Сильвия Дэй

ОТРАЖЕННАЯ В ТЕБЕ

Посвящается Норе Робертс, вдохновительнице и истинному классику

БЛАГОДАРНОСТИ

Я признательна Синди Хуан и Лесли Гелбман за их поддержку, ободрение и, что важнее всего, за любовь к истории Гидеона и Евы. Издание и распространение книг требует не меньше душевных сил, чем их написание. За что я им очень благодарна.

Наверное, чтобы в полной мере выразить благодарность своему агенту Кимберли Уэйлен, мне пришлось бы написать отдельную книгу. Издание серии предпринималось в разных странах и в различных форматах, но она ни разу не упустила из виду ни одной мелочи. А поскольку она всегда в курсе дела, я вольна сосредоточиться на своей части нашего сотрудничества — написании книги, за что ее просто обожаю.

Синди, Лесли, Ким, Клэр Пелли и Том Уилдон опираются на поддержку динамичных издательских коллективов «Pinguin» и «Trident». Мне бы очень хотелось назвать по имени каждого, но ведь их на самом деле набрался бы целый поселок. Неутомимость и энтузиазм множества сотрудников заслуживают самой искренней похвалы. Благодаря старанию и усердию коллективов «Pinguin» и «Trident» серия книг о Еве и Гидеоне распространяется по всему миру, и я просто обязана поблагодарить их за время, посвященное работе с моими произведениями.

Я глубоко признательна своему редактору Хилари Сайерс. Благодаря ее активным действиям эта серия стала тем, чем она является, а также агенту по печати и рекламе Грегу Салливану, во многих отношениях значительно облегчающему мою жизнь.

Кроме того, следует поблагодарить зарубежных издателей — на момент написания этих строк их насчитывается уже больше трех дюжин — за то, что пригласили Гидеона и Еву в свои страны, чтобы познакомить с ними своих читателей. Я тронута этим и высоко ценю сотрудничество с вами.

И уж само собой разумеется, огромное спасибо читателям из разных стран мира, принявшим и полюбившим историю Гидеона и Евы, ведь в ту пору, когда я работала над «Обнаженной для тебя», мне казалось, что, кроме меня, эта история вообще никого не заинтересует. То, что у нее нашлось столько доброжелательных читателей, трогает до глубины души. Так давайте же продолжим наше совместное путешествие с Гидеоном и Евой. По жарким, ухабистым дорогам лучше всего ездить с друзьями.

ГЛАВА 1

Я любила Нью-Йорк такой же страстной любовью, как и еще одно явление в своей жизни. Город представлял собой потрясающий микрокосм новых мировых возможностей и старых мировых традиций, место постоянного смешения консерваторов и богемы. Чудаковатые странности соседствовали с бесценными раритетами. Пульсирующая энергия города питала кровеносную систему международного бизнеса, привлекая сюда людей со всех концов света.

Осознание этой вибрирующей, неуемной целеустремленности и всемирно прославленной мощи вызывало у меня восхитительное ощущение, сопоставимое только с конвульсивным множественным оргазмом.

Направляясь к огромной гардеробной, я оглянулась на измятую в ходе наших сексуальных кувырканий постель Гидеона Кросса, и у меня заныло сердце от нахлынувших сладких воспоминаний. Волосы мои были еще мокрыми после душа, а сама я завернулась в полотенце. До начала рабочего дня оставалось еще полтора часа, что, разумеется, не могло не радовать. Ведь я намеревалась уделить часть этого чудесного утра сексу, иначе и быть не могло. Гидеон просыпался с намерением завоевать весь мир и любил начинать этот процесс с того, что овладевал мною.

Ну это ли не счастье?

Поскольку дело шло к июлю и было уже довольно жарко, я выбрала для себя слаксы из тонкого натурального льна и поплиновый топ мягкого серого цвета, идеально подходивший к моим глазам. Я не обладаю парикмахерским талантом, а потому собрала свои длинные светлые волосы в незатейливый конский хвост и занялась лицом. А когда сочла, что выгляжу прилично, покинула спальню.

Выйдя в коридор, я услышала голос Гидеона. Он тихо, но довольно резко с кем-то разговаривал, и я поняла, что он сердится. От этого у меня по спине побежали мурашки. Его не так-то просто было вывести из себя… если только дело не касалось меня. Уж мне-то удавалось доводить его до того, что он и голос повышал, и сыпал проклятиями, и в гневе запускал руки в свои изумительные иссиня-черные, ниспадавшие до плеч волосы.

Однако большую часть времени Гидеон представлял собой живое воплощение могучей, но сдержанной силы. Да и не было у него нужды срываться на крик, когда он запросто мог нагнать на людей страху одним лишь взглядом или короткой, рубленой фразой.

Я нашла Гидеона в его кабинете. Он стоял спиной к двери с приемником блютуз в ухе. Руки его были скрещены на груди, взгляд устремлен в окно, выходящее на Пятую авеню, и в целом он производил впечатление человека до крайности одинокого, индивидуалиста, отрешенного от окружающего мира, но вполне способного этим миром управлять.

Я прислонилась к дверному косяку и с восхищением стала разглядывать своего мужчину. И я была абсолютно уверена, что передо мной открывается куда более интересный вид, нежели перед ним. По той простой причине, что со своей выигрышной позиции я видела не только небоскребы, но и Гидеона на их фоне, который производил столь же сильное впечатление.

Гидеон успел принять душ еще до того, как я выбралась из постели, и его великолепное тело, вызывающее прямо-таки наркотическое привыкание, было сейчас скрыто под дорогим, шитым на заказ костюмом. Мне был виден обрисовывавшийся под брюками потрясающий зад и обтянутая жилетом мощная спина.

Стену кабинета украшал вставленный в раму коллаж из фотографий. В основном на них были запечатлены мы вдвоем, но одну, весьма интимную, Гидеон сделал сам, когда я спала. Большей частью снимков мы, разумеется, были обязаны папарацци, неотступно следовавшим за ним повсюду. Да и как могло быть иначе — Гидеон Кросс, глава «Кросс индастриз», сумел к двадцати восьми годам стать одним из двадцати пяти богатейших людей мира. Я имела все основания предполагать, что ему принадлежал внушительный кусок Манхэттена, ну а уж в том, что он самый крутой парень на планете, у меня не было ни малейших сомнений.

И где бы он ни работал, его рабочее место всегда украшали мои фотографии: похоже, ему было так же приятно смотреть на меня, как мне на него.

Грациозно повернувшись, Гидеон пригвоздил меня взглядом своих льдисто-голубых глаз. Разумеется, он уже знал, что я смотрю на него. Стоило нам оказаться поблизости друг от друга, и в воздухе между нами возникало потрескивающее энергетическое поле, подобное тому, что предшествует в грозу мощному раскату грома. Надо думать, он намеренно выдержал короткую паузу, прежде чем взглянул на меня, позволив мне насладиться его видом. А то, что это доставляет мне удовольствие, не было для него секретом.

Опасный Брюнет. И весь мой.

Боже… Его лицо производило столь ошеломляющее впечатление, что привыкнуть к нему казалось невозможным. Эти рельефно вылепленные скулы, разлет темных бровей, голубые глаза под сенью густых ресниц и губы… невероятно чувственные и в то же время суровые. Меня сводила с ума его манящая сексуальная улыбка и пробирала дрожь, если они сжимались в строгую линию. Ну а уж когда он припадал ими к моему телу, меня охватывал огонь желания.

«Господи, ты бы со стороны себя послушала».

Рот мой скривился при воспоминании о том, как раздражали меня, бывало, восторженные отзывы подружек о внешности их парней. И вот результат — я сама целиком и полностью без ума от великолепия этого непростого, обескураживающего, пугающего, сексуального, как сам грех, мужчины, в которого с каждым днем влюбляюсь все сильнее и сильнее.

Хоть теперь, когда мы смотрели друг на друга, он все еще продолжал хмуриться и сурово отчитывать какого-то бедолагу, устремленный на меня взгляд из холодного и раздраженного быстро преобразился в опаляющий и страстный.

Мне так и не удалось привыкнуть к тому, какие перемены происходят в нем всякий раз, стоит ему взглянуть на меня: сила воздействия его взгляда по-прежнему была такова, что меня чуть ли не сшибало с ног. Взгляд этот однозначно извещал о его сильном, страстном желании меня трахнуть — что он и делал при любой возможности, — но одновременно давал почувствовать неумолимую силу его воли. Все, чем занимался Гидеон в своей жизни, несло на себе отпечаток его властности и мощи.

— Увидимся в субботу, в восемь, — закончил он разговор, после чего вынул из уха гарнитуру и бросил на стол. — Иди сюда, Ева.

Я задрожала. В том, как он произнес мое имя, слышался отголосок приказного тона, которым он командовал: «Давай, Ева», когда я лежала под ним… наполненная им… полная желания кончить для него.

— Эй, сейчас не время.

Я попятилась в коридор, поскольку его заинтересованность делала меня слабой. Уже сама легкая хрипотца в его звучном, приятном голосе чуть ли не доводила меня до оргазма. А уж о том, что бывало, когда он прикасался ко мне, нечего было и говорить.

Я поспешила на кухню сделать для нас кофе.

Пробормотав что-то себе под нос, он двинулся следом, легко нагнал меня размашистым шагом, и я оказалась припечатанной к стене шестью футами двумя дюймами крепкого, жаркого мужского тела.

— Ты ведь знаешь, ангел мой, что бывает, когда ты сбегаешь. — Гидеон прихватил зубами мою нижнюю губу, но смягчил укус, облизав ее языком. — Я тебя ловлю.

Что-то всколыхнулось во мне счастливой волной, тело мое покорно и бессильно обмякло от наслаждения, порожденного тем, что оно так тесно прижато к его телу. Я желала его постоянно, желала так остро, что это отдавалось физической болью. Разумеется, то было вожделение, но за ним крылось и нечто иное, нечто гораздо большее. Нечто столь драгоценное и глубокое, что желание, вызываемое похотью Гидеона, не шло ни в какое сравнение с тем, которое мне приходилось испытывать с другими мужчинами. Вздумай кто-то иной попробовать подчинить меня, навалившись всем телом, я просто взбесилась бы, но с Гидеоном ничего подобного не происходило. Он нутром чуял, что мне нужно и как много я способна воспринять.

Внезапно его лицо озарила улыбка, и у меня замерло сердце.

Стоило мне увидеть его прекрасное лицо в обрамлении великолепных темных волос, как я ощутила некоторую слабость в коленях. Эти шелковистые пряди, контрастировавшие с элегантным деловым костюмом, придавали Гидеону особый, неповторимый шарм.

Он потерся своим носом о мой.

— Ты не можешь просто улыбнуться мне, а потом взять и уйти. Ну-ка выкладывай, о чем ты думала, пока я говорил по телефону.

Я скривила губы.

— Ясное дело, о том, как ты великолепен, — криво усмехнулась я. — Уже просто мутит от того, как часто это приходит мне на ум. Пора бы уже этим переболеть.

Гидеон прижал меня к себе еще сильнее, поддразнивая и возбуждая умелыми движениями бедер. В постели ему не было равных, и он прекрасно это знал.

— Черта с два я тебе позволю.

— Да?

По жилам моим уже струился огонь, тело буквально горело желанием слиться с ним воедино.

— Только попробуй сказать, будто хочешь, чтобы другая женщина с мечтательным взглядом вешалась тебе на шею, мистер Ненавистник Преувеличенных Ожиданий.

— Чего я хочу, — проурчал он, взяв меня за подбородок и поглаживая мою нижнюю губу подушечкой большого пальца, — так это того, чтобы ты была слишком занята мыслями обо мне и не могла забивать себе голову кем-то там еще.

Я медленно и потрясенно вздохнула, соблазненная его горящим взглядом, провоцирующим тоном голоса, жаром тела и запахом кожи. Он действовал на меня как наркотик, и у меня не было ни малейшего желания завязать с этим дурманом.

— Гидеон, — зачарованно выдохнула я.

С приглушенным стоном он припал к моим губам с вожделеющим, жадным поцелуем, который тут же заставил улетучиться все мысли о времени… поцелуем, который чуть было не заставил меня упустить из виду только что обнаруженную им уязвимость.

Запустив пальцы ему в волосы, я ответила на поцелуй: мой язык, поглаживая, заскользил по его языку.

Как пара мы с ним были вместе совсем недолго. Меньше месяца. Хуже того, никто из нас не знал, как поддерживать отношения того типа, который мы пытались выстроить: отношения, отвергающие притворство, стремление показать себя людьми без серьезного внутреннего надлома.

Его руки обхватили меня и собственнически сжали.

— Я подумывал провести с тобой выходные на Флорида-Кис — голышом.

— Хмм, звучит заманчиво.

Звучало более чем заманчиво. Хотя облаченный в костюм-тройку Гидеон повергал меня в полнейший восторг, я все равно предпочитала, когда на нем не было ничего. И мне очень не хотелось говорить о том, что как раз в эти выходные я буду занята…

— А дела, которыми мне следует заняться в эти выходные, могли бы и подождать, — пробормотал он, прижимаясь ко мне губами так, что я ощущала их шевеление.

— Ты откладываешь дела, чтобы побыть со мной?

Он уже отрывался от работы и раньше, чтобы провести время со мной, и я знала, что это оборачивалось для него потерями. Моя мать трижды побывала замужем, и все трое ее супругов были, каждый в своей области, успешными, богатыми и влиятельными особами. И мне ли было не знать, что платой за подобные амбиции является работа, которой приходится заниматься, не считаясь со временем.

— Я плачу своим сотрудникам достаточную зарплату, чтобы позволить себе побыть с тобой.

Звучало это приятно, но, уловив проблеск раздражения в его взгляде, я решила сменить тему:

— Спасибо на добром слове. Пойдем выпьем кофе, пока у нас еще есть время.

— Мне бы хотелось оторваться от земли завтра вечером, часов в восемь. Одевайся полегче. Аризона — место сухое и жаркое.

— Что? — Я растерянно заморгала, в то время как он отступил и снова исчез в своем рабочем кабинете. — Так это там у тебя дела, в Аризоне?

— К сожалению.

«Э… тпру!» Понимая, что могу остаться без кофе, я отложила возражения на потом и по его просторным, довоенной постройки апартаментам с высокими арочными окнами, постукивая каблучками по поблескивающему паркетному полу там, где стук не приглушали расстеленные абиссинские ковры, отправилась на кухню.

Отделанное панелями из темного дерева и неброскими тканями, это изысканное жилище потрясало сдержанным великолепием и вкусом. И пусть все здесь дышало роскошью, ему удавалось оставаться теплым, радушным и уютным местом, где можно было расслабиться и почувствовать себя свободно.

Добравшись до кухни, я, не теряя времени, заправила и включила кофеварку на одну чашку. Но тут появился Гидеон с наброшенным на одну руку пиджаком и сотовым телефоном в другой. Я поставила кофе и для него и подошла к холодильнику за смесью молока и сливок.

— Может, оно и к лучшему, что у тебя дела, — сказала я, повернувшись к нему, чтобы напомнить о ситуации, сложившейся в моей квартире. — Признаться, в эти выходные я планировала пободаться с Кэри.

Гидеон засунул телефон во внутренний карман пиджака, повесил пиджак на высокую спинку барного стула и заявил:

— Ева, ты летишь со мной.

Резко выдохнув, я разбавила свой кофе сливками.

— Зачем? Лежать поблизости голышом и ждать, когда ты закончишь работу и оттрахаешь меня?

Удерживая мой взгляд, он взял кружку, с нарочито неспешным спокойствием отпил дымящегося кофе и спросил:

— Собираешься спорить?

— А ты собираешься создавать трудности? Мы с тобой это уже обсуждали. Ты прекрасно знаешь, что я не могу покинуть Кэри после того, что случилось прошлой ночью.

Вернувшись домой, я наткнулась в гостиной на клубок обнаженных тел. Все происходившее там можно описать одним емким словом «групповуха».

Возвращая упаковку в холодильник, я почувствовала, как одна лишь сила его воли неудержимо притягивает меня к нему. Так было с самого начала. Когда Гидеон хотел, он мог без единого слова заставить меня физически ощутить его требования. И противиться им было очень сложно, поскольку какая-то часть меня просто умирала от желания дать ему все, чего бы он ни захотел.

— Ты собираешься позаботиться о своих делах, а я собираюсь позаботиться о своем лучшем друге. А потом ты вернешься, и мы позаботимся друг о друге.

— Ева, я вернусь только в воскресенье поздно вечером.

— Ох!.. — Я осеклась, но при мысли о столь долгой разлуке у меня скрутило живот.

Большинство пар вовсе не стремятся провести вместе каждую свободную минуту, но мы с Гидеоном явно не принадлежали к этому большинству. И у него, и у меня были свои заскоки, свои заморочки, к тому же наше взаимное влечение было чем-то вроде наркотической зависимости, и для поддержания отношений в норме мы нуждались в постоянном контакте. Я терпеть не могла разлучаться с ним, а если оставалась в одиночестве, то не проходило и пары часов, как я начинала думать о нем.

— Ты только представь, что это значит, — тихо произнес он, и по взгляду его было понятно, что он видит меня насквозь. — В кого мы с тобой превратимся к воскресному вечеру.

Я подула на свою кружку и быстро глотнула кофе. Да уж, мысль о том, чтобы провести все выходные без него, выбивала меня из колеи. Хуже того, мне ненавистна была сама мысль, что он весь этот уик-энд проведет без меня. Ведь ему всегда и повсюду будут сопутствовать неисчислимые возможности и богатейший выбор. Уж кого-кого, а женщин без таких проблем и заморочек, как у меня, повсюду хоть пруд пруди. Однако сказала я совсем другое:

— Гидеон, мы ведь с тобой оба знаем, что это не совсем нормально.

— Кто это говорит? Никто, кроме нас самих, не знает, каково это — быть нами.

Ну ладно. У меня найдется что на это ответить.

— Нам на работу пора, — заявила я, прекрасно сознавая, что из-за этой нерешенной проблемы мы оба будем не в себе весь день. В конечном счете, надо полагать, разберемся и все утрясем, но до той поры придется изрядно помучиться.

Гидеон, прислонившись к барной стойке и скрестив ноги, упрямо гнул свое:

— Что нам на самом деле нужно, так это чтобы ты отправилась со мной.

— Гидеон. — Моя нога начала непроизвольно постукивать по плитке пола. — Ну не могу я вот так просто взять и отказаться ради тебя от всей своей жизни. А если сделаю это, то превращусь в «конфетку» и быстро тебе надоем. Черт побери, да я себе надоем еще быстрее. Да и не убьет же нас, на самом-то деле, если мы разлучимся на некоторое время, чтобы подправить кое-что в других сторонах нашей жизни. Пусть даже сама мысль о разлуке нам ненавистна.

Его взгляд удержал мой.

— Ты слишком озабочена тем, чтобы не стать «конфеткой».

— Уж кто бы говорил: не сам ли ты «слишком озабочен».

Гидеон выпрямился, стряхивая свою задумчивую чувственность, и в сей же миг покорил меня своей настойчивой энергией. Такой деятельный — как я.

— Ева, в последнее время ты привлекла внимание прессы. То, что ты в Нью-Йорке, ни для кого не секрет. Я просто не могу уехать, оставив тебя здесь. Если считаешь нужным, можешь взять Кэри с собой: будешь бодаться с ним, пока я не переделаю все свои дела и не освобожусь, чтобы тебя трахать.

— Ха!

Даже признав и оценив его попытку уменьшить напряжение с помощью юмора, я поняла, что реальным препятствием, не позволяющим ему расставаться со мной надолго, является Натан. Похоже, Гидеон опасался, что бывший сводный брат, живой кошмар из моего прошлого, вполне способен проявиться вновь, уже в настоящем. И я со страхом вынуждена была согласиться с тем, что нельзя счесть его опасения вовсе уж лишенными оснований. Щит анонимности, надежно оберегавший меня годами, разлетелся вдребезги, как только наши отношения с Гидеоном оказались в центре общественного внимания.

Господи… у нас совершенно не было времени вникать еще и в это, но я знала, что в таком вопросе Гидеон от своего не отступится. Он принадлежал к тому типу мужчин, которые требуют безраздельного обладания, суровы и безжалостны по отношению к возможным соперникам: он никогда не допустит, чтобы мне был причинен какой-либо вред.

Я была его прибежищем, в силу чего являлась для него уникальной и бесценной.

— Нам пора, ангел мой, — произнес Гидеон, бросив взгляд на часы, надел пиджак и жестом предложил мне пройти в роскошную гостиную.

Здесь я взяла сумочку и сумку с уличными туфлями и другими вещами. Затем мы на персональном лифте спустились на первый этаж и скользнули на заднее сиденье «бентли».

— Привет, Энгус, — поздоровалась я с водителем, который в ответ поднес пальцы к своей старомодной шоферской фуражке.

— Доброе утро, мисс Трэмелл, — с улыбкой ответил этот уже немолодой, с заметным проблеском седины в волосах джентльмен.

Он был симпатичен мне по множеству причин, и не в последнюю очередь потому, что возил Гидеона, когда тот был еще школьником, и всегда искренне о нем заботился.

Бросив быстрый взгляд на «Ролекс», подаренный мне мамой и отчимом, я убедилась, что успеваю на работу вовремя… если только мы не застрянем в пробке. Но стоило мне об этом подумать, как Энгус умело влился в непрерывный автомобильный поток. После напряженной тишины апартаментов Гидеона оживленный уличный шум Манхэттена придал мне бодрости, подействовав не хуже, чем хорошая порция кофеина. Звуки клаксонов и стук колес, подскакивавших на крышках люков, наполняли меня дополнительной энергией. По обе стороны запруженной машинами улицы стремительно текли пешеходные ручьи, а устремленные к небу здания отбрасывали на нас тень, несмотря на уже взошедшее солнце.

Господи, я чувствовала, что влюблена в Нью-Йорк не на шутку. И с каждым днем, все больше вбирая, впитывая его в себя, прикипала к нему душой еще сильнее.

Устроившись на кожаном сиденье, я потянулась к Гидеону и, сжав его руку, спросила:

— Тебе будет спокойнее, если мы с Кэри на выходные тоже свалим куда-нибудь из города? Скажем, смотаемся в Вегас?

Глаза Гидеона сузились.

— А я что, представляю собой угрозу для Кэри? Ты поэтому слышать не хочешь об Аризоне?

— Что? Нет. Я так не думаю. — Поерзав на сиденье, я взглянула ему в глаза. — Но порой, чтобы заставить его разоткровенничаться, требуются посиделки на всю ночь.

— Ты так не думаешь, — пробормотал он, повторяя мою фразу и, похоже, игнорируя все остальное.

— Представь себе ситуацию: Кэри уже готов поговорить по душам, но тут вспоминает, что ты рядом и мне не до него. — Мы подскочили на выбоине, и я схватила кружку двумя руками. — Послушай, ну избавься ты наконец от этой дурацкой ревности в отношении Кэри. Пойми, Гидеон, когда я говорю, что он мне как брат, это не прикол такой. Тебе не надо его любить, просто надо усвоить, что он представляет собой неотъемлемую часть моей жизни.

— А ты говорила ему то же самое насчет меня?

— В этом нет необходимости. Он и так все понимает. Я просто стараюсь достичь компромисса…

— Компромиссы не по моей части.

У меня поднялись брови.

— В бизнесе, не сомневаюсь, так оно и есть. Но это взаимоотношения, Гидеон. Предполагается, что обе стороны должны давать и…

Рык Гидеона не позволил мне закончить фразу.

— Мой самолет, мой отель — и куда бы вы оттуда ни сунулись, вас будет сопровождать охрана.

Его внезапная неохотная капитуляция поразила меня настолько, что на какое-то время я лишилась дара речи. Достаточно долгое для того, чтобы его брови вопросительно изогнулись над пронизывающими голубыми глазами.

— А тебе не кажется, что это уже некоторый перебор? — проворчала я. — Со мной ведь будет Кэри.

— Ты уж не обессудь, но после прошлой ночи я не могу доверить ему твою безопасность. — С этими словами он отпил кофе, всем своим видом давая понять, что для него обсуждение закончено. Он познакомил меня с приемлемым для него вариантом решения.

Я бы, наверное, возмутилась подобным произволом, если бы не понимала, что за всем этим стоит искренняя забота обо мне. В шкафах моего прошлого таились кошмарные скелеты, а поскольку, начав встречаться с Гидеоном, я невольно попала под прицел средств массовой информации, никто не мог исключить появления Натана Баркера прямо у моих дверей. Ну и кроме того, стремление контролировать все, имеющее к нему какое-либо отношение, было неотъемлемой частью натуры Гидеона. И если я собиралась иметь с ним дело, то мне следовало принимать его таким, каков он есть.

— Ладно, — согласилась я. — Ты там каким отелем владеешь?

— У меня их несколько. Сможешь выбрать по вкусу. — Он повернулся и выглянул в окно. — Скотт отправит тебе список электронной почтой. Когда решишь, сообщи ему, и он все организует. Мы вылетим вместе, вместе и вернемся.

Я откинулась на сиденье и, пригубив кофе, заметила, как лежавшая на колене его рука сжалась в кулак. Судя по отражению в стекле, лицо Гидеона было бесстрастным, но я физически ощущала его настроение.

— Спасибо, — проворковала я.

— Не за что. Меня, Ева, это вовсе не радует. То, что отмочил твой приятель, уже само по себе хреново, но из-за этого мне еще и выходные придется провести без тебя.

Расстроенная тем, что мне приходится его огорчать, я забрала у него кружку, сунула, как и свою, в держатель на спинке сиденья, а сама забралась к нему на колени и обхватила руками за плечи.

— Поверь, Гидеон, я ценю твое решение. Это много для меня значит.

Его пронизывающие голубые глаза поймали и удержали мой взгляд.

— Как только я увидел тебя, сразу понял, что ты сведешь меня с ума.

Припомнив, какова была наша первая встреча, я улыбнулась:

— Это что, когда я шлепнулась задницей на пол в холле Кроссфайра?

— Раньше. Снаружи.

Я нахмурилась и уточнила:

— Снаружи? Это где?

— На тротуаре.

Гидеон обхватил мои бедра и стиснул их в той властной хозяйской манере, что всегда пробуждала во мне болезненную тягу к нему.

— Я направлялся на встречу. Буквально минута — и мы бы разминулись. Я уже садился в машину, когда ты вдруг вышла из-за угла.

В тот день меня так потрясло великолепное здание, что я не видела ничего вокруг. Но вот когда я уже выходила из него, мое внимание привлек припаркованный у тротуара внедорожник «бентли».

— Ты меня сразила с первого взгляда, — проворчал Гидеон. — Я просто глаз оторвать не мог. Хотел тебя трахнуть, причем немедленно. Хотел так сильно, что можно было спятить. Готов был взять тебя силой.

Ну как могло случиться, что тогда, в нашу первую встречу, я ничего такого не заметила? Я искренне считала, что наше столкновение в фойе было чистой случайностью. Но он собирался уехать… то есть получается, намеренно вернулся обратно. Ради меня.

— Ты остановилась прямо возле «бентли», — продолжил он, — и запрокинула голову. Ты смотрела на здание, а мне представилось, что ты стоишь на коленях и точно так же смотришь на меня. — Гидеон издал низкий рык, заставивший меня изогнуться у него на коленях.

— «Так же» — это как? — шепотом спросила я, загипнотизированная пламенем в его глазах.

— С возбуждением. Отчасти восхищенная… отчасти устрашенная. — Он сильнее прижал меня к себе. — Я просто не мог не последовать за тобой внутрь. И надо же, войдя, увидел почти то, что хотел. Ты на полу, чуть ли не на коленях, смотришь на меня снизу вверх. Я за одно мгновение успел навоображать себе с полдюжины вариантов того, что бы с тобой проделал, окажись ты еще и голой.

Я сглотнула, памятуя о том, что моя реакция на него была схожей.

— Когда я увидела тебя впервые, на меня накатили мысли о сексе. Безумном, яростном сексе.

— Я это видел. — Его руки скользнули вверх по моей спине. — И я знаю, что ты тоже видела, что я… что у меня внутри. Видела меня насквозь.

Как раз это и сшибло меня на задницу — в буквальном смысле. Заглянув ему в глаза, я ощутила его скрытую силу, то, как обуздывает он свои порывы: ощутила мощь и вожделение, желание и самоконтроль. Где-то внутри я уже тогда знала, что он будет владеть мною. И мне было несказанно приятно узнать, что он, оказывается, испытывал похожие чувства.

Ладони Гидеона легли на мои лопатки, прижимая меня к нему.

— Никто и никогда не видел этого, Ева. Ты единственная.

У меня до боли перехватило горло. Гидеон был силен и суров, но со мной мог быть таким ласковым. Чуть ли не по-детски, что особенно трогало меня, поскольку эти порывы были чисты и неуправляемы. Ну что ж, если никто не удосужился заглянуть глубже, увидеть что-то помимо сногсшибательной внешности и обалденного банковского счета, значит они не заслуживают права по-настоящему его знать.

— Я тогда не врубалась. Ты был таким… таким крутым. Не думала, что вообще произведу на тебя хоть какое-то впечатление.

— Крутым?! — фыркнул он. — Оно и немудрено. Меня такой жар охватил; что недолго и вкрутую свариться. Я просто очумел с первого мгновения.

— Как это здорово. Спасибо.

— Ты заставила меня нуждаться в тебе, — прохрипел он. — Теперь одна мысль о том, что придется обходиться без тебя пару дней, для меня невыносима.

Взяв Гидеона за подбородок, я прижалась к его прекрасным губам нежным извиняющимся поцелуем и, не отрываясь от них, прошептала:

— Я тоже тебя люблю. И мне тоже тяжело с тобой разлучаться.

Его ответный поцелуй был жаждущим, алчным, хотя обнимал он меня мягко и бережно, словно сокровище.

Когда мы наконец разъединились, оба тяжело дышали.

— А ведь я даже не в твоем вкусе, — поддразнила я Гидеона, стараясь развеять его перед началом рабочего дня.

Его пристрастие к брюнеткам было широко известно и основательно задокументировано.

«Бентли» свернул, притормозил и остановился. Энгус, чтобы дать нам побыть наедине, вышел из машины, оставив двигатель и кондиционер работающими. Выглянув в окно, я увидела высившийся рядом Кроссфайр.

— Насчет моего вкуса, — начал Гидеон, откинувшись на спинку сиденья и глубоко вздохнув. — Коринн здорово удивилась, увидев тебя. Ты совершенно не похожа на то, что она ожидала увидеть.

При одном лишь упоминании бывшей нареченной Гидеона у меня напряглась челюсть. Даже зная, что с его стороны их отношения были скорее дружеской связью, подкреплявшейся одиночеством, а не настоящей любовью, я ничего не могла поделать. Меня тут же начали жестоко терзать когти ревности.

— Это потому что я блондинка?

— Потому… что ты не похожа не нее.

У меня перехватило дыхание. Я как-то не приняла во внимание, что Коринн установила для него своего рода стандарт. А ведь даже Магдалена Перес, которую связывала с Гидеоном дружба, хотя и мечтала о чем-то большем, говорила, что отрастила свои черные волосы такими длинными в подражание Коринн, но это показалось мне частностью. Боже мой… А ведь если все так и было, Коринн имела на Гидеона огромное влияние, чего я просто не могла вынести.

У меня участилось сердцебиение, желудок скрутило. Я испытывала к ней иррациональную ненависть: ненавидела за то, что ей принадлежала хоть какая-то частица Гидеона. Да что там говорить — моя ненависть распространялась на всех женщин, знавших, что такое его прикосновения… его желание… его восхитительное тело.

— Ева. — Гидеон привел меня в себя, посильнее сжав мои бедра. — Я не думаю, что она права.

Я посмотрела на его руки, и вид подаренного мною кольца на его пальце — символа моего обладания — несколько успокоил меня. Так же как и замеченное, когда я встретилась с ним глазами, смущение на его лице.

— Не думаешь?

— Я никогда, во всяком случае сознательно, не искал ее в других женщинах. Да и вообще не думаю, чтобы искал кого-то, пока не встретил тебя.

Я облегченно вздохнула. Быть может, он и вправду никогда сознательно не искал в других женщинах Коринн, но хотя бы и искал. Трудно было найти особу, менее похожую на Коринн и по внешности, и по темпераменту, чем я. Для него я была уникальной: женщина, отличавшаяся от всех прочих во всех отношениях.

Вот бы еще этих соображений хватило на то, чтобы убить мою ревность.

— Быть может, это было не предпочтение, а просто образец, — сказала я, разглаживая пальцем хмурую морщинку на его лбу. — Вечером надо будет спросить доктора Петерсена. После стольких лет терапии мне бы хотелось иметь больше ответов, но, к сожалению, их нет. И в наших отношениях много необъяснимого. Мне до сих пор непонятно, что ты во мне нашел такого, что тебя зацепило.

— Это то, что ты увидела во мне, ангел мой, — тихо ответил он, и черты его смягчились. — Разглядела, узнала, что во мне сокрыто, и по-прежнему желаешь меня так же, как я тебя. Каждую ночь я засыпаю со страхом, что, проснувшись, не увижу тебя рядом. Что напугал тебя… своими ночными кошмарами…

— Нет, Гидеон!

Господи, он каждый день разбивал мне сердце. Вдребезги.

— Да, в отличие от тебя я не говорил тебе о своих чувствах. Но я принадлежу тебе. И ты это знаешь.

— Да, Гидеон. Я знаю, что ты любишь меня.

Безумно. Яростно. Всепоглощающе.

Точно так же, как и я его.

— Ты поймала меня, Ева. — Гидеон откинул голову и наклонил меня к себе, чтобы одарить сладчайшими, нежнейшими поцелуями. — Я мог бы убить ради тебя, — прошептал он, — мог бы ради тебя отказаться от всего, чем владею… но только не от тебя. Два дня — это мой предел. Большего у меня не проси: я не смогу на это пойти.

Эти слова я не могла принять с легкостью. Богатство защищало его, давало ему силу и власть, похищенные у него в какой-то момент жизни. Ему явно довелось пережить жестокость и насилие, так же как и мне. И его признание в готовности поступиться ради меня своим внутренним покоем значило гораздо больше, чем просто слова «я тебя люблю».

— Мне правда нужны эти два дня, но я тебя за них отблагодарю.

Суровость в его взгляде вдруг сменилась сексуальным жаром.

— Вот как? Планируешь успокоить меня сексом, ангел?

— Да, — бесстыдно призналась я. — Много-много секса — это то, что нужно. В конце концов, мне кажется, с тобой эта тактика прекрасно срабатывает.

Губы его скривились, но взгляд оставался таким, что у меня просто дух захватывало. Взгляд, недвусмысленно напомнивший, если об этом вообще можно было забыть, что Гидеон — это мужчина, которого невозможно укротить или приручить.

— Ах, Ева, — проурчал он, потягиваясь на сиденье с хищной грацией леопарда, надежно спрятавшего добычу в своем логове.

Меня пробрала сладкая дрожь. Когда дело касалось Гидеона, я более чем желала оказаться добычей.

ГЛАВА 2

За миг до того, как я вышла из лифта на двадцатом этаже, где располагалось рекламное агентство «Уотерс, Филд и Лимэн», место моей работы, Гидеон, склонившись ко мне, шепнул на ухо:

— И смотри — чтобы весь день думала только обо мне.

Незаметно сжав ему руку в переполненном лифте, я шепнула в ответ:

— Всегда и везде.

Он поехал дальше, на последний этаж, где находился офис «Кросс индастриз». Небоскреб Кроссфайр принадлежал ему, как и множество других городских объектов, включая и тот комплекс, где я жила.

Но как раз об этом я старалась не думать. Моя мать была женщиной-охотницей, она отвергла любовь моего отца ради возможности вести образ жизни, к которому я вообще не желала иметь отношения. Сама я всегда чувствовала, что готова предпочесть любовь богатству, однако отдавала себе отчет в том, что мне легко было это говорить. Деньги у меня имелись — внушительный инвестиционный портфель, причем собственный. Правда, я к ним даже не прикасалась. Уж слишком высокой ценой они мне достались.

Мегуми, секретарша в приемной, приветствовала меня из-за стеклянной двери широкой улыбкой. То была симпатичная молодая, примерно моего возраста, женщина. Ее стильно уложенные блестящие черные волосы обрамляли очаровательное лицо с азиатскими чертами.

— Привет, — сказала я, остановившись у ее стола. — Есть планы насчет обеда?

— А то.

— Потрясающе, — отозвалась я, так же широко и искренне улыбаясь.

Я с удовольствием проводила время с Кэри, но мне хотелось иметь и подруг. Сам Кэри, едва обжившись в городе, уже начал обрастать разнообразными знакомствами, а вот меня, можно сказать, полностью затянуло в водоворот романа с Гидеоном. Хотя я предпочитала каждую свободную минуту быть с ним, но прекрасно понимала, что это все-таки не совсем нормально, а потому была всерьез настроена обзавестись и подругами женского пола.

Миновав приемную, я прошла по коридору к своему рабочему месту, убрала в нижний ящик письменного стола сумочку, достала смартфон, чтобы отключить звук, и обнаружила на нем сообщение от Кэри: «Детка, прошу прощения».

— Ох, Кэри Тейлор, — вздохнула я. — Я люблю тебя… даже когда ты напрягаешь.

А напряг он меня, надо признаться, основательно. Ну какой, скажите, женщине понравится, если, придя вечером домой, она увидит на полу у себя в гостиной групповушку. Особенно если сама она только что поцапалась со своим любовником.

Я тут же написала ему: «Если нет других планов, давай проведем выходные вместе».

Ответ пришел после долгой паузы, и я даже представила себе, как он осмысливает мое требование, но наконец, черт возьми, прислал ответ: «Собралась надрать мне задницу?»

— Может быть, чуток, — пробормотала я и передернулась, припомнив… оргию, на которую наткнулась.

Но в основном мысли мои были о том, что нам с Кэри, вообще-то, в любом случае не мешало урвать свободное время, чтобы провести его вместе. На Манхэттене мы жили совсем недолго, и все здесь пока было для нас новым. Новая квартира, новая работа, новый опыт, новые любовники у нас обоих. Оказавшись вне своей привычной стихии, мы были вынуждены бороться за место в новой реальности, а поскольку обоих нас отягощал груз прошлого, борьба давалась нам не так просто. Обычно мы помогали друг другу поддерживать равновесие, но в последнее время у нас оставалось на это слишком мало времени. Мы по-настоящему нуждались в совместном отдыхе.

«Готов наведаться в Вегас? Только ты и я?»

«Охренеть, как готов!»

Меня так и подмывало кое-что добавить, но, решив, что время для этого найдется позже, я отключила звук и убрала телефон, в то время как мой взгляд скользнул по двум рамкам с фотографиями, стоявшими возле монитора. В одной были снимки моих родителей и Кэри, а в другой — мои и Гидеона. Эту подборку сделал сам Гидеон и преподнес мне, чтобы она служила постоянным напоминанием о нем, как напоминали ему обо мне подобные фотографии, стоявшие на его рабочем столе. Как будто я нуждалась в таких напоминаниях…

Но мне было приятно, что образы близких мне людей всегда при мне. Мама с копной золотых волос, сногсшибательной улыбкой и великолепной фигурой, которую подчеркивало бикини, была запечатлена на борту яхты моего отчима Ричарда Стэнтона во время посещения Французской Ривьеры. Сам отчим выглядел царственно и вальяжно. Его благородные серебристые седины еще больше подчеркивали молодость его жены. И Кэри, удивительно фотогеничный, с роскошными каштановыми волосами, сияющими зелеными глазами и лучистой озорной улыбкой. Лицо на миллион долларов, уже начавшее появляться в журналах и обещавшее вскоре украсить собой щиты, растяжки и автобусные остановки в качестве рекламного образа производящей одежду компании «Грей айлз».

Бросив взгляд через узкий проход и стеклянную перегородку, отделявшую маленький офис Марка Гэррити, я увидела лишь наброшенный на спинку кресла пиджак босса. Я ничуть не удивилась, обнаружив его в комнате отдыха, где он стоял с чашкой кофе и хмуро смотрел на него.

— Похоже, ты с ней освоился, — заметила я, имея в виду трудности, которые Марк поначалу испытывал в обращении с кофеваркой.

— Так и есть, тебе спасибо.

Он поднял голову и одарил меня очаровательной лукавой улыбкой. У него была весьма приятная внешность: блестящая темная кожа, небольшая бородка и карие глаза со смешинкой. К тому же Марк был еще и замечательным начальником. Он охотно обучал меня тонкостям своего бизнеса и очень быстро усвоил, что я не из тех, кому приходится дважды показывать, как что-то делается. Мы прекрасно сработались, и я надеялась, что наше сотрудничество продлится долго.

— Попробуй, — предложил он, взяв с барной стойки еще одну дымящуюся чашку и подав ее мне.

Я приняла кофе с благодарностью, отметив про себя, что Марк не забыл добавить сливок и заменитель сахара — как я любила.

Напиток был горячим, и я осторожно пригубила его, но тут же закашлялась, ощутив неожиданный — и нежелательный! — вкус.

— Что это такое?

— Кофе со вкусом голубики.

Неожиданно хмурое выражение образовалось и на моей физиономии.

— Черт возьми, да кто может захотеть это пить?

— Э… ну, вообще-то, это наша работа: выяснить, кто может, и втюхать им товар. — Он приподнял чашку, словно провозглашая тост. — Это последнее пополнение нашего счета.

Моргнув, я напряглась и сделала еще глоток.

* * *

Я была абсолютно уверена в том, что болезненно-сладкий привкус искусственной голубики будет обволакивать мой язык самое меньшее еще пару часов. А поскольку у меня подоспело время перерыва, я решила поискать в Сети материалы о докторе Терренсе Лукасе, человеке, который позавчера на банкете вел себя вызывающе по отношению к Гидеону. Однако едва я успела вбить в поисковую строку его данные, как на столе зазвонил мой рабочий телефон.

— Офис Марка Гэррити, — сняв трубку, ответила я. — Говорит Ева Трэмелл.

— Ты это серьезно насчет Вегаса? — без предисловий выдал Кэри.

— Абсолютно.

Последовала пауза.

— То есть ты летишь туда со своим дружком-миллиардером, а меня прихватываешь заодно?

— Что? Нет! Ты что, сдурел? — Я плотно зажмурилась, понимая, насколько неуверенно чувствует себя Кэри, однако считала, что наша давняя, проверенная дружба с ним не оставляет места для такого рода сомнений. — Мы же с тобой на всю жизнь повязаны, сам прекрасно знаешь.

— Ладно. И что, ты вот так просто, ни с того ни с сего решила, что мы должны рвануть в Вегас?

— Примерно так. Ведь нам не повредит расслабиться пару деньков, потягивая мохито возле бассейна, на полном обслуживании.

— Не больно-то я уверен, что смогу покрыть свою часть расходов.

— Не бери в голову, все принадлежит Гидеону. Его самолет, его отель. Мы только на еду с выпивкой потратимся, — приврала я, потому что собиралась оплатить все, кроме авиаперелета, но Кэри об этом знать было необязательно.

— И он с нами не летит?

Откинувшись на стуле, я уставилась на фотографии Гидеона: мы расстались пару часов назад, и мне уже начинало его недоставать.

— У него срочные дела в Аризоне, так что полетит он, и туда и обратно, с нами, но оттягиваться в Вегасе мы будем только вдвоем, ты и я. Сдается мне, нам это нужно.

— Не без того. — Он хрипло вздохнул. — Смена декораций и отдых на пару с лучшей девушкой на свете мне не помешают.

— Вот и чудесно. Он хочет вылететь завтра, часов в восемь вечера.

— Уже начинаю готовиться в дорогу. Собрать чемоданчик и для тебя?

— Не шутишь? Это было бы здорово.

Кэри являлся прирожденным стилистом и был незаменим при хождении за покупками.

— Ева?

— Ну?

Он вздохнул:

— Спасибо, что терпишь мои дерьмовые выкидоны.

— Заткнись!

Закончив разговор, я еще добрую минуту молча таращилась на телефон. Меня сильно огорчало, что Кэри, несмотря на то что в жизни у него все вроде бы шло как надо, был несчастлив. Он отличался уникальной способностью к саморазрушению и никогда по-настоящему не верил в то, что заслуживает счастья.

Когда же я наконец вспомнила о работе, на мониторе высветились результаты поиска в Google сведений о докторе Терри Лукасе. В Сети было помещено несколько статей о нем с приложением иллюстративных материалов.

Педиатр. Сорок пять-лет. Двадцать лет состоит в браке.

Я нервно кликнула строку «Д-р Терренс Лукас с супругой», внутренне кривясь при мысли о том, что сейчас увижу брюнетку с длинными волосами и золотистой кожей, и облегченно вздохнула, поскольку миссис Лукас оказалась бледнолицей особой с коротко подстриженными ярко-рыжими волосами.

