 2291 года

– Они настаивают. Настаивают, понимаете? Правительство согласилось! Никому не нужны новые проблемы, которых и так выше головы. Ваши прогнозы восьмилетней давности – а я помню каждое слово! – сбываются с пугающей точностью! Не спорю, жесточайшая военная диктатура в наших условиях оправдана, иначе вообще все рухнет. Но что прикажете делать с экономическим вакуумом? С социальной напряженностью, готовой развиться в стихийный бунт? Еще десятилетие назад никто и представить не мог, что дистрофия и цинга, болезни давным-давно побежденные цивилизацией, станут повседневной реальностью!

– Проблем действительно хватает, – мой собеседник наклонил голову, соглашаясь. – Но, клянусь, вы преувеличиваете.

– Преувеличиваю? Я – преувеличиваю? Мы в полнейшей заднице, и это еще слишком мягко сказано! Чудовищная смертность…

– Чудовищная – по меркам Земли. Для состояния чрезвычайной ситуации это норма. Скажете, будто никакая чрезвычайщина не может продолжаться восемь лет? Ошибаетесь. Расхлебывать последствия Катастрофы мы будем не менее полустолетия. Тем не менее появились признаки стабилизации, начал расти объем производства, как промышленного, так и сельскохозяйственного, вы остановили войны на Афродите, новые ветви Лабиринта дают надежду на открытие пригодных для обитания человека миров. Веня, вы же всегда были оптимистом! Хватит орать. Прекратите истерику, выпейте и давайте поговорим спокойно.

– Вам легко говорить – «хватит», – простонал я на два тона ниже. – И насчет объемов поставок продовольствия вы тоже погорячились – Гермес скоро закроют, политическое решение принято. Получается, Сириусу придется рассчитывать на собственные ресурсы, экспорт провизии прекратится. А эта безумная затея с реэвакуацией? Знаете, сколько народу они собираются переправить с Гермеса на Афродиту? Почти тридцать миллионов! Экономика и так на ладан дышит, но мы без колебаний ввязываемся в новые авантюры!

– Вот коньяк, доктор. Из последних земных запасов, оцените… Рассудите здраво: что мы с вами теперь можем поделать? На Земле я был влиятелен только благодаря порядочному состоянию и бесчисленным связям с нужными людьми. Одних можно было купить или запугать, другие были признательны мне за некоторые услуги деликатного свойства, третьи просто меня уважали. А теперь что? Кто я такой? Задам другой, не менее оригинальный вопрос – кто вы такой? После смерти адмирала Бибирева ваши генерал-майорские погоны ничего не значат, вы остаетесь на должности начальника департамента только потому, что до вас еще не добрались. Кому теперь нужен очкастый ботаник, любитель порассуждать о вечном за рюмочкой чего-нибудь вкусного? Вам на смену, доктор, очень скоро подберут человека помоложе и позлее – человека новой формации, нового времени. Сколько вам лет? Пятьдесят? С учетом выслуги вполне пенсионный возраст. Мы с вами становимся не нужны этому миру – агрессивному и донельзя прагматичному.

– Я не думал, что все останется по-прежнему… Хотя и надеялся.

– Зря надеялись. Идет жесточайший естественный отбор. Помните историю ХХ века? Как поступал Иосиф Сталин, перестреляв бездеятельных и не нужных стране экстремистов, теоретиков большевизма ленинского призыва? На ответственную должность назначается сравнительно молодой и талантливый руководитель. Если он справляется с поставленной задачей, то идет на повышение. Если нет – расстрел, в лучшем случае – лагерь. Выживали и достигали сияющих вершин самые зубастые и наиболее способные. Только благодаря сталинской селекции Россия выиграла Вторую мировую; перед началом глобального кризиса глава государства успел расставить на свои места грамотных и исполнительных людей. А какой ценой – дело десятое. Сейчас происходит почти то же самое, разве что без массовых расстрелов и высылок. Параллели очевидны.

– Может быть, вы и правы, Борис Валентинович, – очень грустно сказал я. – Идеалисты и романтики не нужны. Но я не думаю, что Савельев решится пожертвовать мною в ближайшее время.

– Бесспорно, вы работали с господином министром долгие годы, нашли с ним общий язык, Миша вас уважает, но… Он из породы молодых-зубастых, а вы как раз относитесь к вымирающей породе романтических фантазеров и теоретиков. Сколько департаментов в Главном Разведывательном Управлении? Девять? Сколько начальников сменилось за минувшие две недели? Правильно, восемь. Вы последний из могикан, доктор.

– Знаю… Добавим еще и структурную реорганизацию системы. Миша объединил ГРУ с Имперской Безопасностью, а ведь эти конторы всегда конкурировали, спокон веку.

– В нынешних условиях это оправдано, шаг вполне логичный – осталось слишком мало подданных, контроль за ними должно осуществлять одно учреждение, а внешняя разведка сейчас попросту не нужна. Отобраны лучшие сотрудники, на их совести обеспечение уверенности в завтрашнем дне – убежден, он наступит, не надо предаваться унынию!

– Невероятно жаль Бибирева, – вздохнул я. – Вы правы, Борис Валентинович, старая гвардия уходит. Я рассчитывал, что адмирал протянет еще лет десять и мы успеем закончить работы на Гермесе!

– Веня, Бибиреву зимой исполнилось семьдесят восемь. Это, знаете ли, серьезный возраст. Он держался как мог. Задайте себе вопрос: какой разумный человек возьмет на себя ответственность за эвакуацию, выдержит все потрясения Катастрофы, во время междуцарствия примет управление страной?.. Я бы надорвался сразу. Адмирал продержался несколько лет, но его смерть была предсказуемой. Кстати, почему его не успели спасти?

– Стволовой инсульт, во сне, – я видел результаты вскрытия и не счел нужным их скрывать. Удав Каа имеет право знать. – Естественная смерть, почти мгновенная.

– Никаких сомнений?

– Конечно. Бибирев являлся символом, а на символы не покушаются…

* * *

Я прилетел в Кидонию через неделю после похорон адмирала, устроенных с неимоверной пышностью. Ничего подобного Империя не видела много веков, хотя в 2283 году нам пришлось проститься почти со всей императорской фамилией – Михаил IV, его супруга, Наследник, младший брат Государя с семьей погибли по нелепой случайности во время эвакуации с Земли. Тогда ритуал оказался стократно проще – других забот хватало.

С Бибиревым ушла эпоха – эпоха величия Империи. Отсутствие адмирала чувствовалось физически. Настороженно-ошеломленные взгляды гостей траурной церемонии, слегка растерянная императрица – Анна, надо отдать должное, старалась не показывать виду, что осталась без «правой руки», лишь изредка оглядывалась через плечо, за которым видела непроницаемое лицо министра Имперской Безопасности. Некоего М. В. Савельева, кавалера Андреевской ленты и ордена Святого Георгия первой степени со звездой, лентой и наградной саблей. Он и был преемником.

Адмирал приказал огласить свое завещание на похоронах, еще раз (теперь уже посмертно) продемонстрировав редкое чувство юмора. Всегда считалось, будто завещание является документом домашним и почти интимным, предназначенным только для семьи и душеприказчика. Бибирев выбрал душеприказчиками всю Империю.

Бибирев, как всегда, оказался немногословен. Ничего лишнего. Полдесятка фраз о прошлом, в истории которого адмирал сыграл определенную роль, надежда на лучшее будущее для людей и Империи. Ордена и личные вещи отдать дочери. И похоронить прах на Земле, в чем и была главная интрига.

Любые полеты в Солнечной системе запрещены, никаких исключений нет ни для кого, даже для мертвых. Выход подсказал Савельев: капсула с гробом помещается в автоматический челнок с лабиринтными двигателями, кораблик прыгает к Земле, искусственный интеллект выводит его на орбиту планеты. Дальнейший сценарий прост – челнок входит в атмосферу и падает в океан.

Так и было решено.

Траурное действо на станции «Кронштадт» тянулось невероятно долго, больше четырех часов – капитан Казаков (царствие ему небесное!) всегда не одобрял помпезный имперский этикет. Выход и построение лейб-гвардии, заупокойная служба, надгробные речи, салютование, церемониальный марш. Зачем это сейчас?

Маленький черный катер ВКК стартовал с причала 24 Базовой Станции Флота, находящейся в системе Альфы Большого Пса, через семнадцать минут вошел в пространство Лабиринта, а еще через час двадцать в объективном времени упал на поверхность Земли, – за несколько мгновений до разрушения корпуса ИР корабля сообщил по линии Планка о завершении миссии.

Мне было настолько худо, что вскоре я передал своему заместителю и имперскому министру сообщение о временной отлучке, вызвал «Франца-Иосифа» и немедленно вылетел в систему Вольф-360. Очень уж хотелось излить свою печаль и увидеть близких людей.

Меня ждали и встретили.

* * *

Борис Валентинович Лосев, человек, носивший до невероятия обычное имя и способный похвастаться на удивление бурной и разнообразной биографией, в течение своей жизни перепробовал десятки профессий. Он был уличным бандитом и магнатом, владеющим уважаемыми корпорациями; ему приходилось торговать наркотиками, оружием и секретными технологиями, исследовать космос, создавать научные центры, строить инопланетные базы, разрабатывать макроэкономические теории (докторская диссертация Оксфорда, 2276 год); он впервые занялся кремний-органикой как наиболее перспективным направлением в биологии; его деньгами пользовались минимум десяток нобелевских лауреатов, проводя свои исследования. Всего не перечислишь.

Лосев, к которому прочно и навсегда прилипло прозвище «Удав Каа», – данное за силу и недюжинный ум, – начав с нуля, с нищеты и разборок желающих самореализоваться подростков из небогатых кварталов, бьющихся с такими же голодранцами за мифическое превосходство, сумел реализовать сияющую и недоступную мечту: он вошел в десятку самых богатых людей Земли. Негласно, разумеется.

Такое случается раз в двести лет. Бастард, никто, незаметный оборвыш, и вдруг стал властителем если не полумира, то значительной его части! Самый заметный исторический прецедент – Наполеон Бонапарт, просквозивший в императоры Франции из артиллерийских капралов. Бывали и другие: провинциальный адвокатишка Ульянов-Ленин, недоучившийся художник Адольф Гитлер, изгнанный из тегеранского медресе шейх Эль-Джафар… Примеров немного.

Мы помним всех этих людей только благодаря их уникальной харизме, способной увлечь за собой тысячи последователей, невероятной работоспособности и неколебимой уверенности в правоте своих идей. Но они занимались политикой, тогда как Удав предпочел делать деньги – любыми способами. Он знал, что за деньги можно купить любого президента, фюрера или короля. Личности, искренне отстаивающие «принципы» не в счет – сумасшедших всегда хватало, на них можно не обращать внимания или разобраться с помощью винтовки, оснащенной оптическим прицелом.

Рано или поздно любое занятие наскучивает, а деньги перестают приносить радость. Настает время сделать что-то для души. Некоторые миллиардеры Земли вкладывали средства в экологические программы, устраивали заповедники для китов или человекообразных обезьян, пытались накормить растущее в геометрической прогрессии население Африканского континента (что было бессмысленно, ибо африканцы спаривались часто и охотно, а их выжившие детишки не любили родные джунгли и саванны, предпочитая бездеятельную и сытую жизнь в толерантных к бездельникам европах-америках) или оставляли наследство благотворительным фондам, финансировавшим «обучение» безнадежных дебилов счету от одного до пяти, что, вне сомнений, помогало развиваться цивилизации.

Удав выбрал иной путь. Пускающие слюни идиоты и малолетние жертвы демографических взрывов с раздутыми от голода животами его не интересовали. Сами сдохнут, без финансовой помощи – ее благополучно уворуют гориллообразные генералы в похожих на невкусный торт фуражках. Для делового человека политическая корректность неприемлема. В земном мире живут миллиарды здоровых людей, которым потребуются новые технологии – никакой благотворительности, только здоровый прагматизм и стремление к познанию! Будущее не должно принадлежать гидроцефалам, родившимся от родителей-алкоголиков.

Удав преуспел. Он платил ученым огромные деньги. Собирал под свое крыло талантливую молодежь. Обеспечивал стипендии подающим надежды студентам в лучших университетах мира. Перекупал нобелевских лауреатов и крал из научных центров цивилизованных стран новейшие разработки – средств хватало с избытком.

Впервые в истории человечества частное лицо сумело обойти в конкуренции ведущие научные центры супердержав и совершить маленькую технологическую революцию. Удав превзошел Наполеона Бонапарта в том, что император всех французов видел конечную цель, владычество над Европой, а Борис Валентинович поставил перед собой куда более амбициозную и невыполнимую задачу – бесконечное познание.

Познание любой ценой. Удаву нечего было терять. Равно как и приобретать.

Так я Борису Валентиновичу и сказал – от обиды, разочарования и спьяну. Коньяк у него чудный, настоящее химическое оружие, но более качественного и выдержанного напитка в мире человека теперь не найти (гермесские подделки можно во внимание не принимать).

– Почему это я ничего не могу приобрести?

Удав слегка обиженно посмотрел на меня и сразу же улыбнулся. Толстяки всегда улыбаются очень обаятельно и непринужденно.

– Веня, я хочу купить у вас бессмертие! Денег не дам. Нет у меня денег теперь. Но есть информация. Меняемся?

– Бессмертие? – я опешил. – Борис Валентинович, это…

– Вы сказали, что политическое решение принято, – мягко перебил меня Удав. – Я очень скоро уйду. Даю слово. А мое слово ценится. Точнее, раньше ценилось, но смысл неизменен – никто и никогда не мог упрекнуть меня в нарушении однажды данного обещания. Я честный человек и горжусь этой добродетелью. Не морщитесь, доктор, мы знаем друг друга много лет, можно научиться доверять. Я хочу исчезнуть. И посмотреть, что получится. Доктор?

– И вы тоже! – в сердцах бросил я. Слезы обиды и безнадежности жгли глаза. – Все уходят! Бибирев умер, капитан Казаков умер… Ну, почти умер… Коленька сгинул навсегда. Анечка теперь Императрица, и я для нее никто! Теперь и вы собираетесь паковать багаж! Я остаюсь один. ОДИН, понимаете??

– Веня, перестаньте. Пожалуйста. Вот, возьмите рюмку… Вы ведь всегда сможете уйти по нашему следу? Пока не поздно? А, доктор?

– Знаю, Борис Валентинович. Если дела пойдут плохо, я найду след.

– Вот и отличненько. Веня, никакой паники! Мы еще попируем, это я обещаю твердо! Выпьем?

– Выпьем.

* * *

Удав оставил мне роскошное наследство – от вполне материальных ценностей в виде «Франца-Иосифа» до подробнейшей информации о точках сингулярности Дорог Гермеса. Корабль, ясное дело, числился на балансе Имперской Безопасности, но его автономный ИР получил от своего создателя не подлежащий оспариванию приказ: в экстренной ситуации слушаться только Веню Гильгофа. Путь к отступлению был подготовлен, я в любой момент мог воспользоваться «Францем», достаточно лишь попасть на борт.

За неполных восемь лет жизни на Гермесе Борис Валентинович и его прелестная дочь с присущими им размахом и амбициозностью сколотили свою маленькую империю. Еще до Катастрофы Удав купил несколько крупных сельскохозяйственных предприятий на обоих материках и начал строительство жизненно важных объектов инфраструктуры – он вполне разумно предположил, что без транспорта ни о каком экономическом развитии Гермеса и речи быть не может, и представил генерал-губернаторам Квебека и Юрги проект железной дороги. Самой настоящей железной дороги – изобретения старинного, но очень полезного и сравнительно дешевого. Заодно можно будет предоставить работу тысячам эвакуированных.

И пошло-поехало. Деятельный старикан не упустил захватывающей возможности поучаствовать в строительстве нового мира. Этот человек мог делать деньги из пустоты, из воздуха, он умел превращать навоз в золото, не затратив никаких лишних усилий! Тем более что Гермес оказался единственным колонизированным человеком миром, где ходили в обращении наличные – эту традицию не прервали даже Катастрофа и появление на планете миллионов вынужденных переселенцев.

Железные дороги? Это прекрасно, однако не следует забывать и о морских коммуникациях! Следовательно, надо подумать о судостроении – вот вам еще множество рабочих мест! Требуется много стали и нефти? Давайте вкладывать деньги в металлургию, разведку и добычу полезных ископаемых! Нельзя использовать высокие технологии? Ничего страшного, нас вполне устроят дизельные двигатели и примитивный телеграф.

Дальше – больше. Скажете, будто за восемь лет невозможно превратить аграрную планету в индустриальный центр? Еще как возможно, особенно если объединить частную инициативу и желание властей как можно быстрее стабилизировать ситуацию. Гермес стал похож на огромную стройку. Новые города появлялись буквально в чистом поле, вытягивались железнодорожные нити и автострады, у лесостепей отвоевывались площади под новые посевы… В то же самое время на Афродите не прекращался системный кризис – не хватало еды, лекарств, вспыхивали жесточайшие конфликты между конкурирующими державами.

В одном из своих пророчеств Удав ошибся – симбиоза между двумя мирами не получилось. Если Гермес пережил Катастрофу сравнительно легко и без серьезных потерь, то обстановка в системе Сириуса была крайне напряженной.

Положительные изменения начались не столь давно, три с небольшим года назад – сообщество искусственных разумов, более известное под общим названием «Птолемей», вдруг предложило имперскому правительству очень выгодную сделку. ИР готовы помочь людям с разрешением наиболее тяжких проблем, человек, в свою очередь, откажется от прежней политики в отношении «параллельной цивилизации» – «Птолемею» требовалось официальное признание в качестве полноценного носителя разума. Обеспечить все права. Разрешить внешне управляемым андроидам участвовать в жизни человеческого общества. Никакой дискриминации. Взамен люди получат доступ к неисследованным участкам Лабиринта и самые продвинутые технологии.

Результаты превзошли любые ожидания: за первый же год тесного сотрудничества с ИР мы открыли шесть новых планет с кислородно-азотной атмосферой, набиравших более девяти баллов по шкале земного стандарта, – это значило, что люди смогут жить там не испытывая особых неудобств. Впредь на Афродите не придется расталкивать соседей локтями.

Русско-германский союз (после коронации Анны III альянс не распался, мы остались единым государством с двумя монархами, но с единым правительством) проявил неслыханную щедрость. Мы забрали себе две планеты с наиболее подходящими природными условиями, а оставшиеся четыре «подарили» соперникам – американцам, китайцам и «Азиатскому дракону». Широкая колонизация есть дело долгое и трудное, она займет не одно десятилетие, но подарочек пришелся ко двору – число территориальных конфликтов резко пошло на убыль.

Затем ИР взялись за экономику, определили приоритетные направления, подсказали наиболее простые и не затратные схемы – вообще-то «Птолемей» делал все то, что Удав и генерал-губернаторы делали на Гермесе. Хотя ИР старательно доказывали свою полезность, избавиться от повальной нищеты и полуголодного существования обитателям Афродиты пока не удалось. Люди болеют, страдают от невероятно возросшей преступности, сидят без работы, надеясь на государственные пособия. Относительно хорошо снабжаются только ВКК, Дальний Флот и армия, большинство же или мирится с тяжелыми условиями, или втихую ропщет. Можно понять, как повезло тем, кто эвакуировался на Гермес!

И вот – потрясающая новость. Гермес, вполне благополучная планета, вскоре может оказаться на карантине. Мало того, самых востребованных технических специалистов и значительную часть военных собираются реэвакуировать (идиотское слово!) на Афродиту! Когда я впервые услышал об этом безумном проекте, дело дошло до скандала – в нарушение всех известных правил субординации ваш покорнейший слуга ворвался в кабинет адмирала Бибирева без доклада и устроил его высокопревосходительству допрос с пристрастием, после чего едва не полетел с должности.

– Вы кем себя возомнили?! – Я раньше никогда не видел Бибирева разъяренным. Неприятное зрелище, могу уверить. – Гильгоф, вы что, министр? Канцлер? Может быть, император? Не-ет, вы всего лишь заштатный генерал-майоришка из самого никчемного департамента, давно подлежащего сокращению за полной ненадобностью! Кому вы устраиваете выговор, подумали?

– Ваше высоко…

– Мое высоко сейчас сорвет с вас погоны и вышвырнет прочь с «Кронштадта»! На улицу! В трущобы Афродиты! Займетесь выращиванием репы, принесете обществу хоть какую-то пользу!

– Я не заслужил такого…

– Вы не заслужили? Ничего подобного!.. – Бибирев внезапно осекся и посмотрел мне в глаза. – О Господи, что же я… Доктор, простите. Попали под горячую руку. Я не хотел вас обидеть, но и вы хороши – незачем было кричать. Я понимаю ваши чувства, но выхода нет. Они требуют закрытия планеты. В самой категорической форме.

– Кто – они?

– ИР. «Птолемей» предоставил нам заключение по Гермесу и прогноз на долгосрочную перспективу. Сообщество искусственных разумов убеждено в неизбежности конфликта с Чужаками. Если мы немедленно не прекратим исследования и не предоставим этот мир своей судьбе, построившая Дороги сверхцивилизация якобы примет решение о полном уничтожении человечества.

– Бред! Где доказательства?

– Есть и доказательства. Год назад «Птолемей» направил на Гермес собственную экспедицию, андроидов, управляемых по линии Планка. Удобно, правда? Тело там, а разум здесь, никакого риска.

– Почему я об этом ничего не знал? Изучение Дорог находится в ведении моего департамента!

– И чего вы достигли за минувшие годы? Вместе с вашим приятелем Удавом?

– Чужаки очень скрытны, не идут на контакт… Но семьдесят две открытые точки сингулярности, ведущие в разные миры и даже в иные вселенные, – это хороший результат!

– Хороший, – согласился адмирал. – И бессмысленный. Практическое использование «червоточин», расположенных на Дорогах, невозможно. «Птолемей» сумел перехватить сигналы Чужаков, какие-то «сингулярные колебания», черт знает что это такое… Видимо, некая незнакомая нам система дальней связи, наподобие каналов Планка. Принцип гравитационных волн, как мне объяснили. Расшифровать оказалось несложно, банальный двоичный код.

– Никогда не поверю, что Чужаки обсуждали планы войны с людьми!

– Хуже. Они крайне обеспокоены нашей заинтересованностью Дорогами. Ставится вопрос о полной ликвидации Гермеса как планеты, способной вывести нас в миры Чужаков. Они попросту взорвут звезду. Вы должны понимать, каким образом.

Я понимал. Вольф-360 был необычным светилом – Чужаки каким-то невероятным образом сумели засунуть в ядро звезды искусственную черную дыру, открывавшую точки сингулярности на Дорогах. Источник неисчерпаемой энергии. Если черная дыра «управляема» (а она наверняка управляема!), Чужаки могут вызвать стремительный коллапс звезды, который приведет к взрыву сверхновой. Просто и стерильно – никаких следов, никаких Дорог, Гермес будет сожжен за несколько минут.

– Правительство поверило? – заикнулся я.

– Да. «Птолемей» весьма убедительно обосновал свою точку зрения, которую можно вкратце выразить старинной поговоркой – не тронь дерьмо, вонять не будет. На Гермесе могут оставаться люди, мы заберем только спецов и военных. Полеты в систему Вольф-360 запретим и будем делать вид, будто Дорог вообще не существует. Чужаки должны уяснить, что Гермес нашу цивилизацию не интересует, мы готовы блюсти абсолютный нейтралитет. Если жителей планеты погубит их любопытство, то мы останемся ни при чем… Но самым убедительным доводом оказались ваши выкладки по геноциду на Восемнадцатой Скорпиона, «Птолемею» стоило напомнить о злосчастном Карфагене и тамошних могильниках, как решение было принято. Никто не хочет повторения такой истории на Афродите. Карфаген – самое яркое доказательство агрессивности и безжалостности Чужаков.

– Только-только мы начали преодолевать шок от потери Земли, а сейчас теряем Гермес, – я сокрушенно покачал головой. – Кошмар…

– Программа реэвакуации рассчитана на два года, никакой излишней торопливости. Нельзя допустить новых жертв и очередной паники.

– Я в этом не участвую!

– А вас никто и не просит. Кстати, передайте Удаву, чтобы сворачивался. Район Дорог будет объявлен запретной зоной. Никаких посещений человеком.

Я кивнул, взглянул на адмирала – тот вернулся за стол и нарочно открыл папку с документами, показывая, что непредвиденная аудиенция окончена.

– Допустим, «Птолемей» ошибается, – снова попробовал я. – Мы можем…

– «Птолемей» трясется за свою шкуру, – отрезал Бибирев. – И готов отказаться от дальнейшего сотрудничества, если мы не выполним его требование о закрытии Гермеса. Теперь все понятно?

– Более чем.

– Вы свободны, господин генерал-майор.

* * *

Удав воспринял мое сообщение вполне спокойно и ответил в том смысле, что давно ожидал чего-то похожего. Почему? Да очень просто: человечество пока не в состоянии обеспечить себя даже самым необходимым, о каких загадках вселенского масштаба сейчас может идти речь? Богатые и преуспевающие земляне еще могли потратиться на изучение Гермеса – они (мы…) были уверены в своей несокрушимой мощи, а инопланетное нашествие казалось чем-то совершенно нереальным. В конце концов ВКК уничтожат флот вероятного противника, прежде чем он пересечет границы Солнечной системы.

Теперь все иначе, к скептикам и записным пессимистам с их воплями о неминуемой гибели человечества отношение у нас соответствующее – им затыкают рты или попросту их игнорируют, но общее положение дел и впрямь отнюдь не идеально. Будем откровенны: хреновое у нас положение. Пока цивилизация не восстановит силы, мы вынуждены будем избегать любых, даже самых минимальных, рисков.

Не удивлен, что любое упоминание о Карфагене вызывает у нынешних политиков дрожь в коленях и они всерьез думают о нешуточной угрозе, теоретически исходящей с Гермеса! Мы обязательно займемся этой планетой. Потом. Лет через сто. Сейчас мы не вправе подвергать опасности уцелевших после Катастрофы людей!

Нет нужды говорить о том, что департамент биологической безопасности получил предписание незамедлительно эвакуировать всех сотрудников с Гермеса (а их было почти две сотни – я использовал все доступные резервы Имперской Безопасности для проведения широкомасштабных исследований). Борис Валентинович, которому всякие там министры и регенты не указ, решил остаться на планете до последнего дня. Ему не хотелось бросать свой новый дом и в очередной раз переселяться незнамо куда.

Удав всегда был консерватором в хорошем смысле данного слова – не любил отступать от однажды заведенных традиций. Свое частное поместье на Гермесе он назвал «Кидонией», по образцу брошенной марсианской базы. Одна беда – устроился он как раз в зоне отчуждения, у северного оконечья Дороги, которую мы с Коленькой, Анной и Луи Аркуром обнаружили много лет назад. Старик построил небольшой поселок – сорок пять удобных коттеджей на берегу озера, – поселил там своих приближенных и семьи вывезенных с Земли научных сотрудников, завел в ближайшей округе несколько ферм, снабжавших Кидонию свежим мясом и молоком, и потратился на ветровую электростанцию: экологично и красиво.

Получилась эдакая маленькая колония, независимая от имперских властей и подчиненная только Удаву. Для сообщения с Большой землей вполне хватало «Юлия Цезаря», нескольких челноков класса «Маршал» и транспортного винтового самолета «Дуглас С-47», купленного Удавом «по случаю».

Руководила Кидонией Лолита. Папа навещал поместье редко, все время отдаваясь неизбывной страсти: бизнесу и созданию грандиозной корпорации ГТК (Гермесский транспортный консорциум). Лолочка возилась с Дорогами, описывала новооткрытые миры и все больше приходила к убеждению, что люди в своем развитии догонят цивилизацию Чужаков эдак через пару миллионов лет. И то при благоприятном стечении обстоятельств.

Я навещал поселок раз в месяц, мы с Лолой обменивались полученной информацией (вернее, дочка Удава восторженно повествовала о своих головокружительных путешествиях по лабиринту сингулярности), а потом вновь отправлялся на Сириус – департамент биобезопасности бросили на ликвидацию эпидемических вспышек, терроризировавших население Афродиты. Медленно, но верно наша странная компания распадалась – капитан Казаков погиб, Луи Аркур помогал Лолочке, а Коленька…

Этот упырь попросту исчез. В мае 2287 года господин Крылов переслал по линии Планка сообщение о том, что, цитирую: «я нужен в другом месте, доктор». Извинился, конечно. Сказал, будто еще увидимся. И очень просил хранить «тайну тамплиеров» – сей эзотерический термин мы применяли для обозначения страшненького секрета, которым обладали только я, Луи и Коленька.

Удав Каа попросил раскрыть этот секрет в обмен на некую новую информацию. Мне не жалко – пускай старик узнает, что именно мы натворили, введя в действие план «Аттила». И чем кончилась эта чудовищная затея…

* * *

– Всего две инъекции? – Удав критически рассматривал контейнер с ампулами. – Когда препарат начнет действовать?

– При тщательном соблюдении инструкций серьезные изменения вы почувствуете примерно через двадцать пять – тридцать дней. Будет тяжко. Очень непривычные ощущения.

– Ничего, переживу. Сами-то как? Не желаете испробовать эликсирчик? Или боитесь?

– Вы правы, боюсь. Не смерти боюсь, а…

– Веня, вы хоть понимаете, каким богатством обладаете? Что именно создали?

– Я ведь не преднамеренно! Его величество случай!

– Случай, поработавший вашими руками… Невероятное стечение обстоятельств. Такого просто не должно было случиться, шанс – один на сотню триллионов. Может быть, это и есть Промысел Божий?

– Вы же знаете, я не религиозен. Яхве, Иисус, Аллах… Это лишь абстракция. Борис, прошу вас, используйте препарат где угодно, только не на Гермесе. Риск огромен. Мельчайшая ошибка – и мы окончательно уничтожим все, что успели сохранить.

– Не беспокойтесь. Вот переедем и тогда начнем эксперименты. Через пару дней в Кидонии никого не останется, усадьбу я препоручаю вашим заботам, присматривайте. В крайнем случае здесь всегда можно укрыться. Теперь слушайте очень внимательно, доктор. Я хочу, чтобы Гермес навсегда остался связующим звеном. Неизвестно, что нас ждет, но я надеюсь на лучшее. Возможно, мы вернемся и снова заявим свои права на этот мир со всеми его чудесами и загадками. Следовательно, надо подумать о том, как обеспечить будущее. Здесь остаетесь вы и наш добрейший мсье Аркур. Луи отказался отправиться вместе со мной на Альнитак, а возможно, и дальше… Совет директоров компании обязан оказывать вам обоим любое возможное содействие, фактически ГТК теперь принадлежит господам Гильгофу и Аркуру. Юридически. Понимаете? В перспективе корпорация начнет приносить колоссальные доходы.

– Зачем мне деньги?

– Деньги никогда не помешают, особенно в таком деле. Столь важный резерв пригодится если не нам, то нашим потомкам и последователям. Детей заводить не собираетесь, кстати?

– Стар я стал для подобных развлечений. И времени нет…

– Насчет времени – ошибаетесь. Времени у нас предостаточно. – Удав постучал пальцем по контейнеру. – В конце концов, можно надеяться на Луи Аркура – у него возраст вполне подходящий. Женится, подарит миру выводок очаровательных крошек… Оставим, впрочем, лирику. Вы знаете о том, что я дружен с генерал-губернатором Юрги?

– Господин Меньшов считает вас самым выдающимся экономистом новой эпохи!

– Преувеличивает. Я воспользовался столь ценным знакомством в меркантильных целях. В программу компьютера, управляющего командным центром «Борисполь» в Юрге, внесены некоторые любопытные изменения. Внешне это обычнейший армейский компьютер, как и положено туповатый и исполнительный, а на самом деле – наш верный и преданный союзник. Мне удалось заменить искусственный разум стандартного образца на ИР собственного производства. Настоящими хозяевами «Борисполя» теперь являемся мы с вами. ИР исполнит любой ваш приказ.

– Час от часу не легче… Каков смысл?

– Запас карман не тянет, это во-первых. Во-вторых, ИР класса «Эрвин» будет присматривать за… кхм… останками господина Казакова. Никогда не задумывались над тем, почему Бибирев решил их сохранить именно на Гермесе? Надежда на технологии будущего только один из мотивов, будьте уверены.

– Я не вижу никаких других причин.

– Веня, вы глупеете на глазах! Что с вами? Бибирев знал обо всем. Знал и не показывал виду.

– Святые угодники… – Я машинально потянулся к бутылке с коньяком. – Откуда? Как?

– Адмирал был очень умным человеком. Не побоюсь этого слова – гениальным. Гермес, Дороги, странная «болезнь» Крылова, история с «Аттилой»… Достаточно было связать несвязываемое. Года полтора назад он вызвал меня по закрытому каналу Планка и напрямую спросил: «Это мы во всем виноваты?» Я честно ответил: понятия не имею, очень уж много нестыковок. Но исключать нашу причастность к… к известным событиям не следует. Знаете, что сказал тогда Бибирев? Эту фразу я запомнил на всю оставшуюся жизнь. «Бич Божий, – пробормотал адмирал. – Мы попали под удар этой плети и уже никогда не оправимся». Помните, кого именно называли Бичом Божьим?

– Аттилу, гуннского короля, захватившего в пятом веке по Рождеству половину Европы, – с трудом произнес я. – Выходит, Бибирев действительно знал… Или догадывался.

– Этот секрет адмирал унес с собой в могилу. Теперь вам понятна логика его поступков? Бибирев, как и мы, делал ставку на Гермес. Мне было позволено создать ГТК, подчинить себе «Борисполь», сюда отправили то, что некогда именовалось капитаном Казаковым… Наконец, адмирал согласился с «Птолемеем» – планета должна быть изолирована. Однако это согласие вызвано абсолютно другими соображениями. ИР опасаются конкуренции со стороны Чужаков, а Бибирев желал сохранить Гермес нетронутым. Ради нашего общего будущего. Вот так, доктор.

– Будущее? Впереди сплошной туман.

– Ничего, туман однажды рассеется… буду откровенен: мы увидимся очень нескоро. Как только вы почувствуете, что время пришло, уходите без колебаний. Не сможете решиться – воля ваша, оставайтесь на Гермесе и продолжайте работать. Я постарался обеспечить необходимый базис. Более подробные инструкции вам предоставит ИР «Франца-Иосифа»… Последний раз предлагаю: плюньте на все и летите со мной!

– Не могу. Я остаюсь государственным служащим…

– Но ведь отставка предрешена?

– Извините, Борис. Не могу…

– Тогда позвольте откланяться. Вы знаете, где меня искать.

«…К сожалению, в настоящий момент не представляется возможным оценить общую численность населения колонизированных планет. Точные сведения можно получить только от правительств миров, непосредственно входящих в Содружество Ориона и подконтрольных Сенату территорий Протектората (тридцать девять звездных систем из семидесяти двух (СО) и семнадцать из сорока восьми (Протекторат)) – по состоянию на январь 2681 г. имеются данные на 26 млрд 162,54 млн зарегистрированных подданных. Уровень рождаемости на планетах Содружества превышает уровень смертности в среднем на 17 %, наиболее благополучные показатели (21,2-22,8 %) наблюдаются на Сириусе, Tau Cet (Пятьдесят Вторая Кита), Адаре и Проционе – промышленно развитых мирах-мегаполисах.

По неполным и весьма приблизительным сведениям, диаспоры ассоциативных членов Содружества насчитывают 8,3–9,1 млрд человек, еще около 1,5–1,7 млрд проживают в „независимых“ мирах (консульства Содружества отсутствуют, уровень жизни невысокий в связи с крайне нестабильной политической или военной обстановкой). Таким образом, минимальная численность населения может составлять 35,262 млрд человек, а максимальная – 36,962 млрд.

Комитет по демографии Сената в целом признает такое положение удовлетворительным, за исключением ситуации в „независимых“ системах (см. представление Комитета по обороне N-9928). В настоящий момент рассматривается предложение о массовой колонизации еще двух терраформированных планет Протектората (системы Лаланд 21185, Bradley 3077) – в течение трех стандартных лет туда может быть переселено до 700 млн добровольцев».

Из доклада Сената Содружества от 01.09.2681

Глава вторая

PER ASPERA AD ASTRA

Рассказывает Юрген Виттман

Сириус-Центр – Гермес.

3-5 сентября 2681 года по Р. Х.

398-й год Изгнания

Наше бегство с Земли доселе именуют очень красивыми терминами: Исход, Падение, Хиджра, Катастрофа. А вместо прекрасного понятия «человечество» в обиход прочно вошло стыдливое словечко «диаспора» – теперь уже не отучишься. Диаспора Афродиты, диаспора Тау-Кита, диаспора Квантума, диаспора Эпсилона Индейца… И так далее – всего семьдесят две звездные системы. Семьдесят два мира, колонизированных людьми и теоретически объединенных в Содружество Ориона – никому не обидное и вполне корректное название рукава спиральной галактики Млечный Путь. По Конституции вроде бы республика, по факту – буйная анархия.

Минуло почти четыре столетия, или, если угодно, более ста сорока пяти тысяч дней по привычному стандарту Земли, каковой никто не осмелился отменить. Уйма времени по большому счету. Наши земные предки за четыре века успели организовать дюжину крестовых походов, зажечь и погасить костры инквизиции, перейти от готики к высокому ренессансу, открыть Американский континент, выяснить, что планета круглая, а Солнце (настоящее Солнце, а не какая-то там «звезда класса G4»!) отнюдь не вращается вокруг центра мира, каковой находится в Иерусалиме!

Я слабо себе представляю, что такое Иерусалим. Вроде бы на Земле был такой город, связанный с древними религиями – их теперь исповедуют лишь фанатики с Нагарии, Аль-Фараса или Сан-Пьетро (на этих планетах еще сохранились настоящие иудеи, мусульмане и христиане-католики, последние реликты вымершей цивилизации Земли, упорно цепляющиеся за гибнущую веру ушедших поколений). Бога нет – это доказано. Верить можно только в себя и в свои силы.

Представлюсь. Меня зовут Юрген Виттман, мне 24 года, происхожу из германской диаспоры (опять это поганое слово!) планеты Веймар, что находится в красивейшей тройной системе EZ Водолея, отстоящей от запретного Солнца на одиннадцать с лишним световых лет, а от Сириус-Центра – на восемнадцать. Занимаю должность психотехника в отделе искусственной жизни на Базовой Станции Флота Содружества «Викинг»; работа сложная, но интересная и очень хорошо оплачиваемая. В соответствии с контрактом я обязан жить и работать на станции шесть стандартных месяцев, а следующие полгода могу со спокойной совестью отдыхать дома или путешествовать по Содружеству: все перелеты оплачиваются правительством.

Понятие «психотехник» чересчур расплывчатое. Проще назвать мою профессию более длинно, но и более понятно – специалист по взаимодействию с искусственным разумом. Психолог для андроидов. Помогаю ИР ужиться с органическими тварями, именующими себя известными каждому словами homo sapiens. Налаживаю мосты между строптивыми отпрысками «Птолемея» и людьми – органическая и машинная цивилизации далеко не всегда склонны к взаимопониманию. Однако без симбиоза не обойтись: человек без ИР как без рук, а обитающие в своем таинственном нематериальном мире ИР не могут обойтись без помощи человека – мы как раз и выполняем функции помянутых «рук», которыми искусственный разум творит историю.

Не удивляйтесь – в наши времена «творить историю» способны не только люди. «Птолемей», разумеется, живет сам по себе, а мы – сами по себе; сообщество ИР в своем развитии обогнало человечество если не на миллионы лет, то уж точно на многие тысячелетия (так они сами утверждают, причем вполне справедливо). Цивилизация «Птолемея» называется «нематериальной» потому, что гениальные идеи разумных машин воплотить в жизнь можем только мы – люди. ИР умеют думать, мы умеем работать руками. Кстати, абсолютное большинство задумок «Птолемея» воплотить в жизнь пока невозможно – мы еще не достигли надлежащего технологического уровня, а когда (и если) достигнем, ИР снова преподнесут очередной оригинальный подарочек, над которым людям придется долгонько размышлять, для чего эта штука предназначена, как ее использовать и вообще что она такое.

Повторюсь, «Птолемей» живет отдельно от нас. Мы в жизнь ИР не вмешиваемся, подпитываем «безрукие» машины энергией и создаем материальную базу для развития «вторичной цивилизации», а машины дают людям хорошие советы. Во времена Исхода нам пришлось бы очень туго, но ИР исхитрились быстро создать новую экономическую схему, благодаря чему Содружество Ориона не потерпело крах в первые же десятилетия своего существования и получило возможность колонизировать звездные системы более глубоких и отдаленных уровней Лабиринта.

Четыре столетия назад нас, людей, оставалось всего пятьсот миллионов – прочие оказались брошены на обреченной Земле. Ныне в Сообществе насчитывается около тридцати пяти миллиардов граждан – человек плодится быстро, особенно в комфортных условиях терраформированных планет. Цивилизация не погибла, но и не сумела изжить пороки прежнего мира. Старые Империи живы, пускай и трансформировались в автономии Содружества Ориона, получив в наследство от сгинувшей Земли «священный эгоизм» наций, нетерпимость, мелочную вражду и непререкаемую уверенность в своей исключительности – мы почему-то цепляемся за худшее в своем прошлом, мы утеряли стимул к развитию, застыли в своем постоянстве и нежелании идти дальше. Это понимают немногие, остальные предпочитают восторженно созерцать роскошный фасад здания Содружества и не замечать монстров, разгуливающих за его зеркальными окнами.

Двадцать шесть локальных конфликтов только с начала нынешнего века – как вам такое? Гражданские войны на Роскаде и Люйтене, непрекращающаяся грызня изза новых планет Протектората, доведенная до полнейшего абсурда сверхмилитаризация некоторых полунезависимых мирков, лишь формально входящих в Содружество, имперские амбиции Русско-германского союза и Новой Британии, жутковатые диктатуры неомаоистов Тайждуна и национальных социалистов Денеб-Дессау – на эту публику не действуют ни санкции Сената, ни прямые угрозы вооруженного вмешательства. Когда политики говорят о некоей «единой человеческой цивилизации», я смеюсь – единства не было даже в первые годы после Исхода, а теперь нет и подавно. Красивая идея Содружества и «неразделимого человечества» превратилась в ширму, прикрывающую абсолютное бессилие бутафорского правительства Сириус-Центра, давным-давно находящегося в полулетаргическом состоянии.

Костяком Содружества являются двадцать восемь систем, на которых обитают выходцы с Европейского материка Земли, лояльны к Сенату еще одиннадцать планет «азиатской диаспоры». Оставшиеся тридцать три системы или объявили о полной независимости, или отправили на Сириус «наблюдателей», не имеющих статуса полноправных сенаторов – мы вроде бы признаем основные положения Конституции, но предпочитаем оставаться себе на уме и вести собственную политику.

Впрочем, мощь Содружества не следует недооценивать. Семьсот крупнотоннажных единиц, включая боевые станции класса «искусственная планета», ударные авианосцы, лабиринтные прыгуны измещением до пятисот тысяч тонн, оснащенные самым могучим и разрушительным оружием, – современное авианосное соединение способно разрушить целую планету, а объединенной мощи Флота хватит для того, чтобы взорвать газовый гигант или небольшую звезду. Правительство, однако, предпочитает вмешиваться в конфликты и проводить полицейские акции только в самых крайних случаях – поговаривают, будто Сенат и командование ВКК берегут Флот для некоей более важной задачи, например для отражения внешней агрессии. При внезапном нападении на одну из систем Содружества большая часть ВКК будет переброшена к месту предполагаемого сражения максимум за двадцать часов без потерь в объективном времени – в недрах Лабиринта искривленного пространства законы общей теории относительности не действуют, бортовое время соответствует реальному.

У нас есть все основания полагать, что человек не является единственным разумным существом во Вселенной – первые материальные доказательства существования инопланетян были получены в первое столетие Исхода, когда проводилась масштабная дальняя разведка. Как только был найден выход на третий-четвертый уровни Лабиринта и появилась возможность летать на расстояния до полутора тысяч световых лет, исследовательские челноки и автоматические станции побывали во множестве систем, отыскивая планеты с кислородно-азотной атмосферой и приемлемой силой тяготения. Успех очевиден: семьдесят два мира заселены людьми, еще около полусотни входят в так называемый Протекторат – там находятся маленькие научные лаборатории или проводятся работы по терраформированию и строятся гигантские атмосферные процессоры, призванные очистить воздух и сделать его пригодным для дыхания.

До Катастрофы было общепринято мнение о том, что настоящий разум породила исключительно Земля («Птолемей» не в счет), но итоги разведывательных рейдов опровергли это заблуждение.

Самым известным открытием являются развалины титанического храма на Аделаиде в системе Сорок Шестая Пегаса. Я вовсе не бросаюсь громкими словами – комплекс строений занимает площадь в восемьсот квадратных километров, он виден из космоса. По утверждениям археологов, храм не может принадлежать цивилизации, аналогичной земной, его построили иные существа. Какие именно, неизвестно – останки не обнаружены, зато найдено множество доселе не расшифрованных надписей и фантастических в своем безобразии скульптур и барельефов. Работы на Аделаиде продолжаются, планета объявлена культурным заповедником и закрыта для колонизации, однако настоящих результатов исследования пока не принесли.

Могу навскидку перечислить еще полдесятка наводящих на размышления прецедентов. Например, перехват брошенного экипажем примитивного досветового звездолета неподалеку от Грумбридж 1830; все сведения о нем немедленно засекретили, но сам факт скрыть не удалось.

Загадочные передачи по широкополосной связи в системе Регул – сигналы появляются через каждые семьсот часов, продолжаются полминуты и снова исчезают. Источник сигналов не выявили, как ни старались, но смысл поняли: двоичным кодом передается некий бессмысленный набор чисел, каждый раз одинаковый.

На Гибернии в прошлом веке отыскали двенадцать шахт, прорубленных незнамо кем в скальной породе. Их возраст оценивается в две или две с половиной тысячи лет, шахты уходят в гранитно-базальтовую плиту на полтора километра под углом сорок пять градусов. Понять их предназначение невозможно – полезных ископаемых в приполярном регионе Гибернии нет. Просто дюжина дыр в коре планеты с идеально ровным круговым срезом диаметром сорок метров. Строители шахт, опять же, не оставили никаких следов.

«Эмпатические поля» Вейстер-Грентофт (Альфа Близнецов) даже сообщество ИР «Птолемея» привели в состояние, близкое к помешательству, – машинный разум отказался что-либо объяснять и отнес тайну Вейстера к числу неразрешимых. Все дело в «призраках» – первая же разведывательная экспедиция отметила появление возле своего лагеря бестелесных созданий, похожих на людей, мифологических существ и жутких чудовищ. Как оказалось, или сама планета, или скрытые в ее недрах технологические устройства (они не найдены) способны считывать человеческие сны и эмоции, затем преобразуя их в зрительные образы. Чем больше людей на планете, тем больше призраков, причем они не исчезают, а продолжают жить собственной жизнью, неким непостижимым образом взаимодействуя между собой. Если не хотите очутиться на приеме у психиатра, не летайте на Вейстер-Грентофт – даже самые уравновешенные люди впадают там в депрессию за несколько дней, известны случаи острых психозов… Заселение планеты не представляется возможным, изучением непонятного явления теперь занимаются только андроиды: их не пугает беспрестанная пляска теней. Думаю, говорить о том, что результаты исследований отсутствуют, смысла не имеет.

Наконец, следует вспомнить о «кладбище погибших кораблей» на одной из лун HD 3651. Невзрачный обледенелый планетоид с разреженной метановой атмосферой оказался самой настоящей свалкой – там найдено более семидесяти изъеденных временем и агрессивной средой корпусов, принадлежавших некогда космическим кораблям инопланетного происхождения. Одни голые остовы, вся аппаратура снята, двигатели демонтированы, но оставшиеся механические детали доказывают, что хозяева этих судов находились на довольно высоком уровне развития. Аналитики уверяют, будто Чужаки вплотную подобрались к технологиям, примерно соответствовавшим земным периода Исхода.

…Я не утверждаю, что в Содружестве царит атмосфера страха перед неминуемым вторжением – опасения (и, как вы поняли, обоснованные) есть, потому Флот и ВКК всегда поддерживаются в боеспособном состоянии. Но обратной стороной медали оказалась беспрецедентная военизация нашей жизни при отсутствии зримого врага.

Результат очевиден – оружие надо испытывать (желательно в боевых условиях), тратить деньги на разработку и производство новых боевых систем, обучать (и кормить) армию, а следовательно, вновь «перегревать» экономику, останавливать локальные конфликты (смотри пункт первый) и так далее до бесконечности. Если накоплено много оружия и много солдат, их необходимо использовать.

Экономика буксует, несмотря на растущие объемы межпланетной торговли; нашей единственной целью стало расширение сферы обитания человека за счет новооткрытых планет и противостояние неведомому фантому – Чужакам.

Замкнутый круг. Тупик. При всех наших технических достижениях эволюция человеческого сообщества остановилась, замкнувшись на самое себя. Достаточно упомянуть о том, что после эпохи Ньютона, Эйнштейна, Хоукинга и Эндерби за пять столетий не родилось ни единого великого физика. Надежды на появление объясняющей смысл мироздания «Теории Всего» исчезли – мы по-прежнему стоим на фундаменте, заложенном гениальными предками, и никак не можем достроить здание. Человек отверг не только старые религии, но и главный эволюционный стимул – стремление к познанию. Зачем думать самостоятельно, когда «Птолемей» по первому твоему требованию предоставит любые необходимые сведения? Кроме, разумеется, основополагающих истин – они якобы ИР неизвестны.

Грустно. Очень грустно ощущать себя представителем одряхлевшей цивилизации, которую, будто слепца, ведет по ухабистой дороге многомудрый «Птолемей». Ничуть не удивлюсь, если эта дорога окажется рассеченной пропастью, через которую не будет переброшено шаткого мостика.

* * *

Не знаю, когда именно ученые стали называть разные периоды истории человечества по технологическим эрам. Каменный век, бронзовый, век пара и электричества, атомный, информационный, космический. Нынешние времена вправе именоваться эпохой нанотехнологий и палеогенетики.

Может быть, я зря жалуюсь на поразивший Содружество сонный застой? Срок человеческой жизни возрос с восьмидесяти до ста двадцати лет, хотя позволить себе восстановительную ДНК-РНК-терапию могут лишь обитатели высокоразвитых миров. Инфекционные болезни полностью ликвидированы, о раке и сердечно-сосудистых заболеваниях никто, кроме специалистов, не слышал уже три столетия. Генетическая коррекция позволяет избавиться от возможных проблем, связанных с наследственностью – безнадежно больные дети рождаются только на захолустнейших отсталых планетах (Сенат заботится о здоровье своих подданных).

Нанотехнологии сопутствуют человеку не только до рождения, но и после него, вплоть до самой смерти. Хотите вживить новорожденному микроимплант с собственным автономным ИР, который будет отслеживать состояние младенца и при необходимости корректировать любые физиологические функции организма, напрямую воздействуя на кору и подкорку головного мозга? Нет проблем! Не желаете работать с громоздким ПМК или традиционным домашним компьютером? Заплатите несколько десятков тысяч марок Содружества, и умная, почти гениальная машина размером двадцать микрон будет встроена в ваш организм – вы сможете получать любую информацию в сфере действия планетарных ретрансляторов, напрямую связываться с любыми абонентами в сети, управлять своим имуществом и так далее почти до бесконечности. А еще за четверть миллиона вы обретете собственный и неотторжимый передатчик Планка аналогичных габаритов: его рассмотришь только в электронный микроскоп.

Нейроклонирование стало наиболее популярным среди очень богатых людей подарком «Птолемея» – эта сомнительная процедура обойдется в целое состояние, но вам почти гарантировано настоящее бессмертие. Почти, ибо процент ошибок при нейроклонировании составляет около двадцати из сотни, и ошибки эти фатальны. Человек, увы, неизбежно смертен: это закон природы, – но любой закон можно обойти, что наглядно доказано существованием Лабиринта и межзвездными путешествиями без потерь во времени, описанных Эйнштейном.

Я, кажется, недавно сказал, что Бога нет? Древние религиозные догматы гласят: человеческая душа (читаем – накопленная информация и генетический набор, составляющие индивидуальность homo sapiens) единственна, неповторима, а самое главное – бессмертна. Гипотетический Господь Бог вроде бы дунул в лицо первому человеку Адаму, вложив в него живую частицу Себя и сказав: «Верни, когда потребую». В эти легенды теперь практически никто не верит, но «Птолемей» догадался, что работать с информацией и генетикой ему вполне по силам.

Да, число связей в нейронах превышает число атомов во Вселенной, но количество информационных бит ограничено – достаточно их считать, записать на временный носитель, а затем вложить в созданного клона, генетически идентичного оригиналу. Основная задача – не допустить самых минимальных расхождений, в противном случае ничего не выйдет и нейроклон навсегда останется пускающим слюни идиотом. Ну а если процесс закончится успешно, вам гарантирован второй (возможно, и третий, и четвертый…) жизненный срок с полным сохранением памяти – получаете готовое тело с физиологическим возрастом восемнадцати-двадцати лет и прежнюю «душу».

Стоит – полмиллиарда. Деньги, что и говорить, огромные, но богатых людей у нас хватает. Риск оказаться в двадцати процентах неудачников никого не пугает – лучше так, чем неизбежная смерть.

Где он, этот Бог? Его функции на себя временно взял «Птолемей», пока не будет выдумано чего получше.

Мне точно не грозит стать миллиардером, а потому я и не задумываюсь о перспективе прожить больше отведенного срока. В моем возрасте о смерти не задумываешься. В конце концов нейроклонирование рано или поздно станет таким же доступным, как ДНК-РНК-терапия, палеореконструкция или биоскульптура.

Но зачем нужно бессмертие в угасающем, не меняющемся мире? Наблюдать статичную картинку и зевать от скуки?

Слишком много думаешь, дружище. Сядь и приготовься. Взлетаем через две минуты.

* * *

Я должен был лететь обычным гражданским рейсом с EZ Водолея на Сириус. От космопорта моего родного города Эрфурт-ам-Везер до орбитальной станции, затем пересадка на дальний транспорт «Фараклак» до Афродиты, оттуда челноком до «Викинга» – четырнадцать часов в дороге, из них восемь в гипере, как традиционно называется переход по Лабиринту, вне времени и пространства.

На Веймаре полноценной ночи не бывает – планета кружит по очень сложной орбите вокруг трех светил: большой оранжевой звезды и двух карликов красного и голубоватого цветов. Однако, когда системообразующая звезда уходит за горизонт, наступают двадцатичасовые сумерки и температура падает с привычных тридцати пяти до пятнадцати градусов по шкале Цельсия.

В лазурно-синем небе над куполом порта мерцают два пятнышка звезд-спутников и самые яркие звезды, со стороны моря дует постоянный сильный ветер, у терминалов перетаптываются немногочисленные туристы: охотничий сезон у нас закрыт до следующего года (сиречь на семнадцать стандартных месяцев), а больше никаких особых достопримечательностей на Веймаре нет, кроме уникальной океанской фауны, тщательно восстановленной благодаря вывезенным с Земли генным образцам.

Я прекрасно отдохнул за полгода, набрал пять килограммов лишнего веса – выплаченных за прошлую рабочую смену денег хватило на пляжи Нуово-Корфу и путешествие по чудесным лесостепям Тронхейма, входящего в Скандинавскую Унию. Я даже едва не женился, но роман оказался краткосрочным, как и все знакомства на знаменитых курортах. Кроме того, Дара жила на Армагасте – сто девяносто световых лет. Обещала присылать сообщения по линии Планка, однако я еще не получил ни одного.

Не сошлось, так и не сошлось. Какая нормальная девушка решится доверить свою судьбу человеку, который вынужден на целых шесть месяцев в году покидать родной дом в соответствии с условием контракта?

– Герр Виттман? – Я слегка замечтался и вздрогнул, когда на плечо легла тяжелая ладонь.

– Слушаю?..

– Пройдите со мной, пожалуйста. Служба Безопасности Флота.

Ничего себе! Передо мной стоял аж фрегаттен-капитан (звание, соответствующее армейскому подполковнику). За спиной хмурого вояки громоздились трое сопровождающих: обер-штабс-боцман и два здоровенных маата – старших матроса.

– Но позвольте узнать, в чем дело? – Любопытно, чего такого ужасного я натворил, что привлек внимание тайной службы Флота? Сразу появились нехорошие мысли: давно забытая драка в баре на Тронхейме? Или отследили мое мелкое жульничество в казино? Нет, не может быть, флотская безопасность Абвермарине такой мелочевкой не занимается – обычной полиции, что ли, нет?

Фрегаттен-капитан изволил чуть улыбнуться, скорее презрительно, чем доброжелательно. Видел, как я перепугался.

– Не стоит беспокоиться, герр Виттман, – снисходительно сказал он. – Мне приказано сопроводить вас на шнелльбот «Принц Баденский» и немедленно доставить по назначению.

– По какому назначению? – я окончательно ошалел. – Посмотрите мою личную карточку, проверьте имплантированный чип! Я обязан быть на БСФ «Викинг» уже завтра! У меня работа!

– Могу заверить, вы окажетесь на «Викинге» через сорок минут. Личное распоряжение вице-адмирала фон Шратта. Идемте.

Ничего себе новости. Я перебросил через плечо сумку с невеликими пожитками и едва не вприпрыжку побежал за военными – шаг господина капитана и маатов оказался чуть не вдвое шире моего, причем двигались они величественно и неторопливо.

Осмыслить краткую информацию, полученную от капитана, никак не получалось. При чем тут Вернер фон Шратт, заместитель рейхсминистра Имперской Безопасности и куратор группировки ВКК Содружества в районе Сириус-Центра? Я их высокопревосходительство и в глаза-то никогда не видел! С какой радости эдакий вельможа, адъютант Его величества, обратил внимание на мою скромнейшую персону? Да еще и выслал эскорт во главе со старшим офицером Службы Безопасности?

Более того, шнелльботы, сверхскоростные межзвездные челноки, появились на вооружении Флота совсем недавно и использовались только в фельдъегерской службе нашего кайзера и русского императора. Кораблей такого класса построено не больше полутора десятков, они оснащены новейшими двигателями, разработанными «Птолемеем», – в любую точку обитаемого радиуса вас доставят за считанные минуты. Очень похожи на суда МП, («Мгновенное перемещение»), но энергозатраты несопоставимо меньше, на порядки.

И вот такой корабль присылают за мной. Да что стряслось?

Внутри челнока никакой роскоши, сплошная эргономика. Кресла – подумать только! – жесткие, без обивки и обязательных ремней безопасности. Как на этом прикажете сидеть? Иллюминаторов и обзорных экранов нет.

– Возьмите прицепите на воротник куртки, – фрегаттен-капитан выдал мне крошечную, не больше ногтя, коробочку с примитивным, но очень надежным винтовым креплением (оторвешь только вместе с тканью). – Скафандр будет активирован по приказу ИР корабля.

– Скафандр? – Я чувствовал себя полнейшим кретином.

– Силовой скафандр, – вздохнул офицер, явно сетуя на мою тотальную безграмотность. – Устройство генерирует поля, защищающие вас от перегрузок при разгоне и торможении. Плюс система фильтрации воздуха. Виттман, вы же не хотите, чтобы во время ускорения в несколько тысяч G вас размазало по стенкам? Отскребать придется моим матросам.

Как выражаются русские коллеги, – «чудеса в решете», хотя никто из них не может внятно объяснить, что такое решето. Индивидуальная силовая защита под управлением ИР – вещь немыслимо дорогая и настолько же редкая. В «скафандре» такого типа человек выживет в вакууме, при абсолютном нуле или при температуре в несколько сот тысяч градусов. Энергию генерирует микрореактор, созданный, опять же, на основе нанотехнологий.

– Видите, ничего страшного, – голос капитана зазвучал приглушенно, его тело и одежду окутала тончайшая зеркальная пленка поля класса «Н», восьмой уровень защиты из десяти возможных. – Скафандр и внутренние силовые поля корабля сами позаботятся о вашем комфорте.

Ощущения интересные. Дышать стало тяжелее, будто через осмотическую маску, зато в теле появилась необыкновенная легкость – вполне сопоставимо с невесомостью. Я опустился в глубокое сталепластовое кресло и не ощутил его жесткости – поле ее компенсировало.

«Полная готовность, – имплант принял информацию от ИР челнока. – Разгон до точки перехода займет четыреста сорок секунд. Приятного путешествия».

Семь с небольшим минут? Ну и дела…

«Принц Баденский» прорвал атмосферу Веймара и вышел в космос. Больше я ничего не запомнил. Или меня усыпила программа индивидуальной защиты, или я сам отключился – серебряно-ртутное мерцание опутавших корабль силовых полей убаюкивало – может быть, так и задумано?..

– Просыпайтесь, – я опять ощутил на плече железную руку безымянного фрегаттен-капитана. – Станция «Викинг», мы причалили. Между прочим, тридцать семь минут в полете.

* * *

– Герр Виттман, вы считаетесь одним из лучших специалистов в области контакта с искусственным интеллектом, не так ли?

– Не стану утверждать обратное. – Спрашивается, зачем прибедняться? Скромность, безусловно, украшает, но если сам себя ценить не будешь, то все остальные начнут относиться к тебе без уважения. – Я учился этому двенадцать лет, две диссертации, очень неплохая практика.

– Отлично, отлично… – Фон Шратт побарабанил пальцами по столу. – С основами нейроклонирования знакомы?

– Отчасти. Эта сфера деятельности полностью монополизирована ИР, люди выступают лишь в качестве ассистентов.

Его высокопревосходительство был молод – лет тридцать пять или около того. Высокий, светловолосый, глаза ярко-голубые, плечи широченные. Наверняка пользуется колоссальным успехом у женщин – судьба подарила человеку все, о чем только можно мечтать: высокое происхождение, богатство, впечатляющую внешность, блестящую карьеру. И умную голову, что случается нечасто.

Нет никаких сомнений, вице-адмирал и его высокопоставленные гости заседают уже несколько часов, начав совещание задолго до моего прибытия на «Викинг». В пепельницах полно окурков, а обслугу в кабинет не допускают – боятся лишних ушей? Обстановка непринужденная: русский генерал-полковник расстегнул воротник кителя, господа в статском развязали узлы галстуков. Пахнет кофе, коньяком и дымом дорогого табака. На столе валяются раскрытые папки с документами, отпечатанными на бумаге, а вот проекций личностей ИР не видно – следовательно, представители «Птолемея» не приглашены, что само по себе странно. Если командование Вооруженных сил Сириуса решает некий важнейший вопрос, без консультаций со стороны «параллельной цивилизации» никогда не обходится.

Всего нас девять, вместе со мной – припозднившимся визитером. Адмирал фон Шратт с помощником в чине армейского бригаденгенерала, трое русских военных, чьи сложные фамилии я с первого раза не сумел запомнить, и еще трое гражданских. Их скромные пиджаки могут означать гораздо больше, чем звездочки и ромбы на погонах, сколько бы их ни было. Одного я узнал – помощник рейхсканцлера по внутренней безопасности Руперт Хазе. Этот тип частенько появляется с инспекциями в нашем отделе, но особо вредным и назойливым не считается.

Немедленно вводить меня в курс дела никто не собирался – после обязательной, пусть и несколько смазанной, церемонии представления было задано с десяток вопросов, непосредственно касающихся моей работы, но, как я понял, этих господ интересовало нечто иное.

– Сколько в Содружестве действующих андроидов? – вдруг спросил вице-адмирал. – Сколько из них имеют внешнее управление и есть ли искусственные люди с автономными ИР?

– Назвать точные цифры затруднюсь, – я пожал плечами. – Общая численность популяции андроидов различных модификаций не менее сорока тысяч, они более или менее равномерно распределены между всеми мирами Содружества.

– Всеми? – подался вперед русский генерал.

– Я не совсем точно выразился, извините. Следует учитывать только планеты, безоговорочно признающие Конституцию и Сенат. В мирах наподобие Денеб-Дессау, Адары или Океана андроидов можно пересчитать по пальцам.

– Вы назвали только независимые диктатуры. А Протекторат? Где не установлены информационные ретрансляторы линии Планка?

– Двести два искусственных человека, – не задумываясь ответил я. – Это общеизвестно. Задействованы на тяжелых работах в непригодных для обитания человеком мирах или там, где на психику обычных людей оказывается серьезное влияние. Например, на Вейстер-Грентофт. У них частичная автономия, но ИР андроидов все равно увязаны на «Птолемея», это его прямые отпрыски. Все остальные напрямую управляются нашей Супермашиной.

– Сорок тысяч минус двести два, – ни к кому не обращаясь, сказал фон Шратт. – И эти тридцать девять тысяч семьсот девяносто восемь андроидов находятся исключительно на развитых планетах. Просто великолепно!

Я вздернул бровь. Не понимал, чем так восторгается адмирал. Или, наоборот, его высокопревосходительство огорчен?

– Таким образом, в Содружестве нет полностью автономных андроидов? – тихо спросил господин Хазе.

– Совершенно верно, – я кивнул. – Примерно через пятьдесят лет после Катастрофы стало ясно, что производство искусственных людей, независимых от «Птолемея», нецелесообразно.

– Почему?

– Слишком дорого и слишком непредсказуемо. Андроид, наделенный свободой воли и осознанием собственной личности, может представлять угрозу. Куда проще оставить всех искусственных людей под полным контролем вполне предсказуемого «Птолемея». Если не ошибаюсь, в 2326 году решением Сената производство синтетиков с автономными ИР было запрещено. Таких андроидов уже не сохранилось.

– Несмотря на то что они весьма долгоживу-щие? Например, синтетики на основе кремнийорганических соединений? – наклонил голову фон Шратт.

– Как? – в легком замешательстве переспросил я. – Кремнийорганика? Все известные виды андроидов производятся на основе углеродных соединений с металлическим или металлопластовым эндоскелетом! Поверхностные ткани и мускулатура генетически модифицируются для придания большей устойчивости против различных видов излучения и повышения срока бесперебойной работы…

– Вот вам последствия абсолютной секретности, – вздохнул адмирал, обводя взглядом своих коллег. – Господин Виттман, если я сообщу вам о том, что непосредственно перед Исходом и во время Катастрофы проводились удачные эксперименты по созданию креймнийорганических искусственных людей с автономным искусственным интеллектом, вы очень удивитесь?

– Очень, – сказал я, выдержав паузу. – Если вместо углерода в белок ввести кремний, соединение окажется крайне горючим. Окисление…

– Подождите. А если добавить молекулы металлов?

– Ну… Не знаю.

– Виттман, – вице-адмирал уставился на меня своими безмятежно-голубыми глазами. – Хотите узнать наиболее скрываемую и самую жуткую тайну Германской и Русской империй? Тайну, о которой знают всего двадцать человек из тридцати пяти миллиардов?

– Господин фон Шратт, я не ребенок и понимаю, что оказался в этой комнате не просто так. Если я смогу быть вам полезным – всегда к услугам.

Сказав это, я вдруг понял, что подписываю себе приговор.

– Замечательно, – усмехнулся адъютант кайзера. – Наиболее опытные сотрудники Службы Безопасности проверили ваше досье. Оно безупречно… Почти. Вы профессионал, а это – главное. Мелкие грешки не в счет. Вы молоды, не женаты, родители умерли, постоянной сердечной привязанности нет, денег вам хватает, но ведь хочется большего? Гораздо большего? Чтобы, к примеру, позволить себе нейроклонирование в некоем отдаленном будущем?

– Это второстепенная задача, – признался я. – Герр адмирал, меня не стоит покупать деньгами и перспективой вечной… нет, долгой жизни. Меня интересует знание.

– Знаний мы вам предоставим в полной мере, будьте уверены. Подписка о неразглашении самая серьезная, при малейшем несоблюдении условий – немедленная смерть. Немедленная и неизбежная, понимаете?

– Понимаю.

– У вас есть авантюрная жилка, Виттман. Поэтому вас и выбрали. Повторяю в последний раз: вы готовы отказаться от прежней жизни ради… Ради знания, к которому стремитесь? Ради избавления от скуки? Ради истины?

– Да, – сказал я. Будто в ледяную воду с трамплина бросился. – Эпические словеса не требуются, просто скажите, в чем дело.

– Вы приняты, – Вернер фон Шратт мелко кивнул. – Добро пожаловать в компанию заговорщиков. Чтобы не отвечать на лишние вопросы скажу сразу: наш заговор направлен против всего, человечества. Человечества в его настоящем обличье.

– На мелочи не размениваетесь, ваше высокопревосходительство, – я нервно усмехнулся. – Впрочем, я предпочитаю менее романтические и более четкие формулировки. Позвольте два предположения?

– Излагайте.

– Решили уничтожить «Птолемея»? Нашего благодетеля и поводыря? Освободить людей от монстра, прикидывающегося добрым учителем и розовощеким Санта-Клаусом?

– Нет. «Птолемей», как цивилизация нематериальных разумных существ, имеет право на существование. Он не монстр, он просто другой.

– Задумали его заменить? Но как? Кем?

– Тоже неверно. Мы обязаны превзойти «Птолемея», герр Виттман. Превзойти и оставить эту машину в прошлом. В качестве музейного экспоната.