В результате у меня лишь прибавилось вопросов. Я изначально полагала, что причиной взаимной неприязни этих двух мужчин могла стать женщина. По сути дела, мы с Гидеоном до сих пор очень мало знали друг о друге. Ну да, знали, что в прошлом нам основательно досталось, точнее, он знал это обо мне по моим рассказам, мне же оставалось лишь догадываться, хотя для этих догадок у меня имелись весьма веские основания. Разумеется, проводя вместе ночи у него и у меня дома, мы составили друг о друге определенное представление. Он был знаком с моей матерью и отчимом, а я — со всей его родней. Однако наша связь была не столь долгой, и со многим мы просто не успели соприкоснуться.

И, честно говоря, мы не проявляли в этом отношении той любознательности и пытливости, какую могли бы, словно инстинктивно опасались, что всякая шелуха может еще больше усложнить наши и без того непростые отношения.

Мы стали парой, потому что просто балдели друг от друга. Когда мы были вместе, я ловила такой кайф, о каком прежде и понятия не имела, и знала, что то же самое справедливо и в отношении его. Но эти мгновения блаженства стоили нам немалых усилий и порой казались столь эфемерны ми, что лишь наше упрямство, решимость и любовь позволяли нам бороться за них и дальше.

«Достаточно, чтобы свести с ума».

Проверив электронную почту, я обнаружила там ежедневный отчет Google по теме «Гидеон Кросс». Клики по строчкам дайджеста выводили главным образом на снимки меня и Гидеона в вечернем костюме, но без галстука на состоявшемся накануне в отеле «Уолдорф Астория» благотворительном обеде.

— Господи!

Глядя на себя в золотистом платье для коктейлей от Веры Вонг, я не могла не вспомнить о своей матери. И не только из-за несомненного, несмотря даже на мои длинные прямые волосы, сходства с нею, но и потому, что, как и она, составляла пару с супер-магнатом.

Моника Трэмелл-Баркер-Митчелл-Стэнтон идеально подходила для роли статусной жены. Она всегда прекрасно знала, чего от нее ждут, и не обманывала ожиданий. И хотя дважды была разведена, оба развода состоялись по ее инициативе, а брошенные супруги немало сокрушались, потеряв такое сокровище. Я не винила ее в этом, потому что она всегда давала столько же, сколько получала, и ничего не принимала на веру просто так. Однако сама я, по мере того как взрослела, отчаянно стремилась к обретению независимости. И из всего, что мне принадлежало, выше всего ценила свое право сказать «нет».

Уменьшив до минимума окно электронной почты, я, отложив в сторону вопросы личной жизни, занялась рынком кофе с фруктовыми ароматизаторами. Мне удалось скоординировать встречи босса с несколькими стратегическими партнерами, после чего мы с Марком предприняли мозговой штурм, касающийся рекламной кампании ресторана здорового питания. Дело уже шло к полудню, и я успела основательно проголодаться, когда снова зазвонил рабочий телефон. Я сняла трубку и представилась.

— Ева? — с нажимом произнес женский голос. — Это Магдалена. У тебя найдется свободная минутка?

Я откинулась на стуле и напряглась. Да, когда в жизни Гидеона вновь объявилась нежданная и нежеланная Коринн, мы с Магдаленой прониклись некоторой взаимной симпатией, но я никогда не забывала, как отнеслась ко мне Магдалена при нашей первой встрече.

— Если только минутка. А в чем дело?

Она вздохнула, а потом зачастила:

— Вчера вечером я сидела за столом недалеко от Коринн и слышала кое-что из их беседы с Гидеоном.

Желудок мой сжался в предчувствии эмоционального удара. Да, Магдалена знала, как использовать все мои страхи насчет Гидеона.

— Была охота ворошить мусор, — холодно процедила я. — Мне не…

— Так ведь речь шла о тебе.

Я застыла на миг с открытым ртом, и она тут же заполнила возникшую паузу:

— Ева, он укрощал ее. Она предложила поводить тебя по Нью-Йорку, поскольку ты здесь еще не вполне освоилась, но на самом деле затеяла все это, чтобы пробудить в нем память о тех местах, которые они когда-то посещали вместе.

— Путешествие на волнах воспоминаний, — пробормотала я, мысленно порадовавшись тому, что тогда не смогла расслышать тихий разговор Гидеона с его бывшей невестой.

— Да, — вздохнула Магдалена. — Ты сбежала с банкета, решив, будто он игнорирует тебя. И я лишь хочу, чтобы ты знала: похоже, он тогда думал о тебе и хотел удержать Коринн от возможных попыток тебя расстроить.

— А тебя это с какой стати волнует?

— Ева, а кто сказал, что меня это волнует? Просто я в долгу перед тобой из-за того, как бестактно на тебя наехала, когда мы познакомились.

Немного подумав, я решила, что она и вправду может чувствовать себя виноватой в том, что тогда, перехватив меня в туалете, наболтала всякой продиктованной злобной ревностью дряни. Хотя в то, что это ее единственная мотивация, как-то не верилось. Возможно, в ее глазах я представляла меньшее из двух зол. А может быть, она просто предпочитала держать врагов поближе, чтобы были на виду.

— Ладно. Спасибо.

Но, так или иначе, я почувствовала себя лучше. Груз, тяготивший меня, хотя я сама того не осознавала, неожиданно свалился с плеч.

— И еще одно, — продолжила Магдалена. — Он отправился следом за тобой.

Я непроизвольно сжала телефонную трубку. Гидеон постоянно следовал за мной… потому что я постоянно сбегала. Вроде бы мои душевные раны затянулись, но психика все равно оставалась хрупкой, и я научилась оберегать ее любой ценой. Как только что-то начинало угрожать ее стабильности, я пускалась наутек.

— Ева, в его жизни были женщины, которые тоже пытались выдвигать такого рода ультиматумы. То ли утомленные неопределенностью, то ли желавшие привлечь его внимание, то ли видевшие в этом какой-то эффектный жест… Короче, они сбегали в надежде, что он отправится вдогонку. И знаешь, что он делал?

— Ничего, — тихо ответила я, зная своего мужчину.

Этот мужчина резко разграничивал секс и социальное общение: спал с одними женщинами, а в общественных местах встречался с другими. Коринн и я — единственные исключения из этого правила, что для его бывшей подруги было еще одним основанием проникнуться ко мне ревностью.

— Ничего. Разве что велел Энгусу позаботиться о том, чтобы они благополучно добрались до дому, — подтвердила Магдалена, заставив меня предположить, что и она в какой-то момент пыталась использовать эту тактику. — А когда ушла ты, он не мог немедленно пуститься за тобой вдогонку и просто места себе не находил. К тому моменту, когда он наконец со всеми распрощался… то, казалось, был сам не свой.

Потому что чувствовал страх.

Я закрыла глаза и мысленно дала себе хорошего пинка.

Гидеон не раз говорил мне, что каждое мое бегство страшно его пугает, потому что ему невыносима сама мысль, что я могу не вернуться. Да, я постоянно твержу, что жизни без него не мыслю, но мои поступки то и дело свидетельствуют об обратном. И стоит ли удивляться тому, что он так и не открыл мне свое прошлое?

Мне следует завязывать с этими побегами. Если мы с Гидеоном хотим, чтобы наши отношения имели будущее, нам обоим следует работать над этим, бороться за это.

— Так что, теперь я перед тобой в долгу? — нейтрально осведомилась я, помахав рукой отправлявшемуся на ланч Марку.

— Мы с Гидеоном знакомы очень давно, — быстро прошептала Магдалена. — Наши матери — лучшие подруги. Поэтому мы с тобой, Ева, время от времени будем пересекаться. И мне очень хочется наладить такие отношения, чтобы эти встречи нас не доставали.

И это говорит женщина, заявившая, что в тот момент, когда Гидеон «запихнул в меня свой член», со мной было покончено. Причем выдала она это в тот момент, когда я была особенно уязвима.

— Послушай, Магдалена, не стоит драматизировать нашу разборку, считай, что проехали, — заявила я и, решив не отставать от нее по части прямолинейности, добавила: — Но поверь, я в состоянии сама разобраться в своих отношениях с Гидеоном. Помощь мне не требуется.

— Это была моя ошибка, — негромко рассмеялась она. — Я была слишком заботлива и слишком услужлива. Ну а с тобой ему предстоит над этим поработать. Ну да ладно… Свою минуту я уже использовала. Больше тебя не задерживаю.

— Желаю хорошо провести выходные, — произнесла я вместо слов благодарности, поскольку ее мотивация по-прежнему вызывала у меня сомнения.

— Тебе тоже.

Я положила трубку и посмотрела на наши с Гидеоном снимки. Меня вдруг переполнила алчная жажда обладания. Сегодня он принадлежал мне, однако я никогда не могла быть уверена в том, что он останется моим и на следующий день. А одна лишь мысль о том, что им может завладеть другая женщина, сводила меня с ума.

Выдвинув нижний ящик стола, я достала из сумочки смартфон и, движимая желанием заставить его так же страстно думать обо мне, послала ему эсэмэску: «Я бы все отдала за возможность отсосать у тебя прямо сейчас».

Меня возбуждала одна лишь мысль том, как он выглядит, когда его член у меня во рту… какие похотливые звуки издает, готовясь кончить…

Встав, я удалила набранный текст сразу после появления извещения о том, что он получен, и убрала телефон в сумочку. Поскольку уже наступил полдень, я закрыла все окна на компьютере и отправилась в приемную к Мегуми.

— Хочешь чего-нибудь определенного? — поинтересовалась она.

Мегуми поднялась, демонстрируя прелестное, лавандового цвета платье без рукавов, перехваченное пояском.

Я закашлялась, так как после моей эсэмэски вопрос оказался в тему.

— Нет, полагаюсь на твой выбор. Я не привереда.

— Я уже основательно настроилась на выходные, — со стоном заявила Мегуми, нажимая наманикюренным пальчиком на кнопку вызова лифта. — Прямо не знаю, как еще полтора дня выдержу.

— Намечается что-то особенно интересное?

— А вот это еще предстоит выяснить. — Она вздохнула, заправила волосы за ухо и уныло пояснила: — Свидание вслепую.

— Вот как. И ты доверяешь тому, кто это организует?

— Организует моя соседка. Думаю, парень будет физически привлекателен, потому что в противном случае я ей спать не дам своим нытьем.

Лифт остановился на нашем этаже, мы вошли, и я с улыбкой сказала:

— Ну что ж, это повышает твои шансы.

— Да не больно-то, потому что она сама познакомилась с этим малым на таком же свидании вслепую. Правда, клянется, что он замечательный. Просто больше в моем вкусе, а не в ее.

— Хмм…

— Вот именно.

Покачав головой, Мегуми посмотрела на старомодную стрелку над дверью лифта, отмечавшую пройденные этажи.

— Непременно расскажи мне, как все пройдет.

— О, обязательно. А ты пожелай мне удачи.

— Уже желаю.

Мы вышли в холл, когда я почувствовала вибрацию зажатой под мышкой сумочки. Пройдя за турникет, я вытащила телефон и здорово напряглась при виде имени Гидеона. Он не ответил эсэмэской, а позвонил.

— Прошу прощения, — сказала я Мегуми, прежде чем ответить на звонок.

— Чего там, — махнула она рукой.

— Приветик, — игриво сказала я Гидеону.

— Ева.

Услышав, как он прорычал мое имя, я сбилась с шага. Хищное звучание его голоса таило в себе драгоценное обещание. И от этого я буквально лишилась дара речи. Тон его голоса не оставлял сомнений в том, что больше всего на свете он желал бы оказаться внутри меня.

Люди сновали вокруг, входя в здание и выходя из него, а я остановилась, словно пригвожденная к месту весомым молчанием своего телефона. Требованием, которое не было высказано, но которому было почти невозможно противиться. Он вообще не издал больше ни звука, я и дыхания-то его не слышала, но чувствовала его вожделение. Если бы не терпеливо ждавшая меня Мегуми, я припустила бы к лифту и влетела на верхний этаж, чтобы выполнить его безмолвный приказ осуществить высказанное мною намерение.

Я вспомнила, как отсосала у него в офисе, и меня бросило в жар, а рот наполнился слюной. Я сглотнула.

— Гидеон…

— Ты хотела моего внимания — ты его получила. Хочу услышать, как ты произнесешь эти слова вслух.

Я почувствовала, как вспыхнуло мое лицо.

— Сейчас не могу. Не здесь. Давай я тебе перезвоню.

— Ты просто отступи за колонну, чтобы не торчать у всех на пути.

Я испуганно огляделась по сторонам, высматривая его, и лишь потом вспомнила об определителе звонков в его офисе и подняла глаза к камерам видеонаблюдения. И ощутила на себе его взгляд, жаркий и жаждущий. Во мне всколыхнулось подхлестываемое его желанием возбуждение.

— Поспеши, ангел мой. Тебя же подруга ждет.

Громко, учащенно дыша, я отошла за колонну.

— Ну так вот, Ева, от твоей эсэмэски у меня встало. Ну-ка скажи, что ты собираешься с этим делать?

Моя рука непроизвольно поднялась к горлу, взгляд беспомощно метнулся к-Мегуми, ждавшей меня с выгнутыми бровями. Я подняла палец, прося разрешения задержаться еще на минутку, потом повернулась к ней спиной и прошептала:

— Хочу взять твой член в рот.

— Зачем? Поиграть захотела? Подразнить меня, вроде как сейчас? — В его голосе не было жара, только спокойная суровость.

Я знала, что, раз Гидеон проникся в отношении секса такой серьезностью, это требует особого внимания.

— Ничего подобного. — Я подняла лицо к затемненному потолочному куполу, где укрывалась ближайшая из видеокамер. — Чтобы ты кончил, вот зачем. Обожаю, когда ты кончаешь, Гидеон.

— Тогда это подарок, — хрипло произнес он.

Только я одна знала, что значило для Гидеона видеть в сексуальном акте подарок. Прежде секс для него ассоциировался с болью и унижением, с похотью и вожделением. Теперь, со мной, на смену этому пришли наслаждение и любовь.

— Как всегда.

— Очень хорошо. Потому что ты, Ева, и все, что мы имеем, для меня истинное сокровище. И даже наше непрестанное желание трахаться драгоценно для меня, поскольку это имеет значение.

Я прижалась к колонне, мысленно признавая, что надо мной опять берет верх старая деструктивная привычка: использовать сексуальное влечение для избавления от чувства незащищенности.

Если Гидеон вожделеет меня, он не может вожделеть никого больше. Но откуда он всегда знает, что творится у меня в голове?

— Да, — закрыв глаза, выдохнула я. — Это имеет значение.

Было время, когда я предавалась сексу, ощутив всего лишь влечение, и путала мгновенное желание с настоящей потребностью. Именно поэтому теперь я настаивала на том, что, если уж ложусь с мужчиной в постель, наши отношения должны иметь и своего рода дружеское обрамление. Я больше не хотела, выбравшись в очередной раз из койки любовника, не чувствовать ничего, кроме пустоты и грязи.

И была чертовски уверена, что не хотела принижать то, что было у нас с Гидеоном, потому что страшно боялась его потерять. У меня это просто в кишках сидело, словно постоянное ожидание чего-то ужасного.

— Ангел мой, после работы ты вполне можешь получить желаемое. — Его голос зазвучал глубже, с большей хрипотцой. — Ну а пока желаю тебе славно перекусить с подругой по работе. Я тем временем буду думать про тебя. И про твой рот.

— Я тебя люблю, Гидеон. — Я отключила телефон и сделала два глубоких вздоха, чтобы прийти в себя и вернуться к Мегуми. — Извини, пожалуйста.

— Все в порядке?

— Да. Все просто замечательно.

— У вас с Гидеоном Кроссом по-прежнему напряженные отношения? — посмотрев на меня, слегка улыбнулась Мегуми.

«Хмм… О да».

— Нет, тут тоже все замечательно.

Мне отчаянно хотелось пооткровенничать на эту тему, открыть клапан и выпустить наружу распиравшие меня чувства. Поведать о том, как поглощают меня мысли о нем, как я схожу с ума, касаясь его руками, как страсть его измученной души пронзает меня, словно острейший клинок.

Но я не могла. Ни в коем случае. Он был слишком известен, слишком узнаваем. Подробности его личной жизни стоили немалых денег. Я не имела права рисковать.

— Уж он-то точно замечательный, — согласилась Мегуми. — Чертовски крутой. — А ты знала его до того, как устроилась сюда на работу?

— Нет. Хотя, полагаю, со временем мы все равно встретились бы.

Из-за нашего прошлого.

Моя мать вкладывала немало сил и средств в помощь детям, подвергшимся надругательствам, этим занимался и Гидеон. Так что раньше или позже, но наши пути непременно должны были пересечься. Я даже мысленно представляла себе эту встречу: он под руку с великолепной брюнеткой и я с Кэри. Интересно, имела бы место при подобной встрече столь мощная внутренняя реакция, которая произошла при столкновении в вестибюле Кроссфайра?

«Он возжелал меня с того мгновения, как увидел на улице».

— Мне просто интересно, — сказала Мегуми, направляясь наружу через вращающуюся дверь. А когда я присоединилась к ней на тротуаре, продолжила: — Я читала, что у вас, похоже, серьезные отношения. Вот я и решила, что вы, наверное, были знакомы раньше.

— А ты не верь всем сплетням и слухам, на какие наткнешься в блогах.

— Так у вас все несерьезно?

— Этого я не говорила.

Порой все у нас оказывалось слишком серьезно. Болезненно и жестоко.

Она.

— Господи… — покачала головой Мегуми. — Ты уж прости за любопытство. Интерес к сплетням — это один из моих пороков. А уж коли дело касается таких крутых мужчин, как Гидеон Кросс, я просто не могу не гадать о том, каково это — подцепить такого сексуального парня. Сознавайся, он хорош в постели?

Я улыбнулась. Хорошо все-таки, когда у нас, девчонок, появляется возможность посплетничать между собой. Нельзя сказать, что Кэри был невосприимчив к крутым парням, однако девичий разговор — это нечто особенное.

— Да уж, пожаловаться не могу.

— Везет же некоторым, — сказала она, шутливо толкнув меня плечом, и спросила: — А как тот парень, с которым ты делишь квартиру? Я фотки видела, он тоже обалденно красивый. Он один, а? Может, познакомишь?

Я отвернулась, чтобы скрыть гримасу. Не больно-то легко далось мне понимание того, что сводить с Кэри хороших знакомых и подруг не стоит. По той простой причине, что в него было очень легко влюбиться, из-за чего разбилось великое множество сердец, потому как сам он просто не мог ответить на любовь такой же любовью. Едва только отношения начинали складываться наилучшим образом, Кэри тут же все портил.

— Один он или нет, я понятия не имею. У него сейчас все… довольно запутанно.

— Ладно, просто имей в виду, что если представится возможность, то я буду не против. Только скажи. Ты такос любишь?

— Обожаю.

— Есть чудесное местечко в паре кварталов отсюда. Пошли.

* * *

Когда мы с Мегуми возвращались с обеда, настроение у меня было просто великолепным. После сорока минут оживленных сплетен о парнях и любовных отношениях, сдобренных превосходными мексиканскими лепешками с начинкой, я чувствовала себя чудесно. Радовало и то, что с обеда я поспевала минут на десять раньше окончания перерыва. В последнее время я частенько опаздывала с обеда, хотя Марк и не выражал недовольства по этому поводу.

Вокруг нас бурлил и громыхал город, плотные потоки людей и машин, как всегда в эти часы, пронизывали жаркий и влажный воздух, а я бесстыдно пожирала их взглядом, вбирая в себя все и всех.

Мужчины в деловых костюмах вышагивали вперемежку с женщинами в шлепанцах и коротких юбках, дамы в дизайнерских нарядах и туфельках по пятьсот долларов обходили окутанные паром тележки продавцов хот-догов и громкоголосых уличных торговцев. Это возбуждающее смешение всего на свете, именуемое Нью-Йорком, вызывало у меня дрожь восхищения, чувство, какого я не испытывала нигде и никогда прежде.

Как только мы остановились у перехода прямо напротив Кроссфайра, мое внимание тут же привлек знакомый черный «бентли»: должно быть, Гидеон тоже вернулся с ланча. Разумеется, я немедленно вспомнила рассказ о том, что именно из этой машины он впервые увидел меня в тот момент, когда я любовалась величественной красотой его небоскреба, и от одной этой мысли я ощутила приятное покалывание…

Неожиданно меня бросило в холод.

Вышедшая из здания сногсшибательная брюнетка, идеал Гидеона, осознавал он то или нет, помедлила, словно давая мне возможность как следует рассмотреть ее. Та самая, из-за которой мы поругались в «Уолдорф-Астории». Та самая, один вид которой пробуждал во мне самые худшие опасения.

Коринн Жиро в облегающем кремовом платье и вишнево-красных туфлях выглядела словно глоток свежего воздуха. Она пробежала рукой по длинным, до талии, черным волосам, не таким уж блестящим, как показалось мне в тот вечер, когда мы встретились. Да и вообще, выглядела она слегка взъерошенной. И обводила пальцами контуры своих губ.

Вытащив смартфон, я включила камеру, навела на Коринн и, увеличив изображение, поняла, зачем ей это понадобилась: ее помада была размазана. И не просто размазана, а так, как это бывает после страстного поцелуя.

Зажегся зеленый. Мы с Мегуми двинулись в потоке пешеходов, постепенно приближаясь к женщине, которая когда-то добилась от Гидеона обещания на ней жениться. В это время из «бентли» вышел Энгус и после краткого обмена фразами открыл для Коринн заднюю дверь.

Это предательство — и Энгуса, и Гидеона — потрясло меня так, что я перестала дышать. Ноги не держали меня. Хорошо, что Мегуми успела подхватить меня.

На моих глазах стройная фигура Коринн грациозно скользнула на заднее сиденье машины Гидеона. Во мне вскипел гнев, кулаки сжались, слезы ярости затуманили взор. «Бентли» отъехал от тротуара, влился в поток транспорта и исчез.

ГЛАВА 3

Как только мы с Мегуми вошли в лифт, я надавила на кнопку последнего этажа.

— Если кто спросит, вернусь через пять минут, — предупредила я ее, когда она выходила у офиса «Уотерс, Филд и Лимэн».

— Поцелуй его за меня, ладно? — заявила она, игриво обмахиваясь ладошкой. — Видишь, даже при мысли, что это будет сделано через тебя, меня в жар бросает.

Я сумела вымучить улыбку и удержать ее до того момента, как двери закрылись и лифт продолжил подъем. На последнем этаже я вышла в оформленный со вкусом, в подчеркнуто мужском духе, холл. На дверях из матового стекла красовалась энергичная надпись «Кросс индастриз». Строгость этого оформления несколько смягчалась подвесными кашпо с папоротниками и лилиями.

Рыжеволосая секретарша в приемной Гидеона нажала на кнопку прежде, чем я успела подойти к двери, а потом еще и расплылась в улыбочке, отчего у меня напряглась спина. Я всегда нутром чуяла, что она меня недолюбливает, а потому эта улыбка не вызвала у меня ни малейшего доверия. Напротив, вызвала беспокойство. Однако я не подала виду: приветливо помахала рукой, поздоровалась и улыбнулась в ответ. Предпочла не выказывать стервозности, хоть у меня и были на то все основания.

Я прошла по длинному коридору к личному кабинету Гидеона и вошла в просторную внутреннюю приемную. Сидевший за столом его личный секретарь Скотт при моем появлении встал.

— Привет, Ева, — сказал он, потянувшись к телефону. — Сейчас доложу о вашем приходе.

Стеклянная перегородка, отделявшая личный кабинет Гидеона от остального офисного пространства, обычно была прозрачной. Однако одним нажатием кнопки ее можно было превратить в матовую, непроницаемую, что сейчас и имело место. Естественно, это усугубило мое беспокойство.

— Он один?

— Да, но…

Конца фразы я не расслышала, потому что ломанулась за стеклянную дверь, в личное помещение Гидеона. Оно было просторным, разделенным на три отдельные зоны, каждая из которых казалась больше, чем весь кабинет Марка. По контрасту с изысканной теплотой домашних апартаментов, в убранстве кабинета преобладали сдержанные черные, серые и белые тона. Некоторое оживление в этот декор вносили усыпанные сверкающими камнями хрустальные графины с разноцветным содержимым, которые стояли в баре.

Из огромных, от пола до потолка, выходивших на две стороны окон открывался вид на город. Темная стена напротив массивного письменного стола была покрыта плоскими экранами, на которых транслировались деловые новости со всего мира.

Взгляд мой обежал комнату и не упустил небрежно сброшенную на пол подушку. Ворс на толстом ковре перед диваном был предательски примят, да и сам диван оказался сдвинутым с привычного места на несколько дюймов.

Сердце мое бешено заколотилось, ладони покрылись потом. Тревога, охватившая меня ранее, невероятно усилилась.

Я только успела бросить взгляд на открытую дверь ванной, когда из нее вышел Гидеон. При виде его великолепного обнаженного торса у меня перехватило дыхание. Волосы Гидеона были влажными после только что принятого душа, а шея и верхняя часть груди оставались раскрасневшимися, что случалось при физическом напряжении.

Увидев меня, он застыл, взгляд его потемнел, но в следующий миг на его лице появилась привычная непроницаемая маска.

— Ева, ты не вовремя, — произнес он, натягивая рубашку, висевшую на спинке барного стула… причем не ту, что была на нем сегодня утром. — У меня встреча, времени в обрез.

Я крепко сжала сумочку. Этот его неофициальный, почти домашний вид вызвал у меня сумасшедшее желание. Я любила его безумно, нуждалась в нем, как нуждалась в воздухе для дыхания… А потому мне легче было понять чувства Магдалены и Коринн и то, на что они способны пойти, лишь бы отобрать его у меня.

— А с чего это ты разделся?

Тут уж было ничего не поделать. Сам его вид вызывал непроизвольную реакцию моего тела, отчего сдерживать распиравшие меня эмоции было еще труднее. Еще не застегнутая, плотно облегающая рубашка открывала золотистую кожу, рельефные грудные мышцы и кубики брюшного пресса. Черные волоски на груди, сгущаясь, сужались в тонкую дорожку, что вела прямиком к скрытому под брюками и трусами-боксерами члену, одна мысль о котором заставляла меня страдать от вожделения.

— Да что-то с рубашкой… — Застегивая пуговицы — мышцы поигрывали при каждом движении, — он направился к бару, где на стойке лежали запонки. — Мне надо бежать. Если что-то нужно, скажи Скотту, он обо всем позаботится. Или я — когда вернусь. Это будет самое позднее через два часа.

— А с чего это ты так задержался, что теперь опаздываешь?

— Да вот пришлось, из-за последней встречи, — ответил он, не глядя на меня.

«Вот так встреча».

— А чего тебя под душ понесло? Ты ведь уже принимал душ утром.

«После того как целый час занимался со мной любовью».

— Это что, допрос? — окрысился он.

Желая все выяснить, я пошла в ванную, воздух в которой был еще напитан теплой влагой. Внутренний голос подсказывал, что не стоит искать лишний повод для расстройства, но я не вняла ему, найдя в корзине для стирки утреннюю рубашку, вытащила ее и увидела на одной манжете пятно размазанной губной помады. Острая боль пронзила мне грудь.

Бросив рубашку на пол, я резко развернулась и поспешила прочь, держась подальше от Гидеона и желая убраться до того, как разрыдаюсь или меня стошнит.

— Ева? — буркнул он, когда я проходила мимо него. — Что, черт возьми, с тобой творится?

— Пошел ты, подтирка для задницы!

— Прошу прощения?

Я уже взялась за ручку двери, когда он удержал меня, схватив за локоть. Развернувшись, я с такой силой влепила ему пощечину, что у него голова дернулась, а мою ладонь обожгло огнем.

— Кончай, на хрен, руками махать! — прорычал он, схватив меня за руки и встряхнув.

— Не трожь меня!

Слишком болезненные ощущения вызывали его прикосновения.

Он подался назад:

— Да что, на хрен, с тобой случилось?

— Гидеон, я видела ее.

— Кого?

— Коринн.

— Да о чем ты говоришь? — нахмурился он.

Вытащив смартфон, я сунула фотоснимок ему под нос:

— Улика!

Гидеон посмотрел на экран, и его хмурое лицо разгладилось.

— И в чем эта долбаная улика меня уличает? — с преувеличенной мягкостью поинтересовался он.

— Ох, мать твою!.. — Я снова повернулась к двери, убирая телефон в сумочку. — Не хватало еще тебе это объяснять.

Он положил руку на стекло, удерживая дверь закрытой, и, подавшись ко мне, прошептал на ухо:

— Нет уж, будь добра, объясни.

Я зажмурилась от нахлынувших вдруг воспоминаний о моем первом посещении кабинета Гидеона. Тогда он тоже задержал меня таким же образом, а потом это трансформировалось в жаркие объятия на том самом диване, где, судя по всему, совсем недавно тоже кувыркались так рьяно, что с места сдвинули.

— Можно подумать, снимок не стоит тысячи слов, — процедила я сквозь зубы.

— Ну, на нем Коринн, и что такого? Какое отношение это имеет ко мне?

— Насмехаешься, да? Немедленно отпусти!

— Ну уж нет, мне не до смеха. Я вообще не могу припомнить, чтобы на меня женщины так наезжали. Вламываешься сюда со своими из пальца высосанными обвинениями, порешь какую-то несусветную ахинею…

— Никакую не ахинею! — Я поднырнула под его руку, чтобы хоть немного увеличить расстояние между нами: находиться вплотную к нему было свыше моих сил. — Я бы в жизни не стала тебя дурить. Возникни у меня потребность трахаться налево и направо, я сначала распрощалась бы с тобой.

Гидеон прислонился к двери и скрестил руки на груди. Застегнуть рубашку он так и не успел. От его вида меня бросало в жар, отчего я злилась еще больше.

— Так, выходит, я тебя дурю? — ледяным тоном осведомился он.

Я сделала глубокий вдох, силясь справиться с болью, пронизывавшей меня при одной мысли о том, как они с Коринн развлекаются на этом диване.

— Объясни мне, какого черта ее принесло сюда, в Кроссфайр, и почему она вылетела отсюда в таком виде? А заодно объясни, что у тебя за видок и что за бардак в твоем кабинете?

Его взгляд скользнул к дивану, потом переместился к подушке на полу и вернулся ко мне.

— Понятия не имею, что она делала в здании и почему так выглядит. Я не видел ее с того вечера, когда ты была со мной.

Мне казалось, что с «того вечера» миновала целая вечность. А хотелось, чтобы его не было вовсе.

— Меня с тобой не было, — возразила я. — Она похлопала ресницами, сказала, что хочет тебя с кем-то познакомить, и ты свалил, оставив меня одну.

— Господи! — Глаза его вспыхнули. — Ну не начинай по новой!

Я сердито смахнула стекавшую по щеке слезинку.

— Ты что, всерьез думаешь, будто я пошел с ней, потому что так запал на нее, что про тебя и думать забыл?

— Не знаю, Гидеон. Ты меня бросил. А ответ известен только тебе.

— Ты первая меня бросила.

У меня даже челюсть отвисла.

— Я тебя не бросала.

— Не бросала, говоришь? Да не успели мы там появиться, как ты тут же исчезла. Мне пришлось настоящий розыск устраивать, а в итоге оказалось, что ты танцуешь с этим придурком.

— Мартин — племянник Стэнтона.

А поскольку Ричард Стэнтон был моим отчимом, я привыкла относиться к Мартину как к родне.

— Да плевать мне, будь он хоть долбаный святоша! Он тебя явно клеил.

— Боже мой, какая чушь! И вообще, кончай воду мутить! Ты толковал о делах со своими партнерами, а я была ни пришей ни пристегни. И мне было неловко, и им.

— Ловко или неловко, а это твое место!

Моя голова дернулась, словно он дал мне оплеуху.

— Опять начинаешь?

— Как бы тебе понравилось, если бы я свалил во время банкета у «Уотерс, Филд и Лимэн», потому что ты начала говорить о делах? А потом ты нашла бы меня танцующим с Магдаленой?

— Я…

Черт побери, а ведь посмотреть на это с такой позиции мне и в голову не пришло!

Стоявший у двери Гидеон выглядел спокойным и невозмутимым, но под этой внешней сдержанностью я физически ощущала пульсацию гнева. Он всегда был великолепен, но особенно потрясающе выглядел, когда в нем бушевали страсти.

— Это мое место — быть рядом с тобой, поддерживать тебя и иногда, черт возьми, просто отираться рядом, для мебели. Это мое право, мой долг, моя привилегия. И тебе, Ева, стоило бы отвечать мне тем же.

— Я думала, будет только лучше, если я исчезну.

Он промолчал и лишь саркастически выгнул одну бровь.

Я скрестила руки на груди:

— Так ты поэтому пошел с Коринн? Решил меня наказать?

— Если бы я решил тебя наказать, так разложил бы на коленях.

Я нахмурилась. Вот уж этого не должно случиться никогда.

— Я знаю, как ты все воспринимаешь, — отрывисто произнес он, — и не хотел, чтобы ты приревновала меня к Коринн прежде, чем я успею разъяснить тебе ситуацию. Мне и нужно-то было несколько минут, чтобы удостовериться, что она поняла, насколько у нас с тобой все серьезно и как для меня важно, чтобы этот вечер доставил тебе удовольствие. Это единственная причина, по которой я увел ее.

— И сказал, чтобы она ничего не говорила о ваших отношениях, да? Велел держать язык за зубами насчет того, что она для тебя значит. Да только вам не повезло: бедняга Магдалена это услышала и ее это задело.

А может быть, на самом деле Коринн с Магдаленой спланировали все это вместе? Коринн знала Гидеона достаточно хорошо, чтобы предвидеть его возможные действия. Для нее, надо думать, не составило труда предусмотреть все касающееся его реакции на ее неожиданное появление в Нью-Йорке.

Это предположение выставляло сегодняшний звонок Магдалены в совершенно новом свете. Когда мы с Гидеоном заметили их на банкете, они с Коринн беседовали — две женщины, желавшие одного мужчину, который увлекся третьей. Пока я оставалась на сцене, им обеим ничего бы не обломилось, а стало быть, они могли до поры действовать заодно, чтобы избавиться от меня.

— Я хотел, чтобы ты услышала это от меня, — натянуто произнес он.

Я отмахнулась, куда больше озабоченная происходящим в настоящий момент.

— Гидеон, я видела, как Коринн села в «бентли». Как раз перед тем, как поднялась сюда.

Его вторая бровь выгнулась под стать первой.

— Точно?

— Да уж точнее некуда. Можешь ты мне это объяснить?

— Нет, не могу.

Меня буквально обожгло огнем, неожиданно я поняла, что видеть его не могу.

— Уйди с дороги, мне надо на работу.

Он не двинулся с места.

— Сейчас уйдешь, я только хочу выяснить один момент. Ты что, думаешь, будто я ее трахнул?

Оттого что он произнес это вслух, меня передернуло.

— Уж не знаю, что и думать. Все свидетельствует…

— Вот если бы ты застукала нас с ней голыми в постели, это было бы «свидетельство». — Он подался ко мне так резко, что я отпрянула. — Скажи одно: ты правда думаешь, будто я ее трахнул? Думаешь, что я хотел бы? Мог бы?

У меня задрожали ноги, но я стояла на своем:

— А помаду на рубашке объяснить можешь?

У него напряглась челюсть.

— Нет.

— Что? — переспросила я, ошарашенная его заявлением.

— Ответь на мой вопрос.

Глядя на его лицо, я видела на нем сейчас ту маску, которой он отгораживался от других, но никогда не надевал, оставаясь наедине со мной. Он поднял руку, словно намереваясь коснуться моей щеки кончиками пальцев, но в последний миг отдернул ее, и я услышала, как заскрежетали его зубы. Как будто то, что он не прикоснулся ко мне, стоило ему усилий. Я была в таком жутком состоянии, что даже обрадовалась этому.

— Мне необходимо, чтобы ты объяснился, — прошептала я, гадая, не почудилось ли мне, что у него перекосило лицо. Порой мне так отчаянно хотелось верить в лучшее, что я предпочитала воображать всякую всячину, лишь бы не замечать жестокой реальности.

— Я не дал тебе никаких оснований сомневаться во мне.

— Ты даешь мне их сейчас, Гидеон.

Я резко выдохнула и отшатнулась. Отстранилась. Он стоял прямо передо мной, но казалось, нас разделяют мили.

— Я понимаю, должно пройти время, прежде чем ты сможешь поделиться болезненными для тебя секретами. Сама была в таком положении: испытывала потребность рассказать тебе, что со мной случилось, но просто не была готова. По этой причине я изо всех сил стараюсь не торопить тебя, не давить на тебя. Но у тебя есть секреты, которые ранят меня, а это совсем другое дело. Неужели ты этого не видишь?

Тихонько выругавшись, он взял мое лицо в холодные ладони:

— Я отступаю от своих правил только ради того, чтобы не дать тебе ни малейшего повода для ревности, но когда ты проявляешь такие собственнические чувства, это мне нравится. Хочу, чтобы ты боролась за меня. Чтобы это страшно тебя заботило. Но собственническое чувство без доверия — это ад. Если ты не веришь мне, у нас ничего не получится.

— Предполагается, что доверие должно быть обоюдным.

— Проклятье! Да не смотри ты на меня так, — тяжело вздохнул он.

— Я пытаюсь постигнуть, кто ты такой. Где тот мужчина, который без обиняков заявил, что хочет меня трахнуть? Мужчина, который без колебаний признавался, что я связала его по рукам и ногам, даже притом, что я пыталась с ним порвать. Я верила, что ты всегда будешь так же сурово, прямолинейно честен. Рассчитывала на это. А сейчас… — Я покачала головой. У меня перехватило горло и сил сказать что-то еще просто не было.

Губы его мрачно скривились, но оставались упрямо сомкнутыми. Взяв его за запястья, я развела его руки и сказала:

— На сей раз я не убегаю, но ты можешь меня оттолкнуть. Подумай об этом.

С этими словами я ушла. Гидеон меня не остановил.

* * *

Остаток дня я провела, сосредоточившись на работе. Марк любил обдумывать свои решения вслух, что было для меня, с одной стороны, вдохновляющим доказательством его доверия и дружеского расположения, а с другой — восхитительным уроком профессионального творчества.

Погружение в поиски наименее затратных и принципиально новых, как, скажем, через блоги молодых матерей, форм рекламы для компании, торгующей детскими игрушками, помогало отвлечься отличных проблем. А по окончании рабочего дня я собиралась отправиться на тренировку по крав-мага, чтобы выжечь мучительное беспокойство физическим напряжением.

В начале пятого зазвонил мой рабочий телефон, и сердце мое подскочило, когда в трубке раздался голос Гидеона:

— Мы должны уйти в пять, чтобы не опоздать на прием к доктору Петерсену.

Я охнула, потому что совсем забыла о том, что мы договорились по четвергам в шесть посещать сеансы парной терапии. На сегодня у нас был назначен первый из них.

Неожиданно я подумала о том, не будет ли он последним.

— Когда подойдет время, я тебя заберу, — довольно резко произнес Гидеон.

Я вздохнула, чувствуя себя далеко не готовой к этому. Вдобавок я уже начала переживать из-за несдержанности, проявленной в ходе нашей утренней стычки.

— Прости, что ударила тебя. Не следовало так поступать. Сама чертовски на себя злюсь.

— Ангел мой, — хрипло вздохнул Гидеон, — ты так и не задала тот вопрос, который имеет значение.

Я закрыла глаза. То, как легко он читал мои мысли, просто бесило.

— Так или иначе, это не меняет того факта, что у тебя есть секреты.

— Секреты — это проблема разрешимая, чего не скажешь про обман.

Я потерла лоб, вдруг ощутив головную боль.

— Тут ты прав.

— Ева, все дело только в тебе, — жестко произнес он.

От таившегося за этими словами сдержанного гнева мне стало не по себе. Он все еще злился из-за того, что я позволила себе усомниться в нем. Ох, черт возьми, но я ведь и сама все еще злилась.

— К пяти буду готова.

Он был точен, как всегда. Когда я перевела компьютер в спящий режим и достала из ящика свои принадлежности, он уже был здесь, обсуждал с Марком вопрос о рекламной кампании водки «Кингсмен». Высокий, мускулистый, в темном деловом костюме, он являл собой живое воплощение уверенности и успеха, и только я одна знала, что он может быть ужасающе уязвимым.

Я любила этого нежного, глубоко эмоционального человека. Но раздражалась из-за его попыток скрыть свою истинную природу за напускным фасадом даже от меня.

Когда он повернул голову и поймал мой взгляд, я уловила в его голубых глазах проблеск беспомощного желания, выдававший моего возлюбленного Гидеона, но через мгновение все снова скрылось за холодной маской.

— Ну что, собралась?

Было совершенно очевидно, что он утаивает какие-то факты, и это меня просто убивало. Я не готова была смириться с существованием чего-то, что он отказывался мне доверить.

Когда мы проходили через приемную, Мегуми, подпиравшая кулачком подбородок, подняла голову и драматически вздохнула.

— Кросс, она тобой увлечена, — пробормотала я, когда мы ждали лифта.

— С чего бы это? — фыркнул он. — Что она обо мне знает?

— Вот и я весь день спрашиваю себя о том же самом, — тихо отозвалась я.

И уж на этот раз мне не почудилось. Его точно передернуло.

* * *

Доктор Лайл Петерсен был высоким мужчиной с коротко подстриженными седыми волосами и острыми, но доброжелательными голубыми глазами. Офис его был обставлен сдержанно, но со вкусом, а мебель — удивительно удобной, что я отмечала при каждом своем визите. То, что сейчас Петерсен выступал в роли моего психотерапевта, казалось чуточку странным, потому что он знал меня только как дочку моей мамы. Последние два года он был ее психотерапевтом.

Расположившись в сером кресле напротив дивана, где сидели мы с Гидеоном, доктор Петерсен добродушно посматривал то на одного пациента, то на другого. Разумеется, от него не укрылось ни то, что мы сидели на противоположных краях дивана, ни наши напряженные, оборонительные позы. В смысле эмоционального состояния мы походили друг на друга.

Доктор Петерсен открыл свой планшетный ноутбук, взял стилус и сказал:

— Ну что, начнем с причины возникшего между вами напряжения?

Я выждала мгновение, чтобы дать Гидеону возможность заговорить первым, но не могу сказать, будто меня страшно удивило то, что он предпочел отмолчаться.

— Ладно… За последние двадцать четыре часа мне посчастливилось встретиться с нареченной Гидеона, о которой я знать не знала, что она у него есть…

— Бывшей нареченной, — буркнул Гидеон.

— …и мне стало ясно, что он ухаживал исключительно за брюнетками из-за того, что она…

— Это не было ухаживанием!

— …а потом я наткнулась на нее, когда она покидала его офис после обеденного перерыва вот в таком виде. — Я достала смартфон.

— Она покидала здание, — встрял Гидеон, — а вовсе не мой офис.

— И села в твою машину, Гидеон. — Я вывела изображение на экран и передала смартфон доктору.

— Энгус же сказал тебе, когда мы ехали сюда, что он просто увидел ее на улице, узнал и проявил учтивость.

— Можно подумать, он мог сказать что-то другое, — отрезала я. — Этот малый был твоим водителем с детства. Уж конечно, он прикроет твою задницу.

— О, так ты еще и заговор подозреваешь?

— А на кой, спрашивается, черт он там стоял? — с вызовом спросила я.

— Чтобы свозить меня на ланч.

— Куда? Я только удостоверюсь, что ты был там без нее, и этот вопрос будет закрыт.

Гидеон заскрипел зубами:

— Я тебе уже говорил: у меня произошла неожиданная встреча. Я не смог поехать на ланч.

— С кем у тебя была встреча?

— Не с Коринн.

— Это не ответ. — Я снова повернулась к доктору Петерсену, который спокойно вернул мне телефон. — Когда я поднялась к нему в офис спросить, что, черт возьми, происходит, то застала его полуодетым после душа. Диван был сдвинут с места, подушки по полу раскиданы…

— Одна хренова подушка!

— А на манжете рубашки — губная помада.

— В Кроссфайре две дюжины бизнес-арендаторов, — холодно произнес Гидеон. — Она могла побывать у кого угодно.

— Это точно, — ответила я с глубочайшим сарказмом. — Конечно могла.

— Да почему бы мне в таком случае не встретиться с ней в отеле?

Я со свистом втянула воздух:

— Так ты все еще придерживаешь тот номер?

Наконец с его лица слетела маска. Видно было, что он растерян и в панике. А для меня новость о том, что он так и не отказался от своего сексодрома — номера в отеле, который он использовал исключительно для траха и в который, побывав там однажды, ни за что не сунулась бы снова, — была словно удар под дых. У меня невольно вырвался тихий, жалобный стон, и я зажмурилась.

— Давайте немного успокоимся, — вмешался быстро водивший стилусом доктор Петерсен. — Мне хотелось бы немного вернуться назад. Гидеон, почему вы сами не рассказали Еве про Коринн.

— Я все время собирался, — натянуто ответил Гидеон.

— Он мне ни словом не обмолвился, — прошептала я и стала рыться в сумочке в поисках платка, чтобы вытереть заплаканное лицо. Больше всего меня интересовал вопрос: на кой черт он сохранил за собой номер в отеле? И ответ напрашивался единственный: чтобы всегда иметь возможность перепихнуться с кем-нибудь, кроме меня.

— О чем вы обычно разговариваете? — спросил доктор Петерсен, адресуя вопрос нам обоим.

— Обычно я извиняюсь, — проворчал Гидеон.

Доктор Петерсен поднял глаза.

— За что?

— За все, — ответил Гидеон, запустив пальцы в шевелюру.

— У вас есть ощущение того, что Ева слишком требовательна или слишком многого от вас ожидает?

Я чувствовала на себе взгляд Гидеона.

— Нет. Она ни о чем не просит.

— За исключением правды, — повернувшись к нему, поправила я.

Его глаза вспыхнули, опалив меня огнем.

— Я тебе никогда не лгал.

— Гидеон, а вы бы хотели, чтобы она вас о чем-то просила? — поинтересовался доктор Петерсен.

Гидеон нахмурился.

— Подумайте об этом. Мы еще вернемся к этому вопросу. — И доктор переключился на меня. — Ева, этот снимок меня заинтриговал. Вы столкнулись с ситуацией, которую многие женщины сочли бы весьма огорчительной…

— Да не было никакой ситуации, — буркнул Гидеон.

— Речь идет о ее восприятии ситуации, — пояснил доктор.

— Совершенно нелепое восприятие, учитывая физический аспект наших отношений.

— Прекрасно. Давайте поговорим об этом. Сколько раз в неделю вы занимаетесь сексом? В среднем.

Мое лицо вспыхнуло. Я взглянула на Гидеона, который ухмыльнулся.

— Ммм… — Мои губы уныло скривились. — Много.

— Ежедневно? — Брови доктора Петерсена поднялись, когда я, нервно скрестив ноги, кивнула. — Много раз в день.

— В среднем, — подал голос Гидеон.

Доктор положил ноутбук на колено и посмотрел на Гидеона:

— Такой уровень сексуальной активности для вас привычен?

— Доктор, в моих отношениях с Евой вообще нет ничего привычного.

— А какова была частота ваших сексуальных отношений до Евы?

Челюсть Гидеона напряглась, и он взглянул на меня.

— Все в порядке, — сказала я, хотя сама не захотела бы отвечать на подобный вопрос в его присутствии.

Гидеон протянул мне руку, и я подала ему свою, которую он успокаивающе пожал.

— Раза два в неделю, — напряженно произнес Гидеон. — В среднем.

Количество женщин мигом умножилось в моем сознании, и свободная рука сжалась в кулак.

Доктор Петерсен принял прежнюю позу.

— Ева подняла вопрос о недоверии и недостатке общения в ваших отношениях. Как часто вы прибегаете к сексу, чтобы разрешить разногласия?

Брови Гидеона выгнулись дугой.

— Прежде чем вы сочтете Еву жертвой моей избыточной сексуальной требовательности, позвольте сообщить вам, что она инициирует секс не менее часто, чем я. И если бы кто и мог по этому поводу тревожиться, то скорее уж я, просто в силу особенностей мужской анатомии.

Доктор Петерсен вопросительно посмотрел на меня.

— Почти всякое взаимодействие между нами ведет к сексу, — согласилась я, — включая ссоры.

— До или после того, как конфликт признается разрешенным вами обоими?

— До, — вздохнула я.

Бросив стилус, доктор Петерсен принялся набирать текст. По моим прикидкам, к тому времени, когда все будет сказано и сделано, у него наберется материала на целый роман.

— Ваши отношения были такими сексуальными с самого начала?

— Да. Мы очень сильно привлекаем друг друга, — кивнула я, хотя он на меня не смотрел.

— Это ясно. — Он поднял глаза, и на его лице появилась доброжелательная улыбка. — Однако мне хотелось бы обсудить возможность воздержания до тех пор, пока мы…

— Это исключено, — встрял Гидеон. — Идея неосуществимая. По-моему, лучше сосредоточиться на том, что не работает, вместо того чтобы устранять одно из того немногого, что срабатывает.

— Гидеон, а вот я не уверен в том, что это срабатывает, — спокойно возразил доктор Петерсен. — Во всяком случае, срабатывает так, как надо.

— Доктор. — Гидеон забросил ногу на ногу и откинулся на диване, всем своим видом демонстрируя неуступчивость. — Я прекращу ее лапать только в том случае, если умру. Найдите другой способ разобраться с нашими проблемами.

* * *

— Конечно, в этой самой терапии я новичок, — проворчал Гидеон позднее, когда мы уже возвращались домой в «бентли», — поэтому не совсем уверен. Что, крушение поезда воспринимается примерно так же?

— Его можно пережить несколько легче, — ответила я, откинув голову и закрыв глаза. Я чувствовала безмерную усталость. Такую усталость, что даже подумать не могла о том, чтобы к восьми отправиться на тренировку по крав-мага. — Убить готова за душ и постель.

— А мне еще надо кое о чем позаботиться, прежде чем можно будет сказать, что день завершен.

— Ну и славно. — Я зевнула. — Почему бы нам не устроить себе выходную ночь и не увидеться завтра?

Ответом на мое предложение было гробовое молчание. А буквально через секунду оно стало таким напряженным, что мне пришлось поднять голову и разлепить свинцовые веки, чтобы посмотреть на Гидеона.

Он вперил в меня взгляд, его губы раздраженно сжались в тонкую полоску.

— Посылаешь меня подальше?

— Да ничего я не…

— Черта с два ты «не»! Обвинила меня невесть в чем, осудила, а теперь еще и отшиваешь.

— Гидеон, я устала. Вымоталась, разгребая все это долбаное дерьмо. Мне нужно выспаться и…

— Мне нужна ты! — взревел он. — Что, на хрен, еще надо сделать, чтобы ты мне поверила?

— Я не думаю, что ты меня обманываешь. Доходит? Как бы подозрительно все это ни выглядело, я все равно не могла убедить себя в том, что ты так поступаешь. Вся загвоздка тут в секретах, слишком уж велико их значение. Я вкладываю в это все, что могу, а ты…

— А я, по-твоему, нет? — Он развернулся на сиденье так, что теперь мы оказались лицом к лицу. — Да я в жизни своей ни ради чего так не выламывался, как нынче ради тебя.

— Да не надо напрягаться ради меня, это без толку. Сделай так ради себя.

— Не морочь мне голову! Мне не нужно вырабатывать навыки взаимоотношений ради кого-то еще.

Издав низкий стон, я прислонилась щекой к спинке сиденья и снова закрыла глаза.

— Гидеон, я устала от разборок. Единственное, что мне нужно, — это тишина и покой, на одну ночь. Я целый день была сама не своя.

— Ты не заболела? — Он подвинулся на сиденье, мягко подсунул ладонь мне под затылок и прижал губы ко лбу. — Жара вроде бы нет. Может, живот скрутило?

Я вздохнула, вбирая в себя восхитительный запах его кожи. Желание зарыться лицом в выемку на его шее было почти неудержимым.

— Нет, живот тоже… — И тут до меня дошло. Я застонала.

— Что с тобой? — Он подтянул меня к себе, заботливо сжимая в объятиях. — Тебе плохо? Может, позвонить врачу?

— У меня вот-вот должны прийти месячные, — ответила я шепотом, не желая, чтобы услышал Энгус. — Могут начаться в любой момент. Сама не пойму, как я это упустила из виду. Нет ничего удивительного, что я такая усталая и нервная: это все гормоны.

Гидеон замер. Выдержав несколько мгновений, я откинула голову, чтобы увидеть его лицо.

— Это для меня нечто новое, — признал он, сокрушенно поджав губы. — Когда ведешь бессистемную сексуальную жизнь, об этом как-то не задумываешься.

— Счастливчик. Ты был избавлен от неудобств, знакомых всем, кто женат или имеет постоянных подруг.

— Да, я счастливчик. — Он убрал с моих висков выбившиеся пряди волос. — А возможно, если счастье улыбнется мне по-настоящему, завтра ты почувствуешь себя лучше и я снова тебе понравлюсь.

«О господи!» У меня сжалось сердце.

— Ты мне и сейчас нравишься, Гидеон. Что мне не нравится, так это твои чертовы секреты. Это может нас рассорить.

— А ты не допускай этого, — проворчал он, разглаживая мои брови кончиком пальца. — Доверяй мне.

— Тогда и ты должен мне доверять.

Подавшись ко мне, он мягко коснулся своими губами моих губ.

— А ты разве не знаешь, ангел мой? — выдохнул он. — Нет никого на свете, кому бы я доверял больше.

Я запустила руки под пиджак и обняла его, впитывая тепло стройного, крепкого тела. Меня не могло не беспокоить ощущение того, что мы начинаем отдаляться друг от друга.

Гидеон мигом развил обретенное преимущество, его язык проник мне в рот и принялся чувственно, обманчиво неспешно облизывать мой. Я порывалась углубить контакт, желая большего. Всегда большего, ведь если не считать этого, он давал мне так мало себя.

Он зарычал прямо мне в рот, и эротический звук наслаждения и желания заставил меня задрожать. Склонив голову, он стал страстно целовать меня. Наши языки поглаживали один другой, дыхание участилось.

Рука, которой он обхватил мою спину, напряглась, еще теснее прижимая меня. Другая рука скользнула мне под блузку, и я ощутила тепло его ладони. В то время как поцелуй становился все более яростным, пальцы поглаживали меня с нежностью, и я, прогнувшись, подалась им навстречу, желая полнее ощутить его прикосновение к моей голой коже.

— Гидеон…

Впервые нашей физической близости было недостаточно, чтобы утихомирить отчаянное желание внутри меня.

— Тсс, — успокаивающе прошептал он. — Я здесь. И никуда не денусь.

Закрыв глаза, я зарылась лицом в его шею, гадая, действительно ли это наше избыточное упрямство заставляет нас обоих остаться даже тогда, когда все оборачивается так, что лучше было бы разойтись.

ГЛАВА 4

Я проснулась с криком, который заглушала закрывавшая мне рот потная ладонь. От тяжести навалившегося тела у меня перехватило дыхание, а другая рука уже лезла под мою ночную сорочку, обшаривая и ощупывая. Охваченная паникой, я отчаянно забилась, дрыгая ногами.

«Нет… Пожалуйста… Не надо больше! Не надо!»

Дыша, словно пес, Натан раздвинул мне ноги и принялся наугад тыкать торчавшим членом, попадая головкой во внутреннюю сторону бедра. Я отчаянно боролась, легкие мои жгло огнем, но он был так силен. У меня не было сил ни сбросить его, ни вырваться.

«Прекрати! Убирайся! Не трогай меня! Боже мой… не делай этого… не мучай меня!

Ма-ма!»

Рука Натана вдавила мою голову в подушку. Чем отчаяннее я сопротивлялась, тем сильнее он возбуждался. Рыча мне в ухо мерзкие гадости, он нащупал-таки щель между моих ног и с ревом засадил туда. Я оцепенела, зажатая в тиски ужасающей боли.

«Да… — хрипел он, — снова в тебе… маленькая сучка… вот тебе…»

Меня сотрясали рыдания, я задыхалась, грудь горела, перед глазами плясали цветные пятна. Из последних сил я продолжила борьбу за воздух… Хоть глоток воздуха…

— Ева! Проснись!

Приказ прозвучал так резко и внезапно, что я открыла глаза и тут же, повинуясь инстинкту, вырвалась из державших меня за плечи рук, замолотила ногами, сбрасывая опутывавшую их простыню, и скатилась с кровати.

Основательно стукнувшись о пол, я наконец проснулась по-настоящему, и из моего горла вырвался жуткий стон боли и ужаса.

— Господи, Ева, что за чертовщина? Так и покалечиться недолго.

Натужно хватая ртом воздух, я на четвереньках потащилась к ванной.

Гидеон подхватил меня на руки и прижал к груди.

— Ева!

— Тошнит, — выдохнула я, прикрыв рот рукой, в то время как в животе моем все бурлило и клокотало.

— Понял! — мрачно отозвался он и быстро отнес меня в туалет, откинул крышку унитаза и опустился на колени рядом со мной, придерживая волосы, чтобы они, пока меня рвало, не падали на лицо. Другая его, теплая на ощупь ладонь поглаживала меня по спине.

— Тсс… ангел, — повторял он снова и снова. — Все в порядке. Ты в безопасности.

Когда мой желудок опустел, я спустила воду и уронила потное лицо на руку, пытаясь сосредоточиться хоть на чем-то, кроме остатков моего сна.

— Детка.

Повернув голову, я увидела Кэри, стоявшего на пороге ванной с хмурым, озабоченным выражением на симпатичном лице. Он был полностью одет — свободного покроя джинсы и рубашка поло. Гидеон, оказывается, тоже был одет. Костюм он снял, когда мы приехали ко мне домой, но тогда надел спортивные штаны, а сейчас был в джинсах и черной футболке. Сбитая с толку их видом, я взглянула на часы: слегка перевалило за полночь.

— Ребята, вы куда собрались?

— Я, например, только что пришел, — ответил Кэри. — И налетел на Кросса, который тоже поднимался сюда.

Я, как и мой сосед, с недоумением уставилась на Гидеона.

— Ты что, выходил?

Гидеон помог мне подняться на ноги.

— Я ведь говорил тебе, что должен еще кое-что сделать.

«Это посреди ночи?»

— И что это за дела такие?

— Неважно.

Я высвободилась и подошла к раковине, чтобы почистить зубы. Опять чертов секрет. Сколько их у него?

Кэри встал рядом со мной, и наши взгляды встретились, отраженные в зеркале над умывальником.

— У тебя уже давно не было кошмаров.

Глядя в его обеспокоенные зеленые глаза, я позволила ему увидеть, насколько я вымотана.

Он положил руку мне на плечо и сжал его в знак поддержки.

— Ничего, в выходные придем в себя. Перезарядка — это то, что нужно нам обоим. Надеюсь, сегодня с тобой все будет в порядке?

— Я о ней позабочусь, — подал голос Гидеон, сидевший на краю ванны.

— Но это не значит, что меня тут нет, — поцеловав меня в висок, сказал Кэри. — Если понадоблюсь, только крикни.

Взгляд, который Кэри бросил на меня, выходя, был красноречив: то, что Гидеон оставался ночевать здесь, спокойствия ему не внушало. Честно говоря, у меня и самой имелись некоторые опасения. Я считала, что моя осведомленность насчет возможных срывов, случавшихся во сне с Гидеоном, могла сыграть свою роль, усугубив мое и без того неустойчивое эмоциональное состояние. Как сказал не так давно Кэри, мужчина, которого я любила, представлял собой тикающую бомбу с часовым механизмом. И с этой бомбой я делила постель.

Ополоснув рот и вернув зубную щетку на место, я заявила:

— Мне нужно под душ.

Перед тем как лечь спать, я уже мылась, но сейчас снова чувствовала себя грязной. Кожа моя покрылась липким потом, а стоило закрыть глаза, как начинало казаться, будто в нос мне бьет запах Натана.

Гидеон пустил воду и принялся раздеваться, чем немало меня порадовал, поскольку вид его великолепного тела мигом заставил забыть обо всем прочем, включая изводившие меня страхи. Он был строен, худощав, но крепок, с рельефной стальной мускулатурой.

Сбросив одежду прямо на пол, я со стоном встала под горячие струи. Он забрался в душевую следом за мной, убрал в сторону мои волосы и поцеловал в плечо.

— Ну как ты?

— Лучше.

«Потому что ты здесь».

Он обнял меня за талию и судорожно выдохнул:

— Я… Господи, Ева, что тебе снилось? Натан?

Я сделала глубокий вдох и спросила:

— Быть может, в один прекрасный день мы поговорим о наших снах, а?

Он резко вобрал в себя воздух, кончики его пальцев поглаживали мое бедро.

— Вот, значит, как?

— Да, — пробормотала я. — Значит, вот так.

Некоторое время мы стояли молча, окутанные паром и тайнами, физически близкие, но удаленные друг от друга эмоционально. Потребность разрыдаться была непреодолимой, и я не собиралась этому противиться. Куда лучше было выпустить накопившееся напряжение. Казалось, стоило мне разрыдаться — и вместе со слезами из меня стали бы вытекать тревоги прошедшего дня.

— Ангел… — Гидеон прижался к моей спине, еще крепче обнял меня, даря умиротворяющее ощущение полной защищенности. — Не плачь… Господи, мне этого не выдержать. Ты только скажи, что тебе нужно, ангел. Скажи, что я могу для тебя сделать.

— Смой это, — шепотом ответила я, прислоняясь к нему и нуждаясь в поддержке, которую дарило мне его нежное обладание. Наши с ним пальцы переплелись на моем животе. — Хочу быть чистой.

— Так ты ведь чистая.

Я всхлипнула и покачала головой.

— Ева, послушай меня. К тебе никто не прикоснется, — твердо заявил он. — Никто до тебя не доберется. Это не повторится. — (Мои пальцы напряглись.) — В противном случае им придется переступить через меня. А я такого никогда не допущу.

Из-за боли в горле я не могла произнести ни слова. От мысли о встрече Гидеона с моим кошмаром… о том, что он увидит человека, проделывавшего все это со мной… узел в животе, весь день не дававший мне покоя, скрутился еще туже.

Гидеон потянулся за моим шампунем, и я закрыла глаза, отрешаясь от всего окружающего, всего, кроме единственного мужчины, который, в свою очередь, был полностью сосредоточен на мне. Затаив дыхание, я ждала прикосновения его волшебных пальцев, а когда дождалась, то меня повело так, что для сохранения равновесия пришлось упереться в стену обеими ладонями. Ощутив его руки у себя в волосах, я застонала.

— Хорошо? — низким, с хрипотцой голосом спросил он.

— Всегда.

Я чувствовала себя на верху блаженства, когда он вымыл мне волосы шампунем и ополоснул кондиционером, слегка вздрогнула, когда он стал расчесывать редким гребнем мои мокрые пряди, и, должно быть, застонала, так как он подался ближе и заверил:

— Я еще далеко не закончил.

И тут в воздухе запахло моим гелем для тела, а потом…

«Гидеон».

Я изогнулась в его намыленных руках. Его большие пальцы бережно разминали узлы на моих плечах, заставляя их растворяться под превосходно рассчитанным давлением. Потом его руки заскользили вниз по моей спине… по ягодицам… по ногам…

— Сейчас свалюсь, — пробормотала я, совсем размякнув и опьянев от удовольствия.

— Я тебя поймаю, ангел мой. Я всегда тебя ловлю.

Ласка и уважительная забота Гидеона смывали прочь болезненные и унизительные воспоминания. Его прикосновения в куда большей степени, чем мыло и вода, способствовали моему избавлению от кошмара.

Откликаясь на его побуждение, я повернулась к нему и увидела, что он сидит на корточках и намыливает мои икры, а на его великолепном гибком теле играют мускулы. Взяв рукой за подбородок, я приподняла его голову.

— Ты бываешь так добр ко мне, Гидеон, — мягко сказала я. — Сама не понимаю, как ухитряюсь порой забывать об этом. Даже на минуту.

Быстрый глубокий вздох расширил его грудь. Гидеон выпрямился, руки заскользили вверх, и вот он уже снова возвышался надо мной. Его губы прикоснулись к моим. Нежно. Легко.

— День сегодня выдался какой-то задолбанный… Дерьмовый, да и вся неделя. Мне тоже пришлось нелегко.

— Знаю.

Я обняла его, прижавшись щекой к его груди. Он был так крепок и силен. Мне нравилось то, как я чувствовала себя в его объятиях. Член его и без того уже давно торчал, но, откликаясь на мои движения, сделался еще тверже и толще.

— Ева… — Гидеон прочистил горло. — Дай мне закончить, ангел.

Я куснула его за челюсть и, потянувшись к его великолепному заду, плотнее прижала к себе.

— А почему бы тебе вместо этого не начать?

— Так ведь к тому все и идет.

Как будто дело могло кончиться чем-то другим, когда мы стояли в обнимку голые, а наши руки блуждали по нашим телам. Рука Гидеона скользнула мне пониже спины и вызвала у меня такой порыв желания, словно он запустил ее между ног.

— Ладно… начнем по новой и все исправим.

Руки Гидеона поднялись вверх, легли по обе стороны моей шеи, и его большие пальцы приподняли мне подбородок. Может, он и собирался объяснить, почему заняться любовью прямо сейчас не самая удачная идея, но я, упреждая, ухватила его руками за член.

Он издал рык, его бедра дернулись.

— Ева…

— Было бы стыдно упустить такую возможность.

— Я не могу испортить все дело. — Его глаза были темны, как сапфиры. — Если ты возбуждаешься от моих прикосновений, то я и вовсе схожу с ума.

— Гидеон, пожалуйста…

— Я скажу когда, — произнес он командным голосом, и я автоматически ослабила хватку.

Гидеон отступил назад и зажал член в кулак. Я беспокойно переступала с ноги на ногу, все мое внимание было приковано к этой умелой руке с длинными, изящными пальцами. Когда расстояние между нами увеличилось, я ощутила боль — так томилось по нему мое тело. Жар, вызванный его прикосновениями, не угас: казалось, будто он каким-то образом поддерживал его на расстоянии.

— Видишь что-нибудь приятное? — проурчал он, ублажая себя.

Удивленная тем, что он не только отверг меня, но еще и дразнит, я подняла взгляд — и у меня перехватило дыхание.

Гидеона тоже сжигал внутренний огонь. Не могу подобрать другого слова, чтобы описать это. Он смотрел на меня из-под отяжелевших век так, словно хотел пожрать живьем. Его язык неторопливо шевелился, просунувшись между губами, словно он пробовал меня на вкус, и мне, честное слово, показалось, будто он скользит у меня между ног. Это выглядело потрясающе… и я знала, что за этим последует… знала, как неудержим и яростен бывает он, когда в нем пробуждается подобное вожделение.

Он представлял собой вопиющее, ошеломляющее воплощение СЕКСА. Яростного, безумного, жаркого, нескончаемого, сводящего с ума секса. Он стоял по ту сторону моей душевой кабины с широко расставленными ногами и, ритмично поигрывая рельефными мышцами, медленными, долгими движениями надрачивал свой прекрасный член.

Я отроду не видела ничего столь откровенно сексуального и вызывающе мужского.

— О боже! — вырвалось у меня. — До чего же ты, на хрен, крут.

Блеск в его глазах сказал мне, что ему известно, какое впечатление это на меня производит. Его свободная рука медленно скользнула вверх по мускулистому животу и сжала грудную мышцу, всколыхнув во мне ревность.

— Сможешь кончить, глядя на меня?

И тут до меня дошло. Он просто боялся вступать со мной в сексуальный контакт так скоро после моего ночного кошмара, боялся возможных непредсказуемых последствий. И вместо этого устроил великолепное сексуальное шоу, желая возбудить меня настолько, чтобы я, ничем не рискуя, смогла удовлетворить себя сама. Осознание этого вызвало во мне небывалый прилив эмоций — благодарности, привязанности, нежности и желания.

— Я люблю тебя, Гидеон.

Его глаза закрылись, словно прозвучавшие слова были слишком сильны для его восприятия, но когда открыл их снова, меня пронзило нестерпимое желание, порожденное силой его воли.

— Покажи!

Здоровенная головка его члена торчала из руки, скользившей туда-сюда, и от одного вида его раскрасневшегося лица мои бедра начали конвульсивно сжиматься. Большим пальцем другой руки он растирал свой сосок. Раз. Два. При виде того, как мой рот наполнился слюной, он издал удовлетворенный рык.

Вода, струившаяся по моей спине, и клубившийся между нами пар только добавляли сцене эротизма. Движения его ходившей взад-вперед руки убыстрились. Его член был таким огромным. Воистину мужским.

Не в силах выдерживать боль в затвердевших сосках, я сжала ладонями свои груди.

— Вот так, ангел. Покажи мне, что я делаю для тебя.

В какой-то миг я не была уверена, удастся ли мне это. Еще совсем недавно мне казалось неловким говорить с Гидеоном о вибраторе.

— Смотри на меня, Ева. — Он подхватил яйца одной рукой, а член другой. С подобающим ситуации бесстыдством. — Я не хочу кончать без тебя. Мне нужно, чтобы ты была со мной.

Мне хотелось так же воспламенить его. Мне хотелось, чтобы мое тело — мое желание! — прожигало его насквозь так же, как его образ прожигал меня.

Взгляд мой был прикован к нему, а руки заскользили по собственному телу. Я следила за его движениями… прислушивалась к прерывистому дыханию… улавливала признаки, позволявшие понять, что его заводит.

Каким-то образом это ощущалось так же интимно, как если бы он был во мне, если даже не больше, потому что мы оба были полностью открыты для обозрения. Совершенно голые. Наслаждение каждого из нас отражалось в другом.

Хрипловатым голосом сексуального бога он начал говорить мне, чего от меня хочет.

— Подергай себя за соски… потрогай промежность — ты уже мокрая? Введи в себя пальцы… Чувствуешь, какая ты тугая? Жаркая, влажная, тугая щелка — рай для моей шишки. Обалдеть, на хрен, до чего ты хороша… до чего сексуальна. У меня так чертовски на тебя стоит, что аж больно… Видишь, что ты со мной делаешь? Я для тебя так обалденно кончу…

— Гидеон!

Я задыхалась. Кончиками пальцев я быстрыми круговыми движениями массировала клитор, мои бедра сжимались и терлись в такт касаниям.

— Вместе с тобой, — прорычал он, наяривая свой член с нарастающей быстротой и пылом, который свидетельствовал о приближении оргазма.

Ощутив внутри первые спазмы, я издала крик и оперлась рукой о стекло, чтобы устоять на дрожащих, обессиленных ногах. Гидеон тут же подскочил ко мне и подхватил под зад жаждущим, властным движением. Пальцы его сгибались в безостановочном возбуждении.

— Ева! — взревел он, когда первая тугая струя семени ударила мне в живот. — Трах!

Склонившись надо мной, он схватил зубами чувствительное место между плечом и шеей, не причинив боли, но показав этим, что еще не удовлетворен. Из его горла вырывался прерывистый рык, а член вновь и вновь обдавал мой живот жаркими выбросами спермы.

* * *

В начале седьмого утра я выбралась из спальни. Я проснулась чуть раньше Гидеона, и мне представилась редкая возможность полюбоваться на моего спящего мужчину. Обычно он всегда вставал, когда я еще спала. На сей раз я могла разглядывать его, не беспокоясь насчет того, что он заведется.

По коридору я вышла в просторную гостиную. Могло показаться нелепым, что мы с Кэри жили в Верхнем Вест-Сайде, занимая апартаменты, которые вполне сгодились бы для большой семьи, но я уже давно усвоила, что в вопросах, касающихся моей безопасности, с мамой и отчимом лучше не спорить. В таких вопросах, как район, наличие консьержа и швейцара, их все равно было не переубедить, зато, пойдя им навстречу в этом, я могла рассчитывать на большую самостоятельность в чем-то другом.

Я слонялась по кухне в ожидании, пока сварится кофе, когда ко мне присоединился Кэри. Он выглядел неотразимо в серых спортивных штанах с эмблемой Университета Сан-Диего, с поблескивающими от мусса темными волосами и суточной щетиной на квадратной челюсти.

— С добрым утром, детка, — поцеловав меня в висок, промурлыкал он.

— Что-то ты рано.

— Кто бы говорил. — Он взял с полки две кружки и достал из холодильника смесь молока со сливками. — Как твои дела?

— Все хорошо. Правда хорошо, — отозвалась я, заметив его скептический взгляд. — Гидеон позаботился обо мне.

— Ладно, но если все действительно так здорово, то скажи, пожалуйста, что довело тебя до ночного кошмара?

Я налила кофе в обе кружки, добавила себе сахара и сливок, а Кэри только сливок и по ходу дела выложила всю историю про Коринн, банкет в «Уолдорфе» и про спор, который вышел у меня с Гидеоном в связи с ее появлением в Кроссфайре.

Кэри стоял, прислонившись к барной стойке, скрестив ноги и обхватив одной рукой грудь.

— Стало быть, никакого объяснения? — отпив кофе, уточнил он.

Я покачала головой, физически ощутив тяжесть молчания Гидеона.

— Ну а ты-то как? Как твои дела?

— Ты просто хочешь сменить тему, да?

— Ну а что тут еще можно добавить? Это односторонняя история.

— И ты даже не думаешь, что у него всегда могли быть секреты?

Нахмурившись, я поставила кружку на барную стойку.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что ему двадцать восемь лет, он сын покончившего с собой махинатора, работавшего по «схеме Понци», и уже успел отщепить себе основательный кусок Манхэттена. — Кэри вызывающе выгнул бровь. — Вот о чем стоит подумать. Не кажутся ли тебе эти моменты взаимоисключающими?

Опустив взгляд, я отпила кофе, не сознаваясь в том, что и сама не раз и не два задавалась похожими вопросами. Богатство Гидеона и впрямь было ошеломляющим, особенно с учетом его возраста.

— Не могу представить себе, чтобы Гидеон обманывал людей, нет, хотя согласна с тем, что добиться достигнутого им законными путем более чем сложно.

— Со всеми его секретами можешь ли ты быть уверена, что знаешь его достаточно, чтобы выносить такие суждения?

Я подумала о мужчине, который провел со мной ночь, и с облегчением поняла, что уверена в своем ответе — по крайней мере, на настоящий момент.

— Да.

— Хорошо, если так, — пожал плечами Кэри. — Вчера я разговаривал с доктором Трэвисом.

При упоминании психотерапевта из Сан-Диего направление моих мыслей мигом переменилось.

— Да ну?

— Ага. Я и впрямь основательно напортачил той ночью.

По тому, как взволнованно он отбросил упавшие на лицо пряди, стало понятно, что речь идет об оргии, на которую я наткнулась прошлой ночью.

— Кросс сломал Йену нос и рассек губу, — добавил он, напомнив мне о том, как отреагировал Гидеон на наглую попытку этого… дружка Кэри заставить меня присоединиться к групповухе. — Я вчера заходил к Йену. Видок у него такой, словно он физиономией к кирпичу приложился. Он спрашивал, кто его разукрасил, чтобы можно было вчинить иск.

— Ох! — На пару секунд у меня перехватило дыхание. — Ну и хрень!

— Да уж. Миллиардер плюс судебное разбирательство. Это точно та еще хрень. И каким только долбаным местом я тогда думал? — Кэри зажмурился и потер глаза. — Ну ладно, я все равно ему сказал, что не знаю парня, который ему врезал. Будто бы ты подцепила его где-то и приволокла домой. Кросс так стремительно напал на него, что он ни черта не видел и опознать его все равно не сможет.

— Он, может, и не сможет, но те две девицы глаз с Гидеона не сводили.

— Они вылетели за ту дверь. — Кэри указал на противоположную сторону гостиной, как будто захлопнувшаяся за гостьями дверь все еще вибрировала. — Упорхнули, словно адские летучие мыши. В любом случае им до наших разборок дела нет, да никто из нас ничего про них и не знает. Если только Йен случайно на них не наткнется, все будет на мази.

Я непроизвольно потерла живот, ощутив нервную дрожь. Ну все время что-нибудь, да не так.

— Буду держать ситуацию под контролем, — заверил меня Кэри. — Вся эта ночная история прозвучала для меня, как звонок будильника, а разговор о ней на сеансе терапии открыл передо мной определенные перспективы. Побывав у доктора, я отправился к Трею. Попросить прощения.

Упоминание имени Трея меня опечалило. Я надеялась, что Кэри сумеет выстроить со студентом-ветеринаром настоящие отношения, но он опять все испортил. Как всегда.

— Ну и как?

Кэри снова пожал плечами и после некоторого замешательства ответил:

— Один раз я обидел его, потому что я придурок. А потом обидел снова, уже вчера, пытаясь все исправить.

— Ваши отношения разорваны? — Я взяла его за руку и сжала ее.

— Скажем так: они серьезно охладились. До температуры льда. Он хочет, чтобы я был геем, и только. А я не хочу.

Больно было слышать, как кто-то хотел, чтобы Кэри был кем угодно, только не самим собой, и я никак не могла взять в толк почему и зачем. По моему разумению, Кэри был хорош таков, каков есть.

— Мне так жаль, Кэри.

— Да и мне тоже, потому что он замечательный парень. Просто я пока не готов ко всем напрягам и требованиям непростых отношений. У меня работы выше крыши. И не такое стабильное положение, чтобы еще всю дорогу переживать да дергаться. — Он поджал губы. — Может, тебе тоже стоит над этим поразмыслить. Ведь мы с тобой оба пребываем в некотором раздрае. И нуждаемся в том, чтобы все как-то устаканилось.

Я кивнула, понимая, откуда это берется, но не возразила. Однако сама я была полна решимости до конца разобраться в наших с Гидеоном отношениях.

— А с Татьяной ты тоже разговаривал?

— Так ведь нужды нет. — Он погладил большим пальцем мои костяшки и отпустил руку. — С ней все просто.

Я фыркнула и сделала большой глоток уже начавшего остывать кофе.

— Не только в этом смысле, — произнес он с многозначительной ухмылкой. — Я имел в виду, что она не ждет чего-то этакого и не выдвигает никаких требований. До тех пор пока я в форме и она получает оргазм по меньшей мере столько же раз, сколько и я, с ней все в порядке. Я на самом деле чувствую себя с ней хорошо, и не только потому, что она потрясная соска. Просто иногда в кайф оттянуться с кем-нибудь, кто просто хочет развлечься и не напрягает своими заморочками.

— Гидеон знает меня. Он все понимает и пытается идти мне навстречу. Он работает над этим, Кэри, и ему тоже приходится нелегко.

— Ты как думаешь, Гидеон перепихнулся днем со своей бывшей?

— Нет.

— Уверена?

Глубоко вздохнув, я подкрепила себя еще одним глотком и признала:

— Почти. Думаю, сейчас этим с ним занимаюсь только я. Больно уж у нас все в кайф, понимаешь? Но его бывшая сохраняет определенное влияние на него. Он говорит, что тут замешано чувство вины, но это не объясняет его тяги к брюнеткам.

— Это объясняет, почему ты с катушек съехала и залепила ему пощечину. То, что она снова отирается поблизости, тебя просто поедом ест. А тут еще и он упорно не хочет объяснить, что, вообще, происходит. Это, по-твоему, нормально?

Нет, конечно. Я знала это. И меня это бесило.

— Вчера вечером мы были у доктора Петерсена.

У Кэри поднялись брови.

— И как?

— Ну, бежать друг от друга как можно дальше и как можно быстрее он совета не дал.

— А если бы дал? Ты бы не прислушалась?

— Не поручусь. Но серьезно, Кэри, — я посмотрела прямо ему в глаза, — могу ли я загадывать что-то наперед, если мне не по силам выдержать никакой качки.

— Эх, детка. Кросс — это цунами.

— Ха! — Я просто не могла не улыбнуться. Кэри умел заставить меня улыбаться даже сквозь слезы. — По правде говоря, если у меня не получится преодолеть это с Гидеоном, то сильно сомневаюсь, чтобы вообще с кем-нибудь что-нибудь получилось.

— Это говорит твое дерьмовое самоуважение.

— Он знает, что я ношу в себе.

— Вот и хорошо.

У меня взлетели брови.

— Хорошо?

«Надо же, как просто».

— Я не в восторге. Но буду этим заниматься.

— Пойдем займемся твоей прической, — сказал он, беря меня за руку.

— Ты лучше всех, — благодарно улыбнулась я.

— Вот уж об этом я тебе забыть не позволю, — отозвался Кэри и подтолкнул меня бедром.

ГЛАВА 5

— Если говорить о смертельных ловушках, — пробормотал Кэри, — так лучше этой и не сыскать.

Я кивнула, приглашая его в главный салон личного самолета Гидеона.

— С чего это ты стал смерти бояться? Летать на самолетах безопаснее, чем ездить на машинах.

— А тебе не кажется, что авиастроительные корпорации попросту приплачивают за такие «статистические данные»?

Ткнув его со смехом в плечо, я, честно признаться, с немалым восторгом оглядела великолепный интерьер. Я не в первый раз летела на частном самолете, однако Гидеон, как обычно, и здесь позволил себе то, что было доступно лишь немногим.

Кабина была просторной, с широким центральным проходом. Палитра отделки отличалась сдержанностью, с акцентом на шоколадно-коричневых и льдисто-голубых тонах. Слева располагались глубокие вращающиеся кресла со столиками, а по правую руку — угловой диван. У каждого кресла имелась отдельная развлекательная консоль. Я знала, что в кормовом отсеке находится спальня, а также роскошная ванная, а возможно, и две. Стюард принял у меня дорожную сумку, забрал багаж у Кэри и жестом предложил выбрать для себя кресла со столиками и занять места.

— Мистер Кросс должен прибыть в течение ближайших десяти минут, — сообщил он. — Могу я пока предложить вам что-нибудь выпить?

— Мне, пожалуйста, воды.

Я посмотрела на часы: еще только-только минуло семь тридцать.

— «Кровавую Мэри», если у вас найдется, — распорядился Кэри.

— У нас все найдется, — с улыбкой ответил стюард.

— А что? — поймав мой взгляд, взъерепенился Кэри. — Я, между прочим, не обедал. Томатный сок поддержит меня до тех пор, пока мы не подкрепимся, а благодаря алкоголю меня, по крайней мере, не замутит слишком быстро.

— Можно подумать, будто кто-то возражает, — заметила я и выглянула в окно.

Уже вечерело. Мысли мои, как обычно, обратились к Гидеону. Весь сегодняшний день, с того момента, как встал, он был спокоен. На работу мы ехали в молчании, а в пять, когда у меня закончился рабочий день, он позвонил мне лишь для того, чтобы сообщить: Энгус отвезет меня домой одну, а потом, вместе с Кэри, доставит в аэропорт, где мы и встретимся.

С учетом предстоящего перелета я предпочла пройтись до дома пешком, хотя Энгус и предупредил, что Гидеон этого не одобрит, пусть даже отказ мой был вежлив и обоснован. Полагаю, Энгус подозревал, что я дуюсь из-за того, что он подвез Коринн, и в какой-то степени был прав. Самой стыдно признаваться, но в определенном смысле мне хотелось, чтобы он об этом сожалел, хотя я сама на себя злилась из-за такой противной мелочности.

Идя через Центральный парк по извилистой тропе среди высоких деревьев, я решила для себя, что никому, даже Гидеону, не позволю умалить свое достоинство. И не допущу, чтобы наши с ним разногласия помешали мне прекрасно провести время в Вегасе с моим лучшим другом.

На полпути до дома я остановилась и обернулась, бросив взгляд на вознесшийся высоко над Пятой авеню дом, где был пентхаус Гидеона. Мне было интересно: он сейчас там, собирает вещи и думает о том, как проведет выходные без меня? Или все еще на работе, наспех доделывает незавершенные за неделю дела?

— Ух ты, ох ты, — произнес нараспев Кэри, когда стюард вернулся с подносом, на котором стояли заказанные нами напитки. — Ну и взгляд!

— Что за взгляд?

— Просто дьявольский взгляд. — Он звякнул своим высоким тонким бокалом о мой приземистый и широкий. — Хочешь об этом поговорить?

Ответить я не успела, потому что в этот момент на борт поднялся Гидеон. Выглядел он угрюмо и держал кейс в одной руке и сумку в другой. Передав сумку стюарду, он остановился возле нас, коротко кивнул Кэри и провел тыльной стороной ладони по моей щеке. Это простое прикосновение подействовало на меня, как электрический разряд. А потом он исчез — удалился в хвостовую часть, в отдельную кабину, и закрыл за собой дверь.

— Он чертовски угрюмый, — нахмурилась я.

— И чертовски крутой. Что он с этим костюмом делает…

Как правило, это костюм делает мужчину. Но Гидеон, что казалось невозможным, ухитрялся придавать особый вид своим костюмам-тройкам.

— Не сбивай меня с мысли, — буркнула я.

— А ты сделай ему минет. Это гарантированно поднимает настроение.

— Сказано по-мужски.

— А ты ожидала чего-нибудь иного? — Кэри взял заиндевевшую стеклянную бутылку с водой и указал на этикетку с логотипом «Кросс тауэрс и казино». — Посмотри. Экий шик.

— Это для «китов», — усмехнулась я.

— Для кого?

— Для игроков высшего класса. Для тех, кто глазом не моргнет, пролетев на сотню тысяч, а то и больше, если карта не так легла. Их всячески стараются завлечь: и угощением, и размещением в шикарных апартаментах, и доставкой туда и обратно. Второй муж моей мамы был как раз из таких. Это стало одной из причин ее развода с ним.

Кэри, глядя на меня, покачал головой:

— До хрена же ты всего знаешь. Так, стало быть, это самолет компании.

— Один из пяти, — сообщил стюард, вернувшийся с фруктами и сыром.

— Господи, это чуть ли не целый чертов воздушный флот, — пробормотал Кэри. Он вытащил из кармана упаковку пилюль от тошноты и, отправив таблетку в рот, запил «Кровавой Мэри». — Не хочешь? — спросил он, постучав упаковкой по столу.

— Нет. Спасибо.

— Хочешь пообщаться с мистером Крутым-и-Мрачным?

— Не уверена. Лучше, пожалуй, вытащу свою «читалку».

— Полагаю, это будет безопаснее для твоего рассудка, — кивнул он.

Спустя полчаса Кэри слегка похрапывал в полностью откинутом кресле, прикрыв уши звукоизолирующими наушниками. Некоторое время я молча смотрела на него, довольная тем, что во сне он выглядел умиротворенно и расслабленно: даже морщинки вокруг его рта разгладились.

А потом я встала и направилась к кабине, в которую удалился Гидеон. Сначала собиралась постучаться, но потом отказалась. Он и без того не пускал меня то туда, то сюда, а потому я не собиралась предоставлять такую возможность еще и сейчас.

Когда я вошла, Гидеон посмотрел на меня, не выказывая ни малейшего удивления по поводу моего появления. Он сидел за рабочим столом и слушал женщину, говорившую ему что-то с экрана спутниковой связи. Его пиджак висел на спинке кресла, узел галстука был ослаблен. Скользнув по мне взглядом, он продолжил беседу.

Я начала раздеваться.

Первым делом сняла топик, за ним последовали босоножки и джинсы. Женщина продолжала говорить, то и дело поминая «озабоченность» и «расхождения», но его взор, пылкий и жадный, уже был прикован ко мне.

— Хорошо, Эллисон, мы вернемся к этому утром, — прервал ее он и, нажав на кнопку, отключил экран за миг до того, как мой бюстгальтер приземлился ему на голову.

— У меня предменструальный синдром, — заявила я, — но у тебя что-то неладно с перепадами настроения.

Он положил лифчик себе на колено и откинулся в кресле, сцепив пальцы и опершись локтями о подлокотники.

— Ты затеяла стриптиз, чтобы поднять мне настроение?

— Ха! Мужчины так предсказуемы. Кэри вот тоже советовал отсосать у тебя, чтобы придать тебе бодрости. Нет… не заводись раньше времени. Этого не будет.

Я засунула большие пальцы за резинку трусиков и покачалась на пятках. Мне хотелось приковать его внимание ко мне, но не к моим грудям.

— Сдается мне, ты передо мной в долгу. И в немалом. Я была исключительно понятливой любовницей при данных обстоятельствах. Ты не находишь?

Его брови выгнулись дугой.

— Это к тому, — продолжила я, — что было бы чертовски интересно посмотреть, что бы ты стал делать, оказавшись на моем месте: увидев, как мой бывший парень выходит от меня, заправляя на ходу рубашку в штаны. А потом, поднявшись наверх, увидел бы, что койка моя смята, а я как раз вылезаю из-под душа.

У Гидеона напряглась челюсть.

— Этого никому из нас лучше не видеть.

— Стало быть, мы оба сходимся на том, что с учетом обстоятельств я вела себя просто потрясающе. — Я скрестила руки, зная, что это его любимая поза. — Ты однозначно дал понять, каким образом считаешь возможным меня наказывать. А как ты собираешься меня вознаградить?

— А выбор за мной? — врастяжку произнес он, глядя из-под опущенных тяжелых век.

— Нет, — улыбнулась я.

Положив мой лифчик на клавиатуру, он неторопливым грациозным движением поднялся с кресла.

— Ладно, ангел мой, будет тебе награда. Чего ты хочешь?

— Для начала я хочу, чтобы ты перестал дуться.

— Дуться? — Его губы скривились в сдержанной улыбке. — Так ведь мало того, что я проснулся один, у меня впереди еще целых два утра без тебя.

Опустив руки, я подошла к нему и уперлась ладонями в его широкую грудь.