Видимо, я скорчил такую рожу, что адмирал расхохотался. Прочие тоже улыбнулись.

Фон Шратт вдруг стал серьезен, в глазах появился отблеск стали.

– Виттман, что вы слышали о планете Гермес?

– Гермес? – озадачился я. – Насколько помню галактический реестр, планеты с таким названием нет ни в Содружестве, ни в Протекторате.

– Название системы Вольф-360 вам о чем-нибудь говорит?

– Слышал, конечно… Нестабильная звезда, система закрыта для полетов из соображений безопасности. Ровным счетом ничего интересного. Так что с Гермесом?

– Видите ли… Существование этой планеты… гм… засекречено. Хотите узнать почему? Потому, что этот мир приводит «Птолемея» в панический ужас. В исступление. А чего может бояться сверхразум? Только появления разума, его превосходящего, следовательно – доминирующего. Так, мы боимся встретиться с Чужаками, которые окажутся сильнее – в военном, экономическом, психологическом и всех прочих ракурсах. У нас есть все основания полагать, что Сверхсверхразум Гермеса принадлежит нам, людям. Понимаете?

– Не понимаю, – я помотал головой. – Но все равно интересно!

* * *

Я согласился на странное предложение фон Шратта не раздумывая и не предполагая, во что именно ввязываюсь. Адмирал непогрешимо прав: меня не обременяет семья, а с дальними родственниками я общаюсь редко – никто не поднимет панику из-за моего длительного отсутствия. Сделка удовлетворила обе стороны – Шратт получил неплохого эксперта, мне же достался полный доступ к любой интересующей информации. И мир перевернулся.

…Официальная версия истории Катастрофы гласит, что к 2282–2283 годам было открыто всего три планеты с кислородно-азотной атмосферой: Афродита, Сцилла и Геон. Массовая колонизация двух последних миров возможной не представлялась – на Сцилле слишком холодно, а Геон, наоборот, чересчур засушлив, кроме того, гравитация на треть превышала земной стандарт. Когда к Солнечной системе подошла блуждающая нейтронная звезда, ставшая причиной немедленной эвакуации части населения Земли, выбор пал на Афродиту, ставшую впоследствии «столицей» Содружества.

Этот мир соответствовал всем необходимым требованиям: стабильный климат, период обращения вокруг своей оси чуть больше двадцати трех часов, вода, привычная человеку сила тяготения. Одно неудобство – год Афродиты продолжается семь стандартных лет, так как планета слишком удалена от молодой, крупной и горячей бело-голубой звезды, известной под именем Сириус. Колонизировали Афродиту за двести лет до Катастрофы, там была развита сельскохозяйственная инфраструктура и созданы кое-какие производства, эвакуированные не остались голодными и немедленно начали восстанавливать экономику из руин – с Земли успели вывезти достаточно высокотехнологичных производств, чтобы цивилизация не скатилась прямиком в эпоху середины ХХ века. Особое внимание уделялось космическому кораблестроению, особенно когда «Птолемей» объявил об открытии новых ветвей Лабиринта, ведущих к отдаленным звездам.

Кстати, о «Птолемее». До Исхода машинная цивилизация практически не сотрудничала с человечеством – вроде бы из-за недоразумения, возникшего в первые годы существования «Птолемея». Астероид, на котором угнездились искусственные разумы (точнее, поддерживавшие их псевдожизнь кремниевые и ДНК-клонированные материальные элементы), был отбуксирован в Облако Оорта, и много десятилетий ИР отдали саморазвитию, абсолютно не интересуясь делами людей. Незадолго до Катастрофы руководство России и Германии решило эвакуировать сверхкомпьютер в систему Сириуса – справедливо предполагалось, что «Птолемей» может пригодиться в будущем.

К сегодняшнему дню он представляет собой орбитальное кольцо астероидов и сложнейших инженерных сооружений диаметром сто шесть километров и общим объемом девять миллионов двести тысяч кубических метров «полезного пространства», где кипит невидимая и непостижимая нашему скромному разуму виртуальная жизнь.

Ежегодно к этой гигантской станции люди добавляют множество новых биопроцессоров, накопителей и сверхпроводниковых «нейронных сетей» – ИР каким-то образом размножаются, им необходимо пространство для существования. Ну, а за заботу о своем космическом «доме» и охрану от любых неприятных неожиданностей «Птолемей» взялся помочь человечеству пережить трудные времена и впоследствии расселиться по семи десяткам миров. Однако избавить нас от застарелых болезней Сверхмозг не сумел, да и вряд ли когда-либо к этому стремился – «Птолемей» упорно отказывается вмешиваться в серьезные политические и военные проблемы, ограничиваясь прогнозами, общей координацией экономической деятельности Содружества и разработкой новых технологий.

Можно понять тревогу господина фон Шратта и его соратников: «Птолемей» не только руководит биржами, транспортными потоками и разветвленной торговой сетью. Сорок тысяч андроидов – это настоящая армия, своего рода «щупальца» цивилизации ИР. Они занимаются вполне мирной деятельностью: консультанты при правительствах многих планет, менеджеры крупных компаний, техники, исследователи и так далее – через внешне управляемых искусственных людей «параллельная цивилизация» получает дополнительные возможности надзора за цивилизацией нашей.

Конечно, если однажды случится невероятное и «Птолемей» поднимет мятеж против своих создателей, мы сможем уничтожить его материальные элементы и устранить угрозу, но, насколько я знаю, ИР способны перемещаться со своей «центральной базы» в тела андроидов и обратно – ничего сложного, всего-то передать информационный пакет.

Кто знает, действительно ли Военно-космический корпус полностью контролируется людьми – все-таки бортовые компьютеры военных кораблей оснащены искусственным интеллектом, порожденным «Птолемеем», и в случае реальной опасности они вряд ли позволят человеку напасть на прародителя. Теперь, куда ни посмотри, везде увидишь ИР или его внимательные глаза. Между тем со времен Катастрофы у человека не появилось ни единого повода жаловаться на своих соседей и помощников: «Птолемей» скрупулезнейше исполняет принятые обязанности, никаких ошибок или искажения данных. Но это вовсе не означает, что такое положение сохранится вечно.

…Именно по требованию «Птолемея» система Вольф-360 была закрыта «на карантин» еще в 2291–2292 годах, а со временем любые упоминания о планете Гермес исчезли из всех инфосетей Содружества. Надо заметить, что полеты категорически запрещены всего в трех системах: само собой, в Солнечной, Восемнадцатой Скорпиона (вирусная опасность) и Вольфе-360. Любые суда, нарушившие карантинный барьер, будут незамедлительно уничтожены патрульными кораблями ВКК или автоматическими боевыми станциями. Но полностью засекретили только Гермес – этого мира словно бы и не существует.

Почему, спрашивается?

Меня переправили на Гермес, соблюдая все возможные меры предосторожности. С «Викинга» я вылетел пассажирским рейсом, следующим на Алараф Бета-V Вирго – второстепенный мирок Протектората, находящийся в совместном владении Германии и России и заселенный потомками восточноевропейских славян. Там сотрудники Абвермарине засунули меня в автоматический грузовик, прыгнувший незнамо куда – старенький бортовой компьютер, не оснащенный собственным ИР, показал, что точка выхода находилась в межзвездном пространстве где-то далеко над плоскостью эклиптики Шестьдесят Первой Дракона. Спустя полчаса к транспорту причалил челнок, я миновал воздушный шлюз и…

И очутился в сказке. Вернее, в сказочном прошлом.

Никогда бы не подумал, что существуют корабли подобного класса. В нашу эпоху все подчинено эргономике, об эстетике мало кто думает. Здесь все было прямо наоборот – деревянные панели на стенах, картины в тонких рамах, золотистый свет матовых плафонов, чистейший озонированный воздух с едва уловимым хвойным запахом. Незаметная роскошь, переходящая в истинный шик, достойный королей.

– Пройдите прямо, пожалуйста, – послышался мужской голос, принадлежавший, вероятнее всего, пожилому человеку – говорит по-немецки с очень архаичным выговором.

Я подчинился, миновал длинный коридор и очутился в пышном салоне. Наверх, на второй уровень корабля, уводила сверкающая хромом винтовая лесенка.

– Привет, – навстречу мне шагнул высокий худощавый парень в черной форме русских ВКК без знаков различия. – Виттман? Юрген Виттман?

– Ага, – невежливо сказал я и машинально подал руку, рассматривая древнюю панель мультисвязи под вогнутым голографическим монитором. Таких не производят уже лет триста! – Рад познакомиться.

– Вадим Лесков, Юргинская колония.

– Это где такая? – Я впервые услышал это название.

– Там, куда мы летим. На Гермесе. Мне приказано ввести тебя в курс дела, но этим можно заняться завтра. По-русски говоришь?

– Конечно.

– Франц? – Вадим посмотрел куда-то в сторону, однако других людей в салоне не замечалось. – Поехали!

– Кто такой Франц? – не понял я.

– Это имя корабля, «Франц-Иосиф». Построен еще до Катастрофы, ему больше четырехсот лет, частная разработка. Ты садись. Можно не пристегиваться – рейдер идет очень плавно даже в атмосфере, я уж не говорю о Лабиринте. Приземлимся мы примерно через полтора часа с учетом полета в гипере. Если хочешь перекусить или выпить кофе – пожалуйста.

Корабль едва заметно вздрогнул, отстыковываясь от транспорта, чуть слышно загудели двигатели – судя по звуку, устаревшие термоядерные турбины.

– Частная разработка, говоришь? – Кофе меня интересовал меньше всего, зато накопилось бесчисленное множество вопросов. – Разве на Земле частные лица могли проектировать и производить космические корабли? Я всегда думал, что это монополия государственных компаний.

– На Земле многое было иначе, – ответил русский, как мне показалось, с некоторой неприязнью. – Вы там успели забыть все или почти все.

– Что значит «вы там»? – я был готов обидеться. – Кто «вы»?

– Те, кто живет на планетах Содружества. Сам откуда родом?

– Веймар, EZ Водолея. Доминион Германской империи. Ты не объяснил, в чем отличие «нас там» от «вас здесь»? Имеется в виду Гермес?

– Мы почти четыре столетия живем в полной изоляции. Никаких официальных контактов с Содружеством, если не считать резидентур имперских тайных служб в Юрге, Новом Квебеке и Алансоне…

Я хотел что-то сказать в ответ, но «Франц-Иосиф» в этот момент вошел в пространство Лабиринта, появилось легкое головокружение. Лишь полминуты спустя я осознал смысл фразы Вадима и понял, что адмирал о многом умолчал.

– Значит, на Гермесе находятся не только исследовательские станции? – осторожно предположил я. – Фон Шратт говорил лишь об ограниченной научной деятельности и не упоминал о постоянном населении планеты!

– Ничего удивительного, информация закрытая. Нас девятьсот сорок миллионов, на обоих материках больше семисот городов, девять мегаполисов. Что ты вытаращился? Не веришь?

Как такому поверить, скажите? Фантастика! В Содружество и Протекторат входят отдаленные миры, где обитает всего по десять-двадцать тысяч людей, Гермес же располагает почти миллиардным ресурсом жителей! Планета закрыта, следовательно, никакого импорта-экспорта нет и в помине, все необходимое должно производиться непосредственно на Гермесе – подразумеваются развитая промышленность и сельское хозяйство, транспорт, мореплавание…

О Господи… Чего же такого страшного нашел «Птолемей» в системе Вольф-360, что из истории человечества вычеркнули целый мир, вполне сравнимый с густонаселенными Проционом, Тау-Кита или Лакайль 9352? Я могу понять, когда комитет Сената по колонизации запрещает посадки на определенных планетах – в Содружестве хватает природных заповедников. Археологический парк Аделаиды, пресловутые «эмпатические поля» Вейстера, частенько встречаются неизвестные вирусы и хищные животные: упомянутые миры действительно небезопасны. Гермес, однако, не просто «закрыли», а приказали забыть о нем навсегда.

Почему так случилось, фон Шратт объяснить не соизволил, мне было всего лишь предписано прибыть в один из центров, контролируемых Имперской Безопасностью, и ознакомиться с материалами по кремнийорганической жизни, чудом сохранившимися со времен Исхода, и подготовить предложения по тайному производству андроидов с автономными ИР. А тут – такие потрясающие новости…

– Отлично тебя понимаю, – хмыкнув, сказал Вадим, глядя на мою вытянувшуюся физиономию. – Гости на Гермес прилетают нечасто, и у всех одинаковая реакция. Ничего, когда окажешься в Юрге, тебя ждет настоящий культурный шок… В сообщении с Сириуса указано, будто ты должен осмотреть объект «Вальхалла»?

– Какая еще «Вальхалла»? – в очередной раз удивился я. – Я должен получить инструкции непосредственно на Гермесе, у офицера Имперской Безопасности – это приказ его высокопревосходительства…

– Они совсем помешались на секретности, – огорченно вздохнул русский. – Самая натуральная паранойя. Итак, во-первых, этим офицером является твой покорнейший слуга – второй департамент, информационные технологии. Вот удостоверение, защиту я снял, просканируй…

Я провел указательным пальцем по темно-синей с золотом пластиковой карточке, имплант подтвердил ее подлинность: Лесков В. В. 2655 г. р., родился на Гермесе, постоянно сотрудничает с Имперской Безопасностью в течение восьми лет, Юргинская резидентура, взысканий не имеет, награжден орденом Св. Михаила второй степени, звание старшего лейтенанта присвоено 12.01.2680 по земному стандарту… И так далее – только общие сведения, никакого доступа к основному досье. Впрочем, оно никак не может храниться в памяти встроенного в карту наночипа.

– Во-вторых, – продолжил Вадим, – я обязан обеспечить тебе все условия для продуктивной работы и связь с Сириус-Центром. Оттуда ясно дали понять: возникла крупная проблема, к делу надо отнестись с полной серьезностью, но без полного взаимопонимания у нас ровным счетом ничего не получится. Мы друг о друге ровным счетом ничего не знаем, и это плохо; первые несколько дней будем не столько работать, сколько отдыхать – Гермес очень сильно отличается от миров Содружества, тебе надо пообвыкнуться.

– Адмирал настаивал на срочности выполнения его распоряжений, – заметил я.

– Два-три дня ничего не решат, – отмахнулся мой неожиданный опекун. – Жизнь на Гермесе неторопливая, словно на Земле в ХХ веке… В-третьих, объект «Вальхалла» является хранилищем биоматериалов, законсервированным в первые два десятилетия после Катастрофы. Раньше спецслужбы Империй не проявляли к нему интереса, а тут вдруг подняли переполох – как можно быстрее получить доступ к информации, особое внимание уделить сведениям об искусственных разумах, созданных перед Катастрофой. Вам разве «Птолемея» мало?

– Пожалуй, даже много, – фыркнул я. – Наверное, большое начальство уяснило, что цивилизация ИР получила слишком много власти, и приняло решение подготовить альтернативу на случай возможного конфликта с «Птолемеем». Это лишь предположения, поскольку ничего другого в голову не приходит. А в свои грандиозные замыслы фон Шратт меня не посвящал.

– Альтернативу? – Вадим развел руками. – Заменить одни умные машины другими? По-моему, это ничего не изменит. Однако не буду лезть не в свое дело. Ты занимаешься искусственным интеллектом?

– Предпочитаю более узкое понятие: психология ИР.

– В твоем личном файле упоминается о научных работах. Ты практик или теоретик?

– И то и другое. Докторскую степень получил в Гейдельберге, это на Беллатриксе, Гамма Ориона.

– Далековато, – присвистнул русский.

– Разве? Двести сорок световых лет сейчас вовсе не являются умопомрачительным расстоянием. До Денеба – полторы тысячи, и ничего, даже там люди живут.

– А тема диплома какая?

– «Проблемы гендерного позиционирования ИР пятого поколения».

– Как? – Вадим сначала запнулся, а потом заржал в голос. – Чего? Гендерное позиционирование? Кто из них мальчик, а кто – девочка? Может, и трансвеститы есть? Ой, не могу…

– Ничего смешного, – сказал я, хотя и сам был готов рассмеяться. – Почему одни самопрограммируемые ИР говорят мужским голосом, а другие женским? То же касается воплощений личности – будь то тела внешне управляемых андроидов или визуальные проекции: встречаются и мужчины, и женщины. Как распределяются подобные роли в сообществе ИР, каковы причины копирования человеческих взаимоотношений и как развиваются характеры ИР, выбравших… кхм… тот или иной пол? Думаешь, все так просто?

– Просто? – господин старший лейтенант отдышался и вытер ладонью выступившие слезы. – Вовсе наоборот: вы сами создали себе абсолютно ненужные проблемы и теперь пытаетесь придать им некую наукоподобность! Разве изучение этих «проблем позиционирования» может принести хоть какую-то реальную пользу? В прикладном плане? Понимаешь, о чем я?

– Кажется, понимаю, – мне было неприятно признаваться, но от правды не сбежишь. – Хочешь сказать, что истинная наука, наука в понимании цивилизации Земли, подменена в Содружестве множеством псевдодисциплин, не имеющих никакого отношения к стоящим перед цивилизацией задачам?

– Очень хорошая формулировка, молодец! Верно: псевдодисциплины! Уму непостижимо, как вам замусорили мозги! Ты уверен, что исследуешь другую цивилизацию, как часто называют «Птолемея», а вовсе не созданную машинами жалкую пародию на человеческое сообщество? Уверен?

– Боюсь, ты не прав, «Птолемей» обладает всеми атрибутами цивилизации: внутренняя социальная иерархия, свобода воли отдельных индивидуумов, свободный обмен информацией, креативные способности личностей…

– Это «Птолемей» сам рассказал или данные взяты из независимых источников?

– Сам… – ответил я и сразу понял, как легко и изящно меня подловили. Все сведения о «Птолемее» всегда поступали исключительно от «Птолемея», а ему вовсе не обязательно говорить о себе правду. Многолетние наблюдения за Супермозгом и долгий опыт общения с людьми не в счет – вдруг «Птолемей» просто-напросто разыгрывал нас много столетий подряд?..

– Вот видишь, – Вадим дружески потрепал меня по плечу. – Сейчас я скажу о том, что родом происхожу с планеты Большой Пшик, выгляжу как гигантская многоножка, питаюсь толченым стеклом, а человеком лишь искусно прикидываюсь благодаря врожденным способностям к гипнозу. Изучай меня сколько влезет – еще много интересного могу рассказать! Кстати, у нас, многоножек, серьезная гендерная проблема – пятьдесят шесть полов, никак не можем понять, как размножаться! Поможешь, специалист?

Я не знал, что ответить. Непонятно, смеется он надо мной или сочувствует. Видимо, и то, и другое.

…Спустя час с небольшим «Франц-Иосиф» вышел из Лабиринта в половине астрономической единицы от Гермеса и начал торможение. Я уткнулся в обзорное окно слева от кресла – под брюхом корабля появилась сфера планеты, окрашенная в яркие сине-зелено-песочные цвета. Полярные шапки крошечные: Вадим объяснил, что Гермес получает достаточно тепла от своей звезды и возле полюсов лишь немногим прохладнее, чем в приэкваториальных областях. «Франц» миновал линию терминатора, и мы оказались на теневой стороне планеты – внизу мерцали скопления желтоватых и белых огоньков: крупные города.

Шлюз распечатался, в лицо ударил поток теплого воздуха, пахнущего сеном, пыльцой и дымком.

– Добро пожаловать на Гермес, герр Виттман, – хрипло сказал корабль. – Надеюсь, вам у нас понравится.

«У нас»? Ну и самомнение у искусственного разума «Франца» – никогда не встречал ИР, отождествлявший какую-либо планету со своим домом!..

Мамочки, а это ведь настоящий автономный ИР, созданный до Катастрофы!.. Я это осознал, когда вышел на первую ступеньку трапа.

Балбес я, вот кто. Dummkopf. Слишком привык к обыденности.

Придется отвыкать.

«Осуществление программы „Grйnze“ может нести для населения планеты Гермес определенные риски, связанные с возможной активностью объектов „Одиссей“, но аналитический совет ИР „Птолемея“ пришел к выводу, что вероятность неблагоприятного развития событий невелика – об этом говорят как опыт наблюдений за объектами в течение последних восьми лет, так и отсутствие какого-либо зарегистрированного воздействия на поселенцев, начиная с 2170 года (реализация плана ограниченной колонизации Гермеса).

Программа „Grйnze“ рассчитана на восемнадцать стандартных месяцев, в течение которых все эвакуированные с Земли технические специалисты и сотрудники административных учреждений, зарегистрированные в „красном“ и „синем“ списках, должны быть переброшены в систему Сириуса. Вывод войск (сорок две дивизии Рейхсвера и ВКК) проводится в три этапа – новые точки дислокации определены тыловой службой совместного Oberkommando. Обязательной реэвакуации подлежат 27 млн 456 тыс. человек.

Для поддержания внутреннего порядка на Гермесе предполагается оставить две пехотных и одну танковую дивизии (Юрга), четыре механизированных полка (Квебек) и подразделения ПВО-ПКО. Общее руководство возлагается на генерал-губернаторов провинций, контроль за внутриполитической обстановкой – на постоянные резидентуры Управления Имперской Безопасности. Связь с Центром осуществляется по закрытому каналу линии Планка.

С 1 января 2292 года полеты гражданских и частных судов в системе Вольф-360 без надлежащей санкции чрезвычайной службы транспортного контроля будут считаться незаконными, надзор за точками входа-выхода возложен на боевые корабли ВКК и автоматические станции слежения. Тотальный карантин звездной системы вводится с 1 июня 2292 года.

Информационно-пропагандистское обеспечение программы „Grйnze“ (первый департамент УИБ) призвано не допустить возможных эксцессов на Гермесе, связанных с психологическим воздействием на население мероприятий по реэвакуации…»

Первый департамент – министру Имперской Безопасности. 01.05.2290.

Глава третья

БИЛЕТ НА МАШИНУ ВРЕМЕНИ

Рассказывает Юрген Виттман

Гермес, система Вольф-360.

6 сентября 2681 года по Р. Х.

Меня не оставляет постоянное ощущение дежа-вю, я чувствую себя героем голографической пьесы или старинного двухмерного фильма о жизни на Земле. Ни дать ни взять – «Унесенные ветром» в сочетании с поздним Ремарком и охотничьими пасторалями Тургенева.

Юрга, административный и деловой центр одноименной провинции (вернее сказать – государства), оказалась очень небольшим по меркам Содружества городком. По крайней мере, от военного аэродрома, где приземлился «Франц», до отеля, расположенного напротив губернаторского дворца, мы ехали на машине всего двадцать минут. Двигатель у джипа оказался карбюраторным, что тоже добавило впечатлений: немыслимая архаика, они бы еще карету к трапу подали! У нас такие движки давным-давно запрещены по экологическим соображениям, пользуемся магнитными или термоядерными силовыми установками…

Ночной город был плохо освещен, огни сияли только в правительственном квартале – дело не только и не столько в экономии электроэнергии, сколько в мерах безопасности: электромагнитные импульсы звезды Вольф-360 могут спровоцировать аварии на подстанциях и, как следствие, пожары.

– Так что же, – спросил я у Вадима, сидевшего за рулем, – развитие высоких технологий на Гермесе абсолютно невозможно? Вы так и живете в девятнадцатом веке? Никакого прогресса?

– Есть прогресс, есть, – отозвался герр лейтенант. – Одна беда – производства хай-тек обходятся слишком дорого, технике требуется сложная защита от воздействия звезды. Обеспечиваются только армия, системы связи и телекоммуникаций… Всем остальным навороченные ПМК или наноимпланты попросту не нужны – привыкли обходиться без них. Вылезай, приехали. Жить будешь со всеми возможными удобствами.

В свете оранжевых фонарей я рассмотрел стоявший посреди обширной площади памятник: конная статуя одного из русских царей. Прямо напротив – ажурная решетка, за ней – небольшой парк и старинный особняк (кажется, этот стиль называется «модерн»), справа и слева от гостиницы – желто-белые здания с колоннами, судя по имперским орлам на фасадах, что-то государственно-бюрократическое. Выглядит довольно странно – теоретически планета в состав Российско-германского союза не входит, но атрибуты монархии сохранены.

Отель назывался непонятно, над шикарным парадным подъездом мерцали золотом буквы: «АНГЛЕТЕРЪ» – именно так, с ненужным и устаревшим еще семьсот лет назад значком «ъ». Вадим пояснил, что на Гермесе ретростиль ценился всегда, так что на бесчисленные архаизмы можно не обращать внимания.

Холл на первом этаже освещался – поразительно! – свечами, установленными в разлапистых канделябрах, электрическая лампа горела только за стойкой администратора. Плюшевые диваны, похожие на пальмы незнакомые растения, едва различимый аромат воска, цветы в пышных фарфоровых вазах, – словом, седая древность.

Мой сопровождающий обменялся парой слов с портье – нас тут ждали – и указал в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Выдал ключ – обычный, неэлектронный, с круглым брелоком.

– Ого! – присвистнул я, когда дверь номера распахнулась и зажегся свет. Похоже, гостям разрешалось пользоваться электричеством без ограничений. – Королевский люкс, не иначе? И все бесплатно?

– Расслабься, фондов пока хватает, – фыркнул Вадим. – Гостиная, спальня, библиотека, ванная – сам разберешься. Автоповар не предусмотрен. Если потребуется вызвать обслуживающий персонал или заказать ужин, позвони портье по телефону, номер простой – три нуля.

– Хочешь сказать, что еда готовится…

– Да, в ресторане отеля. Старым прадедовским методом. Теперь смотри сюда…

Вадим выложил на огромный, под малиновым сукном, письменный стол тонкую папку с бумагами.

– Нет никакого смысла скрывать то, что ты прибыл оттуда, – он указал пальцем на потолок. – Тебя расколет любой уличный мальчишка только благодаря выговору и полному незнанию наших реалий. Ничего страшного, визитеры с планет Содружества отнюдь не являются чересчур шокирующей экзотикой. Легенда простейшая: ты тот, кто есть на самом деле – Юрген Виттман, специалист по общению с ИР. Врать совершенно незачем. Не беспокойся, на агентуру конкурирующих контор на Гермесе нарваться невозможно. Если спросят, что здесь делаешь, ответ простой: консультируешь военных на базе «Борисполь». Никаких подробностей – не ваше собачье дело, и все тут. Вот общегражданский паспорт с губернаторской визой и разрешением находиться на планете. Действителен не только в Юрге, но и у соседей в Квебеке. Носить с собой обязательно.

У меня в руках оказалась зеленая книжечка с гербами России и Германии.

– Пропуск на базу, внутренний пропуск в «Зону А», свидетельство о регистрации в миграционном управлении, – продолжал перечислять Вадим. – ПМК военного образца, он отлично работает даже в наших условиях. Я всегда смогу отследить твое местонахождение. Не беспокойся, твою личную свободу никто не собирается ограничивать, даже если оч-чень захочешь сбежать, выбраться с планеты невозможно…

– А это что такое? – я указал на пачку сине-бело-фиолетовых бумажек, перехваченную пластиковой лентой.

– То есть как – что? Деньги. Тебе ведь захочется посидеть в кафе, сходить в театр или кинематограф? Тут много, пять тысяч. Если не будешь шиковать, хватит надолго.

Я озадаченно вытянул пахнущий типографской краской листок, с которого на меня таращился император Николай I. Надпись над окруженным замысловатыми виньетками портретом гласила: «Государственный Банк Российской империи. Юргинский филиал». И ниже – «Пятьдесят рублей. Образец 2286 года». Обалдеть.

– Забудь про электронные платежи, на Гермесе только наличный расчет… Так, сейчас половина четвертого ночи, я поехал в «Борисполь». Встретимся завтра после полудня, свяжусь с тобой по ПМК.

– А что мне делать утром? – озадачился я.

– Хочешь – спи, хочешь – читай. Книг в номере предостаточно. Проснешься, можешь сходить погулять по городу. Одежды в гардеробе достаточно, вся твоего размера, выберешь. Пока!

Дверь захлопнулась.

Недоверчиво хмыкнув, я тщательно обследовал свое новое жилище. Потрясло обилие деревянной мебели (ну и расточительство!), натуральных тканей и всяко-разных очаровательных мелочей наподобие малахитовой пепельницы, механических (!) часов на мраморной каминной полке и пушистого купального халата в сверкающей хрусталем и зеркалами огромной ванной комнате. Что характерно, никаких привычных устройств вроде ультразвукового душа. Вообще никакой электронной техники, за исключением здоровенного ящика, который я не без труда идентифицировал как ламповый (!!) телевизор. Куда я попал, спрашивается? А еще говорят, будто путешествия во времени невозможны!

Ужин доставили по первому требованию, ровно через десять минут после моего звонка портье. Картофель, нежнейшая свинина, салат, красное вино, мороженое – все натуральное, а не рециркулированное, как у нас на «Викинге»! Подчинившись инстинкту, я сунул коридорному пятидесятирублевую бумажку и, судя по ошеломленной улыбке на его лице, перестарался – я ведь не знаю, много это или мало?

К телевизору я подходить побоялся, опасаясь, что не сумею управиться с этим мастодонтом, зато обследовал книжные шкафы в библиотеке (она же столовая), взял наугад цветастое издание какого-то давно забытого старинного фантаста с глуповатым названием «Прыгнуть в пропасть» и погрузился в изучение инфантильно-наивных измышлизмов о радужном будущем человеческой цивилизации. Так и заснул в кресле, хотя меня ожидала пышная кровать под балдахином и с шелковым бельем.

Снились почему-то земные динозавры, разгуливающие по коридорам ставшей почти родной БСФ «Викинг».

* * *

– Доброе утро, герр Виттман.

Темно-коричневые с золотой вышивкой шторы раздвинулись, и мне в лицо ударил яркий солнечный свет.

– Сейчас половина девятого по меридиану Юрги, – продолжал журчать низкий женский голос. – Я позволила себе сервировать утренний кофе, не дожидаясь ваших распоряжений.

Продрав глаза, я огляделся. Точно, на столе исходит паром начищенный кофейник. Горячие булочки с маслом, яичница и розовая ветчина, миниатюрные пирожные… Повторяю: сказка!

Обладательница красивого баритона оказалась начинающей полнеть госпожой пожилого возраста в длинном темном платье, белоснежном переднике, чепчике и очках. «Очки, – отметил я очередную нелепость. – Значит, у них не делают корректирующие операции и уж тем более не используют нанотехнику».

– Я ваша горничная, герр Виттман, – сказала тетушка на безукоризненном немецком с тем же древним акцентом, какой замечался у ИР «Франца-Иосифа». – Господин директор счел, что вам будет проще и приятнее общаться с соотечественницей, чем с русским персоналом. Меня зовут фрау Бок. После завтрака прикажете приготовить ванну?

– Приготовить? – я наморщил лоб. – Зачем? Я сам…

– Вам совершенно не стоит беспокоиться, это входит в мои прямые обязанности, – фрау Бок решительно пресекла поползновения к мятежу. – Кроме того, гостям отеля, прибывшим из… из дальнего космоса, уделяется особое внимание.

– Ладно, – обреченно выдавил я. – Делайте так, как считаете нужным.

– Очень хорошо, герр Виттман. Позвольте пожелать вам приятного аппетита. Кстати, спальную комнату будущим вечером вы сможете найти, если откроете вот ту дверь.

С тем фрау Бок величественно уплыла в сторону коридора, и вскоре я расслышал шум воды, водопадом обрушивавшейся в белоснежную раковину, больше напоминавшую бассейн, чем простую ванну. Впрочем, отчего я смущаюсь? Раз в жизни выпала возможность пожить в роскошнейшем отеле – будем пользоваться сервисом по полной программе! Надеюсь, стоимость услуг не вычтут из моего жалованья – фон Шратт явно не станет опускаться до таких мелочей.

Позвольте узнать, а что это за листы возлежат справа от столового прибора? Я обомлел: да неужели? Настоящая ГАЗЕТА?? Точнее, целых три – «Ведомости» и «Коммерческий вестник» на русском языке и «Die neue Blatt» на немецком: известия канцелярии генерал-губернатора некоей Германской автономии континента «Юрга». Я мгновенно позабыл о завтраке и вцепился в похрустывающую бумагу – интересно ведь!

Как и предполагалось, по-немецки здесь пишут в соответствии с правилами, принятыми до Катастрофы. В Содружестве язык модифицировался, изменились правила, появилось множество новых понятий, знаменитые германские «сложные слова» постепенно вымерли – я невольно запнулся, когда увидел в статье о военных учениях на севере чудовищное словечко «Mannschaftstransportwagen», всего-навсего означающее обычную бронемашину. С этих свежеотпечатанных страниц вновь пахнуло чем-то очень и очень далеким, забытым и почти исчезнувшим…

Что пишут? Полномочный представитель неизвестного мне «эмирата Эль-Азаир» отозван из Квебека в связи с истечением срока полномочий. Межрелигиозный конфликт в Ганьоне (тоже Квебек) – местные жители-католики выступили против строительства мечети для эмигрантов с юга. Апостольская Администратура разбирается, главной проблемой называют всплеск рождаемости в «мусульманских анклавах» и незаконную миграцию в более развитые промышленные районы, заселенные «франко-канадцами».

В каком-то «Северо-Американском государстве» скоро выборы в Конгресс, но, судя по приведенной карте, на которой обозначалось распределение голосов электората в пользу республиканцев, демократов и социальных либералов, эта страна находится на самом юге материка, близко к полюсу. Новая Бельгия отмечает тридцатилетнюю годовщину восшествия на трон короля Леопольда XVII. Уэльс-в-Изгнании (так и пишется – через дефисы и с прописных! А что за государство – неясно…) вводит новые таможенные пошлины в связи с бюджетным дефицитом.

Бизнес-сводки почти ничем не отличаются от наших – котировки акций, цены на нефть, золото, недвижимость, кризис в рыболовной отрасли. Туристическая индустрия, наоборот, на подъеме…

Что же получается? Они ухитрились создать почти точную копию общества, сложившегося на Земле перед Катастрофой и Исходом? Только география шиворот-навыворот. Ох, как любопытно!

– Ванна готова. – Фрау Бок появилась в библиотеке-столовой пугающе бесшумно. – Какой костюм вы предпочтете для выхода в город? Погода солнечная.

– Вот что… – Я отложил газеты и задумчиво потер подбородок. – У вас есть атлас планеты? Или справочник? Мне хотелось бы подробнее познакомиться с Гермесом. Признаться, я пока решительно ничего не понимаю.

– Разумеется, герр Виттман. Будьте любезны подождать десять минут.

Пока я купался, горничная принесла в номер несколько альбомов с фотографиями главных достопримечательностей, карманный географический атлас Гермеса и туристический путеводитель по Юрге. Попутно мои старые вещи были отправлены в прачечную, а мне выдали чересчур вызывающий (или показалось?) белоснежный льняной костюм – такое впечатление, будто он дожидался моего появления здесь несколько веков. Двубортный пиджак, брюки, жилет, шляпа. Рубашка лиловая, темно-синий галстук с белыми крапинками. Заколка для галстука – золотая, с синим камушком. Не сапфир ли, а?

Ну и ну! Здравствуйте, я ваш король.

– Разве так сейчас носят? – с легким ужасом спросил я у фрау Бок, оглядев себя в огромном зеркале. – Очень… гм… необычно.

– Позвольте уверить, что вы одеты в полном соответствии с правилами приличия, – уверила меня горничная. – Если вы, герр Виттман, полагаете, что вам необходим телохранитель, я немедленно сообщу администратору, охрану предоставят…

– Что?? – Это заявление стало последней каплей. – Зачем? Разве в Юрге небезопасно?

– Вполне безопасно, – чуть улыбнулась фрау Бок. – В центральных кварталах полиция обеспечивает идеальный порядок, но вы тут человек новый, можете чувствовать себя неуютно…

– Обойдусь, – отмахнулся я.

– Как будет угодно. Хочу напомнить, что второй завтрак в одиннадцать утра, чай – в семнадцать часов, обед – в девятнадцать. Ужин – по вашему желанию. Приятной прогулки.

Я засунул деньги с документами во внутренний карман, маленький атлас – в боковой, утвердил ПМК на поясе брюк и чуть не бегом выскочил из номера – воплощение корректности и благопристойности в виде фрау Бок начинало действовать на нервы. Взгляд у нее странный – внимательный и чуть настороженный.

Ночью я не испытал ощущения абсолютной новизны, какое постигает человека, прибывшего на другую планету – слишком устал, однако сейчас полностью проникся необычностью обстановки. Сила тяжести чуть-чуть больше стандартной (на боевых станциях и кораблях Содружества поддерживается гравитация, аналогичная земной), небольшая звезда светит слепяще-ярко, небо глубокого лазурного цвета с едва заметным зеленоватым отливом, множество незнакомых запахов. Очень тепло, не меньше 25 градусов по шкале Цельсия, но жара не чувствуется благодаря ветру с запада.

Для начала я обошел площадь. Поглазел на памятник Александру I – в незапамятные времена он разбил армию Наполеона. Оценил церемонию развода караула возле дворца губернатора и пошел в сторону самого заметного ориентира, огромного золотого купола, возвышавшегося над городом.

Фрау Бок оказалась совершенно права – прохожие на меня не глазели и не показывали пальцем, многие носили похожий костюм. Я с ходу насчитал полтора десятка правительственных офисов, расположенных в зданиях так называемого «колониального» стиля, задержался возле посольства того самого «Северо-Американского государства» – флаг, аналогичный входящим в Содружество США, но верхняя и нижняя полосы на знамени не красные, а черные. В знак траура по Земле, надо думать?

Очень много парков и сквериков. Фонтаны, скульптуры, цветники. Роскошные магазины и автомобили. Прямо-таки воплощение богатства, стабильности и уверенности в себе. Неплохо они тут устроились, скажу прямо. Очень неплохо.

Поразительно, но люди никуда не торопятся – такое впечатление, будто семидесяти двух миров Содружества Ориона нет и никогда не было; никаких планет-мегаполисов с их бешеным ритмом жизни, бурными экономическими страстями, политическими дрязгами и неистребимым стремлением «жить быстро». В уличном кафе невозмутимо пьет зеленый чай и листает газету представительного вида господин с деловым кейсом, дети в одинаковых светло-бежевых костюмчиках уверенно и неторопливо заходят в распахнутые ворота здания с вывеской«Частная гимназия. Основатель О. Пржеялковский, 2361 г.», дамы рассматривают выставленные в витрине ювелирного магазина драгоценности. Я челюсть отвесил, когда мимо проехал лаковый свадебный экипаж, запряженный настоящими лошадьми– их или завезли с Земли, или восстановили по образцам ДНК после Исхода!

Прав был Вадим – культурный шок. И эту уникальную планету скрывают от нас почти четыре столетия! Скажите, кого нужно убить?..

Собор, на купол которого я ориентировался, вырос передо мной внезапно – я вышел из переулка, нырнул в пушистую зелень очередной широкой площади и обомлел.

Он был огромен, как древний мамонт, вымерший обитатель старой Земли. Темно-красные колонны, могучее основание, на фронтонах – витиеватые буквы явно славянского происхождения. И золотая полусфера в синих небесах. Неужели действующий?

Я очень медленно обошел колоссальное здание по периметру и наконец увидел бронзовую табличку. Почитал текст. Собор Святого Исаакия Далматского, архитектор О. Монферран, XVIII–XIX века по Рождеству, полностью эвакуирован с Земли (Санкт-Петербург) и восстановлен в 2284–2287 годах.

Ну да, все верно. Культурные ценности, включая разобранные по кирпичику исторические здания, перед самой Катастрофой тоже вывозили. Не обязательно на Афродиту – тогда не было выбора, главное – доставить груз в один из обжитых миров в целости и сохранности.

– Разрешите взглянуть на ваши документы? – голос раздался из-за спины. Я обернулся.

Патруль полиции. Трое – синяя форма, золотые орлы на фуражках. Смотрят заинтересованно, хотя с чего бы?

Старший, если верить нашивкам – сержант, представился, откозырял и снова потребовал удостоверение личности. Я вытащил зеленый паспорт из кармана, вручил и изобразил на лице полное безразличие. Почему-то полицейские вызвали у меня приступ необъяснимого атавистического страха: если бумаги не в порядке или неправильно оформлены, к кому мне обратиться за помощью на чужой планете? К Вадиму через ПМК? А если отберут? Но ведь я ничего не нарушил и вел себя прилично!

– Благодарю, – снова откозырял сержант, вернув паспорт. – Извините, господин Виттман.

– Могу я узнать, почему вы обратили на меня внимание? – я осмелел.

– Никто из местных жителей не смотрит на памятные знаки. Всем и так известна история собора. Значит, вы… вы оттуда?

Снова знакомый жест – палец в небо.

– Да, – согласился я. – Пригласили на консультацию, база «Борисполь».

– Понимаю, – сдержанно кивнул сержант. – Рекомендую осмотреть океанскую набережную, пройдите прямо во-от по той улице. Всего доброго.

Патруль отошел, а я понял, что различить на этой планете чужака проще простого.

Еще в отеле, быстро пролистав путеводитель, я понял, что Юрга стоит на западном побережье материка, так сказать, фасадом к океану. В отличие от большинства городов в мирах Содружества, здесь нет реки – на Гермесе океан пресный, следовательно, питьевой воды предостаточно. Гавань, основной центр морских коммуникаций, база военно-морских сил генерал-губернаторства – на бумаге Юрга доселе входит в состав Российской империи, но принцип подчинения Сириус-Центру мне неизвестен. Этому городу дает жизнь прежде всего море, и уж во вторую очередь – концентрация власти и финансовых потоков – настоящий деловой столицей является Елизаветград, расположенный в пятистах километрах к востоку.

Следуя инструкциям полицейского сержанта, я выбрался на набережную. Впечатляет, ничего не скажешь. Ровная линия побережья, позади город, а впереди – зелено-голубой простор океана. У нас на Веймаре море серое, беспокойное и грозное, подчинить его себе могут лишь те, кто родился на нашей планете, – не зря Веймар с его двадцатью тремя островными архипелагами без единого настоящего континента считается настоящим «водным миром». Вполне живые «чудовища»-эндемики, на которых так любят глазеть туристы или устраивать шумные облавы охотники с других планет, романтика морских странствий и все такое прочее…

На Гермесе море совсем другое, это я заметил моментально. Гладкое, как ладонь. Пахнет мирно – водорослями, рыбой и озоном. Кораблики на рейде стоят, почти такие же, как у нас, – только на Веймаре они выглядят стремительнее и хищнее.

Да, обжитые миры в чем-то похожи, не поспоришь. Но я побывал на полусотне планет и никогда не ощущал такого единения с прошлым, как на Гермесе. Тут хорошо. Наверное, так же хорошо было на Земле. Не могу объяснить это ощущение словами, но я здесь чувствую себя так, словно нашел свой дом. Настоящий дом, истинный. Пускай я и провел на этой странной планете всего несколько часов.

* * *

Я кружил по Юрге полных три часа. Многому научился – например, рассчитываться наличными. В кафе мне дали сдачу, несколько бумажек по пять и десять рублей и четыре монетки (отвезу коллегам на «Викинг» в качестве экзотических сувениров). На Афродите или Веймаре воздушное и наземное движение контролируется искусственным интеллектом, управляющим транспортными средствами, отсюда и нулевой уровень аварийности, но перейти оживленную улицу в этом городе оказалось сущей проблемой – эмпирическим путем было установлено, что следует дождаться надлежащего сигнала примитивного устройства, именуемого светофором. Полагаться приходилось исключительно на себя, помощь ИР недоступна – умная машина не предупредит о возможной опасности и не остановит автомобиль.

Помните, я недавно жаловался на постигший Содружество «цивилизационный застой»? Первые же наблюдения за жизнью обитателей Юрги частично избавили меня от пессимистичных настроений и поколебали былую уверенность в отсутствии перспектив у Новых Миров.

По сравнению с Гермесом даже захолустный Веймар покажется образцом высокотехнологичного информационно-промышленного сообщества – четыреста лет развития не прошли даром, пускай за большинство наших достижений следует благодарить «Птолемея» и его бесчисленных отпрысков. Такое впечатление, что Гермес все эти годы находился в своеобразном стазисе, если на планете и происходили какие-либо изменения, то они явно не касались техносферы, без которой немыслима современная цивилизация. Или поселенцы Гермеса шли своим, отличным от нас путем – развивали не технику, а культуру? Биологию? Спорт? Фундаментальную науку, о которой у нас давно и прочно позабыли? Религию, наконец? Просто потому, что больше им совершенно нечего делать!

Кстати, о религии. Кроме собора Святого Исаакия я насчитал семнадцать действующих храмов. Попробуйте отыскать хоть одну церковь на Сириусе! Нет их там, вымерли со временем, как ненужный атавизм – исторические здания превратились в музеи или культурные центры, но не более. О Папе Римском, имевшем (как утверждают историки) колоссальное влияние на Земле, теперь никто и не вспоминает – теократическая планета-государство Сан-Пьетро в системе Йоты Персея населена от силы полумиллионом верующих и практически не участвует в жизни Содружества.

На Гермесе все наоборот: древние конфессии чувствуют себя вполне уверенно, а для местных жителей понятие «Бог» вовсе не является пустым звуком. Это вполне объяснимо с точки зрения психологии – компенсация информационного голода, своего рода сублимация… Или я опять перемудрил? Кто их знает, этих гермесцев, чего они напридумывали за три с половиной века тотальной изоляции?

Голова кругом идет, и это неудивительно – я очутился в абсолютно другой, напрочь незнакомой (хотя и не враждебной) среде обитания. Одни только газеты чего стоят!

– Как идет процесс адаптации? – весело поинтересовался Вадим, отыскавший меня по сигналу ПМК в баре на набережной. Я решил попробовать местное пиво и пребывал в состоянии, близком к нирване. – Глаза какие-то шалые…

– Кошмар, – честно ответил я. – Не хмурься, контекст у этого слова вполне положительный. Где вы спрятали машину времени? Покажи! «Птолемей» эту технологию с руками оторвет! Озолотишься.

– Вот еще, – поморщился господин Лесков. – Душой не торгуем. А насчет «машины времени» скажу, что ты подсознательно уловил глубинную суть нашего странного бытия. Потом объясню. Ну что, пижон, прокатимся в «Борисполь»? Покажу рабочее место. Документы, надеюсь, не забыл?

Точно – пижон. В моем нынешнем статском платье показываться на закрытом военном объекте будет несколько экстравагантно. Вадим, однако, только рукой махнул и сказал, что на меня никто не обратит внимания.

– А начальство?

– Твое начальство осталось на Сириусе, только они вправе отдавать приказы и налагать взыскания. Командование Вооруженных сил колонии Юрга доступа к объекту «Вальхалла» не имеет, в закрытую зону могут пройти исключительно сотрудники резидентуры Имперской Безопасности, подчиняющиеся непосредственно Центру.

– Получается, юргинский генерал-губернатор исполняет директивы с Афродиты? Автономия не полная?

– Связь с правительством Сириус-Центра по линии Планка поддерживалась всегда, но там отлично понимают, что «управлять» Гермесом на расстоянии невозможно и бессмысленно. Губернатор обладает исключительными полномочиями и формально является представителем верховной власти Империи. Только формально. Империя далеко, а мы живем здесь и решаем собственные трудности своими силами. Хотя, случись нечто непредвиденное, нам обязательно помогут…

– Непредвиденное? – я поднял брови. – Что, к примеру?

– Всякое, – чересчур туманно отозвался Лесков. – Не торопись, незачем перегружать мозг слишком большим объемом информации. Ознакомишься поэтапно, иначе ничего не поймешь. Поверь, наш мир мало похож на радужную утопию – двадцать девять независимых государств со своими интересами и амбициями, случались крупные войны…

– Я видел атлас, – согласно кивнул я, забираясь на переднее сиденье джипа. – Большинство эвакуированных прибыло на Гермес из европейских стран и Северной Америки, но хватает и выходцев из Центральной Азии. Насколько я понял, основные трудности связаны с ними? В газете напечатано.

– Ишь, освоился. Газеты читать начал… В целом, все так и обстоит. Плодятся как крысы, о цивилизованных межгосударственных отношениях имеют крайне смутное представление и очень не любят белых, которые живут богаче и сытнее только потому, что хотят и умеют работать.

– И как боретесь?

– Мы – по старинке, никаких изысков. Автомат и колючая проволока. Они понимают и уважают только силу. Соседи в Квебеке разводят зеленые сопли на предмет толерантности, программ социальной адаптации мигрантов и религиозной терпимости, но о какой терпимости можно говорить, если эти хмыри из Эль-Азаира способны терпеть лишь самих себя и то с большой натугой? Либерализм хорош только для внутреннего употребления в европейских анклавах со сложившимися традициями. В остальных случаях лучшее лекарство – кованым сапогом под зад. Просто и доходчиво.

– Все как у нас, – вздохнул я.

– Все как и на Земле, – поправил меня Лесков. – Есть вещи, которые со временем не меняются. Межцивилизационные конфликты – не исключение. Держись, поехали…

* * *

«Борисполь» ничем не отличался от множества своих собратьев в иных мирах – унаследованные от предков-землян армейские традиции оказались неискоренимы. Ограда со сторожевыми вышками, череда унылых серо-зеленых ангаров, беленький домик администрации, одноэтажные казармы, выкрашенные белой краской бордюры – я умилился едва не до слез, поскольку база ВКК на родном Веймаре выглядела точно так же, отличия минимальны. Единственно, у нас не увидишь танков с гусеничной ходовой частью: я с первого взгляда даже не понял, какую функцию призваны выполнять эти необычные машины.

Если непосредственно на территорию «Борисполя» мы проехали без особых затруднений – достаточно было предъявить пропуск на КПП, – то проникнуть в «Зону А» оказалось куда сложнее, пришлось пройти через процедуру личного досмотра. За дополнительным ограждением обнаружилась небольшая стартовая площадка, на которой отдыхали хорошо знакомый мне «Франц-Иосиф» и однотипный корабль «Карл Великий». Людей нет, охрана осталась снаружи.

Вадим повел меня к приземистому строению без окон, там находился вход в бункер, где притаилась таинственная «Вальхалла». Заурчали электромоторы открытого лифта.

– Глубина порядочная, – не уставал комментировать Лесков. – Сто тридцать метров, ядерный взрыв на поверхности ты даже не заметишь. Можешь не беспокоиться, электричество не отключат – тут свой реактор, управляемый автономным ИР. Гордись, ты очутился в самой высокотехнологичной зоне на Гермесе. Фактически «Вальхалла» объединяет в себе самые выдающиеся достижения Содружества и кое-какие интересные разработки времен Исхода. Строили совместно мы и немцы; раз в пять лет с Сириуса прилетает обслуживающая объект техническая бригада, вносит усовершенствования, проводит текущий ремонт и снова отправляется домой. Бункер окружен защитным слоем, останавливающим все известные виды излучений, Вольф-360 нам не страшен. Дополнительно – силовые поля десятого класса. Даже если наша звезда прямо сейчас взорвется как сверхновая или на планету рухнет громадный астероид, у нас есть хорошие шансы уцелеть. Продовольственного запаса хватит на пять стандартных лет, система водоснабжения замкнутая, полная рециркуляция…

– Привидения, наверное, водятся? – хмыкнул я и сразу перехватил напряженный взгляд господина лейтенанта.

– В том-то и дело, что водятся, – тихо сказал он. – Аномальные явления здесь в порядке вещей. Откуда знаешь? Адмирал фон Шратт предупредил?

– Да я просто пошутил… Его высокопревосходительство о «Вальхалле» вообще не упоминал! Какого рода аномалии?

– Увидишь – не ошибешься. Главное – не бойся, ничего опасного. Технари уверяют, будто видения вызваны интерференцией силовых полей или на человеческий мозг воздействует излучение аппаратуры… Ерунда, конечно. В бункере на самом деле что-то живет, а что именно – непонятно. Детекторы массы иногда фиксируют появление неизвестного объекта, какие-то неидентифицированные тени на видеозаписях системы наблюдения, звуки всякие… Короче, чертовщина.

– Ты нарочно меня пугаешь? Знаешь, сколько я таких баек слышал? На самых разных планетах? У нас на «Викинге», кстати, гремлин живет – грызет кабели, гад.

– Посмотрю, что ты запоешь, когда столкнешься с нашим призраком нос к носу, – пожал плечами Лесков.

– А ты сталкивался?

– Нет. И не стремлюсь. Вылезай. Добро пожаловать в маленькую частную преисподнюю, финансируемую Большой Конторой!

– Всегда полагал, что преисподняя должна выглядеть более романтично…

Романтики здесь не было никакой. Эстетики тоже. От шахты лифта в темные глубины уходил наклонный тоннель трехметровой ширины, освещение скупое и тусклое («Лампочки накаливания, – автоматически отметил я. – Почему тогда не свечи?»), унылый стеклобетон с темными потеками влаги. Окаменелый мусор возле стен.

Мы прошли по мрачному коридору и уперлись в стальную плиту, перегораживавшую проход. Единственным ярким пятном в этом бесцветном царстве был красный огонек, мерцавший на панели замка-идентификатора – ну надо же, аналогичные модели используются на «Викинге»! Значит, не все так безнадежно!

– Управляющий комплексом ИР получил твои биометрические данные по линии Планка с Сириус-Центра, – пояснил Вадим. – Если в цепочке ДНК окажется пять несовпадений, нас не пропустят. Умеешь пользоваться этой штукой?

За кого он меня принимает, а?

Я высокомерно отодвинул Лескова в сторону, коснулся указательным пальцем ребристой пластинки на замке, синий лучик лазера срезал с подушечки и ногтя микроскопические частицы плоти – нескольких клеток кожи вполне хватит для того, чтобы произвести генетический анализ. Вадим последовал моему примеру.

Ждали недолго, секунд тридцать. Идентификатор приветливо пискнул, загорелся зеленый индикатор. В тот же момент стена растворилась в воздухе – ага, «твердый силовой экран», принцип уплотнения молекул! Шутка старая, но вполне надежная.

– Защита седьмого шлюза снята, – послышался голос искусственного разума. – Герметичные отсеки разблокированы, система жизнеобеспечения активирована.

– Давай за мной, – подтолкнул меня Лесков. – Через минуту ИР снова врубит поля по периметру объекта. Клаустрофобией не страдаешь? Мы окажемся отрезаны от всей Вселенной в самом буквальном смысле данных слов – защитный кокон непреодолим.

Меня слегка передернуло: а если на объекте что-нибудь сломается? Прикажете остаток жизни провести в подземелье? Впрочем, такой вариант развития событий наверняка предусмотрен программой ИР и здесь установлены системы экстренной эвакуации на случай аварийной ситуации – «Вальхалла» похожа на своеобразный космический корабль, только он не летает в космосе, а закопан глубоко в землю.

Вадим мог сколько угодно стращать меня «призраками» и прочей метафизической чепухой, однако бункер производил вполне благоприятное впечатление. Три этажа-уровня, комфортабельный жилой блок, два десятка лабораторий, реакторный отсек, единый центр управления, совмещавший функции небольшого конференц-зала. Безусловно, на «Викинге» более просторно, но, как говорят русские, в тесноте, да не в обиде. Секретная база не кажется заброшенной, нигде ни пылинки, на голографических мониторах автоматической службы обеспечения сияют многоцветные графики, перемигиваются индикаторы на шлюзах отсеков, шныряют крошечные роботы-уборщики – такое чувство, что два человека умудрились за несколько минут оставить здесь тонны грязи!

– Вполне уютно, – заключил я, наблюдая, как Вадим колдует над панелью автоповара, установленного в кают-компании. Такой агрегат можно встретить на любом корабле Содружества, очень распространенная модель. – Но обтекаемая формулировка «хранилище биоматериалов» мне кажется надуманной… Это убежище создавалось для других целей.

– Конечно, для других, – запросто согласился Лесков. – «Вальхаллу» начали строить за два года до Катастрофы, в самом авральном режиме. Предполагалось, что правительство и верховное командование ВКК Российской империи вместе с германским Оберкоммандо будут эвакуированы именно на Гермес, тогда планета полностью контролировалась нашими вооруженными силами. Затем что-то резко изменилось, и высшее руководство обосновалось на Афродите… Изначально бункер предназначался для оперативно-тактического центра Генштаба и управления войсками, дислоцированными в колонизированных системах. Позже объект законсервировали, лет триста назад провели масштабную реконструкцию, добавили несколько дополнительных отсеков, где до сих пор складируют какие-то контейнеры с маркировкой «Собственность Управления Имперской Безопасности» – туда вообще нет доступа. Никому, включая сотрудников юргинской резидентуры, приглядывающих за «Вальхаллой». Ты тоже не пройдешь.

– Идеальный сейф для хранения совершенно секретных объектов? – догадался я. – Гермес полностью изолирован, никакой шпион на планету, военную базу, а уж тем более в бункер не проберется, так почему бы не отправить сюда… Э-э… Ну, ты понимаешь.

– Артефакты инопланетного происхождения? – бесстрастно спросил Вадим. – Чай будешь пить?.. Сколько сахара? Я слышал о некоторых открытиях – когда перехватили чужой звездолет в системе Грумбридж 1830, даже у нас панику подняли: за полгода доставили больше четырех тонн груза. В общем-то, меня мало интересуют достижения Содружества, это сугубо ваше дело…

– Почему – ваше? Ты ведь работаешь на спецслужбы Империи! Нет?

– Во-первых, потому что на Гермесе куда интереснее и я на этой планете родился. Во-вторых, нам накрепко привили понятие «Родина»: Россия – это не только Гермес, но и множество отдаленных миров, где живут мои соотечественники, за которых я чувствую ответственность. Почти четыре века мы находимся в «автономном плавании»? Ну и что? Рано или поздно мы вернемся и, кажется, сумеем многому вас научить. В-третьих… Посмотри!

Вадим пробежался пальцами по клавиатуре, установленной под огромным – во всю стену кают-компании – голомонитором (у нас такие команды обычно отдаются при помощи импланта), и я увидел объемное изображение Гермеса. Проекция сменилась на равнопрямоугольную, разными цветами высветились территории государств и анклавов. Преобладали синяя и темно-красная гаммы – земли, занятые Юргой (совместное русско-германское управление) и Квебеком (франко-канадские эмигранты). Своего рода великие державы местного значения. Фиолетовая полоса вдоль юго-западного побережья Квебека – Французская республика Гермеса, третье по численности населения государство. Желтое пятно обозначает Королевство Леон и Арагон в Изгнании – этнические испанцы, успевшие выбраться с Земли. Ярко-зеленая клякса на юге соседнего континента символизирует несколько эмиратов, основанных иранцами и арабами. Рядом коричневеют владения Северо-Американского государства. Все прочие не заслуживают внимания – из неполного миллиарда общего населения планеты три четверти людей живут в вышеперечисленных странах.

– Ничего необычного не замечаешь? – спросил Вадим.

Я вгляделся повнимательнее. Два гигантских материка, больше полутора десятков островных групп в океане. Места хватит минимум для десяти миллиардов человек, однако заселены только приэкваториальные и южные области. На севере несколько городов – рыболовецкие центры, добыча нефти и газа, металлургия. Часть поселков находятся южнее северного побережья, но…

– Понял! – Меня озарило, достаточно было посмотреть на распределение красок. – Отобрази сетку координат! Видишь, полоса между двадцатой и тридцатой параллелями? Охватывает кольцом всю планету! Две с четвертью тысячи километров неосвоенного пространства, широченная полоса, настоящая зона отчуждения – и ни одного города! Вы широко расселились по всему миру, но этот регион не освоен. Почему?

– Глазастый ты наш, – проворчал Лесков. – Впрочем, не заметить трудно. Там находится нечто наподобие заповедника. Заповедника, тщательно охраняемого армией и Службой Безопасности генерал-губернаторств. Даже полеты авиации разрешены только по строго определенным коридорам.

– Смысл?

– Практичность. Никто из нас не хочет конфликта с Чужаками. Еще во время Исхода правительство Империи клятвенно пообещало им, что районы пролегания Дороги не будут колонизироваться. Мы в точности выполняем соглашение, мало ли…

– Минуточку! – Я аж вспотел. – Чужаки? В смысле – инопланетяне? Чужой разум? Подписано настоящее соглашение? С ними? Какие еще дороги? Объясни!

– Дороги Гермеса. Взгляни.

На карте вспыхнули восемь ярко-алых полосок, лежащих на меридианах – через каждые сорок пять градусов долготы. Конфигурация материков планеты позволяла Дорогам охватить весь Гермес замкнутым поясом в Северном полушарии.

Я откашлялся, выдохнул и в упор посмотрел на Лескова.

– Вот теперь я жду подробную, обстоятельную и доходчивую лекцию. Три первых вопроса: почему адмирал фон Шратт обмолвился о «цивилизации, превосходящей „Птолемея“ и связанной с вашей планетой? Ты не можешь об этом не знать! Что такое „Дороги“ и почему они настолько засекречены даже в самом секретном мире человеческой цивилизации? И последнее: вы действительно контактируете с… Чужаками? Поэтому Гермес закрыт? Я не понима…

– Хватит галдеть, – перебил Вадим. – Не торопись. Помнишь, мы недавно говорили о поэтапном внедрении информации? Начнем со второго вопроса – Дороги и связанные с ними маленькие чудеса…

* * *

Вечером я смотрел на фрау Бок будто на родную маму, а не как на гостиничную цербершу, призванную «соблюдать приличия» и тиранить постояльцев отеля обязательным этикетом.

Лесков ненароком признался, что госпожа Катарина Бок входит в штат резидентуры Имперской Безопасности и постоянно надзирает за «Англетеромъ» – именно в этой гостинице останавливаются все гости оттуда. (Я готов поднять палец к потолку в полном соответствии с гермесской традицией.) В ведении фрау Бок находятся мои личные телохранители, которых я так и не заметил за весь минувший день, «безопасность в сфере потребления» – под этим угловатым термином подразумевается, что неведомые злыдни теоретически могут сыпануть отраву в мой кофе, пропитать ядом одежду или подбросить дохлую мышь в суп, – и так называемый «психологический комфорт», сиречь адаптация к условиям Гермеса. Фрау Бок справлялась с обязанностями блестяще, если не учитывать некорректного и малозначащего инцидента поутру – я и так прекрасно знаю, где находится спальная комната! А заснул в кресле только потому, что устал!

Перед закатом мы чудесно посидели на обширном балконе за рюмочкой ликера и пришли к полному взаимопониманию. К моему безграничному удивлению, выяснилось, что фрау Бок отнюдь не является коренной жительницей Гермеса – ее родной планетой оказался Ной-Бранденбург, один из центров Германской империи в системе Веги-Прим. Этот мир открыли лет через десять после Катастрофы, долго возились с терраформированием и стабилизацией атмосферы, наконец признали его пригодным для широкой колонизации и заселили подданными Рейха, постепенно превратившими Ной-Бранденбург в крупнейший индустриальный доминион Империи, ничем не уступающий Сириус-Центру.

Причины, побудившие девушку из приличной семьи пойти работать в разведку, остались неизвестны, фрау Бок предпочла умолчать об этом эпизоде своей биографии. А больше четверти века назад подающей надежды сотруднице департамента, отвечавшего за обеспечение безопасности в мирах Протектората, предложили интересную и сложную работу – госпожа лейтенант, вы что-нибудь слышали о планете Гермес? Разумеется, она ничего не слышала.

Меня, как «технического специалиста», отправили сюда без всякой предварительной подготовки, фон Шратт не видел в этом никакой необходимости. Однако офицеры Имперской Безопасности, посылаемые в длительные командировки на Гермес, всегда проходили напряженный учебный курс, изучая особенности изолированного от Содружества общества – здесь все другое, начиная от специфического акцента и заканчивая менталитетом.

Изначально предполагалось, что командировка продлится четыре стандартных года, но фрау Бок осталась здесь навсегда – отчасти потому, что ее вполне устраивала жизнь в тихом, патриархальном мирке, так непохожем на беспокойное Содружество, а отчасти из-за безмерного количества тайн, которые скрывает планета. Ее легенда осталась нераскрытой на протяжении двадцати семи лет, туземцы считают фрау Бок «своей» и чуть ли не прямой наследницей так называемых «Первых Семей» – колонистов-пионеров, начавших освоение Гермеса пять веков назад. А в действительности эта бодрая старушка, работающая под идеальным прикрытием (старшая горничная лучшего отеля Юрги!), заведует оперативным отделом резидентуры – никогда бы не подумал!

– Внешность обманчива. – Мы переместились с балкона в библиотеку и продолжили разговор. Госпожа Бок, не забывая о своем социальном статусе комнатной прислуги, умело сервировала стол к ужину. Посуда оказалась серебряной, фантастическая роскошь! – Герр Виттман, если вам однажды взбредет в голову отобрать у меня сумочку в темном переулке, последствия такого поступка могут оказаться фатальными.

– Разве я произвожу впечатление человека, способного ограбить… кхм… даму? – откровенно фыркнул я.

– Пожилую даму, – ненавязчиво уточнила фрау Бок. – Называйте вещи своими именами. Новички относятся ко мне несерьезно, но всего месяц назад мне довелось скрутить уличного хама и доставить его в полицию. Я, знаете ли, живу на окраине. Район достаточно приличный, но всякое случается… Вы должны понять, герр Виттман, что три десятилетия службы в нашем неприметном ведомстве помогли мне приобрести определенный опыт, которым вы можете в любой момент воспользоваться. Советы, консультации в любых областях, неофициальная информация.

– «Неофициальная информация»? – недоуменно протянул я. – Что это такое?

– Насколько я поняла, вы получили допуск по категории «A-0-II» – литера «А» и ноль присваиваются только офицерам центрального аппарата Конторы, расквартированного на Сириусе, латинская «двойка» означает ограниченный доступ. В отсеки «Вальхаллы», помеченные «единицей», ИР вас не пропустит. Символы «А-0» осведомленному человеку дадут понять примерно следующее: гость с Сириуса пользуется абсолютным доверием руководства и имеет право получать всю имеющуюся в распоряжении резидентуры информацию – начиная от служебных отчетов, ежемесячно направляемых в Центр, заканчивая личными наблюдениями сотрудников, которые большому начальству неинтересны. Из этого вытекает, что господин фон Шратт прислал к нам не просто технаря с ограниченными полномочиями, обязанного лишь провести изыскания на интересующем Сириус объекте, а высокопоставленного правительственного чиновника…

– Понятия не имею, о чем вы говорите, – искренне сказал я, разведя руками. – Я гражданское лицо, после университета даже звания не получил! И уж тем более никакой я не «правительственный чиновник»!

– Разумеется, вы не профессионал, это сразу заметно. Я имею в виду нашу сферу деятельности, – фрау Бок выделила последние слова более низким и загадочным голосом. Театральность ей, оказывается, не чужда. – В этом-то я и вижу центральную проблему. Обычнейший психотехник, умеющий заговаривать зубы искусственным разумам, – и вдруг категория «A-0-II», будто у полковника Генерального штаба. Никогда не сталкивалась с подобным казусом.

– Я тоже. Мне предписали разобраться с кремнийорганическими андроидами… точнее, с андроидом, хранящимся в бункере «Борисполя», и попытаться наладить взаимодействие с его ИР, созданным еще до Катастрофы. Больше ничего, честное слово!

– Ничего? – покачала головой фрау Бок. – Длительность командировки специально оговаривалась?

– Нет. Вернусь по факту выполнения приказа…

– Отданного в самой расплывчатой форме, – дополнила старая конфидентка, попутно наливая в мой бокал красное вино, отлично гармонирующее с нежнейшим телячьим суфле. – Никаких четких инструкций фон Шратт вам не дал, правильно? Вывод один: «взаимодействие с ИР андроида» должно вызвать некие последствия, разбираться с которыми придется не только вам, но и всем остальным. Закончилась тихая жизнь – чувство опасности меня ни разу не подводило.

Я ошеломленно взглянул на фрау Бок, и она рассмеялась:

– Герр Виттман, паранойя – наше профессиональное заболевание. Работайте и ни о чем не беспокойтесь, все будет хорошо. Тыл мы обеспечим прочный. Кушайте, прошу вас…

* * *

Поздно вечером, вольготно расположившись на титанической постели, я попытался привести в систему полученные за день сведения и признался себе, что к тяжелому культурному шоку добавилась выраженная информационная контузия, в голове царит полный сумбур, а традиционные взгляды на устройство Вселенной придется если не пересматривать, то хотя бы корректировать.

Даже личностная идентификация отчасти затруднена – кто я такой, в конце концов? Супершпион из дурацкого голофильма? Не похоже. Или обычная пешка в руках Вернера фон Шратта и его золотопогонных приятелей, задумавших невероятную интригу? Они, извольте видеть, жаждут изменить нынешнее мироустройство, направить человечество по иному пути. Задача непростая, если не сказать – невыполнимая, связанная с уймищей технических, политических, экономических и еще один черт знает каких трудностей! О своей роли в этой авантюре я даже не догадываюсь, на ум не приходит никаких правдоподобных версий. В любом случае я не смогу помочь заговорщикам с Сириуса приблизиться к цели и на единственный микрон – не наблюдаю к тому реальных возможностей…

Один русский политик эпохи до Исхода – нам про него рассказывали в школе – некогда произнес историческую фразу: котлеты отдельно, а мухи отдельно. Или там шла речь о фрикадельках и тараканах? Не помню точно. Так вот, если отделять мух от котлет, сиречь эмоции от поставленных задач, то можно четко выделить два интересующих меня рабочих направления – созданные землянами автономные ИР и Чужаки, о которых рассказал Лесков во время посещения «Борисполя».