— И дело действительно только в этом?

— Ева.

Он был таким сильным, физически развитым мужчиной, но в то же время мог растрогать меня подобной уважительностью.

Я наклонила голову, уверенная, что голос меня выдает. Он был слишком восприимчивым.

Гидеон взял меня за подбородок, поднял мою голову и заглянул в глаза:

— Поговори со мной.

— У меня такое ощущение, будто ты отдаляешься.

Гидеон даже зарычал от возмущения:

— Мне приходится много чего держать в голове. Но это не значит, будто я не думаю о тебе.

— Я это нутром чую, Гидеон. Между нами дистанция, которой раньше не было и в помине.

Его руки соскользнули мне на шею и обвили ее.

— Нет никакой дистанции. Ты взяла меня за горло, Ева. — Его хватка чуть усилилась. — Разве сама не чувствуешь?

Я нервно втянула воздух. Участившееся сердцебиение было физическим откликом на страх, исходивший изнутри. Гидеон, в этом у меня не было ни малейших сомнений, в жизни не причинил бы мне физического вреда и не подвергнул опасности.

— Порой мне трудно дышать, — сипло выдавил он, обжигая меня взглядом.

Я могла бы освободиться, если бы не его глаза, выдававшие сильное желание и смятение. Гидеон вызывал у меня ощущение полной утраты сил, ощущение того, будто каждый мой вздох целиком зависит от кого-то еще.

И тут я совершила нечто прямо противоположное бегству. Откинула голову назад и сдалась — и в тот же миг изводивший меня страх отхлынул прочь. До меня дошло, что Гидеон был прав относительно моего желания уступить ему контроль над собой. Таким образом я реализовывала смутную потребность подчиняться, о существовании которой до некоторого времени и не подозревала.

Последовала долгая молчаливая пауза, наполненная лишь его дыханием. Я ощущала переполнявшие его эмоции и гадала, каковы они, гадала, в чем причина таких противоречий.

Наконец он разрядил напряжение глубоким вздохом:

— Что тебе нужно, Ева?

— Ты — прямо в небесах.

Его ладони легли мне на плечи, сжали их и двинулись ниже, поглаживая мои руки. Потом его пальцы сцепились с моими, а наши головы сблизились.

— Тебя что, сексуально возбуждает способ транспортировки?

— Я получу тебя везде, где только смогу, — ответила я ему, повторив как-то сказанную им фразу. — К тому же, скорее всего, это последняя возможность перед вынужденным перерывом из-за моих месячных.

— Это ж трахнуться можно!

— Неплохая идея.

Сняв с кресла пиджак, он закутал меня в него и вывел из кабины.

* * *

— О боже!

Мои руки вцепились в простыни, спина выгнулась дугой, когда Гидеон, прижав мои бедра к постели, принялся водить языком по моему клитору. Кожу мою покрывала тонкая пленка пота, зрение туманилось, а влагалище похотливо сжималось, готовясь к оргазму. Сердце бешено колотилось в унисон с гулом двигателей самолета.

Я кончила уже дважды, причем меня одинаково доводил до оргазма и его умело и порочно работающий рот, и вид его головы между моими ногами. Трусики на мне он буквально разодрал, а сам при этом оставался полностью одетым.

— Я готова.

Я запустила пятерню ему в волосы, чувствуя, как они увлажнились у корней. Сдержанность давалась Гидеону не так просто, но он был заботлив по отношению ко мне, выжидая, когда я увлажнюсь и размякну, чтобы засадить в меня свой огромный член.

— Я сам решу, когда ты будешь готова.

— Хочу тебя внутри…

Неожиданно самолет качнулся, потом провалился в воздушную яму, но Гидеон не шелохнулся, его присосавшийся ко мне рот продолжал возбуждать меня. Я со стоном выдохнула его имя и дугой выгнула спину. Желание ощутить его в себе было всепоглощающим. Сквозь шум в ушах я слышала голос, о чем-то оповестивший через бортовой громкоговоритель, но слов не разобрала.

— Ты сейчас так чувственна. — Подняв голову, он облизал губы. — Кончаешь как безумная.

— Кончила бы еще круче, будь ты во мне, — вздохнула я.

— Приму это к сведению.

— Плевать, если и будет небольшая рана, — гнула свое я. — У меня впереди не один день, чтобы прийти в себя.

В глубине его глаз что-то сверкнуло. Он поднялся:

— Нет, Ева.

Резкость его голоса разогнала навеянный оргазмами туман. Я приподнялась на локтях и увидела, что он быстро и с экономной грацией начал раздеваться.

— Выбор за мной, — напомнила ему я.

Он избавился от жилета, галстука и запонок, после чего слишком уж спокойным тоном уточнил:

— Ты и вправду хочешь разыграть эту карту, ангел?

— Да, если надо.

— Для того чтобы я намеренно повредил тебе, требуется нечто большее.

Его рубашка и брюки последовали за предыдущими предметами туалета, но уже медленнее. Да и вообще, стриптиз Гидеона был куда менее соблазнительным, чем мой.

— Боль и наслаждение для нас взаимно исключающие понятия.

— Я не имею в виду…

— Я знаю, что ты имеешь в виду.

Стянув трусы-боксеры, он выпрямился, а потом опустился на колени в ногах кровати и двинулся ко мне ползком, словно крадущийся леопард.

— Тебе больно оттого, что мой член не внутри тебя. И ты скажешь что угодно, лишь бы его заполучить.

— Да.

Он навис надо мной, его волосы темной завесой падали вокруг лица, тело отбрасывало на меня тень. Наклонив голову, он коснулся моих губ и слегка провел по ним кончиком языка.

— Ты жаждешь этого. Чувствуешь себя пустой без этого.

— Да, черт тебя подери!

Ухватившись за его стройные бедра, я прогнулась ему навстречу, чтобы ощутить его тело. Наибольшей близости с ним мне удавалось достичь именно тогда, когда мы занимались любовью, и как раз в такой близости я нуждалась сейчас, нуждалась в том, чтобы полностью прочувствовать, как нам хорошо вместе перед предстоящей на выходные разлукой.

Он пристроился у меня между ног, его твердый, горячий член лежал на моих половых губах.

— Когда я введу его полностью, тебе будет немножко больно, этого не избежать: у тебя маленькая, тугая щелка и я заполняю ее целиком. Порой я теряю самоконтроль и малость зверею. С этим тоже ничего не поделать. Но о том, чтобы я умышленно причинил тебе боль, меня и просить нечего. Этого я не могу.

— Хочу тебя, — выдохнула я, бесстыдно натираясь своей увлажнившейся промежностью о его пышущий жаром член.

— Еще рано. — Он покачал бедрами, прилаживая толстую головку своего члена, мягко навалился на меня и, разложив меня под собой, слегка, лишь чуть-чуть, ввел самый конец. Это проникновение извергло из меня стон, все тело напряглось. — Ты еще не готова.

— Трахни меня. Боже… Просто трахни меня!

Опустив руку, он придержал меня за бедро, унимая мои отчаянные попытки насадить себя на его штуковину. То, что это могло быть больно, меня ничуть не волновало. Зато казалось, что, не заполучив его в себя, я просто тронусь умом.

— Дай это мне.

Гидеон взял меня за волосы, чтобы удержать в той позиции, в какой желал.

— Смотри на меня.

— Гидеон!

— Смотри на меня!

От приказного тона его голоса я застыла и уставилась на него. Все мое недовольство растаяло при виде медленного, постепенного преображения его прекрасного лица.

Сначала его черты напряглись, словно от боли, брови хмуро сдвинулись. Рот раскрылся, грудь тяжело вздымалась. Челюсти словно свело судорогой, мускулы спазматически вздулись, кожа сделалась обжигающе горячей. Но больше всего меня гипнотизировали его пронизывающие голубые глаза и угадывавшаяся за затягивавшей их поволокой несомненная ранимость.

Мое сердце отозвалось на произошедшие в нем перемены учащением пульса. Матрас, в который он уперся ногами, сдвинулся…

— Ева!

Дернувшись, Гидеон кончил, пустив в меня жаркую струю. Его сладострастный стон прокатился по мне, а член в смазке извергнутого им семени проскользнул вглубь, до самого конца.

— Ах… Господи!

Все это время он смотрел на меня, показывая лицо, которое обычно прятал в изгибе моей шеи. Я видела, что он хотел, чтобы я видела… не упустила того, что он желал показать…

Нас ничто не разделяло.

Двигая бедрами, он довел оргазм до конца, опустошив себя и смазав при этом мое лоно так, что ни о каком болезненном трении не могло быть и речи. Бедро мое он отпустил, позволив мне податься ему навстречу, извиваться, подмахивая, чтобы добиться наилучшего давления на мой клитор. Не сводя с меня глаз, он перехватил меня за запястья и сначала одну руку, а потом и другую завел мне за голову и зафиксировал в такой позе.

Пришпиленная к постели его хваткой, весом и неослабевающей эрекцией, я была полностью отдана на его милость. Последовали размеренные толчки его толстого, длинного члена, раздвигавшего дрожащие стенки моего влагалища. Он заявлял о своем праве на меня. Обладал мною.

— Кроссфайр, — прошептал Гидеон, напоминая мне «пароль безопасности».

Я застонала, моя щель туго сжалась вокруг его члена, жадно выдаивая последние капли спермы.

— Чувствуешь? — Гидеон облизал мою ушную раковину, обдав ее влажным дыханием. — Ты держишь меня за горло и яйца. Где дистанция, ангел мой?

В течение последующих трех часов ни о какой «дистанции» даже и речи не шло.

* * *

Управляющая отелем распахнула перед нами двойные двери номера, и Кэри протяжно присвистнул.

— Ни черта себе, — произнес он, увлекая меня в комнату. — Ты только посмотри, площадь какая. Тут можно колесом пройтись.

Он был прав, но, чтобы удостовериться в этом, мне следовало подождать до утра. Уж больно дрожали мои ноги после вступления в «Небесный клуб».

Прямо перед нами из номера открывался ошеломляющий ночной вид на Полосу Лас-Вегаса. Угловое окно было от пола до потолка, и там стояло пианино.

— И почему во все номера люкс непременно напиханы пианино? — поинтересовался Кэри, подняв крышку и пробежав пальцами по клавишам.

Я пожала плечами и обернулась к управляющей, но она уже уходила, бесшумно ступая каблучками по толстому белому ковру. Номер был оформлен в стиле, который я бы назвала голливудским шиком пятидесятых. Двусторонний камин был отделан грубым серым камнем и украшен произведением искусства, напоминавшим колпак от колеса машины. Диваны были цвета морской волны, а деревянные ножки — почти такие же тонкие, как шпильки управляющей отелем. Царивший в помещении дух ретро был чарующим и притягательным.

Может быть, даже чересчур. Я, конечно, ожидала, что попаду в хороший номер, но не рассчитывала на президентский люкс. Я уже было решила отказаться, однако Кэри, широко ухмыльнувшись и подняв оба больших пальца, заставил меня передумать. Не хватало только испортить ему кайф. Я промолчала, надеясь, что мы не лишили Гидеона прибыли от более выгодных клиентов.

— Все еще хочешь чизбургер? — спросила я его, заглянув в меню, лежавшее на консольном столике у дивана.

— И пиво. Закажи два.

Кэри последовал за менеджером в расположенную слева от гостиной спальню, а я сняла трубку выполненного в стиле ретро, с вращающимся диском телефонного аппарата и сделала заказ.

Спустя полчаса, наспех освежившись под душем и переодевшись в пижаму, я сидела, скрестив ноги, на ковре и уминала цыпленка под соусом «Альфредо». Кэри, вгрызавшийся в свой бургер по другую сторону кофейного столика, взирал на меня совершенно счастливыми глазами.

— Обычно ты такого на ночь не лопаешь, — заметил он, когда прожевал кусок.

— У меня вот-вот месячные.

— Зуб даю, тут еще сказывается и тренировочка, что была у тебя в полете.

Я, прищурившись, уставилась на него:

— А ты откуда знаешь? Ты же дрых без задних ног.

— Дедуктивный метод, детка. Когда я засыпал, вид у тебя был раздраженный. А когда проснулся, ты выглядела так, словно крутой косячок забила.

— А как выглядел Гидеон?

— Да все так же: напряженный и злой как черт.

Я пошуровала вилкой в вермишели.

— Это несправедливо.

— Какая разница? — Кэри обвел жестом помещение. — Ты посмотри, как он тебя обхаживает.

— Кэри, я в папиках не нуждаюсь.

Он захрустел картошкой фри.

— А ты вообще думала о том, в чем нуждаешься? К твоим услугам его время, его обалденное тело и доступ ко всему, чем он владеет. Совсем неплохо.

— Неплохо, — согласилась я, ковыряя вилкой. По опыту своей мамы, специализировавшейся на браках с богатеями, занять собой как можно больше их времени едва ли не важнее всего, потому как это наиболее ценная составляющая их жизни. — Совсем неплохо. Только недостаточно.

* * *

— Вот это жизнь, — произнес Кэри, блаженно развалившийся в шезлонге рядом с бассейном. В бледно-зеленых шортах и темных очках, он, как всегда, привлекал взгляды проходивших мимо бассейна женщин. — Не хватает только мохито. Это дело просто необходимо отпраздновать.

Мой рот скривился. Я загорала в шезлонге рядом с ним, наслаждаясь жарким солнцем и редкими случайными брызгами. Я ухмыльнулась. Что-что, а праздновать Кэри любил и делал это со вкусом.

— Что именно ты собрался праздновать?

— Лето.

— Ладно.

Я спустила ноги с шезлонга и, прежде чем встать, обернула бедра саронгом. Волосы мои, еще не высохшие после того, как я искупалась в бассейне, были собраны наверх и скреплены зажимом. Солнечный жар воспринимался кожей как чувственный поцелуй, чего было вполне достаточно, чтобы не так уж смущаться из-за приближавшихся месячных.

Я направилась к бару при бассейне, разглядывая сквозь фиолетовые стекла солнцезащитных очков соседние шезлонги и кабинки. Пляж был полон гостей, среди которых попадалось немало достаточно симпатичных, чтобы мне захотелось бросить на них второй, а то и третий взгляд. Одна пара заинтересовала меня тем, что напомнила нас с Гидеоном. Блондинка лежала на животе, подложив под себя руки и игриво подергивая ногами. Ее темноволосый спутник растянулся на раскладном кресле с ней рядом; одной рукой он подпер голову, а другой поглаживал спину своей спутницы.

Но стоило блондинке понять, что я на нее смотрю, как ее улыбка мигом исчезла. Глаз ее, прикрытых темными очками в стиле Джеки О, видно не было, но я знала, что она вперила взгляд в меня. Улыбнувшись, я отвернулась, прекрасно понимая, что она почувствовала, заметив, как другая женщина оценивает ее мужчину.

Протиснувшись к бару, я подала знак бармену, что готова сделать заказ, как только он сможет его принять. Потолочные вентиляторы, приятно освежавшие кожу, соблазнили меня занять неожиданно освободившийся стул у стойки.

— Что пьем?

Повернувшись, я увидела обратившегося ко мне мужчину.

— Пока ничего, но подумываю о мохито.

— Позвольте угостить вас. — Он улыбнулся, продемонстрировав безупречно белые, но не совсем ровные зубы, и протянул красивую мускулистую руку. — Дэниел.

Я пожала ее:

— Ева. Рада знакомству.

Он скрестил руки на барной стойке и слегка наклонился:

— Можно узнать, что привело вас в Вегас? Дела или развлечения?

— Отдохнуть и расслабиться. А вы?

На правой руке Дэниела красовалась заинтересовавшая меня странная татуировка на иностранном языке. Его нельзя было назвать красавчиком в традиционном понимании, однако ему была присуща спокойная уверенность, которую я ценила в мужчинах выше чисто физической привлекательности.

— Работа.

Я бросила взгляд на его плавки:

— А вот я, похоже, выбрала не ту.

— Я продаю…

— Прошу прощения.

Мы вдвоем обернулись к вмешавшейся в наш разговор женщине, плотной брюнетке в темной рубашке поло, на которой было вышито «ШЕЙЛА» и логотип «Кросс тауэрс и казино». Гарнитура в ухе и пояс со спецсредствами не оставляли сомнений в том, что она сотрудник службы безопасности.

— Мисс Трэмелл, — приветствовала она меня с кивком.

У меня поднялись брови.

— Да?

— Вам могут доставить заказ прямо в вашу кабинку.

— Спасибо. Но я не имею ничего против того, чтобы подождать здесь.

Поскольку я не двинулась, Шейла переключила внимание на Дэниела:

— Сэр, если вы перейдете в другой конец бара, бармен проследит, чтобы ваши напитки незамедлительно оказались там.

Он небрежно кивнул, после чего улыбнулся мне и сказал:

— Спасибо, но я тоже неплохо чувствую себя здесь.

— Боюсь, вынуждена настаивать.

— Что? — На смену улыбке пришел хмурый взгляд. — В чем дело?

Я моргнула, глядя на Шейлу, и тут до меня дошло: Гидеон приставил ко мне надзирателей. Решил, что может контролировать меня и на расстоянии.

Шейла выдержала мой взгляд, сохраняя невозмутимое спокойствие.

— Мисс Трэмелл, я провожу вас до вашей кабинки.

Меня так и подмывало послать ее подальше, а может быть, даже взять да поцеловать Дэниела, просто чтобы таким манером передать привет моему избыточно властолюбивому любовнику, однако мне удалось удержать себя в руках. Эта особа просто делала то, за что ей платят: уж если кто и заслуживал хорошего пинка под зад, так это ее босс.

— Прошу прощения, Дэниел, — произнесла я, краснея от смущения. То, что со мной обходились как со шкодливым ребенком, не могло не раздражать. — Приятно было познакомиться.

Он пожал плечами:

— Если передумаете…

Я направилась к своему шезлонгу, но, чувствуя спиной взгляд Шейлы, вдруг обернулась к ней:

— Вас только в таких ситуациях обязали встревать? Или у вас их целый список?

Она помедлила, потом вздохнула. Можно было лишь гадать, что она думает обо мне, симпатичной белокурой стерве, настолько не заслуживающей доверия, что ее даже на людях нельзя оставить без присмотра.

— Целый список.

— Ну конечно, как же иначе.

Гидеон, надо думать, предусмотрел все. Интересно, этот хренов список он составил после того, как я упомянула Вегас? А может, он у него и раньше был заготовлен? Еще до меня, для другой женщины? Скажем, для Коринн.

Чем больше я об этом думала, тем сильнее злилась.

— Это ж обалдеть, на хрен, можно, — пожаловалась я Кэри, когда она отошла на приемлемое расстояние, как будто одного этого уже было достаточно, чтобы я забыла о ее существовании. — Ко мне няньку приставили.

— Что?

Я рассказала ему о случившемся и увидела, как напряглась его челюсть.

— Ну, Ева, это уже дурдом какой-то.

— Чистой воды. И я этого так не оставлю. Он у меня усвоит, что подобные вещи в наших отношениях неприемлемы. Особенно после всей той лапши, которую он вешал мне на уши насчет доверия. — Я обмякла на шезлонге. — Как можно говорить, будто он доверяет мне, и приставлять надсмотрщиков, чтобы отпугивали незнакомцев?

— Я просто ошалеваю, Ева. — Кэри даже сел. — Это нехорошо.

— Думаешь, я этого не понимаю? И ведь надо же, женщину приставил: принял, черт возьми, во внимание мой пол. Это он для того, чтобы она и в туалет за мной таскалась. А может, просто не доверяет парню стеречь меня?

— Ты серьезно? Тогда какого черта ты загораешь, вместо того чтобы преподнести ему сюрприз?

В этот момент в моем мозгу уже вызревала идея.

— У меня задумка.

— Вот как? — Его губы скривились в ухмылке. — Выкладывай.

Взяв смартфон с маленького, украшенного мозаикой столика, я нашла в списке контактов номер Бенджамина Клэнси, телохранителя моего отчима.

— Привет, Клэнси. Это Ева, — сказала я, как только он ответил после первого же гудка.

Глаза Кэри расширились за стеклами очков.

— О-о-ох…

Я встала и одними губами произнесла:

— Иду наверх.

Кэри кивнул.

— Все в порядке, — ответила я на вопрос Клэнси, зашла в номер, оставив следовавшую в нескольких шагах позади Шейлу снаружи, и продолжила: — Но у меня есть одна просьба.

* * *

Едва я закончила разговор с Клэнси, как телефон зазвонил, и, увидев по определителю, кто меня вызывает, я радостно ответила:

— Привет, папуля!

Он рассмеялся:

— Ну, как там моя дочурка?

— Создает проблемы и ловит от этого кайф. — Я расправила саронг и села на стул в столовой. — А ты как?

— Да вот, мешаю создавать проблемы и, бывает, тоже от этого кайф ловлю.

Виктор Рейес служил в полиции Оушенсайда, в Калифорнии, почему я и выбрала Университет Сан-Диего. Мама моя в ту пору разбиралась со вторым мужем, а я переживала бунтарский период в своей жизни, вытворяя черт знает что в попытке вытравить из памяти столь долгое и гнусное надругательство Натана.

Так или иначе, решение избавиться от удушающей материнской опеки оказалось одним из самых удачных, какие мною когда-либо принимались. У отца я была единственным ребенком, и его неизменная, неколебимая любовь изменила всю мою жизнь. Он предоставил мне, пусть с четко обозначенными пределами, свободу, в которой я так отчаянно нуждалась, и свел меня с доктором Трэвисом, с чего начался мой путь к восстановлению и моя дружба с Кэри.

— Мне тебя не хватает, — сказала я ему.

Маму я любила и знала, что она тоже любит меня, но мои отношения с ней были весьма непростыми, не то что с отцом.

— Ну, коли так, тебя, наверное, порадуют мои новости. В ближайшие две недели — через неделю после наступающей — я, похоже, смогу выбраться к тебе, если тебя, конечно, это устроит. Мне бы не хотелось появиться некстати.

— Господи, папуля, да разве ты можешь появиться некстати? Я всегда рада тебя видеть.

— Я ненадолго. Нагряну в четверг ночным рейсом, а в воскресенье вечером улечу обратно.

— Великолепно! Уже начинаю строить планы. Мы с тобой классно оттянемся.

От его мягкого смешка у меня потеплело на душе.

— Вообще-то, я лечу посмотреть на тебя, а не на Нью-Йорк. Так что не особо заморачивайся с достопримечательностями и всем прочим.

— Не беспокойся. Я позабочусь о том, чтобы мы смогли побыть вместе и побездельничать всласть. И тебе обязательно нужно встретиться с Гидеоном.

При мысли о том, что эти двое сойдутся вместе, у меня сжало сердце.

— С Гидеоном Кроссом? Что-то ты на сей счет отмалчивалась.

— Ну да… — Я наморщила нос. — У нас с ним были свои заморочки. Я даже думала, что уже все, проехали.

Последовала пауза.

— Это серьезно?

Я тоже ответила не сразу, неловко поерзав. Мой отец отличался наблюдательностью и то, что в наших отношениях с Гидеоном — и сексуальных, и прочих — присутствует определенная напряженность, все равно заметил бы сразу.

— Да. Не все просто. Есть над чем поработать. Мне есть над чем поработать, но мы стараемся оба.

— Он хоть ценит твои усилия? — Голос отца прозвучал резко и озабоченно. — Мне плевать, сколько у него денег, и ты не обязана ничего ему доказывать.

— Да все совсем не так.

Уставившись на подогнутые, покрытые лаком пальцы ног, я поняла, что встреча может оказаться куда сложнее, чем просто знакомство заботливого отца с новым парнем его дочери. У папы, тут уж спасибо мамуле, было особое отношение к богачам.

— Ну а как это на самом деле, ты сам увидишь, когда с ним встретишься.

— Ладно, — отозвался он с изрядной долей скептицизма в голосе.

— Я правду говорю, папуля.

Его озабоченность была вполне понятна, ведь это мои саморазрушительные эскапады с совсем не подходящими парнями и вынудили его обратиться за помощью к доктору Трэвису. Особенно нелегко далась отцу моя связь с популярным певцом, для которого я была чуть больше, чем таскающаяся за ним повсюду поклонница, и мастером художественной татуировки, которого отец тормознул на дороге, когда ему отсасывали шишку — и занималась этим не я.

— Гидеон тот, кто мне нужен. Он мне подходит.

— Ладно, постараюсь быть беспристрастным. А когда куплю билет, сообщу по электронной почте, чтобы точно знала, когда меня ждать. Ну а как дела на работе?

— Да вот, начинаем рекламную кампанию кофе с привкусом голубики.

Снова последовала пауза.

— Прикалываешься, да?

Я рассмеялась:

— Если бы. Пожелай нам удачи в попытках это кому-нибудь втюхать. И будь готов к тому, что я непременно дам тебе попробовать.

— А я-то сдуру думал, ты меня любишь.

— Всем своим сердцем. Кстати, а как твои дела на любовном фронте? Свидание прошло хорошо?

— Да… не скажу, что плохо.

Фыркнув, я уточнила:

— А ты собираешься встретиться с ней снова?

— Пока об этом думаю.

— Ты просто кладезь информации, папа.

Он снова хмыкнул, и я расслышала, как заскрипело, когда он сменил позу, его любимое кресло.

— Ну не можешь же ты и вправду хотеть все знать о любовной жизни своего старого папаши.

— И то сказать.

Правда, порой я пыталась представить себе, на что были похожи его отношения с моей мамой. Он был молодым латиноамериканцем, явно не ее уровня, а она золотоволосой светской красавицей, в голубых глазах которой, похоже, знак доллара был запечатлен от рождения. Мне казалось, что все у них было чертовски круто.

Мы поговорили еще несколько минут, взаимно радуясь тому, что скоро сможем снова увидеться. Мне хотелось верить, что после того, как я, окончив колледж, сменила место жительства, мы не отдалимся друг от друга. Именно поэтому я обязательно звонила ему каждую субботу. Ну а его визит лишь способствовал ослаблению этого беспокойства.

Стоило мне повесть трубку, как явился Кэри, с ног до головы выглядевший моделью. Кем и являлся.

— Все плетешь заговоры? — спросил он.

Я встала:

— По этой части все уже сделано. Я сейчас с отцом разговаривала: он через неделю нагрянет в Нью-Йорк.

— Правда? Ну, здорово. Он у тебя классный.

Вдвоем мы перешли в кухню, где Кэри достал из холодильника два пива. Я уже успела заметить, что в номере присутствовали продукты и предметы обихода, которыми я, как правило, пользовалась дома, и теперь гадала, то ли Гидеон был таким наблюдательным, то ли добыл информацию иным путем: например, ознакомившись с моими счетами. Чему вряд ли стоило удивляться, коль скоро он, судя по тому, что ухитрился приставить ко мне стражу, вообще с трудом признавал существование между нами каких-либо границ.

— А когда твои родители в последний раз оказывались в одном штате? — поинтересовался Кэри, открывая бутылки. — Я уж не говорю, в одном городе.

«Господи…»

— Не знаю… Наверное, до моего рождения? — Я сделала большой глоток пива. — Но я не планирую сводить их вместе.

— Бывает, что жизнь планы меняет. — Он чокнулся со мной горлышком пивной бутылки. — Взять, например, меня. Я уж совсем было собрался быстренько перепихнуться с цыпочкой, с которой познакомился в бассейне, но вместо этого притащился сюда, наверх. Подумав, что лучше нам с тобой нынче не разлучаться, а провести время вместе.

— Польщена, — буркнула я. — А вот я как раз собиралась спуститься.

— Там, снаружи, жуткая жарища. Солнце так и палит.

— Такое, как в Нью-Йорке, что ли?

— На все-то у тебя ответ есть. — Его зеленые глаза блеснули. — Как насчет того, чтобы почистить перышки и двинуть куда-нибудь на ланч? Я угощаю.

— Классная идея. Боюсь только, Шейла потащится за нами следом.

— Да клал я с прибором на нее и ее босса. И почему, на хрен, богатеи так и норовят все контролировать?

— Они потому и богатеи, что все контролируют.

— Плевать. Мне больше по душе наш тип помешательства, мы если кого и дрючим, так в основном сами себя. — Кэри привалился в углу к стене и скрестил руки на груди. — И как ты собираешься разбираться с этой его выходкой?

— Зависит от обстоятельств.

— Каких?

Я, ухмыляясь, попятилась к своей спальне.

— Будь готов. Выложу тебе все за ланчем.

ГЛАВА 6

Я едва успела упаковать свою сумку, как из гостиной послышался голос, который нельзя было ни с чем спутать, — голос Гидеона. Это мгновенно вызвало у меня мощный выброс адреналина. Гидеон явно собирался сказать мне пару слов относительно того, что я сделала, хотя мы с ним уже говорили об этом прошлой ночью, когда мы с Кэри возвратились в отель после того, как прошвырнулись по ночным клубам, и нынче утром, едва я встала. То, что приходилось изображать непонимание, слегка нервировало. Поначалу я даже не была уверена, выполнил ли Клэнси мою просьбу, но телохранитель отчима заверил меня, что все идет в строгом соответствии с моим планом.

Шлепая босыми ногами, я вышла из спальни навстречу вошедшему в номер Гидеону. Он стоял один в маленьком холле, и его загадочный взгляд был устремлен в мою сторону, как будто он в любой миг ждал моего появления. На нем были свободного покроя джинсы и черная футболка. Мне так недоставало возможности его видеть, что защипало глаза.

— Привет, ангел мой.

— Привет, Ас, — откликнулась я, безостановочно теребя пальцами материю своих черных штанов для занятий йогой.

На миг его безупречно очерченные губы натянулись.

— За этим ласковым обращением кроется какой-нибудь смысл?

— Ну… ты ведь и вправду ас во всем, за что берешься. И потом, это прозвище одного вымышленного персонажа, от которого я балдела. Порой ты мне его напоминаешь.

— Не уверен, что мне нравится, если ты балдеешь от кого-то, кроме меня, будь он хоть сто раз вымышленный.

— Это ты переживешь.

Он покачал головой и направился ко мне:

— Как и то, что за мной с твоей легкой руки следует тенью борец сумо.

Я укусила себя за внутреннюю сторону щеки, чтобы не покатиться со смеху. Насчет внешности охранника из Феникса, которому Клэнси по моей просьбе поручил следовать за Гидеоном, так же как Шейла таскалась за мной, у меня никаких сведений не было.

— А где Кэри?

— Вниз пошел. Забавляется с моей кредиткой.

— А что, мы не сваливаем отсюда прямо сейчас?

Неспешно, но с безошибочно улавливаемой по блеску в глазах и развороту плеч опасной грацией он преодолел разделявшее нас расстояние. Это могло бы насторожить и обеспокоить меня, не будь сама его поступь так явно пронизана сексом.

— У тебя месячные.

Я кивнула.

— Тогда мне просто нужно кончить тебе в рот.

У меня поднялись брови.

— Это точно?

— О, конечно. — Его губы скривились. — Но ты не напрягайся, ангел. О тебе я позабочусь в первую очередь.

Подавшись вперед, он подхватил меня на руки, метнулся в спальню и вместе со мной рухнул на кровать. Я едва успела охнуть, как он уже пылко и жадно целовал меня. Я с радостью ощущала на себе вес припечатавшего меня к кровати тела, отдаваясь порыву его страсти. Какой теплой была его кожа. А какой от него исходил дивный запах.

— Мне не хватало тебя, — простонала я, обвивая его руками и ногами. — Несмотря на то, что временами ты меня до крайности бесишь.

— А ты вообще самая невыносимая, выводящая из себя женщина, какую я когда-либо встречал, — прорычал Гидеон.

— Ага, конечно, я тебе надоела. Я не твоя собственность. Ты не можешь…

— Еще какая собственность. — Он куснул меня за мочку уха так, что я даже вскрикнула. — И еще как могу!

— Тогда и ты собственность. И я могу.

— Что и продемонстрировала. А ты имеешь хоть малейшее представление о том, как трудно иметь дело с кем-либо, кого от себя на три фута отпустить нельзя?

Я застыла, потому что сочла это трехфутовое правило относящимся только к женщинам.

— А с чего это кто-то должен находиться в такой близости от тебя?

— Да хоть чтобы четко определить зону интересов, чтобы никто не путался рядом, мешая знакомиться с эскизными планами и попадая в кадр во время телеконференции. И в том и в другом случае ты создала для меня проблемы. — Он приподнял голову, глядя на меня сверху вниз. — Между прочим, я занимался делами. А ты развлекалась.

— Неважно. Одно хорошо для тебя. Другое хорошо для меня.

Но втайне я была довольна тем, что в определенном смысле досадила Гидеону, как и он мне.

Потянувшись вниз, он ухватил меня сзади за бедра и раздвинул пошире мои ноги.

— Ну, уж в этом отношении ты не собираешься добиваться стопроцентного равенства.

— Черта с два.

Его бедра подались вперед, и он стал тереться затвердевшим членом о половую щель.

— Ты горячая, — повторил он, запуская руки мне в волосы, чтобы удерживать меня на месте.

Покачивая бедрами, он массировал мой сверхчувствительный клитор. Причем шов его джинсов оказался на самом подходящем месте для того, чтобы, усиливая трение, усугублять мое и без того уже основательно разогретое вожделение. Кровь моя закипела.

— Прекрати. Я не в силах думать, когда ты такое выделываешь.

— А ты и не думай. Просто слушай, Ева. То, кем я являюсь, и то, что я создал, делает меня мишенью. Ты сама это знаешь, потому что тебе известно, каково это, когда богатство привлекает к тебе внимание.

— Парень в баре не представляет собой никакой угрозы.

— Это спорно.

Меня охватило раздражение. Такого рода недоверие доставало меня еще больше из-за того, что сам он и не думал доверять мне свои секреты. Мне пришлось с этим смириться.

— Отвали от меня.

— А мне здесь удобно.

Он покачал бедрами, потершись о мою промежность.

— Меня от тебя колбасит.

— Я заметил, — произнес он, не прекращая движений. — Но это ни капельки не помешает тебе кончить.

Я заворочалась, но он был слишком тяжелым, чтобы из-под него выбраться.

— Я не могу кончить, когда злюсь.

— А вот посмотрим.

От его чертова самодовольства меня просто корчило, а поскольку отвернуться я не могла, то закрыла глаза, как бы отстранившись от него. Его это не смутило. Он продолжал о меня тереться. Разделявшая нас одежда и отсутствие проникновения заставляли меня еще сильнее ощущать элегантную грацию его тела.

Что-что, а трахаться этот мужчина умел.

Гидеон не просто впихивал свой большущий член в женщину и двигал им туда-сюда, а тщательно работал с ней, используя разные формы трения, то и дело меняя глубину и угол проникновения. Как правило, я не могла отслеживать и фиксировать все эти нюансы, потому как была в состоянии только извиваться под ним, полностью сосредоточившись на собственных телесных ощущениях, но сейчас все воспринимала. И хотя противилась наслаждению, все равно не могла удержаться от стона.

— То-то и оно, ангел, — произнес он. — Чувствуешь, как у меня вскочил? Чувствуешь, что ты со мной делаешь?

— Нечего наказывать меня сексом, — посетовала я, упираясь пятками в матрас.

Гидеон на миг замер, а потом присосался губами к моему горлу. Все его тело при этом совершало волнообразные движения, словно он трахал меня прямо сквозь одежду.

— Ангел мой, я ведь не сумасшедший.

— Как сказать. Ты все время норовишь мной помыкать.

— А ты доводишь меня до безумия. А знаешь, что случилось, когда я узнал о твоей выходке?

Я посмотрела на него из-под опущенных век:

— Что?

— У меня член встал. — (Мои глаза широко распахнулись.) — Прямо на людях, даже неудобно было. — Он накрыл ладонью мою грудь и стал поглаживать затвердевший сосок подушечкой большого пальца. — Мне пришлось затянуть уже фактически закончившееся обсуждение, дожидаясь, когда он снова опадет. Когда ты бросаешь мне вызов, Ева, меня это заводит. — Голос его понизился и приобрел сексуальную, греховную хрипотцу. — Это вызывает желание оттрахать тебя как следует. Долго-долго.

— Господи.

Мои бедра подались вверх, влагалище напряглось, желая оргазма.

— А поскольку это невозможно, — промурлыкал он, — мне приходится обходиться с тобой вот так, чтобы потом ты отблагодарила меня ртом.

Я уже больше не хныкала, рот мой увлажнился при мысли о возможности ублажить его таким способом. Всякий раз, когда мы занимались любовью, он был невероятно восприимчив и чуток к моим ощущениям, а если и сосредоточивался полностью на собственном наслаждении, то лишь когда я отсасывала у него.

— Вот так, правильно, — проурчал он. — Трись о меня своей щелкой. Господи, ну и горяченькая же ты.

— Гидеон.

Мои руки заскользили по его изгибающейся спине и ягодицам, тело выгнулось, подаваясь ему навстречу. Издав протяжный стон, я кончила, и стремительный поток облегчения смыл остатки напряжения. Его рот припал к моему, словно упиваясь звуками, которые я издавала, содрогаясь под ним. Вцепившись ему в волосы, я неистово отвечала на поцелуи. Он перекатился, так что я вдруг оказалась сверху, руки его потянулись к ширинке и расстегнули ее.

— Давай, Ева.

Я сползла с кровати, переполняемая желанием ощутить его вкус в той же мере, в какой он желал, чтобы я это сделала. Едва трусы-боксеры сползли вниз, я ухватила торчавший член руками и припала губами к набухшей головке.

Издав рык, Гидеон схватил подушку и подсунул себе под голову. Поймав его взгляд, я присосалась сильнее.

— Да! — выдохнул он, потянув меня пальцами правой руки за волосы. — Соси сильно и быстро: я хочу кончить.

Я вдохнула его запах, облизывая шелковисто-гладкую плоть, а потом, как и было сказано им, глубоко втянула его член, чуть ли не по яйца. Я едва не заглатывала его, снова, снова и снова, полностью сосредоточившись на этом, вожделея его оргазма так же, как и он сам, подстегиваемая издаваемыми им бессвязными звуками и видом того, как вцепились в стеганое одеяло его пальцы. Бедра его дергались вверх-вниз, рука, державшая меня за волосы, направляла мои движения.

— О господи! — Он буравил меня жаркими темными глазами. — До чего ж я люблю, как ты отсасываешь. Как ты сосешь и не можешь насосаться.

Я и не могла. Мне все было мало. Его наслаждение значило для меня так много, потому что он был настоящим, первозданным. В норме секс для него всегда был поэтапным, методичным, но сейчас он не мог сдерживаться, потому что хотел меня до потери рассудка. Всего два дня без меня, и он… ошалел.

Отсасывая, я еще и дрочила рукой, ощущая вздувшиеся под кожей пульсирующие вены. Наконец он издал прерывистое рычание, и мне в горло прыснула соленая жаркая струя. Он был так близко, лицо его пылало, рот приоткрылся в прерывистом дыхании. На лбу у меня выступил пот, вместе с его возбуждением всколыхнулось и мое. Сейчас он всецело был в моей власти и, почти обезумев от наслаждения, изрыгал бессвязные похотливые фразы насчет того, что собирается проделать, когда будет трахать меня в следующий раз.

— Вот так, ангел… Дои его… Дай мне спустить в тебя. — Шея его изогнулась, резкий выдох выпустил весь воздух из легких. — Так!

Он кончил, как и я, неистово, яростно. Я едва не захлебнулась жаркой, напористой струей извергнутого им семени. Он выкрикивал мое имя, качая бедрами так же неустанно, как я работала ртом, получая от меня все, что ему требовалось, и давая мне все, что имел, пока не опустошился. Тогда он потянулся ко мне и, сдавив в мощных объятиях, прижал к колышущейся груди и на несколько долгих мгновений замер. Я слушала, как замедляется его сердцебиение и постепенно нормализуется дыхание.

Наконец, уткнувшись ртом в мои волосы, он сказал:

— Я нуждался в этом. Спасибо.

Улыбнувшись, я прижалась к нему:

— Мне самой было в радость, Ас.

— Мне недоставало тебя, — мягко произнес он, прижимаясь губами к моему лбу. — И не только для этого.

— Знаю.

Мы нуждались в физической близости, в жадных прикосновениях, в мощных оргазмах, дававших выход тому эмоциональному безумию, что одолевало нас, когда мы были вместе.

— На той неделе приезжает мой отец.

— И тебе непременно нужно было сказать это, пока моя шишка еще торчит?

— Поймала тебя со спущенными штанами? — рассмеялась я.

— Черт! — Крепко поцеловав меня в лоб, он перекатился на спину и привел в порядок одежду. — Ты уже подумала о том, как пройдет первая встреча. Обед в заведении или дома? У тебя или у меня?

— Я сама приготовлю, у себя дома.

Я потянулась, потом разгладила свою рубашку.

Гидеон кивнул, но флюиды от него исходили другие. На месте моего перекормленного сексом и благодарного за это любовника опять возник мрачный мужчина, в последнее время появлявшийся слишком часто.

— А ты предпочел бы что-нибудь другое? — спросила я.

— Нет. План хороший, и я сам посоветовал бы тебе то же самое. Он будет чувствовать себя уютно.

— А ты?

— И я. — Подперев рукой голову, он посмотрел на меня сверху и убрал волосы с моего лба. — Уж конечно, если можно этого избежать, лучше не тыкать его носом в мои деньги.

У меня вырвался глубокий вздох.

— Об этом я и не подумала. Я решила, что на моей кухне он будет чувствовать себя свободнее, чем у тебя. Но ты прав. Все будет в порядке, Гидеон. Как только папа увидит, как ты ко мне относишься, он одобрит то, что мы вместе.

— Меня это беспокоит только в том смысле, что может повлиять на твои чувства. Если я ему не понравлюсь, это может изменить что-то в наших отношениях…

— Ну, вот уж это зависит только от тебя.

Он коротко кивнул, что, признаться, не больно-то успокоило меня в отношении его переживаний. Конечно, многие парни нервничают перед знакомством с родителями своих возлюбленных, но Гидеон мало походил на других мужчин. Он не дергался. Обычно.

Мне хотелось, чтобы он и мой папа общались легко и непринужденно, а не напряженно и настороженно.

Я сменила тему:

— Ну а в Фениксе ты сделал все, что собирался?

— Да. Одна из менеджеров проекта отметила кое-какие бухгалтерские нестыковки и оказалась права, когда настояла, чтобы я вникнул в это поглубже. Растраты не та вещь, с которой можно мириться.

Я вздрогнула, вспомнив про отца Гидеона, кинувшего инвесторов на миллионы перед тем, как покончить с собой.

— А что за проект?

— Гольф-клуб.

— Клубы, курорты, роскошное жилье, водка, казино… и, как завершающий штрих, сеть спортивных залов.

Благодаря знакомству с сайтом «Кросс индастриз» я знала, что Гидеон владеет еще и подразделениями, разрабатывающими программное обеспечение и игры, а также быстро набиравшей популярность медийной платформой для молодых городских профессионалов.

— Ты просто бог наслаждений, причем во многих отношениях.

— Бог наслаждений? — В его глазах блеснула усмешка. — Да я всю свою энергию трачу на обожествление тебя.

— Слушай, а как тебе удалось так разбогатеть? — выдала вдруг я, припомнив слова Кэри насчет того, что огрести такие деньжищи в таком возрасте законным путем нереально.

— Люди любят оттянуться и готовы платить за удовольствие.

— Нет, я не то имела в виду. Как тебе удалось основать «Кросс индастриз». Откуда у тебя взялся стартовый капитал?

Его глаза весело блеснули.

— А сама как думаешь?

— Без понятия, — честно призналась я.

— Очко.

Я заморгала:

— Типа, в карты выиграл? Прикалываешься?

— Ничего подобного, — со смехом произнес он, обняв меня еще крепче.

Но я решительно не представляла себе Гидеона игроком. Благодаря третьему мужу моей мамули я считала, что картежники подвержены гадкой неизлечимой болезни, ведущей к полной потере самоконтроля. И трудно было представить себе столь рационального и владеющего собой человека, как Гидеон, полагающимся на нечто, столь зависящее от случайности и удачи.

Потом до меня дошло:

— Ты высчитывал карты.

— Когда играл, — согласился он. — Больше этого не делаю. Но скажу тебе, что контакты, которыми я обзаводился за карточным столом, были столь же полезны, как и выигранные деньги.

Я попыталась абсорбировать всю полученную информацию, но в конечном счете махнула на это рукой и лишь сказала:

— Напомни, чтобы я ни за что не садилась играть с тобой в карты.

— А что, в покер на раздевание было бы в самый раз.

— Для тебя.

Он потянулся вниз и сжал мою ягодицу:

— И для тебя тоже. Ты же знаешь, как на меня действует, когда ты голая.

Я окинула многозначительным взглядом свое скрытое под одеждой тело:

— Да и когда не голая, похоже, тоже.

Гидеон широко ухмыльнулся, ослепительно и без намека на сожаление.

— Ты еще играешь?

— Каждый день. Но только или в бизнес, или с тобой.

— Со мной? С нашими отношениями?

Его устремленный на мое лицо взгляд вдруг наполнился такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Ты — это самый большой риск, на какой я когда-либо шел. — Он мягко коснулся моих губ. — И самый большой выигрыш.

* * *

В понедельник я явилась на работу с ощущением, что все снова обрело свой естественный, имевший место до появления Коринн ритм. Мы с Гидеоном договорились насчет того, как приспособиться к моим месячным. В прежних отношениях ни для него, ни для меня с этим вообще не было сопряжено никаких проблем, но у нас с ним дело обстояло иначе, поскольку секс являлся для него способом продемонстрировать мне свои чувства. Тело позволяло ему выразить то, что было неподвластно никаким словам, а мое ответное вожделение служило доказательством моей веры в нас, того, что ему было необходимо чувствовать в связи со мной.

Я могла вновь и вновь признаваться ему в любви и знала, что это не оставляет его равнодушным, но чтобы по-настоящему поверить в это, ему требовалось от меня полнейшее телесное подчинение — знак высшего доверия, что, принимая во внимание мое прошлое, было для меня весьма непростым делом.

Как-то раз Гидеон сказал мне, что признания в любви ему в своей жизни доводилось выслушивать многократно, но он никогда не верил этим словам, потому что они не подкреплялись правдой, доверием и честностью. Слова для него значили очень мало, и именно поэтому он отказывался говорить их мне. Я, со своей стороны, старалась не показать ему, как ранит меня его нежелание говорить о любви. Мне думалось, что это одно из условий, позволяющих нам быть вместе.

— Доброе утро, Ева.

Подняв взгляд от рабочего стола, я обнаружила стоявшего возле моего отсека с лукавой, но в то же время торжествующей улыбкой Марка.

— Привет. Я готова взяться за дело по первому твоему слову.

— Сначала кофе. Ты готова к дозаправке?

Я взяла со стола свою пустую чашку и встала:

— Да уж не сомневайся.

Мы направились в комнату отдыха.

— Слушай, да ты никак загорела, — оглядев меня, заметил Марк.

— Да, в выходные малость повалялась на солнышке. Признаюсь, это одно из моих любимых занятий время от времени.

— Завидую. А вот Стивен вообще неспособен долго пробыть на одном месте. Его все время так и подмывает нестись куда-то и тащить меня с собой.

— Кэри, с которым я делю квартиру, из того же теста. Ни минуты спокойно просидеть не может.

— Ой, пока не забыл… — Он жестом пропустил меня в комнату отдыха. — Шауна хочет с тобой встретиться. У нее билеты на концерт какой-то новой рок-группы. Думаю, она хочет тебя пригласить.

С симпатичной рыжеволосой официанткой, сестрой Стивена, я познакомилась на прошлой неделе. Стивен с Марком были неразлучны еще с колледжа. Стивен мне очень нравился, и Шауна, вне всякого сомнения, тоже.

— А ты как на это смотришь? — спросила я, поскольку, учитывая отношения Марка со Стивеном, она, можно сказать, доводилась Марку невесткой, а Марк был моим боссом.

— Да что ты, нет, конечно. Не беспокойся. Ничего дурного не будет.

— Чудесно. — Я улыбнулась в надежде на то, что скоро обзаведусь в Нью-Йорке еще одной подружкой. — Спасибо.

— В знак благодарности лучше свари кофе, — отозвался он, доставая кружку из буфета и вручая мне. — У тебя он почему-то получается вкуснее, чем у меня.

Я посмотрела на него с подозрением:

— Мой папочка загибает в том же духе.

— Ну вот видишь, должны быть, мы правы.

— А мне сдается, это такая стандартная мужская уловка, — хмыкнула я. — Вот вы со Стивеном как разбираетесь, кому кофе варить?

— Без того обходимся, — ухмыльнулся он. — У нас «Старбакс» на углу, совсем рядом.

— Уверена, в этом можно усмотреть мошенничество, хотя, с другой стороны, мозги мои еще недостаточно взбодрены кофеином, чтобы вникнуть в это поглубже. — Я передала ему полную кружку. — А из этого, скорее всего, следует, что я не поделюсь только что осенившей меня идеей.

— А ты попробуй. Но если это отстой, пеняй на себя.

— Ничего себе. Спасибо. — Я взяла свою кружку обеими руками. — Мне вот что подумалось: а не сработает ли, если рекламировать этот голубичный кофе на манер чая? Ну, в смысле, кофе в расписной чайной чашке, а рядом блюдце, например, с ячменной лепешкой, а на заднем плане взбитые сливки? Вроде как это лучший способ заморить червячка после полудня. И показать, как это смакует обалденно симпатичный англичанин.

Марк поджал губы, переваривая услышанное.

— Знаешь, а мне нравится. Давай-ка продумаем все по новой как следует.

* * *

— Почему ты мне не сказала, что отправляешься в Лас-Вегас?

Я внутренне вздохнула, уловив в голосе матери раздраженную нотку, и перехватила трубку рабочего телефона поудобнее.

Едва я успела, вернувшись на рабочее место, пристроить задницу на стуле, как зазвонил телефон. Причем подозреваю, что, будь у меня время проверить голосовую почту, я уже обнаружила бы от нее послание, а то и два. Уж если она за что-то бралась, то долбила в одну точку до опупения.

— Да ладно, мама. Извини. Я хотела тебе брякнуть в обед и обо всем рассказать.

— Обожаю Лас-Вегас.

— Правда?

Мне, честно говоря, казалось, что она на дух не переносит все связанное с азартными играми.

— А я и не знала.

— Знала бы, если бы поинтересовалась.

В хрипловатом мамином голосе отчетливо прозвучала обиженная нотка, заставившая меня вздрогнуть.

— Извини, мама, — промямлила я снова, поскольку еще в детстве усвоила, что извиняться перед ней лучше долго и часто. — Мне нужно было провести эти выходные с Кэри. Но мы можем договориться о совместной поездке в Вегас, если у тебя появится такое желание.

— Ну а разве это не было бы здорово? Ева, я очень хотела бы сделать тебе приятное.

— Я тоже.

Взгляд мой упал на ее фотографию со Стэнтоном. Мама была красавицей, причем буквально лучилась уязвимой чувственностью, против которой мужчины были беспомощны. Надо сказать, что уязвимость была вполне реальной — во многих отношениях мама являлась хрупкой и слабой женщиной, — что не мешало ей быть истинной пожирательницей мужчин. Она использовала их, и они почитали за счастье быть у нее под башмаком.

— У тебя уже есть планы на ланч? Можно было бы заказать столик и встретиться.

— А могу я прихватить подружку с работы?

С утра я уже успела получить приглашение от Мегуми, которая обещала рассказать мне, как прошло ее свидание вслепую.

— Конечно, мне страшно интересно познакомиться с твоими коллегами.

Я искренне улыбнулась. Порой мама доставала меня просто до невозможности, однако в конечном счете вся ее вина заключалась в том, что она слишком меня любила. В сочетании с ее неврозом это было нечто, но делалось все из самых лучших побуждений.

— Договорились. Заскочишь за нами в полдень. Но не забудь: в нашем распоряжении будет только час, поэтому присмотри местечко неподалеку и с быстрым обслуживанием.

— Я обо всем позабочусь. Сгораю от нетерпения. Скоро увидимся.

* * *

Мегуми с моей мамой быстро нашли общий язык. Едва они встретились, я приметила на лице Мегуми то мечтательное выражение, которое было мне так хорошо знакомо. Моника Стэнтон производила ошеломляющее впечатление, ибо обладала той классической красотой, при виде которой не остается ничего другого, кроме как восторженно таращиться, не веря тому, что кто-то в реальной жизни может столь превосходно выглядеть. К тому же она умела себя подать. Вот и на сей раз села так, чтобы ее золотые волосы и голубые глаза особенно эффектно выделялись на пурпурном фоне.

Маме же понравилась в Мегуми манера одеваться. Если я в выборе гардероба предпочитала традиционность и удобство, то Мегуми обожала уникальные фасоны и сочетания цветов, что весьма перекликалось с декором ультрамодного кафе в «Рокфеллер-центре», куда мамуля нас привезла.

Местечко, со всей этой позолотой, резьбой и бархатной обивкой более чем своеобразной мебели, заставило меня вспомнить про «Алису в Стране чудес». Мегуми восседала на стуле с немыслимо выгнутой спинкой, а вычурное кресло мамы имело ножки в виде горгулий.

— Я все пытаюсь сообразить, что с ним не так, — продолжала Мегуми. — То есть я это к чему: ну не бывает так, чтобы такие классные парни таскались к кому попало на свидания вслепую.

— Ну так уж и «к кому попало», — возразила моя мама. — Я, например, уверена, что каким бы он ни был, с этим свиданием ему несказанно повезло.

— Спасибо. — Мегуми улыбнулась мне. — Он действительно крутой. Не такой, как Гидеон Кросс, но все равно крутой.

— Кстати, как там Гидеон?

Мамин вопрос был воспринят мной с настороженностью. Она знала о том, что Гидеон в курсе случившегося со мною в детстве, и ее это сильно расстраивало. Ей было невероятно стыдно из-за того, что она так долго не знала о безобразиях, творящихся под ее же крышей, и до сих пор чувствовала чудовищный груз вины. Причем незаслуженно, поскольку ее незнание объяснялось моим молчанием. Натан сумел запугать меня так, что я и словом боялась обмолвиться. Так или иначе, мама сильно переживала из-за осведомленности Гидеона, но я надеялась, что она достаточно скоро поймет, что он не собирается ставить это ей в вину, как не ставила и я.

— Работает не покладая рук, — ответила я. — Знаешь ведь, как это бывает. Когда мы только начали встречаться, он посвящал мне уйму времени, а теперь приходится наверстывать упущенное в делах.

— Ну, ты того стоишь.

Я выпила большущий глоток воды, вдруг ощутив почти непреодолимое желание сообщить ей, что отец приезжает ко мне в гости. Она могла бы помочь мне убедить его в искренней привязанности ко мне Гидеона, однако это соображение было явно эгоистичным. К тому же я понятия не имела, как она отреагирует на появление Виктора в Нью-Йорке, но вполне допускала, что это может основательно ее расстроить, а это серьезно усложнило бы всем жизнь. Каковы бы ни были ее соображения, она предпочитала не вступать с ним ни в какие контакты, и я не могла игнорировать тот факт, что, как только я повзрослела достаточно, чтобы общаться с отцом напрямую, они больше не виделись и не разговаривали.

— Вчера я видела рекламный снимок Кэри на борту автобуса, — сообщила мама.

— Правда? — встрепенулась я. — Где?

— На Бродвее. Как понимаю, это была реклама джинсов.

— О, я тоже видела, — заметила Мегуми. — Правда, на то, что на нем было надето, внимания не обратила. Но сам он хорош!

У меня эта беседа вызвала улыбку. Моя мамочка была мастерицей по части восхищения мужчинами, и это являлось одной из причин, по которым они ее обожали: ее отношение придавало им уверенности в себе. Ну а Мегуми по этой части была вполне ей под стать.

— Его скоро на улицах узнавать станут, — заметила я, радуясь тому, что речь, по крайней мере, не заходит о сплетнях, распускавшихся таблоидами. Некоторые усматривали особую пикантность в том, что подружка Гидеона Кросса делит квартиру с чрезвычайно сексуальным парнем, работающим моделью.

— Конечно, — сказала мама со слегка взыскующей ноткой. — Ты ведь не сомневалась, что в конечном счете так оно и будет?

— Надеялась, — уточнила я. — Для его же блага. Печально, что у моделей мужского пола работы куда меньше, чем у женщин, и известность не та.

Впрочем, я полагала, что Кэри как-нибудь, да прорвется. Эмоционально он просто не мог допустить иного. Он столько внимания уделял своей внешности, придавал ей такое значение, что, как мне думалось, ни в коем случае не позволил бы себе провалиться. Однако в глубине души у меня затаился страх перед тем, что избранный им карьерный путь может завести его на ту кривую дорожку, возвращения на которую никому из нас не выдержать.

Мама отпила маленький глоток «Пеллегрино». Кафе славилось деликатесами на основе какао, однако мама чрезвычайно строго соблюдала низкокалорийную диету. А вот я этим похвастаться не могла: заказала и суп, и сэндвичи, и десерт, хотя знала, что это будет стоить мне как минимум лишнего часа на бегущей дорожке, мысленно оправдывая себя тем, что у меня месячные. По моему мнению, это давало мне карт-бланш по шоколадной части.

— Ну и как, — с улыбкой спросила Моника у Мегуми, — намечается вторая встреча с героем твоего свидания вслепую?

— Надеюсь.

— Дорогая, нельзя оставлять это на волю случая!

Моя мамуля принялась делиться своим богатым опытом по части покорения мужчин, а я, откинувшись на стуле, молча наслаждалась шоу. Она пребывала в твердой уверенности насчет того, что каждая женщина заслуживает того, чтобы богатый мужчина втрескался в нее с первого взгляда и навеки, но, пожалуй, впервые изливала все эти своднические соображения не на меня. Я беспокоилась о том, как поладит с Гидеоном отец, а вот разногласий с мамой по его поводу опасаться не приходилось. Мы с ней обе считали, что он самый подходящий для меня парень, хотя и по разным причинам.

— Клевая у тебя мама, — сказала Мегуми, когда Моника отлучилась в дамскую комнату поправить макияж перед уходом. — А ты совсем как она, вот ведь везение. Представляешь, как заедает, если твоя мамочка гораздо круче тебя.

— Если мы с ней снова соберемся пообедать, непременно тебя прихвачу, — со смехом отозвалась я. — Это прекрасно работает во всех смыслах.

— Буду рада.

Когда пришло время уходить, я, бросив взгляд на Клэнси и дожидавшуюся нас машину, вдруг осознала, что перед возвращением к работе мне очень хотелось бы растрясти калории.

— Думаю, после такого сытного обеда самое милое дело пройтись пешком, — заявила я. — Езжайте без меня.

— Я с тобой прогуляюсь, — тут же сказала Мегуми. — Уличный воздух будет мне только на пользу, а то офисные кондиционеры сушат кожу.

— Ну и я с вами, — предложила моя мама.

Я бросила скептический взгляд на ее тонюсенькие каблучки, но, если честно, ее трудно было представить без каблуков. И разгуливать на них для нее было тем же самым, что для меня в шлепанцах.

Обратно к Кроссфайру мы двигались в обычном для Манхэттена деловитом, целеустремленном людском потоке, и если, как правило, в нем то и дело возникали заторы, которые приходилось огибать, то, вышагивая с мамой во главе, на сей счет беспокоиться не приходилось. Мужчины расступались в стороны, с готовностью пропуская ее, а потом провожали взглядами. В своем простого покроя, сексуально-облегающем льдисто-голубом платье она по контрасту с влажным, жарким воздухом казалась воплощением свежести и прохлады.

Мы уже свернули за угол и были недалеко от Кроссфайра, когда мама вдруг остановилась, да так резко, что мы с Мегуми налетели на нее. От толчка в спину она покачнулась вперед, и я едва успела подхватить ее под локоть, чтобы дать восстановить равновесие.

Я посмотрела под ноги, гадая, что могло ее остановить, но, ничего не увидев, подняла глаза на нее. Она с ошеломленным видом уставилась на Кроссфайр.

— Господи, мамуля, — сказала я, увлекая ее в сторону, подальше от основного потока пешеходов. — Ты вся побелела как простыня. Это что, жара так на тебя действует? Голова не кружится?

— Что?

Ее рука поднялась к горлу. Округлившиеся глаза по-прежнему смотрели на Кроссфайр.

Повернув голову, я всмотрелась в том же направлении, пытаясь увидеть, что приковало ее внимание.

— Что вы там вдвоем высматриваете? — недоумевающе спросила Мегуми, тоже щурясь в сторону небоскреба.

— Миссис Стэнтон… — Клэнси вышел из машины, на которой ехал за нами, держась на почтительном, но безопасном расстоянии. — С вами все в порядке?

— Вы видели?.. — начала она, глядя на него.

— Ты о чем? — встряла я, в то время как он вскинул голову, просвечивая натренированным взглядом улицу. От его абсолютной сосредоточенности по спине у меня побежали мурашки.

— Позвольте мне довезти вас всех до места, — тихо сказал он.

Вход в Кроссфайр находился буквально через улицу, однако что-то в тоне Клэнси заставило воздержаться от возражений. Мы забрались в машину, мама на переднее сиденье.

— Что это, вообще, было? — спросила Мегуми, после того как мы вошли в прохладный холл здания. — У твоей мамы был такой вид, словно ей призрак явился.

— Без понятия, — ответила я. Но мне было нехорошо.

Мою мать что-то страшно перепугало. И я понимала, что места себе не найду, пока не выясню, в чем дело.

ГЛАВА 7

Я так основательно приложилась спиной к мату, что у меня из легких вышибло весь воздух, и растерянно заморгала на полу, пытаясь восстановить дыхание.

В фокусе появилось лицо Паркера Смита.

— Ты попусту тратишь время, и свое и мое, — заявил он. — Пришла сюда, так и изволь находиться здесь. На все сто процентов здесь, а не витать в облаках где-то за миллион миль отсюда.

Я ухватилась за протянутую им руку, и он рывком поднял меня на ноги. Вокруг нас упорно тренировалось еще с дюжину учеников Паркера. Спортивный зал в Бруклине был полон оживленного шума и активности.

Конечно, Смит был прав. Мне никак не удавалось отвлечься мыслями от мамы и ее странной реакции на невесть что, увиденное при нашем возвращении с обеда в Кроссфайр.

— Прошу прощения, — пробормотала я. — Кое о чем не вовремя задумалась.

Двигаясь с быстротой молнии, он нанес мне, хотя и не в полную силу, удар в колено и почти сразу же в плечо.

— Ты что же думаешь, нападающий, прежде чем начнет действовать, подождет, пока ты очухаешься и придешь в себя?

Я приняла низкую стойку и заставила себя сосредоточиться. В ту же стойку, не сводя с меня внимательных карих глаз, перешел и Паркер. Его бритая голова и гладкая, цвета кофе с молоком кожа поблескивали в свете флуоресцентных ламп.

Спортивный зал находился на бывшем складе, приспособленном для новых целей, однако сохранившем многое из прежнего обличья как из экономических соображений, так и ради специфической атмосферы. Моя мать и отчим в своей чрезмерной тревоге за меня требовали, чтобы Клэнси сопровождал меня на тренировки. На самом деле этот одно время заброшенный район переживал возрождение, что, на мой взгляд, внушало оптимизм, а на их взгляд — опасения.

Когда Паркер атаковал меня снова, я блокировала выпад. Его движения стали еще стремительнее и яростнее, и, чтобы хоть как-то на них реагировать, мне пришлось до возвращения домой выбросить из головы все посторонние мысли.

Приехавший ко мне час спустя Гидеон обнаружил меня в ванной в окружении ароматических ванилиновых свечей и тут же, раздевшись, присоединился ко мне, хотя, судя по влажным волосам, уже принял душ после занятий с личным тренером. Я зачарованно смотрела на то, как он раздевается, любуясь игрой мускулов и несравненной грацией.

Гидеон забрался в ванну и пристроился у меня за спиной, его длинные ноги оказались по обе стороны от моих, обнял меня, а потом, к моему удивлению, приподнял и посадил себе на колени.

— Прислонись ко мне, ангел, — произнес он, — я хочу тебя чувствовать.

С удовлетворенным вздохом я обмякла в его крепких, нежных объятиях. Все мое тело, как всегда, с наслаждением отдалось его прикосновениям, натруженные до боли мышцы полностью расслабились. Я обожала такие моменты, когда весь мир, со всеми его заботами и тревогами, оказывался далеко позади. Моменты, когда я ощущала его любовь, пусть он никогда не произносил вслух этого слова.

— Новые синяки отмачиваешь? — спросил он, прижавшись щекой к моей.

— Сама виновата. Голова во время тренировки была занята другим.

— Случайно, не обо мне думала? — промурлыкал он, уткнувшись мне носом в ухо.

— Хотела бы.

Гидеон помолчал, а потом сменил пластинку:

— Выкладывай, что тебе не дает покоя.

Меня восхищало, что он буквально видел меня насквозь, схватывая на лету мельчайшие нюансы моего настроения. Я и сама пыталась быть столь же восприимчивой. Такого рода взаимная чувствительность была очень важна в отношениях таких непростых людей, как мы.

Сцепившись с ним пальцами, я рассказала ему о странном поведении моей матери после ланча.

— Честное слово, я уже думала, что сейчас отца увижу или что-то столь же неожиданное. Не понимаю… Слушай, а вход в здание просматривается камерами видеонаблюдения?

— А как же. Я просмотрю записи.

— Отрезок минут в десять, не больше. Я просто хочу узнать, не удастся ли выяснить, в чем было дело.

— Считай, уже сделано.

Я откинула голову назад и чмокнула его в челюсть:

— Спасибо.

Его губы прижались к моему плечу.

— Ангел мой, нет ничего такого, чего бы я для тебя не сделал.

— Включая рассказ о твоем прошлом? — Почувствовав, как он напрягся, я мысленно дала себе пинка и поспешно добавила: — Ну, не сию секунду, конечно. Когда-нибудь. Просто скажи мне, когда будешь готов.

— Пообедаешь завтра со мной в моем офисе?

— А ты что, решил уже завтра об этом поговорить?

— Ева! — резко выдохнул Гидеон.

Я разочарованно отвернулась и взялась за края ванны, желая выбраться из нее, чтобы не находиться там с мужчиной, который, будучи мне ближе, чем любой другой человек на свете, ухитрялся при этом оставаться непостижимо далеким. У меня от него голова шла кругом. Я сомневалось во всем, что еще недавно казалось очевидным и ясным. И это повторялось раз за разом.

— Ну все, — пробормотала я, задувая ближайшую свечку. Дымок взвился вверх и развеялся, непостижимый, подобно любимому мною мужчине. — Я вылезаю.

— Нет.

Он задержал меня, схватив за груди. Вокруг нас заплескалась вода, взбудораженная, как и я.

— Пусти, Гидеон.

Я попыталась убрать его руки. Он, упорствуя, уткнулся лицом мне в шею.

— Все будет нормально. Ладно? Просто… Ну, все будет нормально.

Я выдохнула, ощущая лишь малую толику того торжества, которое предвкушала, когда задала вопрос, надеясь на положительный ответ.

— Можем мы сегодня просто отдохнуть? — все еще напряженно буркнул он. — Заказать что-нибудь на ужин, телик посмотреть, все такое… Можем?

Уловив за этим нечто серьезное, я обернулась к нему:

— Что не так?

— Просто хочу побыть некоторое время с тобой.

На мои глаза навернулись слезы. Очень уж многого он мне не говорил, и чем дальше, тем больше. Наши отношения стремительно превращались в минное поле непроизнесенных слов и нераскрытых тайн.

— Ладно.

— Мне это нужно, Ева. Ты, я — и никакой драмы. — Кончики его пальцев прошлись по моей щеке. — Подари мне это. Пожалуйста. А еще подари поцелуй.

Я развернулась, обхватила ногами его бедра, зажала его лицо между ладоней и припала губами к его губам. Поначалу медленно, мягко, облизывая и посасывая. Оттянула его нижнюю губу и заставила его позабыть о наших проблемах, дразняще поглаживая его язык своим.

— Целуй меня, черт возьми, — прорычал он, беспрестанно массируя мою спину. — Целуй так, как ты меня любишь!

— Я так и делаю, — задыхаясь, пролепетала я. — Иначе просто не могу.

— Ангел!

Он запустил руки в мои мокрые волосы, чтобы держать, как ему вздумается, и сам зацеловал меня до бесчувствия.

* * *

После ужина Гидеон работал в кровати, прислонясь спиной к подголовнику и пристроив ноутбук на коленях. Я растянулась рядом: смотрела телевизор, болтая ногами в воздухе.

— Ты всех героев этого фильма знаешь? — спросил он, переключив мое внимание с «Охотников за привидениями» на себя.

На нем не было ничего, кроме трусов-боксеров. Я обожала видеть его таким расслабленным, спокойным, чувствовать его близость и порой гадала, выпадало ли такое везение Коринн. Если да, то могу себе представить, как отчаянно ей хотелось увидеть это снова — так же, как мне навсегда сохранить эту привилегию за собой.

— Вроде бы, — ответила я.

— А перечислить навскидку сможешь?

— А у тебя с этим проблемы?

— Нет. — Губы его изогнулись, в глазах промелькнула усмешка. — Ты сколько раз фильм смотрела?

— Несметное количество. — Я перевернулась и встала на четвереньки. — Хочешь больше?

Он удивленно поднял брови.

— А ты что, в этом спец? — промурлыкала я, подползая вперед.

— Ангел мой, когда ты смотришь на меня вот так, я то, чем ты хочешь меня видеть?

Я взглянула на него из-под опущенных век и поинтересовалась:

— Хочешь это тело?

Ухмыльнувшись, он убрал ноутбук в сторону:

— В любое, черт возьми, время!

Раздвинув его ноги, я подобралась к нему вплотную, обхватила за плечи и прорычала:

— А ну целуй меня, низшее существо.

— Эй, такого по сюжету не положено. И вообще, что случилось? Еще недавно был вроде как богом наслаждений, и тут на тебе — низшее существо.

Прижавшись клитором к его твердому члену, я покачала бедрами.

— Сам же сказал: «Я то, чем ты хочешь меня видеть». Или уже забыл?

Гидеон обнял меня и откинул голову назад:

— И каким же ты хочешь?

— Моим. — Я слегка укусила его за горло. — Совсем моим.

* * *

Я задыхалась. Порывалась крикнуть, но что-то перекрывало мне и нос, и рот. Единственное, что мне удалось издать, — это пронзительный стон. Все отчаянные призывы о помощи звучали только в моем мозгу.

«Убирайся! Прекрати! Не тронь меня. Боже… умоляю, не делай этого!

Где же моя мама? Ма-ма!»

Натан зажал мне рот, сплющив губы. Он навалился на меня всем телом и все сильнее вдавливал голову в подушку. Чем отчаяннее было мое сопротивление, тем сильнее он возбуждался. Дыша, словно зверь, он наваливался снова и снова, пытаясь засадить в меня свой член, но я была в трусиках, и пока они еще ограждали меня от боли, пережитой уже несчетное число раз.

— Ты еще не испытывала настоящей боли, — прорычал он мне в ухо, словно прочтя мои мысли. — Но испытаешь!

Я застыла, словно на меня вылили ведро ледяной воды. Этот голос был мне знаком.

«Гидеон. Нет!»

Кровь шумела в моих ушах. Живот сводило болью. Рот наполняла желчь.

Невозможно было представить себе что-нибудь хуже ситуации, когда насильником оказывается человек, которому ты доверила все, что могла.

Страх и ярость смешались в одном общем потоке. В момент прояснения в моей голове прозвучала хриплая команда Паркера. Вспомнив, чему он учил на тренировках, я применила обретенные навыки против своего возлюбленного. Против человека, чьи кошмары ужасающим образом смешивались с моими. Мы с ним оба пережили сексуальное надругательство, но в своих снах я оставалась жертвой. А он в своих преображался в агрессора, яростно стремившегося подвергнуть жертву той боли и унижению, какие испытал сам.

Тычок пальцами в горло заставил Гидеона выругаться и чуть податься назад, так что я смогла двинуть ему коленом между ног. Выпустив меня, он сложился пополам. Воспользовавшись этим, я откатилась, со стуком свалилась с кровати и, вскочив на ноги, бросилась к двери.

— Ева! — выдохнул Гидеон, очнувшись и осознав, что он едва не натворил. — Господи, Ева. Подожди.

Я вылетела за дверь и побежала в гостиную.

Забившись в темный угол, я свернулась в клубок и попыталась отдышаться. Мои дрожащие всхлипы эхом отдавались от стен. Увидев, что в спальне зажегся свет, я прижалась губами к колену. Я не издала ни звука и не пошевелилась, когда спустя целую вечность в гостиную вошел Гидеон.

— Ева? Господи, с тобой все в порядке? Я… сделал тебе больно?

Доктор Петерсен называл это атипичной сексуальной парасомнией, проявлением перенесенной Гидеоном глубокой психологической травмы. Я называла это преисподней, в ловушку которой мы с ним оба угодили.

От того, как он держался, у меня разрывалось сердце. Он чувствовал себя раздавленным, плечи опустились, голова понурена. Полностью одетый, Гидеон, держа в руке пакет с ночными принадлежностями, чуть помедлил у бара, и я уже приоткрыла рот, собираясь заговорить, но тут услышала, как звякнул о стойку металл.

Я могла бы остановить его. Я могла бы попросить его остаться.

На этот раз я остановила его, не пустила в себя.

На этот раз я захотела, чтобы он ушел.

Наружная дверь закрылась едва слышно, но меня всю колотило. Что-то во мне умерло. Поднялась паника. Едва он ушел, мне стало недоставать его. Я не хотела, чтобы он оставался. И не хотела, чтобы уходил.

Не знаю уж, как долго сидела я в углу, прежде чем набралась сил, чтобы встать и добраться до дивана, и едва осознавала, что рассвет уже проступает на ночном небе, когда услышала отдаленный звонок сотового телефона Кэри. А следом за этим он влетел в гостиную сам:

— Ева!

В один миг он оказался возле меня: присел передо мной на корточки, положив руки мне на колени.

— Как далеко он зашел?

— Что? — удивленно спросила я.

— Кросс мне позвонил. Сказал, у него опять был кошмар.

— Да ничего не случилось.

Я ощутила, как по щеке скатилась горячая слеза.

— А вот выглядишь ты так, будто случилось. Так выглядишь… — Кэри выругался и встал.

— Со мной все в порядке, — схватила я его за запястья.

— Ева, черт побери, я еще ни разу тебя такой не видел. Это невыносимо. — Он сел рядом со мной и обнял меня. — Этого больше терпеть нельзя. Пошли его подальше.

— Я не могу сейчас принять такое решение.

— А чего ты ждешь? — Кэри отодвинул меня, чтобы взглянуть мне в глаза. — Ты будешь ждать и ждать, а потом опять случится то же самое, что уже случалось и что постоянно тебя изводит.

— Но если я от него откажусь, у него никого не останется. Я не могу…

— Ева, это не твоя проблема… Проклятье! Ты не в ответе за него и не обязана его спасать.

— Это… Да ты просто не понимаешь! — Я обхватила Кэри за шею, уткнулась лицом в его плечо и зарыдала. — Это он меня спасает.

Когда я обнаружила на стойке бара ключ от моей квартиры, меня стошнило. Я едва успела добежать до раковины.

А потом мой желудок скрутило болью. Я задыхалась, все тело покрылось липким потом. Зарыдав, я уцепилась за барную стойку, не зная, как смогу пережить следующие пять минут, не говоря уже про оставшийся день. И про оставшуюся жизнь.

Когда Гидеон вернул мне ключи в прошлый раз, мы с ним не виделись четыре дня, и я не могла не думать, что повторение подобного может означать окончательный разрыв. Что же я наделала? Почему не остановила его? Не поговорила с ним? Не заставила остаться?

Смартфон просигналил о получении эсэмэски, и я, бросившись к сумочке, схватилась за телефон, надеясь, что это сообщение от Гидеона. Он уже трижды разговаривал с Кэри, но еще не связывался со мной.

Когда я увидела на экране его имя, грудь мою пронзила острая боль. В эсэмэске было сказано: «Сегодня буду работать дома. Энгус встретит тебя и отвезет на работу».

От ужаса мне казалось, что в живот забивают гвоздь. Неделя для нас обоих выдалась просто чудовищно трудной, и я могла понять, почему он решил отсидеться в одиночестве дома, но это понимание было сопряжено с таким леденящим, скручивающим внутренности узлом страхом, что я вся покрылась гусиной кожей.

Дрожащими пальцами я набрала текст: «Увижу ли тебя вечером?»

Ожидание показалось мне нестерпимо долгим. Когда мое терпение было на исходе, пришел ответ:

«Не получится. У меня сегодня много работы и назначена встреча с доктором Петерсеном».

Пальцы мои словно свело судорогой. Лишь с третьей попытки мне удалось набрать слова: «Я хочу тебя видеть».

Снова потянулось мучительное ожидание, ответ пришел, когда я была уже на грани паники.

«Посмотрю, что можно сделать».

О господи… слезы мешали мне толком разглядеть текст. Он был раздавлен. Я чувствовала это всем своим сердцем.

«Не беги. Я ведь не бегу».

И снова мне показалось, что ответа не было целую вечность. И ответ был краток: «А должна».

В полном смятении, я чуть было не позвонила на работу, чтобы сказаться больной, но все же не сделала этого. Не смогла. Слишком уж часто доводилось мне поддаваться слабости прежде, и я хорошо знала, как легко скатиться назад, к прежним саморазрушительным привычкам заглушать боль. Потеря Гидеона могла убить меня, но, потеряв себя, я бы уж точно погибла.

Надо было держаться. Пройти через это. Преодолеть. Шаг за шагом.

В положенное время я забралась на заднее сиденье «бентли». Хотя мрачное лицо Энгуса усугубило мое беспокойство, в целях самосохранения я постаралась внутренне отгородиться от всего и последующие часы провела словно на автопилоте.

Сосредоточенность на работе помогала уберечь сознание, но что можно было поделать с сердцем? Даже на время обеда я придумала себе задание, потому что сама мысль о еде и легкой застольной беседе казалась мне невыносимой. После окончания рабочего дня меня так и подмывало пропустить тренировку, но я не поддалась, а в спортзале постаралась сосредоточиться на упражнениях точно так же, как сосредотачивалась днем на работе. Следовало двигаться вперед, пусть даже это и вело в никуда.

— Лучше, — заметил в перерыве Паркер. — Ты все еще где-то, но все же сегодня лучше, чем в прошлый раз.

Кивнув, я вытерла полотенцем пот с лица. Сначала тренировки у Паркера были для меня просто более интенсивной заменой обычным посещениям спортзала, но вчерашний опыт показал, что они еще и более чем полезны с точки зрения личной безопасности.

Татуировки на его бицепсе заиграли, когда Паркер поднес к губам бутылку с водой, а поскольку он был левшой, мое внимание привлекло блеснувшее у него на пальце обручальное кольцо. Это напомнило мне о подаренном Гидеоном кольце на собственном пальце. Посмотрев на него, я вспомнила, как Гидеон говорил, что усыпанный бриллиантами крест и переплетенные золотые цепочки символизируют то, как он держится за меня. Хотелось бы знать, продолжает ли он думать так же: если да, то стоило попытать счастья снова. Бог свидетель, я-то ни от чего не отрекалась.

— Готова? — спросил Паркер, бросив пустую бутылку в мусоросборник.

— Проверь.

— Вижу, ты на месте, — ухмыльнулся он.

Конечно, Паркер по-прежнему основательно меня дубасил, но уж точно не из-за нехватки рвения и внимания с моей стороны. Я делала, что могла, добилась пусть скромного, но некоторого успеха, и это в определенном смысле подкрепило мое решение побороться за наши с Гидеоном столь неустойчивые отношения. Я намеревалась не жалеть ради Гидеона времени и усилий, стать сильнее и лучше, чтобы мы вместе смогли преодолеть все препоны. И собиралась сообщить ему об этом, захочет он слушать или нет.

После тренировки я приняла душ, попрощалась с товарищами по занятиям и вышла на все еще теплый вечерний воздух. Клэнси уже подогнал машину и стоял, прислонившись к крылу автомобиля в позе, которую лишь полный идиот назвал бы небрежной. Несмотря на теплую погоду, он был в куртке, скрывавшей кобуру.

— Все нормально?

Он выпрямился, чтобы открыть мне дверь. Сколько его помню, он всегда стригся коротко, на военный лад, что лишь усиливало производимое им впечатление весьма мрачного человека.

— Работаем над этим.

Скользнув на заднее сиденье, я попросила Клэнси отвезти меня к Гидеону. У меня имелся свой ключ, и я была готова им воспользоваться.

По дороге я гадала, отправился Гидеон к доктору Петерсену, потому что договорился заранее, или им двигал порыв. Гидеон согласился на индивидуальную терапию только из-за меня. Если я больше в расчет не принималась, то ему вроде бы не было смысла посещать психотерапевта.

Войдя в элегантный холл дома Гидеона, я отметилась у консьержа и, только оказавшись в его персональном лифте, по-настоящему занервничала. Несколько недель назад он внес меня в список — жест, значивший для него и меня куда больше, чем, возможно, для других, так как для Гидеона дом был своего рода убежищем, чуть ли не святилищем, куда допускались лишь немногие избранные. Я была единственной женщиной, с которой он занимался там любовью, и только у меня, не считая обслуживающего персонала, имелся ключ от его апартаментов. Еще вчера у меня не было сомнений в том, что мне будут здесь рады, но сейчас…

Выйдя в маленький холл, украшенный мраморной плиткой в шахматном порядке и старинной консолью, на которой стоял огромный букет белых лилий, я, перед тем как открыть дверь, глубоко вздохнула и внутренне напряглась, так как не знала, в каком состоянии могу его застать. Когда он набросился на меня во сне в первый раз, это буквально разбило его, и мне даже страшно было думать о том, во что это могло вылиться сейчас. Меня ужасала мысль, что его парасомния может оказаться вбитым между нами клином.

Однако стоило мне очутиться внутри, как по энергетике помещения я почувствовала, что он отсутствует. Я вошла в роскошную гостиную, и там немедленно зажегся свет. Мне пришлось собрать все свои силы, чтобы заставить себя держаться так, словно я у себя дома. Моя комната располагалась дальше по коридору, и я направилась туда, помедлив у порога, перед тем как увидеть странное воспроизведение в квартире Гидеона моей собственной спальни. Потрясающе точное во всем: от цвета стен до мебели и тканей, хотя само существование этой спальни в немалой степени вызывало растерянность и смущение.

Гидеон обустроил это место в качестве моего убежища, чтобы я могла укрыться там, если возникнет необходимость. Можно сказать, что я и сейчас использовала его в этом качестве.

Оставив свою сумочку и спортивную сумку на кровати, я приняла душ и переоделась в одну из футболок с логотипом «Кросс индастриз», припасенных для меня Гидеоном. Стараясь не думать о том, почему его до сих пор нет дома, налила себе бокал вина, включила в гостиной телевизор, и тут зазвонил мой смартфон.

— Алло? — ответила я, поскольку на определителе высветился незнакомый номер.

— Ева? Это Шауна.

— О, привет Шауна, — произнесла я, надеясь, что мой голос не выдал разочарования.

— Не слишком поздно звоню?

Я взглянула на экран телефона: почти девять. На меня вдруг накатила волна ревности. Где это, интересно, его носит?

— Да без проблем. Я просто телик смотрю.

— Надо было, конечно, раньше с тобой связаться, но раз уж так вышло, скажи, не сходишь ли со мной в пятницу на концерт группы «Шесть девятых».

— На чей концерт?

— «Шести девятых». Не слышала? До конца прошлого года они исполняли инди. Я некоторое время от них фанатела, а они старых поклонников вносят в список электронной почты, так что мне отломились билеты. Проблема в том, что все, кого я знаю, балдеют или от хип-хопа, или от танцевальной попсы. Не то чтобы ты была моей последней надеждой, но… Короче, ты моя последняя надежда. Скажи мне, что ты любишь рок.

— Я люблю рок.

Мой телефон пиликнул, указывая на поступивший во время разговора звонок. Увидев, что это Кэри, я перевела звонок на голосовую почту, полагая, что мой разговор с Шауной вряд ли затянется надолго и я перезвоню ему сама.

— И откуда я только это знаю? — рассмеялась она. — У меня четыре билета, так что можешь кого-нибудь с собой прихватить. Встретимся в шесть, а? Надо будет сначала где-нибудь перекусить. Шоу начинается в девять.

В тот момент, когда я ответила: «Считай, что свидание назначено», вошел Гидеон.

Он стоял в дверном проеме, с пиджаком, переброшенным через руку, и кейсом. Воротник его рубашки был расстегнут. Маска находилась на месте, так что никаких эмоций по поводу того, что я лежала на его диване в его футболке с бокалом его вина на его столике, включив его телевизор, на его лице не отразилось. Он осмотрел меня с головы до пят, но в его прекрасных глазах не промелькнуло ни искорки. Неожиданно я почувствовала себя незваной и неуместной.

— Непременно зайду к тебе за билетом, — сказала я Шауне и медленно, чтобы не мельтешить перед ним, перешла в сидячее положение. — Спасибо, что подумала обо мне.

— Буду рада тебя видеть. Мы здорово проведем время.

Мы условились поговорить на следующий день, и я отключила телефон. За это время Гидеон поставил кейс на пол и бросил пиджак на подлокотник одного из позолоченных стульев у стеклянного кофейного столика.

— И давно ты здесь? — спросил он, расслабляя узел галстука.

Я встала. Ладони покрылись потом, словно он мог вышвырнуть меня пинком под зад.

— Недавно.

— Ты ела?

Я покачала головой. У меня весь день не было аппетита. Тренировку у Паркера удалось выдержать благодаря белковому коктейлю, выпитому в обеденный перерыв.

— Закажи что-нибудь, — бросил он, проходя мимо меня. — Меню в кухонном ящике, возле холодильника. А я пойду ополоснусь под душем.

— Тебе чего-нибудь заказать? — спросила я, обращаясь к его удалявшейся спине.

— Да, — ответил он, не оглянувшись. — Я тоже не ел.

В конечном счете я остановила выбор на натуральном томатном супе и свежих багетах, решив, что, возможно, мой желудок их выдержит, и тут снова зазвонил смартфон.

— Да, Кэри, — ответила я, думая, что лучше, наверное, было бы находиться дома с ним, а не тут, перед лицом болезненного разрыва.

— Слушай, тут Кросс наведывался, тебя искал. Я сказал, чтобы он проваливал ко всем чертям да с ними и оставался.

— Кэри. — Я вздохнула, потому что винить его не могла. Сама такое проделывала. — Спасибо, что дал мне знать.

— А ты сейчас где?

— У него дома, его жду. Он под душем, только что залез. Но я, наверное, скорее рано, чем поздно, буду дома.

— Собираешься привести его в чувство?

— Думаю, это у него в повестке дня.

— Понимаю, конечно, что ты к этому не готова, но лучше не придумаешь. Тебе надо срочно позвонить доктору Трэвису. Обговорить все с ним. Он поможет тебе определиться с перспективой, — громко вздохнув, сказал Кэри.

— Я… — Мне пришлось сглотнуть ком в горле. — Да. Наверное.

— Ты в порядке?

— По крайней мере, я встречаюсь с проблемой лицом к лицу. Это хоть чего-то, да стоит.

Неслышно подошедший Гидеон забрал у меня телефон и, сказав: «До свидания, Кэри», отключил его и положил на барную стойку. Волосы его были влажными после душа. Он надел лишь черные, низко сидевшие на бедрах пижамные штаны. Весь его облик сразил меня наповал, напомнив о том, чего я могу лишиться, потеряв его: о захватывающем дух предчувствии и желании, о поддержке и сексе, об эфемерном ощущении правильности, придающем всему этому ценность.

— С кем свидание? — спросил он.

— Что? А… это Шауна, невестка Марка. Предложила билеты на концерт на пятницу.

— Ты уже выбрала, что будешь есть?

Я кивнула, смущенно одернув доходивший до бедра край футболки.

— Налей-ка мне того же, что пьешь сама. — Потянувшись через меня, он взял меню, которое я положила на барную стойку. — Я закажу. Чего ты хочешь?

Пройтись к буфету за бокалами для вина было для меня облегчением.

— Суп. И хрустящий хлеб.

Открывая бутылку мерло, я слышала, как Гидеон звонил в ресторан и делал заказ тем твердым хрипловатым голосом, который полюбился мне с того мгновения, как я впервые его услышала. Он заказал томатный суп и лапшу с цыпленком, отчего у меня болезненно сдавило грудь: без всякой просьбы с моей стороны потребовал именно то, чего мне на самом деле хотелось. Эта его способность относилась к множеству тех счастливых случайностей, что порождали во мне такое чувство, будто мы созданы, чтобы закончить жизнь вместе, если, конечно, нам удастся зайти так далеко.

Я подала ему наполненный бокал, не сводя с него глаз. Он выглядел усталым, и мне подумалось, что, возможно, ему, как и мне, тоже так и не удалось сомкнуть ночью глаз.

Опустив бокал, он слизал с губ красный след от вина.

— Я ездил к тебе домой, искал тебя. Думаю, Кэри тебе рассказал.

Я потерла все еще саднившую грудь.

— Извини за это и… — Я указала на свой наряд. — Черт возьми. Я толком не подумала.

Он привалился к барной стойке и скрестил ноги.

— Ну-ну, слушаю.