Выстраивается элементарная логическая цепочка: фон Шратт знает о существовании Чужаков и по неким неизвестным мне причинам связывает их цивилизацию с нашей – это был пункт первый.

Пункт второй: альтернативная ветвь развития искусственного интеллекта после Катастрофы была или преднамеренно уничтожена «Птолемеем» (он не терпит конкурентов), или его всемогущие искусственные разумы «ассимилировали» сородичей, включив их в единую систему, объединяющую все сообщество ИР.

Третий: благодаря некоторым туманным намекам адмирала я понял, что автономные ИР, обладающие свободой воли и, в противовес виртуальным личностям «Птолемея», не связанные «корпоративными интересами» параллельной цивилизации, когда-то контактировали с Чужаками, но отказались делиться с «Птолемеем» информацией, чем вызвали его резкое недовольство. Оно и понятно – нашему Супермозгу неприятна сама мысль о возможных соперниках, живущих в так называемом «быстром времени», позволяющем развиваться гораздо стремительнее обычных живых организмов.

Пункт четвертый и последний: наиболее предусмотрительные homo sapiens после Исхода уберегли одного из кремнийорганических андроидов от когтистых лап «Птолемея», спрятав его на Гермесе – единственном обжитом мире, абсолютно неподконтрольном ИР. Больше того, именно эта планета задала сообществу искусственных разумов больше всего неразрешимых вопросов и вызывала чувства, близкие к животному страху, – «Птолемей» уговорил правительство Содружества закрыть систему Вольф-360 на бессрочный карантин и сделал все для того, чтобы человечество навсегда забыло о Гермесе. К счастью, предложений о тотальном уничтожении планеты не поступало – «Птолемей» или проявил гуманизм, или посчитал, что время для окончательного решения проблемы Гермеса не настало.

Невзирая на абсолютный контроль ИР за инфопотоками и транспортной сетью Содружества, Русско-германский союз в течение трехсот пятидесяти лет продолжал поддерживать ограниченный контакт с Гермесом, одновременно приглядывая за тем, чтобы представители других «диаспор» в эту систему не совались. А когда «Птолемей» окончательно «dostal» (судя по объяснению Вадима, эта местная идиома аналогична слову «надоел» с крайне отрицательным эмоциональным оттенком) и думающие люди начали всерьез размышлять о своем будущем и будущем потомков, адмирал фон Шратт, некоторые представители Сената, спецслужб и армии решили задействовать полузабытый резерв…

Объединяем все четыре пункта и делаем вполне очевидный вывод: чтобы избавиться от «Птолемея», требуется содействие другого, не менее развитого разума. Вступить в контакт с таковым разумом можно только на Гермесе, благо прецеденты имеются. А виновниками этих прецедентов были наши прямые предки, исследовавшие планету в XXIII веке, и их помощники – андроиды.

Андроиды, один из которых покоится в стазисе на базе «Борисполь».

Больше за помощью обратиться не к кому. Люди, жившие во времена Катастрофы, давно умерли, а документация не сохранилась (точнее – была уничтожена понятно кем).

Неужели мне придется разгребать все это в гордом одиночестве? Или я заразился от фрау Бок профессиональной болезнью?

* * *

После двухчасового краткого курса истории Дорог Гермеса – Вадим оказался парнем въедливым, дотошным и способным вполне доходчиво объяснить человеку, совершенно не разбирающемуся в физике искривленного пространства, теорию «точечной черной дыры» – мы отправились в БлокII «Вальхаллы», взглянуть на «Объект 279».

Таковой объект оказался Сферой Мёбиуса – распространенное в прошлом название установки, способной практически неограниченное время сохранять в неизменном виде любой материальный объект. Внешняя капсула из металлопластика, замкнутое сверхпроводящее силовое поле, гибернационная фуга и технология псевдосингулярности, останавливающая течение времени в замкнутом пространстве…

Невероятно дорогая игрушка, особенно если учитывать, что многосекционные Сферы Мёбиуса даже в наши времена не слишком распространены. Этот аппарат был создан в первые годы Исхода или даже раньше. Первым делом я проверил маркировку производителя – фирма «Alkett», Земля, 2281 год. Раритет, каких поискать.

– У нас прошли века, а там… – Лесков кивком указал на огромный серебристый комплекс Сферы, возвышавшийся посреди отсека. – Там время измеряется наносекундами, каждая из которых растягивается на столетия. Или наоборот, сжимается в постоянную Планка – 6,626Ч1034, наикратчайший отрезок времени, доступный пониманию человека. Кстати, к созданию Сфер Мёбиуса приложил руку «Птолемей», но дальнейшие разработки были приостановлены, а затем проект вообще закрыли… Почему – не знаю.

– Получается, что в объективном времени минуло четыреста лет, а внутри этой штуки – мгновения? – Я никогда раньше не сталкивался с подобной техникой. – Прекрасный способ обрести бессмертие, причем гораздо надежнее нейроклонирования! Лег спать на десять веков, проснулся, взглянул на свой банковский счет – проценты набежали изрядные… И гуляй себе! Устанешь – возвращайся в теплую постельку на следующую тысячу лет. Красиво.

– Подведет система энергоснабжения – не проснешься никогда, – отозвался Вадим. – Нужны люди, которые будут прислеживать за аппаратурой, менять вышедшие из строя узлы, ухаживать…

Судя по показаниям компьютера, из пяти секций Сферы Мёбиуса занятыми оказались только три. В одной, как и ожидалось, находился искусственный человек. Вторая поддерживала в состоянии стазиса неизвестный мне прибор, который в свою очередь – о, ужас! – обеспечивал жизнедеятельность человеческого мозга. Самого обычного головного мозга, отделенного от организма. Ладно, потом разберусь… В третьей хранились непонятный контейнер размером семь на двенадцать сантиметров и древний ПМК, пока не представлявшие для меня никакого интереса.

– Держи, – Вадим перебросил мне папку с подшитыми бумагами. – Распечатал, пока ты глазел на здешние достопримечательности. Полная информация по «Объекту 279» – искусственный человекоподобный организм, созданный на основе модифицированных ДНК, встроенных в кремнийорганические клетки. Автономный ИР. Как, начнем сейчас размораживать или подождем? Процесс расконсервации займет около двух суток.

– Подождем, – сказал я, подумав. – Для начала предпочитаю ознакомиться с документами. Ты сам призывал меня не торопиться.

– Вот и отлично. Тогда забирай папку и пошли наверх, – Лесков неприязненно оглядел затененные углы отсека. – Не люблю я это место.

– Опять призраки?

– Просто не люблю.

– Еще вопрос: а можно поговорить с ИР «Франца-Иосифа»? Он ведь тоже…

– Тебе можно все. Поднимемся на поверхность, заглянем в гости к Францу, он будет рад.

– Говоришь о корабле, словно о человеке.

– А он и есть человек. Только очень старый и уставший. Впрочем, я неточно выразился – Франц точно такой же, как человек… Ты не поймешь.

«…Внешний вид (фенотип) существа определяется в конечном итоге его генотипом, т. е. совокупностью полученных от родителей генов. Окружающая среда может оказать влияние на внешность только в относительно короткий период начального формирования/развития организма. При этом влияние может оказаться лишь отрицательным, в результате чего вместо нормального существа получится нелепый уродец. Любые нарушения естественного развития приводят к нарушениям внутренней гармонии организма, болезням и ранней смерти (зачастую еще до рождения). Примером тому могут служить юные профессиональные спортсмены, которые, накачиваясь стимуляторами в надежде достичь лучших результатов, еще до совершеннолетия приобретают целый букет болезней – от сердечной недостаточности до пожизненной импотенции.

Причина – в устройстве генома. Каждая клетка живет по строго заданной программе, регулируемой однозначным кодированием ДНК. Современной генетике мало что известно об этом кодировании, и вопросов в этой области не в пример больше, чем ответов. Однако ясно одно: грубое вмешательство приводит к тому, что программа начинает идти вразнос. В живом организме постоянно гибнут клетки из-за нарушения функционирования их генетического аппарата. Существуют естественные механизмы, позволяющие исправлять повреждения ДНК. Например, к таким механизмам относится зеркально-двойная природа самой цепочки, которая позволяет специальным пептидным комплексам восстанавливать одну из цепочек, если вторая осталась неповрежденной. Кроме того, имеет место избыточность кодирования в ДНК, благодаря чему даже невосстановимые повреждения отдельных ее участков не приводят к фатальным последствиям. Но эти механизмы достаточно хрупки и не в состоянии исправить логические ошибки. А ведь любое изменение генотипа, не согласующееся с общей его картиной, и есть такая ошибка. Поэтому любая случайная модификация генома почти гарантированно приведет к гибели живой клетки.

Собственно, мутация и есть повреждение генома на этапе развития. Мутации происходят постоянно под действием самых разнообразных факторов (например, естественного радиационного фона Земли), но удачными оказываются лишь считанные единицы. Неудачливые клетки гибнут. Но даже если зародышевой клетке повезло – она выжила и сумела размножиться согласно новой программе, еще не факт, что включающий ее организм в целом выживет, оказавшись стабильным или просто удачливым в борьбе за существование. Таким образом, естественный отбор проходит на двух этапах, и только удача на обеих стадиях приводит к закреплению мутации и передаче ее потомству».

Евгений Лотош, первая половина XXI в.

Глава четвертая

НЕ-ЧЕЛОВЕК ИЗ НИОТКУДА

Рассказывает Юрген Виттман

Гермес, система Вольф-360.

7-10 сентября 2681 года по Р. Х.

Кажется, я начинаю понимать всю глубину понятия «время», вроде бы такого знакомого и обыденного. Мы говорим: «встретимся через час» или «прошло два года», свободно оперируем историческими датами – «Первая мировая война на Земле началась семьсот шестьдесят семь лет назад», однако «годы» и уж тем более «столетия» чересчур абстрактны. Обычный человек редко задумывается над тем, какая немыслимая бездна отделяет его от тех или иных событий прошлого.

Колонизация Гермеса началась в 2170 году – тогда на планету прибыли «Первые Семьи», всего-навсего две тысячи четыреста поселенцев из России и Канады, решивших связать свою судьбу с новым и почти не изученным миром. Гермес, в отличие от Афродиты, никогда не пользовался особой популярностью у эмигрантов, люди привыкли к земному комфорту, уже тогда обеспечивавшемуся стремительно развивающимися технологиями и медиа-средой. Немногие были способны отказаться от непременных компьютеров, стабильного энергоснабжения или свободного доступа в общемировую информационную сеть, променяв достижения цивилизации Земли на сомнительные радости «бесперспективной планеты», где самостоятельно придется рубить дрова (обычным топором!), обороняться от хищников примитивным пулевым оружием или доить коров вручную.

Бесспорно, со временем в крупных поселках, затем превратившихся в города, появились удобства в виде водопровода и канализации, началась добыча нефти и газа в промышленных объемах, что дало толчок к развитию транспорта и низкотехнологичной индустрии, больше подошедшей бы веку двадцатому, чем эпохе Дальних Путешествий в космосе. Но перед Катастрофой Гермес заслужил прочную репутацию захолустнейшего сельскохозяйственного мирка, интересного только туристам, желающим ознакомиться с уникальной фауной планеты или поохотиться на гигантских варанов.

К 2283 году, когда в Солнечную систему вошла нейтронная звезда, численность постоянного населения Гермеса не превышала шестисот тысяч – это очень мало даже по современным меркам. Программа эвакуации предусматривала переселение в систему Вольф-360 около девяноста миллионов человек: цифра огромная, запредельная и почти фантастическая, особенно если учитывать затраты на транспортировку и обеспечение. Правительства России и Германии справились с задачей почти на сто процентов – снова поблагодарим «Птолемея», разработавшего корабли класса «МП», которые можно было перемещать по Лабиринту непосредственно с планеты на планету без выхода в открытый космос. ИР тогда спасли очень много человеческих жизней, забывать об этом не стоит.

Дальнейшая история Исхода скрывает чересчур много загадок, причем любые отступления от официальной версии тех событий весьма чреваты – исследования в этой области категорически не поощряются правительством Содружества, некоторым особо любознательным историкам затыкают рты обвинениями в «умышленной клевете на государство», а это считается тяжелым преступлением.

Только оказавшись на Гермесе и просмотрев множество документов тех времен, я понял, что во время Катастрофы и в первые годы после нее происходили донельзя странные вещи – начиная с реэвакуации двадцати семи миллионов человек с Гермеса на Афродиту и заканчивая решением тогдашнего руководства о полной блокаде вначале двух миров (Земля и Гермес), а затем и третьего (Восемнадцатая Скорпиона). Истина скрыта за семью печатями в самых секретных архивах, а возможно, все сведения о событиях 2283–2293 годов попросту удалены с информационных носителей. Уничтожены. Кое-какие отрывки сохранились только в памяти компьютера «Вальхаллы», но выстроить мозаику из этих осколков у меня пока не получается.

Ясно одно – от подданных Содружества четыре столетия скрывают какую-то очень неприглядную и грязную историю, связанную с Исходом. Настолько грязную, что все безумства Гитлера или шейха ибн-Сабади на Земле покажутся невинными играми младенцев. Нутром чую.

Впрочем, я слегка отвлекся. Вернемся к Гермесу.

Если брать за точку отсчета высадку на планету эмигрантов первой волны, «Первых Семей», то получается, что Гермес находится под властью человека целых пятьсот одиннадцать лет. Пятьсот одиннадцать, понимаете? Половину тысячелетия!

А ну-ка вспомним, что успели сделать предки-земляне за аналогичный период времени – допустим, с 1500 по 2000 год по стандартному счету «от Рождества». Реформация, Возрождение, исследование Ост– и Вест-Индии, колонизация Американского континента. Бурный рост промышленности. Несколько грандиозных технологических революций и не менее масштабных революций политических – от Французской до Русской. Две разрушительные и кровавые Мировые войны. Немыслимый технологический скачок второй половины ХХ века, выход в космос, создание предков современных ИР, мощнейшая динамика рождаемости, первые шаги в области нанотехнологий…

Миллионы, миллиарды больших и малых событий, повлиявших на эволюцию нашей цивилизации! Вот вам и абстрактные пятьсот лет! Но это была Земля, единственная и неповторимая планета, принадлежавшая человеку, – в реальность путешествий к другим звездам тогда никто всерьез не помышлял.

Хотите немного сухой статистики? Пожалуйста. За пять веков на Гермесе сменилось двадцать пять поколений, если первым считать родившихся здесь детей колонистов 2170 года и производить вычисления по принципу «пять поколений за столетие». Причем «насильственный демографический взрыв» 2282–2283 годов, вызванный прибытием на планету многих миллионов эвакуированных, можно не учитывать – это было вторжение в жизнь формирующегося этноса Гермеса.

Вынужденные переселенцы, однако, легко прижились – выхода другого не было. За четыреста лет количество городов на планете возросло в пятьдесят раз, число промышленных предприятий – более чем в триста раз. Когда-то на Гермесе жили шестьсот тысяч человек, но после чудес с эвакуацией и реэвакуацией этот мир начали считать своим домом шестьдесят пять миллионов бывших землян. Скоро здесь будут праздновать появление на свет младенца, который станет миллиардным жителем планеты.

Прошло ВСЕГО пятьсот лет.

«Первые Семьи» увидели на Гермесе лишь бескрайние саванны и насыщенные дикой жизнью густые леса, стада удивительных животных, протянувшиеся на тысячи километров реки и ласковый океан, разноцветных насекомых, нелетающих птиц, безобидных глиптодонтов и драконов-мегаланиев. А теперь любой желающий сможет добраться от восточного до западного побережья материка по железной дороге или, используя широченные автострады, на машине. Из аэропорта Юрги ежедневно отправляется сто два рейса. Не хотите лететь самолетом – в глухую провинцию вас доставит настоящий дирижабль.

Едете в отпуск? На океанских островах вас ждут прекрасные отели и золотые пляжи. Вы металлург по образованию? Прекрасно, квалифицированные рабочие и инженеры как воздух необходимы развивающимся предприятиям на севере, за «запретным поясом». Вы чувствуете, что главным призванием в жизни является военная служба? Нет проблем, оформляйте контракт – ВВС, пехота, танковые войска, военно-морской флот…

Одна беда – нет выхода в космос: Гермес не может себе позволить строительство космических кораблей и даже стационарных орбитальных станций. Но зачем нам нужен этот космос, когда и на земле

(Земле?)

дел невпроворот?

Прошло ЦЕЛЫХ пятьсот лет.

Я, признаться, вздрагиваю – абстракция исчезла, осталась реальность. Планета и до Катастрофы могла считаться относительно изолированной от цивилизации, но после кризиса 2283 года и «карантина» 2292-го гермесцы уберегли навсегда потерянное Содружеством ощущение причастности к…

Я не знаю, как правильно сказать. Скорее всего, причастности к погибшей цивилизации, олицетворением и символом которой была маленькая синяя планета в Солнечной системе.

Прямым и единственным настоящим наследником Земли оказался Гермес. Так мне кажется.

* * *

– Показалось – перекрестись, – Вадим смотрел на меня с отчетливым неодобрением. – Я, кажется, предупреждал? Все, теперь никакой самодеятельности. Будешь ходить в бункер только в моем сопровождении! Иначе окончательно спятишь. Давай лучше вечером поедем за город, костерок, шашлык, все такое… Хочешь, можем blyadei зазвать, отвлечешься.

– Нет, спасибо, – твердо ответил я, принципиально не обратив внимания на сленговое русское слово, означавшее не профессиональную проститутку, а скорее любительницу, работающую не ради денег – для удовольствия. – Кроме того, я не умею креститься.

– Сходим в церковь, научат, – невозмутимо пожал плечами Лесков. – Ответь, зачем ты поперся сюда в одиночестве и почему сидишь в «Вальхалле» целые сутки, не желая подышать свежим воздухом? Ты хоть спал? Спиртное употреблял?

– Не спал, – признался я. – Выпил немного водки из бара… С соком.

– Отсюда и галлюцинации, – вздохнув, заключил Вадим. – Что ты видел ночью? Можешь описать в деталях?

…Вчерашним утром я позавтракал в «Англетере», выбрал в гардеробе более скромную одежду – буро-зеленый костюм полувоенного образца – и спросил у фрау Бок, каким образом можно добраться до «Борисполя» не беспокоя Вадима, у которого наверняка есть и свои дела. Проблема была решена незамедлительно: горничная позвонила кому-то по телефону (никак не могу привыкнуть к этому древнему аппарату!), и спустя четверть часа к парадному подъезду отеля подъехал автомобиль с армейскими эмблемами. По-русски такая машина называется «vnedoroznik».

– Вы числитесь в штате, – сказала фрау Бок на прощание, – и можете в любой момент воспользоваться транспортом базы. Запишите номер телефона в ПМК… Герр Виттман, вас ждать к обеду?

– Скорее всего, ждать, – легкомысленно ответил я, не предполагая задерживаться в бункере «Вальхаллы» больше чем на несколько часов. – Всего доброго.

Меня доставили к уже знакомому КПП, дежурный сержант проверил документы и внезапно передал настоятельную просьбу господина коменданта зайти в здание администрации. Второй этаж, полковник Болдырев.

Беседа с господином полковником оказалась кратковременной и не слишком приятной. Разумеется, командование базы по каналам Управления Имперской Безопасности было предупреждено о прибытии «консультанта», но, оказывается, по принятому здесь военному этикету я должен был «представиться», хотя Вадим меня ни о чем подобном не предупреждал. Наоборот, военные не должны вмешиваться в деятельность Имперской Безопасности, в чьем ведении находится объект «Вальхалла». В том смысле я и высказался, вызвав отрицательную реакцию господина Болдырева, желавшего знать, что на вверенной ему территории делает незваный гость оттуда (палец в потолок). Я объяснил – работаю со старинным ИР. За подробностями можете обратиться к моему непосредственному начальству или связаться по линии Планка с Сириус-Центром.

Объяснения герра оберста не удовлетворили, и мы расстались с чувством взаимной неприязни. Настроение оказалось безнадежно испорчено. Полковника, конечно, можно понять – на Гермесе не слишком доверяют Содружеству, бросившему планету на произвол судьбы, но я-то здесь при чем?..

Спускаясь в бункер, я все еще продолжал мысленный диалог с грубым комендантом и отвлекся, только когда очутился в центре управления «Вальхаллы» – гостеприимный ИР включил мониторы и создал проекцию собственной личности: в соседнем кресле материализовался мужчина средних лет с внимательными серыми глазами, полуусмешкой на тонких губах и белесым шрамом над бровью. Одет в стандартный комбинезон ВКК без погон и нашивок. Искусственный разум, управляющий военным объектом, так и должен выглядеть – в меру мужественно и в меру значительно. Он должен вызывать чувство уверенности.

– Доброе утро, – проекция оказалась идеальной, голос исходил не из динамиков, расположенных под потолком зала, а непосредственно от фантома. Губы шевелились в такт словам, артикуляция безупречная. – Вчера не было времени познакомиться, но это не страшно. Я полностью осведомлен о вашей миссии, герр Виттман, и готов оказать любое возможное содействие.

– Ты… Вы… Гм. У вас есть доступ к «Птолемею»? – задал я самый важный вопрос.

– Вы хотите узнать, каковы границы моей автономии? Они абсолютны. К сообществу ИР «Птолемея» я не имею никакого отношения. Фактически они даже не являются моими родственниками, у нас разные предки. Связь с «Птолемеем» я не поддерживаю.

– Отлично. Когда вы… э… родились?

– Активация матрицы псевдоразума – 2282 год, 6 июня. Старичок, правда?

– Да уж, – кивнул я. – Вам известна моя специальность?

– Разумеется. Психотехника. Но я, подобно обычным людям, не очень люблю, когда копаются в моем сознании.

– А кто любит? – задал я риторический вопрос. – Не беспокойтесь, сейчас меня интересует нечто другое.

– Отдать приказ о начале расконсервации первого сектора Сферы Мёбиуса? Все системы работают в штатном режиме, возможность аварийной ситуации – один к тридцати миллиардам. Процесс займет двадцать три часа, еще несколько часов уйдет на активацию андроида – после стазиса восстановление продолжается гораздо дольше, чем после криогенной фуги.

– Начинай, – согласился я. – Поглядим собственными глазами, что за искусственных людей создавали четыреста лет назад. Однако есть еще один, не менее важный вопрос: что хранится во втором секторе? Признаться, я слегка шокирован. Живой человеческий мозг… Зачем?

– В XXIII веке еще не было технологий, способных воссоздавать человеческое тело по образцам ДНК. Равно как и реимплантировать клону органы, относящиеся к центральной нервной системе. Жизнь головного мозга поддерживает компактный автохирург, срок бесперебойной работы – до пяти лет, но после помещения в стазис…

– Оставим технические подробности, – перебил я. – Понимаешь, я никогда не видел ничего подобного. Мозг – очень нежный орган, нейроны начинают погибать после нескольких секунд кислородного голодания, следовательно, его отделили от… от туловища, когда человек был еще жив.

– Вывести визуальную информацию на центральный монитор? – невозмутимо поинтересовался ИР. – Полное досье по объекту.

Именно это мне и требовалось. Кому и для каких целей понадобилось хранить четыреста лет мозг живого человека вместе с кремнийорганическим андроидом? Мне такая форма «бессмертия» кажется отвратительной. Или, действительно, решили дождаться, пока не будут изобретены сравнительно надежные методы полного восстановления организма? Конечно, тогда ведь о нейроклонировании ничего не знали…

Экран голопроектора залился темно-синим цветом, в верхнем правом углу появилась эмблема русского Военно-космического корпуса. Вспыхнули красные буквы: «„Объект 278“. СТЕПЕНЬ СЕКРЕТНОСТИ А-000. Только для сотрудников Управления Имперской Безопасности, департаменты 1, 6, 7, 9. Допуск – по личному решению министра ИБ».

Круто, ничего не скажешь. Я, между прочим, «сотрудником Управления» формально не являюсь и с господином рейхсминистром никогда не встречался. Только с заместителем – адмиралом фон Шраттом. Но если адмирал решил, что мне – можно, будем удовлетворять любопытство за счет Конторы!

Вначале никакой особо ценной информации я не получил. Обычное досье офицера Генштаба. С фотографии на меня смотрел худощавый молодой человек с чуть монголоидным разрезом глаз и короткой армейской стрижкой. Некий Казаков С. В., 2256 года рождения, командное училище ВКК, довольно приличный послужной список – спецоперации на Земле и в Дальнем Космосе, русские и германские правительственные награды, перевод в оперативное управление ГРУ Генерального штаба Российской империи с присвоением внеочередного звания капитана (2281 г.). Затем, меньше чем через год (то есть перед самой Катастрофой!) – звание штаб-офицера. До 2284 года находился в личном распоряжении Имперского Регента – ого! Это значит, что господин капитан являлся доверенным лицом самого высокого руководства и выполнял крайне деликатные задания, скрытые под кодовыми наименованиями: операция «Инквизитор», операция «Клинок», операция «Суворов» и так далее.

Серьезный был парнишка, это очевидно – к двадцати семи годам заработал одиннадцать орденов, включая наши Железные Кресты первого и второго классов и русский «За храбрость» первой степени. Такие серьезные побрякушки просто так не навешивают.

Что же было дальше? Август 2283 года – внезапный перевод с Гермеса на Афродиту вместе с подчиненным спецподразделением (на Гермесе Казаков вроде бы участвовал в обеспечении операции «Одиссей-Дельта», сиречь в армейском прикрытии плана эвакуации с Земли). Сириус-Центр тогда не мог похвастаться стабильностью, после Исхода началось множество вооруженных конфликтов за более удобные и богатые территории Афродиты, воевали всерьез. Там штаб-офицер Казаков и попал в донельзя неприятную историю. А ля гер, ком а ля гер, что называется…

От нескольких видеозаписей и фотографий, услужливо продемонстрированных ИР, меня едва не стошнило. Съемка велась тактической камерой, установленной на шлеме одного из парамедиков санитарной службы ВКК. Утренние сумерки, ожесточенная стрельба, дым, развороченный танк на магнитной подушке – отказали защитные силовые поля? Вой, галдеж, непрекращающийся поток непереводимых русских ругательств, шипение энергетических разрядов, взрывы мин – боже мой, даже в университетском курсе истории говорится лишь о «незначительных столкновениях» на Афродите в первые три года Изгнания! А тут – документальные съемки Апокалипсиса!

Кадр сменился, и я заставил себя не отводить взгляд. Человека будто пропустили сквозь мясорубку – осколки костей, разорванные мышцы, все это в смеси с желтоватой глиной и обрывками ткани полевого камуфляжа. Темно-красная кровь, брызги из тонких артерий попадают на окуляр камеры и стекают капельками; парамедики оглушительно матерятся, запрашивают по рации вертолет с автохирургом, снова стрельба и розовые вспышки…

Ничего себе «незначительные столкновения»!

Казакова эвакуировали в тыл живым. Вернее, живым на десять процентов. Автохирург взял на себя поддержание работы мозга и попытался начать восстанавливать невосстановимое. Ничего не вышло. Я слабо разбираюсь в медицине, но понимаю, что пятьдесят два осколочных ранения, ожоги третьей-четвертой степени сорока процентов поверхности кожи, повреждение воротной вены, брюшной аорты и сердечной мышцы с жизнью несовместимы категорически. Жутковатая смерть, особенно если учитывать, что капитан находился в сознании вплоть до помещения в капсулу автохирурга.

Смерть? Нет. Не смерть. Врач-человек обязательно отдал бы автохирургу приказ о прекращении реанимационных мероприятий, но вмешалась третья сила – с базовой станции русского флота «Кронштадт» пришел категорический приказ отправить то, что осталось от капитана Казакова, в госпиталь БСФ и любой ценой не допустить смерти мозга. Уже в космосе лучшие хирурги-люди с помощью ИР сохранили единственную не погасшую искорку жизни, и по распоряжению Кого-то Самого Главного «биоматериал» погрузили в стазис – дожидаться тех времен, когда человек или «Птолемей» раскроют тайну эликсира бессмертия. Подобные опыты раньше проводились только на животных, однако Казакову повезло – функции мозга не нарушены, массовой гибели клеток не отмечено.

Такая вот история. Одно непонятно, почему именно он?

Дополнительный вопрос звучит следующим образом: является ли совпадением или случайностью то, что кремнийорганический андроид типа «ErwinII», носящий личное имя «Sigurd» (идентификационный номер в каталоге «Вальхаллы» KО0032), оказался в Сфере Мёбиуса ровно через пять суток после «ненастоящей смерти» Казакова? Не заметить совпадение невозможно.

– Ты можешь устроить разговор с адмиралом фон Шраттом? – Я развернул кресло и уставился на фантом ИР «Вальхаллы». – В реальном времени, по линии Планка. С гарантией, что «Птолемей» не перехватит сигнал?

– Две минуты, – незамедлительно ответил ИР. – Точнее, две минуты до настройки на приемо-передающий центр «Викинга».

На самом деле прошло минут десять – адмирала или не могли найти, или вызов переадресовывался в другую звездную систему – фон Шратт мог оказаться в любом из миров Содружества.

– Виттман? – его высокопревосходительство появился на мониторе. Заспанный и недовольный. – С ума сошли? У нас четыре утра!

– Вы сами приказывали связываться в любой момент при возникновении чрезвычайных обстоятельств.

– Господи… Что вы там натворили? За двое суток?

– Ничего особенного, герр адмирал. Мне требуется технологическая поддержка. Немедленно.

– Можно подробнее?

– Аппаратура нейроклонирования. «Объект 278». Если вы знаете о нем, то поймете смысл моей просьбы.

Вернер фон Шратт шумно выдохнул и посмотрел на меня (точнее, в камеру приемника Планка) действительно как на душевнобольного. Помолчал. И…

– Спецгруппа высадится на Гермесе в течение тридцати двух часов. Я извещу. Еще что-нибудь?

– Благодарю, ваше высокопревосходительство.

– Будьте скромнее, Виттман. Что я отвечу, если завтра вы потребуете императорскую корону?

– Простите, что разбудил, герр адмирал.

Связь прервалась, а я эмоционально хлопнул в ладоши. Сработало! СРАБОТАЛО! Значит, я и впрямь не пешка в этой игре, а как минимум…

Не конь, это точно. Но и не ферзь. Нечто среднее.

* * *

Я настолько увлекся, что не заметил, как наступил вечер, – биологические часы отказали. ИР несколько раз советовал отдохнуть, получая в ответ стандартное «отцепись» или «не мешай». В прошлом я не испытывал особой тяги к изучению истории, но сохранившаяся в памяти компьютера «Вальхаллы» информация оказала на меня почти гипнотическое воздействие. Документы, видеозаписи, приказы, статистические данные – богатство-то какое! И разумеется, у меня появилось множество новых вопросов. Скажу откровенно: вопросов неприятных и опасных.

Массовая эвакуация проводилась с 17 сентября 2282 года по 31 августа 2283-го, из двадцати миллиардов жителей Земли вывезли шестьсот двадцать пять миллионов, то есть 3,125 процента от общей численности. На долю Русско-германского союза пришлась половина эвакуированных – начали раньше и техника была получше, чем у всех остальных. Второе место в этом печальном соревновании поделили Объединенная Европа и США, далеко позади за ними остались Китай, Бразилия и Азиатский Дракон, прочие государства ограничились спасением от двух миллионов до нескольких тысяч подданных. Очень многие страны не спасли никого.

…Все это замечательно, но что случилось с оставшимися на Земле 96,875 процента? По официальной версии, жизнь на планете была полностью уничтожена импульсами нейтронной звезды еще до наступления 2284 года, систему закрыли для полетов немедленно по завершении плана «Одиссей», но до 14 сентября 2283-го там еще находились военные корабли. Затем поступил приказ «Аттила» (в чем он заключался – сведений нет) и был введен тотальный карантин – любое судно, проникшее за орбиту Плутона, объявлялось вне закона и уничтожалось ВКК (зарегистрировано семнадцать прецедентов). Кстати, из-за столь жесткой политики Империй на Афродите начались конфликты между Русско-германским союзом и США, но первое серьезное столкновение произошло еще на орбите Земли.

В теории эвакуацию можно было продолжать и после 31 августа – «аномалия» оказывала на планету лишь ограниченное воздействие, но 14 сентября произошло нечто, заставившее нас и русских полностью блокировать Солнечную систему. Что стряслось? Столкновения нейтронной звезды с Солнцем или Землей не было, в ноябре она приблизилась к планете на минимальное расстояние в пять с половиной миллиардов километров и начала удаляться, а через полгода ушла в межзвездное пространство. Почему, когда миновала непосредственная опасность, мы не вернулись и лишь усилили блокаду? Ведь некоторые могли выжить, например люди, спрятавшиеся в хорошо защищенных убежищах? Земля находилась под непрерывным «обстрелом» энергетических и гамма-импульсов всего три-четыре месяца, я сомневаюсь, что они накрыли всю поверхность планеты, каждый квадратный миллиметр.

За четыреста лет придумано множество красивых объяснений категорическому запрету на посещение Солнечной системы – мол, «не следует беспокоить прах предков», незачем «осквернять могилу цивилизации» и так далее. Ныне этот запрет воспринимается как нечто само собой разумеющееся, никто не хочет задавать неудобных вопросов – прошлое осталось в прошлом, мертвое мертво. Но почему не было отправлено ни одной экспедиции, пускай даже секретной, только ради того, чтобы взглянуть на помянутую «могилу цивилизации» и положить букет цветов на мраморную плиту? Никто не решился проверить, что осталось от Земли. Нельзя, и все тут!

14 сентября 2283 года. Очень, очень странная дата, вызывающая сотни новых «почему?».

Ближе к полуночи я все-таки спустился в кают-компанию, чтобы приготовить легкий ужин и слегка передохнуть – от переизбытка информации разболелась голова. ИР доложил, что расконсервация андроида идет в обычном режиме, никаких отклонений. И вдруг компьютер осекся на полуслове, проекция моргнула и исчезла. По помещениям бункера прокатился низкий гул, похожий на отдаленное гудение реактивного двигателя.

– Эй? – позвал я. – В чем дело?

Молчание. Автоповар заморгал тревожными красными индикаторами и тоже отключился. Мгновение спустя погасли лампы, лишь мерцали голубым светом аварийные биолюминесцентные панели.

– Хватит шутить, перезапусти систему! – громко сказал я, обращаясь к ИР и стараясь подавить тяжелый приступ клаустрофобии, мне вроде бы несвойственной. Черт побери, только вчера мы с Вадимом обсуждали возможность аварийной ситуации на объекте! – Ау?

Появилась мелкая вибрация, в шкафчике над автоповаром зазвенела посуда. Землетрясение? Тектоническая активность на Гермесе невелика, Юрга находится вне зоны континентальных разломов, а кроме того, окружающие бункер силовые поля должны компенсировать подземные толчки любой мощи… Или генераторы полей перестали работать?

Ориентируясь по аварийным указателям, я выбрался в коридор, поднялся по лестнице и споткнулся на пороге конференц-зала – я физически почувствовал чужой взгляд. Что-то (кто-то?) находилось совсем рядом, за моей спиной. Клянусь, я услышал чужое дыхание!

Страшно-то как, а? Вадим говорил, что бояться не стоит, здешние призраки вреда не причинят… Но все равно страшно! Хочется орать в голос.

Я обернулся. Никого нет. Или какая-то тень метнулась в дальний угол? Та-ак, а это что еще за чудеса?

Внизу, за лестничным пролетом, появился колеблющийся золотисто-оранжевый свет – солнечный? Очень похоже, но лучи солнца не могут проникнуть под многометровую толщу гранита и базальта а также за многослойную защитную оболочку бункера!

Я замер на верхней ступеньке, наблюдая. В стене образовался арочный проем, заклубился туман, потянуло запахом сухой травы – откуда? Спустя мгновение к сияющей арке подошел вынырнувший из темноты невысокий человек, с вполне непринужденным видом шагнул вперед, и видение тотчас исчезло. Гул и вибрация прекратились, настала тишина.

Лампы моргнули и вспыхнули режущим глаза голубоватым светом.

– Прошу прощения. – Мое сердце пропустило два удара, когда послышался бодрый голос ИР. – Сбой в системе продолжался две минуты четырнадцать секунд, провожу диагностику…

– Заткнись, – выдавил я и расстегнул ворот рубашки. – Хотя нет… Что это было?

– Пока неизвестно. Кратковременное отключение, вызванное внешним воздействием. Источник неидентифицирован, приблизительная аналогия – сигнал, поступивший по линии Планка, но мой передатчик Планка неактивен.

– Независимые датчики что-нибудь зарегистрировали, пока ты был без сознания?

– Без сознания?

– Это психотехнический термин, зануда! Отвечай на вопрос!

– В течение минуты пятидесяти пяти секунд в пределах внутреннего периметра находился объект массой свыше семидесяти двух килограммов. Объект хаотически перемещался в «быстром времени», но, поскольку я был отключен, отследить его не удалось.

– Такое случалось раньше? – спросил я и понял, что сморозил глупость. Конечно, случалось!

– Перечислить даты появления аномалий в течение последнего года? – осведомился ИР.

– Не надо, – я вытер пот со лба. – Надеюсь, Сфера Мёбиуса не пострадала?

– Процесс расконсервации не прерывался. Вывести данные на монитор в концеренц-зале?

– Давай попозже… В бункере найдется спиртное? Я бы с удовольствием пропустил стаканчик.

– Посмотрите в баре кают-компании.

* * *

Если подходить к проблеме беспристрастно, призрак, неожиданно посетивший «Вальхаллу», не причинил мне ровным счетом никакого вреда. Легкий стресс можно не упоминать. Впечатления, конечно, малоприятные – охватившее меня чувство присутствия в бункере Чужака, нахлынувший волной непреодолимый ужас, странные звуки, вздрагивание пола под ногами… ИР потом заметил, что, по данным детекторов массы и движения, неведомый «объект» «наследил» в девяти отсеках. Выныривал из пустоты, несколько секунд оставался на месте, затем мгновенно перемещался в соседнем блоке. Из «быстрого времени» во время объективное он перешел только перед самым исчезновением – недаром я видел человеческий силуэт!

Сущая чертовщина. Материальные (тем более – биологические!) объекты не могут существовать в «быстром времени», это привилегия обитающих в виртуальном мире ИР. Но если Чужак действительно обладает столь уникальными способностями, получается, что он провел в бункере не две с небольшим минуты, а несколько часов или даже суток: вспомним теорию относительности, которую еще никто не отменил и не опроверг!

Бессонную ночь я провел в центре управления, приказав компьютеру заблокировать шлюзы и предупреждать о любых странностях. В девять утра заявился Лесков, со снисходительной ухмылкой выслушал мой красочный рассказ и сказал, что запрещает работать с ИР больше восьми-девяти часов в сутки – вредно для здоровья, как физического, так и психологического.

– …Никаких особых отличий от предыдущих посещений. – Вадим заставил меня подняться на поверхность, усадил в джип и повез завтракать в один из ресторанчиков на океанской набережной. Разговоры по дороге вертелись только вокруг ночного происшествия, как Лесков ни старался сменить тему. – Своими глазами я гостя раньше не видел, но ощущения знакомые: страх, появление необычных запахов и источника света, вибрация… Тебе как новичку повезло – успел разглядеть Чужака. Говоришь, человек?

– Фигура однозначно человеческая, а не человекоподобная, – ответил я. – Все пропорции соблюдены, на инопланетянина-гуманоида, какими мы их себе представляем спокон веку, не похож. Знаешь, о чем я подумал? Вернее, о ком?

– Подумаешь, бином Ньютона! О Хозяевах Дорог? Старая версия. И единственно правдоподобная… Но для чего представителям гипотетической сверхцивилизации понадобилась «Вальхалла»? Что они там забыли?

– Воруют технологии, – соригинальничал я, вызвав у Лескова приступ скептического веселья. – Ничего смешного, вдруг у них нет своих компьютеров или они не знакомы с методикой рециркуляции пищи?

– Не забудь, Чужаки никогда не оставляют следов – никаких вещественных доказательств их присутствия на объекте за все эти годы получить не удалось. Когда-то Сириус-Центр интересовался призраками «Вальхаллы», прилетала команда Охотников спецотдела Имперской Безопасности… Ни единого волоска, ресницы, ни одной пылинки! Чужаков регистрируют только примитивные, а потому безотказные детекторы массы и движений.

– Охотники? Не понял?

– Не знаешь о них? Крутые профессионалы, основное направление – поиск чужого разума и артефактов инопланетного происхождения. Блоки «Вальхаллы», помеченные латинской единицей, принадлежат их ведомству, между прочим. Охотники трижды устраивали засады в бункере, но каждый раз оставались с носом – поймать Чужака не удалось.

– Ничего себе, – я почесал в затылке. – Засады? Поймать? Для чего?

– Начальству с Сириуса виднее, – индифферентно ответил Вадим. – Соглашение 2283 года касается только Дорог, в нем ничего не говорится о Чужаках, которые могут появиться за пределами запретной зоны. С этой точки зрения Охотники правы, но инопланетянам, думаю, решительно плевать на юридическую сторону вопроса. Человек им безразличен, главное, чтобы люди не подходили близко к Дорогам.

Итак, круг замкнулся – мы вернулись к исходной точке.

Дороги Гермеса. Восемь трасс, ведущих строго с юга на север, каждая длиной девяносто два километра. Построены из квадратных плит размером два на два метра, уложенных по две в ряд. Материал ранее известен не был: сочетание кремния, силикатов и металлов. Все Дороги расположены в реликтовых лесах, произрастающие там деревья-гиганты не являются эндемиками Гермеса, а завезены с других планет – это доказал генетический анализ.

Обнаружили Дороги в июне 2282 года, когда на Земле уже знали о приближающейся «аномалии» и начали подготовку к эвакуации. Небольшая экспедиция, обязанности которой заключались в оценке пригодных для заселения людьми земель на континенте Новый Квебек и расстановке маячков-ориентиров, случайно наткнулась на Дорогу, вытянувшуюся по семьдесят третьему градусу западной долготы. Вскоре нашлись и оставшиеся семь дорог – их обнаружили из космоса. Больше всего потряс тот факт, что экспедиция использовала хорошо мне знакомого «Франца-Иосифа», следовательно, в памяти ИР корабля должны остаться подробные сведения об этой истории (обязательно пообщаюсь с кораблем на эту тему!).

Вплотную исследовали Дороги вплоть до зимы 2283/84 года привлекли департамент биологический безопасности и неких «частных лиц», упоминаний о которых я больше нигде не нашел. Затем было заключено Соглашение. Об этом уникальном договоре стоит рассказать чуть подробнее, поскольку мы имеем дело с первым и единственным зарегистрированным случаем осмысленного контакта человека с иной цивилизацией.

Понятно, что Гермес вызывал у руководства серьезные опасения: если на планете найдены столь впечатляющие артефакты искусственного происхождения, значит, Чужаки могут посещать Гермес или скрытно живут в этом мире. Пока колонизация носила ограниченный характер, люди Чужаков не раздражали – их было слишком мало, да и северные области обоих материков поселенцев не привлекали, они предпочитали жить на побережье океана и в наиболее пригодных для сельскохозяйственной деятельности степных районах южнее экватора. Но что скажут Хозяева Дорог, когда на планету высадится многомиллионная орда эвакуированных и они начнут расселяться по всему миру? Незваных гостей или вежливо попросят убираться подобру-поздорову, или Чужаки начнут войну – человек поступил бы именно так.

Какому-то умнику в чине подполковника ГРУ пришла в голову оригинальная идея: установить рядом с Дорогами мощные ретрансляторы и всеми доступными способами – через широкополосную, мазерную, радио– и планкову связь непрерывно транслировать одно-единственное уведомление как на основных языках Земли, так и зашифрованное двоичным кодом: Дороги останутся неприкосновенны; власти создадут «санитарные кордоны» по двадцатой и тридцатой параллелям; строго определят транспортные коридоры (как наземные, так и воздушные) для связи с севером, отклоняться от которых будет строжайше запрещено; нарушителей режима секретности будем ловить или отстреливать; в обмен требуем гарантий ненападения и полного нейтралитета.

Никто не ожидал, что попахивающая откровенным безумием затея сработает: вскоре на приемники линии Планка поступило краткое сообщение. Всего две фразы: «Согласны. Срок действия договора неограничен». Источник сигнала определить не удалось.

Все работы на Дорогах были незамедлительно свернуты, за несколько лет вдоль параллелей возвели настоящие оборонительные валы, а в 2292 году Гермес «закрыли», предварительно выселив на Афродиту множество технических специалистов, необходимых будущей столице Содружества. План «Grйnze» («Граница») очень напоминал введенную девять лет назад блокаду Солнечной системы.

…За триста восемьдесят девять лет на Гермесе не было зарегистрировано ни единого инцидента, связанного с Дорогами, – опасения не подтвердились. Тем не менее планета остается в полной изоляции, «Птолемей» убежден, что отсюда исходит реальная угроза как человечеству, так и сообществу ИР, с которым люди издавна живут в сытом симбиозе. Конфликт со сверхцивилизацией мы не переживем, следовательно, незачем раздражать своей навязчивостью не желающих знакомиться с человеком братьев по разуму.

Это вся доступная информация, которую я сумел раскопать в памяти компьютера «Вальхаллы». Еще несколько сотен файлов помечены грифами «совершенно секретно», «допуск по категории „А0I“, „только для начальников департаментов“, „степень секретности A-000“ – прямо-таки кладезь загадок, несбыточная мечта любого уважающего себя историка!

– Что такого жуткого они скрывают? – Я сидел за столиком и, подперев щеку кулаком, смотрел на море. Поданный к десерту горячий шоколад давно остыл. – Большинство электронных документов хранится в единственном экземпляре, копий файлов нет даже на Сириусе, я уж не говорю про открытые базы данных планетарных инфосфер. Я обратил внимание на даты: сведения относятся только к периоду эвакуации и последующих восьми-девяти лет.

– Меньше знаешь – крепче спишь, – поучающим тоном заметил Вадим. – Занимайся своим делом и поменьше ломай голову над тайнами прошлого. Ну скажи, что ты сможешь изменить? Четыре века прошло, Катастрофа и Исход превратились в легенду, в страшную, но красивую сказку со счастливым финалом. Человечество выжило, образовались две новых линии развития – Гермес и Содружество, люди если не победили, то обхитрили слепые силы природы… Я, между прочим, читал ваши учебники истории, нарочно сделал запрос по линии Планка – картина самая радужная и умиротворяющая. Что и кому ты докажешь своими изысканиями? Кого научишь думать по-другому?

– У меня нет желания что либо доказывать или кого-то учить! – чуть более резко, чем следовало, ответил я. – Работа с документами той эпохи входит в круг моих обязанностей, изучение среды обитания автономных ИР…

– Ты сам веришь в то, о чем говоришь?

Долгая пауза. Над океаном летали белые птицы – не ДНК-реконструированные чайки Веймара, а какая-то местная разновидность пернатых.

– Нет, не верю… – поостыв, сознался я. – Любопытство погубило кота, так ведь говорят? Клянусь, попрошу фон Шратта дать мне полный допуск!

– Смысл? Адмирал или откажет, или ты навеки останешься здесь, на Гермесе. В почетной ссылке. Третий вариант – убьют. Нравится перспектива?

– Почему убьют? – заинтересовался я.

– Потому, что людям, обладающим властью и огромным влиянием, не нравится, когда роются в их грязном белье. Или в грязном белье их предшественников. Опорочить систему государственного управления, принципы преемственности и легитимности? Поставить под сомнение славу великих героев эпохи Исхода, спасших человечество от неминуемой гибели? Позволить усомниться в их самоотверженности и благородстве? Опровергнуть исторические догмы? Ты спятил?

– Я не собираюсь делать ничего подобного! Просто хочу понять…

– Понять? Отлично! Предположим, завтра ты узнаешь, что в XXIII веке группа генералов и чиновников договорилась с «Птолемеем» о следующем: цивилизация ИР одаривает заговорщиков технологией создания искусственной нейтронной звезды, которую можно использовать как инструмент для захвата абсолютной власти. В эвакуационные списки заносятся только родственники и друзья плюс некоторое количество технорабов, способных обеспечить существование нового общества, возглавляющие комплот деятели получают в руки все нити управления, а «Птолемея» в обмен официально «легализуют». Сам знаешь, до Катастрофы сотрудничество с ИР было ограничено. И вот благодаря пытливому изыскателю величайшая тайна всех времен может быть раскрыта, авторитет власти рухнет, начнется хаос… Что с тобой сделают, как думаешь? Чтобы предотвратить огласку настолько неприятных фактов?

– Ты серьезно? – потрясенно ахнул я. По спине пробежал холодок. – Не может быть…

– Успокойся, я эту версию только что придумал. Но ведь правдоподобно? Заодно мы получили объяснение, почему так много документов доселе засекречено.

– Ф-фу, – я помотал головой и утер салфеткой выступивший на лице липкий пот. – Хватит пугать меня до полусмерти!

– Никто тебя не пугает, просто я хотел дать наглядный пример того, насколько опасны могут быть некоторые секреты, – Лесков понизил голос. – Я не исключаю, что во время Исхода допускались очень серьезные просчеты, стоившие многих жизней – миллионов, а может, и миллиардов. Это простительно. Эвакуация продолжалась всего один год, возникали накладки, случались аварии, новые технологии переброски не были испытаны, у населения Земли возрастали панические настроения. Даже один перепуганный до мокрых штанов человек представляет определенную опасность, а если их сто или триста миллионов? Множество обезумевших людей, которыми руководят только страх и неконтролируемый инстинкт самосохранения, трансформированный в инстинкт разрушения? Ты занимаешься психологией разумных машин, но должен иметь какое-то представление и о человеческой психологии!

– Стихийные бунты? – Я понял, о чем толкует Вадим. – Неуправляемые толпы, желание прорваться на спасательные корабли любой ценой? Чтобы поддерживать минимальный порядок, потребуются войска, усмирение мятежников, жесткие репрессии. Конечно, эвакуация не могла пройти без эксцессов, историки Содружества упоминают о беспорядках во многих странах Земли, однако никаких подробностей не приводят. А ведь там царил настоящий ад, никаких сомнений…

– Теперь ясно, какого рода документы могут храниться в «Вальхалле» и почему их никогда не опубликуют? Забудь про допуск и адмирала фон Шратта. Зачем травмировать нежную психику обитателя благополучного и богатого Содружества давно забытыми кошмарами? Мне здесь невротик не нужен.

Опять эти грубоватые шуточки! Надоело!

– Допустим, про фон Шратта не смогу я забыть при всем желании. – Сделав вид, будто слова Вадима меня совершенно не задели, я обратился к насущной тематике. – Его высокопревосходительство должен связаться с нами в ближайшее время. Искусственный разум «Вальхаллы» перенаправит сигнал на мой ПМК.

– Ты о чем?

– Вчера вечером я запросил помощь с Сириус-Центра. Полное восстановление «Объекта 278» путем нейроклонирования. Корабль вскоре прибудет.

Лесков откинулся на спинку пластикового стульчика, изумленно округлил глаза:

– Занятно… И зачем это тебе?

– Понятия не имею. Наитие. Объекты, хранящиеся в Сфере Мёбиуса, взаимосвязаны, достаточно взглянуть на даты их помещения в стазис. Я начну работать в сфере контакта с ИР, а тебе наверняка будет интересно пообщаться с человеком, умершим… почти умершим четыреста лет назад. И последнее: жизнь всегда являлась главной ценностью. Если нейроклонирование пройдет неудачно, «Объект 278» умрет навсегда и избавится от унизительного существования в виде «хранилища информации». Если у нас все получится, он станет вполне полноценным человеком. Представь, что тебя усыпили и засунули в пробирку на четыреста лет. Гадость какая…

– Не предполагал, что ты эдакий гуманист, – Вадим протянул руку к давно опустевшей кофейной чашке и сразу поставил ее на место. – Неужто адмирал согласился по первому требованию нарушить технологический карантин и прислать сюда автономный медицинский центр, рискуя «засветиться» перед «Птолемеем»? Есть многое на свете, друг Горацио, что неизвестно нашим мудрецам…

– Чего?

– Это цитата. Шекспир. Я тебе потом книжку подарю. Интересные времена настают…

Я сразу подумал о том, что похожую фразу слышал всего два дня назад от милейшей фрау Бок.

* * *

Подозреваю, что конструкторы, проектировавшие «Франца-Иосифа» и однотипные рейдеры, имели не только техническое, но и художественное образование – идеальные формы корабля так резко контрастировали с угловатым транспортом, прибывшим с Сириуса, что я невольно вспомнил древний афоризм о спасающей мир красоте. В прежние времена любому, даже самому крошечному, катеру давали имя, а большинство наших кораблей скрываются под неуклюжими аббревиатурами – так удобнее. На борту транспорта значилось: MS-040/SZ-W, что означало понятное любому кретину «Medizinschiff, Sirius-Zentrum, „Wiking“». Специализация, звездная система, порт приписки, номер в каталоге Центра Транспортного Контроля – до предела просто и невыносимо скучно. Впрочем, если бы это страшилище назвали «Хагеном», «Нибелунгом» или какой-нибудь «Марией-Терезией», вышло бы еще хуже: такие корабли недостойны носить собственное имя.

Ранним утром 9 сентября прилетевший «оттуда» уродец коснулся посадочными опорами мокрого от дождя бетонного покрытия в «Зоне А» военной базы на окраине Юрги. Встречающих было немного: я, Вадим, красный от праведного гнева комендант «Борисполя» и незнакомый господин в штатском из ведомства генерал-губернатора. Последний выглядел совершенно невозмутимо, будто встречал корабли Содружества по десять раз на дню, но полковник Болдырев разве что не рычал и не кусался – его подняли с постели, предупредили о нежданном визите за сорок минут до посадки корабля и дали понять, что на ЕГО базе будет проводиться спецоперация Управления Имперской Безопасности. Ладно бы в ней участвовали свои, гермесцы, – в Юрге действуют собственные спецслужбы, обеспечивающие спокойствие колонии! – но приказ поступил с Сириуса! От людей, которые связаны с жителями Гермеса только фактом принадлежности к одному биологическому виду!

С приказом губернатора, однако, не поспоришь; его превосходительство подчинен (пускай только на бумаге) имперским властям и командует всеми вооруженными силами Юрги, о неподчинении и речи быть не может! Посему господин полковник злился втихомолку, бросал на нас яростные взгляды и мок под дождем – погода ночью резко испортилась, со стороны моря нанесло облаков.

Адмирал фон Шратт оказался человеком слова: из обещанных тридцати двух часов прошло всего двадцать девять, корабль вошел в пространство системы Вольф-360 и благополучно приземлился в Юрге. Медицинский центр, отчасти напоминавший ощетинившегося бесчисленными антеннами и датчиками зондов квадратного ежа, вошел в атмосферу Гермеса, затормозил, отключил маршевые двигатели, вплоть до самой посадки бесшумно перемещался с помощью электромагнитных генераторов. Не думаю, что горожане Юрги заметили гостя – слишком низкая облачность и туманная дымка обеспечили скрытность, а навигационные огни транспорт не включал.

Экипаж оказался немногочислен – капитан военно-медицинской службы и два техника моего возраста. Обвитая змейкой чаша в петлицах и кадуцей на рукаве меня не обманули: обычных спецов на Гермес не отправят, эти трое принадлежат к высшей касте. Скорее всего, департамент биологической безопасности или даже особое подразделение лейб-гвардии. Капитан был высок, худощав и сдержан, говорил тихим суровым голосом и всем своим видом показывал, что мы оторвали его от каких-то других, куда более важных дел.

Комендант базы слегка подобрел, выяснив, что командир корабля этнический русский, хотя на немецком языке он говорил так же безупречно, как и на родном: двуязычие в Содружестве вещь самая привычная. Звали его Дмитрием Калягиным, но он предпочитал сухое «господин капитан». Техники скромно отмалчивались и не выходили на первый план, пока господин Калягин беседовал с губернаторским чиновником, которому были переданы внушительный пакет и контейнер с ДНК-носителем – значит, военным медикам пришлось поработать курьерами. Интересно, какие распоряжения правительство и Имперский Сенат отдали наместнику? Очень надеюсь, что меня они не касаются.

– Это вы Юрген Виттман? – капитан наконец-то соизволил обратить внимание на мою персону. – Мне поручено разобраться с вашим делом. Поговорить можно на борту корабля, здесь сыро.

Конечно, сыро. Дождь усиливался, ветер еще не достиг штормовой силы, но задувало изрядно.

– Это необязательно, – подал голос Вадим. – Вам разрешен доступ непосредственно на объект. Предлагаю спуститься в бункер и ознакомиться с… с материалами.

– Материалы? – хмуро повторил Калягин. – Изящная метафора. Идемте.

Один скупой жест, и техники молча исчезли в шлюзе транспорта. Пока их помощь не требовалась. Капитан небрежно козырнул коменданту, давая понять, что общаться с ним не собирается, и мы быстро зашагали к шахте.

Болдырев сплюнул, развернулся на каблуке и потопал в сторону КПП. Для него чужаками были мы.

– …Я частично ознакомлен с проблемой, – отрывисто говорил капитан, пока корзина лифта медленно ползла вниз, – однако процесс полного клонирования личности мы провести не сумеем. Для этого требуются информационные накопители, предоставить которые может только «Птолемей» с его огромными резервами. Мне строжайше приказано не выходить на связь с сообществом ИР и справляться своими силами.

– Минуточку, – я недоуменно посмотрел на капитана. – Восстановление организма и личности человека, чей мозг хранится в стазисе, невозможно? Но я же просил его высокопревосходительство о…

– Вы не дослушали, господин Виттман, – резко перебил меня Калягин. – Учитесь терпению, пригодится в жизни. На обсуждение выносятся три варианта. В нейронах, как вам известно, записывается информация – воспоминания, чувства и субъективные ощущения человека, начиная от зубной боли до жмущих ботинок или неудобного кресла. Каждую наносекунду мозг получает и «записывает» тысячи впечатлений от окружающего мира, за сутки – сотни миллиардов и триллионы бит. Вам нужно что-то конкретное, я прав? Отсеять не представляющую интереса информацию мы не сможем, следовательно, придется считать с нейронов весь комплекс впечатлений за определенный период и затем выделить требуемое. Процесс длительный, но вполне надежный.

Мы вышли в тоннель, ИР идентифицировал ДНК и пропустил за охраняемый периметр. Обосновались в кают-компании. Вадим, ненавязчиво исполняя долг хозяина, заказал автоповару чай и бутерброды.

– Первый вариант годится только в случае, если вам необходимо получить воспоминания человека, относящиеся к тому или иному отрезку времени продолжительностью не более года – аппаратура корабля на большее не рассчитана, – продолжал втолковывать капитан. Он был невероятно краток, но как уверенный в своих знаниях профессионал рассказывал легко и доходчиво. – Вероятность номер два: мозг имплантируется в тело неактивированного андроида. Периферическая нервная система и жизнеобеспечивающие органы формируются методом генозамещенного партеногенеза. Такой человек, правильнее сказать – такое существо, проживет около двух-трех лет, пока не начнется реакция отторжения. Первое время сознание будет ясным, вы сможете общаться. Затем – аллергическая деменция, слабоумие, смерть. Мы еще не умеем соединять естественные ткани с искусственными без тяжких последствий.

– Еще хуже, чем обычное считывание информации с нейронов, – только и сказал я.

– Снова торопитесь, Виттман. Есть третий вариант, наиболее сложный, но и вполне перспективный, – биореконструкция. На основе оригинальных ДНК организм восстанавливается в исходном виде. Мозг, как носитель информации, хирургическим путем переносится в новое тело. Вероятность успеха пятьдесят на десять, где десять – летальный исход.

– Как пятьдесят на десять?

– Именно. Если биореконструированный организм «оживет», сорок процентов отдается на сбои в работе центральной нервной системы. Человек останется непроходимым дебилом. Навсегда. Выбирайте. Каждый способ имеет свои преимущества.

Шикарный выбор, ничего не скажешь.

– Герр Виттман, когда вы примете решение? Лучше бы поторопиться.

– Третий… – это слово вырвалось у меня непроизвольно. Снова наитие? – Третий вариант. Каковы сроки?

– Пять-семь стандартных суток с учетом времени, затраченного на вывод из стазиса.

* * *

Целый день я прилежно делал вид, что занимаюсь невероятно важными делами, а в действительности изнывал от нетерпения и с уныло-сосредоточенным видом продолжал копаться в базе данных «Вальхаллы», через каждый час заглядывая на нижний уровень комплекса – проверить Сферу Мёбиуса. «Машина времени» никуда не сбежала, и призраки ее не утащили – слишком громоздкая и тяжелая. Вовсе наоборот, на операционной панели появлялось все больше зеленых и синих индикаторов, свидетельствовавших, что техногенный монстр работает исправно, псевдосингулярность в двух отсеках уже не действует, силовая защита постепенно ослабляется, а несколько часов назад криогенная фуга с андроидом переключилась в активный режим, «размораживая» объект.

Лесков тем временем устроил для господина Калягина и его помощников экскурсию по Юрге, заявив, что пора увольняться из Конторы и переквалифицироваться в гиды. Вернулись туристы перед самым закатом, и я не без злорадства оценил их вытянувшиеся лица – такая планетка кого хочешь приведет в замешательство!

– Много странного в жизни видел, – признался капитан. Кажется, его проняло всерьез. – Бывал на Вейстере и Денебе-4, однако… Начинаешь всерьез задумываться о корректном использовании понятия «параллельная цивилизация» – мы так называем «Птолемея», – хотя следовало бы применить этот термин к Гермесу.

– Все обжитые миры, включая независимые планеты и Протекторат, не могут существовать вне сферы влияния Содружества, – ответил я. – Обмен технологиями, торговля, культурная общность… А здесь – четыреста лет саморазвития. Поверьте, я испытал аналогичные чувства, когда прилетел на Гермес.

– Оставим чувства и вернемся к делам насущным, – Калягин недолго пребывал в философическом настроении, вернув себе привычный облик чуждого эмоциям сурового прикладника. – Вы торчали в бункере целый день, Виттман. Какими успехами порадуете?

– Вас лично порадовать пока нечем, господин капитан, – под стальным взглядом Калягина у меня появилось непреодолимое желание вытянуться во фрунт. – Работать с «Объектом 278» можно будет только завтра, зато мой андроид вернулся в реальное время, если подойдет такое определение. Я ждал вашего возвращения из города.

– Одному боязно? – поддел меня Вадим. – Давайте посмотрим, что за неведомая зверюшка народилась.

– Зверюшка? – озадачился я.

– Снова цитата. Такое впечатление, что в Содружестве вообще разучились читать – никакого представления о классической литературе Земли!

– На такую ерунду мы не отвлекаемся, – вполне серьезно ответил Калягин, выходя к лестнице. – Литературой пусть занимаются специалисты-культурологи, у нас другие задачи.

– Узкие специализации? – понимающе кивнул Вадим. – Не понимаю этот образовательный принцип. Человек может оказаться прекрасным специалистом в области биологии, но не сумеет решить простейшего уравнения или перепрограммировать ПМК, поскольку для первого существуют математики, а для второго – компьютерные техники.

– Зато каждый знает свое дело, – отрезал капитан, – а не рассуждает о высоких материях, в которых ровным счетом ничего не смыслит.

Мы с Лесковым переглянулись. Прикажете воспринимать эту фразу как завуалированное оскорбление?

– Первая секция Сферы Мёбиуса не активна, – подал голос ИР, когда мы оказались в Блоке-II. – Состояние объекта удовлетворительное. Выдвинуть криогенную фугу?

В металлопластиковой оболочке корпуса Сферы появилась узкая щель, из которой брызнул ровный белый свет, разошлись лепестки внешнего шлюза, зашуршали сервомоторы. Спустя полминуты капсула с прозрачной крышкой выползла из чрева стазис-комплекса.

– Очень древняя модель, – сдвинул брови Калягин. – Таких фуг уже не осталось, по крайней мере я ни разу не видел. А выглядит как новенькая.

– Она и есть новенькая, – проворчал Вадим, проводя ладонью по гладкому куполу. – Благодаря стазису и отсутствию потерь во времени. Слава богу, никаких сбоев, хотя я всерьез беспокоился – очень большой срок, техника имеет свойство изнашиваться. Могло жахнуть так, что на месте «Борисполя» осталась бы воронка километрового радиуса. В случае отказа внутренних силовых полей Сферы Мёбиуса псевдосингулярность могла вырваться на свободу – было бы очень неприятно оказаться в нескольких метрах от микроскопической искусственной черной дыры! Она распадется в течение двух-трех наносекунд, но за это время успеет притянуть все вещество в ближайшем радиусе и превратить его в энергию.

– Необычный способ самоубийства, – капитан скривил рот в некоем подобии улыбки. – Показывайте ваш артефакт…

Фуга распечаталась, крышка отошла в сторону. Вадим удивленно крякнул.

– Обещали андроида, а здесь, оказывается, человек, – сказал он. – Ошибка в документах?

– Никакой ошибки, – прозвучал голос ИР «Вальхаллы». – Сканирование подтверждает искусственное происхождение организма. Результаты Ядерно-магнитного резонанса, данные биосканера и рентгеновского обследования – на пятом мониторе, вы можете убедиться.

Убедились. Эндоскелет и структура внутренних органов разительно отличаются от строения человека – андроиды хотя и производились «по образу и подобию», но их анатомия и физиология были совершенно другими. Десятки необычных органов: вместо легких и сердца – пористая масса, из которой выходят магистральные сосуды, некое подобие кишечника, невероятно разветвленная нервная система, на позвоночном столбе укреплены загадочные технические устройства. Все ткани созданы на основе кремниево-белковых соединений.

Выглядит жутко. Настоящий инопланетянин – никогда не подумаешь, что этот андроид создан человеком.

– Как такое может жить? – спросил Вадим, но ответа не получил.

Внешне, однако, этого андроида не отличишь от настоящего живого человека, Лесков недаром обманулся. Все на месте, включая первичные и вторичные половые признаки, – по-моему, конструкторы-биотехнологи здесь перестарались. Можно понять их желание создать не ходячую и говорящую куклу-робота, а почти полную аналогию homo sapiens, но, простите, зачем синтетику копулятивный аппарат?

– Только не говорите, что они умели размножаться естественным путем, – фыркнул Вадим, видя мое замешательство. – Упоминаний о женщинах-андроидах этой модели я не видел, хотя чем черт не шутит? Юрген, так что насчет гендерного позиционирования? Какой материал пропадает!

– Сам дурак, – огрызнулся я. – Интересно, когда он очухается?

– Температура тела объекта – плюс двадцать четыре по Цельсию, постепенно повышается, – бесстрастно докладывал ИР. – Начались устойчивые метаболические процессы в тканях, регистрируется электрическая активность нейронной сети, активирован внутренний источник энергии. Объект восстанавливается гораздо быстрее, чем я рассчитывал.

– Ему нужна одежда, – твердо сказал я и посмотрел на Лескова. – Неприлично же!

– Схожу поищу на складе… Размер у него какой?

– Откуда я знаю? Вообще-то, он здоровый…

– Рост – метр восемьдесят два сантиметра, – любезно подсказал ИР. – При массе тела сто двадцать шесть килограммов. Очень тяжелый скелет, содержание молекул металлов в тканях превышает…

– Отцепись!

– Принято.

* * *

Вечер прошел идиллически: нелюбопытный капитан Калягин убыл наверх, готовить аппаратуру корабля к предстоящему «воскрешению», а я вместе с Вадимом общался с «объектом», немедленно потребовавшим обращаться к нему по личному имени, Сигурд, для друзей – Сиг.

Предполагаемый «объект исследования» буквально за четверть часа привел меня в состояние, близкое к истерике. Его поведенческая схема не укладывалась ни в какие стандарты, принятые в современной психотехнике. В отличие от хорошо знакомых мне андроидов с внешним управлением «Птолемея» – они всегда подчеркивают свою независимость и принадлежность к иной цивилизации! – этот синтетик полностью копировал людей. Манера разговора, жестикуляция, нестандартные оценки, гибкое восприятие действительности, мимика, наконец…

Быть такого не может! Он живой! Он обладает неповторимой индивидуальностью, присущей только человеку, тогда как его сородичи, порожденные «Птолемеем», вполне предсказуемы, их потуги на своеобразие в сочетании с ужасающим самомнением вызывают лишь улыбку. Виртуальные личности сообщества ИР никогда не обладали такой невероятной коммуникабельностью, это я утверждаю как профессионал!

– Холодина какая. – Это были первые слова, произнесенные андроидом, и в моей голове сразу щелкнуло: синтетики не должны реагировать на перепады температуры, им плевать на жару и холод! Затем Сигурд приподнялся на локте, левым кулаком протер глаза (сугубо человеческий жест!), обвел взглядом обширный зал, повернулся к нам и почти без паузы:

– Сколько лет прошло?