— Думала застать тебя дома. Надо, конечно, было сначала позвонить, но… А когда поняла, что тебя здесь нет, я, вместо того чтобы отправиться к себе, решила подождать. — Я потерла горевшие глаза. — Я… в растерянности от всего происходящего. От этого и мысли у меня нечеткие.

Его грудь расширилась от глубокого вздоха.

— Если ты ждешь от меня разрыва с тобой, то не дождешься.

Я ухватилась за кухонный стол, чтобы не упасть.

«Неужели это конец?»

— На это я неспособен, — произнес он без всякого выражения. — Более того, даже обещать, что не стану тебя удерживать, не могу.

Что? Я растерянно нахмурилась:

— Ты же сам оставил у меня свой ключ.

— Сдуру. И теперь хочу получить его обратно.

— Гидеон… — Глаза мои закрылись, по щекам полились слезы. — Ну и задница же ты.

Я направилась в свою спальню быстрым, но не вполне твердым шагом, слегка покачиваясь, что не имело ни малейшего отношения к выпитым мною нескольким глоткам вина.

И уже было вошла туда, когда меня перехватил Гидеон.

— Внутрь я за тобой не войду, — угрюмо проворчал он, наклонив голову к моему уху. — Раз обещал, значит туда ни ногой. Но я прошу тебя остаться и поговорить со мной. По крайней мере, выслушать. Раз уж ты здесь…

— У меня тоже кое-что для тебя есть, — произнесла я, с превеликим трудом проталкивая слова сквозь сдавленное горло.

Он отпустил меня, и я поспешила за своей сумочкой. А потом повернулась к нему и спросила:

— Ты оставил ключ у меня на кухне, считая, что порываешь со мной?

Он заполнял собой дверной проем. Руки были подняты, костяшки пальцев, вцепившихся в верхнюю перекладину рамы, побелели от напряжения, как будто, чтобы не последовать за мной, ему приходилось не только напрягать силу воли, но и прилагать немалые физические усилия. И эта поза лишь сильнее подчеркивала красоту его тела. Я желала его, как желают глоток воздуха.

— Я не задумывал так далеко вперед, — признался он. — Мне просто хотелось, чтобы ты чувствовала себя в безопасности.

Мои пальцы крепче сжали предмет, который я держала в руке.

— Ты мне сердце вырвал, Гидеон. Ты понятия не имеешь, каково мне было увидеть там этот ключ. Как это было больно. Понятия не имеешь.

Он плотно зажмурился, опустив голову.

— Я в тот момент плохо соображал. Мне казалось, я поступаю правильно…

— Хрен тебе, а не правильно! Пошел на хрен со своим долбаным благородством, или что там еще тебе в башку втемяшилось! Больше так не делай! — Голос мой едва не срывался. — Я говорю тебе сейчас, причем серьезно, как никогда не говорила раньше: если ты еще раз вернешь мне ключ, между нами все будет кончено. Пути назад больше не будет. Понимаешь?

— Ага, понимаю, еще как. Вот насчет тебя не уверен.

Тяжело вздохнув, я подошла к нему:

— Дай руку.

Продолжая держаться за дверной косяк левой рукой, он опустил и протянул мне правую.

— Я вообще не давала тебе ключа от моей квартиры, ты его сам взял. — Зажав его руку между своими, я сунула свой подарок ему в ладонь. — На, теперь я его тебе даю.

Я сделала шаг назад и отпустила Гидеона. Он молча стоял и смотрел на поблескивающий, украшенный монограммой брелок с прикрепленным к нему ключом от моей квартиры. То был лучший, во всяком случае из пришедших мне в голову, способ дать ему понять, что ключ вручен добровольно и теперь принадлежит ему.

Его пальцы крепко сжали мой подарок. После долгой паузы он поднял взгляд на меня, и я увидела, что его лицо стало влажным от слез.

— Нет! — прошептала я, чувствуя, как разрывается сердце. Я взяла его лицо в ладони и стала поглаживать скулы большими пальцами. — Пожалуйста… не надо.

Гидеон обнял меня и прижался губами к моим губам.

— Я не знаю, как уйти.

— Ш-ш-ш.

— Я причиню тебе боль… Уже причинил. Ты заслуживаешь лучшего…

— Заткнись, Гидеон. — Я повисла у него на шее и, подтянувшись, обвила ногами его талию. — Кэри рассказал, что у тебя был за вид…

— Ты не видишь, что я с тобой делаю. Я ломаю тебя, Ева… — с дрожью в голосе произнес Гидеон.

— Неправда.

Он, крепко меня обнимая, опустился на пол.

— Я поймал тебя в эту западню. Ты сейчас не видишь, но знала с самого начала… Знала, что я буду с тобой делать, но я не дал бы тебе сбежать.

— Все, больше я уже не бегаю. Ты сделал меня сильнее. Дал мне повод стараться изо всех сил.

— Господи!

Глаза у него были как у загнанного зверя. Он сел, вытянув ноги, и притянул меня ближе.

— Мы вконец издерганы, и что бы я ни делал, все оборачивается плохо. Этак мы друг друга до смерти доведем. Разорвем в клочья, так что ничего не останется.

— Заткнись. Слышать больше подобную чушь не желаю. Ты к доктору Петерсену ходил?

Его голова была откинута назад, к стене, глаза закрыты.

— Да, черт побери!

— Ты рассказал ему, что случилось вчера ночью?

— Да. — На скулах вздулись желваки. — И он повторил то же, что говорил с самого начала, на прошлой неделе. Этот провал слишком глубок. Мы топим в нем друг друга. Он считает, что нам нужно несколько отстраниться: встречаться, спать отдельно, чаще бывать вместе на людях и реже оставаться наедине.

«Должно быть и что-то лучшее, — подумала я. — И для нашего психического здоровья, и для наших шансов».

— Надеюсь, у него есть план Б.

Гидеон открыл глаза и посмотрел на мое хмурое лицо:

— Я ему сказал то же самое. Снова.

— Итак, мы в растерянности. Но ведь в любых отношениях бывают проблемы.

Он фыркнул.

— Серьезно, — настаивала я.

— Нам следует спать порознь. Во всяком случае, с этим я готов смириться.

— На разных кроватях или в разных квартирах?

— Кроватях. Это я еще кое-как смогу выдержать.

— Ладно. — Я со вздохом пристроила голову на его плече, радуясь тому, что он снова в моих объятиях и мы вместе. — Это сойдет. На данный момент.

Гидеон тяжело сглотнул.

— Когда я пришел домой и обнаружил здесь тебя… — Обнимавшие меня руки напряглись. — Господи, Ева. Я ведь думал, что Кэри наврал, будто тебя нет дома, что ты просто не хочешь меня видеть. А потом решил, может, ты и правда… куда-нибудь свалила.

— Не так-то просто от тебя «свалить», Гидеон.

Сомневаюсь, чтобы я вообще могла расстаться с ним: он уже был у меня в крови. Я выпрямилась, чтобы он видел мое лицо.

Гидеон прижал к сердцу руку, руку с моим ключом:

— Спасибо за это.

— Смотри больше не оставляй, — снова предостерегла я.

— Главное, чтобы ты не пожалела, что дала его мне.

Он прижался лбом к моей голове. Я ощутила на коже теплое дыхание, и мне показалось, будто он что-то прошептал, хотя слов разобрать не удалось. Ну и ладно, не важно.

Мы были вместе. И после столь долгого, тяжелого дня ничто иное не имело значения.

ГЛАВА 8

Что мне снилось, я так и не запомнила, потому что звук открывающейся двери моей спальни прервал сон, хотя по-настоящему меня разбудил запах кофе. Я потянулась, не открывая глаз, чтобы в полной мере почувствовать его аромат.

Гидеон присел на краешек постели и провел пальцами по моей щеке:

— Как спалось?

— Мне не хватало тебя. А вот кофе, который я чую, он для меня?

— Если ты в порядке.

Мои глаза распахнулись.

— А тебе нравится, когда я в беспорядке?

Его улыбка просто сводила меня с ума. Он уже успел надеть один из своих немыслимо сексуальных костюмов и теперь выглядел несравненно лучше, чем накануне вечером.

— Ага, мне нравится, когда ты в беспорядке со мной. Расскажи-ка про этот концерт в пятницу.

— Это группа под названием «Шесть девятых». Больше я сама ничего не знаю. Хочешь пойти?

— Тут даже вопроса не встает: хочу, не хочу. Раз ты идешь, значит и я тоже.

У меня поднялись брови.

— Правда? А что, если бы я тебя не спросила?

Он потянулся к моей руке и деликатно покрутил надетое на мой палец кольцо.

— Тогда бы ты не пошла, вот и все.

— Прошу прощения?

Я убрала волосы и, заметив выражение на его прекрасном лице, села.

— Дай-ка мне кофейку. Нужно взбодриться кофеином, прежде чем я дам тебе хорошего пинка под зад.

Гидеон с ухмылкой протянул мне чашку.

— И не смотри на меня так, — предостерегла я. — Мне всерьез не нравится, когда ты говоришь, будто я не могу куда-то пойти без спросу.

— Мы обсуждали конкретный вопрос о рок-концерте, и я не говорил, будто ты не можешь туда пойти, а только то, что ты не можешь пойти без меня. Жаль, конечно, что тебе это не нравится, но уж как оно есть, так и есть.

— Эй, а кто тебе сказал, будто это рок? Может, классика? Кельтская музыка? Попса?

— Записи «Шести девятых» выпускает «Видал рекорде».

— Ох…

Фирмой «Видал рекорде» руководил отчим Гидеона Кристофер Видал-старший, однако контрольный пакет акций принадлежал Гидеону. Мне всегда было интересно, как ему удалось прибрать к рукам львиную долю семейного бизнеса своего приемного отца. И полагала, что, какова бы ни была причина такого расклада, именно это в немалой степени питало ту жгучую ненависть, которую испытывал к Гидеону его сводный брат.

— Я видел записи их шоу в стиле инди, — сухо добавил Гидеон. — Ты уж прости, но я не могу рисковать, пуская тебя одну на такое сборище.

Я сделала большущий глоток кофе.

— Пусть так, но в целом нечего мной командовать!

— Нечего? Мне? Ш-ш-ш! — Он прижал пальцы к моим губам. — Не спорь. Никакой я не тиран. Просто иногда проявляю озабоченность, а тебе в таких случаях не помешает благоразумие.

Я отпихнула его руку.

— А «благоразумие» — это, надо думать, полное согласие с тобой.

— Конечно.

— Чушь!

Он встал.

— Ну не будем же мы ссориться, обсуждая гипотетическую ситуацию. Ты спросила меня, пойду ли я с тобой в пятницу на концерт, и я ответил «да». По-моему, тут не о чем спорить.

Поставив чашку на ночной столик, я сбросила одеяло и соскользнула с кровати.

— Гидеон, я должна иметь возможность жить своей жизнью. Должна оставаться собой, иначе это не сработает.

— И я должен оставаться собой. То есть не единственным из нас двоих, кому нужен компромисс.

Меня это уело. И ведь не скажешь, что он неправ. Я могла настаивать на определенной свободе для себя, но и его, как мужчину, вполне можно было понять. Мне стоило усвоить тот факт, что у него есть свои заморочки.

— А что, если мне захочется прошвырнуться с подружками по ночным клубам?

Он поймал меня за подбородок и поцеловал в лоб.

— Возьми мой лимузин и прошвырнись по клубам, которыми я владею.

— Ага, чтобы за мной шпионила твоя служба безопасности?

— Чтобы она тебя оберегала, — поправил он меня, скользя губами по моему лбу. — Неужели это так ужасно, ангел мой? Так непростительно то, что я не спускаю с тебя глаз?

— Кончай увиливать.

Он чуть отстранился и посмотрел на меня сверху твердым, исполненным решимости взглядом.

— Попробуй понять, что, даже если ты возьмешь лимузин и прошвырнешься по моим собственным клубам, я все равно буду сходить с ума, пока ты не вернешься домой. И если, допустим, мои избыточные предосторожности будут несколько тебя напрягать, разве это не укладывается в схему взаимных уступок?

— Ну как тебе удается сделать так, чтобы любая чушь звучала убедительно и разумно? — застонала я.

— Это дар.

Я схватила его восхитительную тугую ягодицу и сжала ее.

— Чтобы разобраться с твоим даром, мне нужно больше кофе.

* * *

Стало уже чем-то вроде традиции, что по средам я обедала с Марком и его возлюбленным Стивеном. Когда мы с Марком прибыли в выбранный им маленький итальянский ресторанчик, а Стивен с Шауной уже поджидали нас там, я была по-настоящему тронута. И хотя Марк был моим боссом, наши отношения уже приобрели некий личный характер, что много для меня значило.

— Завидую твоему загару, — заявила Шауна, на которой были простые и удобные джинсы, разрисованная майка на лямках и тонкий шарфик. — А вот я на солнце только обгораю да обзавожусь в избытке веснушками.

— Зато вон у тебя какие дивные волосы, — ответила я, восхищаясь ее роскошной ярко-рыжей гривой.

Стивен запустил пятерню в свою шевелюру точно того же цвета, что и у сестры, и ухмыльнулся:

— Ради крутизны чем-то приходится жертвовать.

— Тебе-то откуда знать? — Шауна со смехом толкнула его плечом, хотя при этом не сдвинула братца даже на дюйм: она была стройна как тростинка, а Стивен высокий и крепкий.

От Марка я знала, что его дружок подвизался в строительстве, чему как нельзя лучше соответствовало его могучее телосложение и натруженные, мозолистые руки.

В ресторане мы заняли места, которые я зарезервировала, когда Марк предложил пообедать вместе. Заведение было небольшим, но элегантным. В высокие, от пола до потолка, окна струился солнечный свет, а от витавших в воздухе ароматов у меня просто слюнки текли.

— Я с нетерпением жду пятницы. — Мягкие голубые глаза Шауны светились нетерпением.

— Ага, тебя она прихватила, — буркнул Стивен, — а большого братишку и не подумала.

— Так это же забава не для тебя, — отмахнулась Шауна. — Ты терпеть не можешь такие сборища.

— Да мне хоть и сборище, нужно только выделить личное пространство, вот и все.

— Нельзя же повсюду быть боксером-профессионалом, — закатила глаза Шауна.

Этот разговор напомнил мне о Гидеоне и его охранительных порывах.

— А ничего, если я со своим парнем приду? — спросила я. — Или это не в кайф?

— Да ничего подобного. А у него, случайно, нет друга, которого он мог бы взять с собой?

— Шауна, — встрял Марк, в чьем голосе слышалось удивление. И неодобрение. — А как насчет Дуга?

— А что насчет Дуга? Ты же сам мне закончить не дал. Дуг, — пояснила она, обращаясь ко мне, — это мой парень. Он сейчас на Сицилии, у них там летние кулинарные курсы. Он шеф-повар.

— Класс! — восхитилась я. — Балдею от парней, которые умеют готовить.

— Класс, это точно, — ухмыльнулась она и перевела взгляд на Марка. — Он тот еще собственник, поэтому я и спросила: есть ли у твоего парня друг, готовый просто пойти на концерт, а не цеплять там девушку?

Я тут же вспомнила Кэри и улыбнулась.

Но уже вечером, после того как мы с Гидеоном, проведя время каждый на своей тренировке, вернулись на ночь к нему домой, я передумала. Встала с дивана, где некоторое время безуспешно пыталась читать книгу, и пошлепала в домашний кабинет Гидеона.

Он хмурился, уж не знаю почему, пальцы его летали по клавиатуре. Кабинет был погружен в темноту. Светился лишь монитор, да была включена подсветка украшавшего стену коллажа. Гидеон сидел за компьютером в одних пижамных штанах и выглядел таким отрешенным и недосягаемым, но, как всегда, красивым и исполненным сдержанной мощи. Глядя на него, я чувствовала себя одинокой.

Сочетание физического воздержания, связанного с моими месячными, с его твердым решением спать порознь будоражило во мне глубоко затаенные страхи, пробуждая желание прижаться к нему теснее и сделать все, чтобы сосредоточить его внимание на себе.

То, что он работал, вместо того чтобы проводить время со мной, не должно было меня задевать, я ведь знала, сколько у него дел, а задевало, да еще как. Я ощущала себя заброшенной, ненужной, то есть, как сама понимала, впадала в слишком хорошо знакомую мне депрессию. Суть дела сводилась к тому, что мы с Гидеоном являлись друг для друга и самым лучшим из всего, что только могло быть, и самым худшим.

Подняв глаза, он пригвоздил меня к месту взглядом, который сместился с работы на меня.

— Я тебя забросил, да, ангел? — спросил он, откидываясь в кресле.

Я вспыхнула, уже в который раз удостоверившись, что он видит меня насквозь.

— Извини, что оторвала от дел.

— Ты можешь отвлекать меня когда угодно, как только тебе что-то понадобится. — Отодвинув клавиатуру, он похлопал по пустой поверхности рабочего стола перед ним и, отодвинув назад кресло на колесиках, пригласил: — Садись.

Меня охватило возбуждение, да такое, что я поспешила вперед, даже не попытавшись скрыть свой порыв. Уселась перед ним на стол и широко улыбнулась, когда он подкатил кресло обратно, заняв, таким образом, место у меня между ног.

Обхватив меня руками за бедра, он сказал:

— Мне надо было сразу объяснить тебе, что я пытаюсь подчистить свои дела, чтобы выходные мы могли провести вместе.

— Правда?

Я запустила пятерню ему в волосы.

— Хочу, чтобы на какое-то время ты была только моей. И мне просто необходимо трахать тебя долго-долго. Быть может, все время. — При моем прикосновении он закрыл глаза. — Мне очень не хватает возможности быть в тебе.

— Ты всегда во мне, — прошептала я.

Его губы медленно изогнулись в улыбке, глаза снова открылись.

— У меня от тебя встает.

— Это новость?

— Все встает.

Я нахмурилась.

— Ладно, с этим разберемся, — хмыкнул он. — Скажи лучше, что тебя привело сюда сейчас.

Я замешкалась, все еще пытаясь уразуметь смысл его загадочной фразы.

— Ева. — В его голосе появились требовательные нотки. — Что тебе понадобилось?

— Да это все свидание с Шауной… То есть никакое, конечно, не свидание. У Шауны есть парень, но он сейчас за границей. Ну и было бы лучше, если бы мы пошли на концерт вчетвером.

— А ты не хочешь пригласить Кэри?

— О нем я подумала в первую очередь, но Шауна — моя подруга. Мне пришло в голову, что ты мог бы кого-нибудь пригласить. Ну, оттянуться на вечерок.

— Ладно. Посмотрю, кто свободен.

Я поняла, что на самом деле и не надеялась, что он откликнется на мое предложение. Видимо, какие-то мои мысли отразились на лице, потому что он уточнил:

— Что-то еще?

— Я… — Ну как я могла сказать, о чем подумала, не выставив себя полной задницей? Я покачала головой. — Нет. Ничего.

— Ева. — Его голос звучал строго. — Выкладывай!

— Это глупо.

— Это не просьба.

Меня словно ударило током, как всегда бывало, когда он принимался говорить приказным тоном.

— Я просто подумала, что контакты у тебя сплошь деловые, не считая женщин, которых ты имел от случая к случаю.

Последняя часть фразы далась мне нелегко. Вроде бы и дурь полнейшая — ревновать его к прошлому, но я ничего не могла с собой поделать.

— А ты не думала, что у меня могут быть друзья? — спросил он с явным удивлением.

— Так ты же ни с кем меня не познакомил, — угрюмо проворчала я, теребя край футболки.

— Э-э-э… — Его удивление усилилось, в глазах вспыхнули смешинки. — Ты моя маленькая сексуальная тайна. Вообрази только, о чем я думал, когда допустил, чтобы нас сфотографировали целующимися в общественном месте.

— Хорошо. — Я бросила взгляд на коллаж, на тот самый снимок, о котором он упомянул и который не один день находился в центре внимания всех блогов Сети, специализирующихся на слухах и сплетнях. — Раз ты так ставишь вопрос…

Гидеон рассмеялся, и этот звук прокатился сквозь меня согревающей приятной волной.

— Я знакомил тебя с некоторыми своими друзьями то здесь, то там.

— Да?

Признаться, я искренне считала всех, кого он представлял мне и кому представлял меня, его деловыми партнерами.

— Но, вообще-то, попридержать всю тебя только для себя не такая уж плохая идея.

Я смерила его взглядом и сменила тему, вернувшись к тому, что говорила, когда мы обсуждали мою поездку в Вегас вместо Феникса.

— Ну почему ты не можешь лежать голым и ждать, когда тебя оттрахают?

— А что в этом забавного?

Я толкнула его в плечо, а он со смехом стащил меня со стола и посадил себе на колени. Мне оставалось лишь удивляться тому, какое хорошее у него настроение, и гадать, что на это повлияло. Взглянув на монитор, я увидела там невнятную для меня электронную таблицу и незаконченное письмо. Но, так или иначе, что-то в нем изменилось. И мне это нравилось.

— Было бы сплошным удовольствием, — пробормотал он, прижимаясь губами к моей шее, — лежать себе со стоящим членом, чтобы ты могла насадиться на него, как только тебе приспичит.

В моем сознании тут же возник этот волнующий образ, и промежность похотливо сжалась.

— Ты меня заводишь.

— Вот и славно. Мне нравится, когда ты заводишься.

— Итак, — промурлыкала я, — если моя фантазия насчет твоего круглосуточного стояка сработает…

— Для меня звучит вполне реально.

Я куснула его за челюсть.

— Ага, ангел, — рыкнул он, — тебя никак потянуло на буйные игры?

— Мне охота узнать, каковы твои фантазии.

— Ты, — ответил Гидеон, слегка переместив меня на своем колене. — Положим, это свинг.

— Что?

— Сексуальный свинг, Ева. Представь себе, твой великолепный зад на сиденье, ноги зафиксированы, бедра раздвинуты, твоя чудесная щелка вся увлажнилась от ожидания. — Говоря это, он совершал соблазнительные круговые движения ладонью у меня пониже спины. — Полностью в моей воле, не способная ни на что, кроме как принять всю сперму, которую я смогу излить. Тебе бы это понравилось.

Я представила себе его, стоящего у меня между ног, голого, лоснящегося от пота, представила, как поигрывают его бицепсы и мышцы пресса, когда он раскачивает меня взад-вперед, снова и снова впихивая в меня свой прекрасный член.

— Тебе хочется, чтобы я была беспомощна?

— Я хочу тебя связанной. И не для виду, а по-настоящему. Хочу овладеть тобой так.

— Гидеон…

— Я не преступлю грани, которая будет для тебя неприемлема, — пообещал он с затаенным блеском в глазах. — Но поимею тебя всю, полностью.

Я изогнулась: мысль о том, чтобы в такой мере отдаться на его волю, и возбуждала, и пугала одновременно.

— Почему?

— Потому что ты хочешь быть моей, а я хочу обладать тобой. Каждый из нас получит желаемое.

Его рука скользнула мне под футболку, пальцы сжали сосок, воспламеняя все мое тело.

— А ты раньше такое делал? — шепотом спросила я. — Этот свинг?

Его лицо замкнулось.

— Не задавай мне таких вопросов!

«О господи!»

— Да я просто…

Его рот запечатал мой поцелуем. Он прикусил мне нижнюю губу, а потом просунул язык в рот, удерживая меня за волосы так, как ему было угодно. Его доминирование было неоспоримым. Я изнывала от желания, от совершенно неконтролируемой тяги к нему, которой нечего было и пытаться противиться. Я поскуливала, грудь мою сжимало от идиотской тоски, вызванной тем, что когда-то он затрачивал время и силы, чтобы получать удовольствие не от меня. Между тем Гидеон просунул руку мне между ног и накрыл ладонью мою половую щель. Я дернулась, удивленная этой агрессией. Он издал низкий, бессвязный, но успокаивающий звук и принялся массировать меня, умело разминая чувствительную плоть.

Прервав поцелуй, он приподнял мои груди к своим губам и стал покусывать сосок сквозь тонкий хлопок футболки, а потом обхватил его губами и стал сосать с такой силой, что это отдавалось эхом в моем влагалище.

Я пребывала в осаде, меня пронизывали пульсации вожделения, а в мозгу словно случилось короткое замыкание. Его пальцы скользнули под край моих трусиков, чтобы коснуться клитора, — ощущение, в котором я так нуждалась.

— Гидеон!

Он поднял голову и вперил в меня взгляд потемневших глаз, ожидая, когда я кончу для него. Я вскрикнула и содрогнулась, сбрасывая напряжение после всех этих дней почти невыносимого воздержания. Но он на этом не успокоился: гладил и разминал мою промежность, пока я не кончила снова, пока все мое тело не задергалось в таких конвульсивных содроганиях, что я сжала ноги, чтобы остановить приступ.

Когда он убрал руку, я, тяжело дыша, бессильно обмякла и прильнула к нему, уткнувшись лицом в шею и обняв его. Казалось, будто сердце в груди раздулось до невероятных размеров. Все мои чувства к нему, вся моя любовь и мука переполняли меня, не вмещаясь внутри. Я вцепилась в него, стараясь прижаться как можно крепче.

— Ш-ш-ш. — Он обнял меня сильнее, сжал до того, что мне стало трудно дышать. — Ты во всем сомневаешься и доводишь себя до безумия.

— Не выношу этого, — прошептала я. — Я не должна так сильно в тебе нуждаться. Это болезнь.

— Вот тут ты не права.

Его сердце громко колотилось под моим ухом.

— К тому же я беру ответственность на себя. В чем-то да, настаиваю на лидерстве, но в ином уступаю его тебе. Тебя, ангел, это смущает и беспокоит, о чем я весьма сожалею. Гораздо легче просто двигаться вперед.

Я чуть отстранилась, чтобы посмотреть на его лицо, и у меня перехватило дыхание, когда наши глаза встретились и он пронзил меня немигающим взглядом. Теперь я наконец уловила разницу — увидела в нем спокойствие, твердость и безмятежность, каким-то образом оказавшие воздействие и на мое внутреннее состояние. Дыхание мое замедлилось и выровнялось, беспокойство уменьшилось.

— Так-то лучше. — Он поцеловал меня в лоб. — Вообще-то, я собирался завести этот разговор ближе к выходным, но раз уж выпал случай, поговорим сейчас. Нам с тобой надо прийти к соглашению. И уж когда оно будет достигнуто, назад не поворачивать. Понимаешь?

Я тяжело сглотнула:

— Пытаюсь.

— Ты знаешь, каков я. Видела меня в наихудшем виде. Но вчера ночью сказала, что все равно меня хочешь… — Он выдержал короткую паузу, дождавшись моего кивка. — И это меня просто изводит. Я не доверял тебе принимать решения самой за себя. Надо бы, но меня удерживала избыточная осторожность. Ева, твое прошлое пугает меня.

Мысль о том, что Натан, пусть косвенно, отнимает у меня Гидеона, была мучительной. Я сжалась в комок, подтянув колени к груди.

— Не пасуй перед ним.

— Я и не собираюсь. Но ты должна понять, что на любой вопрос вовсе не обязательно существует лишь один ответ. Кто сказал, что я обалденно тебе нужен? Кто сказал, будто это болезнь? Не ты. Ты несчастна, потому что заставляешь себя сдерживаться.

— Мужчины не…

— Черт возьми! Никто из нас не типичен. И это прекрасно. Просто отключи тот звучащий в голове голос, который без конца тебя дрючит. Поверь мне, я знаю, что тебе нужно, даже когда ты думаешь, будто я не прав. А я поверю в твою решимость быть со мной, невзирая на мои закидоны. Годится?

Я прикусила нижнюю губу, чтобы скрыть ее дрожь, и кивнула.

— Ты не выглядишь убежденной, — мягко заметил он.

— Боюсь, Гидеон, что я теряю себя в тебе. И всерьез боюсь заново потерять часть себя, обретение которой снова далось мне нелегким трудом.

— Я никогда не допущу, чтобы такое случилось, — пламенно заверил он. — Чего я хочу, так это чтобы мы оба чувствовали себя в безопасности. Чтобы ты и я не вытягивали, как сейчас, друг из друга все соки. Должно быть нечто общее, надежное, как скала, на что мы сможем положиться.

При этой мысли мои глаза защипало от слез.

— Мне этого хочется, — прошептала я. — Так сильно!

— И я собираюсь дать тебе это, ангел. — Гидеон наклонил свою темноволосую голову и слегка коснулся губами моих губ. — Собираюсь сделать это ради нас обоих. И ты должна мне позволить.

* * *

— Ну что ж, на этой неделе все вроде бы выглядит получше, — заявил доктор Петерсен, когда мы с Гидеоном в четверг вечером явились к нему на парный терапевтический сеанс.

На этот раз мы сидели рядом, сцепив руки. Подушечка большого пальца Гидеона поглаживала костяшки моих пальцев, а я посматривала на него с улыбкой, умиротворенная этим контактом.

Открыв планшетный компьютер и устроившись поудобнее в кресле, доктор Петерсен поинтересовался:

— Может быть, вам хотелось бы обсудить что-то конкретное?

— Вторник был нелегким, — тихо сказала я.

— Могу себе представить. Давайте поговорим про ночь понедельника. Ева, могу я услышать, что тогда случилось?

Я рассказала ему, как, проснувшись из-за собственного ночного кошмара, обнаружила, что угодила еще и в кошмар Гидеона. А затем последовательно изложила ему события ночи и следующего дня.

— Итак, — уточнил доктор Петерсен, — теперь вы спите порознь?

— Да.

— Что касается кошмаров, — он поднял взгляд на меня, — как часто они случаются?

— Редко. До того как я начала встречаться с Гидеоном, последний случай имел место почти два года назад.

Отложив стилус, доктор Петерсен принялся быстро набирать текст. Что-то в его угрюмой торопливости насторожило меня.

— Я его люблю, — вырвалось у меня.

Сидевший рядом со мной Гидеон напрягся.

Доктор Петерсен снова поднял голову, посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Гидеона и снова посмотрел на меня.

— В этом я не сомневаюсь. Ева, а что подтолкнуло вас к такому заявлению?

Я неловко пожала плечами, физически ощущая взгляд Гидеона.

— Она ищет вашего одобрения, — мрачно заявил Гидеон.

У меня было такое ощущение, словно он прошелся по мне наждачной бумагой.

— Это правда? — спросил у меня доктор Петерсен.

— Нет.

— Черта с два «нет», — напряженно прохрипел Гидеон.

— Вовсе даже нет! — полезла я в спор, хотя, чтобы понять это, мне потребовалось, чтобы он высказался вслух. — Это… это чистая правда, и все. Я так чувствую. — Я взглянула на доктора Петерсена. — Мы должны проделать эту работу. Мы твердо намерены проделать эту работу, — добавила я с нажимом. — Мне лишь необходимо знать, что вы на нашей стороне. Необходимо знать, что вы понимаете: неудачу мы не приемлем.

— Ева, — доброжелательно улыбнулся он, — вам с Гидеоном действительно предстоит приложить немало усилий, но из этого вовсе не следует, будто препятствия непреодолимы.

У меня вырвался облегченный вздох.

— Я люблю его, — повторила я с решительным кивком.

Гидеон поднялся, крепче сжав мою руку:

— Прошу прощения, доктор, мы на минуточку.

Смущенная и несколько встревоженная, я встала и вышла с ним в пустую приемную. Секретарша доктора Петерсена уже ушла домой, поскольку в этот день мы были его последними пациентами. От матери мне было известно, что такие вечерние консультации оплачивались по особому тарифу, и я была рада, что Гидеон соглашался тратиться на них даже не единожды, а дважды в неделю.

Как только дверь за нами закрылась, я повернулась к нему:

— Гидеон, клянусь тебе, это не…

— Ш-ш-ш. — Он взял мое лицо в ладони и поцеловал меня нежно, но требовательно.

С перепугу мне потребовалось пару секунд, чтобы запустить руки ему под пиджак и обхватить его талию, а когда его язык проник мне в рот, у меня вырвался низкий стон.

Он отстранился, и я подняла взгляд. Это был тот же великолепный бизнесмен в темном костюме, что и при первой встрече, только вот в глазах у него…

У меня обожгло горло.

Мощь и жгучая настоятельность, голод и потребность. Кончики его пальцев скользили по моим вискам, по щекам, к горлу. Он приподнял мой подбородок и мягко прижался своими губами к моим. Он не произнес ни слова, но в том не было нужды. Все и так было ясно.

Снова сцепившись со мной пальцами, Гидеон повел меня обратно в кабинет.

ГЛАВА 9

Вылетев за турникет Кроссфайра, я улыбнулась, увидев поджидавшего меня в холле Кэри.

— Ну, привет, — сказала я, восхищаясь тем, что даже потертые джинсы и футболка с V-образным вырезом выглядят на нем шикарно.

— Привет, пропащая. — Кэри протянул мне руку, и мы вышли на улицу через боковую дверь.

— У тебя счастливый вид.

Полдень буквально обрушился на меня, словно я преодолела физический барьер.

— Черт, ну и жарища. Далеко не пойдем, надо найти что-нибудь под боком. Ты как насчет такос?

— Тащусь.

Я повела его в маленькое мексиканское заведение, с которым познакомилась с легкой руки Мегуми, стараясь не показать, какое чувство вины пробудило во мне его приветствие. Я уже пару дней носа домой не казала, а поскольку на выходные Гидеон планировал поездку, получалось, что не попаду к Кэри еще несколько дней. Для меня было немалым облегчением то, что он согласился встретиться со мной в обеденный перерыв. Мне очень не хотелось расставаться с ним надолго и настоятельно требовалось знать, что с ним все в порядке.

— Есть планы на вечер? — спросила я, сделав заказ для нас обоих.

— Сегодня один фотограф, с которым я работаю, устраивает тусовку в честь дня рождения. Думаю сунуться туда, присмотреться, а как дальше — видно будет. — Он качнулся назад в ожидании наших такос и цитрусовых коктейлей «Маргарита». — А ты, как и собиралась, оторвешься с сестрицей твоего босса?

— С невесткой, — поправила я его. — Ну да, ей достались билеты на концерт, и она говорит, будто я ее последняя надежда. Так оно или нет, но думаю, получу удовольствие. По крайней мере, надеюсь. В жизни не слышала эту группу, так что, во всяком случае, их музыка мне не приелась.

— А что за группа?

— «Шесть девятых» Знаешь их?

Его глаза расширились.

— «Шесть девятых», надо же. Классная группа. Тебе понравится.

Взяв с прилавка напитки, я предоставила нести поднос с тарелками ему.

— Ты о них знаешь, Шауна так и вовсе фанатеет. А где я была?

— Под Кроссом, где же еще. А его ты с собой берешь?

— Ага.

Я поспешила занять столик, только что освобожденный парочкой бизнесменов, после чего рассказала Кэри про утверждение Гидеона о том, что без него я никуда идти не должна. Будучи уверена, что Кэри это хорошо не воспримет, я в очередной раз изумилась тому, как легко смирилась с этим сама. Обычно наши с Кэри взгляды в подобных ситуациях совпадали.

— Не могу себе представить Кросса, балдеющего от рока, — заявил Кэри, плавно опустившись на стул напротив меня. — А он знает, как круто ты от него балдеешь? Особенно от ребят, которые там наяривают?

Я показала ему язык:

— Вот уж не думала, что ты станешь это ворошить. Давняя история.

— Да ну. Бретт был отвязным малым. Вспоминаешь о нем?

— Со стыдом. — Я взяла одну из лепешек с начинкой. — А поэтому стараюсь не вспоминать.

— Он был классным парнем, — заявил Кэри и запил свое утверждение основательным глотком «Маргариты».

— А кто спорит. Только не для меня.

Вроде бы этот период моей жизни миновал давным-давно, но стоило о нем вспомнить, как я ощутила страшную неловкость. Да, Бретт Клайн был крутым и голос имел такой, что стоило мне его услышать, как я вся покрывалась потом. Однако он представлял собой ярчайший пример самого неудачного выбора, сделанного мною в той, прежней, и так-то грязной любовной жизни.

— Ладно, проехали… Ты с Треем в последнее время говорил?

— Нынче утром, — перестав улыбаться, ответил Кэри.

Я терпеливо ждала.

Наконец он вздохнул:

— Мне недостает его. Разговоров с ним. Он такой, на хрен, толковый. Вроде тебя. Мы договорились пойти вместе на ту вечеринку.

— Как друзья? Или это свидание?

— Хороший вопрос. — Кэри пожевал лепешку, после чего ответил: — Предполагается, что мы идем как друзья, но сама знаешь, наверное, я забью на это и трахну его. Мы договорились, что встретимся там и оттуда разойдемся по домам, так что и наедине не будем, но всегда можно найти способ: в ванную там забраться или в долбаную кладовку. У меня воли сдержаться не хватит, а он не может сказать мне «нет».

Мое сердце сжалось от его подавленного тона.

— Уж мне ли не знать, на что это похоже, — мягко напомнила ему я. Да уж, что такое отчаянная потребность в близости с кем-то я знала не понаслышке. — Почему бы тебе… ну, понимаешь… не позаботиться об этом заранее. Может быть, это поможет.

По его красивому лицу медленно расплылась озорная улыбка.

— А можно, я запишу эту твою мысль для своей голосовой почты?

Я швырнула в него скомканную салфетку.

Он со смехом поймал ее на лету.

— Экая ты порой высоконравственная. Я это люблю.

— Я тебя люблю. И хочу, чтобы ты был счастлив.

Поднеся мою руку к губам, он поцеловал тыльную сторону ладони со словами:

— Я работаю над этим, детка.

— Если понадоблюсь, всегда на меня рассчитывай, даже если меня нет дома.

— Знаю. — Он сжал мою руку, прежде чем отпустить.

— На той неделе у меня сплошная круговерть ожидается. Надо подготовиться к папиному приезду. — Я с удовольствием вгрызлась в удивительно вкусную лепешку. — И хотела спросить тебя насчет пятницы: у меня работы по горло, так, может, ты за ним приглядишь? Я, ясное дело, и еды припасу, той, что он любит, и путеводителей по городу подброшу, но…

— Без проблем. — Кэри подмигнул проходившей мимо блондинке. — Считай, что он в хороших в руках.

— Хочешь сходить с нами на шоу, пока он в городе?

— Ева, конфетка, я всегда рад с тобой тусоваться. Ты только скажи заранее где и когда, чтобы у меня по возможности одно на другое не наложилось.

— О! — Я быстро прожевала и проглотила кусочек. — Слушай, мама говорила, что видела твою симпатичную физиономию на борту автобуса.

Он ухмыльнулся:

— В курсе. Она щелкнула эту картинку и послала мне на телефон. Классно, да?

— Высший класс! Это надо отпраздновать, — заявила я, беззастенчиво использовав его любимое выражение.

— Еще как надо!

* * *

— Вау! — Шауна помедлила на тротуаре перед своим многоквартирным домом в Бруклине, уставившись на припаркованный лимузин. — Ну ты даешь!

— Не моя заслуга, — буркнула я, оглядывая ее красные, в обтяжку шорты и футболку с изображением группы «Шесть девятых» и довольно смелым вырезом. Рыжие волосы были прибраны наверх, губы подкрашены в тон шортам. Выглядела она классно, как раз для рок-концерта, и я почувствовала, что не зря надела очень короткую юбку в складку из черной кожи и вишнево-красные, с высокой шнуровкой башмаки «Док Мартенс».

Гидеон, сидевший спиной к нам и разговаривавший с Энгусом, повернулся, и я опять обалдела, точно так же, как когда увидела его после душа, переодетым. На нем были свободные черные джинсы, простая черная футболка и черные башмаки на толстой подошве, но в этом незамысловатом наряде ему каким-то образом удавалось выглядеть таким сексуальным, что просто оторопь брала. Он и в костюме выглядел Опасным Брюнетом, но, собравшись на рок-концерт, еще больше соответствовал этому званию. Казался моложе и до невозможности красивым.

— Вот черт! Скажи, что это для меня, — прошептала Шауна, схватив меня за запястье.

— Эй, кончай, у тебя свой имеется. А это мой, — сказала я, вдруг невероятно возбудившись. Мой — для касаний, для поцелуев, наконец, чтобы трахаться до изнеможения.

«О да…»

Завидев, как я в предвкушении покачнулась на кончиках пальцев, она рассмеялась:

— Ладно-ладно. Ни на что не претендую.

Представив всех друг другу, я пропустила ее, чтобы она села в лимузин первой, и уже собралась залезть за ней, когда вдруг почувствовала, как рука Гидеона скользнула мне под юбку и схватила за ягодицу.

Он прижался к моей спине и шепнул на ухо:

— Если вздумаешь наклоняться, ангел мой, смотри, чтобы я был позади. Нечего выставлять такую дивную задницу напоказ кому попало, иначе по ней и схлопотать можно.

Повернувшись, я потерлась щекой о его щеку:

— А месячные-то мои кончились.

— Так почему ты мне раньше не сказала? — зарычал он, пальцы его впились в плоть моего бедра.

— Оттягивала удовольствие, — ответила я, использовав фразу, которой он как-то изводил меня. А когда он выругался, рассмеялась и шлепнулась на сиденье рядом с Шауной.

Энгус скользнул за руль, и мы поехали, открыв по дороге бутылочку «Арман де Бриньяк». К тому времени, когда машина подкатила к «Табло уан», новому крутому фьюжн бистро, откуда на улицу неслась энергичная музыка, сочетание шампанского с жарким взглядом Гидеона, прикованным к краешку моей почти до неприличия короткой юбки, уже вызывало у меня головокружение.

Шауна, подавшись вперед на сиденье, таращилась сквозь тонированные стекла.

— Дуг порывался сводить меня сюда перед отъездом, но оказалось, что места забронированы на месяц вперед. Внутрь пускают, пожалуйста, но там можно ждать часами, и нет гарантии, что освободится сидячее местечко.

Дверь лимузина открылась, и Энгус сначала помог выйти ей, а потом мне. Гидеон, присоединившись к нам, взял меня под руку, словно мы были разодеты для бала, а не для рок-концерта. Нас мгновенно проводили внутрь, а потрясающая любезность и предупредительность менеджера побудили меня взглянуть на Гидеона и тихо спросить:

— Что, этим заведением ты тоже владеешь?

— Да, на паях.

Я вздохнула, смиряясь с неизбежностью.

— И что, твой друг собирается встретиться с нами за обедом?

— Да он уже здесь, — кивнул Гидеон в сторону привлекательного мужчины в голубых джинсах и футболке с надписью «Шесть девятых».

Его в это время снимали на камеру с двумя симпатичными женщинами. Он широко улыбнулся фотографу, затем помахал рукой Гидеону и извинился.

— Боже мой! — Шауна вскочила на ноги. — Да это ж Арнольдо Риччи! Хозяин этого заведения. И ведущий шоу «Кулинарная сеть».

Гидеон отпустил меня, чтобы обменяться рукопожатиями и похлопать, как это принято между друзьями-мужчинами, друг друга по спине.

— Арнольдо, это моя подруга, Ева Трэмелл.

Я протянула руку. Арнольдо взял ее, подтянул меня к себе и смачно поцеловал прямо в губы.

— Назад! — рыкнул Гидеон, отпихивая меня.

Арнольдо усмехнулся, его темные глаза полыхнули весельем.

— А кто это дивное видение? — спросил он, повернувшись к Шауне и поднеся ее руку к губам.

— Шауна, это Арнольдо Риччи, он будет вашим сопровождающим, если, конечно, переживет обед. — Гидеон бросил на друга предостерегающий взгляд. — Арнольдо, это Шауна Эллисон.

Она натурально просияла.

— Мой парень просто без ума от вас. И я тоже. Он делал лазанью по вашему рецепту. Умереть и не встать!

— Гидеон сказал мне, что ваш друг сейчас на Сицилии. — Голос Арнольдо был окрашен приятным акцентом. — Надеюсь, вы найдете время там с ним встретиться.

Я уставилась на Гидеона, будучи чертовски уверена, что таких подробностей насчет парня Шауны я ему точно не сообщала. Его ответный взгляд был исполнен шутовской невинности, за которой угадывалась едва заметная усмешка.

Я раздраженно покачала головой, хотя не могла отрицать, что этого вечера Шауне не забыть по гроб жизни.

Следующий час пролетел незаметно за превосходной едой и отменным вином. Я добивала порцию великолепного малинового сабайона, когда поймала на себе взгляд широко улыбавшегося Арнольдо.

— Bellissima — похвалил он. — Всегда приятно видеть женщину со здоровым аппетитом.

Я смущенно зарделась, поскольку поесть любила и решительно ничего не могла с собой поделать. Гидеон одну руку положил на спинку моего стула и поигрывал с моими волосами. Другой рукой он поднес ко рту бокал красного вина, сделал глоток, а потом облизал губы. Я знала: думал он о том, как бы вместо этого отведать меня. Его желание электризовало воздух между нами. Потянувшись под скатертью, я нащупала под джинсами его член и сжала. Он, уже наполовину набухший, мгновенно сделался твердым как камень, хотя ничем другим Гидеон своего возбуждения не выдал. Я не могла воспринять это иначе как вызов, а потому легкими, медленными движениями, чтобы никто не заметил со стороны, начала его поглаживать. Забавно, что Гидеон при этом продолжал застольную беседу: ни тон его голоса, ни выражение лица ничуть не изменились. Его самоконтроль восхищал меня и одновременно придавал храбрости. Я принялась возиться с ширинкой, желая расстегнуть ее, чтобы поглаживать член уже не через ткань.