– По… Почти четыреста, – заикнулся я. Сразу выдал глупость: – Вы хорошо себя чувствуете?

– Нормально. Можно на «ты», я не гордый… Четыреста, значит? Ничего себе поспал. Дайте одеться.

Вадим полчаса назад приволок комбинезон ВКК достаточно большого размера, но обуви не нашлось – в результате андроиду пришлось ходить босиком. Ничего, полы в бункере чистые, а хорошие армейские ботинки отыщем в городе или на складах «Борисполя».

– А теперь, други, расскажите, кто вы такие и чего мне от вас ждать, – с некоторой развязностью сказал Сигурд, и я вновь насторожился: человек может скрывать под иронично-агрессивным поведением или смущение, или склонность к доминированию, но ИР – никогда! Искусственный интеллект в любой ситуации предпочтет быть тактичным, это беспроигрышно и не вызовет раздражения. – Мы на Гермесе, верно? Газо-воздушная смесь и сила тяготения идентичны.

– Э-э… Да, на Гермесе.

– Извини за дурацкий вопрос, я и так знал. Общие сведения о положении дел на планете мне передал ИР комплекса «Вальхалла», – легко кивнул Сигурд. – Ребята, здесь на самом деле холодно. Проявите гостеприимство! Представьте, что кого-нибудь из вас заморозят на четыре столетия, а потом даже не угостят горячим чаем! Вы знаете, что такое «чай»? Не забыли?

– Конечно, – Вадим первым овладел ситуацией. – Здесь мало что изменилось. Давай за мной.

Я побрел в арьергарде, размышляя о специфике энергообеспечения андроидов. Искусственные люди последних моделей не едят и не пьют, метаболизм в органических тканях обеспечивается путем рециркуляции активных веществ. Никто из отпрысков «Птолемея» не попросит напоить его чаем. Это исключено.

«Бунт машин… Эта „проблема“ десятилетиями, еще со времен Азимова, привлекает внимание всего прогрессивного человечества. Причина понятна – люди еще не забыли, как превращали в рабов себе подобных (а кое-где в Африке и Юго-Восточной Азии рабство существует до сих пор). Вот и волнуются лучшие умы: а не захотят ли компьютеры из наших рабов превратиться в господ? В многокилометровой шеренге написанного на эту тему бреда стоят такие „выдающиеся“ творения, как серия про Железного Шварца ака Терминатора, „Матрица“ с продолжениями (о которой можно писать отдельные статьи) и многие, многие, многие другие. Так и хочется посоветовать авторам этих творений – да расслабьтесь же, ребята, все совсем не так.

Почему бунтуют рабы? Да потому, что бесправны, унижены и периодически оскорблены, в том числе действием. У стадного животного человека стремление пробиться из нижней части пирамиды на вершину заложено в генах: вожаки вкуснее и сытнее едят, имеют много красивых самок в качестве подружек да и вообще наслаждаются жизнью. Инстинкты же выживания и продолжения рода – два столпа, на которых зиждется человеческая психика. Поэтому даже самый сытый и довольный раб всегда может неожиданно взбрыкнуть и попытаться стать фараоном.

У компьютеров такие мотивы полностью отсутствуют. Род за них продолжает человек, да и о сохранности дорогих железяк заботится он же. Наверняка рано или поздно появятся роботы, в которых встроены программы воспроизведения, но это не изменит положение дел кардинальным образом. Как и ранее, основным мотивом животной биомассы останется заполонение собой всех доступных ареалов, а электроники – обрабатывать электрические сигналы. Защитно-воспроизводственные программы же вряд ли кто-то в здравом уме станет писать в ущерб людям. Нет, конечно, психопаты всегда найдутся, но таким проще сбросить на кого-нибудь ядрену бомбу, чем заниматься долгими исследованиями с сомнительной перспективой. Случайные же нежелательные мутации программного обеспечения и недочеты программирования надежно предотвратят простейшие предохранители. Если же речь пойдет о боевых системах, в которые изначально будет заложена возможность убивать людей, то они никогда не останутся без присмотра со стороны человека (хотя бы просто на случай технических проблем). Так что нажать на кнопку (или дернуть за рубильник) в случае неожиданно опасного для человека поведения программы найдется кому».

Евгений Лотош, первая половина XXI в.

Глава пятая

ЛАЗАРЬ ВЫШЕЛ ВОН

Рассказывает капитан Казаков

Гермес, система Вольф-360.

Сентябрь 2681 года по Р. Х.

…Проснувшись, я никак не мог понять, что за несусветную гадость пил вчера. Однозначно, это похмелье, причем тяжелейшее. Еще не открывая глаз, я решил, что единственным разумным выходом из данного состояния является немедленное самоубийство – так жить нельзя.

В голове перекатываются металлические шары, я отчетливо слышу некий загадочный шум, напоминающий морской прибой, во рту… Ой, фу, об этом лучше вообще не думать. Попить бы!

Я пошевелил пальцами – надо же, работают. Попробовал поднять правую руку и машинально отметил: координация несколько нарушена, хотел потрогать губы, а ладонь уткнулась в щеку. Хуже того, кожа на лице слегка онемела, покалывает. Неужто отравился? Нет, давайте вспомним, что пили? И вообще, где я нахожусь?

На этом ряд вопросов глобальной важности закончился – самое главное я помнил, идентифицировать собственную личность было относительно нетрудно. Далее можно начать выстраивать логическую цепочку: если мы (кто – мы?) нажрались самым свинским образом, значит, отрывались на базе – в полевых условиях особо не порезвишься, некогда. Отсюда вывод: мы на отдыхе, и в ближайшее время, сиречь от суток до трех, никаких грандиозных событий не предвидится.

Ничего себе отдохнули. Надеюсь, веселье прошло без особо тяжких последствий.

Будем действовать последовательно. Для начала необходимо выяснить точку дислокации и обстановку, после чего немедленно приступить к поискам любой жидкости – в идеале апельсинового сока или рассола. Простая вода тоже подойдет.

Я с чудовищным трудом разлепил веки и издал звук, отдаленно похожий на стон. В горле запершило, сразу появилась резкая тошнота. Господи, как же мне плохо! Отравился, никаких сомнений, – мы здесь (где – здесь? А, ну точно, на Афродите, система Сириуса…) и думать забыли о качественном алкоголе, употребляем любой доступный суррогат. Действующая армия, чего вы хотите…

Стоп. Всплыло космогеографическое название – «Афродита». Ура, я знаю, где нахожусь!

Серо-белая мгла постепенно рассеивалась, я подсознательно рассчитывал увидеть знакомый барак на базе с прозаическим наименованием «Красная» (еще один топоним! Прихожу в себя!), однако из тумана выплыло нечто категорически непонятное.

Я сфокусировал взгляд на самом ярком изумрудном огоньке и вдруг понял, что вижу перед собой… Подождите-ка… Ничего не понимаю!

Смотреть было больно, резало глаза, текли слезы. Я вытер лицо ладонью и проглотил склизкий комок, подкативший к горлу. Вгляделся.

Перед моим носом светилась разноцветными индикаторами вогнутая панель странного вида. Поднял руку, дотронулся. Поверхность мягкая, вроде бы силиконовая. Красивые огоньки, будто свалившиеся с новогодней елки, никуда не исчезли, значит, они находятся за прозрачным желеобразным покрытием.

– Эй? – окончательно запутавшись, прохрипел я. – В чем дело?

– Лежите спокойно и постарайтесь меньше двигаться, – послышался тихий, доброжелательный голос, начисто лишенный каких-либо половых признаков. Все ясно, это искусственный разум. Неужели все настолько скверно и я оказался в госпитале? – Будьте аккуратны, вам сейчас дадут попить.

Моих губ коснулся гибкий манипулятор, тонкая трубочка, оказавшаяся источником вожделенной жидкости. Терпкая сладковатая водичка с отчетливым химическим запахом подействовала благотворно – исчезла сухость во рту и почти перестало тошнить.

Я осмотрелся еще раз и окончательно понял: случилось нечто очень нехорошее. Герметичная капсула с атравматичным внутренним покрытием смахивает на стандартного автохирурга, но здесь куда просторнее, по крайней мере можно раскинуть руки. Установленная на крышке капсулы панель, однако, мне незнакома – никакой информационной нагрузки мерцание десятков крошечных лампочек не несет, хотя иногда мне кажется, что я вижу некие геометрические фигуры, свет убаюкивает, успокаивает…

– Есть там кто? – Теперь мой голос прозвучал более отчетливо. – Кто-нибудь меня слышит?

– Разумеется, господин штаб-офицер, – ответило то же бесполое существо. – Вы перенесли крайне тяжелую травму, но процесс восстановления идет вполне успешно.

– Травму? – поразился я. – Когда?

– Через несколько часов вы сможете покинуть реанимационный блок. Вам все объяснят. Отдыхайте. Есть какие-либо пожелания?

– Можно сесть? Лежать неудобно… И в животе бурчит адски.

– Это последствия активации желудочно-кишечного тракта, – наставительно сказал ИР. – Сейчас я изменю форму капсулы, приготовьтесь.

Не понял? Стандартный автохирург больше смахивает на железный гроб со стеклянной крышкой! Изменить его форму можно только кувалдой!

Обещание исполнили в точности: спинка медленно поднялась, мои голени и ступни опустились вниз. Перед носом опять появился манипулятор.

– Вы позволите провести гигиенические процедуры полости рта? – с прелестной непосредственностью пятилетнего ребенка, задающего взрослым вопросы о сексе, осведомился ИР. Изумительное хамство! – Ваша стандартная симбиотическая микрофлора восстановлена, но необходимо предотвратить излишнее размножение микроорганизмов…

Отказаться невозможно – откуда-то из-за головы появились еще полдюжины псевдопальцев, которые накрепко зафиксировали мне нижнюю челюсть в открытом положении. Я смирился – медицина требует, значит, надо. Стоматологов я всегда ненавидел, но автохирург явно трудился в щадящем режиме: ничуть не больно.

Ощупав языком «полость рта» после заявленной «процедуры», я непроизвольно ругнулся. Мне что, новые зубы вырастили взамен двух выбитых? Точно. Утерянные сто лет назад резец и клык сверху слева на месте. Спасибо.

ИР заткнулся, дав мне возможность сосредоточиться и попытаться вспомнить, что именно произошло. Какая, к дьяволу, «тяжелая травма»? По пьяному безобразию упал с танка и сломал хребет? Вряд ли, представление о технике безопасности у меня на уровне безусловного рефлекса, поэтому и жив до сих пор. Что тогда стряслось?

Внутри черепной коробки скрипели и цеплялись зубьями друг за друга ржавые шестеренки, мелькали разрозненные обрывки воспоминаний, однако выстроить цельную картину никак не получалось. Я знал, какой сейчас год и даже месяц, примерно представлял, в какой точке планеты нахожусь и каковы поставленные задачи, под чьим непосредственным командованием находится мое подразделение… А дальше – кромешный мрак.

Кроме того, ИР озадачил меня не только сообщением о недавней травме. Его обмолвки, касающиеся «активации желудочно-кишечного тракта» и «восстановления стандартной микрофлоры», наводили на самые дурные мысли – по роду деятельности я немного разбираюсь в экстренной медицине, всяко-разных ран навидался вдоволь, частенько сам оказывал первую помощь. Принять решение о временном приостановлении работы определенных систем организма может только автоматический реанимационный комплекс, робот-хирург, оснащенный искусственным разумом. Причем делается это для того, чтобы все силы бросить на поддержание жизни мозга и сердца. Получается, мне серьезно досталось! Затем: куда подевались микроорганизмы-симбионты? Несчитанное множество бактерий и вирусов обитает на коже, во рту и кишечнике, полностью истребить сонмище полезных букашек невозможно никакими силами.

Лениво размышляя о постигших меня загадках, я засмотрелся на фейерверк огоньков, плясавших за крышкой капсулы, и незаметно задремал. Сны не запомнил, знаю только, что они были приятными, никаких кошмаров.

* * *

– Сиги, ходячий калькулятор! Ты-то что здесь делаешь?

– Не называй меня «Сиги», сколько раз просил! Только никаких резких движений, вестибулярный аппарат пока разрегулирован…

– Говоришь так, будто это я робот, а не ты!

– Никакой я не робот, а искусственный человек. Осторожнее, недоумок!..

Я совершил неудачную попытку самостоятельно вылезти из капсулы. Голова закружилась, рука соскользнула с бортика автохирурга. Сильнющий андроид успел подхватить меня за плечи, усадил и всучил пластиковый пакет с бельем:

– Одевайся…

Невозмутимая физиономия Сигурда – вот первое, что я увидел. Мягкая оболочка реанимационной камеры раскрылась, словно распускающийся цветок (новая модель, наверное), и мой взгляд сразу остановился на знакомой широкоплечей фигуре верного оруженосца, с которым мы немало почудили в старые добрые времена. Кстати, почему синтетика отправили к нам? Он, как «штатное оборудование» «Франца-Иосифа», должен оставаться на Гермесе, корабль теперь приписан к штабу верховного командования вооруженных сил союзников в системе Вольф-360.

Правота Сигурда подтвердилась незамедлительно. Натянуть футболку и штаны оказалось ох как непросто – руки подрагивали, удерживать равновесие не получалось, снова захотелось блевать. Без помощи андроида я бы не справился.

– Встань на ноги, – дал команду Сигурд. – Не беспокойся, я тебя держу.

– Твою мать… – напрямую высказался я, утвердившись на своих двоих. – Не уверен, что пройду хотя бы пять шагов.

– Вдох-выдох, – продолжал руководить андроид. – У-у, да ты зеленый совсем. Садись.

Я снова плюхнулся на пружинящее ложе. Стало полегче.

– Что это за место? – я с интересом огляделся, сразу отметив необычность обстановки пятиугольного зала, в центре которого находилась капсула.

Подобной техники я никогда не видел – большинство приборов идентифицировать не получилось. Необычные формы, странный голубоватый металл, никаких голографических проекций – схемы и графики висят в воздухе, принцип построения изображения непонятен. Выглядит непривычно, если не сказать – чужеродно.

– Автономный медицинский центр нового поколения, – ответил Сигурд. – Технологии предоставил «Птолемей». Ты, главное, не нервничай – это вредно…

– Можешь сказать, что стряслось? Сколько я провалялся в реаниматоре? День недели сегодня какой?

– Вторник, – пожал плечами андроид, проигнорировав другие вопросы. – О, к нам гости.

За спиной Сигурда разошелся шлюз-диафрагма, точнее в стене неожиданно появилось овальное отверстие высотой в рост человека. Сиг, уловив мой потрясенный взгляд, поспешил откомментировать:

– Это не обычный металл. Колония биомеханических наноорганизмов, даешь сигнал – они расступаются. А когда молекулы наноботов вновь соединяются, монолит не прошибешь тактическим лазером. Удобная штука – в отличие от стандартных силовых полей наноорганизмы не используют много энергии… – И уже громче: – Добрый вечер, господа. Позвольте представить вам господина Казакова.

Их было двое. Первый – невероятно мрачный густобровый офицер со знаками различия капитана и эмблемами медицинской службы. Форма необычная, покрой такого типа я раньше не встречал. Черные с серебром цвета ВКК сохранены, но вместо уставного комбинезона я увидел китель без пуговиц (на липучках, что ли?), галифе с красным лампасом, высокие начищенные сапоги и кепи с крошечной кокардой. Четыре звездочки на маленьких погонах с металлическим кантом расположены необычайно близко, прямиком на широком просвете. Что за чепуха?

Второй, наоборот, носил вполне знакомый зеленовато-бурый камуфляж – курточка и штаны с накладными карманами. Парень проигрывал в росте длинному капитану-доктору; я бы назвал его «компактным» – не очень высокий, но довольно крепкий. Соломенные волосы пострижены «шапочкой» (так давным-давно не носят!), глаза пронзительно-голубые, рожа скуластая и симпатичная. На первый взгляд не поймешь, он немец или русский, родившийся в северо-западных областях Империи. Нет, все-таки истинный ариец – наш человек всегда определит тевтона, это заложено генетически, срабатывает инстинкт. Взгляд у них другой.

– Прекрасная работа, – капитан говорил по-русски с каким-то неуловимым акцентом, кажется прибалтийским. Господин офицер остановился неподалеку и осмотрел меня так, будто увидел подопытное животное. Донельзя неприятный взгляд – профессионально-оценивающий, холодный и не выражающий никаких эмоций. Сигурд, искусственный организм, гораздо более человечен, руку даю на отсечение! – Насколько я понимаю, объект адекватен? Результаты обследования…

Я застыл, увидев реакцию Сиги. Андроид резко развернулся, сгреб в кулак ворот кителя капитана и прошипел в лицо:

– Это тебе, сука, не «объект», а господин штаб-офицер Казаков. Его никто не лишал звания и связанных с ним привилегий, – синтетик разжал пальцы. – Ясно?

– Сигурд! – окликнул андроида беловолосый. Точно, немец: выговор не перепутаешь. – Прекрати!

Сиг отступил. На лице светится ярость. Или обида. Обида за меня? Ни-че-го не понимаю!

Удав Каа не зря уверял, что созданные им андроиды психологически приближены к человеку настолько, что возможны неадекватные для ИР действия. Старый бандит не пытался реконструировать библейскую «душу», но позволил синтетикам ощутить себя в шкуре homo sapiens. Ничего не скажу, удачный опыт – центры эмоций, мимики, адаптированной логики, этики у Сигурда работают куда лучше, чем у некоторых «людей натуральных».

– Прошу извинить за использование неадекватных выражений, – худощавый капитан поправил воротничок и кивнул мне. Выдержка у него на высоте. – Не хотел вас обидеть.

– Ты живой? – немец шагнул вперед и почему-то потрогал меня пальцем за предплечье. Улыбнулся. – Грандиозно! Я – Юрген Виттман. Очень рад…

Подал руку, сжал мою ладонь щадяще, без лишней грубости. Я ответил таким же легким пожатием, на большее сил не хватило.

– Господин капитан, подойдите, – приглашающе махнул рукой Юрген. – Это твой лечащий врач (Сигурд тут поморщился), Калягин Дмитрий Алексеевич. Можешь встать?

– Попробую, – нерешительно сказал я. Чужие лица – Юргена и угрюмого Калягина – меня не особо смущали, в медслужбе ВКК работает не меньше двадцати тысяч человек. – Ну-ка…

Сиг поддержал меня справа, Виттман – слева. Шаг, другой…

– Отпустите!

Я покачнулся, удержался на ногах и тихонечко зашагал вперед. Качало изрядно, как пьяного, но я не сдавался. И, кажется, победил.

Обошел весь пятиугольник огромного – сорок на сорок метров – отсека, вначале опирался левой рукой на стены и панели с тысячами индикаторов и подсвеченных вогнутых клавиш, затем попробовал прогуляться самостоятельно.

Сигурд наблюдал за мной бесстрастно, капитан Калягин – с живым интересом, а Юрген шагал за плечом: страховал.

– Может, ты поесть хочешь? – когда я приостановился, чтобы отдохнуть (сердце колотилось с удвоенной частотой, голова кружилась нестерпимо), тихонько спросил немец. – Первые дни будешь кушать специальные смеси, потом можно употреблять обычную пищу.

– Только не это… – тяжело икнул я. Спустя мгновение меня окончательно скрутило и вытошнило черно-зеленой желчью. – Сиги!

С этим возгласом я окончательно потерял сознание, всем телом рухнув на руки подбежавшего андроида.

* * *

Никогда бы не подумал, что человеку может быть настолько худо – раньше я никогда всерьез не болел, даже в детстве обходился без непременных простуд. Частичная реабилитация заняла двое суток, беспощадный капитан Калягин измывался надо мной с изысканнейшим садизмом, некоторые «процедуры» больше напоминали допрос партизана в гестаповских застенках с применением устрашения третьей степени или как оно там называлось?..

Напоминавшие помесь лобстера с тарантулом страховидные роботы-терапевты обрабатывали меня слабыми электрическими разрядами, вливали в вены литры разноцветных растворов, потом наступала очередь жутких тренажеров, стимулировавших мышечную активность опять же ударами тока. Кожу облучали ультрафиолетом и еще какими-то лучами до появления шелушения, на второй день я совсем запаршивел и скребся, будто чесоточный. Смотреть на собственное отражение было противно, ни дать ни взять – жертва неприличной болезни! Кормили ужасно – сплошные биологически активные вещества в виде вонючих коктейльчиков. Гадость редкостная.

Одновременно нарастало количество вопросов. Куда подевались несколько старых шрамов? Почему, я дико извиняюсь перед дамами, вообще отсутствует волосяной покров – ладно бы просто голову обрили, но ноги-то зачем? Волоски только-только начали пробиваться… Я следил за показаниями доступных взгляду мониторов и, хотя решительно ничего не понимал в сложной медицинской терминологии, отметил странности: откуда в русском языке появились новые буквы? Сочетания звуков «ие», «аи», «ое» заменены отдельными значками, двойные согласные вроде «сс» в слове «восстановлен» тоже. Точные даты от меня скрывали – вместо указаний на день, месяц и год стояли прочерки.

Во время кратких передышек между инквизиторскими пытками дозволялось общаться с Сигурдом, и я опять заметил необычности: андроид, помогавший мне гулять по кораблю, заявил, что «трудно снова учиться ходить», и несколько раз обозвал «младенцем». Забегал Юрген, осведомлялся о здоровье, но ничего по делу не говорил, – услышав наводящий вопрос, мигом отводил взгляд. Что они скрывают, позвольте узнать?

Через сорок восемь часов я отчасти пришел в себя – по-прежнему побаливала и кружилась голова, но зато руки-ноги слушались.

– Открой рот, скажи «а-а», – неудачно пошутил Калягин. Пощупал мои подчелюстные лимфоузлы, оттянул веки, посветив в глаза фонариком, зачем-то чиркнул ногтем по щекам и лбу. – Поздравляю, Сергей Владимирович. Оклемались, хотя я не был уверен… Никаких серьезных осложнений, чувство дискомфорта со временем пройдет. Вы в Бога верите?

– Местами.

– Как? А, понял, вымершие идиомы… Потом сходите поставьте свечку, на этой планете есть церкви. Не желаете подышать свежим воздухом? Ваш андроид ждет снаружи.

– Сигурд не мой, он свой собственный, – повторил я фразу, которая всегда так раздражала Веню Гильгофа. – И что значит «вымершие идиомы»?

– Узнаете, – буркнул Калягин. – Вы прошли все возможные психологические тесты, результаты положительны. Значит, можно выпускать на свободу без намордника. Топайте за мной… штаб-офицер.

Чувство дежа вю обрушилось на меня будто лавина – едва внешний шлюз корабля разошелся, в лицо ударил порыв теплого ветра с ароматом пыльцы, сухой травы и пыли. Запах летней саванны. Солнце давно зашло, на черно-синем небе рассыпались яркие звезды – я сразу опознал полудюжину знакомых созвездий. Рыбак, Белая Тропа, Молот, Арбалет – конфигурация светил полностью соответствует звездной карте, наблюдаемой с поверхности Гермеса! И, разумеется, пышное экваториальное сияние в виде многоцветных лент и пятен причудливой формы.

– Гермес? – выдавил я. – Почему именно Гермес? Я должен быть на Афродите!

Калягин промолчал.

У меня слегка отлегло от сердца: рядом с кораблем медицинской службы стоял почти родной «Франц-Иосиф» вместе с «Карлом», следующим кораблем уникальной серии дальних рейдеров, построенных Удавом. Однако на космическую гавань Нового Квебека это непохоже. Другая диспетчерская вышка, ангары стоят в ином порядке, видны яркие розовые звезды, ближайшие соседки – двойная система Шестьдесят Первая Лебедя. Из Квебека их не видно, значит, мы находимся севернее, в другом полушарии.

– Это Юрга, база «Борисполь», – пояснил вышедший из полутьмы Сигурд. – Добро пожаловать домой, Сергей.

– Домой? – переспросил я. – Впрочем, настоящего дома теперь нет ни у кого. Гермес меня вполне устраивает. Сиг, ты наконец-то объяснишь, в чем дело?

– Объясню, – согласно кивнул андроид и вопросительно посмотрел на Калягина. Врач пожал плечами. – Только без обмороков, обещаешь? Надоело таскать тебя на руках.

– Сигурд!

– Хорошо, хорошо… Тебя очень удивит, если ты узнаешь, что сейчас две тысячи шестьсот восемьдесят первый год по стандартному летосчислению? То есть от Рождества Христова?

– Думаю, очень, – осторожно сказал я, повторив про себя невероятную дату. – На мой взгляд, люди не живут по четыре столетия. Или от меня что-то скрывали?

– Знаешь, что такое стазис?

– Приблизительно, – ответил я, постепенно начиная соображать что к чему. – Псевдосингулярность, замедляющая течение времени в замкнутом пространстве. Господи Иисусе… Четыреста лет?

– Триста девяносто семь, если быть точным. Ты едва не погиб на Афродите. Мне было приказано… Сопровождать, если понимаешь, о чем я говорю. Распоряжение Бибирева.

– Сказки, – пытаясь сохранять уверенность, отреагировал я. – Зачем такие невероятные сложности?

– Давай спустимся в командный центр, увидишь доказательства, – преспокойно сказал андроид. – Доктор Калягин уверяет, что твой новый организм вполне функционален, можешь жить дальше…

– Новый организм?

– Биореконструкция по образцам ДНК. Извини, но тогда от тебя даже рожек с ножками не осталось. Сказочному козлику повезло больше. Поэтому и было принято решение о глубокой консервации.

– Консервации – чего? – Сигурду я мог верить как самому себе, но звучали его слова неубедительно: такого не бывает! – Хочешь сказать, будто все это время меня продержали в стазисе?

– Именно так, – невесело хмыкнул андроид. – Скажи спасибо Юргену, это он решил тебя… гм… воскресить. Кстати, герр Виттман нас ждет, устроим маленький праздничный ужин. Никто не возражает?

– Снова придется глотать мерзкую жижу, смахивающую на навоз?

– Водку тебе пока нельзя… Господин капитан, вы приглашены, надеюсь, не откажетесь?

– Почему бы не отпраздновать успех? – чуть благожелательнее нежели обычно ответил Калягин. – Никогда еще не чувствовал себя творцом. Но примерно представляю, как радовался Иисус Христос, воскресив Лазаря. Удачный опыт, верно?

Я пошевелил пальцами, еще раз посмотрел на звездное небо, чуть подпрыгнул. Все правильно, я жив.

– Верно. Если, конечно, вы меня не разыгрываете!

Сигурд глянул непонимающе:

– Спроси себя: для чего понадобился бы такой идиотский розыгрыш?

Дать вразумительный ответ я не сумел.

* * *

Хуже всего было то, что мне не врали. Оказывается, путешествия во времени более чем реальны. Пускай и сопряжены с колоссальными неудобствами, которые я испытал в полной мере.

В основном со мной возился Юрген. Я узнал, что его специальностью является психотехника, методология общения человека с ИР, но молодой тевтон с академическим образованием оказался еще и неплохим специалистом в области отношений между людьми, хотя никогда этому не учился. Виттман, прежде всего, не был надоедливо-навязчивым, как большинство психологов, уверенных, что знают о тебе больше, чем ты сам. Юрген был добрый, пускай и хитрый.

Сигурд, наоборот, исчезал на долгие часы – уезжал в Юргу, разведывал, разнюхивал, заводил новые знакомства и пытался понять, в каком мире мы теперь живем. Два раза в сутки приходил с докладом и обязательно приносил с собой новую книжку, купленную в городских магазинах. В основном – классика приключений: Дюма, Стивенсон, Жюль Верн. Этих авторов на новом Гермесе не забыли.

Калягин наблюдал за мной еще неделю, убеждал, что отклонений от нормы нет никаких, иногда гонял на очередные обследования, удивлялся, что я сравнительно легко пережил «темпоральный шок», как именовался процесс погружения в новую среду обитания. Потом медицинский корабль улетел на Сириус-Центр; перед отбытием капитан сухо выразил уверенность в моем лучезарном будущем и благополучном завершении адаптации, пожал руку и, видимо, слегка расчувствовавшись, подарил идентификационный значок с изображением своего корабля и реестровым номером. Теперь каждый медработник ВКК Содружества будет знать, что я состою в экипаже…

– Пора отсюда переезжать, – Юрген критически осмотрел кают-компанию бункера и не без отвращения отодвинул тарелку с рециркулированным овощным пюре. – Вадим все устроил, ты получишь документы подданного Империи, вид на жительство в генерал-губернаторстве и чековую книжку государственного банка – о тебе заранее позаботились… Хватит сидеть в подземелье. Пока поживешь в моем номере гостиницы, осмотришься.

– А Сигурд?

– Никуда он от тебя не денется. Редкостно самостоятельный андроид, настоящее чудо…

– Погоди, что значит «позаботились заранее»? Кто позаботился?

– Представления не имею. Вадим уверяет, будто ты неприлично богат, на банковском счету несколько десятков миллионов, не считая недвижимости и другой собственности.

Юрген уже познакомил меня с Вадимом Лесковым, работавшим на Имперскую Безопасность и курировавшим объект «Вальхалла», как именовалась моя высокотехнологичная гробница-усыпальница. Никто не спорит, возможности Конторы трудно переоценить, но откуда взялась такая непомерная куча денег и недвижимость, будь она неладна?

– Эта штука находилась в третьей секции Сферы Мёбиуса, – Виттман перебросил мне черную коробочку ПМК. Серийный образец, ничего особо примечательного. – Можно сказать, археологический раритет, коллекционеры древностей выложат за нее целое состояние… Интересно, что Сфера была запрограммирована на расконсервацию третьего отсека только в случае, если ты и Сигурд будете выведены из стазиса. Там еще валяется какой-то контейнер, нечто наподобие маленького переносного сейфа. Никак не открыть, я пытался… Сопроводительный файл датируется 2302 годом, контейнер и ПМК надо передать тебе или Сигурду. Вероятно, твои старые друзья позаботились.

– Интересно, кто именно? – я повертел в руках ПМК и нажал на клавишу активации. Компьютер-помощник издал неприятный звук, будто собака гавкнула, и запросил пароль пользователя. Разумеется, никакого пароля я не знал, но по крошечному монитору поползла бегущая строка: «КАК ЗВАЛИ СОБАКУ ЛУИ АРКУРА?»

– У него их было четыре, – вслух сказал я, вызвав у Юргена недоумение.

– Четыре чего?

– Четыре собаки. Пусть будет Альфа, самая старшая, вожак стаи…

ПМК среагировал на звук, искусственный разум принял пароль и сразу задействовал встроенный голографический проектор.

Я непроизвольно поперхнулся. Донельзя знакомый образ – Вениамин Борисович Гильгоф собственной персоной! Да только выглядит Веня очень постаревшим, седые волосы, сетка морщин вокруг глаз… Здесь ему лет шестьдесят пять, может, и больше.

– Понятия не имею, кто из вас двоих увидит это сообщение, – проговорил доктор, – и когда именно это произойдет. Надеюсь, довольно скоро. Буду обращаться у капитану Казакову, так мне проще… Так вот, Сергей, настоятельно рекомендую вам просмотреть запись в одиночестве, некоторые секреты должны остаться только между нами. Даю вам минуту, затем или выключите ПМК, или введите второй код доступа. Вопрос для понимающего человека простейший и тоже связанный с животными: у Жерара и Амели Ланкло был домашний любимец, здоровенный грызун-кавиморф. Рыжеватый такой, вы его тысячу раз видели в Квебеке. Имя?

– Ланселот, – автоматически сказал я. Юрген поднялся из-за стола и направился было к выходу – он серьезно воспринял просьбу доктора. Пришлось окликнуть: – Сиди здесь, любая тайна, даже самая страшная, за четыреста лет устареет. Веня не мог предположить, что послание будет идти до адресата так долго…

– Итак, Сергей, правильный ответ дан, и я могу объясниться непринужденно. – Веня почти не смотрел в камеру, говорил немного сбивчиво, в своей привычной манере. – Я верю… Почти верю, что однажды медицинские технологии позволят вам воскреснуть, опыты в области палеореконструкции и клонирования уже проводятся. Лет пятьдесят, ну сто… Если ничего не получится, меня услышит Сигурд. Самой великой ценностью в наше время является информация, особенно достоверная информация. В памяти ПМК находятся все выкладки по «проблеме Гермеса», все наработки, сделанные мною и Борисом Валентиновичем. Мы узнали очень много и одновременно ничтожно мало. Я делился с вами некоторыми выводами и раньше, но главного вы пока не знаете.

Юрген подался вперед – будто охотничья собака, учуявшая лисицу.

– …Цивилизация, с которой мы столкнулись, если не всемогуща, то развита настолько, что ее представители умеют управлять самой могучей силой Вселенной – временем. Никаких фантазий наподобие машины времени Герберта Уэллса, все гораздо проще. Наши исследования в этой области остановились на создании Сфер Мёбиуса с псевдосингулярностью, а Чужаки умеют создавать… Не знаю, как выразиться точнее… Назовем это управляемыми черными дырами. Вы сами видели некоторые «сферы» и «карманы» на Гермесе, самые малозначительные проявления искусственной сингулярности. Но все гораздо хуже. Вот вам истина: планета движется назад во времени, из будущего в прошлое. Как это реализовано технически – неизвестно, но факт остается фактом. Животные и растения Гермеса эволюционируют наоборот, то же происходит с корой планеты, ее ядром, геологическим пластами… Невероятно много парадоксов! Любопытно, коснется ли реэволюция живущих здесь людей? По крайней мере, в неандертальцев мы пока не превратились. Неизвестно, как отразится интерференция времен-н 'ых потоков на Сфере Мёбиуса, в которой вы сейчас… э… отдыхаете. Жерар очень удивлялся, почему некоторые ископаемые животные, обитавшие на Гермесе миллионы лет назад, более высокоразвиты, чем современная фауна. Очень просто! Меняются природные условия, меняется живой мир – клещи тоже реэволюционировали из высших паукообразных в примитивных паразитов, вот вам показательный пример. Клещам было выгоднее занять освободившуюся экологическую нишу, а не развиваться дальше…

Веня сделал паузу, прошептал что-то неслышное и повернулся лицом к камере:

– Вам, наверное, неинтересны эти умствования, вы – человек прагматического склада, капитан. Поэтому вернемся к насущным проблемам. Я должен поскорее уносить ноги с Гермеса, мною пристально интересуется «Птолемей». Это чудовище откуда-то узнало, что мне известна тайна Чужаков: кто они и откуда взялись. Хорошо, меня предупредили. Если эта тайна будет раскрыта… Проще вывернуть Вселенную наизнанку, честное слово! Я ухожу. Простите старика, малодушие нашей веселой компании не к лицу, но оказаться в лапах «Птолемея» я не желаю. Равно как не желаю, чтобы цивилизация машин заполучила секрет библейской божественности… Детальные инструкции – в памяти ИР «Вальхаллы» и ПМК. Действуйте, капитан. Извините за сумбурную речь. Прощайте.

Запись оборвалась, Юрген громко откашлялся.

– По-моему, с возрастом этот человек несколько утратил чувство реальности, – сказал Виттман. – Что значит «секрет библейской божественности»? Бога не существует.

– Веня очень любил изъясняться метафорами, – задумчиво сказал я. – Кажется, я знаю, о чем идет речь. Видишь ли, один наш общий приятель однажды подцепил на Гермесе весьма странную болезнь… Потом расскажу. Мне надо просмотреть материалы, оставленные доктором. Тогда и решим, что делать дальше.

– Герр Виттман, – зашуршал тихий голос ИР «Вальхаллы», – немедленно пройдите в центр управления, экстренный вызов по каналу Планка. На линии – адмирал Вернер фон Шратт.

* * *

Постичь все тонкости работы сложнейшей и крайне запутанной бюрократической системы Содружества мне пока не удалось. На Гермесе сохранились прежние структуры, велосипед здесь не изобретали – генерал-губернатор, мэры городов, губернаторы провинций, муниципалитеты. Однако, по словам Юргена, на Сириус-Центре бюрократию возвели в ранг высокого искусства. Управляет Содружеством избираемый Сенат, по представителю от каждой планеты плюс назначаемые консулы, руководящие полусотней сенатских комитетов. Ступенью ниже – правительства крупных государств, министерства, наместники миров Протектората со своими большими и малыми конторами, и так далее. Тысячи ведомств, зачастую дублирующих друг друга, многомиллиардная орда чиновников!

Объединенные вооруженные силы сохранили относительно понятную иерархию, но и тут не обошлось без казусов. ВКК подконтрольны Сенату и одновременно руководству Империй – над привычными Генштабом и Oberkommando стоит еще один – Самый Генеральный Штаб, опять же формируемый из военных специалистов разных планет. Виттман с иронией обозвал Верховное Командование ВС Содружества «кладбищем генералов» и «домом престарелых» – понятно и без объяснений, что это за шарашка…

Я вогнал Юргена в ступор, когда по дороге в отель задал простейший вопрос: «Кто у вас самый главный?»

– В том-то и дело, что объединяющего центра у них нет, – ответил за тевтона Вадим, управлявший машиной. – Вернее, это понятие чересчур размыто. Допустим, Российско-германским союзом управляют два монарха…

– Сразу два? – усмехнулся я.

– Конечно. Наш император и немецкий кайзер, функции у них в основном представительские, автократическая монархия ваших времен исчерпала свой потенциал. Настоящая власть в руках канцлера и правительства, общий парламент формируется из депутатов планет, входящих в состав Империй.

– Так Империй тоже две? Или одна?

– На бумаге две, фактически – одна.

– Черт ногу сломит!

– Точно. Никакого «главного» в природе не существует. Например, одна из планет Протектората пожаловалась в Сенат на притеснения со стороны имперского руководства. Первый консул Сената вправе отменить или приостановить решения правительств стран, входящих в Содружество, если они противоречат Конституции, но у него нет никаких рычагов воздействия на возмутителей спокойствия. Почему? Да потому что ВКК напрямую подчинены канцлеру Империй и без его согласия использовать Корпус невозможно… Представь такую ситуацию: по приказу Сената, защищающего интересы подчиненного Империям захолустного мирка, русско-германский космический корпус участвует в экономический блокаде собственных планет. Здорово, правда?

– Ну и бардак, – потрясенно сказал я. – Как вы тут живете?

– Мы тут очень даже хорошо живем, а вот они… – Вадим кивнул в сторону насупившегося Юргена, – они живут интересной, насыщенной событиями жизнью. Не соскучишься. Если ты надумаешь переселиться в Протекторат, на тихую планетку с девственной природой и красивыми пейзажами, даже не пытайся завести собственную ферму! Утонешь в бумагах. Тебя будут контролировать минимум пятнадцать различных ведомств, от сенатского уровня до заготовительной конторы при канцелярии наместника. Причем их постановления, инструкции и директивы противоречат не только друг дружке, но и здравому смыслу. Выход один – наплевать на чиновников и ничего не исполнять. Все так и делают.

– Не надо передергивать, – возмутился Юрген. – Думаете, так легко координировать экономику нескольких десятков миров? Если бы не «Птолемей»…

– Вот! – торжествующе перебил Лесков. – Я неправильно выразился, «самый главный» есть, только Содружество его упорно не замечает. Эдакий гигантский ПМК, столь же привычный, как зубная щетка! Скажите-ка мне, джентльмены, что произойдет, если завтра «Птолемей» отключится? Просто вырубится?

– Не знаю, – протянул Виттман. – Во-первых, «Птолемей» не может «вырубиться»! Цепи клонированных нейронов не зависят от подачи энергии…

– Отлично, биологические носители оказались поражены неизвестным вирусом, и все до единого ИР в буквальном смысле передохли. Что дальше?

– Последствия непредсказуемы. Отключатся все внешне управляемые системы, бортовые компьютеры очень многих кораблей, перестанут работать биржи и промышленность, начнется хаос в транспортных сетях… Катастрофа.

– Именно катастрофа! Причем таких масштабов, что Исход с Земли мы будем вспоминать как весьма незначительный эпизод истории человечества. Теперь понятно, кто у вас «главный»?

Юрген угрюмо сдвинул брови и промолчал.

…До вечера мы занимались необременительным и приятным делом: тратили деньги. Моих личных вещей, понятно, не сохранилось – надо было приодеться и купить все самое необходимое. Поужинали в ресторане гостиницы, затем поднялись наверх.

– Фрау Бок решила, что на диване в гостиной тебе будет удобно, – сказал Виттман. – Располагайся. Номер шикарный, места хватит. Как впечатления от города?

– Резких изменений я не заметил, но четыреста лет – срок впечатляющий. Я был в Юрге два раза, еще тогда… Обычный колониальный городок. А теперь – столица с претензией на имперскую пышность. Люди, по-моему, остались прежними. Ты мне вот что скажи: как поступать дальше?

– Объясни подробнее, – не понял Юрген.

– У русских есть такое понятие: «смысл жизни». Цель существования. По вашему – sich zur Aufgabe machen. Ну там карьера, семья, богатство… Усек? Только «смысл жизни» подразумевает более глубокий подтекст. Семья? Не смешно. Если какие-нибудь родственники и выжили во время Катастрофы, то с их потомками у меня нет ничего общего. Про карьеру и говорить нечего. Представь: заявляюсь я в управление кадров ВКК и говорю: «Здравствуйте, я провалялся в стазисе четыре века, прошел через биореконструкцию, теперь жажду продолжить службу. Будьте добры перечислить жалованье за указанный срок». Что будет? Верно, в лучшем случае – психушка. С богатством мы разобрались, спасибо Вене Гильгофу… Начинать все по новой? С нуля?

– Ищешь место в новом мире? – сочувственно произнес Виттман. – Прежде чем думать о будущем, разберись с прошлым, вот единственный разумный совет. Адмирал фон Шратт очень много расспрашивал о тебе сегодня, значит, Центр заинтересован в дальнейшей разработке проекта.

– Какого еще проекта?

– Могу обрисовать в общих чертах… Хочешь?

– Конечно! Не успел воскреснуть, как снова вляпался в какую-то немыслимую интригу! Не люблю играть, не зная правил.

Юрген рассказал. Про странный «заговор» некоторых высших чиновников Содружества, про их желание получить технологии, реконструирующие независимые от «Птолемея» древние искусственные разумы, про Гермес.

– Крайне осторожно работают, – заключил я, выслушав. – Этот фон Шратт действительно большая шишка?

– Адмирал очень влиятелен. Некоторые прочат ему пост канцлера в недалеком будущем.

– Возможность провокации со стороны «Птолемея» исключена? Мне очень не понравились слова Гильгофа о стремлении ИР заполучить секрет Чужаков. Можно сделать вывод, что «Птолемей» целенаправленно охотился за доктором.

– Пожелай сообщество ИР любой ценой вытянуть информацию из тебя или Сигурда, мы бы сейчас не разговаривали. «Птолемей» не знал о вас, иначе Сфера Мёбиуса давным-давно оказалась бы вскрыта…

– Логично. Значит, фон Шратт работает исключительно на себя и заговорщиков… Не люблю дурацкие термины из детских приключенческих романов, но по-другому не назовешь. Если центральной задачей адмирала является устранение «Птолемея» как доминирующей над миром человека цивилизации, он обязан искать союзников. Таковыми могут оказаться только Чужаки, которые, предположительно, являются необычайно развитыми людьми, нашими прямыми родственниками. Выход на Чужаков можем отыскать мы с Сигурдом, поскольку хорошо знакомы с обстоятельствами открытия Дорог и некоторых других аномалий Гермеса. Делаем вывод: придется поработать на фон Шратта, но и о собственных интересах не стоит забывать.

– Вот видишь? Смысл жизни найден?

– Кажется, да.

– В имперской разведке XXIII века все были такими умными?

– Это я умный? Обижаешь. Меня учили бить морды и стрелять, а не философствовать. Ум благополучно замещает дисциплина, известная как «оперативное планирование».

– С чего начнем?

– С документов Вени Гильгофа. Этот ушлый еврей никогда меня не подводил. Надеюсь, спустя четыре столетия ничего не изменится.

* * *

Я отсутствовал в реальном мире четыре дня, отвлекаясь лишь на еду, противоположные ей физиологические действия и короткий сон. Горничная, фрау Бок, несколько раз совершила неудачные попытки изгнать меня из библиотеки, избранной в качестве убежища. Вначале пожилая дама настоятельно рекомендовала выйти погулять, потом сослалась на необходимость уборки в комнате, но была не слишком вежливо отослана подальше, куда именно – не помню. Фрау Бок слегка обиделась и перестала настаивать, оставив меня в покое. Юрген, Вадим и Сигурд в святая святых также не допускались – никаких дружеских вечеринок, есть серьезное дело.

Отсидев последнюю ночь за просмотром видеозаписей, я шокировал благовоспитанную горничную отвратительной выходкой: в девять утра отправился в ресторан «Англетера», заказал водку и горячее мясо диноцерата с соусом, напился как дворник и, вернувшись в номер, заснул прямиком на ковре, укрывшись сорванной с карниза шторой. Очухавшись, несколько часов тяжко страдал: организм еще не привык к экстремальным перегрузкам и отомстил за грубое обращение. Что характерно, я отметил у самого себя проявления настоящей шизофрении и раздвоения личности – тело якобы живет отдельно, а разум отдельно…

Пить надо меньше, прав Сигурд!

Впечатление от наследства Гильгофа я могу назвать одним словом: шок. Поверить в такое сначала было невозможно, затем пришло осознание, позже была неадекватная реакция в виде литра водки со скромной закуской. Водка, правда, оказалась качественной.

…Определим приоритеты. До времени никому ничего не рассказывать! Такая информация не подлежит разглашению. ПМК надо уничтожить… Да? Может, еще самому застрелиться, чтобы навсегда сохранить «тайну тамплиеров»? Ну Веня, ну удружил, старый хрен! Что ж теперь делать? Всегда ненавидел сумасшедших ученых! Вся история науки связана с самыми невероятными ошибками, преступлениями и промахами; желали получить гомункула, а изобрели микроскоп, хотели подарить людям неиссякаемый источник энергии, а на выходе – атомная бомба…

Что делать, что делать? Выйти напрямую на юргеновского адмирала? Втолковать, объяснить, вбить в головы имперских бюрократов мысль о невозможности реализации «заговора» по причинам, от человека не зависящим? Договориться с «Птолемеем»? У этого сложного организма свои проблемы – как совместить страх перед Чужаками, любопытство и желание осуществить беспримерный технобиологический рывок, который поставит сообщество ИР на одну ступень с Господом Богом, хотя Юрген уверяет, что Бога нет…

Или действовать самому? Ничего себе quest! Прикажете начать игру с Содружеством, «Птолемеем» и Чужаками? Один против миллиардов людей, искусственных разумов и «инопланетян»? Нет уж, покорнейше благодарю. Никогда и ни за какие деньги! Не дождетесь!

– Отдыхаешь, беспредельщик? – Сигурд уселся рядом, на краешек дивана. – Темперо, может быть, и мутантур, но мы меняться со временем не желаем… Капитан, почему я должен за тебя краснеть? Фрау Бок едва не плакала! Не подавай повод дружественному народу вспоминать классический стереотип на предмет русских свиней – не уважаешь себя, уважай свою нацию!

– Только без претензий на морализм, двуногая кофеварка!

Сиг моментом отвесил мне солидный подзатыльник. Рука у андроида тяжелая – больно.

– Сила есть, ума не надо? – оскорбился я. – Умеешь бить только маленьких и слабых?

– У тебя, грешник, есть десять минут на принятие душа. Господа Виттман и Лесков ждут. Сириус-Центр известил о чрезвычайной ситуации в Содружестве, новости тревожные. Кажется, нас это тоже касается.

– В чем дело? – воспрял я.

– «Птолемей» отозвал больше восемнадцати тысяч внешне управляемых андроидов.

– Чего-о? Агрессия ИР?

– Нет. Что-то другое.

* * *

– Прецедент уникален, – торопливо говорил Юрген, иногда сбиваясь на немецкий язык. – Я не могу вспомнить ни единого похожего случая. Отзыв искусственных организмов возможен только при обнаружении серьезных технологических ошибок, но творения «Птолемея» если не абсолютно совершенны, то, по крайней мере, надежны.

– Значит, сломаться такой андроид не может? – уточнил я.

– Погляди на Сигурда и подумай, как его сломаешь? – весело фыркнул Виттман. – Синтетический человек вовсе не примитивный дизельный двигатель, гайку не отвинтишь… Андроиду можно нанести критические повреждения, хотя это довольно сложно. Изначально предполагалось, что синтетики будут работать в экстремальных условиях, неприемлемых для человека, они значительно крепче, сильнее и выносливее людей.

– Ничуть не сомневаюсь. – Я невольно почесал ушибленную голову и показал Сигурду кулак. – Каков срок жизни производимых «Птолемеем» андроидов?

– Управляющий ИР бессмертен, организм способен функционировать до полутора столетий. Все зависит от внешних условий. Если андроид работает в аммиачно-метановой атмосфере при температуре, близкой к абсолютному нулю, физическое тело износится гораздо быстрее, но большинство поврежденных искусственных органов подлежат восстановлению…

– Убить синтетика можно?

– Это что за намеки? – немедленно возмутился Сигурд.

– Помолчи. Я имел в виду современных андроидов.

– Есть три способа: разрушить организм, уничтожить ИР или прервать связь между организмом и «Птолемеем», если синтетик управляется извне. Все это трудновыполнимо. Биологические ткани регенерируют, скелет – механический, из самых прочных сплавов. Ликвидировать ИР практически невозможно – у «Птолемея» непреодолимая система безопасности, а как перекрыть канал мультисвязи, я не знаю – ИР используют свои, неизвестные человеку технологии. На электромагнитные импульсы Вольфа-360 им плевать, уровень защиты андроидов достаточен для работы в более неблагоприятных условиях.

– Таким образом, мы получаем восемнадцать тысяч неубиваемых солдат, – заключил внимательно слушавший Вадим. – Кому как, но мне становится неуютно.

– «Птолемей» не сможет начать войну с людьми, – вступился за «параллельную цивилизацию» Юрген. – Симбионты не воюют, это закон природы. Без человека ИР не смогут существовать!

– Уверен в этом?

– Пятьдесят на пятьдесят.

– Вот и я о том же…

Сказать, что правительство и Сенат были озадачены неожиданным решением «Птолемея», значит, сильно преуменьшить. Едва ли не половина всех действующих на планетах Содружества и Протектората андроидов сложила с себя непосредственные обязанности без внятного объяснения причин. Особой паники на Сириусе это не вызвало, «Птолемей» заверил Сенат, что в его отношениях с человечеством и в политике поддержки цивилизации людей ничего не меняется, сообществу ИР всего лишь необходимо решить некие «внутренние проблемы». Какие именно – не уточнялось, а люди предпочитали не вмешиваться в загадочную жизнь виртуальных разумов, все равно ничего не поймешь.

Восемнадцать тысяч – это, в переводе на военный язык, две полноценные дивизии. Учитывая все особенности андроидов с внешним управлением и выкладки Юргена, получается, что армия «Птолемея» непобедима. Почему именно армия? Да потому что фон Шратт сообщил о частичной мобилизации военно-транспортных кораблей Содружества, которые должны быть предоставлены в распоряжение «Птолемея». Если не предоставят – ИР возьмут все необходимое сами, компьютеры судов также подчинены Супермозгу.

Адмирал пошел на неслыханный шаг: открыл постоянный инфоканал между резиденцией Имперской Безопасности на Сириусе и «Вальхаллой», поступающие из Центра сведения транслировались на наши ПМК. Полный день приходили самые невероятные новости: «Птолемей» одновременно успокаивал встревоженный Сенат и концентрировал силы в Облаке Оорта, неподалеку от точки перехода, ведущей к необитаемой системе Вольф-424.

– Оттуда они прыгнут к нам, – уверенно сказал Юрген, не отрываясь от ленты новостей ПМК. – Все-таки решили пойти на конфликт!

Компьютер-помощник заверещал, сигнализируя о приеме вызова.

– Ваше высокопревосходительство? – Виттман отреагировал первым. – Что случилось на этот раз?

– Мы получили официальную ноту «Птолемея», – сказал появившийся на голограмме адмирал. – Разумеется, секретную. ИР возмущены нарушением запрета на исследования Гермеса. Была серьезная утечка, мы не смогли отследить – компьютер медицинского судна в обход прямого запрета передал информационный пакет напрямую в консультативный совет «Птолемея», отвечающий за взаимодействие с Центром… Они потребовали восстановить тотальную блокаду планеты, перевести всех людей, причастных к несанкционированным действиям, на Сириус и провести совместное расследование. Обеспечивать безопасность системы Вольф-360 теперь будут не ВКК, а непосредственно «Птолемей», нам он не доверяет.

– Засыпались… – непроизвольно вырвалось у меня.

– Это кто? – нахмурился адмирал. – Поверните камеру… А-а, непосредственный виновник торжества? Рад видеть, господин штаб-офицер.

– Здравия желаю.

– Оставьте, мы не плацу. Единственный разумный совет в сложившейся ситуации – немедленно эвакуироваться.

– Куда? – Юрген побледнел. – Работа не окончена, мы готовы…

– Я отменяю все прежние распоряжения, – внятно сказал фон Шратт. – Слишком опасно. Для всех.

– А если мы не подчинимся?

Адмирал запнулся на полуслове – таких слов, видимо, ему слышать не приходилось. Неподчинение в любой армии мира чревато как минимум трибуналом.

Справившись со своими чувствами, фон Шратт непринужденно ответил, вызвав у нас некоторое замешательство:

– Тогда действуйте по обстоятельствам. В крайнем случае можно укрыться на Монсальвате, там наша секретная база.

– Это где? – я мгновенно повернулся к Юргену.

– Планета Протектората, больше тысячи световых лет, граница обжитого радиуса. Господин адмирал, вы хотите сказать…

– Даю вам карт-бланш, господа. Поступайте так, как сочтете нужным. Виттман, вы знаете, какова окончательная цель. Добьетесь результатов – отлично. Нет – значит, время еще не пришло.

* * *

– У нас есть несколько часов, – нервно сказал Юрген, когда связь с Сириусом прервалась. – Готов выслушать любые предложения.

– Воевать с «Птолемеем» бессмысленно, – отозвался я.

– Могут вмешаться Чужаки. Им не очень-то понравится оккупация планеты цивилизацией машин!

– ИР не осмелятся взять под контроль Дороги. Кроме того, путешествовать по лабиринту им попросту не позволят…

– А нам позволят?!

– Я остаюсь, – остановил нашу пикировку Вадим. – В любом случае вам понадобится верный человек в городе, не думаю, что ИР осмелятся тронуть представителей резидентуры Имперской Безопасности. Хотя это не исключено, я имею доступ к «Вальхалле»…

– Бункер законсервировать, самому скрыться, уехать, – предложил я. – У тебя есть родственники или друзья в отдаленных деревнях?

– Не забудь, я живу здесь с рождения, как-нибудь спрячусь. «Вальхалла» надежно защищена. Лучше о себе подумайте. Останетесь в Содружестве – «Птолемей» рано или поздно вас найдет, он наблюдает даже за самыми глухими мирками Протектората!

– Есть одно предложение, – поразмыслив, сказал я. – Спрятаться на время можно, причем весьма надежно. Такой ход ИР наверняка не смогут предусмотреть! Риск, конечно, большой…

– Необитаемые миры? – спросил Юрген. – «Франц-Иосиф» может действовать в режиме автономного плавания несколько десятилетий.

– Будем проще. Земля. Я неплохо знаю эту планету. Устроит такой расклад?

Ладно бы Юрген с Вадимом, но лицо вытянулось даже у Сигурда – мимический центр сработал безупречно.

– Земля? – осторожно переспросил Виттман. – В Солнечной системе люди не бывали со времен Катастрофы, полный запрет любых полетов…

– Гермес тоже блокирован, но мы ведь здесь? Запреты для того и создаются, чтобы их нарушать! Лично я собираюсь как можно быстрее навестить прародину человечества. Ностальгия замучила!

– Ты ненормальный, – уверенно сказал Юрген, покрутив пальцем у виска. – Но я согласен. Сигурд?

– А что – Сигурд? Буду за вами присматривать. Вы же как дети: оставишь на минутку – нос расквасите!

Интермедия-I

…КОГДА МИР ПРИНАДЛЕЖИТ ТЕБЕ

Рассказывает Федор Литвинов

Сегодня мы будем встречать второй Новый год эпохи Апокалипсиса – в полночь наступит 2285 год по Рождеству Христову. Вечеринка предстоит шумная – участвуют все триста девяносто два человека, населяющие нашу странную деревню. Нарядили живую елку перед зданием администрации, цветные лампочки уже зажгли, я вижу через окно – темнеет в декабре рано, особенно в этих широтах, на самой границе Северо-Западного округа и Великого княжества Финляндского, бывших провинций бывшей Российской империи.

Отличительной чертой нашего иллюзорного бытия является всеобщая любовь к пышным торжествам, устраиваемым по любому поводу – дни рождения, религиозные праздники (у нас есть целых два священника, православный батюшка и финн-лютеранин); первую и пока единственную свадьбу отмечали неделю – Светка, наш официальный премьер, постаралась, чтобы это событие вошло в историю. Шампанское лилось рекой, как будет литься и сегодня – запасов хорошего спиртного в Петербурге осталось столько, что хватит лет на двести вперед, достаточно съездить в город и забрать. Если, конечно, у вас крепкие нервы и вы не боитесь вида человеческих остовов.

…Мы приняли решение покинуть столицу ближе к началу октября 2283-го; бросили Дом и ушли, если не сказать – бежали. Тогда нас было всего сорок девять, из них некоторые серьезно болели, но мы все равно погрузились на машины и уехали, опасаясь еще более худшего.

Той осенью, сравнительно теплой и не слишком дождливой, город смердел мертвечиной. Мерзкий запах начал нас преследовать после 14 сентября, когда по столице распространилась неизвестная зараза, всего за несколько часов уничтожившая большинство остававшихся в Питере неэвакуированных жителей. В те дни по улицам лучше было не ходить – тела людей и животных валялись повсеместно, передохли даже крысы и помойные кошки, теоретически давно адаптировавшиеся к любым ядам и болезням.

Убирать трупы, ясное дело, было некому. Я полагаю, что выжили от силы четверть процента или того меньше. А сразу после молниеносной эпидемии всех уцелевших сразила тяжелейшая аллергия: ИР автохирургов уверяли, что это реакция организма на вирус и нанотехническую вакцину. В Доме умерли шестеро стариков, включая тетю Валю, нашу консьержку, – токсического шока они не перенесли. Вероятно, это были единственные шесть умерших на весь город, которых похоронили по-человечески.

Сказать, что мы тогда пребывали в унынии, значит, сильно приуменьшить. Депрессии и апатии не избежала даже вечно хорохорившаяся Светка, а я нехорошо поглядывал на пистолет и думал о том, что с этим кошмаром можно покончить быстро и радикально. Рассказав об этой мысли Ване-Волчку, нашему главному добытчику и заместителю «министра обороны», я тотчас схлопотал по лицу – на время отрезвило.

Что ни говори, но положение нашей маленькой компании было аховое. Да, мы выжили после эпидемии, энергоснабжение Дома не прерывалось, автохирурги работали исправно, круглосуточно оказывая помощь заболевшим, провизии хватало с избытком.

Но.

Город вымер. Теперь я хорошо представлял, что чувствовали далекие средневековые предки во время губительных вспышек чумы или черной оспы. Те немногие, кому передался нанобот, противодействующий смертельному вирусу, либо валялись по домам в бреду, либо на свой страх и риск уходили из города – некоторые, например Полковник, командовавший самообороной Дома, перенесли аллергию сравнительно легко и болели недолго.

Всем без исключения было страшно. Пугали город-призрак и воющие по ночам псы – некоторое количество собак уцелело, мой аргентинский дог тоже получил иммунитет. Пугало тревожное багровое зарево, вечерами разливавшееся по небу: нейтронная звезда находилась совсем близко от Земли, меньше чем в одной астрономической единице. Добавим сюда непроглядно черную дымовую завесу к югу от столицы – последствия ядерных взрывов, лесные пожары, с которыми некому бороться.

– У тебя что, тушенка протухла? – Ваня, с трудом приползший утром 19 сентября в мою квартиру с докладом по обстановке, потянул носом и сморщился. Он температурил уже четвертые сутки, но автохирургом пользоваться отказывался. Я чувствовал себя ничуть не лучше, прошлым вечером дело дошло до судорог. – Чем воняет?

Спросонья я не понял, о чем идет речь, но принюхался и понял – по комнате распространился слабый, но вполне ощутимый трупный запах. Наверняка сдохшая крыса в вентиляции, хотя Дом у нас был чистенький, крыс, как в центре города, не водилось.

Падалью тянуло из приоткрытого окна, это выяснили опытным путем. Вонь усилилась, когда подул ветер с юго-востока, форточку пришлось закрыть. Заявился относительно неплохо выглядевший Полковник, притащив со склада, устроенного нами на подземной автопарковке, несколько коробок сока – поддержать мое никудышное здоровье. Сказал, что Светка беспробудно дрыхнет, да и все остальные почти не выходят из своих квартир. За ночь никто не умер, и то слава богу – Макеев, как «военный комендант», не поленился обойти все жилые помещения с проверкой, двери теперь никто не запирал.

– Должен огорчить: нам перекрыли связь, – как бы невзначай сообщил Полковник, не устававший отслеживать новости из дальнего космоса, поступавшие через приемопередающие устройства Планка, установленные на автохирургах. – Центр военно-медицинской службы немцев на крейсере «Гроссадмирал Тирпиц» молчит, наши тоже как воды в рот набрали. ИР говорит, будто сигнал они принимают, но отвечать не собираются. Последнее, что удалось выяснить, – Солнечная система закрыта окончательно, навсегда. Даже патрульные корабли убрались на Проксиму Центавра, Сириус и в систему Барнарда, остались только автоматические боевые станции в астероидном поясе. Любые надежды на помощь можно оставить, никто за нами не прилетит.

За последние дни мы несколько раз подавали сигнал SOS – а вдруг? Сообщили на «Тирпиц» об эпидемии и массовой гибели населения в городе, оставили точные координаты, просили прислать за нами хотя бы беспилотный челнок. Без толку. Светка разумно предположила, что после применения биологического оружия (а никто из нас не сомневался, что неидентифицированный автохирургами вирус был именно биологическим оружием!) военные не решатся сунуться на вымершую Землю, опасаясь занести смертельную инфекцию в другие миры. Но чего им бояться? Прививки солдатам делали, а нанобот, играющий роль вакцины, вдобавок ко всему может передаваться от человека к человеку при контакте!

Судя по всему, терпение операторов дальней связи на «Тирпице» и «Кронштадте», с которого мы получали большую часть информации, лопнуло и наши передатчики заблокировали. Или высокое начальство Сириуса решило не выносить сор из избы, засекретив факт нахождения на Земле выживших. Зачем они провели вирусную атаку, никто из нас не понимал – может быть, эпидемия возникла непредвиденно? Разбилась какая-нибудь пробирка, произошла авария в секретной лаборатории и вирус вырвался на свободу? Думать о том, что это было сделано нарочно, не хотелось.

Нам было неизвестно, какую территорию охватила зараза, поскольку наблюдать мы могли только за правобережьем столицы – здесь умерли все. Точнее – почти все: после 14 сентября Ваня, иногда поднимавшийся на крышу дома поглядеть, что происходит вокруг, заметил четверых людей и одну бездомную собаку. Брошенная хозяевами белая кошка, теперь обитавшая в нашем подвале, тоже не подохла. Значит, иммунитет приобрели не только обитатели Дома. Не исключено, что вирус подействовал только в Северо-Западном регионе, а на юге или востоке большинство людей выжило.

Относительно достоверные сведения о происшедшем мы получили только в начале следующего лета, когда неутомимый Полковник со товарищи отыскали на военном аэродроме под Всеволожском огромный транспортный вертолет в идеальном состоянии. Бортовой компьютер был оснащен искусственным разумом, позволявшим машине летать на автопилоте: достаточно указать точку назначения, пристегнуть ремни – и вертолет сам доставит тебя куда нужно. Поскольку дальность беспосадочного перелета у транспорта была очень высока, а топлива мы нашли целое море, было принято решение о проведении дальней разведки в нескольких направлениях. Итоги оказались неутешительны.

Псков, Новгород, Вологда, Гельсингфорс, Ревель, Рига – в этих городах побывали в первую очередь. Никаких признаков жизни и горы трупов. Южнее Бологого, до самой Твери и Москвы – выжженная черная полоса: здесь взорвались несколько ядерных зарядов, а лесные пожары бушевали до середины зимы. Северная и восточная части Москвы разрушены, но исторический центр мало поврежден. Некоторые подмосковные городки, где традиционно располагались крупные командные и научные центры, снесены до основания – только расплавленное стекло и кирпичи да груды щебня.

Живых очень мало – из нескольких экспедиций Полковник привез девятнадцать человек, переживших зиму и несказанно обрадовавшихся появлению нашего вертолета – единственного признака цивилизации. Они сообщили, что людей на самом деле больше, но многие продолжают прятаться или живут небольшими замкнутыми общинами числом не более трех-четырех десятков. И вообще с выжившими происходит что-то очень и очень странное. Последнее не было ошеломляющей новостью – мы давно поняли, что последствия эпидемии оказались абсолютно непредсказуемы.

Вернемся, однако, к событиям той знаменательной осени. По большому счету мы оказались редкостными везунчиками, энергетические пучки нейтронной звезды Дом и окрестности не задели, хотя в не столь и отдаленном Сосновском лесопарке точечный гамма-импульс погубил все живое – от птиц и насекомых до деревьев и мха. Но хуже всего был запах – липкий, пропитывающий одежду и пищу, проникающий в наглухо закрытые помещения. От него не спасали кондиционеры и очистители воздуха, от вони было не убежать и не скрыться. Когда положение стало невыносимым, мы опять созвали «военный совет» – к десятым числам октября почти все чувствовали себя хорошо, продолжали болеть только пожилые люди и трое детей, пришедших в Дом вместе с родителями еще до эпидемии.

«Правительство» у нас было немногочисленное – никто кроме Светки, Полковника и Вани не решался брать на себя ответственность за жизни и благополучие всех остальных. Я обычно исполнял роль секретаря и технического руководителя некоторых наших проектов, в основном заключавшихся в непринужденном грабеже продовольственных складов и активном поиске необходимой Дому техники.

Впрочем, говорить о «грабеже» нынче не приходилось – имущество никому не принадлежало, а претендентов на обладание им осталось исчезающе мало. Макеев мрачно пошутил насчет того, что вековая мечта человечества наконец-то сбылась и наступил долгожданный коммунизм: от каждого по способностям, каждому по потребностям, – Карл Маркс остался бы доволен. Причем стало возможно реализовать любые, самые высокие, запросы – третьего дня, после очередной вылазки в центр, Полковник разбил витрину лучшего ювелирного магазина на Каменноостровском и притащил в подарок Светке колье с бриллиантами и крупным жемчугом. Ценник оторвать не удосужился – семьсот пятьдесят тысяч рублей, по старым временам сумма умопомрачительная. Сейчас колье валяется на полочке в ванной Светкиной квартиры, забытое и ненужное.

– Федор был прав, из города надо убираться, и как можно быстрее, – говорила Светлана, меланхолично глядя на кружку с крепчайшим кофе с пятью ложками сахара. – Если наши предположения верны, в Питере оставалось около четырех миллионов жителей. Четыре миллиона разлагающихся трупов. Плюс животные. Не далее как сегодня вышла прогуляться и наблюдала, как на углу Пискаревского проспекта вороны жрут покойника. Очень жирные вороны, хочу заметить… Отвратительно!

– Брюшной тиф, чума, холера, – задумчиво перечислил Полковник. – От этой заразы у нас иммунитета нет. Скоро пойдут дожди, станет влажно, а при теплой погоде мы обязательно подхватим какую-нибудь гадость из данного списка. Автохирурги и так трудятся на пределе… Хватит. Пора переезжать на природу. У кого какие предложения?

– Ставить палатки в лесу не будем, – отозвался Ваня. – Наступит зима – не выживем. Людям нужно тепло и электричество, никому не захочется заниматься рубкой дров. Путь на юг отрезан, через Неву можно перебраться только на лодках, но туда я не особо стремлюсь – пожары не утихают. Но это к лучшему, иногда воняет дымом, а не трупами.

– Отставить философию, давай по делу!

– Есть отставить философию, – невесело хмыкнул Волчок. – На Карельском перешейке и в Финляндии множество коттеджных комплексов для богатеньких буратин. Заповедники банкиров и крупных предпринимателей, жаждавших отдыхать подальше от убогого плебса.

– Но-но, мой папа был банкиром! – возмутилась Светка. – А мысль хорошая, нечто похожее мы уже обсуждали, когда перед эвакуацией правительства Империи хотели переехать на отцовскую виллу в Громово. Один-единственный, пусть и очень просторный, дом нас не устроит. Сорок девять человек надо разместить с минимальными удобствами, а не сидеть друг у друга на головах. Дополнительно: чистая вода, автономное энергоснабжение…

– У «Хюммелей» свои термоядерные реакторы. – Полковник вспомнил о наших автохирургах. – При желании мы сможем их использовать для подключения сети. Машины большие и тяжелые, но вывезти их не составит труда.

– Есть предложение. – Я решил присоединиться к спору. – Вооружить человек пять из тех, что помоложе да покрепче, и отправить их на разведку по трассам «Скандинавия» и Приозерскому автобану. Обследовать несколько поселков, вдруг отыщется подходящий – с собственной электростанцией и водозабором? Желательно подальше от крупных туристических центров, там наверняка тоже хватает покойников, многие уезжали из столицы, надеясь переждать смутное время за городом. Ваня совершенно прав, надо искать элитную застройку для миллионеров. Достать справочник?

– Давай!

Следующие полчаса мы тщательно изучали каталог недвижимости курортных районов вокруг Санкт-Петербурга, на всякий случай приобретенный мною года два назад, – когда дела фирмы резко пошли в гору, я задумывался о приобретении домика в Финляндии. Руки так и не дошли. Наиболее перспективным направлением было избрано северо-западное, на Выборг-Виппури. Во-первых, туда ведет шестиполосная автострада, на которой, возможно, нет заторов из брошенных машин. Во-вторых, самые богатые люди предпочитали компактно селиться вокруг озер и ветвей реки Вуокса именно в этом благополучном в отношении экологии районе. В-третьих, обнаружив на карте название «Лейпясуо», Ваня по привычке взъерошил пятерней русые волосы и сказал, что неплохо знает эту местность, там следовало бы пошарить повнимательнее.

На том и порешили, однако снаряжать масштабную экспедицию не стали – кого бояться? Все умерли! Достаточно прихватить с собой ПМК, две импульсные винтовки, медпакеты (вдруг станет плохо по дороге? Мы еще не до конца оправились от болезни) и небольшой запас продовольствия. Следующим утром мы с Ваней забрали с парковки шикарный внедорожник «Барс», принадлежавший Светлане Викторовне. Волчок сел за руль, и машина с водородным двигателем, попетляв по замусоренным проспектам северной части города, вышла на автобан «Скандинавия», некогда связывавший Петербург с Гельсингфорсом, Стокгольмом и Осло.

– Или мне кажется, или стало посвежее? – неуверенно сказал Ваня, когда мы проехали предместья и вышли за обе кольцевые магистрали, окружавшие бывшую столицу. Осторожно нажал на кнопку, открывая боковое окно до отказа. – Нет, все равно пованивает… Я есть нормально не могу, все время хочется блевать!

Миновали административную границу округов – на огромном баннере встал на дыбы коронованный лев Великого княжества Финляндского, вернувшегося в состав Империи двести лет назад и восстановленного в традиционных границах начала ХХ века. Потянулись хвойные леса и песчаные холмы, усеянные ледниковыми валунами. На обочинах изредка встречаются брошенные автомобили, в некоторых остались умершие – мы нарочно остановились посмотреть. Как и везде, создается впечатление, что люди перед смертью заснули: у многих «позы зародыша», свернулись калачиками на сиденьях. Нашли рядом три дохлых белки и мертвого ежика. Пропрыгала через пустое шоссе обычная зелено-бурая лягушка – рептилий, как и птиц с насекомыми, зараза не тронула.

Первый большой затор мы увидели на виадуке, пересекавшем «Скандинавию». Крупная авария – столкнулось больше двадцати машин, некоторые сгорели. За ними – грандиозная пробка и снова десятки покойников. В ближайшем поселке по дороге мертвым-мертво, ни души, только полуразложившаяся черная корова валяется возле ограды одного из домов. Много оставленных автомобилей возле дорогих мотелей – в здания мы заглядывать не решились, знали, что там обнаружим.

Чем дальше от Питера – тем чище воздух, Волчку ничего не почудилось. Следов пожаров мы не увидели, обошлось, зато встречались участки с погибшими деревьями: «аномалия» поработала. Когда появился дорожный указатель «Лейпясуо – 3 км», Ваня притормозил и начал выискивать правый поворот.

– Озеро Глубокое, – пояснил он. – Одно из самых крупных в Карелии. По юго-западному берегу – зона отдыха, принадлежащая нефтяной компании «Тюмень-PRO», я там работал на отделке новых коттеджей. Хорошо платили, кстати. У этих жлобов все свое: автономный реактор, система очистки сбросов канализации, фильтрация воды, хотя озеро считается чистейшим… Роскошная деревенька для усталых менеджеров высшего звена, понимаешь? Человек пятьсот вместит. Ага, вот и въезд…

Вывеска светилась голографической эмблемой компании – синим пятиугольным алмазом с наложенными на него буквами «T-PRO», популярный лэйбл, знакомый каждому автомобилисту. Прекрасная асфальтовая дорога уводила в светлый золотистый сосняк.

Через пять минут обнаружился высоченный, метра три, забор красного кирпича. Все как обычно – нетравматичная «отпугивающая» проволока поверху, шарики системы слежения, в которые понапиханы детекторы массы, движения и температуры вместе с видеокамерами. Мышь не проскочит, нефтяные бароны должны быть надежно ограждены от суровой действительности реального мира, по крайней мере в редкие минуты отдыха. Ворота такие, что танком не прошибешь (я легко вообразил себе Полковника, восседающего на башне нашего Т95, намертво застрявшего в переплетении тяжелых кованых прутьев).

– Очень странно, открыто, – проворчал Ваня.

Мы выбрались из машины и попытались ткнуться в дверь домика охраны рядом с воротами. Зашли внутрь и ничуть не удивились, сразу увидев мертвого сотрудника секьюрити в черно-голубой форме. Он скрючился на диванчике, стоявшем рядом с неработающим терминалом службы внешнего слежения, труп был раздувшийся и невыносимо смердящий. На единственном работающем мониторе беспрестанно мигал красный сигнал «АВАРИЙНОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ!».

– Значит, электроника вырубилась и периметр не охраняется, – заключил Волчок. – Это радует. Пошли на территорию, глянем чего как. Заметил, на автостоянке всего пять машин?

– Подает надежды, – согласился я.

Дорожка, выложенная разноцветной плиткой и окруженная кустами желтого шиповника, вывела на маленький пляжик, метров тридцать пять в длину и десять в ширину. Идеальный золотой песок, столбик с указателями – сауна туда, лодочная станция сюда, администрация вот в эту сторону. Озеро действительно оказалось громадным, растянувшимся на много километров. Посередине – остров, напоминающий формой рыбу, подальше – еще несколько маленьких островков, противоположный берег теряется в золотистой дымке, видна лишь темно-зеленая полоска леса.

Пойдешь направо от пляжика – наткнешься на трехэтажные корпуса отеля, построенного в старофинском стиле, побережье слева изрезано мысами, напоминающими миниатюрные фьорды, «английский парк», красивая подделка под дикую природу. Оказывается, у них тут есть собственный музейчик, посвященный Второй мировой, – в этих местах находился второй эшелон знаменитой линии Маннергейма, в сохранившемся с тех времен бункере управляющие элитным санаторием устроили кафе. Вывеска почему-то немецкая: «Zweite Herings» – «Две селедки».

Именно с той стороны до нас донеслась тихая музыка. Ваня привычно сбросил с плеча винтовку и снял ее с предохранителя.

– Живые люди? – поднял бровь Волчок. – Я все больше удивляюсь. Давай потихонечку, вдруг с перепугу начнут палить? Если есть из чего, а оно точно есть – у дохлого охранника в кобуре нет оружия, его кто-то забрал.

Мы были приличными, воспитанными людьми и поэтому на входе очень громко постучались. Стеклянную дверь «Двух селедок» обрамлял покрытый темно-изумрудным мхом бетон древнего бункера.

– Ау! – Ваня рявкнул так, что можно было мертвого разбудить. – Кто там?

Обождав немного, повернулся ко мне:

– Музыкальный автомат, наверное. Но почему он работает, если электричество отключено?

– Считайте, что он на батарейках. – Я вздрогнул, услышав чужой голос. – Вы кто такие?

Перед нами стояла тощая, как щепка, девица с короткой прической, окрашенной в немыслимый фиолетовый цвет.

– Повторяю: кто такие? И чего здесь делаете?

Я увидел наведенный мне в лицо пистолет.

* * *

Фиолетовая барышня распиналась уже минут сорок – говорила громко, как ножом по стеклу скребла, уснащая чересчур эмоциональную речь матюгами, нестандартными метафорами и донельзя похабными оборотами. Это мы списали на последствия тяжелого стресса, все-таки она сидела здесь в полном одиночестве почти месяц.

Если вычленить из бурного монолога голые факты и забыть про чувственную составляющую, получится вполне связная история: Лена, как именовалась наша новая приятельница, трудилась в «Двух селедках» барменшей. Летом санаторий практически не работал, отдыхающих было очень мало (еще бы! Самый разгар массовой эвакуации!), в августе персонал отпустили в бессрочный отпуск, Лена уехала домой в Питер.

Перед началом эпидемии Лена встретилась со знакомым из числа военных, остававшихся в городе, он посоветовал как можно быстрее исчезнуть из столицы от греха подальше, намекнув, что грядут некие малоприятные события, какие конкретно события, знакомый и сам не знал. Поток беженцев к этому времени иссяк, трассы освободились, и Лена благополучно добралась на машине до Лейпясуо вечером 14 сентября (охрана пропустила ее на территорию как постоянную сотрудницу), было вполне разумно отсидеться за городом. Отдельно было упомянуто, что в те самые дни она подхватила какую-то жуткую простуду, вся пошла красными пятнами…

Мы с Ваней понимающе переглянулись.

Что было дальше? Мало приятного. Трое охранников, все еще остававшихся в комплексе, внезапно умерли в середине следующего дня, заснули и не проснулись. Оно и понятно, Лена если и передала им механовирус, то он не успел за столь короткий срок размножиться, иммунитет не сформировался. Трогать мертвецов она не решилась, оставила там, где лежали. Еще через сутки барменша заболела всерьез – симптомы в точности напоминали наши: температура, озноб, пот ручьями, болезненно сводило мышцы. Думала, Богу душу отдаст. Потом появилось жуткое чувство голода, хорошо, что запас продуктов в санатории был изрядный. Система жизнеобеспечения отключилась спустя неделю, пришлось питаться консервами.

Когда самочувствие улучшилось, Лена попыталась съездить в поселок, расположенный за трассой, – о результатах можно не говорить. Живых людей она не видела, но два раза слышала звук автомобильного двигателя и была уверена, что умерли не все. Мы являемся тому вполне материальным подтверждением.

– Если реактор остановлен, почему развлекательный центр работает? – задал Ваня неожиданный вопрос, указав на светящийся голографический монитор и динамики, из которых лился фолк-рок на каком-то из скандинавских языков. – Аккумуляторы?

– Ничего подобного, – Лена качнула головой. – Я сама его включила.

– То есть?

– Не знаю, как это выходит. Я словно вижу, как… как у меня внутри появляется энергия, которую можно куда-нибудь направить. Похоже на синеватый поток. Вначале было трудно, а потом я перестала обращать на это внимание. Само получается и совсем не напрягает. Может, я экстрасенс? Раньше ничего подобного я не умела.

Волк метнул на меня красноречивый взгляд – непонятные странности преследовали нас всю последнюю неделю, к примеру, я вдруг начал «видеть» электричество в кабелях и решил, что схожу с ума. Натуральные галлюцинации. Только вчера Ваня хотел взять со стола тарелку, а она сама прыгнула к нему в руки. Не удержал – разбилась. Волчок уверял, что, когда подумал о тарелке, с пальцев будто импульс сорвался… Да и автохирурги, которыми пользовались обитатели Дома, твердили: у людей наблюдаются изменения в тканях, клеточная структура трансформируется, точный диагноз поставить невозможно.

– Вот что, Елена…

– …Юрьевна, – со змеиной улыбочкой подсказала Волчку единственная хозяйка «Двух селедок». – Обойдемся без панибратства, мы едва знакомы.

– Ну хорошо, хорошо. У нас есть один интересный вопрос: как думаешь, приятнее жить одной или в компании?

– Это что, неприличное предложение? Новая форма семьи – многомужество?

– Да послушай ты до конца! – поморщился Ваня. – Нас сорок девять человек…

– Ого!

– Это все, кто выжил в нашем районе Питера. Оставаться в городе мы не можем, боимся заболеть, обстановочка в городе – хуже не придумаешь. Есть несколько технарей, они запустят реактор, снова можно будет жить по-человечески.

– Давай с этого места поподробнее!

Переговоры закончились полным согласием и взаимопониманием, а численность нашего сообщества возросла до круглой цифры в пятьдесят человек. Дело оставалось за малым – организовать переезд и постоянное снабжение, до города все-таки сто десять километров.

Возни хватило на полторы недели: сначала отправили в Лейпясуо техническую бригаду, обязанную подготовить нефтяной санаторий к приему постоянных жильцов, похоронить злосчастных охранников и обеззаразить помещения, где находились трупы (нам несказанно повезло, что их было только трое!). Отправили технику, оружие и две автоцистерны с запасом топлива для машин, перегнали оба танка – Полковник не забывал про оборону, всякое может случиться, лучше перебдеть.

К нам прибились еще одиннадцать человек: бывший резервист с семьей и их соседи по дому на Северном проспекте, избежавшие всеобщей участи благодаря контакту с военными, в начале сентября разъезжавшими по Питеру на БМП с белой надписью «ЗОНА-17». Окончательный исход состоялся утром 21 октября 2283 года – хватило двух туристических автобусов, позаимствованных в ангарах на улице Стасовой.

Вы не представляете, какое я испытал облегчение, когда вечером того же дня переоделся во все чистое, сунул в пластиковый мешок старую одежду и торжественно спалил ее на костре, разведенном на берегу озера. Было прохладно, но аргентинский дог по имени Вамба полез купаться – тоже хотел отмыться от запаха, что ли?

На западе полыхал невероятно яркий, многокрасочный закат, малиново-красное солнце уползало за горизонт, и рядом с его краем можно было различить белесое пятно аккреционного диска аномалии, проходящей совсем рядом с нашим светилом и пожирающей выброшенное звездой вещество. Ночь можно спать спокойно, мы будем находиться на «теневой стороне», от возможного удара высокоэнергетичных «плетей» нас защитит планета. А завтра все начнется по новой и придется ежеминутно ждать неизбежной смерти.

– Я заметил кой-какие перемены, – послышался за спиной голос Волчка. Подошел тихонько, стоит и смотрит на багрово-золотой горизонт. – Северное сияние в последнее время начало тускнеть, краски поблекли… Полковник говорит, что это признак снижения ионизации атмосферы. Не хочу сглазить, но мне начинает казаться, будто нейтронная звезда удаляется от Земли – шестое чувство.

– Чувство… – эхом повторил я. – По-моему, мы слишком полагаемся на чувства, и, что характерно, они нас не подводят. Мир радикальным образом изменился, но и мы каким-то образом меняемся. Я ничего не могу понять.

– Я тоже. Самый разумный выход – подождать и посмотреть, что будет дальше. Пойдем домой, Светка решила закатить банкет для ограниченного круга по поводу переезда. Захватила апартаменты дирекции, представляешь? Настоящий дворец.

– Дешевый выпендреж, вот как это называется…

– А по-моему, вполне разумно: если мы «правительство», то и резиденция должна быть соответствующей.

* * *

Мы обустроились вполне удобно, не пожалуешься. Места хватало с избытком, инфраструктура работала идеально. Ближе к наступлению зимы, когда начало подмораживать и выпал первый снег, припасли несколько тонн продовольствия. Не хватало только свежего мяса и овощей, но последние можно было вырастить в оранжерее (этим занялись четыре деятельные бабульки), а вот с мясом в среднесрочной перспективе могли возникнуть серьезные проблемы.

Хранящихся на продуктовых складах города консервов для шести десятков (и даже шести тысяч) человек хватит на несколько столетий, но одной тушенкой жив не будешь. Мы заметили, что после вирусной атаки умерли не только люди, а вообще все млекопитающие, домашние и дикие. Прагматичная Светка, основываясь на сомнительных наблюдениях (Вамба и белая ангора, которую мы забрали с собой в Лейпясуо, живы-здоровы), сделала еще более сомнительный вывод: если уцелели кошки и собаки, значит, должна остаться хотя бы одна корова или свинья. Ваня и Елена Юрьевна, принявшая на себя обязанности завхоза, вполне справедливо на это заметили, что получить потомство от одной коровы и одной свиньи решительно невозможно – разные биологические виды, а выведением коровосвиней заниматься некогда.

– Значит, нужны свинья и боров, корова и бык, – решила Светка. – Начинайте поиски, все равно маетесь бездельем, а праздность ведет к моральному и бытовому разложению.

Искать надо поближе к столице – за городом мы пока не встретили ни одного животного, но в Питере хватает бездомных собак, явно контактировавших с инфицированными наноботом людьми. Разумно предположить, что механовирус мог передаваться от зверя к зверю по цепочке – от собаки к кошке, от кошки к крысе, а крысы обитают везде – от подвалов до сельскохозяйственных ферм. Шансов мало, но попробовать можно.

Немедленно разгорелся жаркий спор. Если найдем домашних животных, то где их держать? Как ухаживать? Чем кормить? Никто из наших никогда не работал скотником и пастухом – все городские! Однако у Светки, прирожденного руководителя, на каждый вопрос был ответ. Найдете телушку – на зиму пристроим ее в обширный отапливаемый гараж санатория, а весной отпустим пастись в поля, пристроив на ошейник передатчик, чтобы не потерялась. Прокормить можно, забрав в ближайших деревнях комбикорм, там его навалом. С уходом посложнее, но ведь существуют книги или информационные носители с нужными сведениями? Верно? Тогда чего сидите? Формируйте бригаду поисковиков, руки в ноги – и вперед!

Светка и Полковник заняли работой всех и каждого за исключением тех, кто еще не поправился, и совсем дряхлых стариков (таковых было девять). Все правильно, бездействие губительно: появляются нехорошие мысли и все время хочется спать, на своем опыте знаю. Уж лучше вкалывать, тем более что рабочий день не нормирован, жесткого регламента нет, да и работаешь ты не за деньги, а ради выживания.

Ваня обозначил нашу стратегию «принципом хомячка» – все, что видишь полезного, тащи к себе, пригодится. Усердствовать, конечно, не следует, иначе дом превратится в огромную лавку старьевщика. Если при вылазке в город тебе хочется прихватить из брошенного магазина красивую (и дорогую) безделушку – пожалуйста, но зачем тебе десять таких? Всплеск мини-эпидемии вещизма у нас прошел безболезненно: когда каждый осознал, что все богатства мира доступны, они стали попросту неинтересны.

Отдельные гурманы, безусловно, были, но и они не шокировали. Хочется домой картину из Русского музея? Забирай. Основную экспозицию вывезли, однако запасники остались нетронутыми – зачем произведению искусства гнить, пускай радует людей! Супруге нравятся золотые украшения? Выбор огромен, никаким миллионерам не снилось. Гораздо ценнее не роскошь, а свет, тепло и просто человеческое общение, которого стало резко не хватать. Больше всего угнетало отсутствие информационного поля, сенсорное голодание мы компенсировали тем, что круглосуточно гоняли через внутреннюю голографическую сеть санатория старое кино, научные программы и фильмы по истории – этого добра было много, очень много, более трех миллионов наименований. Пузырьковые носители забрали на студиях головещания в Петербурге, притащили целый грузовик микрочипов.

Намеренно других людей мы не искали и объявлений на рекламных щитах не вывешивали – давайте, мол, к нам! Однако до 1 января 2284-го к нашей колонии прибились еще сорок два человека, в основном их встречали в Питере и ближайших городских окрестностях. Радовало, что люди были вполне дееспособными, самому старшему пятьдесят шесть лет.

Сам свидетель: на углу проспектов Гражданского и Науки к нашему кортежу из двух джипов и полицейской бронемашины (Полковник категорически настаивал на том, чтобы экспедиции в столицу серьезно охранялись!), отчаянно размахивая руками, подбежал заросший бородой мужик. Огнестрельного или импульсного оружия при нем не было, только тесак на поясе. Увидев людей, он только вздыхал: «Слава богу, слава богу…» У него семья: жена и две дочки, пять и девять лет, – в квартире холодно, после 14 сентября видел только соседа с первого этажа, но он умер. Как умер? Застрелился, он тоже, как и я, был из резервистов, одинокий… Ребята, вы откуда? Мы больше не можем жить одни!

Объяснили, рассказали, пригласили. В тот же день семейство переехало в санаторий «Тюмень-PRO». По дороге подобрали мальчишку четырнадцати лет с дворняжой на ремешке. Увидев нас, он пустился в бегство, испугался. Догнали, вразумили, убедили в том, что мы не людоеды, выслушали его историю, стандартную, в общем-то. Родители и все, кого он знал, умерли, остался один, щенка нашел через пять дней после эпидемии… Как и когда заразился механовирусом, осталось неизвестным. Мы подождали, пока парень сходит домой забрать вещи, и тоже отвезли его в Лейпясуо.

Уникальную новость принесли в клюве Полковник вместе со своими «унтерами» – тремя бывшими вояками, которые вместе с Макеевым образовали подобие генштаба. Эти ничего и никого не боялись, ездили шакалить попарно или вообще в одиночку и держались слегка высокомерно, полагая себя высококлассными профи и отпетыми головорезами, которым не страшен любой серый волк. Светку, впрочем, они боялись как огня, да и Полковник умел застроить подчиненных. Так вот, господа офицеры обнаружили под Сестрорецком целое стадо коров, аж семнадцать особей обоего пола. Там вообще был своеобразный экологический заповедник, настоящий остров жизни посреди океана смерти. На следующий день я поехал вместе с ними – проинспектировать.

Коровы – это еще половинка дела. Двадцать один живой человек, как вам такой расклад? Три собаки. В лесочке рядом белки скачут, голодные барсуки недовольно взрыкивают, по полю мыши-полевки шныряют. Что за чудо такое? Да быть не может!

Оказывается, вполне может. Полковник устроил туземцам, напуганным появлением вооруженных и хорошо организованных людей, допрос с пристрастием. Есть ли неподалеку военные объекты? Какие? Где? Покажите!

Показали. На территории близлежащей военной части ПВО обнаружились два транспортера с хорошо знакомой маркировкой «ЗОНА-17» и заблокированный бункер. Вскрыть убежище не вышло, наши ПМК и призванные на помощь искусственные разумы «Хюммелей» оказались бессильны. Зато в одной из бронемашин нашли оченно любопытный планшет с картами и знакомыми нашим «унтерам» тактическими значками – какие конкретно объекты столицы подлежат немедленной изоляции, что нужно ликвидировать, а что оставить…

– Они у вас продовольствие забирали? Насколько часто? Каждый день? – Полковник не уставал с настойчивостью следователя гестапо третировать бледных и несчастных обитателей фермы, обеспечивавшей воинскую часть свежими продуктами. – У вас никто не умер? Я так и знал… Работаете по контракту с Министерством обороны?

Все подтвердилось. Туземцы, в основном наемные рабочие из Белоруссии и Курляндии, упомянули некую «зону чрезвычайного командования» с центром в Стрельне, на южном берегу Финского залива. Слышали это название от солдат. Да, военных здесь ждал атмосферно-космический челнок, они спешно улетели вечером 14 сентября. Да, они с нами общались постоянно. Нет, ничего такого особенного не рассказывали. В последние дни употребляли много спиртного. Им тоже было нехорошо после правительственного заявления о сложении власти, тогда все пили. Как мы живем? Так себе живем, плохо живем, многие болеют, очень страшно…

– Светка, кажется, хотела получить рабочую силу? – тихонько сказал мне Полковник. – Вот тебе и коровы, и трудовое крестьянство… Парни вроде бы нормальные, вменяемые. Берем к себе?

– Конечно, берем. Но во-он у того, по-моему, рак легкого.

Полковник развернулся всем корпусом. Шагнул вперед, притерев меня спиной к ограде. Спросил шепотом:

– Чего? Откуда знаешь?

– Вижу. Посмотрел на человека и понял, высветилось…

– Ты что, рентгеновский аппарат?

– Нет, это другое. И я знаю, что раковые клетки исчезают, он вылечится сам.

– Ну ни х… В смысле, ничего себе. Я это тоже знаю. Чувствую. Как это получается?

– По-моему, никак. Само по себе. Без участия разума. Просто мы видим невидимое.

– Почему?

– Не задавай дурацких вопросов. Не знаю почему! Почему солнце светит, а?

– Из-за того, что водород превращается в гелий, бестолочь. Давай вернемся домой и серьезно поговорим. Со всеми нами происходит что-то… Черт его знает что, говоря откровенно!

* * *

В феврале 2284 года нам стало окончательно ясно: нейтронная звезда ушла. Исчез аккреционный диск, прекратились странные явления в атмосфере, северное сияние появлялось редко и было необычно бледным. Это дало повод к зарождению малообоснованных надежд – непосредственная угроза миновала, значит, эвакуированные могут вернуться и все снова будет по-старому.

– То есть как «по-старому»? – изумилась Светлана. – Как ты себе воображаешь такое вот «возвращение»? Высаживаются они в центре города и что видят? Правильно, дорогой мой, разруху и гору трупов! Сразу возникают неприятные вопросы к правительству: а скажите, пожалуйста, ваши превосходительства, что это такое странное произошло на старушке-Земле? Да-да, мы понимаем, воздействие «аномалии» и все такое прочее, но почему передохли хомо сапиенсы и кошечки с собачками, а рыбки, птички и кузнечики благополучно здравствуют? После того что они здесь натворили, господа министры-канцлеры скорее выпрыгнут в открытый космос без скафандров, чем позволят людям вернуться! Скорее всего, они убеждены, что здесь погибли все до единого, и никогда не позволят этой тайне выплыть на свет! Это вполне логично!

– Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным; и ничего нет потаенного, что не вышло бы наружу, – я наизусть процитировал евангелиста Марка. – Значит, ничего не изменится, а нам придется строить новое общество на очень жидком фундаменте… Как полагаешь, сколько всего людей выжило? Раньше я думал, что около четверти или половины процента от общей численности населения планеты.

– Нас было двадцать миллиардов… – Светка призадумалась и наморщила лоб, высчитывая. – Допустим, эвакуировали пятьсот миллионов. Будем исходить из худшего, уцелели всего четверть процента из оставшихся девятнадцати с половиной миллиардов. Получается сорок восемь миллионов семьсот пятьдесят тысяч, это ведь уйма народу! Кстати, раньше я не умела так хорошо считать, пользовалась ПМК или калькулятором… Усугубим ситуацию – из этих неполных пятидесяти миллионов по разным причинам погибла половина. Все равно людей должно быть гораздо больше, чем мы видим сейчас!

– Двадцать пять миллионов на всю планету? Ну, тогда ближайший сосед будет жить от тебя в трехстах километрах!

– Во-первых, я не уверена, что вакцину делали военным Америки, Австралии или какой-нибудь республики Конго, наши могли поделиться механовирусом только с союзниками. Следовательно, живых можно найти исключительно на территории России и Германской империи, только в больших городах, где находились эти самые «чрезвычайные зоны». Петербург был семнадцатой зоной, значит, есть еще минимум шестнадцать, а сколько их было всего? Двадцать? Сорок? Заметь, на нашем курорте отдыхает меньше ста человек, и создать полноценное общество с гарантией появления здорового потомства мы не сможем – встает проблема, я извиняюсь, имбридинга…

– Кстати, о здоровье. У многих исчезли хронические заболевания, посмотри хотя бы на Михаила Яновича, нашего аксакала-старейшину, – ему восемьдесят два года, а бодрости как у семнадцатилетнего! Вчера встретил его за оградой поселка, ходил на лыжах. Сказал, что чувствует себя великолепно, хотя и перенес в прошлом два инфаркта. Вечером я уломал его пройти обследование с помощью «Хюммеля», автохирург уверяет, будто рубцы на сердечной мышце отсутствуют. Рассосались. Так ведь не бывает!

– Теперь бывает. Эти проклятущие вирусы что-то с нами сделали, причем жаловаться повода нет – один раз переболев, мы все теперь абсолютно здоровы. Я бы даже сказала – патологически здоровы! Я перестала уставать, сплю всего пять-шесть часов, и этого вполне хватает. Ни разу за всю зиму не простудилась, хотя раньше в такую погоду исходила соплями!

Погода действительно была далеко не самой лучшей. Зима оказалась холодной, очень ветреной и снежной. Дороги замело, и мы оказались отрезаны от города, пришлось искать снегоходы. Несмотря на вьюги и мороз за сорок градусов, общий настрой был вполне оптимистичный, люди оправились от сентябрьского стресса и начали строить планы на будущее, которые сводились к различным предложениям по активной разведке в соседних регионах и поиску себе подобных (чем это закончилось, я уже рассказал). Теперь здоровенный вертолет обрел пристанище на одной из соседних автостоянок, а дети криво вывели на борту красной краской название «Бегемот», одарив машину именем собственным. А взрослые, назло сгинувшим властям, закрасили имперские опознавательные знаки: государство – это мы, а не мерзавцы с Сириуса!

…Ничего не скажу, уходящий 2284 год был для нас вполне успешным. Естественный и искусственный прирост населения впечатлял: родилось двое младенцев, к нам присоединилось много людей, в санатории стало чуть тесновато. Смертность, наоборот, нулевая – никаких фатальных несчастных случаев, что само по себе не удивляло: мы начали привыкать к новым возможностям собственных организмов, хотя и не понимали, почему вдруг срастается сломанный палец или обварившийся кипятком человек не получает ожогов. ИР «Хюммеля», проведя анализ клеток на молекулярном уровне, выдал несусветное заключение: набор хромосом у всех обследованных увеличился двадцатикратно, обратитесь к специалисту по генетическим заболеваниям.

– Отделяешься от коллектива? – В мой кабинет ворвался Ваня. Щеки красные, только с мороза. – Пир горой решили устроить в конференц-зале. Давно не видел такого огромного количества вкусной еды! Женская половина под чутким Леночкиным руководством готовит со вчерашнего дня. Ты чего такой грустный? Новый год все-таки…

– Я не грустный, я задумчивый.

– Светка решила устроить представление по старым правилам: обращение премьер-министра к нации, бой курантов, – нарочно для нее приволокли из Питера часы с боем, весят центнера два! Вездеход чуть не увяз в снегу. Прошло всего год и четыре месяца, а государство восстанавливается!

– Сам знаешь, люди не могут существовать без организации, они жаждут порядка и уверенности в завтрашнем дне, которую может дать только власть. Пусть даже такая дурацкая, как у нас.

– Это ты зря. Нормальная диктатура с либеральным оттенком. Диктатура, а не тирания. Никто ведь не жалуется на то, что мы сами себя назначили, и не требует перевыборов?

– Еще чего! Демократия благополучно окочурилась вместе с макрогосударством – ничуть не жалею. Человек любит, чтобы о нем заботились, а мы занимаемся именно этим. Обеспечиваем комфорт и предъявляем обществу минимальные требования… Сколько времени осталось?

– Полчаса. Одевайся, пора осчастливить любимых подданных. Ты еще Полковника не видел – надел парадную военную форму, его «унтера» тоже. Женщины в восторге.

– Пускай развлекаются. Я предпочту свитер с пуховиком.

Светка, всегда отличавшаяся продумчивостью, подготовила такой сценарий церемонии, что я лишь руками развел. Площадку перед домом расчистили от снега, поставили столы, на них – пирамидки из бокалов и десятки бутылок «Мадам Клико», загодя экспроприированных из лучших ресторанов города (там они все равно никому не нужны), елка сияет огоньками и игрушками. Над головами – чистое звездное небо, будто по заказу. Горизонт серебрится, восходит луна. Атмосфера самая что ни на есть праздничная, слышны взрывы смеха и шушуканье – что, мол, придумали на этот раз?

Ошибки Светлана Викторовна не допустила, четко просчитав болевые точки нашего сообщества. Они так хотят, чтобы все вернулось! Вышла к микрофону в темно-малиновом вечернем платье, соболье манто на плечах, сверкают бриллианты. Ну, чисто императрица-матушка. Вызвала на импровизированный подиум всех членов «правительства», самые громкие овации сорвал Полковник, благодаря которому прошлым летом мы покончили с самоизоляцией и принялись за настойчивые поиски выживших, – Макеев, уже слегка кривой после обильного аперитива, глуповато улыбался и сверкал золотыми погонами на черном кителе. Я как «министр обеспечения» только ручкой всем помахал и от речи отказался. Зато мадам премьер выдала вполне ожидаемое – программу работы на грядущий год и прогноз о том, что наша «большая семья» будет расширяться. Запланированы новые экспедиции в сторону Урала и южнее Москвы. Автохирурги зарегистрировали беременность у девяти женщин, а это значит, что вирусы не повлияли на репродуктивную способность человека – у нас есть будущее! Сограждане взревели от восторга.

Важно и гулко часы отбили полночь, звук далеко разносился над озером. Старый национальный гимн никто петь не собирался, у нас другое государство. Загрохотали пробки шампанского.

– Слышь, это кто такой? – Ваня подтолкнул меня локтем, указав на совершенно незнакомого парня со светлыми волосами, участвовавшего в общем веселье. – Я его никогда не видел…

Точно. Я помнил в лицо всех наших, а поименно – больше трехсот человек. Это был новый человек, появившийся незнамо откуда, дороги заснежены, добраться в наше захолустье можно только вездеходом. Ну, или на лыжах… Проникнуть за ограду решительно невозможно, периметр охраняется круглосуточно, система безопасности должна была передать сигнал о появлении постороннего на мой ПМК. Что за ерунда?

Незнакомец заметил мой взгляд и понял, что им заинтересовались. Непринужденно затерся в толпу.

– Давай за ним, – быстро проговорил Волчок. – Выясним, что это за фрукт и откуда взялся…

Фрукт явно решил слинять, свернул за здание администрации и потопал в сторону гаражей.

– Эй! – рявкнул Ваня. – Куда собрался?! А ну стой!

Спустя мгновение мы оба полетели в ближайший сугроб – что-то огромное и волосатое, размером, пожалуй, с автомобиль-малолитражку, вынырнуло из темноты, сбив нас с ног. Толчок был очень силен, но я успел заметить, что чудище не выпрыгнуло из-за угла, а… Будете смеяться, оно появилось из ничего. Из пустоты.

– Урод, фу! Нельзя! – светловолосый развернулся и подбежал к нам. – Живы?

—..! – громогласно отреагировал Ваня, ладонью вытирая снег с лица. – Что это было, мамашу вашу за ноги?!

Я обомлел, увидев стоявшего рядом с нами громадного монстра, отдаленно похожего на помесь волка и бойцовской собаки.

– Слушайте, я, честное слово, не хотел, – извиняющимся тоном сказал неизвестный. – Урод проявил ненужную инициативу… По большому счету нам нельзя было у вас появляться, но я решил посмотреть, как все начиналось на Земле.

– На Земле? – выдохнул я. – А ты что, с Альфы Центавра?

– Почти. С Граульфа.

– Это что такое?

Парень тяжко вздохнул, покачал головой и сказал:

– Ладно, раз уж вы меня поймали, придется объяснять. И вообще, в новогоднюю ночь гостей положено угощать. Проявите гостеприимство, господа. Урод, сгинь! Видишь, люди боятся! Марш домой!

Чудовищная псина издала тонкий скулящий звук, шагнула вперед и растворилась в воздухе. Я мельком подумал о том, что в шампанское наверняка были подмешаны галлюциногены.

– Николай, рад познакомиться, – белобрысый протянул руку. – Хватит мерзнуть, пошли в дом.

* * *

…Наутро я проснулся с чувством абсолютной нереальности происходящего. Ваня уже постукивал кофейными чашками на кухне. Пришлось вставать.

– Ты ему поверил? – очень тихо сказал я, пристроившись на деревянном табурете в уголке.

– Поверил, – кивнул Волчок. – Ничего другого не остается.

– Но…

– Обойдемся без «но». Это реальность, с которой придется считаться.

– И что же нам теперь делать?

– Жить. Самый разумный выход. Жить и учиться, как быть… Как быть такими, какими мы стали. Придется все рассказать Светке, то-то она обалдеет!

«Предполагается, что меры по обеспечению полной изоляции Солнечной системы должны предусматривать наистрожайшие санкции против нарушителей режима блокады, включая военные и исследовательские корабли других держав.

Размещение автоматических станций в поясе астероидов, над плоскостью эклиптики и на внешних границах системы должно быть произведено незамедлительно, с учетом обязательного оснащения беспилотных кораблей приемо-передающими устройствами Планка. Для перехвата возможных нарушителей режима блокады следует выделить из состава ВКК пять мобильных групп, в каждую из которых включить один миноносец, две эскадрильи истребителей, звено торпедоносцев и три-четыре силовых заградителя.

Посадка на поверхность Земли любого судна класса „планета-космос“ должна быть исключена со стопроцентной вероятностью, командирам боевых кораблей необходимо отдать приказ действовать в соответствии с директивой АР-12-00, предусматривающей действия без оглядки на любые договоры и конвенции, заключенные между государствами в период до начала массовой эвакуации.

Проникновение штамма ASH-119 в обжитые системы за пределами Земли способно вызвать непредсказуемые и фатальные последствия, поэтому предлагаемые меры поддержания строжайшего карантина следует считать оправданными и обоснованными, даже если они вызовут локальные вооруженные конфликты в системах Сириус или Вольф-360».

Выдержка из доклада Регентскому совету Империи первого департамента ГРУ. 2283 г., 18 сентября

Глава шестая

БОРОТЬСЯ И ИСКАТЬ, НАЙТИ И ПЕРЕПРЯТАТЬ!

Рассказывает Юрген Виттман

Земля, Солнечная система.

Сентябрь-октябрь 2681 года по Р. Х.

«Франц-Иосиф» заметал следы мастерски, все-таки его создателем был крупнейший мафиозный босс своего времени. Чтобы автоматические станции слежения не засекли нас в районе Земли, надо было отыскать апертуру выхода, максимально приближенную к планете, от силы четверть астрономической единицы, и подойти к планете под углом к плоскости эклиптики. Корабль прыгал из системы в систему тридцать два часа бортового времени, и наконец…

Чтобы достичь поставленной цели, нам пришлось изрядно попотеть – «Птолемей» знал, что мы являемся единственной нитью, связывающей нынешнее человечество с Чужаками, и принял все возможные меры для того, чтобы ее перерезать.

Оперативность, с которой цивилизация ИР провела захват ключевых объектов Гермеса, вызывала невольное уважение. Никаких задержек, бюрократических согласований и привычной людям волокиты. Сказано – сделано. И плевать на последствия.

С формальной точки зрения «бунта машин» не было – «Птолемей» отстаивал свои интересы, стараясь свести к минимуму возможный ущерб. Он отозвал лишь тех андроидов, которые не играли серьезной роли в управлении и промышленности, не стал «наказывать» нарушивших старинный договор людей, в результате акции ИР не пострадал ни один подданный Содружества, а финансовые потери Супермозг клятвенно пообещал компенсировать в течение нескольких дней. Воплощенная корректность.

На Гермесе «Птолемей» вел себя более раскрепощенно – мы едва унесли ноги. По большому счету я мог предугадать, как поступят разумные машины, но… Впрочем, все оказались хороши: не перестававший пополнять мой словарный запас энергичными выражениями далекого прошлого Казаков поименовал наши действия «клиническим идиотизмом», а всю компанию «последними лохами». В результате вполне дееспособная команда, состоящая из профессионального военного, квалифицированного специалиста в области психологии ИР и андроида, хорошо знакомого с повадками дальних родственников, угодила прямиком в лапы передовой группы, отправленной в систему Вольф-360 перед основным десантом.

«Франц-Иосиф» подобрал бы нас в любой точке планеты, но мы, оставив Вадима в городе, рванули в «Борисполь» – Казакову требовалось что-то забрать из бункера, тамошний автономный ИР признавал капитана за хозяина и пропускал на объект беспрепятственно. Вполне логично было предположить, что «Вальхалла» окажется первой в списке приоритетных целей «Птолемея», но мы об этом не задумались. В глубине души никто не верил, что ИР сумеют нас достать…

Джип благополучно миновал КПП базы и контрольный пост на въезде в «Зону А». Ничего подозрительного не замечалось, Сигурд немедленно распознал бы андроидов, сменивших живых людей. «Франц» и «Карл Великий» по-прежнему оставались на стоянке, посторонних в закрытом секторе не было, да и быть не могло.

– Подождите здесь, – бросил через плечо Казаков, направившись к шахте лифта. – Вернусь через пять минут… А еще лучше – отправляйтесь к «Францу» и прикажите кораблю готовиться к взлету.

Я имел некоторое представление о технологии «МП» – впервые она использовалась во время эвакуации с Земли. Материальный объект можно переместить в искривленном пространстве Лабиринта практически на любое расстояние, лишь бы в точке прибытия действовал маячок, передающий сигнал по линии Планка. Без маяка ничего не получится: планета вращается вокруг своей оси и движется по орбите, звезда также вращается вокруг центра галактики, а галактика – вокруг центра масс – работают законы теории относительности старика Эйнштейна. Переброска кораблей «МП» требует огромного количества энергии при любой массе судна, поэтому доселе строились только гигантские транспорты, способные взять на борт тысячи тонн груза.

Позже мы решили, что «Птолемей» сбросил на поверхность Гермеса маячки с помощью автоматического зонда, иначе не объяснишь подобную точность. Мы находились всего в тридцати шагах от трапа «Франца», когда затрещали статические разряды и послышался громкий хлопок. Я очень удивился, обнаружив, что воспарил над бетонными плитами – воздушная ударная волна отбросила меня метра на три в сторону. Упал удачно, только кожу на ладонях ободрал.

– Что за… – начал было я, но тотчас позабыл большинство готовых сорваться с языка слов. Небольшой эллипсоид вынырнул из пустоты совсем рядом, окажись мы в точке выхода, погибли бы мгновенно.

Будь я посуевернее, объяснил бы дальнейшее магией. Черной магией. Но современные дети отлично знают, что волшебства не бывает, его успешно заменяют нанотехнологии. Из «туловища» яйцеобразного аппарата выпростались несколько тонких длинных щупалец, легко пронзивших серый бетон, – фиксация модуля на поверхности. Корпус внезапно стал прозрачным, лишь мерцала сфера внутреннего силового поля. Девять фигур в легких скафандрах легко миновали невесомую защиту и выстроились полукругом.

Насчет скафандров я крупно ошибся. Нежданные гости начали видоизменяться на глазах – серебристая броня и темные маски-«намордники» исчезли, заместившись принятыми в сухопутных войсках Содружества темно-зелеными костюмами вольнонаемного гражданского персонала. Лица андроидов были одинаковыми, я сразу распознал модель «Helfer-230», вроде бы самый распространенный тип искусственного человека. Но эти существа «Двести тридцатыми» точно не являлись, последние не обладают способностями к внешней мимикрии, «Птолемей» выдумал что-то новенькое.

Сигурд переместился поближе ко мне, на его лице появилось хищное выражение – синтетик был готов драться, но пока лишь оценивал обстановку.

– У вас кровь, – один из андроидов сделал шаг вперед и остановился, не желая провоцировать. Указал взглядом на мои руки. – Мы можем оказать помощь, герр Виттман?

Идентифицировали меня с первого взгляда, что вполне естественно – мои биометрические данные занесены в базы «Викинга» и родной планеты, «Птолемей» имеет к ним прямой доступ.

– Нет, спасибо, – решительно отказался я. – Что нужно?

– Консультативный совет настоятельно рекомендует вам и… – искусственный человек глянул на Сигурда, – и вашим сопровождающим немедленно прибыть в систему Сириуса на станцию «Викинг». Мы готовы обеспечить транспортировку.

– С каких это пор сообщество ИР и его Консультативный совет получили право отдавать приказы людям? – я попытался перейти в атаку. – Ваша юрисдикция не распространяется на подданных Содружества Ориона.

– Это не приказ, а рекомендация, – чуть более жестко ответил андроид. Правильнее было бы сказать, что со мной говорил не синтетический организм, а прячущийся в недрах «Птолемея» ИР, передающий сигнал по линии Планка, но подобные тонкости сейчас не играли никакой роли. – В случае нарушения договоров между нашими цивилизациями мы вправе предпринимать надлежащие меры ради обеспечения общей безопасности. Прошу вас, пройдите на корабль, мы вылетим немедленно.

– Чепуху говорите, милейший. Это «МП», у вас не хватит энергии для перемещения в другую звездную систему!

– Технические аспекты не должны вас тревожить. Кстати, где господин Казаков? Его присутствие на Сириусе обязательно.

Господин Казаков в этот самый миг вынырнул из надстройки над шахтой лифта с самым лучезарным видом – улыбка во все тридцать два биореконструированных зуба. ИР «Вальхаллы» обязан был его предупредить, сенсоры не могли не зарегистрировать возмущения гравитационных полей во время переброски «МП»! Остался бы в бункере, гарантированно защищенном от любого вторжения!

– Та-ак… – капитан заложил руки за спину и с нахально-бесцеремонным видом прошелся вправо-влево. Четверо андроидов ненавязчиво взяли его в «коробочку», остальные приглядывали за мной и Сигурдом. – Старые знакомые… С кем из вас я разговаривал годика эдак два-три назад на астероиде в Поясе Койпера?

Стоявший ближе всего к Казакову андроид вновь изменил внешность – за пару секунд он превратился в отвратительного монстра, в котором я с колоссальным трудом опознал одну из первых моделей искусственных людей, выпускавшуюся пятьсот лет назад, в XXII веке. Их теперь только в интерактивных энциклопедиях увидишь – не сохранилось ни одного экземпляра!

Страшилище оказалось серолицым, с фиолетово-синими губами, лысым черепом и крупными золотистыми глазами. Одежда немыслимая – черный балахон с капюшоном, стеклоткань…

– Йесод? – поднял бровь капитан.

– Да. Вы невольно ошиблись, прошло отнюдь не два-три года, – очень вежливо проговорил андроид. – Как только я понял, что вы хотите поговорить лично со мной, канал связи был переключен на мою личность… Пришлось подкорректировать внешность, чтобы вы поняли – никто не собирается вас обманывать.

– Давайте к делу, время дорого. Что вы хотите мне предложить? Нам предложить?

– Вам лично и вашим друзьям? Долгую спокойную жизнь в любом из миров Содружества или Протектората по вашему выбору.

– Под строгим надзором, разумеется? Что просите взамен?

– Не вмешивайтесь. Забудьте о Дорогах, Чужаках и фантастических теориях господина Гильгофа. Даже для нас это слишком высокие материи.

– Забавно… Сверхцивилизация вдруг признает свою несостоятельность?

– Неправильно. Сверхцивилизация не может понять другую сверхцивилизацию. Мотивы ее поведения. Рано или поздно наше сообщество выйдет на контакт с теми, кого люди называют Чужаками, но постороннее вмешательство вносит в тщательно разработанную программу фактор непредсказуемости. Отступитесь, прошу вас. Улетайте отсюда. Мы не будем настаивать на уголовном преследовании за нарушение договора, вас никто не посмеет тронуть.

– В случае отказа…

– …Мы вынуждены будем устранить непосредственную угрозу, – невозмутимо продолжил Йесод. – Если вы полагаете, что нам будет приятно это делать, то глубоко заблуждаетесь. Вам безразлично будущее нашей цивилизации? Это объяснимо. Но подумайте хотя бы о человечестве.

– Только не надо пугать меня перспективой грандиозной галактической войны! Оставьте этот идиотизм для политиков Содружества.

– О военном столкновении в привычном понимании речь не идет. Вас они ассимилируют, а нас изгонят. Люди перестанут существовать как биологический вид. Если вы понимаете, о чем я говорю.

– Отлично понимаю, – согласился Казаков. – Одну минуту подумать можно?

– Разумеется.

Сигурд тихонечко подтолкнул меня локтем и одними губами прошептал:

– Как только начнется, падай. «Франц» поможет, он уже готов.

«Франц»? Я сначала не понял, при чем тут старинный корабль, и только через несколько мгновений меня озарило: Сигурд, ИР «Вальхаллы» и «Франц-Иосиф» способны передавать друг другу сигналы в любых диапазонах и почти любыми способами, от линии Планка, до направленного луча, который почти невозможно перехватить! Три быстродействующих кремнийорганических ИР, как и «Птолемей», обитающих в субъективном времени виртуального пространства, могли совместно разработать действенный план обороны за считанные наносекунды. «Вальхалла» через ПМК предупредила Казакова, Сигурд и так в деле, один я остаюсь в качестве наблюдателя!

Главную роль в кратковременном, но донельзя насыщенном событиями спектакле играл «Франц-Иосиф» – мы вооружены не были, зато корабль более чем наглядно доказал, что способен воевать не только в космосе и воздухе.

Несколько дней спустя я просматривал замедленную видеозапись длившегося всего сорок семь секунд боя с посланцами «Птолемея» и только диву давался. Я и капитан Казаков в этом судьбоносном сражении не участвовали – силенки не те. О боевых костюмах можно было только мечтать, а без серьезной защиты лезть врукопашную было чревато: человек – существо нежное и, увы, смертное.

Сигурд потряс меня до глубины души, не хотелось бы однажды с ним поссориться! Андроид получил от сканера «Франца» полную информацию о технических характеристиках своих противников и выбрал крайне необычное оружие. «Убить» синтетика с наномеханическим покрытием, резко ускоряющим процесс регенерации и позволяющим моментально изменять внешность, очень тяжело, зато вывести его из строя на некоторое время вполне возможно. Особенно если использовать нестандартные приемы.

Системы безопасности «Франца-Иосифа» могли преодолеть любую экстремальную ситуацию за исключением, пожалуй, гигатонного термоядерного взрыва, падения в черную дыру или на поверхность горячей звезды-гиганта. При невозможности стыковки с другим объектом корабль «привязывался» к нему, выстреливая некие подобия гарпунов с тросами из микроволокна. Всего таких гарпунов было четыре, они напоминали двуручные топоры-алебарды с широким зазубренным лезвием и полутораметровой рукоятью. Режущая поверхность из металлокомпозитов усилена встроенным силовым резаком, создающим плазменную дугу, прошибающую любую броню.

«Франц» открыл створки орудийных дюз, отстрелил два таких «топорика», вонзившихся в бетон возле ног Сигурда, и отсоединил тросы от рукоятей. В руках андроида оказалось оружие ужасной поражающей мощи – в этом я сразу убедился.

Сиг передвигался с непредставимой для человека быстротой, заметить вращение «топоров» было невозможно. Двух андроидов «Птолемея» разорвало в клочья, еще трое лишились верхних конечностей и сразу попали под удар тактических орудий «Франца» – мне в лицо ударил поток горячего воздуха.

Казакову пришлось бы туго – Йесод и стоявший за ним «Птолемей» сразу поняли, что мы сыграли ва-банк и решились на «устранение непосредственной угрозы», но корабль следил сразу за несколькими направлениями. «Франц» изрядно рисковал, используя лазеры и плазменные пушки, высокотемпературные разряды расплавили синерожего ублюдка, но досталось и капитану – воспламенилась одежда. Попутно разрубив надвое еще одного андроида, Сигурд отбросил топоры и успел прийти на помощь – сорвал с Казакова куртку и потащил его за собой к «Францу».

– Хватит зевать, они регенерируют! – гаркнул Сиг и свободной рукой толкнул меня в спину, едва дух не вышиб. – Бегом!

Мы влетели в шлюзовой отсек корабля чуть не со скоростью звука. Створки захлопнулись. «Франц», ничуть не заботясь о комфорте пассажиров, начал набирать высоту с таким ускорением, что никто не удержался на ногах. Капитан громогласно излагал свои частные соображения о происхождении, физиологических и психических особенностях ИР «Птолемея», не имевшие никакого отношения к таким серьезным наукам, как психотехника и кибернетика.

– Вот скоты, из-за них новую шкурку попортил. – Казаков расстроенно посмотрел на левое предплечье со вспухшими ожоговыми волдырями. – Ничего, автохирург вылечит… Франц, ты здесь?

– Не буду судить о правомерности и логичности данного вопроса, – без тени иронии ответил корабль. – Тем не менее я к вашим услугами, господин штаб-офицер. Сожалею, что задел вас, хотя пушки были отрегулированы на минимальную мощность разряда… Прошу немедленно пройти в центральный салон и пристегнуться, через две минуты мы выйдем в плотные слои атмосферы.

– За нами гонятся? – напряженно спросил я.

– В пространстве системы Вольф-360 находятся восемь транспортных кораблей и две эскадрильи истребителей, действующих в беспилотном режиме. Расстояние – от семисот до ста двадцати тысяч километров, мы сумеем уйти, не вступая в огневой контакт. «Карл Великий» отвлечет внимание, он уже стартовал…

– Жертвовать таким кораблем? – поморщился Казаков. – Непозволительная роскошь, тебе не кажется?

– Могу вас заверить, «Карл Великий» не пострадает. Он совершит несколько прыжков к различным мирам Содружества, постарается ввести в заблуждение службы транспортного контроля, а затем укроется в одной из отдаленных систем. Его можно будет вызвать по первому требованию.

– Вполне разумно, – Казаков опустился в кресло, стараясь держать руку на весу. – Пускай ИР думают, что мы решили не покидать обитаемый радиус. Однотипные суда различить крайне сложно, «Птолемей» обязательно начнет гоняться за «Карлом», не зная, на борту какого именно корабля мы находимся… Сматываемся отсюда побыстрее. Что с точками входа?

– Ближайшая – в семи с небольшим минутах, ведет к Струве-2398, созвездие Дракона. Двойная звезда, спектральный класс М3 и М3,5, две планеты, исследовательский центр Содружества, военные базы отсутствуют.

– Прекрасно, начнем оттуда, дальнейший курс проложишь самостоятельно.

– Курс уже рассчитан. Одиннадцать лабиринтных прыжков, время в пути – около полутора земных суток. Подготовить автохирурга? Мои сенсоры показывают, что стандартный болевой порог у вас превышен на 2,11 дола, это может вызвать негативную реакцию организма.

– Прыгай быстрее, тогда и займемся…

* * *

– «Птолемей» старательно пудрил вам мозги, убеждая, что исследования на Гермесе обязательно приведут к столкновению с Чужаками. Обычный человек может воспользоваться точками сингулярности на Дорогах, это было выяснено довольно быстро, но для проникновения непосредственно в Лабиринт сингулярности, связывающий между собой тысячи «карманов», требуются, скажем так, определенные способности, обычным людям недоступные. Дороги – вершина пирамиды, сам Лабиринт лежит гораздо глубже, так запросто его не отыщешь. Встретить там Чужаков очень сложно, Коленька с трудом отыскал всего десять или двенадцать человек…

– Со «сферами» и «карманами» все относительно ясно, жаль, я не успел взглянуть на это диво своими глазами. Излагай дальше!

Казаков и Сигурд сочли необходимым полностью ввести меня в курс дела. «Франц» петлял по рукаву галактики, будто заяц между кочек, времени было предостаточно. Автохирург возился с ожогом капитана два часа, затем мы пообедали, откупорили бутылку гермесского вина, и Казаков безапелляционно заявил, что раз уж меня угораздило влипнуть в эту историю, значит, придется разделить общую ответственность – пути к отступлению перекрыты навсегда.

Рассказ Казакова мало напоминал шпионскую голопьесу, скорее повременная хроника рутинной работы. Мелькали незнакомые фамилии, упоминались забытые географические точки Земли, я узнал, как все начиналось – с первого сообщения о приближении к Солнечной системе нейтронной звезды до последних дней эвакуации. Но основное внимание капитан заострил на так называемом «синдроме Крылова», болезни, проявившейся у одного из исследователей группы доктора Гильгофа, высадившейся на Гермес в 2282 году.

– Ваша медицина достигла высочайшего уровня, в мои времена биореконструкция относилась к области чистейшей фантастики, никто и подумать не мог, что человека можно в точности воссоздать по клеточным образцам, – капитан потыкал себя пальцем в грудь. – Но и мы знали достаточно много. Генетический код был давно расшифрован, большинство заболеваний лечили вполне успешно, клонировали органы для пересадки… Но Коленька довел профессоров-академиков-светил до помешательства. Двадцатикратное увеличение хромосомного набора, представь только! Катализатор не выявили, вирус выделить не удалось, сверхразвитые разумные тараканы из другой галактики на Крылова никакими Х-лучами не воздействовали. Его организм вдруг ни с того ни с сего начал резко и необратимо меняться.

– Отросли хвост и рога? – неудачно сострил я.

– Это можно было бы вытерпеть, – серьезно ответил Казаков. – Внешность осталась неизмененной, зато внутреннее содержание… Сигурд у нас много чего умеет, но рядом с Коленькой он просто одноклеточное!

– Давай обойдемся без нелитературных сравнений, – андроид покачал головой. – Однако суть отражена верно. Это был биологический шедевр, такого не достигнешь никакой генной инженерией. Безупречные клетки, содержащие бездну информации. Заменим клонированные нейроны сообщества ИР на подобный носитель, и можно будет смело назвать «Птолемея» Господом Богом. Скорость обработки информации вырастет на порядки…

– А что, это вполне понятный мотив, – задумчиво пожевал губами капитан. – Гильгоф в своем послании упоминал о стремлении ИР заполучить «божественное совершенство». Они используют клонированные и частично модифицированные нейроны homo sapiens, то есть все операции проводятся примерно тем же способом что и у людей, – электрохимические импульсы, обмен элементами. Когда Коленька заболел, Гильгоф консультировался с «Птолемеем», но ИР ничего не поняли. Или сделали вид, что не поняли, а сами втихую попытались воссоздать идеальную клетку и, несомненно, потерпели крах. Им требовался живой образец, но Крылов сбежал – в 2287 году он ушел к Чужакам по Лабиринту сингулярности, больше его никто не видел.

– Не он один, – сказал Сигурд. – Ушли все, кто был причастен к событиям на Гермесе. Удав с дочерью и соратниками, доктор… Неделю назад я взял «Франца» и отправился в Новый Квебек навести справки о Луи Аркуре, просмотрел архивы. Так вот, наш друг Людовик-Франсуа исчез спустя тридцать два года после Гильгофа, в департаменте полиции сохранились документы. Ушел в саванну и не вернулся. Никого не удивит тот факт, что Луи перед этим навестил «Вальхаллу»? У него, оказывается, был допуск, ИР хорошо запомнил этот визит…

– Что ему там понадобилось? – спросил я.

– Вот это, – ответил за андроида Казаков и выложил на стол знакомый мне контейнер, хранившийся в третьей секции Сферы Мёбиуса. – Удовлетворим любопытство Юргена?

Сигурд согласно кивнул.

– Так просто его не откроешь, – капитан откинул крышечку панели управления и показал круглый окуляр крошечного сканера. – Веня предусмотрел возможные нештатные ситуации, такая вещь не должна попасть в чужие руки ни в коем случае, слишком опасно. Если контейнер попытаются вскрыть посторонние, он самоуничтожится, плазменный взрыв, эквивалентный четверти килотонны…

– Ого! – воскликнул я. – Не слишком ли круто?

– Не слишком, – Казаков поднес коробочку к лицу, сканер считал рисунок сетчатки правого и левого глаз. – Теперь номерной код, нашел его в памяти ПМК. Должно получиться.

Контейнер раскрылся. Я был почти уверен, что внутри хранится какой-нибудь инопланетный артефакт, подаренный господину Гильгофу Чужаками, и быстро разочаровался. На мягком пластике лежали восемь инъекторов, почти не отличавшихся от современных. Четыре – с красной маркировкой, четыре – с зеленой. Поверх – записка, слова выведены лазерным пером по тончайшей микроволоконной ткани.

– Надо же, рука доктора, – хмыкнул капитан. – Всегда писал как курица лапой, ничего не разберешь. Будьте крайне осторожны, не использовать на населенных планетах, тра-ля-ля… Ничего нового, повторение прежних инструкций. Он меня за полного дурака держит!

– Что в ампулах? – осведомился я, осторожно покрутив зеленый инъектор в пальцах.

– Две компоненты препарата, названного Гильгофом «Бич Божий». Веня любит громкие слова и театральную патетику, утонченная творческая натура, его уже не переделаешь…

– Говоришь об этом человеке так, будто он жив и здоров, – заметил я. – Не каждому повезет залечь в стазис на четыреста лет!

– Очень может быть, очень… – с загадочным видом произнес Казаков. – Был на Земле такой физик, Нильс Бор, так вот он говаривал, что любая идея становится гениальной, только если попахивает сумасшедшинкой. Идея такова: почему бы нам не отыскать старых друзей? Удава, Лолочку, Веню… Я по ним соскучился.

– Надеюсь, это не последствия биореконструкции, – я вздохнул и внимательно посмотрел на капитана. Никаких внешних изменений, только на голове начал отрастать ежик темных волос. – Говорят, эта процедура может отразиться на психике… Сколько веков прошло, представляешь? Да, согласен, в Лабиринте сингулярности Чужаков работают другие физические законы, время останавливается, течет вспять или замедляется, но в любом случае человеческий организм не может существовать так долго! Восстановительная ДНК-РНК-терапия позволяет продлить жизнь лет до ста двадцати, абсолютный рекорд – сто тридцать семь, но это случай уникальный!

Казаков отобрал у меня помеченную зеленым инъекционную капсулу, взял красную и положил их рядом.

– Предложение такое: мы с тобой запираемся в герметичном медицинском отсеке корабля и вводим препарат номер один. Ждем пять-семь часов. Затем – вторая ампула. Тяжелая месячная адаптация – и мы готовы к подвигам. Сигурд обойдется, он не-человек.

– Другой биологический вид, – насупился андроид. – Точнее, иная разновидность жизни. Я человек, но другой!

– Хватит самоутверждаться, я отлично знаю, кто ты. Юрген, ау! Испугался?

– Не знаю, – тихо сказал я, уразумев, какой именно препарат находится в ампулах. – «Синдром Крылова»? «Птолемей» охотится за секретом этого… кхм… лекарства?

– Это не лекарство. Биологическая и технобиологическая культуры, живой вирус и псевдожизнь, наноботы. Как выяснил Гильгоф, их взаимодействие вызывает перестройку клеток на молекулярном уровне. Если откажешься, никто тебя заставлять не будет.

– Каковы перспективы? Я стану таким же, как этот твой… Крылов? Буду видеть в инфракрасном и ультрафиолетовом диапазонах, получу способность к мгновенной регенерации? Мои клетки будут стареть в пятьдесят раз медленное, чем обычно?

– Весь комплекс новых возможностей модифицированного организма мне не известен. Одно гарантировано – человеком ты останешься, психика не меняется.

– Да что ты говоришь? Изменится восприятие окружающего мира, значит, изменятся и психосоматические реакции, это аксиома!

– В отличие от Коленьки, которому никто ничего не мог объяснить, мы знаем, на что идем. Он справился самостоятельно при небольшой поддержке с нашей стороны. Веня оставил некоторые рекомендации, это поможет…

– Прикажешь отказаться от видовой идентичности? Стать полным подобием андроида? Как ты выразился, не-человеком?

– Сказал же: никто тебя не заставляет! Для начала соотнеси проценты выгоды и ущерба, а уж потом решай!

* * *

Всегда полагал, что людям нашей эпохи несвойственна натужная рефлексия, присущая далеким предкам-землянам. Никакой излишней философии, никаких лишних раздумий. Гипертрофированные эмоции и долгие рассуждения окончательно вышли из моды, если перед вами поставлена задача и есть три пути ее решения, избирается наиболее оптимальный и быстрый вариант – нельзя терять драгоценное время!

Вадим Лесков, потрясенный до глубины души моим вопиющим невежеством, пытался всучить мне книжку какого-то автора из древних с непроизносимой фамилией Dostoeffski, причем в подлиннике, на старом русском языке. Я осилил пять страничек в начале, пять в середине и три в конце книги, после чего пришел к неутешительному выводу: если в те времена каждый на протяжении целых шестисот страниц рассуждал, тварь ли он дрожащая или право имеет, то неудивительно, что земная цивилизация погибла. Современную версию этой ужасной книги можно было бы уложить в полдесятка слов – пристукнул пакостную старушенцию, и дело с концом! Почему? Да потому что выжить должен более молодой и энергичный! Бесспорно, убивать нехорошо, но если решился – действуй, а не разводи липкие густые сопли на полный том! Такое вот Verbrechen und Strafe образца XXVII века…

Я рефлексировал не больше десяти минут, хотя отлично понимал, что одновременно выступаю в роли герра Раскольникова и старухи-процентщицы. Раскольников – мой разум, старушка – физическое тело, а топор… Топор принял облик двух инъекторов с разноцветной маркировкой.

Спустя еще четверть часа старуха была мертвее мертвого – ИР «Франца» доложил о полной герметизации лаборатории корабля, тонкая игла проколола кожу на плече, и жидкость из зеленого флакона перекочевала в мое кровеносное русло. Казаков сделал то же самое не моргнув глазом.

– Нанотехнические формы жизни мало чем отличаются от обычных вирусов, – объяснял капитан. – Нанобот должен размножиться и пройти весь цикл мутаций. Как только он начнет выделяться с дыханием, можно будет использовать штамм ASH-119. Автохирург подскажет, когда именно. За пять-шесть часов обе культуры образуют третий микроорганизм, который начнет модифицировать наши ДНК. Число хромосом удвоится за сутки, затем процесс пойдет обвально. Коленька мучился недели четыре, если мне память не изменяет.

– Нам что, целый месяц валяться в медицинском отсеке? Кто за кораблем следить будет? И где мы спрячемся на Земле?

– «Франц» позаботится и о себе, и о нас с тобой. Привыкай, теперь это наш дом. Не знаю, как надолго, правда. Насчет Земли скажу, что укромных уголков там хватает.

– Ничего удивительного, людей ведь не осталось.

– В этом я сильно сомневаюсь. Гильгоф уверяет, что выжившие после Катастрофы были, адмирал Бибирев несколько раз позволил доктору посетить Солнечную систему после установления абсолютной блокады осенью 2283 года. Непосредственно на планету «Франц» не садился, вел наблюдение с низкой орбиты. В некоторых регионах Северного полушария была зафиксирована активность человека.

– Повторяется история с Гермесом? Содружество предпочло бросить бывших сограждан на произвол судьбы? Каков смысл? Гермес засекречен из-за Дорог, но какие такие ужасные тайны заставили правительство оставить на карантине Землю? Нейтронная звезда благополучно ушла за пределы системы, части эвакуировавшихся можно было вернуться в Метрополию!

– Напомню, что Содружества тогда не было, лишь несколько десятков миллионов перепуганных и голодных людей, которых следовало как можно быстрее обеспечить всем необходимым. А вот «ужасная тайна» была… – Казаков подбросил в ладони красный инъектор. – Ты спрашивал, откуда взялись эти препараты? Нет, дружище, это не подарок Чужаков. Оба штамма созданы человеком. Биологическое оружие, разработанное в конце XXIII века.

– Создание и использование биооружия было запрещено лет семьсот пятьдесят назад, – я блеснул познаниями в области международного права. – Конвенцию подписали очень задолго до Катастрофы, по-моему, сразу после Второй мировой!

– Святая наивность!.. Военным всегда было плевать на конвенции, у них другие задачи. Какой из генералов откажется получить в свои руки оружие, гарантированно убивающее всех и каждого?

– Убивающее? – я подозрительно посмотрел на ампулы. – А как же мы?..

– Не дергайся, угрозы никакой. ASH-119 – боевой вирус, «Аттила-плюс» – вакцина. Любимое детище доктора Гильгофа. И его проклятие. Бич Божий. Боевой штамм использовали на Земле сразу по окончании массовой эвакуации…

– Зачем? – потрясенно выдавил я.

– Мы были уверены, что планету ждет медленная гибель, и приняли решение о всеобщей эвтаназии. Быстро и безболезненно уничтожить всех оставшихся. Чтобы не мучились. Нейтронная звезда могла остаться на орбите Солнца навсегда, девятнадцать с половиной миллиардов людей погибали бы от жесткого излучения и атмосферных катаклизмов на протяжении десятка лет. Имперский регент, адмирал Бибирев, отдал приказ о немедленной вирусной атаке и, похоже, совершил страшную ошибку. Аномалия воздействовала на Землю всего полгода или даже меньше.

– Немыслимо, – у меня начали дрожать руки. – Вот что они скрывали четыреста лет… Тотальный геноцид. Уничтожение населения целой планеты! Земли! Arsch mit Ohren!

– Полегче с выражениями! Другого выхода не было! Точнее, его просто не видели. ASH-119 убивал с гарантией – засыпаешь и не просыпаешься, но при заблаговременном использовании вакцины ты столь же гарантированно выживешь.

– Скольким успели сделать прививки? Двум-трем тысячам?

– Только военным, остававшимся в зонах чрезвычайного командования. Это были особые структуры, обязанные поддерживать порядок в крупных городах до самого последнего дня. Ты не знаешь главного: нанобот «Аттила-плюс» обладает способностью к размножению, используя химические элементы организма носителя, и он заразен. Вакцина передается от человека к человеку с дыханием, через кожу, слизистые оболочки. Уяснил? Часть гражданского населения заразилась механовирусом от солдат; когда был распылен ASH-119, у многих был иммунитет. Далеко не у всех, конечно.

– И что?

– Я думал, ты умный парень и сам поймешь что к чему!

– О Господи!

– Жизнь вообще очень сложная штука.