Гидеон сделал еще один неспешный глоток и поставил бокал на стол.

— Только ты, Арнольдо, — произнес он в ответ на что-то сказанное его другом, перехватил меня за запястье как раз в тот момент, когда я пыталась расстегнуть верхнюю пуговицу и с нарочитым благоговением поднес мою руку к губам…

При этом незаметно и неожиданно цапнул меня зубами за палец, так что я даже охнула.

Арнольдо улыбнулся понимающей и слегка дразнящей улыбкой холостяка, адресованной товарищу, попавшемуся женщине на крючок. Гидеон ответил: голос его звучал текуче и сексуально, тон был игривым. Арнольдо откинул голову и расхохотался.

Я ерзала на сиденье: меня радовала возможность видеть Гидеона таким расслабленным и довольным.

Он взглянул на мою опустевшую тарелку, потом на меня и спросил:

— Готова идти?

— О да.

Я умирала от нетерпения: мне хотелось узнать, как все пойдет дальше и какими еще новыми сторонами откроется мне Гидеон. Потому что эту сторону его натуры я любила ничуть не меньше, чем могущественного бизнесмена в деловом костюме, доминантного любовника в постели, надломленного, неспособного скрыть слезы ребенка или нежного, утешающего меня, когда я плачу, партнера.

Он был столь сложен и оставался для меня полнейшей тайной: до сих пор мне удалось разве что поскрести поверхность этого феноменального явления, хотя и при этом я провалилась на огромную глубину.

— Классные ребята! — воскликнула Шауна, когда разогревающая команда завела пятую песню.

Мы еще на третьей покинули сидячие места и протолкнулись сквозь толпу к ограждению, отделяющему сиденья от танцевальной зоны перед сценой. Я встала перед барьером, а Гидеон позади, держась руками за ограждение по обе стороны от меня. Вокруг, напирая, бурлила толпа, однако я была надежно отделена от нее его телом. Стоявшую рядом Шауну таким же образом ограждал Арнольдо.

У меня не было сомнений в том, что Гидеон мог бы занять самые элитные места, однако я понимала, что это могло бы уязвить Шауну, поскольку у нее были фанатские билеты, да и пригласила нас сюда именно она. Меня восхищала его понятливость и гибкость.

Повернув голову, я взглянула на него:

— А эта группа тоже пасется у «Видал»?

— Нет. Но мне она нравится.

Я была рада тому, что он получал от шоу удовольствие, благо и сама ловила кайф: размахивала руками, подскакивала и что-то выкрикивала, подстегиваемая динамичным ритмом и зараженная энергией толпы. Вытанцовывала в кольце Гидеоновых рук. Кровь моя кипела, тело взмокло от пота.

Как только разогрев закончился, рабочие сцены принялись торопливо устанавливать аппаратуру и реквизит «Шести девятых». Благодарная за этот вечер, за удовольствие, за обалденную возможность ошалевать в обществе любимого мужчины, я развернулась, обхватила Гидеона руками за шею и припала губами к его губам.

Он подхватил меня на руки, так что ноги мои обвились вокруг его талии, и ответил пылким поцелуем, прижимая меня с такой силой, словно хотел, чтобы мы слились воедино. Люди вокруг нас свистели и выкрикивали фразочки от «Потеснись» до «Трахни ее, парень», но меня это не волновало, да и Гидеона, похоже, как и я, потерявшего голову в этом чувственном экстазе. Одна его рука, поддерживая за зад, прижимала меня к торчащему члену, другая удерживала за волосы, как ему хотелось, и он целовал меня жадно и безостановочно, как будто чертовски изголодался по мне.

Наши раскрытые рты скользили один по другому. Гидеон глубоко запихнул свой язык, трахая меня в рот, занимаясь с ним любовью. Я упивалась им, вылизывая, покусывая, постанывая от ненасытной потребности. Он всасывал мой язык, кольцо его губ скользило по нему. Это было чересчур. Взмокшая, я отчаянно желала ощутить в себе его наполняющий меня член.

— Ты меня кончить заставишь, — прорычал он перед тем, как прихватить зубами мою нижнюю губу.

Все эти ощущения переполняли меня настолько, что я даже не заметила появившуюся на сцене группу «Шесть девятых». Лишь когда зазвучала песня, я вернулась к реальности.

Я напряглась, мое сознание сквозь туман страстного вожделения откликнулось на новые звуки. Я знала эту песню. Гидеон отстранился, и глаза мои открылись. Через его плечо я увидела поднятые над головами фанаток написанные от руки плакаты:

«Бретт Клайн МОЙ». «Трахни меня, Бретт!» «Балдею от Бретта». «Бретт, ты гнев Божий!»

Черт побери! Кто бы мог подумать?

Впрочем, Кэри наверняка знал. Знал, но не предупредил. Возможно, решил, что лучше пустить все на самотек.

Ноги мои соскользнули с бедер Гидеона, и он опустил меня на пол, прикрывая щитом своего тела от истеричных поклонников. Чувствуя безумную дрожь в животе, я повернулась к сцене. Да, вне всякого сомнения, у микрофона стоял Бретт Клайн, и это его глубокий, сильный, дьявольски сексуальный голос изливался на тысячи пришедших увидеть и услышать его поклонников. Его короткие волосы были напомажены и вздыблены шипами с платиновыми кончиками, стройное тело одето в брюки карго и черную майку. С того места, где мы стояли, глаз его было не разглядеть, но уж мне-то был хорошо знаком их дивный изумрудный цвет. Лицо его отличала грубая красота и убийственная улыбка — ямочки на щеках сводили женщин с ума.

С усилием оторвав от него взгляд, я присмотрелась к остальным музыкантам, которых, как оказалось, всех знала, хоть тогда, в Сан-Диего, они не назывались «Шесть девятых». Тогда это были «Плененные души», и мне оставалось лишь гадать, что заставило их сменить название.

— Хороши, а? — спросил Гидеон, прижавшись губами к моему уху, чтобы было слышно.

Одной рукой он держался за ограждение, а другой обнимал меня за талию, прижимая к себе, и в то же время двигался под музыку. Это немыслимое сочетание тела Гидеона и голоса Бретта еще сильнее всколыхнуло мое и без того безумное возбуждение.

Закрыв глаза, я сосредоточилась на мужчине позади меня и том неповторимом ощущении, которое всегда пробуждало во мне пение Бретта. Его музыка пульсировала в моих венах, пробуждая воспоминания — и счастливые, и ужасные. Пронизываемая желанием, я раскачивалась в объятиях Гидеона. Его вожделение не оставляло сомнений, оно исходило от него жаркими волнами, проникая в меня, пробуждая такую похоть, что наличие между нами какой-то дистанции казалось уже невыносимым.

Схватив его прижатую к моему животу ладонь, я направила ее ниже.

— Ева. — Его голос сел от вожделения. Я заводила его весь вечер словами о том, что мои месячные закончились, дразнящими прикосновениями под столом, обжигающими поцелуями в перерыве. Он схватил меня за голую ляжку и крепко сжал. — Откройся.

Я поставила левую ногу на поперечину ограды, а голову положила Гидеону на плечо. Его рука была у меня под юбкой, язык скользил по моей ушной раковине, дыхание было глубоким и учащенным. Я услышала тихий стон, вырвавшийся у него, когда он узнал, насколько увлажнилась моя промежность.

Одна песня перетекала в другую. Гидеон растирал меня сквозь ткань трусиков сначала круговыми движениями, а потом вертикальными, надавливая на щель. Бедра мои подавались ему навстречу, влагалище сжималось, зад терся о твердый конец его члена. Я готова была кончить прямо здесь, всего в нескольких дюймах от множества людей. Вот что делал со мной Гидеон. Вот до какого безумия он меня доводил. Когда все его внимание было поглощено мной, а руки обшаривали меня, остальное не имело значения.

— Вот так, ангел. — Его пальцы сдвинули в сторону кромку трусиков и скользнули внутрь меня. — Я собираюсь трахать эту чудесную щелку день за днем.

Хотя вокруг нас толпился народ, громыхала музыка и уединение обеспечивалось лишь тем, что толпа была отвлечена на иное, Гидеон ввел свои пальцы в мое влагалище и задержал их там. Это основательное, неподвижное проникновение привело меня в неистовство. Я подала бедра вперед, насаживаясь на его руку, добиваясь оргазма, которого так отчаянно желала.

Песня кончилась, погасли огни, и погруженная во тьму толпа отозвалась ревом. Наконец, после того как публика была еще пуще заведена ожиданием, снова зазвучали гитарные аккорды. Раздались восторженные крики, зажглись огни, так что скоро это людское море было испещрено светящимися точками. Направленный луч высветил на сцене Бретта, сидевшего на барном стуле. Он был без майки, голый торс с рельефными мышцами груди и кубиками пресса поблескивал от пота. Он наклонил стойку микрофона, заставив при этом движении блеснуть пирсинг в его сосках. Женщины в зале разразились восторженным визгом, включая и Шауну, подпрыгивавшую на месте с оглушительным свистом.

Я полностью это воспринимала. Бретт, сидевший подтянув ноги на поперечину стула, с черно-серыми татуировками, покрывавшими его мускулистые руки, выглядел невообразимо сексуальным и вызывал просто оголтелое желание трахаться. Четыре года назад я на протяжении шести месяцев думать не могла ни о чем другом, кроме возможности дорваться до его наготы, была влюблена до безумия и так отчаянно нуждалась в ответном чувстве, что, когда он изменял мне, это разрывало меня в клочья.

Пальцы Гидеона начали двигаться во мне туда и обратно. Зазвучал басовый ритм. Бретт завел песню, которой я никогда прежде не слышала. Голос его был низким, исполненным чувства, каждое слово звучало отчетливо и ясно. Он обладал голосом падшего ангела. Гипнотизирующим. Притягательным. А его лицо и тело усиливали искушение.

Золотая девочка, вот и ты.

Я пою навзрыд, музыка гремит.

Ты там, в моих мечтах, с солнцем в волосах.

Я так тебя хочу, что вот-вот взлечу.

Золотая девочка, вот и ты.

Танец твой искрит, музыка гремит.

Я так тебя желаю, что глаз не отрываю.

Жду: на колени пасть тебя заставит страсть.

Но нет, уходишь ты, плоть моей мечты.

Золотая девочка, куда же ты?

Тебя здесь больше нет, померкнул солнца свет,

Хоть в баре и в машине имел тебя доныне.

Но сердцем не владел, и вот я не у дел.

Сам на колени пал, молить тебя я стал:

Не уходи, постой, ты слышишь голос мой?

Ева, мечта моя, — вот на коленях я!

Золотая девочка, где же ты?

Я пою навзрыд, музыка гремит.

Тебя здесь больше нет, померкнул солнца свет.

Ева, мечта моя, — вот на коленях я!

Световое пятно погасло. Музыка смолкла, последовала наполненная тишиной пауза. Мелькали огни, бесновалась толпа, а я пребывала в смятении и растерянности. Меня шатало, сдавило грудь.

— Вот это песня, — прорычал Гидеон в ухо, не прекращая трахать меня пальцами, — заставляет думать о тебе.

Его ладонь массировала мой клитор, пока я не возбудилась так, что на глазах выступили слезы: я вскрикнула, содрогаясь в его руках, и, ухватившись за ограждение перед собой, полностью отдалась безостановочному потоку наслаждения.

* * *

Когда шоу закончилось, я могла думать только о том, что надо бы достать телефон и позвонить Кэри. Мы ждали, пока поредеет толпа, и я стояла, тяжело привалившись к Гидеону, черпая поддержку в силе его обнимавших меня рук.

— Ты в порядке? — спросил он, поглаживая меня по спине.

— В полном, — соврала я, хотя, если честно, сама не знала, как себя чувствую.

То, что Бретт написал обо мне песню, в совершенно новом свете подававшую нашу прежнюю связь, не должно было иметь значения. Ведь теперь я состояла в любовных отношениях с другим человеком.

— Мне тоже не терпится уехать, — пробормотал Гидеон. — Умираю от желания дорваться до тебя. Даже мысли путаются.

Я засунула руки в задние карманы его джинсов.

— Ну так давай уйдем.

— Тут есть отдельный выход за кулисами.

Я откинула голову, чтобы посмотреть на него, и он поцеловал меня в кончик носа.

— Можно выбраться отсюда быстрее, и мы не обязаны никому ничего говорить.

На миг я всерьез об этом задумалась. В конечном счете спасибо Гидеону, вечер уже удался выше всяких похвал. Но я отдавала себе отчет в том, что потом буду терзаться чувством вины, если лишу Шауну и Арнольдо, который тоже был поклонником «Шести девятых», такого незабываемого шанса. Ну и потом, если уж не врать самой себе, мне было интересно увидеть Бретта поближе. Я не хотела, чтобы он увидел меня, а вот сама — да, хотела.

— Нет. Давай возьмем их с собой.

Держа меня за руку, Гидеон заговорил с нашими друзьями, которые воодушевились услышанным, что послужило для меня своего рода оправданием, будто я делаю это исключительно ради них. Мы направились к сцене, потом в обход ее, к проходу, у которого Гидеон переговорил с могучим охранником. Пока тот что-то говорил в микрофон, Гидеон позвонил Энгусу и велел подогнать лимузин к заднему выходу. В это время наши глаза встретились, и у меня перехватило дух, так был жарок его обещавший наслаждение взгляд.

— Ну у тебя и мужчина, — произнесла Шауна, глядя на Гидеона чуть ли не с почтением. То не был взгляд хищницы, просто искренняя оценка. — Вечер прошел так, что в это поверить трудно. Я тебе чертовски обязана. — Она крепко обняла меня: — Спасибо.

— Тебе спасибо, это же ты меня пригласила.

К нам подошел высокий поджарый мужчина в стильных очках, с синеватыми прядями в шевелюре.

— Мистер Кросс, — приветствовал он Гидеона, протягивая руку, — я не знал, что вы к нам наведаетесь.

— Так я и не предупреждал, — спокойно отозвался Гидеон, пожимая ему руку.

Потом он вытолкнул меня вперед и представил Роберту Филлипсу, менеджеру группы «Шесть девятых». Затем были представлены Шауна и Арнольдо, после чего нас повели через боковое крыло, где царила кипучая активность.

Многие поклонники группы не расходились. Мне вдруг совершенно расхотелось видеть Бретта даже мельком. Конечно, слушая его, было очень даже легко забыть о том, как болезненно все у нас было. Слушая песню, сочиненную им обо мне, было очень легко все забыть. Но на самом деле эти эпизоды из моего прошлого были вовсе не тем, чем следует гордиться.

— Музыканты вон там, — сказал Роберт, указывая на открытую дверь, откуда доносились музыка и сиплый смех. — Они будут рады с вами познакомиться.

У меня вдруг подкосились ноги, да так резко, что Гидеон, остановившись, с недоумением посмотрел на меня.

Привстав на цыпочки, я зашептала ему на ухо:

— Неохота мне ни с кем встречаться. Если ты не против, я бы заглянула тут, за кулисами, в туалет, а потом пошла бы к лимузину.

— Может, подождешь несколько минут и я с тобой выйду?

— Да все со мной будет в порядке. Не беспокойся.

Он прикоснулся к моему лбу:

— Ты правда хорошо себя чувствуешь? Вид у тебя какой-то разгоряченный.

— Я себя так чувствую, что лучше некуда. И докажу тебе это, как только мы доберемся до дому.

Трюк удался. Он перестал хмуриться и ухмыльнулся:

— Ради такого дела я потороплюсь. — Он взглянул на Роберта Филлипса, а затем махнул в сторону Арнольдо и Шауны. — Можете отвести их туда? А я через минутку присоединюсь.

— Гидеон, правда… — протестующе пролепетала я.

— Я тебя провожу.

Зная этот тон, я позволила ему проводить себя до туалета, футов двадцать.

— Ну, уж потом я сама.

— Я подожду.

— Слушай, этак мы никогда отсюда не выберемся. Ступай займись своими делами, а уж до машины я как-нибудь дойду без провожатых.

Он одарил меня бесконечно терпеливым взглядом:

— Ева, я не оставлю тебя одну.

— Да я справлюсь. Серьезно. Выход вон там, — указала я дальше по коридору на открытые двойные двери, над которыми светилась надпись «ВЫХОД» и через которые уже выносили для погрузки технику.

— Энгус ведь там прямо напротив, верно?

Гидеон прислонился к стене и скрестил руки на груди. Я подняла свои руки вверх:

— Ладно. Сдаюсь. Будь по-твоему.

— А ты учишься, ангел мой, — с улыбкой произнес он.

Бормоча себе под нос, я удалилась в туалет и занялась делом. Когда я умывалась над раковиной, то посмотрела на себя в зеркало и подмигнула своему отражению. Зрачки мои потемнели и расширились, косметика поплыла от пота, так что глаза сделались словно у енота.

— И что он в тебе находит? — иронически спросила я у себя, думая о том, как превосходно при этом выглядит он.

Вроде тоже вспотел и все такое, но на его импозантной внешности это практически не сказывалось, не то что на моей. Но помимо неприглядного обличья, я не могла не думать о былых проступках и промахах. Не могла, пока находилась в одном здании с Бреттом.

Устранив пятна туши вокруг глаз с помощью бумажного полотенца, я отправилась обратно в холл. Гидеон находился всего в нескольких футах и разговаривал с Робертом, точнее сказать, слушал его. Музыкальный менеджер явно был чем-то возбужден. Заметив меня, Гидеон поднял руку, призывая чуточку подождать. Я же указала на выход в конце коридора, повернулась, пока он не успел меня остановить, и направилась туда. Торопливо проходя мимо артистической уборной, я заглянула туда и увидела смеющуюся Шауну с пивом в руке. Там было полно народу, царило оживление, и, судя по виду, она прекрасно проводила время.

Вздохнув с огромным облегчением, я поспешила дальше. Я выглянула наружу и заметила припаркованный в стороне от вереницы автобусов лимузин, а возле него Энгуса. Я помахала ему рукой.

Направляясь к Энгусу, я оглянулась, подумав о том, каким раскованным был Гидеон. Ему не было никакой нужды напрягаться, чтобы затащить меня в койку, я сама не могла дождаться возможности увидеть его голым.

Неожиданно справа от меня ярко вспыхнул огонек, я вздрогнула, остановилась и увидела Бретта Клайна, поднесшего спичку к зажатой во рту ароматизированной сигарете. Он стоял в сумраке, рядом с выходом, и осветивший его лицо дрожащий огонек на целую долгую минуту отбросил меня назад, в прошлое.

Бретт поднял глаза, увидел меня — и застыл. Мы таращились друг на друга. Сердце мое бешено колотилось от охватившего меня возбуждения, смешанного со страхом. Неожиданно он выругался и затряс рукой: догоревшая спичка обожгла ему пальцы.

Опомнившись, я, стараясь идти словно ни в чем не бывало, кратчайшим путем направилась к Энгусу и лимузину.

— Эй! Постой! — закричал Бретт.

Позади меня зазвучали шаги. Ощущая выброс адреналина, я обогнула грузчика с тележкой и, используя его как прикрытие, нырнула в просвет между двумя автобусами. Стоя между двумя открытыми багажными отделениями, я прижалась спиной к борту одного из автобусов, прячась в тени, стыдясь своей трусости, но зная, что мне нечего сказать Бретту. Я больше не была той девушкой, которую он некогда знал.

Он проскочил мимо, но я решила выждать, дать ему время осмотреться и отказаться от поисков, хотя исходила от нетерпения, поскольку понимала, что Гидеон вот-вот поспешит за мной.

— Ева.

Звук моего имени заставил меня вздрогнуть. Повернув голову, я увидела Бретта, подходившего с другой стороны. Пока я таращилась направо, он появился слева.

— Это ты! — хрипло произнес он, бросив сигарету на землю и раздавив ногой.

Я услышала собственный голос, произнесший нечто знакомое:

— Бросил бы ты курить.

— Ну вот, ты все о том же. — Он осторожно приблизился. — Шоу видела?

Я кивнула и, отойдя от автобуса, попятилась.

— Было здорово. И ребята у тебя потрясающие. Рада за тебя.

С каждым моим шагом назад он делал шаг вперед.

— Я все время надеялся как-нибудь встретить тебя вот таким образом, на концерте. И у меня возникали сотни различных идей насчет того, что из этой встречи может получиться.

Я просто не знала, что на это ответить. Казалось, воздух между нами сгустился так, что трудно было дышать. И в этом напряжении была своя притягательность.

Нет, ничем похожим на то, что я чувствовала по отношению к Гидеону, тут и не пахло. Это была не более чем тень, но ведь была же.

Я отступила дальше, на открытое пространство, где сновало туда-сюда множество народу.

— Почему ты убегаешь? — спросил он.

В свете парковочных огней я рассмотрела его как следует. Выглядел он даже лучше, чем раньше.

— Не могу… — Я сглотнула. — Нам не о чем говорить.

— Чушь! — Его взгляд буквально прожег меня. — Ты взяла и исчезла. Слова не сказала, просто перестала показываться. Почему?

Я потерла ноющий живот. Ну что тут можно было сказать?

«Наконец подросла и решила, что заслуживаю большего, чем быть одной из множества сучек, которых ты трахаешь по душевым в перерывах между выступлениями».

— Почему, Ева? Вроде все шло путем, и ты вдруг, на хрен, исчезла.

Я вертела головой, высматривая Гидеона или Энгуса, но не видела ни того ни другого. Лишь одиноко стоявший лимузин.

— Слушай, да все это было давным-давно.

Стремительно подавшись вперед, Бретт схватил меня за руки, напугав этим неожиданным агрессивным движением. Не находись мы на открытом пространстве, на виду у множества людей, я могла бы впасть в панику.

— Ты обязана объяснить мне, — заявил Бретт.

— Это не…

Он поцеловал меня. Губы у него были мягчайшие, и он припал ими к моим в поцелуе. А к тому времени, когда до меня дошло, что происходит, он уже держал меня так крепко, что вырваться не было возможности. И оттолкнуть его тоже.

К тому же в какой-то, пусть и краткий миг мне этого не хотелось. Я даже ответила на поцелуй, потому что влечение никуда не делось, и было приятно осознавать, что я могла быть чем-то большим, чем просто подходящей телкой. Он имел пряный вкус, испускал возбуждающий запах много работающего мужчины и вложил в поцелуй всю страсть воистину творческой натуры. Наконец, он был так знаком в очень интимном смысле.

Другое дело, что в конечном счете все это не имело значения. Не имело значения то, что у наших взаимоотношений была история, для меня весьма болезненная. Не имело значения, что меня восхищали его стихи. Не имело значения, что в течение полугода он чуть ли не на моих глазах развлекался с другими женщинами. Не имело значения и то, что это обо мне он думал, когда искушал со сцены мечтавших о близости с ним поклонниц.

Ничто из этого не имело значения, потому что я была безумно влюблена в Гидеона Кросса и нужен мне был именно он, и только он.

Охнув, я резко отпрянула — и увидела стремительно мчавшегося Гидеона. Не сбавляя скорости, он всем корпусом налетел на Бретта и сбил его с ног.

ГЛАВА 10

От толчка я сама отлетела назад и чуть не упала, а оба мужчины с тошнотворным стуком грохнулись на асфальт. Кто-то крикнул. Заголосила женщина. А вот я ничего не могла сделать: стояла застывшая, онемевшая, эмоции скрутились во мне в безумный клубок.

Гидеон, схватив Бретта за горло одной рукой, другой наносил мощные удары по ребрам. Молча, непрерывно, как боевая машина. Бретт хрипел, дергался и пытался вырваться.

— Кросс! Dio mio.

Я разрыдалась, когда появился Арнольдо. Он метнулся вперед и потянулся к Гидеону, но отшатнулся, когда Бретт резко вывернулся и сцепившиеся мужчины покатились по асфальту.

Парни из группы Бретта, выскочив наружу, пробрались сквозь быстро растущую толпу зевак и были уже готовы вступить в драку… но тут увидели, что Бретт схватился с главным акционером их звукозаписывающей компании.

— Клайн, долбаная башка! — заорал барабанщик Даррин, вцепившись обеими руками в свои длинные волосы. — Какого черта ты делаешь?

Бретт тем временам высвободился, встал на полусогнутые и припечатал Гидеона к борту автобуса. Гидеон, сцепив руки, вмазал ими Бретту по спине, как дубинкой, и, развивая успех, добавил два стремительных удара ногами, один боковой, наотмашь, а следом резкий прямой, в живот.

Бретт качнулся, но устоял, его мощные бицепсы вздулись, когда он нанес удар, однако Гидеон нырком ушел от него и сам влепил апперкот, от которого у Бретта резко дернулась голова.

Господи!

Гидеон не издал ни звука ни когда наносил удары, ни когда Бретт угодил ему прямо в челюсть. От его безмолвной ярости меня пробирал холод. Я чувствовала пульсировавший в нем гнев, видела, как он полыхает в глазах, однако это не мешало ему сохранять самоконтроль и действовать с ужасающей методичностью. Каким-то образом ему удалось разорвать контакт и отступить так, чтобы у него оказалось больше пространства для маневра, что позволяло надежнее держать оборону, а также нанести максимальный урон противнику.

И все из-за меня. Это я превратила этого веселого, сексуально озабоченного мужчину, очаровывавшего меня весь вечер, в исполненного холодной убийственной злобы бойца.

— Мисс Трэмелл. — Энгус взял меня под локоть.

Я с отчаянием посмотрела на него:

— Его необходимо остановить.

— Прошу вернуться в лимузин.

— Что? — (У Бретта из носа текла кровь, но никто не вмешивался.) — Вы с ума сошли?

— Нужно отвести мисс Эллисон домой. Она ваша гостья. Вы должны позаботиться о ней.

Бретт наметил очередной удар, а когда Гидеон уклонился в сторону, стремительно выбросил вперед другой кулак и, вмазав Гидеону в плечо, заставил его отшатнуться на несколько шагов.

Я схватила Энгуса за руки:

— Да что с вами такое? Остановите их!

Его бледно-голубые глаза потеплели.

— Ева, он сам знает, когда остановиться. — Энгус взглянул за мое плечо. — Мистер Риччи, прошу вас…

Короче говоря, Арнольдо попросту, причем довольно бесцеремонно, оттащил меня к автомобилю. Оглянувшись, я увидела лишь заслонявшие обзор спины зевак. Негодующе вскрикнув, я попыталась вырваться, но на Арнольдо мои потуги не произвели ни малейшего впечатления: он затащил меня в салон, сел сам, а когда спустя момент туда запрыгнула Шауна, Энгус закрыл дверь, как будто все было до обалдения нормально.

— Что вы все, черт возьми, делаете? — спросила я Арнольдо, дергая за дверную ручку, хотя лимузин уже плавно пришел в движение. От моих усилий не было никакого проку, открыть не удавалось. — Он же ваш друг. Разве можно бросать друга в таком положении!

— Он ваш возлюбленный, — с пробравшей меня до мозга костей холодной бесстрастностью отозвался Риччи. — И это из-за вас он оказался в таком положении.

Я откинулась на сиденье. Ладони мои взмокли, в живот будто кол всадили.

«Гидеон…»

— Это ведь ты Ева из песни «Золотая девочка», а? — тихонько спросила Шауна со своего места на противоположном сиденье.

— Интересно, а Гидеон… — начал было Арнольдо, явно удивленный этой связью, но тут вздохнул и добавил: — Да уж конечно, он знает.

— Это было давным-давно, — выдала я в свою защиту.

— Видать, недостаточно давно, — отозвался он.

Отчаянное желание объясниться с Гидеоном не давало мне покоя, не позволяло спокойно сидеть на месте, изводя и мучая. Я причинила боль любимому мужчине. Из-за меня досталось и другому, который всего-навсего оставался самим собой. И при этом у меня не было вразумительного объяснения случившемуся. Оглядываясь назад, я в толк не могла взять, что это на меня накатило. Почему я не вырвалась раньше? Почему ответила на поцелуй Бретта?

И что, спрашивается, должен был Гидеон со всем этим делать?

От мысли, что он может порвать со мной, я запаниковала. Как он сейчас? Может быть, пострадал? А может, ему грозит иск, ведь это он напал на Бретта? Я похолодела, вспомнив рассказ Кэри о том, как собирался вчинить иск получивший взбучку участник групповухи.

Жизнь Гидеона уже давно текла по накатанному руслу, но теперь его заносило из стороны в сторону — и все из-за меня.

Я взглянула на Шауну. Та задумчиво смотрела в окно. И Арнольдо тоже. Я испортила им незабываемый вечер.

— Мне очень жаль. — У меня вырвался сокрушенный вздох. — Надо же мне было все испоганить.

Повернувшись ко мне, Шауна пожала плечами и сочувственно улыбнулась, отчего у меня запершило в горле.

— Ну так уж и «все»? Вечерок удался на славу. Да и у тебя, надеюсь, все обернется к лучшему.

Лучшим для меня был Гидеон. Неужели я потеряю его? Неужели я лишила себя самого главного в своей жизни из-за какого-то нелепого, необъяснимого поступка?

До сих пор чувствуя губы Бретта на своих, я потерла рот, отчаянно желая, чтобы так же легко можно было бы стереть последние полчаса моей жизни.

Из-за расстройства мне показалось, будто путь до дома Шауны растянулся на целую вечность. Когда машина остановилась, я вышла с ней и обняла ее.

— Мне очень жаль, — снова сказала я, умирая от желания добраться, где бы он ни был, до Гидеона, но боясь выказать свое нетерпение. Кроме того, я не была уверена, что смогу простить Энгусу или Арнольдо то, что они забрали меня оттуда, и то, как они это сделали.

Арнольдо тоже обнял Шауну и заверил, что теперь для них с Дугом столик в его заведении будет зарезервирован постоянно. Это чуточку смягчило меня по отношению к нему: уж Шауну-то он весь вечер опекал от души.

Мы забрались обратно в лимузин и поехали к ресторану. Я свернулась клубком в темном углу и беззвучно рыдала, не в силах сдержать переполнявшее меня отчаяние. Когда мы подъехали к ресторану, я вытерла лицо собственной майкой и собралась выйти, но Арнольдо задержал меня.

— Будьте с ним помягче, — строго произнес он, глядя мне в лицо. — В жизни не видел, чтобы он с кем-нибудь был таким, как с вами. Не мне судить, стоите ли вы его, но вы точно можете сделать его счастливым. Тут сомнений нет. Сделайте это или отойдите в сторону. Не морочьте ему голову.

Не в силах говорить из-за застрявшего в горле кома, я лишь кивнула, надеясь, что он по моему взгляду поймет, что значит для меня Гидеон. Все!

Арнольдо исчез за дверями ресторана. Прежде чем Энгус закрыл дверь, я скользнула по сиденью к нему.

— Где он? Мне необходимо его увидеть. Пожалуйста.

— Он звонил. — Лицо Энгуса было доброжелательным, отчего у меня опять полились слезы. — Сейчас отвезу вас к нему.

— С ним все в порядке?

— Не знаю.

Я снова отодвинулась на сиденье, чувствуя себя физически больной, и едва ли заметила, куда именно мы направились, поскольку думала лишь о предстоящем объяснении. Мне нужно было сказать Гидеону, что люблю его, что никогда не покину его, если он останется со мной, что он единственный мужчина, которого я хочу, единственный, способный воспламенять мою кровь.

Когда машина замедлила движение, я выглянула в окно и увидела, что мы вернулись к амфитеатру. Пока я глазами искала Гидеона, задняя дверь, испугав меня, открылась. Развернувшись, я увидела, как Гидеон нырнул внутрь и сел на сиденье напротив.

— Гидеон… — подалась я к нему.

— Не надо! — Его хлещущий гневом голос заставил меня отпрянуть и шлепнуться на задницу. Меня встряхнуло, потому что лимузин тронулся с места.

Всхлипывая, я смотрела, как он достал из бара бутылку с золотистым напитком, налил себе бокал, опустошил в один прием и наполнил во второй раз, прежде чем закрыл бар и снова упал на сиденье. Я разрывалась на части от печали и страха. Мне хотелось спросить, как там Бретт, не слишком ли ему досталось. Спросить, как он сам, не получил ли повреждений. Но я не могла. Вдруг он истолковал бы мои вопросы неправильно и вообразил, будто за беспокойством о Бретте скрывается нечто большее, чем на самом деле.

Его лицо было бесстрастным, а глаза сверкали, как сапфиры.

— Что он для тебя?

Я утерла струившиеся по лицу слезы:

— Ошибка.

— Раньше? Или сейчас?

— И тогда, и теперь.

Его губы скривились в усмешке.

— Ты всегда целуешь свои ошибки таким манером?

Грудь моя всколыхнулась при попытке сдержать рыдания. Я отчаянно затрясла головой.

— Ты хочешь его? — резко спросил он, прежде чем снова отпить из бокала.

— Нет, — прошептала я. — Я хочу только тебя. Я люблю тебя, Гидеон. Так сильно, что становится больно.

Его глаза закрылись, голова откинулась. Воспользовавшись этим, я переместилась ближе, надеясь таким образом уменьшить хотя бы физический разрыв между нами.

— Ева, ты кончила из-за моих пальцев? Или из-за этой чертовой песни?

О господи. Да как он мог сомневаться?.. Нет, это я дала ему повод для сомнений. Я.

— Конечно из-за тебя. Только ты способен довести меня до этого вот так. Заставить забыть, где я нахожусь. Из-за твоих прикосновений наплевать на всех и все происходящее вокруг.

— А разве не это произошло, когда он тебя поцеловал? — Глаза Гидеона открылись и сфокусировались на мне. — Он засаживал в тебя. Трахал тебя. Спускал в тебя.

От горечи и злобного отвращения, звучавших в его голосе, я в испуге съежилась. Я прекрасно понимала, что он чувствует. Мне было известно, до какого безумного состояния способно довести ревнивое воображение. Мне самой, исходившей от ревнивой ярости, оно много раз рисовало картины того, как он трахается с Коринн.

Неожиданно Гидеон резко выпрямился, подался ко мне и грубо потер мои губы большим пальцем.

— Он прикасался к твоему рту.

Схватив его бокал, я допила остатки. Напиток был крепким, жгучим, показался мне противным, но я заставила себя проглотить его. Желудок протестующе заурчал, но потом по жилам стало растекаться алкогольное тепло.

Гидеон снова обмяк на сиденье, прикрыв лицо рукой, и я знала, что перед его мысленным взором снова прокручивалась картина того, как я целую Бретта. Образ, проедавший дыру в его сознании.

Выронив бокал на пол, я просунула руку между его ног и схватилась за пуговицу брюк.

Не убирая руки от лица, он перехватил мои пальцы железной хваткой:

— Какого хрена ты делаешь?

— Кончи мне в рот! — взмолилась я. — Смой это прочь!

Последовала долгая пауза. Он сидел совершенно неподвижно, если не считать вздымавшейся и опадавшей груди.

— Пожалуйста, Гидеон.

С приглушенным ругательством, он отпустил меня и уронил руку:

— Валяй.

Я бросилась к нему, сердце мое бешено колотилось от страха, а вдруг он передумает и откажет мне… решит, что со мной все кончено?

Единственное, в чем он пошел мне навстречу, — это чуть приподнялся над сиденьем, так что я смогла стянуть джинсы и трусы, а потом его огромный прекрасный член оказался в моих руках. У меня во рту. Я застонала, ощутив его вкус, запах, тепло его шелковистой кожи, и потерлась щекой о его промежность и яйца, желая впитать этот аромат. Мой язык, гуляя по длине члена, вылизывал вздувшиеся вены.

Его зубы заскрежетали, когда я со стонами и дрожью наслаждения в горле стала совершать долгие сосущие движения. Сердце мое разрывалось оттого, что он, всегда такой невоздержанный на язык во время секса, сейчас хранил молчание. Отказывал мне в признании того, что я доставляла ему удовольствие.

Водя туда-сюда рукой по члену, я обсасывала и вылизывала набухшую, затвердевшую головку, втягивая в себя первые капельки спермы. Его бедра напряглись, дыхание участилось. Почувствовав его возбуждение, я принялась отсасывать с удвоенной силой, так энергично, что у меня даже заболела челюсть. Его спина затвердела, голова оторвалась от сиденья, но тут же откинулась обратно, как только мне в рот ударила первая струя семени.

Я заскулила, еще сильнее возбужденная этим вкусом и ароматом, и принялась конвульсивно сглатывать, усиленно растирая руками его вибрирующий пенис, чтобы получить на язык как можно больше густой, насыщенной спермы. Кончал он, содрогаясь всем телом, так долго, что я не успевала сглатывать: семя переполнило мой рот и стало сочиться наружу в уголках губ. И все это время он сохранял противоестественное молчание, точно так же, как и в ходе драки.

Я отсасывала бы у него часами. Мне хотелось этого, но он взял меня обеими руками за плечи и отстранил. Я подняла взгляд к его убийственно прекрасному лицу и увидела поблескивающие в полутьме глаза.

Он коснулся моих распухших губ большим пальцем, размазывая по ним свое семя.

— Ну-ка, насади на него свою тугую щелку, — хрипло распорядился он. — У меня еще есть что в тебя спустить.

Дрожащая, испуганная его суровой отстраненностью, я, извиваясь, стянула с себя трусики.

— Сними все. Все, кроме сапог.

Я так и сделала: дрожа всем телом, выполнила приказ. Я сделала бы все, что только ему заблагорассудится, лишь бы доказать, что принадлежу ему, и только ему. Лишь бы загладить свою вину, чтобы он знал, что люблю его. Юбка моя полетела прочь, майка, снятая через голову, отправилась на противоположное сиденье. Лифчик последовал за ней.

Когда я предстала перед ним голая, Гидеон схватил меня за бедра и спросил:

— Уже мокрая?

— Да.

— Заводишься, когда сосешь мою шишку?

Мои соски затвердели еще больше. Его грубый, резкий тон тоже меня заводил.

— Всегда.

— Почему ты поцеловала его?

Резкая смена темы застала меня врасплох. Моя нижняя губа задрожала.

— Не знаю.

Он отпустил меня и обеими руками взялся за изголовье сиденья. Его бицепсы напряглись, и это усугубило мое возбуждение, так как все в нем возбуждало меня. Я хотела увидеть его блестящую от пота голую грудь, рельефные мышцы, напрягающиеся и расслабляющиеся, когда он вводит и выводит свой член.

Я облизала губы, чувствуя его вкус:

— Сними футболку.

Его глаза сузились.

— Это не для тебя.

Я замерла с неистово стучащим сердцем. Он использовал секс против меня. В том самом лимузине, где мы впервые занялись любовью и где в тот раз инициатива принадлежала мне…

— Ты наказываешь меня.

— Ты это заслужила.

То, что он был прав, не имело значения. Если я это заслужила, то и он тоже. Держась одной рукой за спинку сиденья для равновесия, другой я взяла его все еще не опавший подрагивающий член. Мускул на его шее дернулся, когда я поводила рукой туда-сюда, восстанавливая эрекцию, а потом поместила широкую головку между моих половых губ, начав потирать их ею, давая ощутить жар моего желания.

При этом я смотрела ему в глаза. Дразнила нас обоих, желая увидеть перед собой хоть какой-нибудь признак того страстного любовника, который так меня восхищал. Как бы не так. На меня взирал разгневанный незнакомец, бросавший мне вызов своей насмешливой отстраненностью.

Раздвинув промежность, я ввела в себя первый дюйм твердой плоти, а потом свела бедра и вскрикнула, когда он, надавив, глубоко засадил член, почти невыносимо растянув влагалище.

— Господи, так! — содрогаясь, прохрипел он. — Черт побери!

Этот неконтролируемый порыв пришпорил меня. Упершись коленями в сиденье, а руками по обе стороны от него, я сдвинулась назад, а потом снова насадила себя на него. На этот раз скольжение далось легче, потому что его член увлажнился в моем лоне. Когда мои ягодицы ударились о его ляжки, я ощутила напряжение его мышц. Как бы ни прикидывался Гидеон, тело выдавало его — он не был равнодушен.

Я приподнялась снова, но теперь медленно, давая каждому из нас возможность прочувствовать все нюансы восхитительного трения. При этом я изо всех сил старалась изобразить то же стоическое равнодушие, что и он, однако это жаркое, полноценное слияние порождало ощущения, скрыть которые было выше моих сил. Я застонала, а его бедра задергались, и ему не сразу удалось совладать с собой.

— Как ты хорош, — прошептала я, наглаживая его потрясающий член своей жадной, алчущей половой щелью. Вверх-вниз, вверх-вниз. — Ты все, что мне нужно, Гидеон. Ты создан для меня.

— Ты забыла об этом, — буркнул он, вцепившись в спинку сиденья так, что побелели костяшки пальцев.

Я могла лишь гадать, просто ли он держится за нее или таким образом помогает себе справиться с желанием схватить меня в объятия.

— Никогда. Как бы я могла забыть? Ты часть меня.

— Тогда скажи, почему ты целовала его.

— Не знаю. — Я прислонила свой взмокший лоб к его лбу, чувствуя, как глаза мои щиплют слезы. — Господи, Гидеон, клянусь тебе, я не знаю.

— Тогда заткнись и дай мне кончить.

Если бы он врезал мне оплеуху, это не так бы меня задело. Напрягшись, я отдернулась от него.

— Пошел на хрен!

— Как ты только до этого додумалась.

Горючие слезы покатились по моим щекам.

— Не смей обращаться со мной как со шлюхой.

— Ева. — Его голос был низким и хриплым, предостерегающим, но глаза, темные и отрешенные, полны боли, под стать моей собственной. — Ты ведь знаешь, что нужно сказать.

«Кроссфайр». Одним этим словом я могла разом покончить с этим мучением. Но прибегнуть к нему сейчас не имела права. Уже само напоминание о «стоп-слове» указывало на то, что он меня испытывал. Подначивал. У него имелся замысел, и, поддавшись сейчас, я никогда не узнаю, в чем его суть.

Я оперлась руками о его колени, выгнула спину, подняла свое мокрое влагалище вверх по всей длине его члена и опять насадила себя на него. Выбрав угол, я повторяла это снова и снова, каждый раз охая от наслаждения. Мое тело было без ума от него, боготворило его. Меня приводила в восторг возможность чувствовать его, ощущение того, что все это правильно, невзирая на гнев и боль.

За каждым движением моих бедер следовал его хриплый выдох. Его тело было горячим, раскаленным, оно испускало жар, словно очаг. Я работала бедрами. Вверх. Вниз. Получая наслаждение, он не желал дарить его мне. Мои ляжки, ягодицы, живот и промежность напрягались при каждом подъеме, сжимая его член от основания до головки, и расслаблялись, когда я оседала, давая ему проникнуть вглубь.

Я трахала его, как только могла, насаживая себя на его член, и воздух со свистом вырывался сквозь его стиснутые зубы. А кончил он так яростно, что каждый опаляющий выброс семени тоже воспринимался как отдельный толчок. Я закричала в восторге от этого ощущения, стремясь к оргазму, который потряс бы меня. Мое тело, ублажившее его дважды, отчаянно жаждало разрядки. Однако он вдруг схватил меня за талию и остановил мои движения, задержав свой член глубоко во мне. Мой крик оборвался, я вдруг поняла, что он намеренно не дает мне кончить.

— Ева, скажи почему, — прорычал Гидеон. — Почему?

— Не знаю! — выкрикнула я в ответ, пытаясь пошевелить бедрами, чтобы потереться о его член, а когда он не дал мне этого сделать, ударила его кулаками в плечи. Удерживая меня насаженной на свой член, Гидеон встал, и тут все изменилось. Он вышел из меня, развернул к себе задом, затем заставил встать на колени перед сиденьем, разложил на нем мое тело и, придерживая меня одной рукой пониже спины, другой принялся массировать половую щель, растирая по промежности свою сперму. Я завертела бедрами, надеясь, что это давление доведет меня до оргазма…

И он прекратил его. Намеренно.

Напряжение моего клитора и опустевшего влагалища достигло предела, потребность разрядить его сводила меня с ума. Когда он запустил в меня два пальца, я впилась ногтями в кожаную обивку сиденья. Он трахал меня пальцами неспешно, медленно вводил и выводил их, умело удерживая меня на грани.

— Гидеон, — всхлипнула я, содрогаясь от достигшего крайней степени неудовлетворенного возбуждения.

Все тело покрылось потом, мне было трудно дышать. Я молилась о том, чтобы машина остановилась, чтобы мы прибыли к месту назначения и эта пытка прервалась хотя бы таким образом. Но лимузин продолжал движение, а я находилась в таком беспомощном положении, что даже не могла выглянуть и посмотреть, где мы находимся.