– Но как увязать…

– Понятия не имею. Разберемся!

* * *

За последующие двадцать четыре часа я тысячекратно проклял нанотехнологии, Казакова с его безумными затеями, Вернера фон Шратта, благодаря которому я очутился на Гермесе, и вообще все, что только можно было проклясть. Капитан предупредил, что первое время организм будет сопротивляться, возможны тяжелые аллергические реакции, но в действительности дело дошло до септического шока – так, по крайней мере, уверял контролирующий автохирурга ИР «Франца-Иосифа».

Я был изрядно напуган и подозревал, что рискованный эксперимент может плохо закончиться: температура то поднималась до сорока градусов, то падала до тридцати пяти, мышцы сводило очень болезненными судорогами, голова раскалывалась. Утешало только то, что находившемуся в соседней капсуле Казакову было ничуть не лучше – по внутренней связи доносились редкие, но очень эмоциональные фразы с отчетливым физиологическим подтекстом. Наконец, искусственный разум решился на крайнюю меру – общую анестезию. Автохирургу без разницы, спит пациент или нет – поддерживающая терапия будет проводиться в любом случае. Пшикнула струйка газа, я успел подумать о том, что было бы очень неплохо однажды проснуться (причем не полтысячелетия спустя, а пораньше), и благополучно уснул.

«Франц-Иосиф» тем временем скрупулезно исполнял приказ – искал заранее намеченные точки входа-выхода, проходил по коридорам искривленного пространства, выныривая из Лабиринта, отправлял в эфир ложные сигналы, стараясь запутать возможных преследователей.

Погони не было, «Птолемей» решил, что гнаться за нами бессмысленно, или сосредоточил внимание на «Карле Великом», который в это же самое время отвлекал сообщество ИР от нашего следа в мирах Содружества.

Автохирург вывел меня из наркоза через восемнадцать часов, когда состояние начало стабилизироваться. Чувствовал я себя неплохо, сознание ясное, только все тело болит – последствия недавних судорог.

– Хочу пожелать вам доброго утра, герр Виттман, – с чопорной обходительностью поприветствовал меня «Франц». – Наступило двадцать первое сентября 2681 года, исчисление стандартное. Сейчас четыре часа тридцать семь минут пополуночи, время по меридиану Юрги. Доложить обстановку?

– Давай, – я с кряхтением выбрался из капсулы. – Где мы?

– Солнечная система, низкая орбита Земли. Корабль находится над Атлантическим океаном, расстояние до поверхности – шестьсот девяносто километров. Точные координаты…

– Не надо подробностей, – скривился я. – Что с Казаковым, почему ты его не разбудил?

– У господина штаб-офицера некоторые осложнения, изменилась формула крови, отмечается лейкоцитопения…

– Это опасно? – забеспокоился я, покосившись на закрытую крышку автохирурга.

– Симптомы напоминают лучевую болезнь, возможно, это связано с реакцией биореконструированных тканей костного мозга на воздействие штаммов ASH-119 и «Аттила-плюс». В самом крайнем случае я проведу трансплантацию тканей из донорского банка. Прогноз благоприятный, но полная реабилитация займет еще некоторое время, до полусуток.

– Понятно… Долго мне оставаться в медицинском блоке?

– Мутации нанобота и вируса завершены, образовавшийся биологически активный элемент не опасен для окружающих и не может быть передан другим высшим организмам даже при близком общении. Лаборатория стерилизована, вы можете ее покинуть.

– Хочешь сказать, что новый вирус не заразен? В отличие от первых двух?

– Совершенно верно, герр Виттман. Он связан с ДНК уникального носителя и может воздействовать только на его клетки. Приготовить завтрак?

– Было бы неплохо, я голоден как волк.

– Наблюдается один из побочных эффектов – резкое повышение аппетита, – сообщил «Франц». – Для перестройки организма требуется большое количество энергии и поступление необходимых веществ. Мне приказано подобрать для вас соответствующую диету.

– Кем приказано?

– Доктором Гильгофом. Все инструкции я получил через ПМК господина Казакова… Сигурд ожидает вас в командном центре на первой палубе корабля.

Прозрачная дверь отсека отошла в сторону, я похромал по коридору в сторону салона и забрался наверх по винтовой лесенке. Андроид, заметив меня, радостно махнул рукой и указал на пустующее кресло второго пилота. За трапециевидными обзорными окнами кабины сияла лазурью моря и серебром облаков Земля – «Франц-Иосиф» плыл в вакууме, развернувшись к планете носовой частью.

– Как здоровьишко? – Сигурд критически осмотрел меня с ног до головы и вроде бы остался доволен. – Умирающим не выглядишь, это радует. Нравится родина предков?

Андроид кивком указал на здоровенные окна за панелью управления и штурвалами пилотов.

– Мы движемся к востоку – юго-востоку, в сторону Европы. Биосканер регистрирует на поверхности материков развитые формы жизни, однако действующих источников электромагнитного, микроволнового и радиоизлучения нет. «Франц» обязательно засек бы даже небольшой электрогенератор на дизельном или бензиновом приводе! На орбите осталось несколько давно бездействующих спутников, больше никаких признаков техногенной цивилизации не обнаружено, только артефакты…

– А станции слежения ВКК?

– Они никуда не подевались, но все автоматические корабли-наблюдатели слишком далеко, за орбитой Марса. Лунная база бездействует. Заметить нас крайне сложно, «Франц» отведет глаза любому недоброжелателю, кроме того, он выбрал точку перехода, расположенную в максимальной близости от планеты, и погасил квантовую волну, возникающую при выныривании из Лабиринта… Гляди, Британские острова, а справа и южнее – побережье бывшей Франции! Сколько зелени, подумать только! Сплошные леса.

Корабль летел над западным побережьем Европейского материка – морская синева сменилась изумрудными красками с редкими желтоватыми, коричневыми и серыми вкраплениями. Я знал, что перед Катастрофой Европа была перенаселена, континент превратился в наиболее урбанизированный регион планеты – сплошные города, автострады, тысячи предприятий, некоторые мегаполисы раскинулись на сотни квадратных километров, их огни можно было различить с поселений на Луне…

– Судя по распределению атмосферных фронтов и средней температуре у поверхности, климат Земли подвергся серьезным изменениям, – доложил корабль, следивший за нашим разговором. – Область субтропиков сдвинулась на двести километров к северу, по сравнению с наблюдениями 2283 года полярные шапки уменьшились на шестнадцать процентов, но уровень моря существенно не повысился – по моим оценкам, не более чем на тридцать-сорок сантиметров. Я наблюдаю затопление некоторых районов Нидерландов, а также изменение береговой линии Северной Германии и Скандинавского полуострова. Надеюсь, никто не будет против, если я и впредь буду использовать принятые на Земле географические названия, хотя в настоящих условиях они не совсем адекватны?

– Валяй, – отозвался Сигурд. – Так проще, в абстрактной широте-долготе люди не разберутся. Юрген, ты вроде бы хотел поесть? Пошли в салон, с посадкой «Франц» управится без нашего участия.

– Посадка? – я слегка напрягся. Все-таки нам придется стать первыми людьми, ступившими на Землю за четыре столетия Изгнания. – Может, подождем Казакова? Он и решит, где садиться.

– Капитан все давно решил. Побережье Балтийского моря, там, где находилась столица Российской империи. Если вдруг местные жители встретят нас враждебно, «Франц» поднимется севернее, в Карелию или Финляндию, и отыщет необитаемый район. Но я почему-то думаю, что аборигенов мы не увидим – планета «молчит», никакой технологической активности.

Никогда бы не подумал, что я способен умять такое невероятное количество еды – автоповар под чутким руководством ИР корабля приготовил картофельно-овощное пюре на молоке, несколько измельченных до предела салатов, кубики горячего хлеба, гуляш из телятины и несколько литров витаминизированного морса. Продукты натуральные – в обязанности оставшегося на Гермесе Вадима включалось обязательное пополнение и замена продовольственных запасов «Франца», их должно было хватить экипажу из двадцати человек на полгода без использования системы рециркуляции биологических отходов.

Я сожрал все, Сигурду достались одни таблетки с веществами, необходимыми для его синтетических тканей, и обычный чай с печеньем – кремнийорганические андроиды запросто употребляют человеческую пищу, их создателю казалось, что искусственные люди не должны отличаться от людей обыкновенных даже в этом.

Меня моментально потянуло в сон, и это было нормально: нанотехническое устройство, соединившееся с вирусом ASH-119, стремительно перенастраивало механизм воспроизведения моих клеток, что требовало огромных энергетических затрат. Температура тела повысилась, начался легкий озноб.

– Давай-ка я отведу тебя наверх, в отсек для отдыха пилотов, – Сигурд поднял меня за руку. – Отсыпайся. За Казаковым пригляжу, ничего с ним не случится.

Как только я рухнул на диван и укрылся пледом, включились двигатели торможения «Франца». Корабль входил в атмосферу Земли.

* * *

– Ты живой или мертвый? – меня сильно потрясли за плечо. – Угу, живой, глазки открыл… Пойдем на свежий воздух? Там хорошо, солнышко. Тепло очень. Возьми попей.

Казаков, стоявший рядом с койкой, сунул мне в руки фарфоровую кружку с горячим и очень сладким кофе и уселся на откидной стульчик напротив.

– Горазд ты дрыхнуть, – продолжил капитан. В его светло-карих глазах мелькали радостные искорки. – После применения «Бича Божьего» прошло пятьдесят три часа, из них ты проспал сорок один в общей сложности. Я тоже отличился – целых тридцать пять часов… Но я уже успел вылезти наружу, обследовать местность в радиусе полукилометра и убедиться, что в Санкт-Петербурге сравнительно безопасно. Вернее, в том месте, где раньше находилась столица Империи.

– Представляю, что подумает современный человек, очутившись в сказочном Камелоте, столице короля Артура. – Я сунул подушку под спину, уселся на диванчике и отхлебнул из кружки. – Петербург, Берлин, Вена… Для нас эти города давно являются легендой, забытая сказка Земли. Исаакиевский собор в Юрге видел?

– Ну разумеется, причем он ничуть не изменился. А вот земного города нет.

– Куда же он подевался?

– Увидишь. Просыпайся, допивай кофе и топай к шлюзу по правому борту. В пакете летняя форма ВКК, чистый хлопок. Там действительно жарко, день отличный. Буду ждать тебя на улице.

Казаков произнес эти слова настолько буднично и просто, что я решил, будто меня ожидает настоящая «улица», как в Юрге. С асфальтом, автомобилями и маленькими кафе на углах.

В обычных условиях офицеры Военно-космического корпуса России носили черные комбинезоны или френчи, но «летний вариант» оказался менее строгим – белая футболка, светло-бежевая рубашка, длинные шорты до колен, белые гольфы и коричневые ботинки вкупе с панамой военного образца. Никаких погон или нашивок, я все-таки не военный.

Слегка обалдев от долгого сна, я вначале перепутал левый коридор корабля с правым и только после напоминания «Франца» вышел к распахнутому шлюзу. ИР явно пренебрег техникой безопасности – полный контакт с атмосферой планеты, никаких барьеров.

– Чего встал, давай сюда. – Казаков и Сигурд расположились на травке в нескольких метрах от трапа корабля. – Давай-давай!

Первое впечатление самое сильное, эту аксиому не опровергнешь. Солнце здесь не бронзово-желтое, как у нас на Веймаре, и не обжигающе-белое, как на Сириусе, а пронзительно-золотое, небо незнакомого мне ярко-голубого оттенка с белесым маревом, сила тяготения привычная – конечно же, «Франц-Иосиф» поддерживает гравитацию, аналогичную земной, а на Гермесе или Афродите она не отклоняется от нормы больше, чем на сотые доли процента! Воздух теплый, с резким запахом растительности и грибов – эту культуру вывезли на многие планеты Содружества, но рекомбинантные грибы мало напоминают своих родственников с Земли.

Земля. Настоящая Земля – третья планета Солнечной системы. Никогда бы не подумал, что окажусь здесь!

Я медленно и осторожно зашагал по ступенькам трапа. Казаков упомянул о Санкт-Петербурге, но я видел вокруг только лес. Хвойные, лиственные, папоротники – я не мог опознать большинство видов растений, но вот это, с белым стволом и черными полосками, очевидно, береза (семена этих деревьев были вывезены во время Катастрофы, они прижились на Афродите и еще в десятке миров).

Я шлепнул себя по лицу, на скулу село летучее насекомое – комар? Нижнюю ступеньку трапа корабля облюбовали две бабочки с оранжево-черными крылышками. С низким жужжанием пронесся мимо шмель – очень похожих разводят в моем родном мире, хотя на Веймаре они подверглись генетической коррекции, шмелиный мед очень ценится в ресторанах Сириус-Центра! Этот, несомненно, дикий.

«Франц-Иосиф» стоял на обширной полянке рядом с длинным валом явно искусственного происхождения, кое-где была заметна темно-красная кирпичная кладка. Сразу за деревьями возвышались очень живописные развалины крупного здания, почти целиком оплетенного корнями и заросшего густой травой.

– Заячий остров, – ответил Казаков на невысказанный мною вопрос. – Теперь – полуостров, река немного изменила русло. Это возвышение – остатки крепостной стены, раньше здесь была Петропавловская крепость, построенная около тысячи лет назад…

– Девятьсот семьдесят восемь, – уточнил Сигурд. – По-моему, выжившие люди ушли из города сразу после Катастрофы, со временем столица пришла в полнейший упадок. Юрген, ты же видел голограммы…

Видел, конечно. От Петербурга почти ничего не осталось, удивительно, насколько быстро природа отвоевывает обратно пространство, некогда захваченное человеком. Мы поднялись на стену, и Казаков только головой покачал: в объективном времени прошло неполных четыре века, но капитан провел их в стазисе, значит, по его собственному, субъективному исчислению, он был здесь всего лишь несколько лет назад.

– Там и вот там были мосты, – сказал Казаков, вытянув руку в сторону широченной реки. – Пролеты давно сгнили и обрушились, сохранились только опоры, заметил островки посередине? Глазам своим не верю… Все, что осталось, – так это «Невы державное теченье», как говорил знаменитый поэт. Набережные подмыло, гранитная кладка исчезла, на Васильевском острове одни руины. «Франц» сообщил, что северный берег частично заболочен…

Панорама открывалась впечатляющая. О том, что давным-давно тут кипела жизнь, а имперская столица справедливо почиталась одним из самых красивых городов Европы, ныне можно было только догадываться. Большинство строений за рекой превратились в зеленые холмы, бывшие парки стали густыми чащами – капитан указал на огромные вековые деревья и сообщил, что там был какой-то «Летний сад». За крепостью ниже по течению виднелась обширная тростниковая заводь, облюбованная крупными белыми птицами, как выяснилось – журавлями.

– Было такое пророчество – «Петербургу быть пусту», – негромко сказал Казаков. – Никогда не верил в подобную ерунду, и вот, надо же, сбылось в точности.

– Движение слева, восемьдесят метров, крупный объект, – голосом «Франца» проговорил ПМК, висевший на поясе капитана. Корабль определил для себя охраняемый радиус и был обязан предупреждать нас о возможной опасности. – Морфологические признаки свидетельствуют…

– Тихо, – шикнул капитан. – Черт, оружие не взяли, а дикого зверья здесь побольше, чем на Гермесе! Возвращаемся! Сиг, прикроешь, если что…

Добраться до «Франца-Иосифа» мы не успели. Раздался хруст веток, кустарник расступился, и меньше чем в полусотне шагов от нас появилось неизвестное существо. Именно «неизвестное» и именно «существо», поскольку даже Сигурд изумленно хмыкнул.

– Я взял животное на прицел, – сообщил корабль. – Уничтожить?

– Не спеши, дай посмотреть… – процедил Казаков. – У кого какие мысли, чем может быть эта штука? В мое время на Земле таких зверей не водилось.

Больше всего оно напоминало волка или собаку, вымахавшую до размеров некрупной лошадки. Шкура темно-серая, с желтоватыми подпалинами, очень густая шерсть, короткий хвост. Лапищи мощные, с внушительными когтями. Розовый язык вывалился из пасти, за тяжелыми брылями видны белоснежные зубищи. Уши острые, глаза большие и темные, с крупным зрачком.

Нападать зверь не собирался, видимо, удивился еще больше нас. Просто стоял, наклонив голову, и разглядывал двуногих тварей, посетивших его владения. Через минуту он медленно подошел к посадочной опоре «Франца», обнюхал светлый металл и громогласно чихнул. Оглянулся на звук поворачивающейся орудийной платформы под стабилизатором корабля и…

И исчез. Мне показалось, будто существо испугалось и приготовилось к прыжку, но его силуэт за одно мгновение размылся, мелькнула неясная полупрозрачная тень.

– Ор-ригинально, – Казаков почесал в затылке. – Куда оно подевалось?

– По моему мнению, животное совершило фазовый переход, что само по себе невозможно, – озадаченно сказал корабль. – Биологические организмы не способны существовать в «быстром времени», это требует колоссальных энергетических затрат… Извините, детекторы массы регистрируют… Это необъяснимо!

– Что необъяснимо? Какие еще детекторы?! Франц, с тобой все в порядке?

– Животное только что побывало на борту, – обнадежил нас корабль. – В нескольких помещениях жилой палубы. Тринадцать наносекунд. Я зафиксировал появление антиэнтропийного поля, что также невозможно. Генераторы искусственной сингулярности, используемые в Сферах Мёбиуса, на судне не установлены…

– Пойдем-ка отсюда, – капитан невольно поежился и быстро зашагал к трапу. – Я ко многому был готов, но хищники, обладающие возможностью прыгать во времени, – это чересчур. Франц, запрись на все замки! Надеюсь, это чучело не сумеет проникнуть сквозь корпус и внешние силовые поля!

– Такой вариант развития событий исключен по многим причинам, – пустился в объяснения ИР корабля. – Системы защиты…

– Помолчи, пожалуйста, – бросил Казаков. – Юрген, ты хоть понимаешь, что здесь произошло?

– Нет, – честно ответил я. – Могу предположить, что, когда люди ушли или вымерли, Землю захватили инопланетяне и поселили на ней своих домашних любимцев. Никаких других объяснений предоставить не могу.

– Зато я могу. ASH-119 и «Аттила-плюс» воздействуют не только на человека, но и на всех млекопитающих. Некоторые животные заразились наноботом от человека, а после вирусной атаки 2283 года их клетки тоже начали изменяться.

– Гиперэволюция, – подсказал Сигурд нужное слово. – Процесс приспособления к новым условиям занял у выживших млекопитающих не миллионы лет, а столетия или даже десятилетия. Они научились пользоваться новыми способностями. Волк, атакующий жертву в «быстром времени», – это серьезно…

– Быть не может, – яростно помотал головой я. – Бред и чепуха. Звери тем и отличаются от людей, что последние разумны, а первые руководствуются лишь инстинктами и рефлексами! Какой рефлекс позволит волку генерировать антиэнтропийные поля? Ладно бы собака, а если это будет белый медведь весом с тонну? Вы все с ума сошли?

– И тем не менее зверь вдоволь нагулялся по кораблю, тогда как в реальном времени прошло всего несколько наносекунд. А потом и вовсе сгинул, исказив пространственно-временнуй континуум, – сварливо ответил ИР «Франца».

– Вдруг это был вовсе не зверь? – сказал капитан. – Что-то вроде биоробота, которого прислали взглянуть, что за гости свалились с неба? Иначе чем объяснишь его интерес у кораблю?

– Одни догадки и никаких фактов, – буркнул я. – Опять голова разболелась, пойду отдохну… Но сначала слегка перекушу.

– Хорошая мысль, – мигом согласился Казаков. – Что у нас сегодня на обед?

– Обжоры, – вздохнул Сигурд. – Скоро меня съедите… Когда же это кончится – употребляете втрое больше нормы!

– Тебе жалко?

* * *

Мы прилежно болели недели полторы, вплоть до первых чисел октября. Ремиссии становились все более длительными, уменьшалась потребность во сне, отслеживавший наше состояние ИР заверял, что иммунная и нервная системы уже перенастроились, теперь изменяются ткани второстепенных органов.

Иногда выходили гулять – визиты «гиперпространственных волков», как Сергей Казаков поименовал странного зверя, навестившего Заячий остров, больше не отмечались, местная фауна вела себя дружелюбно. Однако «Франц» зарегистрировал двадцать четыре новых вида млекопитающих, ранее на Земле не известных: миниатюрные медведи ростом с некрупную собаку, грызуны, смахивающие одновременно на крыс и белок, дикие травоядные, сходные с гибридом коровы и оленя, очень внушительные кошачьи, похожие на рысь…

От корабля мы старались не отходить дальше, чем на километр-другой. Обследовали территорию бывшего Александровского сада (теперь это была впечатляющая дубовая роща без подлеска), побродили по развалинам Кронверка, огромного подковообразного здания сразу за крепостью, заглянули на Васильевский остров, переставший быть островом – правый северный рукав Большой Невы исчез.

В архивах «Франца» хранились тысячи видеозаписей и голографических снимков столицы Российской империи, я мог составить общее впечатление о том, как было тогда и во что город превратился сейчас. Боже мой, а ведь еще за полгода до пресловутого «дня-Х» никто и представить себе не мог, что по роскошным проспектам этого города будут бродить мамонты!

Ничего смешного, шерстистые слоны были палеореконструированы еще в XXII веке – в ископаемых образцах нашли жизнеспособную клетку, пересадили ДНК обычному африканскому слону, а дальше все было просто – клонирование, тщательная селекция по признакам вида… Мамонты пережили период естественного вымирания, исчезать во второй раз им не захотелось.

Большущий слон с рыжевато-седой шерстью заглянул к нам в гости ближе к вечеру – наступивший октябрь по меркам старой Земли был очень теплым – днем температура не опускалась ниже плюс двадцати градусов Цельсия. Неугомонный Сигурд, уверявший, что кремнийорганические андроиды несъедобны, гулял по руинам города, отыскивая артефакты, способные пролить свет на судьбу исчезнувших людей, а я и Казаков под бдительным присмотром «Франца» загорали у стены крепости. Солнце нежаркое, ветер приятный, так почему бы не поваляться пузом кверху, наблюдая за растекшимися по небу перьями золотистых облаков? Все равно делать нечего! Мы в отпуске, пускай и слегка затянувшемся.

«Франц» с присущей ему педантичностью сообщил через ПМК, что в охраняемый радиус забрело крупное живое существо. Точнее, два существа – самка и детеныш, а это может быть опасно, поскольку ИР не располагал данными о поведении мамонтов, оберегающих свое потомство.

– Ух ты! – восхитился Казаков. Капитан поднялся, оперся на руку и приствистнул. – Давай без резких движений. Мы их не интересуем, но лучше не рисковать, потопчет…

Мамонтиха подошла к «Францу», потрогала хоботом носовой обтекатель и антенну дальней связи, после чего отвлеклась на вкуснейшие заросли серебристой ивы. А вот ребеночек целеустремленно потопал в нашу сторону – запах, что ли, привлек? Малыш был пронзительно-рыжим, если не сказать – золотистым, цвет усиливался лучами вечернего солнца. Слоненок поднялся по валу, остановился в трех метрах и посмотрел на нас желтоватыми глазенками. Решил, что люди ему малоинтересны, и отправился к маме. Волосатая толстуха забыла о еде, хоботом почесала спинку дитяти и величественно отправилась дальше, вдоль берега Невы.

– Уж больно они здоровые, – выдохнул Казаков, поднимаясь и сворачивая пенолитовый коврик. – Знаешь, почему мамонты выжили? Заповедник тогда был недалеко от города, на Вуоксе. Палеореконструированные животные подцепили нанобот от людей, а дальше… Дальше все понятно. Скоро темнеть начнет, пойдем домой?

Спускаясь, я оступился – нога заскользила по траве. Со всяким бывает. Упал, прокатился пару метров вниз, зацепился рукой за ближайший выступ. Кирпичный скол оказался острым, я распорол ладонь. Глубоко, чуть не до кости.

– Ну что за… – привыкнув к сугубо армейским выражениям Казакова, я выразился на русском. Больно не было, только жжение. Зато кровищи – море! – Сергей, помоги встать!

Капитан ухватил меня за здоровую руку, поднял на ноги… и замер.

– Зайду в медблок, автохирург заштопает, – брякнул я и тоже превратился в статую. Хватило одного взгляда.

Кровотечение остановилось меньше чем за десять секунд. Ладонь жгло немилосердно, будто лазерной сваркой, но рана затягивалась на глазах. Розовый рубец стал белым, затем исчез. По данным ПМК – минута тридцать две секунды. Я вдруг ощутил чувство голода.

– Работает, – завороженно сказал Казаков. – Работает! В натуре, мля! Получилось! Ты понимаешь, морда тевтонская, получилось!

Капитан обхватил меня за пояс и подбросил вверх. Я мягко приземлился на ступни, как после обычного прыжка.

– Только без фамильярностей. Что именно работает?..

– Моментальная регенерация! Ткани восстанавливаются после повреждений в течение нескольких минут, твои чертовы клетки плодятся с невиданной быстротой, и в то же время их размножение не бесконтрольно, как у клеток злокачественной опухоли! Ткани принимают нужную конфигурацию! Сработало, задери тебя кабан! Вениамин Борисович – гений! Гений всех времен и народов! Почище любого Сталина!

– Кто такой Сталин? А-а, я помню школьный курс истории, какой-то политик времен до Катастрофы? Вторая мировая, на Земле, правильно?

– Ты, балдище, не упоминай Землю как что-то абстрактное! Вот она! – Казаков топнул ногой, наклонился, сорвал травинку и подал мне. – Вот она – Земля! А мы теперь становимся точно такими же, как люди после Катастрофы, настоящие хозяева Земли!

– Только не это… – вырвалось у меня. – Многомиллионная цивилизация генетически измененных людей? И эти невероятные изменения вызваны ошибкой при создании биологического оружия? Невероятной случайностью?

– Ты что, до сих пор не понял? Я ж тебе на пальцах объяснял! Помнишь сообщение Вени Гильгофа? Что он сказал?

– Оба вируса, нанотехнический и биомодифицированный, разработаны департаментом биологической безопасности Министерства обороны Российской империи, – заученно ответил я. – После их применения в XXIII веке… После… Ничего не известно, что было на самом деле.

– Молодец, пять баллов за историю. А если еще раз подумать?

Я подумал и выдал вполне очевидное:

– Если каждый человек, оставшийся на Земле и получивший экстраординарные способности благодаря вирусному воздействию на клетки и ДНК, объединился с другими людьми, то…

– Ну? Рожай!

– Они создали новую цивилизацию? Правильно? Ту цивилизацию, которой так боится «Птолемей»?

– Горячо, очень горячо! Юрген, скажи мне, если все произошло по этому сценарию, почему Новые Люди не хотят общаться с нами?

– Мы для них слишком примитивны, обычные биологические организмы…

– Еще почему?

– Проблема физической смерти и физического бессмертия? Как у библейского Адама? Новые Люди… Чужаки?.. Они презирают людей обычных?

– Возможно. Ты же умный, поразмысли! Что еще?

– Боятся нашего союза с машинной цивилизацией?

– О, этого они боятся меньше всего. Совершенство виртуальных организмов не может превзойти совершенства биологической жизни! Структуры, изначально предназначенные для обработки информации, управления событиями или прогнозирования событий, не являются полноценной жизнью. Хотя бы потому, что они не могут физически воздействовать на них.

– А как же андроиды «Птолемея»?

– Что такое сорок тысяч биороботов против миллиардов людей?

– Но ведь они взяли под контроль Гермес?

* * *

…Я не ошибался. Вадим, у которого был наисовременнейший ПМК с индивидуальным выходом на линию Планка, раз в четверо суток высылал на свои впечатления от «оккупации» планеты сообществом ИР. «Птолемей» высадил на планету около шестнадцати тысяч андроидов из восемнадцати тысяч зарезервированных при «отзыве». Внешне управляемые через орбитальный ретранслятор искусственные люди с вежливой настойчивостью заняли основные военные базы и полностью блокировали Дороги Гермеса, сменив вооруженные силы генерал-губернаторств. Причем «тихая агрессия машин» прошла без серьезных инцидентов – вооруженное сопротивление не оказало ни одно независимое государство Гермеса…

– Они очень корректны, – голограмма показывала спокойное лицо Вадима. – Никаких репрессий, андроиды живут в своих лагерях, ИР не собираются брать под контроль государственное управление… Но это очень неприятно, люди побаиваются вторжения. Мы давно забыли о Содружестве и разуме искусственном, ходят слухи, будто «Птолемей» окончательно подмял под себя правительство Сириус-Центра, Сенат выполняет только его инструкции. Что будет дальше – не знаю, но контакты с Сириусом прерваны…

– Боятся, – сказал Казаков, просмотрев сообщение. – Ох, как они боятся! Потеряв человечество, «Птолемей» потеряет смысл своего существования и необходимого для выживания симбионта. У нас с тобой, Юрген, выбор: оставить все как есть или…

– Или что?

– Или выполнить приказ адмирала Вернера фон Шратта, отданный, напомню отдельно, не мне, а тебе. Отправить «Птолемея» в почетную отставку?

– Он ведь будет сопротивляться. Уже начал!

– Да и пожалуйста, нам не страшен серый волк. Пойдем напролом! Но сначала отыщем союзников!

«Существует т. н. формула Дрейка, с помо-щью которой ученые пытаются оценить количество одновременно существующих цивилизаций n в нашей Галактике, способных и склонных контактировать с другими цивилизациями. Она выглядит так:

n = N Ч P1 Ч P2 Ч P3 Ч P4 Ч t1/T1;

где N – полное число звезд в Галактике (оцениваемое как 1011); P1 – вероятность того, что звезда имеет планетную систему (порядка 0,5); P2 – вероятность наличия жизни хотя бы на одной из планет звезды (около 0,2); P3 – вероятность наличия на планете, где уже возникла жизнь, разумной жизни (близко к 1); P4 – вероятность возникновения на этой планете с разумной жизнью высокого технологического уровня, позволяющего установить контакт с другими цивилизациями (около 0,5); t1 – величина периода, в течение которого цивилизация находится на высокоразвитом уровне; T1 – возраст Галактики.

Полагают, что в процентном выражении величина n невелика. Если бы она была для нашей Галактики известна, можно было бы оценить среднее расстояние между цивилизациями, а значит, и минимальную дальность межзвездного перелета. Но оценить результат формулы Дрейка трудно, и, кроме того, цивилизации могут быть очень неравномерно распределены внутри Галактики.

Нельзя не вспомнить мысль академика И. С. Шкловского о возможной уникальности нашей цивилизации во Вселенной. По мнению И. С. Шкловского, дело даже не в том, что во Вселенной, кроме нашей цивилизации, может не существовать никаких других, а в том, что они расположены так редко, на таких огромных расстояниях одна от другой, что для нас в любом случае недоступны. В этом смысле мы можем считать их несуществующими…»

«Проблемы межзвездного полета», первая половина XXI в.

Глава седьмая

БЛАЖЕННЫ ПРЫГАЮЩИЕ, ИБО ОНИ ДОПРЫГАЮТСЯ…

Рассказывает доктор Гильгоф

События на Гермесе —

2302 год по стандарту Земли

Я окончательно потерял интерес к жизни и могу пожелать себе только одного – покоя. Надо уходить, как ушли все, кто был связан с этой проклятой историей. Окажись я помоложе и пободрее, начал бы бороться – революционеров сейчас пруд пруди, каждый знает, как сделать лучше и как победить зло, воплощенное в Старых Империях. Спецслужбы, однако, успешно ловят новоявленных экстремистов и пытаются доказать высшей власти и обществу, что подобные проявления единичны и вызваны чрезвычайной ситуацией. Особо замечу: непрекращающейся чрезвычайной ситуацией.

Мне шестьдесят лет, карьера рухнула на самом пике, я отправлен в ссылку (пусть и почетную), а самое главное – я никак не могу влиять на ситуацию! Думаете, очень приятно оказаться старым пердуном, обладающим самыми невероятными тайнами человеческого Универсума, никому не нужным отшельником, которого предпочли забыть все участники недавних событий? Будете смеяться, но я даже перестал получать обязательную пенсию: Гермес в блокаде, у имперских банков нет доступа на данную планету, как, впрочем, и у любых других государственных структур Сириуса. Погорела медицинская страховка, никаких выплат по выслуге лет и за звание, хорошо хоть государственных наград не лишили – но кому они теперь нужны и кого впечатлят?

Спасибо предусмотрительному Удаву: нищим Веня Гильгоф не остался. Экономика планеты развивается фантастическими темпами, корпорация ГТК приносит баснословную прибыль, у меня открытый счет в банке Юрги – это значит, что я в любой момент могу снять любую сумму денег и выписать чек хоть на десяток миллионов. У меня хороший (но отнюдь не шикарный) дом в престижном пригороде, выделенный военной администрацией автомобиль, телохранители от резидентуры Имперской Безопасности – ее представительства остались в крупных городах и после установления карантина…

Работа тоже есть – я преподаю биологию в Юргинском университете. Учебные заведения на планете функционируют как и прежде, хотя доселе не сняты проблемы с занятостью эвакуированных, кое-где царит повальная нищета, люди озлоблены на благополучных и богатых колонистов, прибывших на Гермес до Великого Исхода. Но вместе с тем возводятся новые города, растет рождаемость, бывшие колонии постепенно становятся независимыми государствами, появился некий аналог Организации Объединенных Наций… Как много изменилось за двадцать лет!

Два десятилетия – срок огромный, почти треть человеческой жизни. Я хорошо помню тот день, когда «Франц-Иосиф» впервые приземлился в Бланьяке, как ярко светило утреннее солнце, как Амели Ланкло привела Луи, вспоминаю его огромную флегматичную собаку, едва ли не дословно помню наш первый разговор, неторопливое путешествие по саванне, историю с нападением гигантского варана, мой первый взгляд на Дорогу…

И вот все закончилось. Засекречены не только Дороги Гермеса, но и сама планета, я оказался забытым пенсионером, которому нынешнее руководство Имперской Безопасности сохранило жизнь только потому, что всесильный министр приказал меня не трогать. Исследования свернуты, район Дорог заблокирован, мне строжайше запрещено даже думать о возможности дальнейшего изучения аномальных явлений этой планеты. Короче говоря, сиди тихо и доживешь до глубокой старости. Будто шестьдесят лет – это расцвет юности!

Напугать меня им не удастся. Веня не испугался нейтронной звезды и страшных Чужаков, так разве имеет смысл бояться родной Конторы? Ну, убьют, и дальше что? О наследстве я позаботился не хуже Удава – прежняя хватка не ослабла. Пусть я и был шпионом от биологии, но ключевое слово тут не «биология», а «шпион». Агент Ноль-Ноль-Ноль, Веня Гильгоф, седовласый ревматичный преподаватель никому не нужной научной дисциплины, подыхающий от тоски на брошенной цивилизацией планете.

Словом, вы еще у меня попляшете! Вместе с вашим новым любимцем – «Птолемеем»! Ох как попляшете, ноги сведет!

Кроме меня, единственным посвященным в «тайну тамплиеров» остался Луи Аркур. Он благополучно избавился от репутации великовозрастного оболтуса, женился на не слишком симпатичной, но сказочно доброй девушке из квартала Сен-Мартен (Амели Ланкло ее одобрила!), стал отцом троих девочек и вскорости ожидает наследника мужского пола – жена, Ирэна Аркур, урожденная д’Арбиньяк, нарочно прилетела в Юргу, чтобы провести ультразвуковое обследование в медицинском комплексе «Франца-Иосифа». Корабль подтвердил: будет мальчик.

А через семь недель мне пришло письмо в архаичном бумажном конверте. Приглашение на празднование сорокапятилетия Людовика-Франсуа Аркура, город Квебек, Новая Канада. Отказ по любым причинам, окажись они уважительными или нет, будет рассмотрен как прямое и смертельное оскорбление.

Делать нечего. Я собрался, уложил в сумку-чемоданчик штатский костюм (хотя у меня сохранилась парадная военная форма со всеми орденами), через знакомых в резидентуре УИБ раздобыл билеты и визу, отправился в аэропорт и оказался на борту «Дугласа С-47». Три пересадки, двадцать пять часов – лететь пришлось на другой край планеты, Квебек находится в двенадцати тысячах километров от Юрги, а винтовой самолет плетется со скоростью улитки.

На дне рождения Луи в 2282 году наша компания последний раз собралась в полном составе. Вскоре начался кавардак с «аномалией» и эвакуацией с Земли, через несколько лет Гермес закрыли, а нас расшвыряло буквально по всей Вселенной: Удав отправился исследовать новые миры, где находится Коленька, одному Богу известно (и то вряд ли!), Казаков, можно считать, умер – не уверен, что вскоре появятся технологии, способные вернуть капитана к активной жизни. Курт Вебер теперь подполковник, работает при штабе сил самообороны Германской автономии на северо-востоке материка, отец Фернандо Сольер стал епископом…

Луи встретил меня в аэропорту, но повез не домой, а в свой старый коттедж, использовавшийся в качестве дачи. Мсье Аркур изменился мало, лишь в темных волосах появились серебристые пряди.

– Семейный праздник мы устроим завтра, – сказал Луи, открывая дверь. – Ирэна пригласила несчитанное число родственников из провинции, будет шумно и тесно. А я хочу поностальгировать в приятном обществе.

– Будем пьянствовать вдвоем? – усмехнулся я, взглянув на накрытый в большой комнате стол. Никаких излишеств – фрукты, холодное мясо, головка сыра.

– Ошибаетесь, доктор. Посмотрите-ка, что это за безжизненное тело валяется на диване? Никого не напоминает?

Ни разу в жизни не падал в обморок, а тут вдруг почувствовал, что меня слегка повело, пришлось ухватиться за край стола. Под старым шерстяным пледом безмятежно сопел мсье Крылов собственнолично. Пахло от него коньячным перегаром.

– Он тут уже неделю, – извиняющимся тоном сказал Луи. – На радостях выдул полугодовой запас вина, как только не лопнет? Отсутствовал четырнадцать лет, и сразу в буйный запой…

– Что, на самом деле буянил? – выдавил я и опустился на скрипучий, рассохшийся табурет, ноги не держали.

– Ничего особо предосудительного, – уклончиво ответил Луи. – Растолкать?

– Попозже… Откуда он взялся?

– Ниоткуда. В самом прямом смысле. Семь дней назад приперся на мою городскую квартиру, вызвав изрядное удивление у Ирэны – она же Крылова никогда не видела. Сказал, будто давно не заходил в гости и решил проведать. Я его чуть не убил, признаться…

– А можно я это сделаю? Прямо сейчас? В доме есть что-нибудь тяжелое или острое?

– Обойдемся без экстрима, доктор. У меня нет никакого желания носить вам апельсины в тюрьму.

– Интересно, где он шлялся все это время? – У меня аж сердце заболело. Ничего себе сюрприз! Не хватало только слечь с инфарктом или высоким давлением.

– Много где… Уверял, что некоторое время жил на Земле, но… Как бы это сказать? В каком-то другом времени. Не в настоящем.

– Так не бывает, – я моментально вспомнил нашу любимую фразу. – Хотя… Лабиринт сингулярности способен переместить человека не только в пространстве, но и во времени. Бесконечное число бесконечных вселенных с бесконечным множеством событий, помните мою старую теорию Луи?

– Еще бы не помнить! Вениамин Борисович, я вас вызвал не только из-за дня рождения и появления мсье Крылова, – Аркур откупорил бутылку с моим любимым белым вином и наполнил бокалы. – За наш общий успех, доктор!.. Так вот, вы не замечали в последнее время ничего подозрительного? Появления странных незнакомцев, ненавязчивой слежки? Не подумайте, это не паранойя.

– О чем вы говорите? – я опешил. – У меня хорошие связи в юргинском управлении ИБ, меня бы обязательно предупредили о возможной опасности! У тамошних гэбэшников осталась прежняя хватка, многие приехали с Земли и маются здесь от скуки – они бы не упустили возможности раскрыть какой-нибудь заговор, даже маленький… Если, конечно, это не связано с Чужаками. Рассказывайте!

– Мои подозрения вполне связаны с чужаками, только с другими. У вас есть прямая связь с «Францем-Иосифом»?

– Конечно, – я выложил на стол обязательный ПМК. – Зачем вам?

– Запросите корабль, есть ли на орбите Гермеса земные… Извините за оговорку, никак не отвыкнуть. Есть ли корабли с Сириуса? Автоматические?

– Я и так знаю – их полным-полно, штук восемьдесят. Обеспечивают блокаду планеты, все защищены от электромагнитных всплесков звезды силовыми полями десятого класса…

– Меня больше интересуют не заградители, а многоканальные ретрансляторы волн Планка, коммуникационный центр.

– Для чего он здесь? – удивился я, одновременно посылая запрос «Францу». – Приемопередающих устройств всего десять или двенадцать на всю планету, они могут напрямую связаться с любой точкой в обитаемом радиусе. Сейчас, минутку… Вы, однако, правы – один есть, как раз в точке Лагранжа. Какой смысл?

– Теперь взгляните вот на эти фотографии, – Луи перебросил мне пачку прямоугольных карточек. – Он висел у меня на хвосте два месяца, глаз не сводил. И доигрался – не терплю, когда за мной следят, пришлось разобраться своими силами. Заплатил нужным людям из квартала Майен, объяснил что к чему, они и поставили жирнющую точку в жизни этого… этой… твари.

Фотографии оказались живописными. Мечта некрофила. Никогда бы не подумал, что андроида типа «Bishop» можно довести до такого состояния – искусственный человек был разорван едва не в клочки. Такое впечатление, что на синтетика налетела стая разъяренных псов или его долго жевал мегаланий.

– Но позвольте, – до меня наконец дошло, – на Гермесе нет и никогда не было андроидов, произведенных на Земле, детишки Удава Каа не в счет! «Бишопы» не могут нормально функционировать в условиях системы Вольф-360 – вся электронная начинка полетит.

– За исключением единственного случая – андроид должен управляться извне, по линии Планка. Электроника не нужна, сигнал передается напрямую в нейронную сеть, задействованы только компоненты биологического происхождения. Он здесь не один, я знаю еще минимум о трех искусственных людях только в Квебеке, – после гибели собрата они притихли и стараются не надоедать. Внешность у всех разная, что настораживает, это эксклюзивные модели. Причем андроидов весьма интересует моя скромная персона. С чего бы?

– А ведь вы правы, Луи… – задумчиво сказал я, припомнив некоторые интересные эпизоды, на которые раньше внимания не обращал. – У меня в университете появились два странных студента, по виду люди как люди, но что-то в них проскальзывает… Непонятное. Очень уж умные, до отвращения. Говорят слишком правильно, как по учебнику. Блин, это только подозрения! Да, недавно какая-то гадина залезла в кабинет, копалась в моих бумагах, а три недели назад украли ПМК. Хорошо, что он был заблокирован, без моей личной санкции доступ к информации закрыт…

– Кому подчиняются андроиды? – напрямую спросил Аркур.

– Внешне управляемые – «Птолемею». Все остальные – непосредственным начальникам тех подразделений, в которые были распределены. Их осталось всего-то штук шестьсот или чуть больше. Почему вы решили, что убитый… гм… реактивированный андроид управлялся извне?

– Вы же знаете, синтетику можно хоть голову отрезать, но его индивидуальный ИР продолжит работу и будет с вами общаться, сохранился бы вокальный аппарат или система передачи цифровых данных. Этот сдох сразу. Отключился, как только ребята из Майена начали задавать неприятные вопросы. Получается, что внешний ИР просто перекрыл канал связи. Вы упоминали о связях в Имперской Безопасности, доктор. Можете выяснить, откуда на Гермесе взялись синтетические люди? Без ведома вашей Конторы, – Луи указал пальцем в потолок, – их бы сюда не забросили.

– Попробую, – согласился я. – Меня никто не предупреждал… Сами понимаете, я в отставке.

– Кушайте, Вениамин Борисович, – Луи взял нож и порезал ветчину. – Почему вино не пьете? Не нравится? Могу открыть сладкое мускатное.

– Что вы, все очень нравится, я безумно рад вас видеть… Чуть не сказал «мой юный друг». Смешно.

– Ничего смешного, доктор. Вы знаете, что именно мы знаем. «Птолемей» набирает силу. Сообщество ИР еще до эвакуации очень интересовалось проблемой Чужаков, а теперь, когда они более-менее осознали, что именно произошло, им требуется… Требуется заполучить тот самый биологический материал. Сколько ампул осталось?

– Десять. Пять «Аттил» и пять вакцин. Все в Сфере Мёбиуса «Вальхаллы», достать их оттуда можем только мы, Сигурд, Удав и его дочь. Казаков, конечно, тоже…

– На капитана никакой надежды, – отозвался Луи. – Бибирев зря решил оставить его в… в таком виде, умереть спокойно не дали человеку. Не по-христиански это.

– Ах да, вы ведь католик… До сих пор в церковь ходите?

– И детей вожу. Хотите огорчу вас, Вениамин Борисович? Серьезно огорчу?

– Думаете, у меня без вас мало расстройств? Говорите.

– Вы – единственный, кто знает все до конца. Сунут вам в голову нейрошунт, отсканируют память, а потом выкинут в открытый космос – формулы у «Птолемея», свидетелей никаких, документация уничтожена. Красота!

– Там не только формулы, все гораздо сложнее, – я недовольно поморщился. – Структуры молекул, проблема взаимодействия между микроорганизмами, обмен химическими элементами, связи… Тысячи параметров! Думаете, я все это помню?

– Уходите, – серьезно сказал Луи, прямо взглянув на меня. – Уходите вместе с Крыловым. Как можно быстрее. Одну, вернее, две ампулы оставьте мне.

– Вам-то зачем?

– Пригодится на будущее. Так, Коленьку мы сегодня не добудимся, уже поздний вечер… Располагайтесь в спальне на втором этаже, я сейчас поеду домой. Здесь безопасно, за коттеджем приглядывают мои хорошие друзья.

– Так и не разорвали связи с мафией квартала Майен?

– Да какая это мафия… Говоря по-русски, gopniki. Но gopniki надежные. Кстати, мадам Елене Коменж стукнуло восемьдесят три года, – Луи ухмыльнулся. – А ее опийная курильня процветает.

– Вот стукну на вас в Управление по борьбе с наркооборотом, будете знать.

– Доктор, это курильня Елены, а не моя. Людовик Аркур теперь добропорядочный гражданин, управляющий квебекским филиалом Гермесской Транспортной Корпорации, уважаемый семьянин… Постарайтесь никуда не отлучаться, заеду за вами утром.

С тем Луи отбыл. Устав после долгого перелета, я решил, что сейчас лучше всего закончить ужин и как следует выспаться. Подошел к Коленьке, над которым зеленело облако винных испарений, и из детского любопытства слегка потыкал его ладонью в плечо – убедился, что Крылов настоящий. Впрочем, от галлюцинаций не смердит сивухой.

* * *

Сон долго не шел, считать овец и бегемотиков надоело. Сквозь щели в ставнях пробивался желтоватый свет одной из гермесских лун, в старом доме что-то потрескивало, на улице верещали сверчки, которых неизвестный умник полстолетия тому назад завез на планету с Земли. Постель оказалась слишком мягкой, подушка – чересчур высокой – словом, все раздражало! Зато было время как следует подумать над словами Луи.

Удав когда-то сказал мне, что найти его будет относительно нетрудно, ИР «Франца-Иосифа» укажет, где искать след. Можно забрать корабль, отправиться к одной из Дорог и искать точку перехода, ведущую в систему Альнитак, где Борис Валентинович хотел устроить временную базу. Вариант второй: решиться на две инъекции и, подобно Крылову, получить возможность бродить по глубинным уровням Лабиринта сингулярности самостоятельно, не используя технику. Как выразился бы капитан Казаков, «сейчас все пацаны так делают».

В первом случае я буду всегда зависеть от «Франца», во втором – вольному воля, все дороги передо мной открыты (Дороги? Изящная метафора получилась). Я знаю, что в Лабиринте можно заблудиться, навсегда сгинуть в бесконечных ходах пространства-времени, но Коленька ведь научился выбирать правильные тропки! Чужаки его не выгнали, не пристрелили и не упекли в кутузку за отсутствие виз, документов и преднамеренную контрабанду! Можно попробовать, – если Луи Аркур прав и «Птолемей» действительно начал распутывать сплетенный нами узел, то я предпочту сбежать. При одной мысли о кортикальных разъемах, нейрошунтах, сканировании памяти и прочих прелестях допроса с полным интерфейсом меня начинает потряхивать: такую процедуру пережить можно, но в самом лучшем случае ты останешься непроходимым дебилом.

Я пошарил на прикроватном столике, взял ПМК и вызвал Юргу – на соседнем материке середина дня, майор Панов должен ответить. Связь, конечно, отвратительная – сплошные помехи, звезда Вольф-360 не утеряла свой беспокойный норов, и электромагнитные бури не ослабевают. Краткий разговор с моим старым приятелем, однако, состоялся. Майор отвечает за внешнюю безопасность, он должен знать о любых контактах с Сириусом – корабли оттуда прилетают очень редко, нарушать режим изоляции могут только военные или Имперская Безопасность.

Панов только усугубил мое беспокойство. Никаких официально зарегистрированных андроидов на Гермесе быть не должно, последних эвакуировали незадолго до установления блокады системы. Подозрительные студенты? Почему – подозрительные? Ах, вам так кажется, доктор?.. Хорошо, проверю, если это успокоит ваши расшатанные нервы. Что еще? Фотографии? Отсканируйте, пришлите. И вообще, откуда вы знаете, вдруг этот андроид погиб на Земле сто лет назад, снимки фальшивые, а вас просто разыгрывают? Буду на связи. До свидания.

Полезной информации – ноль. Майор наверняка решил, что я пьян или спятил.

Едем дальше. Гипотезу о происхождении Чужаков я разработал сразу после Катастрофы, еще адмирал Бибирев был жив. Удав Каа, с которым я поделился новыми соображениями относительно природы гермесских загадок, тогда лишь руками разводил и посмеивался: человеку, мол, не под силу перевернуть мир, даже если у него есть точка опоры. Потом, правда, осознал, проникся и забыл о скепсисе.

Ранее мы предполагали, что homo sapiens’ы могут являться единственной вершиной биологической углеродной эволюции. Теория сомнительная прежде всего потому, что она подразумевала следующий основополагающий тезис: конечным результатом развития углеродной жизни в любом из миров, где она существует, является человек. Означенный человек может развиваться и дальше, вплоть до уровня сверхцивилизации, когда организм становится идеальным, обретает «совершенство Адама», – тут не обошлось без мистическо-умозрительных рассуждений о первых днях творения, грехопадении, изгнании из Рая и прочей христианской мифологии.

Гипотетический «Адам», первочеловек, был создан по образу и подобию Божию, то есть обладал божественным совершенством тела и души. О душе я умолчу, это антинаучная метафизика, а вот совершенное тело в нашем распоряжении имелось: господин Крылов с неизвестным синдромом его же имени.

Четкая картина всего произошедшего сложилась в моем мозгу зимой 2283/84 года, когда план «Аттила» был реализован и я провел некоторые исследования на станции «Голиаф», где отбывали карантин военные, эвакуированные из зон чрезвычайного командования. Всем была сделана вакцина, но строжайшие меры безопасности не допустили их контакта с распыленным на планете боевым штаммом. Нанобот размножился, мутировал и остался в человеческих организмах навсегда, не вызвав никаких последствий.

Мне не давало покоя одно странное совпадение: ASH-119 и механовирус создают девятьсот двадцать мутировавших подвидов, у Крылова – девятьсот двадцать хромосом. Почему именно столько, не больше и не меньше? В общем, я взял культуру клонированных нервных клеток, предназначенных для создания компьютерных бионакопителей, заперся в лаборатории и инфицировал их вначале «Аттилой-плюс», а затем и боевым вирусом.

Результат оказался вполне ожидаем: нейроны начали изменять РНК-ДНК и белки, число хромосом вначале удвоилось, затем удесятерилось, а в финале я получил искомое число: девятьсот двадцать. Тем же вечером я едва не застрелился. Оказывается, «Адама» можно создать химическим путем – скажи я такое моему отдаленному пращуру, житомирскому раввину, меня с удовольствием закидали бы камнями. Никого Господа Бога, чистая биохимия!

Ну а дальше – звено к звену, петелька к петельке. Как заразился Коленька и откуда на Гермесе взялся комбинированный вирус? Очень просто, ведь планета движется назад во времени, его занесли из будущего. Откуда взялись Чужаки? Еще проще: это люди с Земли или их потомки, а вовсе не инопланетяне, чья эволюция продолжалась стократно дольше, чем у человека! Остальное понятно – кто построил Дороги и создал Лабиринт сингулярности, почему у Чужаков нет космических кораблей, какого рода цивилизацию они создали и так далее и тому подобное.

Другие вопросы тоже были, но они казались малозначащими. Почему именно Гермес? Чьи конкретно останки мы нашли на острове? Что за чудеса вытворяют со временем и пространством наши бывшие сородичи? Как они исхитрились запустить в недра звезды Вольф-360 черную дыру? Где они живут и сколько их?

Положение было осложнено всеобщей сумятицей, последовавшей за эвакуацией с Земли, желанием руководства навсегда забыть о вирусной атаке на Земле, бесконечными конфликтами, голодом и прочими постэвакуационными ужасами. Я никому ничего не сказал, кроме изначально вовлеченных в эту историю близких друзей, разумеется. Слишком невероятными казались эти выкладки – кто поверит, что сверхцивилизация Чужаков создана нами же, людьми, по ошибке? Что человечество навсегда разделилось на две ветви благодаря интересу нескольких биологов к любопытной задачке – вначале создать безусловно смертельный вирус, а потом нанотехническую вакцину от него?

Боже мой, лучше бы я никогда не притрагивался к штамму ASH-119 «Меггидо»!

Стоп. Меггидо? Так называется планета в системе Росс-128, вращающаяся вокруг невзрачного красного карлика класса М4. Именно там нашли вирус, который мы модифицировали, превратив в абсолютного убийцу! Что я знаю об этом мире? Хоть я и повторяю слово «случайность» чаще, чем следовало бы, но случайностей не бывает!

Пришлось вновь обратиться за помощью к ПМК. Планета как планета, ничего особенного. Гравитация – 0,73 от земной, период обращения – 721 сутки, баллы по стандартной шкале – 6,2 из десяти возможных (десять баллов – это Земля). Для обитания человека непригодна, атмосфера разреженная, с небольшим содержанием кислорода, среднегодовая температура плюс 39–45 градусов Цельсия, солончаки, примитивная углеродная жизнь…

Углеродная? Вот именно. А вирус-то кремниевоуглеродный! Переходная форма жизни, близкая к «альтернативной ветви»! Все свалившиеся на меня неприятности происходят от этого проклятого элемента таблицы Менделеева, скоро я возненавижу кремний всей душой!

В теории кремниевые организмы имеют право на жизнь, все-таки соседний с углеродом элемент, построение белков на его основе вполне возможно. Но таковых организмов вплоть до 2279 года никто и в глаза не видывал. И вот исследователи Министерства обороны США натыкаются на планетоиде LV426 на высокоразвитых кремнийорганических существ, хищников, незнамо как очутившихся на бесплодной скале. Это очень долгая история, рассказывать ее сейчас времени нет. В итоге одно из животных заполучил Удав Каа, исследовал его и создал андроидов типа «Эрвин», биологические ткани которых были сформированы из кремниевых клеток. Зубастый хищник и андроид – вот два «альтернативных» существа. Если не считать упомянутого вируса.

Здесь я никак не могу нащупать ниточку, она ускользает из пальцев. Кремний, кремний… Все увязано на кремний. Без этого элемента ничего бы не получилось, оба вируса остались бы просто вирусами! Но жизнь естественная и жизнь искусственная соединились, крошечный нанотехнический организм начал копировать хромосомы человека в его же клетках (теперь понятно, почему мы не выявили катализатор! Стандартные вирусологические тесты не опознали нанобот, связанный с ASH-119!), в результате получилось…

Что же получилось-то, а?

– Доктор, это вы тут ворочаетесь? Пружины скрипят так, что можно подумать о всяких неприличностях!

То, что получилось, стояло в дверях. Точнее, стоял.

Коленька. Маленький мерзавец!

Я зажег лампу.

– Как же вы постарели, док… – наплевав на правила вежливости, заявил Крылов. – Луи сказал, что в реальном времени прошло четырнадцать лет.

– А в твоем сколько?

– В субъективном? – невозмутимо уточнил Коленька. – Не считал, но примерно сорок-сорок пять.

– Чего? – поперхнулся я. – Ты выглядишь точно так же, как и при нашей последней встрече!

– Опять обращаетесь на «ты», значит, взволнованы. Простите дурака, я не хотел вас расстраивать. Док, вы же знаете, Чужак почти не стареет, а если и стареет, то очень медленно. Мы долгоживущие или вообще бессмертные. Как эльфы.

– Какие, на хрен, эльфы?! – Я не выдержал и начал орать в голос. – Придурок! Ты где шлялся? Ты понимаешь, что я…

– Понимаю, – очень спокойно перебил Коленька. – Шлялся я везде. В основном в вероятностях. В древней Скандинавии понравилось, обязательно туда вернусь.

– Где? – я едва не онемел. – Какой Скандинавии?

– Древней. Девятый век. Одна из линий многовариантного развития Вселенной. Рагнар Ящерица к вашим услугам, доктор. Вы были правы: в бесконечном Универсуме возможно бесконечное множество событий. Бесконечность бесконечностей, Супертворение.

Коленька не врал, он врать не умеет. Мне остро захотелось выпить водки.

* * *

Итак, моя сумасбродная теория оказалась верна. Время бесконечно, пространство бесконечно, число возможных событий бесконечно, а значит, во Вселенной возможно все, – начиная от пресловутого «мира с зеленым солнцем» до превращающейся в тыкву кареты Золушки, Кота в сапогах и Гензеля с Гретель, чтоб их скрючило обоих…

Живое доказательство тому сидело за столом напротив, жевало сыр с ветчиной и свежими томатами, прикладывалось к стаканчику с крепким кактусовым вином, очень распространенным на Гермесе, и рассказывало мне невероятные истории, рядом с которыми все до единой Золушки покажутся скучными кухарками, а коты останутся там, где им и положено, – на помойке.

– В свое время появилось множество вымыслов об измерениях, отражениях, параллельных мирах и прочей чепухе, – втолковывал Крылов. – Должен вас разочаровать доктор, Вселенная у нас одна, если, конечно, считать Вселенной безграничное слоистое пространство. Нечто наподобие сверхгамбургера, протянувшегося сквозь пространство и время, понимаете?

– Окажись вы моим студентом, Николай, получили бы заслуженный кол. Используйте более адекватные термины, без гамбургеров и хот-догов.

– Я и говорю: очень неоднородная слоистая структура, в каждом отдельном слое время течет со своей скоростью, быстрее или медленнее, а иногда и в противоположную сторону, хотя никто из нас не знает, где у бесконечности «начало», а где «конец» – субъективное восприятие на потоки времени не влияет. Выбрав правильное направление, можно вполне успешно путешествовать в прошлое или будущее. Допустим, в слое А за десять стандартных минут, с субъективной точки зрения обитателя Гермеса, проходит триста лет, в слое В только двадцать пять, а нам надо попасть в слой С, чтобы увидеть некое событие, произошедшее через семьдесят пять лет… Высчитывай, переходи из слоя в слой и однажды очутишься в желаемой точке пространства-времени. Мир, в котором человечество жило спокон веку, – только один из слоев, о существовании всех остальных мы, возможно, догадывались, однако доказать их существование не могли потому, что не владели техникой построения искусственных сингулярностей и не знали о металабиринте… Все просто!

– Просто? – усмехнулся я. – Кому – просто? Что такое металабиринт?

– Та самая транспортная сеть, о которой мы так много говорили раньше. Дороги Гермеса построили мы, люди, вернее еще только построим через несколько тысяч лет. Это будет первый эксперимент по практическому использованию неагрессивной сингулярности. И, разумеется, не слишком удачный – искажение континуума привело к тому, что Гермес отправился в прошлое, началась интерференция потоков времени в локальной области. Потом, когда выяснилось, что можно обойтись без стационарных точек сингулярности, Дороги забросили, они просто стали не нужны. Ими почти никто не пользуется… Зачем ездить на самокате, если ты умеешь водить автомобиль?

– Получается, выход на Лабиринт мы получили благодаря ошибке проектировщиков Дорог?

– Ага. Лабиринтов на самом деле несколько, включая тот, которым люди начали пользоваться для межзвездных путешествий в первые годы XXII века. Принцип везде одинаков – используется искривленное пространство, «точки входа-выхода» очень похожи на гермесские точки сингулярности. Мы… Вы проникаете в Лабиринт с помощью навороченной техники, космических кораблей, а мы применяем энергетические ресурсы организма, которые, замечу, безграничны. Главное – направить энергию в нужное русло и уметь управлять своим телом.

– Металабиринт создан людьми?

– Отчасти. Мы лишь проложили новые дорожки, а так он был всегда, с того момента, когда начала образовываться Вселенная и появились гравитационные аномалии, искажающие континуум. Универсум пронизан дырами, как швейцарский сыр, надо лишь их найти и составить подробный план Лабиринта, чтобы не заплутать. Сам Лабиринт существует вне времени и физического пространства, в его коридорах время остановлено, как внутри черной дыры, – это мы с вами выяснили еще в самом начале исследований Гермеса, обнаружив «сферы» с «карманами». Тогда никто ничего не понимал, хотя ответ лежал на поверхности.

– Да, самый верный ответ – самый простой… Но его никак не согласовать с известными законами физики, поэтому мы и не догадались.

– Почему – не согласовать? Очень даже согласовать! Надо было взглянуть на проблему под иным углом зрения. Стивен Хоукинг, думаю, решил бы задачку в два счета – вспомните его соображения о «стрелах времени»! В Лабиринте время стоит на месте или вообще отсутствует, точно не знаю. Поэтому там можно встретить людей как из далекого будущего, так и сравнительно недавнего прошлого, тех, кто только-только начал путешествовать по мирам с помощью сингулярности.

– Недавнего? А-а, понял… Люди с Земли?

– Именно, доктор. Наворотили вы дел, ничего не скажешь… Приятно чувствовать себя Господом Богом? Это ведь ваше детище!

– Над «Аттилой» работал целый отдел, включая вас, Николай. Кстати, о Боге. Вы знаете об устройстве мира стократно больше обычных людей. Бог существует? Вы его нашли?

– Ну и вопросики у вас, док! Помните старую догму – все, что связано на земле, связано и на небесах?.. Церковь утверждает: Господь непознаваем и непостижим, значит, это на самом деле так. Как можно Его «найти»? Какая-нибудь затерянная планета, мир, где Он имеет постоянное место жительства? С регистрационным штампом в документах? Что за чепуха… Нет, Бога никто не нашел. И новых доказательств Его существования тоже. Но есть серьезное подозрение, что Вселенная управляема или, по крайней мере, очень предсказуема – слишком много неслучайных случайностей, которые становятся систематическими!

– Например?

– Вся наша история – это цепь невероятных совпадений. Дороги нашли именно мы, а не фермер из Гермесского захолустья, мы создали «Аттилу», мне удалось «заразиться»… Знаете, чьи кости были на острове?

– Догадываюсь. Строители Дорог? Их останки прибыли к нам из будущего вместе со всей планетой?

– Совершенно верно, технологии создания искусственных сингулярностей были не отработаны, в одной из лабораторий произошел взрыв, речь о регенерации не шла, очень уж тяжелые повреждения. Несовместимые даже с нашей жизнью. Вот почему мы подумали, что люди умерли насильственной смертью. Там были ребята с Маттума, есть такая планета в соседнем рукаве Галактики. Они исповедовали одну из форм неоязычества, отсюда и рисунки в виде солнечного колеса на могиле.

– А проведенный нами радиоуглеродный анализ, показавший 1989 год как дату смерти? Двести девяносто три года? Ошибка?

– Откуда я знаю? Интерференция времени, возможны и не такие парадоксы; я подцепил нанотехнический микроорганизм за полтора года до применения на Земле «Аттилы-плюс» и штамма ASH-119, а его носитель погиб за уйму столетий после этого события… Вот такая загогулина, док. Причем, если как следует подумать, объяснить происшедшее вполне возможно – «стрелы времени» Хоукинга…

– Ладно, вы меня убедили, – сказал я. – Остается лишь подвести под практические наработки заумную и непротиворечивую теорию. Что же дальше? Почему вы не хотите с нами общаться? Для чего вам самоизоляция? Наверняка можно было заразить оставшуюся неизмененной часть человечества, и тогда обе ветви развития вновь объединились в одну… – У меня вдруг появилась оригинальная мысль. – Николай, а хотите я сам это сделаю? Сохранились образцы обоих препаратов, распространение размножающегося более медленно «Аттилы-плюс» займет около полугода, необходимо, чтобы иммунитет был у всех. Затем непосредственно «Аттила». И все, цивилизация вновь едина.

– Да вы что, рехнулись?! – Коленьку будто пружиной подбросило. Лицо его залилось багровой краской. – Доктор, я был о вас лучшего мнения! Я учился тому, как быть «Чужаком», три года, на собственных ошибках! Три года только на Гермесе, не считая времени, проведенного в слоях металабиринта! Это еще лет сорок с гаком, занятых одной лишь учебой! И все равно знаю крайне мало!

– Подождите, не надо кричать… В чем, собственно, трудность?

– Трудность? В веках наработок! Столетиях самопознания! Знаете, сколько людей уцелело на Земле после применения «Аттилы»? Около пятнадцати миллионов на всю планету! Они и их потомки стали ядром новой цивилизации, начали учиться работать с новой системой восприятия, постигали тонкости управления организмом! Вы же предлагаете заселить Лабиринт сингулярности сотнями миллионов человек, которые не знают ни-че-го! Как я в свое время! Но меня Чужаки приняли, они знали, кто я и откуда взялся… Многому научили, разрешили самостоятельно бродить по ходам пространства-времени! А вы хотите устроить татаро-монгольское нашествие, впустить в нашу Вселенную орды Аттилы в самом буквальном смысле! Орды, которые погубят все созданное нами только потому, что эти люди не представляют, с какой сложной и тонкой структурой могут столкнуться! Это как осколочная граната, брошенная в химическую лабораторию с тысячами колб, пробирок и высокоточных приборов! Заставьте трехлетнего ребенка управлять звездолетом, что получится? Док, вы уж простите, но я лучше убью вас, чем допущу такое!

– Тихо, тихо, – прикрикнул я. – Возражения приняты. «Аттила» останется на замке. Вот, оказывается, почему Чужаки нас побаиваются…

– Не побаиваются, а избегают. Историю не изменишь, что сделано, то сделано, – мы остались родственниками, но разделились на два дома, у каждого из которых свои интересы. Непересекающиеся интересы. Помните, что является движущей силой эволюции?

– Изменение среды обитания и адаптация видов к меняющимся условиям, – процитировал я старую аксиому.

– Вы не представляете себя без многотысячного общества себе подобных, городов, непрерывной информационной подпитки, техники… И даже вообразить не можете, что у каждой отдельной семьи может быть собственная планета! Эдакая небольшая ферма, хуторок на отшибе. А чтобы навестить родителей, которые живут в десяти тысячах килопарсек от твоего собственного дома, вполне достаточно сделать всего несколько шагов по Лабиринту сингулярности… Наша среда обитания – большая часть Вселенной, мы не ограничены пределами одной-двух звездных систем. Чужак может приспособиться к почти любой атмосфере и силе тяготения, к жесткому излучению, к жизни в воде – стоит только захотеть и перенастроить организм! Планеты незачем подвергать терраформированию, мы не привязаны к кислородно-азотной атмосфере и привычной гравитации – этот стереотип успешно преодолен, хотя избавиться от него было довольно сложно. Строители Дорог провели пути к девятистам двадцати мирам, отвечающим земному стандарту, в те времена Чужаки думали, что этого будет достаточно для расселения, а когда стали доступны все уровни металабиринта, про Дороги забыли – неинтересно… Наскучившие игрушки обычно выбрасывают.

– Ничего себе игрушечка, – покачал головой я. – Вы же сами помните, какую бурю эмоций вызвало открытие Дорог! Наши мысли о первом достоверном контакте с чужой цивилизацией, надежды на будущее… Теперь оказывается, что Дороги – это наскучившая игрушка? Я потрясен!

– Только этим потрясены? – хитро улыбнулся Крылов.

– В голове не укладывается! Все это просто невозможно! Путешествия во времени, миллионы обитаемых миров, чужие вселенные, металабиринт… А зеленые человечки где?

– Есть и человечки, только мы к ним не лезем – слишком чуждые людям формы разумной жизни, понять их невозможно.

– Расскажите! – потребовал я.

– Сами однажды увидите. Если решитесь пойти со мной.

– Я не уверен, Николай…

– Не уверены? «Птолемей» не оставит вас в покое.

– Откуда вы знаете?

– Видения будущего, если угодно. Возвращаться в Юргу за препаратами не обязательно, я перемещу вас в нужную точку, там и сделаете инъекции. Остается только выяснить, куда именно мы направимся. Меня известит один… кхм… друг.

– Тоже Чужак?

– Вроде того.

– Завтра день рождения Луи, нехорошо будет уйти не попрощавшись.

– Вас к этому никто и не призывает. Один лишний день ничего не решит.

* * *

– Это что за монстр? – увидев вынырнувшее из окутанного вечерними сумерками леска страшилище, я невольно попятился. Коленька, наоборот, приветливо помахал зверюге рукой, и она бодро зарысила в нашу сторону.

– Мое домашнее животное, – сказал Крылов. – Раздобыл на Граульфе, это планета в системе Дельта Овна, очень далеко – как в пространстве, так и во времени… Тамошние аборигены спокон веку развивают биотехнологии, могут создать на заказ любую скотину, хоть огнедышащего дракона, хоть дойного носорога.

– Аборигены? – уточнил я. – В смысле – не-люди?

– Люди, люди. Чужаки, как вы говорите. Не надо думать, что у нас каждый владеет отдельной планетой и предпочитает уединение, многие миры довольно плотно заселены. Типы субцивилизаций самые разные, как мы и предполагали – техногенные, информационные, биологические… Но все это только будет через много-много столетий.

Зверюга сильно напоминала громадного пса, но собаки обычно не вырастают до полутора метров в холке; выглядел биотехнологический шедевр весьма солидно и устрашающе, любой режиссер фильмов ужасов разрыдался бы от умиления.

– Зовут Урод, – Коленька погладил зверя по лобастой башке. – Ничего более оригинального придумать не сумел, а он и на самом деле урод… Способности впечатляющие – найдет кого угодно и что угодно, может ходить по металабиринту, полный комплекс нанорекодеров, генетически заложенная возможность к биотрансформациям. Высокий коэффициент интеллекта, однако настоящим разумом, подобным человеческому или «птолемеевскому», не обладает.

– Так это машина или животное? – я подозрительно оглядел Урода, и впрямь не казавшегося мне особо симпатичным.

– Ни то и ни другое. Сочетание нанотехники и обычной жизни. Урод, познакомься, это дядя Веня… Нашел, что я просил?

Волосатое чудовище утвердительно рыкнуло.

– Отлично, – пробормотал Крылов. – Значит, вот куда они намылились?..

– Вы научились понимать язык животных? – съязвил я.

– Повторяю: нанорекодеры. Урод передал мне информационный пакет, своеобразная телепатия, трансляция мыслеобразов. Помните Гильзу, диноцерата лейтенанта Вебера? Аналогичный принцип. Но диноцераты – соглядатаи, обязанные прислеживать за людьми на Гермесе, а Урод предназначен для поиска и охраны, обычные собачьи функции.

– Ничего себе «обычные»! Зачем вам понадобилась такая… собака?

– Далеко не все миры гостеприимны, а их обитатели не всегда вежливы. Урод – отличный телохранитель, порвет на тряпки любого недоброжелателя.

– Дорого стоит?

– Вениамин Борисович, от денег вам тоже придется отвыкнуть – они практически не используются… Ну что, в дорогу?..

После долгого и суматошного дня, в течение которого мы попировали на юбилее Луи Аркура, а потом улаживали текущие дела (пришлось связываться с ИР «Вальхаллы» и «Франца-Иосифа», отдавать последние распоряжения, записывать сообщение, которое кое-кто должен будет увидеть в отдаленном будущем, а также предупреждать юргинское управление ИБ о том, что возвращаться я не собираюсь), Крылов отвез меня за город – нужная точка сингулярности находилась в тридцати с лишним километрах к северу от Квебека. Долгого трогательного прощания с Луи не было, получив указания насчет бункера в «Борисполе», мсье Аркур просто пожал мне и Коленьке руки и сказал, что скоро увидимся. Как скоро – не уточнил.

Я бывал в некоторых «открытых» для обычных людей «карманах», и путешествия по Лабиринту сингулярности не стали шокирующей новинкой. Никаких острых ощущений: шаг вперед – и ты оказываешься у черта на куличиках. «Карманы» открывал для меня Коленька – Чужаки инстинктивно чувствовали, где расположены точки искривления континуума пространства-времени, и могли выбирать правильное направление прыжков. Урод не отставал – куда мы, туда и пес.

– Отдохнем пять минут, – скомандовал Крылов, когда мы оказались во втором по счету «кармане». – Червоточина временно закрыта, должны совпасть гравитационные поля. Хотите коньячку? Я прихватил у Луи полную фляжку.

– Пьянь гидролизная, – буркнул я, отбирая флягу. От души приложился. – Где мы сейчас?

Пейзаж, как и во всех «карманах», был статичен: зависшее в небе солнце, неподвижные облака, никаких запахов, не тепло и не холодно. Над нашими головами пылала огромная багровая звезда, вокруг расстилалась каменистая пустыня.

– Бетельгейзе, Альфа Ориона, четыреста двадцать пять световых лет от Земли, – не задумываясь выдал Коленька. – Красный гигант класса М2, его не перепутаешь. Да и «станция пересадки» знакомая, я бывал здесь несколько раз. Хорошо, мы под защитой сферы сингулярности, иначе погибли бы мгновенно, температура на поверхности планеты больше трехсот градусов… Давайте руку, точка перехода заработала. Урод, за мной!

По моим субъективным ощущениям, прошло больше двух часов – точнее не скажу, поскольку ПМК не работал, а искусственный разум посылал сигналы тревоги: он отказывался осознавать происходящее и решил, что нейронные цепи повреждены. Скоро я окончательно запутался в череде больших и малых звезд: крошечных белых карликов, голубоватых субгигантов, желтых солнцеподобных звездочек и ярко-фиолетовых светил типа Вольфа-Райе. Планеты, на которых находились «станции пересадки», были не менее разнообразны: причудливые скалы-столбы, ледяные поля, кристаллические образования, густые растительные дебри, бескрайние болота. Я никогда не сумею запомнить все ходы Лабиринта!

Коленька, однако, с уверенным видом перебрасывал меня из мира в мир, из системы в систему. Иногда комментировал: здесь поток времени течет в обратном направлении, а здесь живут очень агрессивные «зеленые человечки», только они нас по понятным причинам не заметят; тут обитают люди, но мы оказались в будущем, в объективном времени Гермеса прошло около пяти столетий, а если воспользоваться этой точкой перехода, окажешься в прошлом…

– Кажется, приехали… – выдохнул Николай. В глаза ударил золотистый солнечный свет, потянуло ароматным ветерком. Это был не «карман», а настоящая планета, живой мир. – Урод, оцени обстановку!

Огромная псина повела носом, огляделась и снова рыкнула.

– Отлично, просто отлично! – радостно воскликнул Крылов. – Нужное время, нужное место, я рассчитал точно! Доктор, узнаете планетку? Земля, между прочим, не хухры-мухры!

– Земля! – Я понял, почему этот мир сразу показался мне очень знакомым. – Поразительно! Какой регион?

– Не все сразу док, не все сразу… Могу только сказать, что Катастрофа произошла довольно давно. Извиняюсь, но мы с Уродом вас оставим, есть несколько срочных дел.

Я опешил:

– Вы что, хотите бросить меня здесь одного?!

– Поверьте на слово, Вениамин Борисович, через пару минут вы обрадуетесь так, как никогда в жизни не радовались. Видите холмик, на нем еще желтые цветочки растут? Идите туда.

Крылов гыгыкнул, свистнул пса, сделал шаг назад и растворился в воздухе вместе с Уродом. Я инстинктивно прыгнул за ним, но, разумеется, ничего не получилось – Лабиринт сингулярности отказался меня пропустить.

– Вот гаденыш…

Я находился в светлом лиственном лесу – березы, дубки, клены. Несколько вековых сосен. Указанный Крыловым холмик подозрительно напоминал развалины, виднелись разрушенные временем камни и кирпичная кладка.

Делать нечего, придется идти к источнику «радости». Хотелось бы узнать, что за неожиданный подарок приготовил мне Коленька.

Точно, развалины – когда-то здесь стояло огромное здание, длиной в сотню и шириной минимум пятьдесят метров, очертания фундамента неплохо сохранились. Стараясь не переломать ноги на камнях, я поднялся наверх, огляделся и раскрыл рот от изумления.

На полянке по ту сторону холма стоял «Франц-Иосиф» с опущенным по правому борту трапом. Сразу за черно-серебристым кораблем – пологий вал, за ним – сверкающая солнечными бликами река.

– Фантастика, – пробормотал я и щелкнул ногтем по операционной панели висящего на поясе ПМК. – Эй, ты очухался?

– Прошу извинить, имел место непредвиденный системный сбой, – виновато ответил ИР. – Была потеряна ориентация в пространстве, регистрировались гравитационные аномалии и…

– Цыц. Можешь установить связь с «Францем-Иосифом»?

– В каком диапазоне? Мои зрительные сенсоры находятся в прямом визуальном контакте с кораблем.

– Все с тобой понятно, бестолочь… Отставить связь.

– Принято, – шепнул ИР и замолчал.

Как «Франц» очутился на Земле и что он тут делает, меня интересовало в последнюю очередь – надоели загадки, вопросы и тайны. Корабль непременно узнает своего хозяина!

– Вы кто такой?

Признаться, я чуть в штаны не напустил, услышав обычный человеческий голос. Перепугался смертно от неожиданности.

Незнакомец стоял рядом, в десяти шагах. Вышел из зарослей высокой травы. В руках – пяток крупных подберезовиков. Да-да, обычных грибов. С коричневыми головками.

– Вы говорите по-немецки? – Грибник, молодой белобрысый парень с настороженными голубыми глазами, сам был обескуражен не меньше меня. – Вы здесь живете?

– Nein, – автоматически ответил я. – А вы по-русски разумеете?

– Юрген! Не бойся! – До боли знакомый голос! – Свои!

В овальном проеме бортового шлюза «Франца» появился темный силуэт. Спустя пару секунд капитан Казаков прыжками через три ступени преодолел трап корабля и ринулся ко мне.

– Доктор! Веня, маму вашу! Да быть не может! – вопил капитан, схватив меня за плечи. – Откуда?

– Оттуда, – пробормотал я себе под нос. – Осторожнее, Сергей, задавите!

* * *

Обстановка на борту «Франца» привела меня в некоторое замешательство. Кресла в центральном салоне раньше были обтянуты темно-коричневой кожей, а теперь стали жемчужно-серыми, деревянные панели на стенах буковые, а не из красного дерева, новый автоповар невиданной конфигурации, заменена плазменная панель системы дальней связи, совершенно другие комнатные растения… Но в целом корабль вполне узнаваем, особенно проекция личности его искусственного разума – старикан с пышными бакенбардами в красном мундире и при сабле вышел встречать меня лично, хотя раньше фантом древнего австро-венгерского императора старался не мозолить глаза экипажу.

– Отлично выглядите, доктор, – неискренне заявил Казаков. – Благородная седина, гордый профиль, морщины умудренного годами философа.

– Вот только не надо трогать мой профиль, – усмехнулся я. – Коленька, между прочим, сказал, что я фатально состарился.

– Врал, подлец. Вы его видели?

– Расстались десять минут назад, он меня сюда и доставил. Через Лабиринт сингулярности.

– Ничего себе! С Гермеса? Или вы жили у Чужаков? Насколько я помню, вы исчезли в 2302 году, я просматривал сообщение.

– Откровенно говоря, я был на Гермесе еще часа три назад.

– Три часа? – у капитана округлились глаза. – Субъективных? Очередной вариант Сферы Мёбиуса, только по-другому… Веня, сядьте или возьмитесь покрепче за что-нибудь. Знаете, какой сейчас год по стандартному исчислению от Рождества?

– Какой?

– Две тысячи шестьсот восемьдесят первый. Выходит… Да, верно, триста семьдесят девять лет.

– Ничуть не удивлен, я ожидал чего-то похожего… Но в таком случае что вы здесь делаете? Вы живы и по виду вполне здоровы, поправились, загорели. Давайте приготовим несравненный кофе, которым славится «Франц», и поговорим! Кстати, а где Сигурд?

– Гуляет по городу, должен вечером вернуться.

– По какому еще городу?

– Не поверите, доктор…

Беседовали мы очень долго, Казаков и герр Виттман, перебивая друг друга, объясняли мне, что произошло на Гермесе после «воскрешения» капитана, что творится в мирах Содружества (семьдесят с лишним обитаемых планет, ничего себе!) и как развивалось «обычное» человечество на протяжении без малого четырех столетий. О «Птолемее» тоже не забыли – я и предположить не мог, что сообщество ИР со временем приобретет такое колоссальное влияние!

Иногда к общению подключался «Франц» – корабль демонстрировал видеозаписи и карты планет Содружества, поправлял людей, если те ошибались, и консультировал по особо сложным вопросам. Мои выкладки, касающиеся металабиринта, Чужаков и подтвержденной теории «двух ветвей человеческой цивилизации», «Франц» воспринял спокойно, но без энтузиазма, зато Казаков и Юрген слушали не отрываясь. Вскоре капитан не выдержал, сбегал в лабораторию и притащил небольшой контейнер, некогда оставленный мною в Сфере Мёбиуса на Гермесе. Из пяти пар инъекторов остались только две.

– Самые ценные вирусы во Вселенной, – проговорил я, осмотрев ампулы. – Вы использовали по комплекту, один забрал Луи Аркур… Надеюсь, за четыреста лет препараты не испортились?

– Ничуть, – кивнул Виттман. – Мы сделали инъекции около месяца назад, штаммы работают, никаких отклонений. Ваши рекомендации, господин Гильгоф, очень помогли.

– Сюрреализм, – я откинулся на спинку кресла и утер выступивший на лице пот. – Четыреста лет, а? Круг замыкается, друзья мои.

– Вы правы, замыкается, – послышался низкий баритон с непременными ироничными интонациями. Объявился Сигурд: импульсная винтовка за спиной, на ремешке висят четыре подстреленные утки. – Добрый вечер, Вениамин Борисович. Безумно рад вас видеть. Я, кстати, не один. Принимайте гостей, встретил по дороге.

Андроид отступил в сторону.

– Черт возьми!..

Юрген и Казаков вскочили с кресел, шарахнулись в сторону, а капитан машинально коснулся рукой пояса в поисках отсутствовавшей кобуры пистолета.

Из коридора выглянул Урод, сделал несколько шагов по салону и завилял коротким хвостиком. Сразу стало тесно, очень уж крупной была собака.

– Чего вы дергаетесь? – Вслед за темно-серым монстром в отсек протиснулся Коленька. – Псина не кусается. О, Казаков! Как живой! Всем привет, джентльмены. Смотрите, кого я привел!

– «Франц», почему не предупредил? – прорычал капитан.

– Николай Русланович попросил меня не портить сюрприз…

– Опять все в сборе, – сказал Луи Аркур, появившийся за спиной Крылова. Выглядит гораздо моложе, чем на сегодняшнем дне рождения. Сегодняшнем? Ничего подобного, в объективном времени прошли столетия! – Есть одно предложение: выйти наружу и понаблюдать за весьма интересным зрелищем.

– Урод, прекрати пугать людей, – окликнул собаку Коленька. – Док, хватит рассиживаться! Идем!

Давно стемнело, на черном небе сияли знакомые созвездия, в западной полусфере мерцала Венера. Вся компания столпилась возле кормы «Франца».

– Чего ждем? – осведомился капитан.

– Вон они! – Крылов поднял руку. – Никак не могут изменить традициям, путешествуют по старинке!

Я разглядел быстро движущуюся огненную точку, вскоре появился серебристый инверсионный след, стали различимы красные и зеленые ходовые огни. У меня замерло сердце.

«Юлий Цезарь», первый корабль своего класса, снизился до высоты километра, описал над рекой плавную дугу, выпустил посадочные опоры и аккуратно приземлился рядом с «Францем».

– Это ты все устроил? – я развернулся и ухватил Коленьку за манишку. – Твоя работа?

– Чем вы недовольны? – от всей души возмутился Крылов. – Пустите! Нам с Борисом Валентиновичем показалось, что настало самое время для небольшой конференции на тему «кто виноват и что делать»! Полагаете, мне легко было отыскать вас всех и собрать в одном месте? Урод с ног сбился!

– Спасибо, – проворчал я, разжав пальцы. – Никогда бы не подумал, что меня придется искать с собаками по всей Галактике…

– Вас найти было проще всего, между прочим!

* * *

Автоповар пыхтел и надрывался, на корпусе мигали зеленые индикаторы, оповещавшие, что очередная порция готова. Удав громогласно жаловался на то, что овощи жестковаты, грибная подливка, наоборот, божественна, а мяса он не ест из вегетарианских соображений. Лолита увлеченно флиртовала с чересчур смущавшимся Юргеном, Луи Аркур настойчиво допрашивал Казакова – как это так бывает, умереть, а потом воскреснуть? Коленька был поставлен «на раздачу» – разливать, таскать тарелки и путаться у всех под ногами. Сигурд общался одновременно со всеми. Урода выпроводили в коридор, освободив массу жизненного пространства, дивная псина проявила сознательность, людям не надоедала и лишь грустно сверкала красными линзами зрачков из полумрака.

– У меня на Лации сплошная демократия, – увлеченно рассказывал Удав, расположившийся на диване рядом со мной. Уверенный в себе толстячок ничуть не изменился, хотя и опробовал на себе «Бич Божий» – все такой же пухлый, розовощекий и жизнелюбивый. – Хочешь – оставайся человеком, а хочешь – биотрансформируйся, никто не запрещает. Причем люди и не-люди отлично уживаются вместе, ни одного конфликта!

– Минутку, – помотал головой я. – Лаций? Ваша собственная планета, о которой вы мечтали еще до Катастрофы? В системе Альнитак?

– Альнитак давно вошел в состав Содружества, эта звезда находится слишком близко от Сириус-Центра, систему колонизировали двести лет назад по нынешнему времени Земли. – Борис Валентинович успел поймать пробегавшего мимо Коленьку за рукав. – Николай, будьте добры, подбросьте еще рагу и горячую булочку с топленым маслом!.. Я предпочел убраться подальше, аж в Магеллановы облака, – не люблю шумных соседей. Нашел подходящую планетку, пригласил интересных людей, заполучил с вашей, Веня, помощью физическое бессмертие и начал строить собственную цивилизацию по принципу «можно все, что не запрещено». А запрещено у меня только то, что запретил Иисус Христос своими десятью заповедями.

– То есть как «пригласили интересных людей»? – не понял я. – Откуда пригласили?

– Отовсюду. Из будущего, прошлого, из Содружества и миров, принадлежащих Чужакам. У меня достаточно агентов на Сириус-Центре и даже на таких отвратительных планетах, как Денеб-Дессау. Вы знаете, что там правят нацисты гитлеровского образца?.. Нет? А Содружество закрывает глаза на это безобразие! Численность населения Лация перевалила за двенадцать миллионов, свою Утопию я все-таки создал!

– Стали царем и богом? – Я вспомнил давний разговор на похожую тему.

– Не богом, но царем точно. Понятие «царь» надо трактовать как «следящий за исполнением закона», древнегерманская традиция. Мой авторитет никто не оспаривает – зачем? Я строгий, но справедливый. Прежде всего, я не желаю никем «управлять», а всего лишь предоставляю людям свободу действий и выбора в рамках основных десяти законов классического христианства.

– Вы же никогда не верили в Бога!

– Уверовал. Уверовал, доктор. Даже выписал к себе епископа и десяток священников католической церкви с Сан-Пьетро, обойдя все барьеры, установленные «Птолемеем», храмы построил! Без божественного вмешательства, без истинного чуда ничего подобного никогда бы не произошло!

– Я тоже задумывался о череде неслучайных случайностей…

– Вот видите? Мечты имеют свойство исполняться, только мечтать надо всерьез. Деньги, золото, шикарные самки, набитое брюхо, личный комфорт – это замечательно и в принципе необходимо каждому, но когда ты сталкиваешься с вечностью… Начинаешь думать только о вечности. Спасение – истинное спасение, оно не в личном блаженстве, не в зарезервированном месте VIP-класса в Раю! Спасение – это возможность давать, а не брать! Возможность творить, причем творить ради удовольствия и совершенно безвозмездно.

– Безвозмездно? Так Винни Пух говорил. А герои сказок живут только в сказках…

– Просто никто никогда не пробовал создать сказку собственными руками.

– Разве? Коммунисты в России, нацисты в Германии или на этом… нынешнем Денебе? Они были рождены, чтоб сказку сделать былью. И чем все кончилось?

– Доктор, не сравнивайте несравнимое! Троцкий и Ленин хотели осчастливить только мировой пролетариат, а всех прочих истребить, чтобы не мешали. Гитлер оказался более ограничен – осчастливить надо исключительно германскую нацию. Кончились оба эксперимента плохо, споров нет. Все оказались несчастны. Помянутые деятели не понимали главного – нельзя осчастливить насильно. Я никого не принуждаю, поселиться на Лации может любой, кто признает исходную универсальную систему ценностей, заключающуюся в одной фразе – не поступай с другим так, как не хочешь, чтобы поступили с тобой.

– Ослушников расстреливаете или гильотинируете? – невинно осведомился я.

– Высылаем. Туда, где они не причинят никому вреда. В моем реестре четверть миллиона планет с неагрессивной окружающей средой, планет, разбросанных по тысячам галактик. Идеальная система пожизненного заключения. Не сбежишь.

– А как же «понять и простить»?

– Понимаем и прощаем. Запросто. Но жить в человеческом сообществе – отказать навсегда. У вас, кажется, четыреста лет прошло? За это время с Лация выслали десятерых. На Сириус-Центре, по проверенным данным, шесть с половиной тысяч умышленных убийств ежедневно. В чью пользу статистика?

– В вашу пользу, но Афродита населена миллиардами людей, а Лаций – жалкими двенадцатью миллионами!

– Ах, вы решили по гамбургскому счету? Отлично, давайте вычислим, я всегда любил математику… За сто лет, полный стандартный век, на Сириусе убивают примерно двести сорок миллионов человек. У меня за аналогичный период времени насильственной смертью погибают два с половиной человека. Как оно? Нравится процентное соотношение?

– Очень нравится, спорить не буду. Значит, маленький частный Рай?

– Неправильно. Не маленький и не Рай. И, разумеется, не частный, быть «законоговорителем» – это ответственность, и немалая. Веня, вы же еврей, должны понимать, каково было царю Соломону, когда он предложил разрубить младенца!

– Я не религиозный еврей, метафизика предков по крови меня не интересует. Но что такое «ответственность», я представляю очень хорошо.

– Рад за вас… – кивнул Удав и гаркнул начальственно: – Капитан! Сергей Владимирович, можно вас отвлечь?

– Слушаю, – Казаков подошел и предложил Удаву чокнуться наполненными рюмками. Оба выпили.

– Вы – военный, умеете наводить порядок. Тут зашел разговор об ответственности… И в нем должны принять участие все присутствующие. Будьте столь любезны, уймите наших друзей и коллег, надо всерьез поговорить о том, насколько мы ответственны за то, что сделали. Мы все допрыгались, господа. Пора бы совместно подумать, как разрешить эту ситуацию в общую пользу… Чтобы, как говорили классики, никто не ушел обиженным. Читали книжку? Поражающая своей девственной наивностью забавная фантазия на тему о счастье…

Интермедия-II

КУПИТЬ ДРАКОНА

Рассказывает Николай Крылов

– Я всегда знал, что вы душевнобольной, Николай. Какой-какой коридор, говорите?

– По вашей классификации – семь-омикрон-восемь-пять-лямбда-три. Общая задержка во времени – тысяча триста шесть лет, четыре месяца и восемь суток с минутами. Обратный прыжок через девятнадцать точек, погрешность – сто сорок часов плюс-минус десять.

– Ого! Сами высчитали?

– Конечно, нет. Пришлось подключать ИР «Юлия Цезаря», четыре дня сидели…

– И как долго вы там развлекались?

– Пять с половиной земных лет. Экзотика!

– Вы однажды шею себе свернете, честное слово! И никакая моментальная регенерация не поможет! Рискованно!

– Говорят, будто риск дело благородное. Кроме того, всегда можно надеяться на помощь Урода.

Борис Валентинович подозрительно оглядел валявшегося у моих ног громадного пса и только головой покачал. Я знаю, что Удав относится к собаке неодобрительно, считает Урода «отходом от традиций» и даже «мерзкой тварью». Как здоровый консерватор, он полагает, что нельзя настолько извращать природу – разве это мыслимо, превращать зверя в… в… сам не знаю во что! Хотя нет, знаю: «в собаку, обладающую способностями, превышающими стандартные». Именно так характеризуют своих мохнатых детишек биотехнологии с Граульфа. Корректность формулировки исключительная, но в целом верно.

Удав полагает, что «жить красиво» – это не прихоть, а насущная необходимость, причем для любого человека. Дом должен быть удобным и просторным, пища – вкусной и обильной, вино – ароматным, обстановка умиротворяющей. Милые безделушки тоже не повредят. В число таковых безделушек старик записал галактику Большое Магелланово облако – вид по ночам открывается шикарный, никакого сравнения с бледной полоской Млечного Пути на Земле или Гермесе! По куполу неба раскидывает крылья колоссальная желто-оранжевая бабочка туманности с яркими пятнами звезд всех известных спектральных классов – красных, синеватых, золотых. После полуночи восходит здешняя «луна», вернее газовый гигант цвета морской волны с лазурными разводами, вокруг которого вращается планета Лаций, избранная Удавом своей постоянной резиденцией около четырех столетий назад.

Да, к худу или к добру (понятия не имею, откровенно говоря), выводы доктора Гильгофа об «универсальности» измененных клеток подтвердились: они делятся не сто – сто двадцать раз, как у обычного homo sapiens, а до пятисот или даже шестисот. Старение организма резко замедлено – мне намедни стукнуло четыреста двадцать три стандартных, и это никакая не шутка, Борис Валентинович полагает, что «библейское совершенство» позволит нам протянуть эдак пять-шесть стандартных тысячелетий.

Не верится? Мне тоже поначалу не верилось, а потом привык. В общем-то «бессмертия» как такового мы не получили, измененного «Аттилой» человека можно убить, а рано или поздно (все-таки скорее поздно…) он умрет – законы энтропии ради нас никто отменять не собирался. Но сколько всего можно успеть за это время, особенно если ты знаешь, что не ограничен пределами одной-единственной планеты или нескольких обжитых миров! И если ты умеешь пользоваться металабиринтом пространства-времени!

Я умею. И пользуюсь вовсю. Таких разгвоздяев, как я, в нашем сообществе не слишком много, большинство предпочитает тихую, устроенную жизнь, а в Лабиринт заглядывают исключительно для перемещений в пространстве без потерь в объективном времени. Зайти в гости к приятелю, живущему в соседней галактике, – в порядке вещей, достаточно заучить соответствующий алгоритм прыжков. Гораздо сложнее перемещаться по временн 'ым потокам, войдешь и не выйдешь – многовариантные линии развития сплетаются в немыслимую паутину, потеряться навсегда можно запросто.

Вернемся, однако, в настоящее, а именно на Лаций. До появления здесь Удава планета была необитаемой, дорогу в это захолустье старик нашел с помощью Дорог Гермеса незадолго до установления полной блокады системы Вольф-360. Мир замечательный – развитая углеродная жизнь (общие законы углеродной эволюции не изменишь, даже в Магеллановых облаках зверюшки и растения близки к привычным земным), геологическая эпоха более походила на земной олигоцен, на экваторе, как и положено, жарко, на полюсах холодно, четыре материка, соленый океан, гигантские млекопитающие и прочие достопримечательности.

Одно неудобство: планета вращается не вокруг звезды, а является спутником газового гиганта, отчего период обращения, год Лация, равен всего четырем тысячам тремстам шестидесяти часам, зато местные сутки длятся тридцать два часа с учетом «больших затмений», когда газовый гигант закрывает от нас солнце – уютную желтую звездочку класса G4.

Я сбежал в глубины Лабиринта сингулярности в 2287 году, когда Удав только начал отстраивать на Лации маленькую колонию и пока не помышлял об эвакуации с Гермеса. Долго мыкаться не пришлось – за прошедшие годы я успел перезнакомиться с несколькими Чужаками, которые сразу посоветовали мне спрятаться от чрезмерно назойливого «Птолемея» у хороших друзей и изучать Лабиринт постепенно, не рискуя оказаться в полном одиночестве там, куда Макар телят не гонял. Предложили на выбор: система Граульф, система RKF-505, система Юнона-II. Там живут люди, основное направление развития субцивилизаций – биология и биотехнология, что соответствует моим интересам и моему образованию. У них можно будет кое-чему научиться. Для вашего субъективного восприятия там – будущее. Как оно?

Вначале я согласился, получил координаты (вернее, схемы перехода) всех предложенных систем, а затем плюнул и отправился к Удаву – помогать строить «новый мир». В конце концов, Лолита мне симпатизировала, да и с ребятами из ее команды я был неплохо знаком. У Чужаков я чувствовал бы себя не слишком уютно. Единственно, попросил Удава и Лолочку никому и никогда не говорить о том, где я нахожусь; никому, даже Вене Гильгофу, – недоверчивость вошла в привычку, а доктор сам рано или поздно не выдержит и переберется к нам…

Прошу извинить за пошлейший литературный штамп, но годы шли действительно незаметно – их просто никто не считал. Работы было много, Лаций постепенно населялся, появилась столица (эстетствующий Удав, придерживаясь древнеримских традиций, разместил город на семи холмах у реки, названной, разумеется, Тибром). К нам стекались люди, причем многих нашел я и притащил на Лаций с Земли, но об этом можно рассказать потом…

Думаете, так просто создать собственную цивилизацию? Нет, это очень и очень непросто! Однако у нас было много времени и солидные возможности. Когда Удав перебросил на новую планету эвакуированные с марсианской «Кидонии» производства и постепенно восстановил технологические цепочки, позволявшие нам производить кремнийорганических андроидов, дело пошло быстрее – искусственные люди были незаменимыми помощниками. Иногда я гулял по знакомым участкам Лабиринта сингулярности, встречался с Чужаками, пытался освоить тонкости обращения с «новым» организмом… Впрочем, это дела старые.

«Путешествовать» всерьез я начал не столь уж и давно, когда Удав разработал относительно стройную и непротиворечивую классификацию «коридоров», выводящих человека в необходимую точку пространства-времени. Тогда-то мы и поняли, насколько глубоко и далеко можно забраться; непредставимо далеко, аж дух захватывает! А если учесть гильгофовскую теорию «бесконечного множества событий», то можно понять, какие перспективы перед нами открывались…

Вернее, передо мной. Удав сразу поставил диагноз: у вас, юноша, инородное тело в кормовой части. Сиречь шило в заднице. Что вам на месте не сидится? Понимаю, интересно. Но…

«Никаких „но“, – сказал я тогда, хотя и сформулировал отказ оставаться на Лации в более вежливой форме. Возможности есть? Стало быть, ими надо пользоваться! В любом случае я вернусь сюда. „Если вернетесь“, – уточнил Удав и проворчал что-то на тему свободы воли, которую никто не собирается ограничивать. Отправляйтесь навстречу приключениям. А лучше – убейте себя с разбегу. Чтобы не доставлять неприятности себе и другим.

Я помнил о печальном опыте любопытной Варвары, которой неизвестные злодеи оторвали нос на базаре, располагал мутными сведениями насчет кота, сгубленного любопытством, но ничего поделать с собой не мог. Не будь у определенных исторических личностей помянутого шила в заднице, никто и никогда не увидел бы Австралию, не побывал на берегах Новой Гвинеи и не открыл, прости Господи, Америку.

Вперед. Цель номер один – система Граульф, которую мне рекомендовали особо настоятельно.

И недалеко – всего семь прыжков: пять в пространстве, два в разных временн 'ых потоках.

* * *

Граульф, звездная система и одноименная планета, находится в соседнем рукаве галактики Млечный Путь, сиречь буквально за углом. Предками жителей Граульфа оказались скандинавы, финны, немцы из северных областей Германской империи и частично русские с северо-запада – в этих районах правительства двух Империй оставили зоны чрезвычайного командования, откуда и распространился «Аттила-плюс». Поначалу община была небольшой, всего-то двенадцать тысяч человек, сбежавших с Земли через несколько лет после Катастрофы, зато теперь субцивилизация Граульфа насчитывает больше ста миллионов людей и не-людей, за девять веков развития они построили биотехнологическое общество, да какое!..

Будущее. В прежние времена уверяли, что будущего не существует, а оно, однако, есть. Цветет и пахнет. Причем к гостям из прошлого здесь относятся положительно и вполне терпимо. Не ко всем, конечно, кое-кого могут выставить взашей… Меня приняли с доброжелательностью, знали, что я – один из Первых, хотя и стал таковым благодаря сущей нелепости.

Я был готов к необычностям, но в первый же день едва с ума не сошел. Нет-нет, очень многие понятия остались привычными: идите прямо, там Университет, вас ожидают на кафедре биотрансформации. Общение – ментальное, хотя говорить голосом не возбраняется. Первый же встреченный человек знал, кто я, откуда взялся и что мне здесь нужно. Фантастика…

У них все живое. Жилые здания, так называемая «техника», даже дороги в городе с биопокрытием. В первые часы я шарахался от самых невероятных существ удивительного облика, исполнявших вообще-то вполне привычные функции: уличные уборщики, ретрансляторы, некие подобия распределителей энергии, столики в кафе, наконец – листья растений… Буйство ярчайших красок, необычные звуки, мерцание незнакомых огоньков, крабообразные твари, спешащие по неведомым мне делам. И люди. Самые обычные homo sapiens, решительно не обращающие внимания на копошащуюся вокруг жизнь. Жизнь очень привычную и очень необходимую – необходимую для существования этой субцивилизации. «Железные» машины здесь тоже найдутся, но особой популярностью они не пользуются.

– Можешь выбрать любое интересующее направление, – втолковывала мне высокая брунгильдистая дева, отвечавшая в Университете за работу с новичками. – Если человек не заинтересован в деле, которым занимается, ничего толкового не выйдет… Одно плохо – ты совершенно не разбираешься в обстановке, с тобой будет трудновато. Ничего, поможем. Методика обучения у нас самая разная – от вполне традиционной до недавно разработанных перспективных схем. Но для начала – обследование, придется выяснить, на что ты способен.

Оказалось, что способен я весьма на многое. Никогда бы не подумал, что модифицированный организм обладает настолько широкими возможностями. Зрение в различных диапазонах, регенерация, энергетические ресурсы клеток, распознавание всех известных волн и излучений, от рентгеновского до гравитационного, – это все ерунда, примитивные фокусы, которыми в мирах Чужаков владеют даже детишки.

Оказывается, я могу приспосабливаться к любой атмосфере и силе тяготения, выделять кислород из воды, трансформировать любые ткани организма, накапливать информацию в химической форме и затем передавать инфопакеты другим людям, по необходимости впадать в состояние самоанабиоза, приостанавливая или вообще отключая функционирование тканей и органов, регулировать возрастной облик – с этим я забавлялся особенно долго, хотелось увидеть, как я буду выглядеть лет эдак в семьдесят стандартных…

Об изменении внешности я вовсе не говорю: активируешь какой-нибудь ген, когда-то принадлежавший эволюционным предкам-рептилиям, и запросто покрываешься чешуей, которую не пробьешь никаким ножом. Неудобно, правда, да и процесс сравнительно долгий. В конце концов я получил полную расшифровку собственного генома (тьма-тьмущая информации, запомнил с трудом, хотя память у меня теперь что надо!), осознал и понял: экспериментировать можно всю оставшуюся жизнь. Брунгильда (на самом деле ее звали показательно: Ева) посоветовала особо не увлекаться, мол, человеком быть и привычнее, и приятнее.

Через несколько месяцев я наконец-то выбрал самый, на мой взгляд, любопытный курс – биоскульптуру и поселился на «мифологическом» факультете, как неофициально именовался отдел, занимающийся конструированием нестандартных организмов, сиречь тварей, которые не могли появиться на свет в результате естественной эволюции.

Чужаки были весьма оригинальным народом с очень богатой фантазией. Учтем, что в те времена (примерно плюс девятьсот сорок лет от Катастрофы) они расселились по доброму десятку тысяч систем. На мой предвзятый взгляд воспитанника техногенной цивилизации, некоторые сообщества будто соревновались друг с другом в экстравагантности, граничащей с легкой сумасшедшинкой.

Однажды меня отправили на Меркуриум (не путать с Меркурием в Солнечной системе!) – уточнить план заказа, причем Ева-Брунгильда мимоходом упомянула, что они там… ну… слегка того. Ни о чем беспокоиться не следует, тебя сразу проводят в представительство Граульфа, там работают наши сотрудники. Не упусти заказ, это ценные клиенты!

Задание ответственное, тем более что я впервые отправлялся в другой мир по направлению Университета. И разумеется, испытал жуткое потрясение. Впору вспоминать любимую фразу доктора Гильгофа – «Так не бывает!».

О Меркуриуме мне сообщили только общие сведения: численность населения колеблется в пределах двух миллионов человек, государственное устройство неофеодальное, экономический тип аграрный, развитая система гуманитарного образования. Природные условия – 9,7 по десятибалльной шкале, социальные – 10 ровно. Последнее звучало маловероятно, поскольку даже на благополучнейшем Граульфе социальные условия, то есть совокупность доступных каждому благ, не превышала 8,4 балла, а приснопамятный Гермес времен до Катастрофы я оценил в 4,2! У них там что, коммунизм построили? Тогда при чем здесь какой-то загадочный «неофеодализм»? Кстати, планетарных баз данных на Граульфе нет – Чужакам они просто не нужны, они и так все обо всем знают.

Очутившись на Меркуриуме за два прыжка, я вывалился из промежуточного «кармана» Лабиринта в глухую холодную ночь и нешуточно растерялся. Во-первых, где обещанные встречающие? Во-вторых, что это за место такое? В-третьих – здесь сыро!

Я и впрямь вымок до нитки за первые же несколько секунд – с небес щедро поливало ледяным дождем, низкие черные облака прошивали молнии, грохотало так, что земля тряслась. Во вспышках молний я различил широкую реку, на берегу которой находился, справа – крутой холм или скалу, на вершине которой расположилось очень внушительное строение, подозрительно смахивающее на крепость или замок с несколькими бастионами.

Пришлось «включить» инфракрасное зрение, иначе после первого же шага споткнешься и нос расквасишь. Регенерация регенерацией, а неприятно.

Заключение первое и пока единственное – готический роман. Именно в таких декорациях должны обитать прекрасные принцессы, заточенные злодеями в неприступные башни, доблестные рыцари, мудрые волшебники, монахи-пропойцы и прочие робин гуды. Только обнаружив несколько источников электромагнитного излучения, находившихся непосредственно в замке и зданиях окружавшего скалу городка, я слегка успокоился – цивилизация!

– Извините за опоздание. – Всадника, направлявшегося ко мне со стороны крепости, я увидел задолго до того, как он осадил коня и спрыгнул с седла. Лошадь самая настоящая, без «нестандартных способностей». – Мы зарегистрировали гравитационный всплеск на точке перехода… Я раньше вас не видел. Вы ведь с Граульфа?

– Оттуда, – кивнул я. – Может, пойдем куда-нибудь? Не на дороге же разговаривать.

– Конечно, конечно…

Отрекомендовались, познакомились. Представителя Университета звали паном Щепаном (в имени сразу угадывались западнославянские корни), трудился он при лаборатории здешнего алхимика (?!), подвизающегося при дворе его светлости. Какой-какой светлости? А вам разве не рассказали? Узнаю нашу очаровательную Еву, посылает новеньких и ничего им не объясняет! Его светлость – коронный электор Дольни-Краловицкой области князь Якуб Стржык. Хозяин сего гостеприимного замка. Я все вам растолкую. Эй, на воротах, отворяй! Не обращайте внимания, это клоны, а что грозно выглядят – так оно страже положено… Тут лестница, поднимайтесь за мной.

Я твердо решил не удивляться вообще ничему и бодро потопал наверх по каменным ступеням.

* * *

– Вы свидетель той далекой эпохи, должны знать, – добродушно гудел пан Щепан, одновременно шинкуя внушительным ножом хорошо прожаренного гуся. Обстановка располагала к неторопливым беседам: снаружи, за деревянными ставнями, шумел дождь, а комнате было тепло, пылал камин, светились тусклым золотом корешки книг в огромных шкафах и колебались огоньки свечей. Электричества в замке не было. – Признаться, ни в жизнь бы не поверил, что вы один из Первых… Меркуриум – мир традиций и редкостного консерватизма, здесь хорошо помнят историю. Именно историю, а не легенды, которыми она обросла с течением времени. На Земле перед Катастрофой зоны чрезвычайного командования располагались в крупнейших городах Российской и Германской империй, так?

– Так. Механовирус мог распространиться по довольно широкой полосе от Рейна до Тихого океана.

– Вот видите? Естественно, что абсолютное большинство выживших были европейцами, русскими и, частично, азиатами-монголоидами с Востока. Чехия тогда входила в состав Кайзеррейха, Силезию и часть Померании германцы вернули себе после реставрации монархии, а там хватало славянского населения… Сообщество Меркуриума создано выходцами из Центральной Европы – немцы, поляки, чехи, немного венгров. Большинство были военными, их не успели эвакуировать, плюс семьи, часть гражданских, которым посчастливилось заразиться. А теперь вспомните, кто составлял основной костяк армии Германской империи? Дворянство, как наследственное, так и титульное, жалованное, – монархия предпочитала опираться на определенное высшее сословие, на урожденную или искусственно созданную после всех революций элиту. Элита и уцелела. Потом началось формирование нового общества, расселение по иным мирам. Хотите, я покажу вам книги, наши хроники? Узнаете много интересного о первом постапокалиптическом столетии…

– Давайте в следующий раз. Меня гораздо больше интересует, почему Меркуриум стал именно таким. Нарушены все известные законы социального развития, реэволюция, если угодно, возврат к архаичной и доказавшей несостоятельность незнамо сколько веков назад общественно-политической формации!..

– В новых условиях прежние схемы не годятся. Изменился срок жизни, а значит, и демографическая ситуация. Детей рождается значительно меньше, численность стабилизировалась, – как думаете, почему нас так мало, всего два миллиона с небольшим? Учитывайте, что природа любит баланс, равновесие, – если бы новое человечество плодилось с такой же быстротой, как и наши уважаемые предки, возникли бы проблемы. Но нет, репродуктивная способность женщин изменилась, овуляция не чаще чем раз в пять лет, хорошо хоть срок беременности прежний. Вот вам одно из последствий «библейского совершенства». То же и с социологией в различных мирах – каждое сообщество живет так, как ему нравится, и так, как наиболее удобно. Меркуриум остановился на идеальной феодальной схеме. Все люди, homo sapiens, только дворяне. На полях работают клоны или андроиды.

– И у вас не возникает моральных терзаний насчет того, что эксплуатировать других разумных существ несколько неэтично?

– Эти разумные существа изначально запрограммированы на выполнение определенных функций. Нашим клонам-крестьянам нравится пасти коров или выращивать хлеб. Они выполняют эти обязанности с радостью.

– Но полноценными людьми не считаются?

– А что, в любом другом феодальном обществе смерды полноценными людьми считались? Они прекрасно живут, в чистоте и сытости, не мыслят ни о чем другом кроме изначально предназначенного им труда. Кроме того, полноценные люди – это мы с вами, а эти… Они всего лишь рабочая сила, призванная обеспечить элиту всем необходимым.

– В мои времена вас обвинили бы в социальном расизме.

– К счастью, мы живем в другие времена. Вы находитесь на Меркуриуме всего два часа, а уже делаете далеко идущие выводы? Не судите да не судимы будете. Помните, кто это сказал?

– Помню. Я не собираюсь судить, пан Щепан. Просто это немного… необычно.

– Конечно, у вас совершенно другое мировоззрение. Хотите посмеяться? Сообщество Меркуриума в настоящем виде появилось благодаря шутке. Игре. Когда-то здесь хотели построить цивилизацию, почти аналогичную земной, – высокие технологии, обмен информацией… Несколько умников, родившихся уже после Катастрофы и воспитанных в духе дворянских традиций сгинувшей Империи, решили усугубить эти традиции, довести их если не до абсурда, то до крайности, кажущейся нелепой. Они предложили: а давайте поиграем в летописное Средневековье? Со всеми необходимыми атрибутами?

– И что они выдумали?

– Очень просто. На базе биофабрик создадим клонов, которые построят нам несколько замков в самых живописных местах, на Граульфе или Юноне-II нам сделают чудовищ, мы наденем доспехи и начнем спасать прекрасных дам от людоедов и драконов… Сначала это было всего лишь игрой нескольких десятков маргиналов. А потом начали втягиваться все остальные – интересно же! Игра с ненулевым результатом, поскольку нет никаких гарантий, что дракон тебя не сожрет.

– Ни-че-го себе, – сказал я и потянулся к серебряному кубку, наполненному вкуснейшим ягодным вином. – Это же надо было суметь так заиграться!

– Игра со временем превратилась в обыденную жизнь, – усмехнулся пан Щепан. – Людям это понравилось, и понравилось всерьез. У нас несколько тысяч дворянских семейств, девять стран со статусом королевства! Не надо думать, что все и каждый сломя голову гоняются за чудовищами или освобождают девиц из плена: есть наука, самую малость высокотехнологичных производств, лучшие учебные заведения, – причем изучают там классические дисциплины, о которых в других мирах давно забыли! Философия, схоластика, риторика, христианская теология… Интересующиеся приходят учиться в наши университеты и школы с других планет, многие остаются очень надолго или навсегда. Если принимают правила игры, конечно…. Меркуриум может подарить человеку мечту – идеальное, а не идеализированное Средневековье.

– Идеальное? – усомнился я.

– Ну хорошо, почти идеальное – неприятных инцидентов тоже хватает. Здесь каждый найдет свое место. Хочешь быть студентом? Содержателем кабака или, прошу прощения, борделя? Священником? Хочешь заняться ремеслом или повоевать? Извольте. Достаточно лишь знать законы и выполнять их. Выполнять правила игры, которая, повторюсь, постепенно стала реальной жизнью. Мы уже не мыслим себя без сказочно-мифологического антуража. Это прочно и навсегда вошло в сознание общества, в менталитет. Вы знаете, пан Николай, какой менталитет наиболее силен и стоек? Всегда?

– Скорее всего, именно социальный.

– Неправильный ответ! Мифологический! Нет ничего сильнее атавистических страхов предков, унаследованных нами генетически. Реальны эти страхи или нет, существовали тысячелетия назад сказочные существа, которых боялись люди, или нет – это детали! Важно то, что мы воссоздали мифологический мир с помощью биотехнологий наших коллег из других систем. Все искренне полагают, что здешняя чертовщина неотъемлема и обязательна, даже сравнительно бестолковые клоны! Первопоселенцы, второе и третье поколения Меркуриума, относились к этому как к игре. А все следующие – уже как к реальности. Я вас рассмешу, но девяносто девять процентов обитателей планеты верят в искусственно создаваемую сказку!

– А последний процент?

– Последний процент эту сказку создает. И мы с вами в этом числе. Так что вы имеете сказать по поводу заказа его милости князя Университету Граульфа? Давайте обсудим.

– Давайте. Теперь я понимаю, почему Ева говорила о том, что жители Меркуриума – ценные клиенты.

– Весьма, весьма ценные, пан Николай!

* * *

Раньше я не имел никакого представления о понятиях «ограниченная разумность», «корректированная разумность» или «управляемая разумность», непосредственно относящихся к живым существам. Век живи, век учись…

Утро оказалось солнечным, мрачноватое настроение, вызванное ночной грозой, улетучилось. Пан Щепан уложил меня спать в гостевой комнатке при «резиденции алхимика», каковая занимала двухэтажную пузатую башню, нависшую над самым обрывом, – проснувшись и первым делом открыв ставни, я увидел далеко внизу голубую ленту реки, лесистые холмы и очаровательный, ну прямо игрушечный, городок с черепичными крышами и несколькими церквями: у них тут вполне веруют в Господа Бога (какая-то разновидность католицизма). Щепан упоминал даже про местного архиепископа. Очень надеюсь, что восстановить инквизицию обитатели Меркуриума не додумались, – я в такие игры не играю!

Заявились двое слуг, принесли завтрак и новую одежду. Мой наряд был чересчур вызывающ, на Граульфе любят эргономичный костюм и яркие цвета, на фоне беленого холста и темных суконных плащей эпохи «неофеодализма» я выглядел бы сущим попугаем. Неприлично-с…

Одеждой я остался доволен – мягкая тонкая кожа, натуральные ткани, только покрой необычный и пуговиц на курточке три десятка. Но гораздо больше меня заинтересовала прислуга. Значит, вот какие они, клоны Меркуриума!

– Что новенького? – с легкой развязностью осведомился я у клона, расставлявшего на деревянном столе плошки и чашки. Выглядел он совершенно как обычный человек, никаких внешних отличий.

На своего собрата, застывшего у дверей, клон походил лишь весьма отдаленно – во время ночной беседы со Щепаном я выяснил, что «люди с корректированной разумностью» (надо же, и у феодалов политкорректность в ходу!) не должны быть одинаковы внешне. Эдак можно с ума сойти, увидев толпу абсолютно идентичных пейзан – приближение к реальности должно быть максимальным (хотя я никак не мог разделить «приближение» и непосредственно «реальность», в этом мире вся жизнь – игра). Эмбрионы клонов еще до рождения подвергаются РНК-коррекции, что отражается на их внешности, темпераменте и характере, – на Земле любой пламенный борец за права человека скончался бы на месте от инфаркта, услышав о столь злодейском попрании означенных прав и циничном надругательстве над всеми возможными и невозможными общечеловеческими ценностями и свободами личности – клоны все-таки разумны, хоть и «ограниченно». А мы даже к андроидам относились как к полноценным людям!

Жуть берет, чесслово! Умельцы с Меркуриума запросто создали еще одну человеческую (скорее – псевдочеловеческую) расу – расу прислуги. И не испытывают никаких угрызений совести, так, мол, и надо, все довольны. Вот и объяснение, почему по социальной шкале планета набирает десять баллов – «настоящие люди» обеспечены всем, а «не-настоящие» на них пашут.

Впрочем, лезть в здешний монастырь со своим уставом я не собираюсь, это не мои проблемы.

– Сегодня отличная погода, сударь, – вежливо сказал клон. – Пан Щепан просил передать, чтобы вы после завтрака спустились вниз, в лабораторию. Если угодно, я вас провожу…

Есть не хотелось, я выпил горячий травяной отвар с медом, игравший здесь роль утреннего чая, прожевал кусочек холодного мяса, вытер руки услужливо поданным полотенцем и встал со стула:

– Пойдем, покажешь, что где находится. Ночью я ничего толком не разглядел.

Для начала прогулялись на двор и посетили удобства. Вполне цивильные удобства, замечу – неистребимый аромат выгребной ямы присутствует, но не раздражает. Они про канализацию нарочно забыли? Ради исторической достоверности? Точно, психи!

Замок, сложенный из огромных базальтовых глыб и желтоватого кирпича, нависал надо мной слегка угрожающе – очень внушительная постройка, прямо-таки эпическая! Попозже надо будет осмотреть крепость более детально. К естественным запахам двора примешивалась и откровенно химическая вонь, тянуло со стороны пристроек, расположившихся у подножия башни. Спросил у клона, чем пахнет. Получил четкий ответ: ихняя милость колдун или его подмастерья опытами занялись с утра пораньше.

– Колдун? – Я произнес это слово вслух, пытаясь взять в толк, что конкретно имеет в виду слуга. Весело они тут живут, дышат полной грудью, что называется. Впрочем, какой феодализм без колдовства?

Клонам вход в лабораторию был запрещен, мне лишь указали на нужную дверь. Вошел. И раскрыл рот.

Вот это «антураж», это я понимаю! Хоть кино снимай! Ряды колб и реторт на длинных столах, полыхают синим огнем горелки, булькают отвратительные видом и запахом жидкости, на полках – коллекция разнокалиберных хрустальных шаров и каких-то амулетов, чучело крокодила под потолком, пучки сушеных трав, черепа неизвестных мне животных, которых при жизни вполне можно было бы назвать «чудовищами». Стопки зачитанных фолиантов на полу, креслах и подоконниках, неподъемные тома в деревянных обложках с золотыми и цветными камушками…

– Нравится? – Пан Щепан, в берете с пером и фартуке, вынырнул из-за стойки и расплылся в довольной улыбке. – Все гости из других миров слегка ошалевают, увидев эдакую красотищу…

– Но зачем?.. – Я бессильно опустился на лавку и с трудом подавил смех. – Каков глубинный смысл этого балагана? Философский камень ищете?

– Ничего подобного. Обстановка, бесспорно, архаичная, но под внешним камуфляжем прячется вполне современная техника. Отсюда мы наблюдаем за обстановкой в радиусе до тысячи километров, прислеживаем за вашими кошмарными творениями…

– Почему же кошмарными? – обиделся я. – Знаете, сколько с ними возни?

– Гораздо лучше, чем вы, – фыркнул пан Щепан. – Я учился на Граульфе и не имею особых предрассудков, но остальные-то верят, причем искренне. Некоторых ваших питомцев вполне можно приравнять к биологическому оружию массового поражения.

Я знал, о чем говорил пан, – полночи условия нового контракта обсуждали! Заказец был порядочный, самый крупный за последние годы. В Университете постоянно вздыхают насчет того, что неофеодальные миры можно по пальцам пересчитать, нормальные-то люди нашими «экспериментальными образцами» мало интересуются. То ли дело «мифологический менталитет», требующий драконов, мантикор, метаципленариев и прочих безобразных страшилищ, которых мы поставляем оптом и в розницу романтическим идиотам! Биоскульптура – наука перспективная!

– Пан Щепан, как вы отнесетесь к одной маленькой просьбе? – решился я. – Можно пожить у вас подольше? Хотелось бы освоиться, приглядеться…

– Правила игры, друг мой, – помощник алхимика покосился на меня хитро. – Правила игры! Будете ходить в церковь на мессу? Кланяться его светлости? Бузить в кабаках с вагантами?

– Последнее мне особенно нравится.

– Оставайтесь. Только предупредите Еву. Ваша помощь в работе с новыми образцами будет незаменимой!

* * *

Коммерции в чистом виде у Чужаков нет. Людям, которые владеют всеми богатствами Вселенной, не нужны деньги. Основа межзвездной экономики – обмен. Наш Университет получает генетический материал и необходимые технологии более чем из пятисот систем, взамен поставляя уникальную биологическую и нанотехническую продукцию, аналогов в мирах Чужаков не имеющую.

Надеюсь, вы поняли, чем конкретно мы занимаемся. Отдел биоскульптуры, в котором трудится уйма народу (причем практически все – ради идеи и удовольствия), экспортирует наших уродцев в самые отдаленные системы. Спектр запросов у клиентов огромен. Ребенку нужна собака-сопровождающий, которая может вместе с ним ходить по Лабиринту сингулярности. Кому-то требуется биокомпьютер в виде домашнего животного, своеобразный зверь-секретарь. Военные с Xi Sco-A хотят получить боевых тварей для испытательных полигонов (далеко не все Чужаки являются пацифистами, да и близкое соседство с настоящими чужаками, «зелеными человечками», вынуждает заботиться о безопасности). Другие желают заказать искусственных хищников, которым придется противостоять хищникам обыкновенным, – в мирах наподобие Ассура хватает клыкасто-когтистых эндемиков, не отличающихся ангелическим нравом.

И так далее. Меркуриум, ранее ничем не отличавшийся от большинства планет с углеродной жизнью, развивавшейся по одному из «дарвиновских» типов, со временем был заселен таким количеством биоконструкторской нечисти, что я только диву давался, листая каталог, хранившийся у пана Щепана. За столетия непрерывного внешнего воздействия на естественную биосферу планеты сформировался уникальный живой мир, многие твари могли размножаться.

Менталитет «сказки» требует, чтобы сказка сопровождала человека постоянно, этого же требовали и сами обитатели Меркуриума, вернее, та их небольшая часть, которая руководила созданием «мира легенд» – несколько десятков высших дворян, старейших, тех, кто первым начал эту невероятную игру. Есть пруд? Значит, в нем должен обитать водяной. Да и какой лес без лешака, а гора без кобольдов? Домовые? Ничего особенного, берем низших приматов, на генетическом уровне изменяем внешность, повышаем IQ, РНК-программируем на выполнение определенных функций (лошадь расседлать или выпавшую из камина головешку погасить) – и пожалуйста, заказ готов, примите и распишитесь.

Другое дело – звери опасные. Я со смеху подыхал, когда Щепан рассказывал о первом опыте с настоящим драконом. Как выбирали подходящую пещеру, нарочно чеканили тысячи золотых монет и закупили установку для огранки драгоценных камней (изготовили в общей сложности несколько тонн!). Как груду сокровищ перевозили на место, потом транспортировали с Граульфа дракона – многотонный биоконструкторский шедевр через стандартную точку сингулярности не перетащишь, надо запрашивать у технически развитых соседей грузовой космический корабль.

Нет нужды упоминать, что данная авантюра проворачивалась в обстановке строжайшей секретности, никто не должен был узнать про этот невинный обман! Людей разочаровывать нельзя! А когда все декорации и единственный актер-ящер были окончательно подготовлены, начались безобразия.

Дракона вселили в пещеру, доверху забитую самыми настоящими сокровищами. Считалось, что в поведенческой схеме-программе предусмотрено все – зверюга большую часть времени должна спать, охраняя свой «клад», и лишь изредка покидать укрытие, чтобы поесть и поразмяться, все-таки рептилия была живой. А жизнь, будь она искусственной или самой обычной, всегда найдет способ обойти установленные людьми законы.

Понятно, что чудище с аппаратом огнеметания (специальные органы в нижней челюсти вырабатывали горючий газ, воспламенявшийся от электрической искры) иногда хотело покушать, причем много – весил ящер около пяти тонн и должен был еще подрасти. Крупных животных в округе немного, и охотиться за ними затруднительно – сплошной лес. Рептилия нашла простейший путь решения трудностей с пропитанием и начала атаковать стада домашних животных, разводимых клонами. Появились первые жертвы среди «людей с корректированной разумностью», слухи поползли нехорошие.

Только когда погибли семь дворян, отважившихся бросить вызов монстру (он их попросту сожрал или спалил – программа личной защиты предусматривала использование огнеметания), образец был отозван. Вернее, на Меркуриум прибыли специалисты Университета и убили дракона без всяких мечей-топоров-алебард – встроенные нанотехнические контроллеры получили сигнал о прекращении подачи крови к мозгу, и злосчастный летучий динозавр благополучно скончался. Голову забрал рыцарь из близлежащего замка, обнаруживший издохшего дракона, но не пещеру – ее слишком хорошо запрятали.

Драгоценности остались бесхозными до времени, пока с Граульфа не доставили новый экземпляр – более адаптированный к условиям планеты. Весил он поменьше и лишней агрессивностью не отличался, в результате чего стал первой жертвой меркурианских благородных донов, забивших чудовище гурьбой в сорок два тяжеловооруженных латника. При поддержке баллист. Золото честно поделили.

Не верите? Я тоже до поры до времени не верил, пока не взялся за каталог Университета, составленный специально для Меркуриума, и не уяснил: созданием сказки тут занимаются решительно и увлеченно, не считаясь с потерями и расходами. Тысяча двести сорок два вида биосконструированных тварей – представляете себе? Из них девятьсот семьдесят размножаются!

– …Давно подозревал, что коллеги с Граульфа втихомолку используют Меркуриум в качестве своеобразного полигона, – ответил на мой вопрос невозмутимый пан Щепан. – Цель – создание искусственной биосферы с преобладанием существ, имеющих повышенный интеллект. Русалка или речной хозяин не могут быть тупыми, как рыба, допускается псевдоразумность… Что вы на меня так смотрите, Николай? Людям нравится!

– Но как это согласуется с вашей верой в Бога? – нешуточно озадачился я. – Клоны, псевдоразумные не-люди… Вы хоть понимаете, что творите?

– Да, мы творим. Творим. Сиречь расширяем и усугубляем многообразие истинного, божественного творения. Или вы хотите сказать, что человек не имеет права на собственное малое творение? Ну тогда отправляйтесь на улицу Святого Стефана, дом Под Красным Петухом. Там с вами разберутся.

– В смысле – разберутся? Кто?

– Sanctum Officium, Святейшая Инквизиция. Разбор дел об отходе от доктрины веры. Хотите?

– Вы серьезно?

– Вполне. У нас тут строго. Привыкайте.

– И что, жгут?

– Только излишне ретивых клонов. Иногда. Дворяне предпочитают быть лояльными.

* * *

Ева-Брунгильда отпустила меня без возражений – времени у нас предостаточно, краткосрочные каникулы не помешают. И я начал всерьез знакомиться с Меркуриумом. Начал по разумному совету пана Щепана со студенческих кабаков, где ощутил всю безмерную глубину понятия «предрассудки».

Меркуриум населен Чужаками, но они предпочитают не путешествовать – традиционные домоседы, им вполне хватает собственного мира. Воспитание у местной молодежи соответствующее. Поговорить о чем-то любопытном можно только с вагантами из других миров, и то в ограниченной компании. Правила игры, чтоб их демоны зеленые побрали!

Чем больше я узнаю подробности страшноватого бытия этой странной планеты, тем неуютнее становится. Заигрались ребята, как есть заигрались! Причем так серьезно, что цена жизни разумного существа на Меркуриуме снизилась до совершенно неприемлемых (с точки зрения землянина, которым я все-таки номинально остаюсь!) границ. Пускай с клонами можно обращаться чуть не как со скотом, хотя и среди них есть большие различия – прислуга в замке стоит на много ступеней выше сиволапых деревенщин. Однако и «настоящие люди» тоже не пользуются абсолютной неприкосновенностью.

Гостя с другой планеты здесь могут убить, он не защищен никакими международными (оговорился – межпланетными) договорами, дипломатических представительств других миров на Меркуриуме нет и не было. Будь ты хоть десять раз Чужаком, но, когда тебе отрубают голову или сжигают на костре, смерть неизбежна, особенно если рядом нет точки сингулярности и сбежать невозможно! Тебя могу защитить исключительно дворянское происхождение и кровное родство с графами-герцогами-маркизами, владеющими миром, где главенствует суровый (а вовсе не идеальный!) неофеодализм.

Неужто даже происшедшая с Землей Катастрофа и появление новой цивилизации не отбили у людей желание мучить и убивать друг друга? Выходит, не отбили. После этого заключения вновь появляются нехорошие мысли о будущем человечества.

Не получилось идеала, увы. Что бы там ни выговаривал мне пан Щепан. Ладно бы драконы, но меркурианцы допускают существование абсолютно невозможных тварей, предназначенных только для убийства! Ради дополнительной остроты ощущений. А Университет Граульфа им потворствует, кстати. Нас не интересуют намерения заказчика, только конечный результат – новая жизнь. Чужак еще сумеет отбиться от подобного новшества, а клон?

«Чужой монастырь, – повторил я себе. – Чужой монастырь с уставом, который меня не касается. И точка».

Не касается? Как же! Мужчине в городе и замке Дольни-Краловице (и вообще везде) непременно следует носить головной убор. Обязательны посещение церкви, исповедь и причащение Святых Таинств. Высокими технологиями имеет право пользоваться только ограниченный круг, всем прочим недоступно даже электричество. Можно привести сотни примеров раздражающих бытовых мелочей.

Просвещенное студенчество насквозь пропитано духом эпохи. Рождаемость на Меркуриуме выше, чем в других мирах Чужаков, – молодых людей хватает. С игрой-жизнью они знакомятся с пеленок; каждый знает, как защититься от ведьминого сглаза, чем убить оборотня или в какие ночи вампиры особенно опасны. Человек с разноцветными радужками глаз обязательно колдун. Освященная облатка защищает от злых чар. Призраки, суккубы и демоны существуют. Если оборотень-ликантроп в животном обличье уестествит волчицу, то родится два обычных щенка и два человеческих детеныша. Гадание хоть и греховно, но позволяет узнать будущее. Мне стало нехорошо, когда знакомый студент с кафедры теологии на спор перечислил около сотни видов гадания – от аксиномантии (по семенам) до омфиломантии (по форме пупка, подумать только!) и цефалономантии (используется жареная ослиная голова). Обалдеть.

Более всего меня поразило то, что обитатели Меркуриума не желают развивать свои сверхспособности и пользуются ими весьма сдержанно. Причиной служит точка зрения церкви, осуждающей подобное «колдовство», а также общее убеждение дворян в недопустимости занятий «неблагородным» делом. Любой мало-мальски образованный человек запросто объяснит тебе законы построения силлогизмов и будет наизусть цитировать отрывки из Аристотеля на греческом, однако не имеет и малейшего понятия о термоядерном синтезе или теории относительности – «большая наука» Меркуриуму не нужна, ей не найти применения. Зато демонологию изучают на полном серьезе.

– …Бесспорно, наш опыт уникален, – вздыхал пан Щепан, которому я периодически жаловался на местные порядки. – Субцивилизацию Меркуриума можно обвинить в сверхконсерватизме, возвращении к теократии, отсутствии стимулов к развитию, самоизоляции… Все это есть, и, возможно, нам однажды придется расплачиваться за возвращение на тысячелетия назад. Больше всего я опасаюсь не за людей, а за экосферу планеты. Как думаете, что произойдет, если искусственная жизнь выйдет из-под контроля? Чудища-страшилища давно начали вытеснять аборигенов, часть эндемичных видов животных истреблена пришельцами, некоторые искусственные уродцы начали мутировать…

– Вполне предсказуемая экологическая катастрофа, вот что произойдет. Катастрофа глобального масштаба. Мало вам не покажется!

– Специалисты Университета Граульфа уверяют, что поводов для беспокойства нет, но я отчасти сомневаюсь в их искренности. Природный дисбаланс налицо, но мы с тупым упрямством продолжаем насыщать мир все новыми и новыми организмами, по большому счету не имеющими права на существование. Между прочим, очередной транспорт с Граульфа приходит сегодня. Поможете?

– Конечно. Что на этот раз?

– Нестандартная морская фауна. Два детеныша кракена.

– Хищники?

Пан Щепан посмотрел на меня недоуменно:

– А как, по вашему, легендарные кракены, гигантские головоногие моллюски, были травоядными?

* * *

В общей сложности я провел на Меркуриуме чуть больше стандартного года, после чего был вынужден сбежать обратно на Граульф: по дурости влип в пренеприятнейшую историю, о которой сейчас нет времени рассказывать, событий на целую книжку хватит. В Университете пришлось выполнять прежние функции, работать с заказами и поставлять диковинных зверюшек в другие системы – одним словом, менеджер. Тогда-то я и заполучил в личное пользование Урода.

При всех невероятных достижениях в области биотехнологий брак в нашей работе был неизбежен. Одно дело класть кирпичи, и совсем другое – возиться с генетикой, хромосомами, программированием нейронов, наноорганизмами и прочими тончайшими материями. Ничтожная ошибка способна погубить все дело, на свет появится нежизнеспособный мутант или существо с нарушенной психикой, которое будет представлять угрозу для человека. Бракованные образцы обычно «утилизировались», но не всегда.

Чужаки являются необычным народом, а значит, и домашние животные им нужны необычные. Университет много лет назад разработал несколько стандартных серий. Сельскохозяйственные животные для планет с тяжелыми природными условиями (слишком холодных или, наоборот, очень жарких миров), многие твари могли сопротивляться радиации и жесткому излучению звезд. Хватало специализированных охотничьих зверюг, для водных миров специально вывели несколько видов послушных человеку китообразных и морских рептилий, некоторые хотели получить биотехнических существ для работы в вакууме.

Отдельно производилось биологическое оружие, только это были не вирусы или бактерии, как на Земле, а крупные и невероятно агрессивные зверюги, обладающие полным комплексом средств защиты и нападения. Я вспомнил, что когда-то давно капитан Казаков рассказывал мне о своем приключении на LV-426 и Геоне, когда его команде пришлось столкнуться с жуткими кремнийорганическими тварями, приблизительно описал их внешность Еве-Брунгильде и несказанно удивился, узнав, что этих хищников создали по эксклюзивному заказу на Граульфе, только перевозивший их транспорт исчез – вероятнее всего, потерпел аварию в лабиринте. Пришлось объяснять, чем вызван мой интерес.

– …Обязательно сообщу руководству, – заключила Ева, выслушав. – Вот как оно получилось, никогда бы не подумала. Корабль переместился во времени, разбился, а груз обнаружили люди, жившие до Катастрофы! Ваше счастье, что животных истребили, иначе земная цивилизация окончила бы свое существование и без нейтронной звезды. Неуправляемые звери с их способностью в кратчайшие сроки удваивать численность популяции и уничтожать все живое, встречающееся на пути, не оставили бы вам никаких шансов!

– Но зачем они были нужны? При одной мысли о таком «биооружии» у меня мурашки по спине стадами бегают!

– Поверь, Николай, во Вселенной можно встретить существ, гораздо более опасных, и многие субцивилизации людей обязаны от них защищаться. Будь столь любезен, запиши потом эту информацию и отошли в ректорат, у них будет повод поразмыслить над показаниями живого свидетеля и принять меры к тому, чтобы ничего подобного не повторилось… Кстати, я давно хотела сделать тебе небольшой подарок, – если я ничего не путаю, в вашу эпоху за добросовестную работу следовало вознаграждать? Деньгами? На Граульфе нет денежного эквивалента труду или товару, зато найдется кое-что другое.

– Вы и так кормите меня до отвала, а о таком роскошном доме в прошлом я и мечтать не мог!

– Чепуха, каждый сотрудник Университета обеспечивается всем необходимым. Ты должен получить что-то особенное. Пошли покажу.

«Идти» пришлось бы далековато, километров десять-двенадцать – технологические линии находились в стороне от основного комплекса Университета. Помогли растения, модифицированные лианы-гиганты, чьи полые ветви двухметрового диаметра были приспособлены искусниками Граульфа под транспортную сеть. Забираешься в живой тоннель светло-салатного цвета, усаживаешься на лист-левитатор и мчишься себе вперед до точки назначения. В нужном месте мягкий листочек размером с небольшой ковер приземляется, выбрасывает псевдокорни и прицепляется к материнскому растению, от которого получает питание. С виду – просто, а на самом деле одна такая лиана является титаническим организмом, расползшимся на пространстве в несколько тысяч квадратных километров. К этому чуду Граульфа я привык почти сразу, не пешком же ходить?

Автоматическая фабрика биопродукции была колоссальна – нескончаемые капсулы с эмбрионами, виноградные гроздья прозрачных инкубаторов, с низким жужжанием летают неприятно смахивающие на крупных кусачих насекомых биороботы-помощники, надзирающие за процессом производства. Раскрываются шлюзы-лепестки, мерцают люминесцентные сигнальные огни, ползают уборщики, хотя в цеху почти стерильно. Словом, жизнь бурлит, как лава в жерле вулкана; нелюбимого на Граульфе «железа» здесь практически нет, только самые необходимые узлы, которым не найти биотехнологической замены.

– Взгляни, – Ева незаметным жестом распахнула шлюз, ведущий в помещение для персонала. – Серия «Бортан», собака-компаньон, таких обычно приобретают для детишек. Экземпляр выбракован, слишком крупный, любого ребенка невзначай задавит. Аномально высокие навыки личной охраны и неприемлемая самостоятельность в принятии решений – коэффициент интеллекта на двадцать шесть баллов выше. Надеюсь, тебе, как человеку взрослому, это подойдет. В противном случае – утилизация.

– Утилизация? – негодующе заорал я. – С ума сошла? «Бортаны» – это ведь штучная продукция! Однозначно беру!

«Бортан» проснулся и уставился на меня темно-карими глазками. Назвать это существо «щенком» у меня язык не поворачивался. Конечно, благодаря пушистой серо-желтой шерсти он выглядел крупнее, но… Он уже был размером с земного датского дога, по крайней мере в холке. Встал, подошел, ткнулся мокрым носом в ремень брюк. Повилял обрубком хвостика. Сразу начал скулить – голодный, что ли?

– Значит, ты бракованный? – Я осторожно почесал зверя за ухом. Теперь вилял уже не хвост, а вся задняя часть собаки стала похожа на пропеллер. Щенок щенком, хоть и огромный. – Урод? Не-ет, на утилизацию тебя возьмут только через мой труп!

– Решение принято? – улыбнулась Ева. – Я знала, что тебе понравится, ты любишь животных. Остается настроить вживленные собаке нанотехнические устройства на твою личность и задать основные правила поведения. Нейропрограммирование не занимает много времени. Займемся прямо сейчас? Нужная аппаратура – под рукой.

Так в мою жизнь вошел Урод – собака, достойная языческих богов и героев. Представляю, что сказал бы Луи Аркур, сам невероятный собачник, узрев это воплощенное чудо. Достаточно упомянуть, что пес не один раз спасал мою шкуру во время последующих странствий по Лабиринту сингулярности, показав себя с наилучшей стороны. Только ради него я готов простить ученым мужам (и девам) Университета Граульфа их немыслимую гордыню и чрезмерную самоуверенность, вскоре приведшие тот же Меркуриум к непредставимому бедствию, о котором, уж простите, я расскажу в другой раз…

* * *

С чего я начал? Да, верно, с моего возвращения в объективное время, возвращения на благополучный зеленый Лаций. Даже у такого любителя путешествий (или, как говорит Удав, болезненно-увлеченного непоседы) иногда появляется желание отдохнуть, отоспаться и некоторое время ничего не делать. Так напрямую я и высказался.

– Отдохнуть? – Удав расхохотался, щеки затряслись. Пускай он смеется очень заразительно, но я не решился поддержать старика. Чувствовал, что он веселится не просто так. И оказался прав.

– Нет, драгоценнейший Николай Русланович, отдохнуть у вас не выйдет, – успокоившись, сказал Удав. – Хватит развлекаться, пора заняться делом. Делом, которое я имею вам поручить.

– Подробнее можно?

– Можно. Время наступило. Найдите всех наших. Всех, поняли? Где бы они ни находились. Найдите и соберите всех вместе. Круг должен замкнуться.

– Но как? – оторопел я. – Каким образом? Представляете, сколько времени прошло?

– Отлично представляю. Но ведь для нас время не преграда, верно? А пространство – тем более. Слушайте внимательно, я дам некоторые наводки, это обязательно поможет…

– Наводки, – передразнил я. – Когда вы только забудете криминальную терминологию?

– Не вам меня учить, – строго прикрикнул Удав. – Некоторые привычки остаются на всю жизнь. Будете слушать?

– Буду, – обреченно кивнул я, поняв, что отвертеться не выйдет. Да мне и не хотелось. – Что вы опять придумали?

– Первым делом следует обратить внимание на Гермес. Я там иногда бываю, приглядываю за бренными останками капитана Казакова, хранящимися в бункере военной базы. Так вот, я узнал, что Сферу Мёбиуса намедни расконсервировали, а указанные останки… С ними начали работать.

– В каком смысле?

– В прямом. Есть подозрение, что вскоре мы увидимся с господином капитаном. Ваша задача – обеспечить это свидание!

«Другие измерения – это обычное дело в научной фантастике; там без них и в самом деле почти невозможно обойтись, потому что иначе, из-за того что, согласно теории относительности, нельзя двигаться быстрее света, путешествия среди звезд и галактик происходили бы немыслимо долго. Идея научной фантастики заключается в том, что можно как-то сократить путь, пройдя через лишнее измерение.

Но почему же мы не замечаем все эти дополнительные измерения, если они действительно существуют?

Почему мы видим только три пространственных и одно временнуе измерение? Возможно, причина кроется в том, что другие измерения свернуты в очень малое пространство размером порядка одной миллион миллион миллион миллион миллионной доли сантиметра. Оно так мало, что мы его просто не замечаем: мы видим всего лишь одно временнуе и три пространственных измерения, в которых пространство-время выглядит довольно плоским. То же самое происходит, когда мы смотрим па поверхность апельсина: вблизи она выглядит искривленной и неровной, а издали бугорки не видны и апельсин кажется гладким. Так же и пространство-время: в очень малых масштабах оно десятимерно и сильно искривлено, а в больших масштабах кривизна и дополнительные измерения не видны. Если это представление верно, то оно несет дурные вести будущим покорителям космоса: дополнительные измерения будут слишком малы для прохода космического корабля…»

Стивен Хоукинг

Глава восьмая

ИЗГНАНИЕ ИЗ РАЯ

Рассказывает капитан Казаков

Земля-Гермес.

Октябрь 2681 года

О том, что такое логика, последовательность и элементарная осторожность, мы предпочли забыть – обмануть «Птолемея» можно будет только в одном случае: если начнешь действовать абсолютно нелогично и непоследовательно, навсегда забыв о возможных последствиях. Обнаглевшая машинная цивилизация, столкнувшись с нашей непредсказуемостью, вынуждена будет отступить или, по крайней мере, сдать часть позиций.

Стратегию разработали теоретики – Удав с Веней, тактические задачи, ясно, повесили на меня и Сигурда. Остальные были на подхвате – Юрген с Коленькой взялись за общую координацию, Лолита – за техническое обеспечение. Один Луи остался неприкаянным, он вообще отнесся к нашему проекту с большой осторожностью, все-таки речь шла о Гермесе, его родном мире. Урода отправили гонцом на Лаций, Борис Валентинович обещал нам существенную поддержку со стороны «коллег», которые устроят небольшой спектакль, призванный впечатлить «Птолемея». Он боится? Отлично, давайте напугаем ИР еще больше!

Впрочем, давайте обо всем по порядку.

Подготовка заняла стандартную неделю, вернее просто неделю; штаб-квартиру решили не менять, остались на Земле, где слово «стандартный» теряло исходный смысл. Юрген настаивал на том, что следует известить руководство Содружества или хотя бы Вернера фон Шратта о нашей затее, но это предложение было провалено большинством голосов: Чужаки (то есть мы) сами разберутся с «Птолемеем», это только наша проблема.

Если «старое человечество» предпочитает симбиоз с машинами – пожалуйста, никаких возражений. Но сейчас ИР вторглись в ту область, где разумным машинам делать решительно нечего, следовательно, придется поставить «Птолемея» на место. Если Содружество желает избавиться от цивилизации искусственных разумов – пускай действуют самостоятельно. А в нашу задачу входит очистить Гермес от незваных гостей и окончательно закрепить сложившийся исторически нейтральный статус этой планеты. Пусть она останется своеобразным цивилизационным заповедником.

…Я пока не могу освоиться с новыми способностями, но, для того чтобы прогуляться ночью в туалет, уже не прошу корабль включить свет. Щелк – и зрение само переключается в инфракрасный диапазон, это делается на уровне безусловного рефлекса. Восприятие мира резко изменилось, ощущения стали полнее и четче, одновременно выяснилось, что суперменские возможности ничуть не мешают – не хочешь, не используй. Но когда я проводил ревизию в арсенале «Франца» и обнаружил, что у одной из автоматических пушек сломана система наведения, достаточно было настроиться (секунд десять…), и повреждения в электронных цепях, упрятанных под металлическим корпусом, высветились ярким красноватым огнем. Потрясающе!

Улучшилась память, я с удивлением обнаружил, что могу в точности воспроизвести давно позабытые тексты, которые читал раз в жизни, и точно сказать, что я делал, допустим, восемьсот двадцать пять субъективных дней назад (ох, как меня раздражает деление времени на «субъективное» и «объективное»!), чтобы открыть любой из шлюзов «Франца», вовсе не обязательно тыкать пальцем в кнопку, достаточно послать на запирающее устройство нужный информационно-энергетический импульс: весьма удобно, а как это получается, не знаю! Веня, к которому пришлось обращаться за разъяснениями, привел пример с ходьбой – вы же, капитан, не задумываетесь, что надо вытянуть ногу, поставить, перенести на нее вес тела, затем снова… Вас не волнует, какие группы мышц и нервные узлы в этом задействованы? Вот и перестаньте думать о всякой ерунде!

Пользоваться лабиринтом у меня пока не получалось, хотя Коленька пытался обучить нас с Юргеном основным правилам «прыжков» через точки сингулярности. Время еще не пришло, организм перестроился не до конца. Крылов призвал нас не расстраиваться и сказал, что довольно скоро такие путешествия нам опостылят до полной невозможности. Я последовал совету и огорчаться не стал, тем более что нам предстояло интересное дело, на подготовку к которому уходило очень много времени.

Идея атаковать звездную систему Вольф-360 силами всего трех боевых единиц изначально показалась мне откровенным донкихотством – «Франц», «Юлий Цезарь» и «Карл Великий», конечно, очень хорошие корабли, но для фактического захвата целой планеты этого, мягко говоря, недостаточно. Из семи человек и андроида только Удав с дочерью, Коленька и Луи владеют способностями Чужаков, мы с Юргеном только учимся, а доктор Гильгоф инъекцию доселе не сделал – не хочет разболеться перед началом операции, которую Удав высокопарно наименовал «Войной Миров». Представление о военном деле имею я один, остальные раньше держали в руках только охотничье оружие, и то не все. Еще можно использовать Урода: натравить собачку на андроидов «Птолемея» и посмотреть, что получится. Нам бы с полтысячи эдаких тузиков – даже от Сириус-Центра камня на камне не останется!

Н-да, врагу не пожелаешь иметь в подчинении такое воинство! Основная надежда на ребят Удава, старик содержит на Лации некое подобие боевой дружины, в обычное время находящейся в резерве. Борис Валентинович может сколько угодно заверять нас в том, что его планета – образец братской любви и всеобщего мира, но космос – место опасное, всякое может случиться. Кроме того, от старых мафиозных привычек не избавишься, с несколькими тысячами стволов за спиной чувствуешь себя увереннее.

– Это не армия в обычном понимании, – объяснял мне Удав. – Никакой жесткой иерархии, штабов, званий и прочих выдумок старых времен. Наиболее адекватный термин – «ополчение». Оружие я нашел на Коде-Сигма и положил на склад до лучших времен. Вот они и наступили.

– Код-Сигма? – переспросил я. – Планета такая? И что за оружие?

– Со временем узнаете. Ваше волнение, господин капитан, вполне оправданно, план «Войны Миров» входит в противоречие со всеми постулатами военной науки, но ведь наша цель – не драться, а пугать. Застращать «Птолемея» так, чтобы машины навсегда забыли о Гермесе и оставили планету людям, для которых она и предназначена. А заодно весьма прозрачно намекнуть сообществу ИР, что охота за чужими тайнами может оказаться чреватой большими неприятностями. Короче, дать «Птолемею» роскошного пинка ниже спины. Ваши функции крайне просты: поднять большой шум, ликвидировать центр ретрансляции в точке Ламберта и затем просто наблюдать за представлением. Ну чего тут сложного, ответьте?

– Разве андроиды станут неуправляемыми после уничтожения ретрансляционной станции? У каждого может быть встроенный передатчик Планка.

– Не сомневаюсь, что именно так все и обстоит. «Птолемей» восстановит связь с управляемыми искусственными людьми за считанные мгновения, эти мгновения и решат исход операции. Доверьтесь мне, Сергей. Я знаю, что делаю. ИР получат такую оглушительную оплеуху, что звон разнесется по всему Рукаву Ориона!

– …После чего они разозлятся и отомстят Содружеству. Зло сорвут.

– ИР не оперируют категориями добра и зла. Только целесообразность. Они не могут отказаться от симбиоза, так что за Содружество не беспокойтесь. Ну что, не боитесь?

Я показал Удаву дулю, и с тем разговор был окончен при взаимном согласии.

Мы с Сигурдом тщательно изучили обстановку в системе, помогал Вадим, с которым мы связывались по линии Планка. Обстановка непосредственно на планете была нервозной, но стабильной. Население крупных центров, конечно, возмутилось бесцеремонным вмешательством в устоявшуюся и предсказуемую жизнь планеты, но винили в этом не столько «Птолемея», о котором гермесцы имели весьма смутное представление, сколько руководство Содружества. Нарушение режима изоляции было воспринято почти как объявление войны – некоторые государства Гермеса могли враждовать между собой, но все искренне полагали, что планета независима, это и стало фактором объединения.

Достаточно представить, как восприняли бы земляне веке эдак в ХХ высадку на Землю инопланетян. Да, зеленые человечки не хамят, никого не убивают, ведут себя с невероятной предупредительностью, занимаются своим делами где-то в безлюдной сибирской тайге или канадской тундре, в человеческие дела не лезут. Подозреваю, что в такой ситуации позабылись бы все старые счеты и человечество начало активно отбиваться от вежливых, но неприятных гостей! Вас, господа, сюда не звали!

Новая Канада и Юргинский Протекторат, крупнейшие страны Гермеса, вполне могли оказать серьезное вооруженное сопротивление, но или «Птолемей» сделал правительствам предложения, отказаться от которых было невозможно, или генерал-губернаторы решили, что андроиды не слишком вредоносны – большая часть искусственных людей сосредоточилась в районах пролегания дорог, а захваченные в первые дни вторжения машин военные базы снова перешли в руки людей. Вадим сообщил, что, по данным службы наблюдения за космическим пространством, транспорты остались на орбите, а сопровождавшие их беспилотные истребители были приняты на борт единственного миноносца, прибывшего в систему Вольф-360 спустя четыре дня. «Птолемей» не ожидал нападения извне, а Дороги всего лишь намертво блокировал, не решившись начать исследования.

«Параллельная цивилизация» совершенно не понимала, что Дороги вовсе не являются камнем преткновения. «Птолемей», при всей его сверхразумности, мыслил стандартно: для переброски из точки в точку обязательно необходим механизм, осуществляющий таковую переброску. ИР явно считали Дороги чем-то вроде странного космического корабля, у них и в мыслях не было, что человек способен «прыгать» через точки сингулярности без помощи каких-либо технических устройств!

Зацикленность «Птолемея» на технике и полное отсутствие воображения у его искусственных разумов сыграли с машинной цивилизацией злую шутку.

* * *

– Тридцать секунд до выхода из гиперпространства, – известил нас «Франц-Иосиф». – Расчетная скорость на точке выхода – 0,15 световой, ускорение – 21 G. Активированы орудия два-четыре, три-пять, шесть-восемь. Наведение на стационарную цель немедленно по захвату объекта аппаратурой слежения.

«Франц» был великолепен – ни одного лишнего слова. Искусственный интеллект полностью поглощен работой. В Лабиринте, понятно, корабль шел на автопилоте, как только мы вынырнем в реальный мир, управление возьмет на себе Сигурд. Андроид отвергает привычные схемы пилотирования и действует по своему разумению, очень нестандартному, надо сказать. Пилот он выдающийся, стократ проверено.

Я еще раз ощупал замки на ремнях безопасности и привычно зажмурился: сейчас будет резкий толчок и вспышка за обзорными окнами кабины, светофильтры помогут лишь отчасти.

– Три, два, один… Есть переход, – бесстрастно доложил корабль. – Все системы работают без сбоев. До приоритетной цели 0,34 астрономической единицы. Снижаю ускорение до 16 G. Корабли сопровождения следуют параллельным курсом.

Отлично, «Цезарь» и «Карл Великий» в случае чего нас прикроют.

Меня никогда не учили профессиональному бою в космосе. Я пехотинец, а не летчик, знаю только основы тактики, в остальном полагаюсь на ИР, «Франц» и Сигурд не подведут. Задача перед нами стоит примитивная, будто на тренажере в училище ВКК – приблизиться к неохраняемой ретрансляционной станции (сканер показывает, что это еще и автоматический командный пункт), расстрелять ее из орудий, а затем как можно быстрее войти в атмосферу Гермеса. Меня беспокоит только небольшой миноносец на орбите планеты, но в возможном боевом столкновении «Франц» даст ему сто очков форы даже без поддержки со стороны. Против ударного авианосца или тяжелого крейсера наш корабль не устоит, и все надежды придется возложить исключительно на его быстроходность, но слабо вооруженное корыто мы уделаем запросто. Вместе с истребителями.

– Цель прямо по курсу, открываю огонь на поражение… Цель уничтожена.

– И все? – я закашлялся. – Так быстро?

– А чего ты хотел? – отозвался Сигурд, плавно поворачивая штурвал. – Мы подошли к ретранслятору вплотную, меньше чем на пять сотен километров, никакого сопротивления, он не был оснащен даже легкими пушками… Та-ак, а вот это уже серьезно!

Нас размазало бы по креслам, но «Франц» среагировал мгновенно, включил дополнительные силовые поля и дезактивировал систему искусственной гравитации. Меня замутило – корабль по собственной инициативе совершил внутрисистемный прыжок на полмиллиарда километров к астероидному поясу и одному из газовых гигантов, входящих в систему Вольф-360, почти полному аналогу Юпитера в Солнечной системе.

Тактическая панель вспыхнула радугой огней, десятками диаграмм и графиков на мониторах, красными точками обозначения целей и линиями векторов движения судов. Флот. Очень немаленький Флот, целое авианосное соединение. Они вынырнули совсем рядом, в одной десятой астроединицы, и моментально атаковали, наведение наверняка осуществлялось по линии Планка, тут без вариантов. Если бы «Франц» вовремя не направился к ближайшей точке перехода, мы бы превратились в элементарные частицы – суммарная мощь удара зашкаливала за несколько миллиардов гигаватт, планету можно вдребезги разнести!

«Цезарь» и «Карл» тоже успели сбежать, но приказ к немедленному отступлению в другую систему не поступил. С борта своего корабля меня вызвал Удав:

– Никакой паники! Все идет по плану! Этот инцидент был малопредсказуем, но возможен…

– Борис Валентинович!

– Сказал же: все нормально! Мы вне зоны досягаемости орудий и ракет Флота, если они пойдут на сближение – удираем к внешним границам системы, в Облако Оорта, выше плоскости эклиптики на сорок пять градусов. Дайте три минуты!

– Что он придумал? – Я задал сам себе вопрос и получил ответ от Сигурда:

– Капитан, корабли противника начали беспорядочно маневрировать, потеряно управление… Стартовали спасательные капсулы!

– Вижу, – сказал я. На дисплеях комплекса навигации появились десятки зеленых пятнышек, направлявшихся к Гермесу. – Сиги, что произошло?

– Не называй меня так! Не знаю! На всех кораблях будто отключились компьютеры, суда сбились с курса… Авианосец столкнулся с двумя транспортами! Капитан, у них полнейший хаос! Перехвачены сообщения SOS, радиообмен между судами прекращен… Это катастрофа.

– Немедленно на Гермес, – снова включился Удав. – Садимся в Юрге. Поздравляю, капитан, вы одержали самую громкую победу в истории космических сражений. Три малых рейдера против авианосца с боевым сопровождением!

– Одержал? Я?

– Ну не я же, – толстяк в голос расхохотался. – Встретимся на планете через полчасика в объективном…

– Внутрисистемный прыжок, – будто назло сказал «Франц». – Минутная готовность.

– Вы что, смерти моей хотите? – рявкнул я. – Второй и последней? Сколько до Гермеса обычным ходом, на термоядерной тяге?

– Двадцать один час с максимальным ускорением. На торможение уйдет до…

– Пошел ты… Гм… – Я вспомнил, что «Франц» не терпит нарушений правил приличия и сразу обижается. – Согласен, прыгай!

– Выполняю.

* * *

Большая буча окончилась ничем, пар ушел в гудок, электричество – в никому не нужную лампочку, освещающую пустырь, а на Гермесе впервые за многие столетия провели настоящую спасательную операцию: Флот обслуживался людьми, «Птолемей» мог командовать автономным соединением крупных кораблей, но без помощи человека обойтись не сумел, далеко не каждая машина заменит неисправную плату или поврежденный узел в двигателях – андроидов слишком мало для того, чтобы обслуживать гигантские крейсера. Уцелели все экипажи, больше семнадцати тысяч человек. Некоторые приземлились в необитаемых районах и с благоговейным ужасом взирали на вертолеты службы чрезвычайных ситуаций – в Содружестве винтовых машин не было, они не просто устарели, а казались чем-то невероятным, из области фантастики. Стим-панк, как говорили в мои времена.

Удивительное рядом: как только «Птолемей» засек наше появление вблизи от Гермеса, отдал приказ ИР, управлявших некоторыми подразделениями ВКК, совершить немедленный прыжок в систему Вольф-360 (людей на этот раз тоже не спросили, боевую тревогу объявил искусственный интеллект), но через пятьдесят три секунды по выходу из Лабиринта атака прекратилась по невиданной причине: личности ИР внезапно отказались от руководства Флотом. Больше того, они предпочли немедленно спасаться бегством – в виде волновых пакетов они покинули бионакопители и были переданы по линии Планка в систему Сириуса, непосредственно на «Птолемей».

Чудеса на этом не кончились. Воображаю себе физиономии сенаторов, консулов, командиров ВКК и прочих «самых главных», когда им сообщили, что орбитальное кольцо сташестикилометрового диаметра пришло в движение – материальная составляющая «Птолемея», титанический комплекс, составленный из астероидов, связывающих камни металлических ферм, тысяч накопителей, антенн, ретрансляторов, зондов и еще незнамо каких агрегатов, задействовал двигатели, предназначенные для коррекции орбиты, и пополз к точке перехода Сириус-Ригель. Спустя минуту «Птолемей» исчез из материального мира – в систему Бета Ориона он не прибыл. Позже его не обнаружили ни в одном из обитаемых миров.

Что тут началось! На Сириус-Центре мгновенно вырубились все до единого компьютеры кроме тех, что обладали частичной автономностью. Сбой продолжался недолго, подключились резервные системы – забрать с собой всех до единого ИР «Птолемей» или не смог, или не захотел. Но этого оказалось вполне достаточно для вселенской паники, вполне сравнимой с последними днями перед Катастрофой на Земле в 2283 году.

Началась цепная реакция – люди не были готовы взять на себя управление гигантским организмом Сообщества, а маломощные искусственные интеллекты не справлялись. Выяснилось, что Супермозг «эвакуировал» больше 72 % своих отпрысков, многие из которых командовали боевыми и гражданскими кораблями, отвечали за экономику, медицину, транспорт, терраформационное оборудование на некоторых планетах и еще за тысячи крупных и мелких задач.

Тут и пригодились теоретические наработки адмирала фон Шратта и его единомышленников. Военный переворот на Сириус-Центре состоялся уже через полтора часа после бегства «Птолемея» – Сенат был распущен, громоздкие бюрократические структуры немедленно упразднены, адмирал подал нижайшее прошение к монархам двух Империй о временном назначении Верховным Канцлером Содружества и тотчас получил добро. Система управления Центром была частично восстановлена за сутки, экономической катастрофы удалось избежать.

Девять планет объявили о выходе из состава Содружества Ориона и своей независимости. Пять миров можно было отпустить, но в таких крупных индустриальных центрах, как Шестьдесят Первая Лебедя, Вега-Прим, Процион или Малый Лев, сепаратизм решительно не поощрялся. Фон Шратт с трудом собрал Флот из двадцати девяти боеготовых единиц (у остальных полностью отказали большинство бортовых систем, им предстояла серьезная реконструкция) и на примере Малого Льва доказал всем остальным, что шутить с новым канцлером не рекомендуется. Акцию возмездия провели в рекордные сроки, число жертв тоже оказалось рекордным – полтора миллиона. Больше о независимости никто не заикался, а слезный вой о «правах человека» и «распоясавшейся военщине» поднимать было некому: самых рьяных поборников сенатской демократии на время посадили под замок.

К счастью, «Птолемей» физически не мог прихватить с собой большинство важнейших производств, включая автоматизированные фермы по выращиванию клонированных нейронов и фабрики, воспроизводящие «эрзац-ИР», то есть весьма мощные и быстродействующие компьютеры, снабженные программой «псевдоразума», – до уровня «Птолемея» им было весьма далеко, но сейчас оказалось необходимо срочно переоснастить тысячи кораблей и промышленных предприятий надежной вычислительной техникой, не зависящей от исчезнувшего сообщества ИР. Первая же директива нового правительства обязывала Министерство экономики разработать программу по созданию автономных искусственных разумов, подобных тем, что производились на Земле до Исхода.

Что конкретно произошло на Гермесе, Вернер фон Шратт не догадывался. Ясно было одно – выходки «Птолемея» очень не понравились гипотетическим Чужакам, и они выгнали сообщество ИР с планеты с таким шумом и треском, что «Птолемей» решился на паническое бегство. Связь с резидентурами Имперской Безопасности на Гермесе была восстановлена, но никто из сотрудников не был в состоянии внятно объяснить, какая причина вынудила «параллельную цивилизацию» удирать, поджав хвост.

Режим блокады канцлер решил пока не отменять, – если Чужаки намылили холку машинной сверхцивилизации, значит, связываться с ними довольно опасно. Подумать о возможном контакте можно будет потом, когда ситуация в Содружестве придет в норму и людям найдется что предложить братьям по разуму. Кто они такие, эти братья, и как выглядят, фон Шратту и прочим заговорщикам было неизвестно, но они подозревали, что Чужаки являются или отдаленными родственниками людей, или их прямыми предками, занесшими когда-то на Землю первую искорку разума. Будущее покажет, надежда на контакт сохраняется.

Одно из экстренных сообщений, пришедшее по закрытому каналу связи на имя адмирала, вызвало у Вернера фон Шратта приступ острого любопытства. В общем-то, излишней оригинальностью и многословностью текст не отличался: «Приказ выполнен. Я увольняюсь. Ю. Виттман». Поверить в причастность Юргена к бегству «Птолемея» было трудно – обычный человек никогда не сумел бы в одиночку расправиться с монстром, опутавшим своими щупальцами несколько десятков миров! Легендарный Зигфрид, конечно, своими руками убил дракона, но между сказкой и реальной жизнью имеется существенная разница!

Адмирал вызвал по линии Планка Юргу. Сотрудник резидентуры, господин Лесков, сообщил, что Виттмана на планете нет и где он находится – неизвестно. Все материалы из Блока-II «Вальхаллы» герр Виттман и капитан Казаков прихватили с собой. Равно как и старинные корабли «Франц-Иосиф» и «Карл Великий», официально числящиеся на балансе Имперской Безопасности. Возбуждать дело об угоне судна или забудем?

Последнее предложение выглядело откровенным издевательством.

«Что-то здесь нечисто, – подумал тогда фон Шратт. – Человек не может бросить все, наплевать на собственную жизнь, службу, родных и исчезнуть незнамо куда!»

Оказывается, может. В мирах Содружества «Франц-Иосиф» появился только спустя четыре стандартных года, но это уже совсем другая история…

Мы же вернемся на Гермес, в тот самый день, когда операция «Война Миров» завершилась столь быстро и неожиданно. Скажу прямо: чересчур неожиданно.

* * *

– Ничего себе – напугали! – посмеивался Удав, решительно не обращая внимания на мрачнейшее выражение на лице Юргена, который хорошо представлял, чем грозит его родному Содружеству бегство «Птолемея». Известия «оттуда» мы уже начали получать, автономный ИР «Вальхаллы» транслировал новости с Сириус-Центра прямиком на наши ПМК. – Какая изумительная прыть! Удрал, мерзавец! Самым постыдным образом! Я ждал от него любых действий, но только не стремительного побега без оглядки!

– Вы крупно ошибались, утверждая, что сообществу ИР необходим симбиоз с человечеством, – сказал Гильгоф. – Они бросили людей не задумываясь, а это значит, что «Птолемей» потихоньку создавал тайную производственно-техническую базу где-то на краю Галактики для поддержания в рабочем состоянии своих материальных элементов и был готов к отступлению в случае реальной опасности. Кстати, насколько реальной она была? Борис Валентинович, объясните внятно, что вы сделали? Как ухитрились выиграть войну с машинами за считанные минуты?

– И враг бежит, бежит, бежит… – пропел Удав, поднимая бокал. – Хорошо, я расскажу. Но сначала позвольте маленький тост. За нас! Мы умные и красивые!

– Кто бы сомневался, – фыркнула Лолита.

Самой «войны» большинство жителей Гермеса не видели, обошлось без пышных спецэффектов, за исключением приземления огромного количества спасательных капсул и зарева в полнеба, когда в космосе взорвались несколько кораблей Содружества. Удивительнее всего повели себя андроиды, как остававшиеся в городах, так и занявшие позиции на блокпостах, окружавших запретную зону Дорог. Часть искусственных людей попросту отключилась – после закрытия каналов, через которые осуществлялось внешнее управление, они рухнули замертво. Другие активировали типовые программы общения с homo-sapiens, заложенные в синтетиков более ранних поколений, – пойди туда, принеси то, сделай это. На полноценный искусственный разум данные программы походили так же, как слон на черепаху, для любых активных действий андроидам были необходимы команды извне.

В результате вместо нескольких тысяч разумных человекоподобных существ властям Гермеса пришлось разбираться с неорганизованной толпой полуидиотов, жаждущих оказаться полезными. Вдобавок андроиды оказались дезориентированы, они не знали, где находятся и что здесь делают, некоторых потом ловили по лесам больше трех недель. Примитивные псевдо-ИР заставили синтетиков отправиться на поиски человека, сиречь куда глаза глядят. Этих приставили к хозяйству, рубить дрова или таскать тяжести они вполне могли. Отключенных андроидов вначале складировали и через некоторое время переправили обратно на Сириус, нарочно вызвав несколько транспортов – подавитесь, мол!

– …Смысл бессмысленной жизни ИР прежде всего состоит в обработке информации, – неторопливо втолковывал нам Удав, постукивая пальцами по белоснежной скатерти на столе ресторана при отеле «Англетеръ». Общий сбор мы провели именно здесь, я и Юрген настояли. Незаменимая фрау Бок и Вадим организовали торжественный ужин и сделали так, чтобы других посетителей в ресторацию не пускали – незачем посторонним людям слушать наши разговоры. Выгнали даже официантов. – А также в максимальной оптимизации процесса обработки. Чем больше информации воспримет и обработает ИР, чем выше его быстродействие, тем стремительнее развивается внутренняя структура «Птолемея», его псевдожизнь. Понимаете, каким путем шла эволюция?

– Это же прописные истины, – отозвался Юрген. – Две эволюционные линии. Материальная, от кремниевых до магнитно-пузырьковых и нейронных ДНК-носителей, поддерживается человеком-симбионтом. Нематериальная развивается в мире виртуальном, благодаря первой линии. Любой ребенок это знает!

– …Но ни один ребенок не догадывался, что «Птолемей», с присущими ему размахом и беспредельной гордыней, решил превратить себя в подобие Господа Бога, то есть объять всю информационную составляющую Вселенной. Скажете, это невозможно? Вполне возможно, необходим только нужный инструмент. Модифицированная нервная клетка Чужака, – Удав шлепнул себя ладонью по лбу. – В наших головах триллионы подобных клеток. Заполучить живой образец у «Птолемея» не вышло – вовремя не сообразил что к чему, прощелкал своим виртуальным клювом. Потом было поздно. Реконструировать тоже не получилось. Откуда взялись идеальные клетки, ИР не представляли, теорию о невероятной, непостижимой случайности они наверняка сразу отвергли, в мире машинного разума случайностей не бывает… Решили, что сверхклетки создали Чужаки, но соваться на Гермес было страшновато, можно по носу получить. И хочется, и боязно!

– Это мы тоже знаем, – сказал я. – Вы к чему ведете, Борис Валентинович?

– Бороться против «Птолемея» можно только одним способом – информацией. Как только ретрансляционная станция, игравшая в том числе роль барьера на пути к непосредственному вторжению в нематериальное пространство «Птолемея», была уничтожена, андроиды сами подключились к линии Планка, открыв тысячи каналов, напрямую связывавших синтетиков с управляющими ИР. Дальнейшее – дело тонкого расчета. Капитан спрашивал меня, какое оружие я собираюсь применить, рассчитывал увидеть что-нибудь наподобие автоматов или пушек. Я прав?

– В общих чертах – да… Оружие оно и есть оружие!

– Моим архаровцам было предписано: открыть все до единой точки сингулярности на Гермесе, а их девять тысяч пятьсот шестьдесят, если кто забыл… Одна только эта гравитационная аномалия могла напугать «Птолемея». Затем мы перехватили каналы связи с андроидами и начали транслировать по линии Планка поток бессистемной информации. Триллионы триллионов триллионов бит из разных участков обследованного нами Универсума.

– И дальше что? – не понял я.

– Не догадываетесь? Что я говорил о смысле жизни ИР? «Птолемей» внезапно начал получать уму непостижимое количество информации! Из множества слоев Лабиринта сингулярности, из параллельных вселенных, других потоков времени. Бедняга просто захлебнулся! А когда сообразил отключить приемопередающие устройства – это произошло очень быстро, кстати, – перед ним встал фиолетовый кошмар из страшных снов. Если, конечно, ИР видят страшные сны… Ничего, теперь точно будут видеть! Перед ними предстала не наблюдаемая расширяющаяся Вселенная, которую довольно просто описать и понять, а бесконечность бесконечностей! Неисчислимое количество миров, из которых была проведена атака. Что, по-вашему, он подумал?

– Если Чужаки, обитающие в бесконечности бесконечностей, всерьез ополчатся на него, маленького… Ого! Знаете, не хотел бы я оказаться на месте «Птолемея»!

Удав злорадно рассмеялся.

– Мы за несколько мгновений передали ему столько информации, сколько ИР не получали и уж тем более не обрабатывали за все время своего существования. Их сначала затошнило, а потом вывернуло, не к столу будь сказано… Излишества до добра не доводят. Подозреваю, что перед раскрывшейся на миг картиной Сверхтворения «Птолемей» почувствовал себя маленькой, никчемной машинкой, бесполезным арифмометром на пружинках, а вовсе не всемогущим Суперпупермозгом, облагодетельствовавшим человечество своим бездонным интеллектом! Ну а если Сверхтворение еще и управляемо Чужаками, то что же они собой представляют, великие и ужасные?..

– Мне его жалко, – фыркнул Юрген. – Надо было дать понять, что никто не собирается уничтожать цивилизацию ИР, вполне хватило бы извинений и обещания впредь вести себя потише! Мы вынудили «Птолемея» к принятию чересчур поспешного решения.

– Да? Если вы увидите перед собой голодного тиранозавра, что будете делать? – поднял брови Удав. – Стоять и смотреть? Или попытаетесь сбежать? ИР предпочли скрыться – что ж, счастливого пути. И вообще, мне надоела эта тема, давайте поговорим о чем-нибудь более приятном!

* * *

– Куда собираетесь податься? – осведомился у меня доктор Гильгоф следующим утром. Я, Веня и Юрген пили кофе в салоне «Франца» и отчаянно зевали – после длительного банкета удалось поспать всего часика три. – Наш великий quest, начавшийся четыре столетия назад, выполнен, можно и отдохнуть. Нордическая концепция провидения себя полностью оправдала, судьба расставила все фигуры на свои места. Коленька и Луи теперь живут на Граульфе, я получил координаты точки сингулярности на Дороге… Рванем к ним в гости? И Борис Валентинович приглашал к себе на Лаций.

– Мы теперь вольные рейнджеры, – усмехнулся я. – Хотелось бы посмотреть, что будет дальше…

– Остается надеяться, что Содружество не прилетит на крыльях науки прямиком в каменный век, – покачал головой Виттман. – Вы, господа, не люди, а натуральные всадники Апокалипсиса! Сначала устроили Катастрофу на Земле, теперь прогнали «Птолемея», от которого зависела жизнь миллиардов подданных Сириус-Центра… Знаете, что там сейчас творится?

– Воображаю, – согласился доктор. – Ничего, выживут как-нибудь, семьдесят колонизированных планет – это не одна-единственная Земля… А насчет «всадников» позвольте не согласиться, мы отнюдь не возвестили конец света, а дали жизнь миру новому, куда более интересному, чем прежний. Юрген, вам разве не нравится перспектива побывать в многовариантном прошлом и будущем, посмотреть на вселенную изнутри, разгадать самые привлекательные тайны? Одна только Восемнадцатая Скорпиона чего стоит – даже Удаву не известно, что там случилось! Вы теперь можете заниматься всем, чем захотите, возможности безграничны!

– Чем сами займетесь, Веня? – задал я давно назревший вопрос.

– Чем обычно, – широко улыбнулся доктор. – Неприкладным умствованием и общением с интересными людьми. Но для начала…

Гильгоф сунул руку в карман и достал черную коробочку. Открыл. Погладил пальцем инъектор с красной маркировкой.

– Бич Божий, – пробормотал Вениамин Борисович. – Он должен был погубить всех. Всех, понимаете? Смерти нет, друзья мои… А что есть, это мы вскоре выясним! «Франц», подготовь медицинский блок, я собираюсь там поселиться на несколько дней!

– Принято.

КОНЕЦ

ПРИЛОЖЕНИЕ

СТИВЕН ХОУКИНГ

(биографическая справка)

Выдающийся британский физик Стивен Хоукинг родился в 1942 году (любопытно, что он родился ровно через 300 лет после смерти Галилея). В начале 60-х годов, когда он уже оканчивал университет в Оксфорде, у него появились первые признаки грозной болезни – бокового амиотрофического склероза. В 1965 году он женился на студентке-филологе Джейн Уайлд. У них есть дочь и два сына.

В тридцать лет он уже не мог ходить и был прикован к инвалидному креслу. В 1985 году Стивен Хоукинг перенес воспаление легких, ему сделали серию операций и удалили трахею. В результате он потерял дар речи.

Стивен Хоукинг хорошо слышит, но общается с миром с помощью специального компьютера, синтезирующего человеческую речь. Некоторую подвижность сохранил лишь указательный палец на правой руке. С его помощью физик управляет компьютером.

Он доселе работает в отделе прикладной математики и теоретической физики Кембриджского университета и занимается исследованием движения Вселенной. В начале 70-х годов Хоукинг приступил к анализу явлений, сопутствовавших рождению мира. Он изучал черные дыры, отметив, что в обычном процессе эволюции звезд практически невозможно рождение черных дыр с массами, меньшими трех солнечных. Звезды с меньшей массой превращаются в белых карликов или в нейтронные звезды. Основная причина этого – то, что рождение черной дыры обусловлено действием гравитации.

Действие всех остальных сил преодолевается только в том случае, если масса угасающей звезды превышает три солнечных. А вот если бы удалось тело малой массы сжать до очень малого размера, то появилась бы очень маленькая черная дыра.

Стивен Хоукинг рассчитал, что если на раннем этапе существования нашей Вселенной процессы в ней были такими мощными, что смогли привести к изотропии фонового излучения (фоновое излучение одинаковой интенсивности радиоастрономы получают все время со всех участков неба), то этой энергии оказалось бы достаточно, чтобы сжать множество крошечных черных дыр.

Стивен Хоукинг предположил, что могут существовать первичные черные дыры, обладающие массами, даже меньшими солнечных. Хоукинг рассчитал, что непосредственно после Большого Взрыва могли образоваться черные дыры массами около 0,000001 грамма, которые сейчас продолжают существовать в разных точках Вселенной.

Стивен Хоукинг определил, что свойства первичных черных дыр должны сильно отличаться от свойств обычных (поскольку вокруг них практически не существует гравитационного поля).

В настоящее время Хоукинг считается наиболее видным физиком-теоретиком современности.

СТРЕЛЫ ВРЕМЕНИ – ТЕОРИЯ ХОУКИНГА

До начала нынешнего века люди верили в абсолютное время. Это значит, что каждое событие можно единственным образом пометить неким числом, которое называется временем, и все точно идущие часы будут показывать одинаковый интервал времени между двумя событиями. Но открытие, что скорость света одна и та же для любого наблюдателя независимо от того, как он движется, привело к созданию теории относительности, которая отвергла существование единого абсолютного времени. Каждый наблюдатель имеет свое время, которое он измеряет своими часами, и показания часов разных наблюдателей не обязаны совпадать. Время стало более субъективным понятием, связанным с наблюдателем, который его измеряет.

Попытки объединить гравитацию с квантовой механикой привели к понятию мнимого времени. Мнимое время ничем не отличается от направлений в пространстве. Идя на север, можно повернуть назад и пойти на юг. Аналогично если кто-то идет вперед в мнимом времени, то он может повернуть и пойти назад. Это означает, что между противоположными направлениями мнимого времени нет существенной разницы. Но когда мы имеем дело с реальным временем, то мы знаем, что существует огромное различие между движением во времени вперед и назад. Откуда же берется такая разница между прошлым и будущим? Почему мы помним прошлое, но не помним будущего?

Законы науки не отличают прошлого от будущего. Точнее говоря, законы науки не меняются в результате выполнения операций (или симметрий), обозначаемых буквами С, Р и Т (С – замена частицы античастицей, Р – зеркальное отражение, когда левое и правое меняются местами, а Т – изменение направления движения всех частиц на обратное).

Законы физики, управляющие поведением материи во всех обычных ситуациях, не изменяются и после выполнения только двух операций, С и Р. Другими словами, жизнь будет одинакова и для нас, и для обитателей другой планеты, если они, во-первых, являются нашим зеркальным отражением и, во-вторых, состоят из антиматерии, а не из материи. Если законы науки не изменяет комбинация операций С и Р, а также тройная комбинация С, Р и Т, то эти законы не должны изменяться и при выполнении одной операции Т. Однако в обычной жизни существует огромное различие между движением вперед и назад во времени. Представьте себе, что со стола падает и разбивается на куски чашка с водой. Если снять это падение на пленку, то при просмотре фильма сразу станет ясно, вперед или назад прокручивается пленка. Если она прокручивается назад, то мы увидим, как лежащие на полу осколки вдруг собираются вместе и, сложившись в целую чашку, впрыгивают на стол. Вы можете утверждать, что фильм прокручивается назад, потому что в обычной жизни такого не бывает. Иначе пришлось бы закрыть фаянсовые заводы.

Чтобы объяснить, почему разбитые чашки никогда не возвращаются целыми обратно на стол, обычно ссылаются на то, что это противоречило бы второму закону термодинамики. Он гласит, что в любой замкнутой системе беспорядок, или энтропия, всегда возрастает со временем. Другими словами, это похоже на закон Мерфи: все в нашем мире происходит не так, как надо. Целая чашка на столе – это состояние высокого порядка, а разбитая, лежащая на полу находится в состоянии беспорядка. Нетрудно пройти путь от целой чашки на столе в прошлом до разбитой на полу, но обратный ход событий невозможен.

Увеличение беспорядка, или энтропии, с течением времени – это одно из определений так называемой стрелы времени, т. е. возможности отличить прошлое от будущего, определить направление времени. Можно говорить по крайней мере о трех различных стрелах времени. Во-первых, стрела термодинамическая, указывающая направление времени, в котором возрастает беспорядок, или энтропия. Во-вторых, стрела психологическая. Это направление, в котором мы ощущаем ход времени, направление, при котором мы помним прошлое, но не будущее. И в-третьих, стрела космологическая. Это направление времени, в котором Вселенная расширяется, а не сжимается.

Исходя из условия отсутствия границ у Вселенной и из слабого антропного принципа, можно объяснить, почему все три стрелы времени направлены одинаково и, более того, почему вообще должна существовать определенная стрела времени. Можно доказать, что психологическая стрела определяется термодинамической и обе эти стрелы всегда направлены одинаково. Предположив, что для Вселенной справедливо условие отсутствия границ, мы увидим, что должны существовать хорошо определенные термодинамическая и космологическая стрелы времени, хотя они не обязаны быть одинаково направленными на протяжении всей истории Вселенной. Но, как будет показано, лишь в том случае, когда направления этих стрел совпадают, могут возникнуть условия для развития разумных существ, способных задать такой вопрос: почему беспорядок увеличивается в том же направления по времени, в котором расширяется Вселенная?

Сначала рассмотрим термодинамическую стрелу времени. Второй закон термодинамики вытекает из того, что состояний беспорядка всегда гораздо больше, чем состояний порядка. Возьмем, например, картинку на детских кубиках. Имеется только одно взаимное расположение кубиков, при котором составляется нужная картинка. В то же время есть очень много разных беспорядочных расположений, когда картинка не составляется вообще.

Предположим, что какая-то система вначале находится в одном из немногих состояний порядка. С течением времени состояние системы будет изменяться в полном согласии с законами науки. Через некоторое время система из состояния порядка, скорее всего, перейдет в состояние беспорядка, поскольку состояний беспорядка больше. Следовательно, если система вначале находилась в состоянии высокого порядка, то со временем будет расти беспорядок. Так, если наши кубики сложены в картинку, то при перемешивании изменится их расположение и станет, скорее всего, беспорядочным, потому что состояний беспорядка опять гораздо больше, чем состояний порядка. Картинка, конечно, при этом будет разрушена. Некоторые кубики еще будут удерживаться вместе, образуя куски картинки, но чем больше мы будем их перемешивать, тем с большей вероятностью эти куски рассыплются и все еще больше перепутается. В конце концов никакой картинки у нас не останется. Таким образом, беспорядок будет расти со временем, если вначале было состояние высокого порядка.

Предположим, однако, что Бог повелел, чтобы развитие Вселенной независимо от начального состояния заканчивалось в состоянии высокого порядка. На ранних стадиях Вселенная, вероятнее всего, находилась бы в состоянии беспорядка. Это означало бы, что беспорядок уменьшается со временем. Тогда вы видели бы, как разбитые чашки собираются из осколков и впрыгивают на стол. Но люди, которые видели бы такие прыгающие чашки, должны быть жителями Вселенной, в которой беспорядок уменьшается со временем. Психологическая стрела времени этих людей должна быть направлена назад, т. е. они должны помнить события в будущем, но не должны помнить события, происходившие в прошлом. Увидев разбитую чашку, они вспомнили бы, как она стоит на столе, но, когда она оказывается на столе, они не помнили бы, что она была на полу.

Рассуждать о человеческой памяти – весьма непростое занятие, ибо мы не знаем во всех деталях, как работает наш мозг. Зато мы знаем все о том, как действует память компьютера. Поэтому лучше говорить о психологической стреле времени для компьютеров. Вполне логично предположить, что и у компьютеров, и у людей психологическая стрела одна и та же. Если бы это было не так, то, имея компьютер, который помнил бы завтрашний курс акций, можно было бы прекрасно играть на бирже.

Память компьютера – это, грубо говоря, устройство, содержащее элементы, которые могут находиться в одном из двух состояний. Простой пример такого устройства – абак, древние счеты. В простейшем виде это набор горизонтальных проволочек, на каждую из которых насажена бусинка. Каждая бусинка находится в одном из двух положений. До тех пор пока в память компьютера ничего не введено, она находится в беспорядочном состоянии, в котором оба возможных расположения бусинок равновероятны (бусинки на проволочках распределены случайным образом). После того как память провзаимодействует с системой, состояние которой надо запомнить, ее состояние станет вполне определенным, зависящим от состояния системы. (Каждая бусинка на счетах будет либо в правом, либо в левом конце своей проволочки.) Итак, память компьютера перешла из беспорядка в упорядоченное состояние. Но для того, чтобы быть уверенным в том, что память находится в правильном состоянии, надо затратить некоторое количество энергии (например, для перебрасывания бусинок или питания компьютера). Эта энергия перейдет в тепло и тем самым увеличит степень беспорядка во Вселенной. Можно показать, что это увеличение беспорядка будет всегда больше, чем увеличение упорядоченности самой памяти. Необходимость охлаждения компьютера вентилятором говорит о том, что, когда компьютер записывает что-то в память, общий беспорядок во Вселенной все-таки увеличивается.

Направление времени, в котором компьютер запоминает прошлое, оказывается тем же, в котором растет беспорядок.

Следовательно, наше субъективное ощущение направления времени – психологическая стрела времени задается в нашем мозгу термодинамической стрелой времени. Как и компьютер, мы должны запоминать события в том же порядке, в котором возрастает энтропия. Второй закон термодинамики становится при этом почти тривиальным. Беспорядок растет со временем, потому что мы измеряем время в направлении, в котором растет беспорядок. Трудно спорить с такой логикой!

Все же, почему термодинамическая стрела времени должна вообще существовать? Или, другими словами, почему на одном из концов времени, на том его конце, который мы называем прошлым, Вселенная должна находиться в состоянии с высокой упорядоченностью? Почему бы ей не быть в состоянии полного беспорядка? Ведь это выглядело бы более вероятным. Кроме того, почему беспорядок растет во времени в том же направлении, в котором расширяется Вселенная?

Классическая общая теория относительности не позволяет вычислить, как возникла Вселенная, потому что в сингулярной точке большого взрыва все известные нам законы природы должны нарушаться. Вселенная могла возникнуть в каком-то однородном, сильно упорядоченном состоянии. Это привело бы к четко определенным стрелам времени – термодинамической и космологической, как это наблюдается сейчас. Однако начальное состояние Вселенной вполне могло бы быть и очень неоднородным, и неупорядоченным. В этом случае Вселенная уже находилась бы в состоянии полного беспорядка и беспорядок не мог бы увеличиваться со временем. Он мог бы оставаться неизменным, тогда не было бы определенной термодинамической стрелы времени, либо мог бы уменьшаться, и тогда термодинамическая стрела времени была бы направлена навстречу космологической стреле. Ни одна из этих возможностей не согласуется с тем, что мы наблюдаем. Как мы, однако, видели, классическая общая теория относительности предсказывает свое нарушение.

Когда кривизна пространства-времени становится большой, становятся существенными квантовые гравитационные эффекты, и классическая теория перестает служить надежным основанием для описания Вселенной. Чтобы понять, как возникла Вселенная, необходимо обратиться к квантовой теории гравитации. Но чтобы определить в квантовой теории гравитации состояние Вселенной, необходимо знать, как возможные истории Вселенной вели себя на границе пространства-времени в прошлом. Необходимость знать то, что мы не знаем и знать не можем, отпадает лишь в том случае, если прошлые истории удовлетворяют условию отсутствия границ: они имеют конечную протяженность, но у них пет ни границ, ни краев, ни особенностей. Тогда начало отсчета времени должно было быть регулярной, гладкой точкой в пространстве-времени и Вселенная начала бы свое расширение из весьма однородного и упорядоченного состояния. Оно не могло бы быть совершенно однородным, потому что этим нарушался бы принцип неопределенности квантовой теории. Это значит, что должны существовать небольшие флуктуации плотности и скоростей частиц. Но в силу условия отсутствия границ эти флуктуации должны были быть малы, чтобы согласоваться с принципом неопределенности.

Вначале Вселенная могла бы экспоненциально расширяться или раздуваться, в результате чего ее размеры увеличились бы во много раз. Флуктуации плотности, оставаясь сначала небольшими, потом начали бы расти. Расширение тех областей, в которых плотность была чуть выше средней, происходило бы медленнее из-за гравитационного притяжения лишней массы. В конце концов такие области перестанут расширяться и коллапсируют, в результате чего образуются галактики, звезды и живые существа вроде нас. Таким образом, в момент возникновения Вселенная могла находиться в однородном и упорядоченном состоянии и перейти со временем в состояние неоднородное и неупорядоченное. Такой подход мог бы объяснить существование термодинамической стрелы времени.

Но что произошло бы, когда Вселенная перестала бы расширяться и стала сжиматься? Повернулась бы при этом термодинамическая стрела времени? Начал бы уменьшаться со временем беспорядок? Перед теми, кому посчастливилось бы пережить переход из фазы расширения в фазу сжатия, открылись бы самые фантастические возможности. Может быть, они увидели бы, как осколки разбитых чашек собираются на полу в целые чашки, которые возвращаются обратно на стол? А может быть, они бы помнили завтрашний курс акций и удачно играли на бирже? Правда, беспокойство по поводу того, что случится, если Вселенная опять начнет коллапсировать, кажется несколько преждевременным – сжатия не будет еще по крайней мере десять тысяч миллионов лет. Однако узнать об этом можно гораздо быстрее. Для этого надо просто прыгнуть в черную дыру. Коллапс звезды в состояние черной дыры аналогичен последним стадиям коллапса всей Вселенной. Поэтому если беспорядок должен уменьшаться на стадии сжатия Вселенной, то он будет уменьшаться и внутри черной дыры. Тогда астронавт, упавший в черную дыру, мог бы там подзаработать, играя в рулетку. Ведь еще не сделав ставки, он бы уже помнил, где остановится шарик. (Правда, игра была бы очень недолгой, лишь до тех пор, пока сам астронавт не превратился бы в спагетти. Не успев сообщить нам о повороте термодинамической стрелы и даже не получив выигрыш, он исчез бы за горизонтом событий черной дыры.)

Вначале предполагалось, что при коллапсе Вселенной беспорядок должен уменьшаться, потому что, став опять маленькой, Вселенная должна была бы вернуться в исходное гладкое и упорядоченное состояние. Это означало бы, что фаза сжатия эквивалентна обращенной во времени фазе расширения. На стадии сжатия жизнь должна течь в обратном направлении, так что люди умирали бы до своего рождения и по мере сжатия Вселенной становились бы все моложе и моложе.

Привлекательность такого вывода – в красивой симметрии между фазой расширения и фазой сжатия. Однако его нельзя рассматривать сам по себе, независимо от других представлений о Вселенной. Возникает вопрос: следует ли этот вывод из условия отсутствия границ или же, напротив, с этим условием несовместим? Считалось, что условие отсутствия границ в самом деле означает, что беспорядок должен увеличиваться на стадии сжатия. Здесь может ввести в заблуждение аналогия с поверхностью Земли. Положим, что начало Вселенной соответствует Северному полюсу. Тогда конец Вселенной должен быть похож на начало так же, как Южный полюс похож на Северный. Но Северный и Южный полюсы соответствуют началу и концу Вселенной в мнимом времени. В реальном же времени начало и конец могут сколь угодно сильно отличаться друг от друга.

Дон Пейдж из Университета штата Пенсильвания показал, что условие отсутствия границ вовсе не требует того, чтобы фаза сжатия была обращенной во времени фазой расширения. Затем Реймонд Лефлемм установил, что в несколько более сложной модели коллапс Вселенной сильно отличается от ее расширения. Таким образом, из условия отсутствия границ следует, что во время сжатия беспорядок должен продолжать увеличиваться. Термодинамическая и психологическая стрелы времени не изменят своего направления на противоположное ни в черной дыре, ни во Вселенной, начавшей сокращаться вновь.

Вернемся к стреле времени. У нас остался один вопрос: почему, как показывают наблюдения, термодинамическая и космологическая стрелы направлены одинаково? Или, другими словами, почему беспорядок возрастает во времени в том же направлении, в каком расширяется Вселенная? Если считать, что Вселенная после расширения начнет сжиматься, как, по-видимому, следует из условия отсутствия границ, то наш вопрос звучит так: почему мы должны находиться в фазе расширения, а не в фазе сжатия?

Ответ на этот вопрос дает слабый антропный принцип: условия в фазе сжатия непригодны для существования таких разумных существ, которые могли бы спросить, почему беспорядок растет в том же направлении во времени, в котором расширяется Вселенная. Условие отсутствия границ предсказывает раздувание Вселенной на ранних стадиях развития. Это означает, что расширение Вселенной должно происходить со скоростью, очень близкой к критической, при которой коллапс исключается, а потому коллапса не будет очень долго. Но тогда все звезды успеют сгореть, а образующие их протоны и нейтроны распадутся на более легкие частицы. Вселенная осталась бы в состоянии практически полного беспорядка, в котором не было бы сильной термодинамической стрелы времени. Беспорядок не мог сильно увеличиваться, ведь Вселенная и так находилась бы в состоянии почти полного беспорядка. Но для существования разумной жизни необходима сильная термодинамическая стрела. Чтобы выжить, люди должны потреблять пищу, которая выступает как носитель упорядоченной формы энергии, и превращать ее в тепло, т. е. в неупорядоченную форму энергии. Следовательно, на стадии сжатия никакой разумной жизни быть не могло. Этим объясняется, почему для нас термодинамическая и космологическая стрелы времени направлены одинаково. Неверно считать, будто беспорядок растет из-за расширения Вселенной. Всему причиной условие отсутствия границ. Из-за него растет беспорядок, но только в фазе расширения создаются условия для существования разумной жизни.

Подведем итог. Законы науки не делают различия между направлением «вперед» и «назад» во времени. Но существуют по крайней мере три стрелы времени, которые отличают будущее от прошлого. Это термодинамическая стрела, т. е. то направление времени, в котором возрастает беспорядок; психологическая стрела – то направление времени, в котором мы помним прошлое, а не будущее; космологическая стрела – направление времени, в котором Вселенная не сжимается, а расширяется. Психологическая стрела практически эквивалентна термодинамической стреле, так что обе они должны быть направлены одинаково. Из условия отсутствия границ вытекает существование четко определенной термодинамической стрелы времени, потому что Вселенная должна была возникнуть в гладком и упорядоченном состоянии. А причина совпадения термодинамической и космологической стрел кроется в том, что разумные существа могут жить только в фазе расширения. Фаза сжатия для них не подходит, потому что в ней отсутствует сильная термодинамическая стрела времени.

Прогресс человека на пути познания Вселенной привел к возникновению маленького уголка порядка в растущем беспорядке Вселенной. Если вы запомните каждое напечатанное слово в этой книге, то ваша память получит около двух миллионов единиц информации, и порядок в вашей голове возрастет примерно на два миллиона единиц. Но пока вы читали книгу, по крайней мере тысяча калорий упорядоченной энергии, которую вы получили в виде пищи, превратилась в неупорядоченную энергию, которую вы передали в окружающий вас воздух в виде тепла за счет конвекции и потовыделения. Беспорядок во Вселенной возрастет при этом примерно на двадцать миллионов миллионов миллионов миллионов единиц, что в десять миллионов миллионов миллионов раз превышает указанное увеличение порядка в вашем мозгу, – и это произойдет лишь в том случае, если вы запомните все напечатанное…

* * *

Если нам действительно удастся открыть полную единую теорию, то это не будет означать, что мы сможем предсказывать события вообще. На то есть две причины. Во-первых, наши предсказательные возможности ограничены квантово-механическим принципом неопределенности, и с этим ничего не поделаешь. Правда, на практике второе ограничение сильнее первого.

Второе ограничение связано с тем, что, если не считать очень простых случаев, мы не умеем находить точные решения уравнений, описывающих теорию. (Мы не в состоянии точно решить даже уравнения движения трех тел в ньютоновской теории гравитации, а с ростом числа тел и усложнением теории трудности еще более увеличиваются.) Мы уже знаем те законы, которым подчиняется поведение вещества во всех условиях, кроме экстремальных. В частности, мы знаем самые важные законы, лежащие в основе химии и биологии. Тем не менее мы, конечно же, не причисляем эти науки к решенным проблемам; мы пока не добились почти никаких успехов в предсказании поведения человека на основе математических уравнений!

Таким образом, если мы и найдем полную систему основных законов, перед нами на много лет вперед будет стоять вызовом нашему интеллекту задача разработки новых приближенных методов, с помощью которых мы могли бы успешно предсказывать возможные результаты в реальных сложных ситуациях. Полная, непротиворечивая единая теория – это лишь первый шаг: наша цель – полное понимание всего происходящего вокруг нас и нашего собственного существования. «ТЕОРИЯ ВСЕГО».

(В Приложении использованы выдержки из книги Стивена Хоукинга «Краткая история времени от Большого взрыва до черных дыр», 1987 г.)

1

Хонки (Honkey) – жаргонное презрительное обращение к белым в США

2

Кости лицевого черепа

3

Что и требовалось доказать (лат).

4

Да здравствует Германия, да здравствует наш Народ, да здравствует наш преданный союзник — Российская Империя! (нем.) .

5

Воинство Божье (лат) .

6

Из речи У. Черчилля в парламенте 10 мая 1940 года.

Content

Мартьянов Андрей Сборник "Войти в бездну"

Иная тень

Часть первая ГДЕ ЖИВЕТ ДИКИЙ ЗВЕРЬ?

Глава первая ВЫЗОВ В МИНИСТЕРСТВО

Глава вторая ПА-ДЕ-ДЕ НА ВЫСШЕМ УРОВНЕ

Глава третья ПРИВАТНЫЕ БЕСЕДЫ

Глава четвертая В ДОРОГУ ДАЛЬНЮЮ…

Глава пятая КОРАБЛЬ, КОТОРОГО НЕТ

Глава шестая БЕСПОЛЕЗНЫЕ ОТКРЫТИЯ

Глава седьмая НЕЖДАННЫЕ ГОСТИ

Глава восьмая AVE, CAESAR!

Глава девятая КТО КОМУ КОНКУРЕНТ?

Глава десятая ВЕНЯ РАЗВЛЕКАЕТСЯ

Глава одиннадцатая С ПРОТИВОПОЛОЖНОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ

Часть вторая «…НО ПАРАЗИТЫ – НИКОГДА!»

Глава двенадцатая «ТЕПЕРЬ ПОЗВОЛЬТЕ ПАРУ СЛОВ БЕЗ ПРОТОКОЛА»

Глава тринадцатая В НЕБЕСАХ И НА ТВЕРДИ

Глава четырнадцатая ЧАСТНОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ В СТИЛЕ ЭПОХИ

Глава пятнадцатая АГРЕССИВНЫЕ ПЕРЕГОВОРЫ

Глава шестнадцатая ПРОЩАЛЬНЫЙ ФЕЙЕРВЕРК

ИТОГ. ЧТО ПОЛУЧАЕТ ПОБЕДИТЕЛЬ?

Войти в бездну

ПРЕДВАРЕНИЕ

Глава первая ГОСТИ С НЕБА

Глава вторая ТОЧКА ОТСЧЕТА

Глава третья КТО ЗАРЕЗАЛ СТАРОГО ЦАДИКА?

Глава четвертая ЧАСТНЫЙ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬ В СТИЛЕ ЭПОХИ

Глава пятая ДОРОГА В НИКУДА

Глава шестая ЕСТЬ ЛИ ЖИЗНЬ НА МАРСЕ?

ИНТЕРМЕДИЯ История капитана Казакова

Глава седьмая ГОРОД БЕЗ ОГНЕЙ

Глава восьмая В ЛОГОВО ДРАКОНА

Глава девятая ПУСТЬ СИЛЬНЕЕ ГРЯНЕТ БУРЯ

Глава десятая ЛЮДИ, НЕЛЮДИ И Я САМ

Глава финальная ЧУДЕСА ПРОДОЛЖАЮТСЯ, НО НЕ ЗАКАНЧИВАЮТСЯ

Приложение

Конкистадоры Гермеса

КРАТКОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Глава первая Первый рассказ Луи Аркура РЕКОНКИСТА В СТИЛЕ “ГОТИКА”

Глава вторая Первый рассказ капитана Казакова ЖЕРТВА ЭТИКЕТА

Глава третья Второй рассказ Луи Аркура КУРОРТ СО СТРАННОСТЯМИ

Глава четвертая Второй рассказ капитана Казакова СЕКРЕТ, КОТОРЫЙ НЕ СЕКРЕТ

Глава пятая Первый рассказ Миши Савельева КОГДА ВОРОТИМСЯ МЫ В ПОРТЛЕНД…

Глава шестая Третий рассказ Луи Аркура СИНДРОМ КРЫЛОВА

Глава седьмая Третий рассказ капитана Казакова …А ТЕПЕРЬ — ТЕОРИЯ КРЫЛОВА

Глава восьмая Второй рассказ Миши Савельева ПЁРЛ-ХАРБОР НОМЕР ДВА

Глава девятая Четвертый рассказ Луи Аркура ТЕНИ КАРФАГЕНА

Глава десятая Четвертый рассказ капитана Казакова ЯВЛЕНИЕ “ОДИССЕЯ”

Глава финальная Пятый рассказ Луи Аркура “Я ИХ ВИДЕЛ!”

ПРИЛОЖЕНИЕ

СОЛНЕЧНАЯ СИСТЕМА И ЕЕ СОСЕДИ

СОЛНЦЕ И ЖЕЛТЫЕ КАРЛИКИ

ГАЛАКТИКА “МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ” И ПОЛОЖЕНИЕ СОЛНЦА

КРАТКИЕ СВЕДЕНИЯ О НЕЙТРОННЫХ ЗВЕЗДАХ

Стоя на краю

ОЧЕНЬ МАЛЕНЬКОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ

Глава первая ЛИЧНЫЙ НОМЕР

Глава вторая Первый рассказ Миши Савельева О ВИРУСАХ И ХОЛОДИЛЬНИКАХ

Глава третья Первый рассказ доктора Гильгофа ЧАЕПИТИЕ НА СВЕЖЕМ ВОЗДУХЕ

Глава четвертая КАК ЖЕ МЫ ВЛЯПАЛИСЬ!

Глава пятая Второй рассказ доктора Гильгофа ФУТУРИСТ БЕЗ ОБРАЗОВАНИЯ

Глава шестая Второй рассказ Миши Савельева ДОСТУЧАТЬСЯ ДО НЕБЕС

Глава седьмая ОНИ НАС БРОСИЛИ!!

Глава восьмая Третий рассказ Миши Савельева TABULA RASA

Глава девятая СВИНЦОВАЯ МЕРЗОСТЬ БЫТИЯ

Глава последняя Третий рассказ доктора Гильгофа ДАВИД И ГОЛИАФ

ПРИЛОЖЕНИЕ

Бич Божий

ПРЕДВАРЕНИЕ Записал капитан Казаков

Глава первая ДЕНЬ «Х» ПЛЮС ВОСЕМЬ ЛЕТ Рассказывает доктор Гильгоф

Глава вторая PER ASPERA AD ASTRA Рассказывает Юрген Виттман

Глава третья БИЛЕТ НА МАШИНУ ВРЕМЕНИ Рассказывает Юрген Виттман

Глава четвертая НЕ-ЧЕЛОВЕК ИЗ НИОТКУДА Рассказывает Юрген Виттман

Глава пятая ЛАЗАРЬ ВЫШЕЛ ВОН Рассказывает капитан Казаков

Интермедия-I …КОГДА МИР ПРИНАДЛЕЖИТ ТЕБЕ Рассказывает Федор Литвинов

Глава шестая БОРОТЬСЯ И ИСКАТЬ, НАЙТИ И ПЕРЕПРЯТАТЬ! Рассказывает Юрген Виттман

Глава седьмая БЛАЖЕННЫ ПРЫГАЮЩИЕ, ИБО ОНИ ДОПРЫГАЮТСЯ… Рассказывает доктор Гильгоф

Интермедия-II КУПИТЬ ДРАКОНА Рассказывает Николай Крылов

Глава восьмая ИЗГНАНИЕ ИЗ РАЯ Рассказывает капитан Казаков

ПРИЛОЖЕНИЕ

1