Гидеон склонился над моей спиной, так что его член лег прямо на стык между моими ягодицами.

— Ева, скажи почему, — прозвучал в моем ухе его низкий голос. — Ты же знала, что я иду за тобой следом… что я все увижу…

Мои глаза зажмурились, руки сжались в кулаки.

— Я. Не. Знаю. Черт тебя возьми! Я, на хрен, не знаю.

Его пальцы скользнули наружу, и вместо них в меня вошел его член. Влагалище тут же сжалось вокруг этого великолепного стержня, втягивая его глубже. Я услышала его подавленный резким вздохом стон, и он овладел мною.

Я закричала от наслаждения, все мое тело содрогалось, когда он самозабвенно трахал меня, надавливая и растирая огромным великолепным пенисом сверхчувствительные ткани моего влагалища. Давление усиливалось и ускорялось, нарастая, словно шторм…

— Да! — выдохнула я, напрягшись от предвкушения.

Но едва моя щель сжалась в предчувствии спазмов, он резко отпрянул. Мое влагалище опустело. Вскричав от разочарования и злости, я попыталась вскочить, вырваться от любовника, ухитрившегося превратить секс с ним в невыносимую пытку.

— Ева, скажи почему, — послышался в моем ухе дьявольский шепот. — Ты хотела, чтобы это его член оказался в тебе? Чтобы это его член трахал твою чудную маленькую щелку?

— Ненавижу тебя! — в отчаянии заорала я. — Ты эгоистичный садист, сукин…

Миг — и его член снова оказался во мне, ритмично двигаясь в моей дрожащей щели.

Неспособная больше терпеть, я потянулась пальцами к клитору, зная, что уж сейчас-то мне хватит одного лишь касания, чтобы неистово кончить.

— Нет.

Схватив меня за запястья, Гидеон припечатал мои руки к сиденью, тогда как его бедра находились между моих ног, широко раздвинув их, что давало ему возможность совать глубже. Снова и снова. В безжалостном ритме, не меняя скорости.

Я дергалась, кричала, исходила на нет, теряя разум. Ему ничего не стоило дать мне кончить в любой момент, довести до яростного вагинального оргазма, лишь совершая свои толчки под правильным углом, так, чтобы толстый, твердый конец снова и снова надавливал на особо чувствительную точку, которую он инстинктивно находил всякий раз, когда овладевал мною.

— Ненавижу! — выдавила я сквозь рыдания. Лицо мое и сиденье под щекой были мокрыми от слез.

— Ева, скажи почему, — выдохнул он мне в ухо, склонившись надо мной, и тут наконец ярость переполнила меня и выплеснулась наружу.

— Потому что ты заслужил этого! Потому что тебе не вредно знать, что чувствуют в такие моменты другие. Как больно это ранит, ты, эгоистичный придурок!

Он замер. Я услышала его резкий выдох. Кровь ревела в моих ушах так громко, что сначала мне показалось, что его исполненный нежности голос мне просто почудился.

— Ангел. — Его губы шевелились у моей лопатки, а руки отпустили запястья и, скользнув под меня, сжали набухшие груди. — Мой упрямый прекрасный ангел. Наконец-то мы добрались до правды.

Гидеон поднял меня и выпрямил. Измученная, я уронила голову на его плечо, слезы капали мне на грудь. Сопротивляться не было сил: я и заскулить-то едва смогла, когда он, покрутив между пальцами болезненно напряженный сосок, потянулся к моей промежности. Его бедра пришли в движение, член снова вошел во влагалище, а пальцы сдвинули вместе половые губы и, зажав между ними клитор, стали растирать его. Я кончила, хрипло выкрикнув его имя. Все мое тело содрогалось в немыслимых конвульсиях, избавляясь от мучительного напряжения.

Оргазм продолжался целую вечность, и Гидеон был неутомим, продлевая мое удовольствие великолепными толчками, до которых я была так отчаянно охоча ранее. Наконец, когда я вся изошла в спазмах блаженства и обмякла в его объятиях, задыхающаяся и взмокшая, он разложил меня на сиденье. Вздрагивая, я закрыла лицо руками, неспособная остановить его, когда он раздвинул мои ноги и, не обращая внимания на то, что я вся пропиталась его семенем, сосал и лизал мой клитор до тех пор, пока оргазм не наступил снова. И снова.

Каждый раз спина моя выгибалась дугой, из легких выходил весь воздух. Я кончала опять и опять, потеряв счет этим волнам наслаждения, набегавшим и откатывавшимся, словно прибой. Моя слабая попытка вывернуться привела лишь к тому, что он выпрямился, стянул футболку, перебросил одну ногу через меня, упершись коленом в сиденье, а ладонями в окно над моей головой, выставив, в чем отказывал мне прежде, напоказ свое великолепное тело.

Я уперлась в него:

— Хватит. Я больше не выдержу.

— Знаю. — Его пресс напрягся, когда он скользнул в меня, осторожно вводя член в набухшую промежность и не сводя с меня глаз. — Я просто хочу быть в тебе.

Его член скользнул глубже, и шея моя выгнулась, я издала низкий звук — слишком уж это было хорошо. Даже вконец утомленная, после множества оргазмов, я все равно оставалась одержимой желанием обладать им и принадлежать ему. И знала, что так будет всегда.

Склонив голову, он припал губами к моему лбу:

— Ты — это все, чего я хочу, Ева. Никого больше нет. Никого больше никогда не будет.

— Гидеон.

Он, в отличие от меня, понял, что причиной всего случившегося была моя ревность и глубоко засевшее в подсознании стремление заставить его почувствовать то же самое.

Он поцеловал меня нежно, бережно, стирая всякую память о прикосновении к моим губам чьих-то еще.

* * *

— Ангел, — прозвучал в моем ухе теплый шероховатый голос Гидеона. — Просыпайся.

Я застонала, еще плотнее закрыв глаза и зарывшись лицом в выемку его шеи.

— Оставь меня в покое, сексуальный маньяк.

Я ощутила, как он затрясся от беззвучного смеха, после чего поцеловал меня в лоб.

— Пора вставать.

Приоткрыв один глаз, я наблюдала, как он натягивает футболку. Джинсы так и оставались на нем. Поняв, что снаружи светит солнце, я села, выглянула в окно и ахнула, увидев океан.

По дороге мы один раз останавливались для заправки, но я была не в том состоянии, чтобы следить за дорогой и врубиться, куда нас несет, а Гидеон на мои вопросы отвечать отказывался, говоря, что это будет сюрпризом.

— Где мы? — выдохнула я, захваченная видом встающего над морем солнца.

Судя по его высоте, после рассвета уже миновало некоторое время. Возможно, дело близилось к середине утра.

— В Северной Калифорнии. Подними руки.

Я автоматически повиновалась, и он надел мне через голову майку.

— А где мой лифчик? — пробормотала я.

— Никто, кроме меня, тебя не увидит. Мы прямиком отправимся в ванную.

Я снова присмотрелась к выветренному, с односкатной крышей дому, возле которого мы припарковались. По меньшей мере трехэтажный, с огражденными галереями и балконами по фасаду и огромным одностворчатым входом, он стоит на высоких сваях у самой береговой линии, так близко к воде, что, наверное, в час прилива оказывался над ней.

— Сколько времени мы сюда катили?

— Почти десять часов. — Гидеон через ноги надел мне юбку, и я встала, чтобы он мог застегнуть молнию. — Пошли.

Он вылез первым и протянул руку мне. Снаружи лицо мое обдуло свежим соленым бризом, согнавшим остатки сна. Энгуса нигде не было видно, и я вздохнула с облегчением, поскольку без нижнего белья чувствовала себя раздетой.

— Неужели Энгус гнал машину всю ночь?

— Мы сменили водителя, когда остановились на заправке.

Я взглянула на Гидеона, и сердце мое сбилось с ритма от того, с какой нежностью и тревогой он на меня смотрел. Увидев на его челюсти кровоподтек, я машинально потянулась к нему, и грудь моя сжалась, когда он уткнулся носом в мою ладонь.

— Еще где-нибудь болит? — спросила я, ощущая после трудной ночи особую эмоциональную ранимость.

Он поймал меня за запястье и прижал мою руку к своей груди напротив сердца:

— Здесь.

«Любимый…» Должно быть, ему все это тоже далось непросто.

— Мне очень жаль.

— Мне тоже.

Он поцеловал кончики моих пальцев, а потом, взяв за руку, повел меня к дому.

Дверь была не заперта, и мы вошли внутрь. Сразу за входом на консоли находилась проволочная корзина с бутылкой вина и двумя перевязанными лентой бокалами. В то время как Гидеон с жестким щелчком задвинул открываемый ключом засов, я вскрыла конверт с надписью «Добро пожаловать», и в мою ладонь упал ключ.

— Он нам не понадобится. — Гидеон забрал у меня ключ и пристроил на консоли. — Ближайшие два дня мы проведем здесь в качестве отшельников.

Меня согрело приятное чувство, усилившееся гордостью за то, что такой человек, как Гидеон Кросс, довольствуется лишь моим обществом и никого больше видеть не желает.

— Пошли, — сказал он, подталкивая меня к лестнице. — Вина потом выпьем.

— Правильно. Сначала кофе.

Дом производил сильное впечатление: грубоватая рустовка снаружи и отделка в стиле модерн внутри. По ослепительной белизны стенам были развешены большие черно-белые фотографии морских раковин. Вся мебель была белой, а отделка и аксессуары по большей части из стекла и металла. Это могло показаться избыточно строгим, но впечатление смягчалось роскошным видом на океан, разноцветьем ковров, устилавших деревянные полы, и множеством книг в твердых переплетах, заполнявших встроенные книжные шкафы.

Когда мы поднялись на верхний этаж, на меня накатила волна счастья. Практически весь он представлял собой единое просторное помещение, разделенное лишь парой опорных колонн. Почти все плоские поверхности были уставлены букетами белых роз, белых тюльпанов или белых лилий, такие же букеты в определенных местах стояли и на полу. Огромная кровать была застлана покрывалом из белоснежного атласа, что невольно наводило на мысль о свадебном наряде. Это впечатление усиливал повешенный над ее изголовьем черно-белый снимок развевающейся на ветру то ли полупрозрачной вуали, то ли фаты.

Я взглянула на Гидеона:

— Ты бывал здесь раньше?

Он потянулся и распустил мой сбившийся на сторону конский хвост.

— Нет. А с чего бы это меня вдруг сюда занесло?

И то сказать. Он не брал с собой женщин никуда, кроме собственного «сексодрома» в отеле, который, очевидно, сохранил за собой и сейчас. Мои глаза устало закрылись, когда он подправил пальцами мои выбившиеся пряди. Расстраиваться из-за гостиничного номера у меня сейчас просто не было сил.

— Раздевайся, ангел. Я пущу воду в ванне.

Он попятился, но я ухватила его за футболку. Сказать мне было нечего, просто не хотелось его отпускать. Он, видимо, понял, потому вопросов задавать не стал.

— Ева, я никуда не иду. — Взяв меня за подбородок, Гидеон взглянул мне в глаза тем пронизывающим и опаляющим взглядом, что пленил меня еще при первой встрече. — Пожелай ты его, этого все равно было бы недостаточно, чтобы я смог тебя отпустить. Слишком ты мне нужна. Я хочу, чтобы ты была со мной, в моей жизни, в моей постели. Без этого все остальное не имеет значения. Я не слишком горд и готов довольствоваться тем, что могу получить.

Я качнулась к нему, тронутая его маниакальной, болезненной тягой ко мне, отражавшей глубину моей потребности в нем. Моя рука скомкала его футболку.

— Ангел, — выдохнул он, опуская голову, чтобы прижаться своей щекой к моей. — Да ты и сама не сможешь меня отпустить. — Он подхватил меня на руки и понес в ванную.

ГЛАВА 11

Я нежилась с закрытыми глазами, приникнув спиной к груди Гидеона и прислушиваясь к плеску воды, в то время как его руки неспешно скользили по моему телу. Сначала он вымыл волосы, потом и всю меня, нежа и балуя. Как бы исправляя то, что проделывал со мной прошлой ночью, чтобы добиться от меня признания правды — правды, которую он и так знал, но считал нужным заставить и меня увидеть и признать ее.

Как, откуда он мог так хорошо меня знать… лучше, чем я знала себя сама?

У меня вырвался глубокий вздох. Я ждала, когда он спросит меня про Бретта, ведь я тоже знала Гидеона.

— Прежде всего, скажи, с ним все в порядке?

Последовала пауза, потом он ответил:

— Опасных повреждений нет. А тебя заботит, есть или нет?

— Разумеется, заботит.

Я услышала, как заскрипели его зубы.

— Я хочу узнать о нем, — натянуто произнес он.

— Нет.

— Ева…

— Не надо говорить со мной таким тоном, Гидеон. Я и так пытаюсь быть для тебя открытой книгой, в то время как ты свои секреты придерживаешь при себе.

Моя голова отклонилась в сторону, так что щека оказалась прижатой к мокрой груди.

— Если я могу получить от тебя только твое тело, ладно, так тому и быть. Но я в ответ не могу дать больше.

— Ты имеешь в виду не «не могу», а «не хочу». Давай будем…

— Не могу!

Я отстранилась и повернулась к нему лицом:

— Посмотри, что со мной происходит. Вчера я уязвила тебя. Хотя сама не отдавала себе в этом отчета, потому что меня гложет чувство обиды даже тогда, когда я пытаюсь убедить себя, что в состоянии жить со всеми твоими умолчаниями.

Выпрямившись в сидячем положении, он раскинул руки:

— Да я широко открыт перед тобою, Ева. Тебя послушать, так можно подумать, будто ты вовсе меня не знаешь… что, кроме секса, у нас нет ничего общего… тогда как на самом деле ты знаешь меня, как никто другой.

— Поговорим лучше о том, чего я не знаю. Почему ты владеешь такой большой долей в «Видал рекорде»? Почему на дух не переносишь семейный дом? Что за раздор у тебя с доктором Терренсом Лукасом? Куда ты отправился в ту ночь, когда мне приснился кошмарный сон? Что таится за твоими ночными кошмарами? Почему…

— Хватит! — рявкнул он, запустив руки в мокрые волосы.

— Ты должен бы знать, что можешь рассказать мне все, — мягко произнесла я, видя его мучительную внутреннюю борьбу.

— Могу? — Его взгляд пронзил меня насквозь. — Тебе недостаточно того, что есть? Сколько еще дерьма я должен вывалить на тебя, чтобы ты пустилась наутек сломя голову?

Взявшись руками за края ванны, я откинулась назад и закрыла глаза.

— Ну и ладно. Будем просто трахающейся парочкой, посещающей для успокоения раз в неделю терапевта. Приятно это узнать.

— Я ее оттрахал, — заявил он. — Тебе легче?

Я дернулась так, что из ванны выплеснулась вода. Желудок мой скрутило узлом.

— Ты оттрахал Коринн?

— Нет, черт побери! — Его лицо побагровело. — Жену Лукаса.

— О… — Я припомнила ее фотографию, найденную через поисковик Google. — Она же рыжая, — вырвалось у меня.

— В Энн меня привлекло именно ее отношение к Лукасу.

Я нахмурилась, сбитая с толку.

— Погоди, ты рассорился с доктором Лукасом до того, как переспал с его женой? Или из-за этого?

Гидеон оперся локтем о край ванны и потер лицо.

— Он отвратил меня от моей семьи. Я отплатил ему тем же.

— Разбил их семью?

— Я имел дело с ней, — хрипло вздохнул он. — Она обратилась ко мне в связи с какой-то благотворительной акцией. Мне и дела до нее не было, пока я не узнал, кто она. Поскольку для меня было очевидно, что Лукаса это убьет, а она явно была не против, я ее трахнул. Думал, на этом все и кончится, но на другой день она позвонила. Чтобы он, узнав об этом, мучился еще больше, я пошел ей навстречу. Ну а когда она дозрела до того, чтобы бросить его ради меня, отослал ее к мужу.

Я уставилась на него, отмечая вызов и смущение одновременно. Он мог бы проделать это снова, но все равно стыдился содеянного.

— Ну, скажи что-нибудь, — потребовал он.

— Она думала, что ты ее любишь?

— Ни хрена! Одно дело трахать чужую жену, а другое — пудрить ей мозги. Я ничего ей не обещал. Через нее я трахал Лукаса и не думал, что это повредит ей. Иначе не дал бы всему зайти так далеко.

— Гидеон… — Я вздохнула и покачала головой.

— Что? — ощетинился он. — Почему ты произносишь мое имя вот так?

— Да потому, что трудно поверить в подобную тупость, проявленную столь смышленым малым. Ты всерьез хочешь сказать, будто регулярно спал с женщиной, но никак не ожидал, что она в тебя влюбится?

— Господи! — Он со стоном откинул голову. — Только не все сначала! — Но затем резко выпрямился. — Ага, стало быть, таково твое мнение? Ты все еще думаешь, ангел мой, что для женщин я прямо-таки дар Божий. Ну что ж, для меня же лучше, если ты веришь, будто я лучшее, что может тебе достаться.

Я плеснула в него водой. То, как он обошелся с собственной привлекательностью, тоже являлось зеркальным отражением моего поведения. Мы оба знали, в чем наша сила, и умели использовать свои активы. Однако не могли видеть, что именно делает нас для кого-то настолько уникальными, чтобы пробудить настоящую любовь.

Гидеон подался вперед и поймал меня за руки:

— Ну а теперь расскажи, что за долбаная история была у тебя с Бреттом Клайном.

— Ты не рассказал мне, чем тебя достал доктор Лукас.

— Нет, рассказал.

— Без подробностей, — настаивала я.

— Сейчас твоя очередь. Исповедуйся.

Мне потребовалось немало времени, чтобы найти нужные слова. Ни одному парню не понравится рассказ о том, какой отпадной шлюхой была его подруга. Однако Гидеон ждал терпеливо. Упорно. И я знала, что он просто не выпустит меня из ванны, пока не услышит рассказ про Бретта.

— Я для него была не более чем подстилкой для траха, — торопливо призналась я, желая проскочить эту тему побыстрее, — и я терпела это, принимала это, поскольку в тот период моей жизни секс был для меня единственным, что позволяло почувствовать себя любимой.

— Ева, он написал про тебя любовную песню.

Я отвела взгляд.

— Ну конечно, правда не сравнится с балладой, верно?

— Ты любила его?

— Я… Нет.

Гидеон выдохнул так резко, словно до сего момента сидел затаив дыхание.

— Меня привлекал и он сам, и его песни, но это было весьма поверхностно. Я его никогда толком не знала.

Все тело Гидеона ощутимо расслабилось.

— Он был частью… периода? Верно?

Кивнув, я попыталась высвободить руки, желая заодно как-то избавиться от чувства стыда. Вовсе не обвиняя при этом ни Бретта, ни других парней, появлявшихся в ту пору в моей жизни. Если мне и следовало кого-то в чем-то винить, то только себя.

— Иди сюда.

Обняв за талию, Гидеон притянул меня ближе и снова прижал к груди. Его объятия были самым восхитительным ощущением в мире. Его руки успокаивающе поглаживали меня по спине.

— Врать не стану. Я бы хотел вышибить все дерьмо из каждого, кто к тебе прикасался, и тебе лучше держать их от меня подальше, но ничто в твоем прошлом не способно изменить мои чувства к тебе. Да и сам я, Бог свидетель, не святой.

— Как бы мне хотелось от всего этого избавиться, — прошептала я. — Терпеть не могу вспоминать ту девчонку, которой тогда была.

Он пристроил подбородок мне на макушку:

— Уж я-то врубаюсь. Сам, сколько ни торчал под душем после секса с Энн, никогда не чувствовал себя отмывшимся начисто.

Я крепко обвила руками его талию, подбадривая и успокаивая его. И получая в ответ то же самое.

* * *

Белый шелковый халат, обнаруженный мной в шкафу, был великолепен, с мягчайшей ворсистой каймой и серебряной вышивкой по манжетам. Все было бы чудесно, только вот, похоже, во всем доме это был единственный предназначавшийся для меня предмет одежды. Глядя, как Гидеон натягивает пару черных домашних брюк, я подергала за шнурок.

— Почему у тебя есть одежда, а у меня только халат?

Он взглянул на меня сквозь упавшую на лоб черную прядь:

— Может, потому, что все это организовал я?

— Демон.

— Просто мне так легче откликаться на твои ненасытные сексуальные запросы.

— Мои ненасытные сексуальные запросы? — Я направилась в ванную, чтобы снять полотенце с головы. — Помнится, прошлой ночью я кое-кого просто умоляла оставить меня в покое. Или это уже утром было, после всенощного бдения?

Он заполнил собой дверной проем за моей спиной:

— Погоди, нынешней ночью ты тоже взмолишься. А пока я пойду сварю кофе.

По отражению в зеркале я проследила за тем, как он повернулся, и заметила у него на боку, там, где его невозможно было увидеть раньше, наливавшийся синевой кровоподтек.

— Гидеон! У тебя синяк. Дай посмотрю.

— Со мной все в порядке. — Прежде чем я успела его остановить, он уже спускался по лестнице. — Не задерживайся.

Охваченная чувством вины, таким, что хоть плачь, я принялась дрожащими руками расчесывать редким гребнем мокрые волосы. В ванной было полно привычных для меня туалетных принадлежностей, что лишний раз подтверждало внимательность и предусмотрительность Гидеона, ну а заодно подчеркивало мои недостатки. Я превращала его жизнь черт знает во что. После того, что он уже перенес, ему только не хватало разбираться с моими закидонами.

Спустившись по лестнице на этаж, я вдруг почувствовала, что не могу вот так взять и присоединиться к Гидеону на кухне. Мне потребовалась минута, чтобы внутренне собраться и напустить на себя довольный вид. Не хватало только испортить выходные еще и ему.

Я вышла на террасу, и на меня тут же обрушился рев прибоя. Окатило солеными брызгами, подол моего халата затрепетал на обдававшем меня бодрящей прохладой ветру.

Глубоко вздохнув, я взялась руками за перила и закрыла глаза, пытаясь обрести покой. Главной моей проблемой являлась я сама, и мне вовсе не улыбалось напрягать Гидеона тем, чего он все равно не мог изменить. Только я сама могла сделать себя сильнее и нуждалась в этом, если хотела, чтобы он был счастлив и обрел то, чего так отчаянно от меня добивался.

Услышав, как позади меня отворилась дверь, я глубоко вздохнула и, изобразив на лице улыбку, повернулась к Гидеону, который держал в руке две дымящиеся чашки — одну с черным кофе, а другую с молоком со сливками. Я знала, что он приготовлен в полном соответствии с моим вкусом, поскольку Гидеон точно знал, что мне нравится. И не потому, что я ему говорила, а потому, что не обходил вниманием ничего, что могло иметь ко мне отношение.

— Кончай самоедством заниматься, — строго заявил он, ставя чашки на ограждение.

Я вздохнула. Ну конечно, нечего было и пытаться скрыть свое настроение за напускной улыбкой. Он видел меня насквозь.

Гидеон взял мое лицо в ладони и в упор посмотрел на меня:

— Все прошло и осталось позади. Забудь.

Я потянулась пальцами к тому месту, где видела синяк.

— Этому нужно было случиться, — отрывисто произнес он. — Нет, помолчи и послушай меня. Я полагал, будто понимаю твои чувства насчет Коринн, и, честно признаюсь, считал, что в этом отношении ты неправа. Но на самом деле не врубался. Я был эгоцентричным идиотом.

— Я действительно была неправа. Ненавидела ее до умопомрачения. Подумать о ней не могла, чтобы не зайтись от злости.

— Сейчас до меня это дошло. А раньше не доходило. — Его рот печально скривился. — Подчас для пользы дела меня нужно как следует встряхнуть. К счастью, ты всегда была сильна по части привлечения моего внимания.

— Не пытайся отшутиться, Гидеон. Из-за меня ты мог основательно пострадать.

Я попыталась отвернуться, но он поймал меня за талию.

— Я и так серьезно пострадал из-за тебя. Увидеть тебя в объятиях другого парня, целующей его… — Его глаза потемнели и налились гневом. — Это выпотрошило меня, Ева. Вывернуло наизнанку, заставив изойти кровью. Я надрал ему задницу в целях самообороны.

— О господи! — выдохнула я, опустошенная его беспощадной честностью. — Гидеон.

— Я сам себе противен из-за того, что не проявил большего понимания в связи с Коринн. Если поцелуй мог заставить меня почувствовать себя так… — Он крепко обнял меня: одна рука обхватила бедра, а другая — затылок. Я угодила в плен. — Если ты обманешь меня, — хрипло выдавил он, — это меня убьет.

Повернув голову, я прижалась губами к его шее.

— Этот дурацкий поцелуй ничего не значил. Меньше чем ничего.

Взяв меня за волосы, он отвел мою голову назад.

— Ты не понимаешь, Ева, что значат для меня твои поцелуи. Для тебя вот так подарить один и назвать его дурацким… — Не закончив фразу, Гидеон наклонился к моему рту, мягко, нежно, поглаживая кончиком языка нижнюю губу.

Я открыла рот, и наши языки встретились, а потом язык Гидеона стал проникать в мой рот все чаще, пробуждая закипающее желание.

Потянувшись вверх, я запустила пальцы в его мокрую шевелюру и приподнялась на цыпочки, чтобы усилить поцелуй, а когда он всосал в себя мой язык, застонала, тяжело привалившись к нему. Его губы шевелились вплотную с моими, становясь все более влажными и жаркими. Мы прямо-таки поедали друг друга, заводясь все сильнее, буквально трахались ртами, используя губы, языки и легкие укусы. Я задыхалась от нараставшего желания, из горла вырывались похотливые стоны.

Каждый его поцелуй был настоящим даром. Он вкладывал в него все: силу, страсть, голод, любовь. Не придерживал ничего, все отдавая, все демонстрируя.

Его мощные мышцы напряглись, шелковистая кожа разгорячилась, язык все глубже проникал мне в рот, встречаясь с моим, участившееся дыхание мешалось с моим, наполняя мне легкие. Все мои чувства были переполнены им, его запахом. Меняя угол наклона головы, я старалась усилить взаимные проникновения, лизать глубже, сосать сильнее. Меня одолевала жажда. Я так сильно его желала.

Его руки неустанно двигались вверх-вниз по моей спине. Он застонал, и моя половая щель, отзываясь на это, напряглась. Потянув за пояс халата, он развязал его, распахнул и схватил меня за голые бедра, одновременно ухватив нижнюю губу зубами и поглаживая языком. Я застонала, желая большего.

Вне зависимости от того, как бы ни были мы близки, всегда казалось, что этой близости недостаточно.

Гидеон подтянул меня к себе за ягодицы, и его торчащий, словно стержень из раскаленной стали, член обжег мой живот сквозь тонкий шелк его штанов. Отпустив губу, он снова проник своим пытливым бархатным языком в мой рот, наполнив меня нетерпением и желанием.

Он мощно содрогнулся, бедра заходили ходуном, пальцы впились в мой зад, губы, соприкасавшиеся с моими, извергли дрожащий стон. Я ощутила, как задергался между нами его член, а потом по моей коже растеклась горячая жидкость. Он кончил с мучительным стоном, намочив разделявший нас шелк.

Я вскрикнула, болезненно тая, безумно возбужденная пониманием того, что смогла заставить его утратить контроль над собой всего лишь поцелуем.

Его хватка ослабла, бока ходили ходуном от тяжелого дыхания.

— Твои поцелуи принадлежат мне.

— Да, Гидеон…

Этот, пожалуй самый эротический, момент в моей жизни потряс меня до глубины души, заставив полностью раскрыться.

Он опустился на колени и языком довел меня до судорожного оргазма.

* * *

Мы приняли душ, после чего, несмотря на утро, прикорнули. Было так сладко снова заснуть с ним рядом, положив голову, как на подушку, ему на грудь, обхватив рукой его твердый как камень живот и переплетясь с ним ногами. Проснулись мы вскоре после полудня, и я ощутила страшный голод. Вместе мы поспешили вниз, на кухню, ультрамодернистское оснащение и убранство которой пришлось мне по вкусу. Двери из дымчатого стекла прекрасно сочетались с гранитом и темным прочным деревом. Вдобавок кладовка была полна продуктов, так что не было никакой надобности покидать дом.

Поленившись готовить, мы сделали сэндвичи и отправились с ними в гостиную, где устроились, скрестив ноги, на диване друг напротив друга.

Я уже умяла половину угощения, когда поймала на себе насмешливый взгляд Гидеона.

— Что? — спросила я, не переставая жевать.

— Арнольдо прав. Смотреть, как ты лопаешь, — сплошной кайф.

— Помолчи!

Его ухмылка сделалась еще шире. Он выглядел таким счастливым и беззаботным, что мне едва не стало больно.

— Как ты нашел это место? — поинтересовалась я. — Или его Скотт нашел?

— Моя собственная заслуга. — Он отправил в рот щепотку картофельных чипсов и облизал соль с губ, что я нашла чертовски сексуальным. — Мне хотелось забрать тебя куда-нибудь на остров, где бы никто нас не потревожил. Ну а этот дом практически тот же самый остров, если не считать времени на дорогу. Сначала я планировал лететь сюда самолетом.

Не переставая жевать, я задумалась, вспоминая долгую поездку. Конечно, история была еще та, совершенно сумасшедшая, однако было нечто волнующее в том, что он решил полностью переиначить свое расписание лишь для того, чтобы часами трахать меня до бесчувствия, используя мою потребность в нем, чтобы заставить взглянуть в лицо правде, от которой я внутренне отгораживалась. Стоит только представить себе все раздражение и ярость, породившие этот план…

— У тебя на лице выражение изголодавшейся самочки, — заметил он. — И ты называла меня сексуальным демоном.

— Прошу прощения.

— Можешь не извиняться.

Мысленно вернувшись к более ранним событиям, я заметила:

— Наверное, Арнольдо теперь думает обо мне плохо.

Гидеон выгнул темную бровь:

— Ну ты даешь! Вид изголодавшейся самочки, а думает при этом, оказывается, об Арнольдо. Мне что, нужно и ему задницу надрать?

— Нет, черт возьми! Я об этом заговорила, чтобы отвлечь нас обоих от секса, ну и вообще, нужно же это прояснить.

— Я с ним поговорю.

— Думаю, это стоило бы сделать мне.

Голубые глаза Гидеона уставились на меня с удивлением.

— И что бы ты ему сказала?

— Что он прав. Я тебя не заслуживаю и надурила выше крыши. Но я безумно тебя люблю и хотела бы получить шанс доказать вам обоим, что я именно то, что тебе нужно.

— Ангел, да если бы я нуждался в тебе еще больше, то просто не смог бы функционировать. — Он поднес мою руку к губам, чтобы поцеловать кончики пальцев. — И мне дела нет до того, что там думает кто-то еще. Мы уловили собственный ритм, и это работает на нас.

— Точно ли это работает на тебя? — Я взяла с кофейного столика бутылку холодного чая и отпила глоток. — Я знаю, что это тебя опустошает. Ты вообще думаешь о том, что это слишком сильно и слишком болезненно?

— Ты ведь понимаешь, на какие мысли наводят оба эти слова, верно?

— О господи! — Я залилась смехом. — Ты ужасен.

Его глаза сверкнули удивлением.

— Обычно ты говоришь нечто иное.

Покачав головой, я вернулась к еде.

— Я лучше буду ругаться с тобой, ангел, чем смеяться с кем-нибудь другим.

«Господи».

Мне потребовалась минута, чтобы прожевать и проглотить последний кусок.

— Знаешь… я безумно тебя люблю.

— Да, знаю, — улыбнулся он.

* * *

После того как мы помыли посуду, я бросила губку в раковину и объявила:

— Мне нужно позвонить папе, я всегда разговариваю с ним по субботам.

— Увы, это невозможно, — покачал головой Гидеон. — Придется подождать до понедельника.

— Как? Почему?

Он взялся руками за кухонный прилавок по обе стороны от меня.

— Нет телефонов.

— Ты что, серьезно? А как насчет твоего сотового?

Свой я оставила дома перед тем, как поехать на концерт, потому что, во-первых, мне некуда было его засунуть, а во-вторых, я не собиралась им пользоваться.

— Он едет обратно в Нью-Йорк в лимузине. И Интернета здесь тоже нет. Еще до нашего приезда я распорядился убрать модемы и телефоны.

Я просто онемела. При его высочайшем уровне полномочий и ответственности изолировать себя от внешних контактов на все выходные казалось… невероятным.

— Вау! И когда, хотелось бы знать, ты в последний раз исчезал таким образом с лица земли?

— Хмм… похоже, со мной такого еще не бывало.

— Наверняка по меньшей мере с полдюжины людей ошалевают оттого, что не могут решить какой-нибудь вопрос без тебя.

— Пусть сами разбираются, — небрежно пожал он плечом.

Во мне всколыхнулась волна удовольствия.

— Так, получается, ты весь в моем распоряжении?

— Полностью. — Его губы изогнулись в плотоядной улыбке. — И что, ангел мой, ты собираешься со мной делать?

Я, вне себя от счастья, улыбнулась в ответ:

— Уверена, уж что-нибудь, да придумаю.

* * *

Для начала мы отправились прогуляться по берегу. Я надела пижамные штаны Гидеона, которые закатала, и свою белую майку, в которой выглядела отпадно, потому что мой бюстгальтер преспокойно катил обратно в Нью-Йорк за компанию с сотовым телефоном Гидеона.

— Я умер и вознесся на небеса, — заявил он, глядя на мою грудь, в то время как мы шли вдоль кромки воды. — Туда, где все мои самые шальные мечты, самые сумасбродные фантазии полностью сбываются.

Я толкнула его плечом:

— Как тебе удается за один час побывать и лирически настроенным романтиком, и сущим дикарем?

— А это один из моих многочисленных талантов. — Его взгляд снова упал на мои соски, обтянутые тонкой, обдуваемой океанским бризом тканью, и он сжал мою руку с несказанно счастливым вздохом. — Я на небесах, ангел. Не может быть ничего лучше.

Возражений у меня не нашлось. Берег был прекрасен первозданной красотой, чем напоминал мне мужчину, чью руку я держала в своей. Шум прибоя и крики чаек рождали уникальное чувство умиротворения. Вода холодила босые ноги, ветер сдувал волосы на лицо. Я уже очень давно не чувствовала себя так здорово и была благодарна Гидеону за то, что он додумался избавить нас от общества, чтобы дать насладиться друг другом. Лучше всего нам было вместе, когда мы были одни.

— Тебе здесь нравится, — заметил он.

— Всегда любила бывать у воды. Мамин второй муж имел дом у озера. Помню, прогуливаясь вот так, как сейчас, по берегу с ней, думала, что когда-нибудь куплю и себе нечто подобное.

Он выпустил мою руку и обнял меня за плечи:

— Ну, давай так и сделаем. Как насчет этого места? Тебе нравится?

Я смотрела на него, любуясь тем, как ветер ерошит его волосы.

— Он продается?

Гидеон перевел взгляд на тянувшуюся перед нами береговую полосу.

— Все продается, только за правильную цену.

— А тебе нравится?

— Интерьер, на мой взгляд, холодноват, со всей этой белизной, хотя главная спальня — это да, то, что надо. А остальное мы можем переделать. Больше приспособить под нас.

— Нас, — задумчиво повторила я, гадая, что бы это могло быть. Он любил свои апартаменты с их старинной элегантностью, но чувствовал себя достаточно уютно и у меня, в современной обстановке. Соединить это… — Покупка совместной собственности — серьезный шаг.

— Неизбежный шаг, — поправил меня Гидеон. — Ты ведь сама сказала доктору Петерсену, что неудача неприемлема.

— Да, сказала.

Некоторое время мы шли в молчании. Я пыталась осмыслить свои чувства относительно намерения Гидеона связать нас покрепче, а заодно и понять, почему он решил, будто лучше всего для этого подходит совместная собственность.

— Короче, я правильно понимаю, что тебе здесь тоже нравится?

— Мне нравится берег. — Он отбросил волосы с лица. — Сохранился снимок, где мы с отцом строим на берегу замок из песка.

Просто чудо, что мне как-то удалось не запнуться. Гидеон был настолько скуп на информацию о своем прошлом, что услышать хоть что-то было настоящим потрясением.

— Вот бы взглянуть.

— Он у матери. — Мы прошли еще несколько шагов, и Гидеон добавил: — Я получу его для тебя.

— Я пойду с тобой.

Он не объяснил пока почему, но как-то сказал мне, что дом Видалов для него сущий кошмар. И я подозревала, что именно оттуда произрастали корни его парасомнии.

Грудь Гидеона всколыхнулась от глубокого вздоха.

— Я могу получить ее курьером.

— Ладно.

Я повернулась, чтобы поцеловать сбитые костяшки его лежавшей на моем плече руки.

— Но мое предложение остается в силе.

— Что ты думаешь о моей матери? — неожиданно спросил он.

— Она очень красива. Чрезвычайно элегантна. Кажется доброжелательной. — Глядя на него, я видела Элизабет Видал с ее иссиня-черными волосами и ошеломляюще голубыми глазами. — И похоже, очень сильно тебя любит. Это читается в ее взгляде.

— Она не любила меня достаточно, — буркнул он, глядя перед собой.

Я резко выдохнула. Не зная, что стояло за его мучительными кошмарами, я в свое время даже предположила, что она чересчур его любила, и узнать, что это не так, было для меня своего рода облегчением. То, что его отец покончил с собой, было ужасно уже само по себе, и чувствовать себя преданным еще и матерью было бы слишком тяжело, может быть настолько, что у него недостало сил от этого оправиться.

— Достаточно — это сколько, Гидеон?

Его челюсть напряглась, грудь приподнялась в глубоком вздохе.

— Она не верила мне.

Резко остановившись, я развернулась к нему лицом:

— Ты рассказал ей о том, что с тобой случилось? Ты рассказал, а она тебе не поверила?

Он уставился куда-то поверх моей головы.

— Сейчас это уже не имеет значения. Дело давнее.

— Чушь. Еще как имеет. Огромное значение. — Я разозлилась на него. И на то, что мать не исполнила свой долг и не защитила свое дитя. И на то, что это дитя было Гидеоном. — Держу пари, это тоже до сих пор чертовски тебя изводит.

— Ты на себя взгляни. Кого это чертовски изводит, так это тебя. Не надо мне было ничего говорить, — посмотрев на меня, произнес он.

— Тебе надо было рассказать мне все раньше.

Его напрягшиеся плечи расслабились, губы печально скривились.

— Я ничего тебе не говорил.

— Гидеон.

— И ты, конечно же, веришь мне, ангел мой. Ты спала со мной в одной постели.

— Я. ТЕБЕ. ВЕРЮ.

Его лицо на какое-то мгновение исказилось мукой, а затем он по-медвежьи подхватил меня на руки.

Я обвила ногами его талию, а руками плечи и повторила:

— Я тебе верю.

* * *

Когда мы вернулись в дом, Гидеон сходил на кухню и открыл бутылку вина. Я тем временем просмотрела книжные полки в гостиной и улыбнулась, обнаружив первую книгу из серии, о которой я ему говорила, потому что именно оттуда позаимствовала прозвище Ас.

Мы развалились на диване. Я читала ему вслух, а он рассеянно поигрывал моими волосами. После нашей прогулки Гидеон пребывал в задумчивом настроении, мысли его витали где-то далеко. За пару последних дней мы оба преподнесли друг другу немало тем для размышления.

Когда начался прилив, волны и правда стали закатываться под дом: ошеломляющее зрелище. Мы вышли на террасу посмотреть, как наше жилище превратилось в остров посреди пенящейся воды.

— Давай поджарим зефир с шоколадом — сказала я, перегнувшись через ограду, в то время как Гидеон придерживал меня сзади. — На этом переносном очаге.

Он ухватил меня зубами за мочку уха и прошептал:

— Это то, что надо. Хочу слизать с твоего тела расплавленный шоколад.

— Да сколько хочешь, — поддразнила я его. — А не обожжешься?

— Нет, если все делать правильно.

Я повернулась к нему, а он приподнял меня, посадил на широкие перила, сделал шаг вперед, чтобы оказаться у меня между ног, и обнял меня за бедра. Смеркалось, вокруг царило удивительное умиротворение, и мы упивались им. Я взъерошивала его волосы, соперничая в этом с вечерним бризом.

— А с Айерленд ты вообще разговаривал? — поинтересовалась я, вспомнив его сестру по матери, такую же красавицу.

Я познакомилась с ней в особняке Видалов и с ходу поняла, что она жадно ловит любые сведения о своем старшем брате.

— Нет.

— А как смотришь на то, чтобы пригласить ее на обед, когда ко мне папа приедет?

Гидеон, склонив голову набок, посмотрел на меня:

— Ты хочешь пригласить семнадцатилетнюю девчонку на обед со мной и твоим отцом?

— Нет, я хочу, чтобы твои родные познакомились с моими.

— Да она со скуки помрет.

— Ты-то откуда знаешь? — с вызовом спросила я. — Да и в любом случае, думаю, что твоя сестра тебя боготворит. А потому уверена: если ты будешь обращать на нее внимание, она будет в полном восторге.

— Ева, — вздохнул он с нескрываемым раздражением, — ну будь ты реалисткой. Я не имею даже отдаленного представления о том, как развлекать несовершеннолетнюю девицу.

— Айерленд не какая-нибудь девица, она…

— Да какая разница! — сердито нахмурился он.

И тут до меня дошло.

— Да ты же ее боишься.

— Давай, давай… — проворчал он.

— Да-да. Она пугает тебя.

И я сомневалась, что это как-либо связано с возрастом его сестры или с ее полом.

— Да что на тебя накатило?! — возмутился он. — Прицепилась к Айерленд. Оставь ее в покое.

— Гидеон, она — это вся твоя семья.

Мне очень хотелось, чтобы Гидеон и Айерленд сблизились. Его сводный брат Кристофер был порядочной сволочью, мать же не заслуживала того, чтобы Гидеон был частью ее жизни.

— У меня есть ты!

— Совсем ребенок, — вздохнула я и поплотнее обвила его ногами. — Да, ты заполучил меня. Но в твоей жизни есть место и для других близких, любящих тебя людей.

— Ничего она меня не любит, — буркнул он. — Она меня не знает.

— Думаю, ты неправ, но если и так, она полюбит тебя, когда узнает. Поэтому позволь ей узнать себя.

— Ну, хватит. Давай вернемся к разговору насчет зефира с шоколадом.

Я пыталась воздействовать на него, буравя взглядом, но все было без толку. Раз уж он решил, что предмет разговора утомляет, его было не переупрямить. И я решила пойти в обход:

— Стало быть, о зефире с шоколадом поговорить хочешь, Ас? — Я облизала губы кончиком языка. — Ох уж этот липкий, тягучий шоколад на наших пальцах.

Глаза Гидеона сузились.

Я пробежалась растопыренными пальцами по его плечам и груди.

— Я могла бы согласиться на то, чтобы дать тебе размазать этот шоколад по мне. Но могла бы и на то, чтобы часть его размазать по тебе.

Его брови выгнулись дугой.

— Снова пытаешься подкупить меня через секс?

— Разве я сказала что-то подобное? — заморгала я с видом оскорбленной невинности. — Не припоминаю. Тебе не послышалось?

— Это подразумевалось. Так что давай не темнить. — Его голос сделался опасно низким, глаза потемнели, рука, скользнув под майку, накрыла мою грудь. — Я приглашу Айерленд на обед с твоим отцом, потому что это порадует тебя, а значит, и меня.

— Спасибо, — едва выдохнула я, так как он уже начал ритмично сдавливать и покручивать мой сосок, заставляя меня постанывать от удовольствия.

— При этом с плавленым шоколадом и твоим телом я буду вытворять все, что вздумается, потому что это доставит удовольствие мне и доставит удовольствие тебе. Я скажу когда, я скажу как. Повтори.

— Ты скажешь… — Я охнула, потому что его губы, поверх рифленого хлопка, сомкнулись на моем соске. — О господи…

Он слегка укусил меня за сосок.

— Закончи.

— Ты скажешь когда. Ты скажешь как.

— Ангел мой, есть вещи, относительно которых ты можешь торговаться, но твое тело и секс не предмет торга.

Мои руки вцепились ему в волосы, непроизвольно реагируя на непрекращающееся дурманящее посасывание моего чувствительного соска. Я уже давно оставила попытки понять, почему мне хотелось подчиняться ему. Просто хотелось.

— А о чем еще я могла бы поторговаться? Все и так твое.

— Твое время и внимание — вот два твоих рычага воздействия. Ради них я готов на все.

Меня пробрала дрожь.

— Я уже мокрая для тебя, — шепотом произнесла я. Гидеон, со мной на руках, отошел от перил.

— Это потому, что я так тебя хочу.

ГЛАВА 12

На Манхэттен мы с Гидеоном вернулись в воскресенье в полночь. Предыдущую ночь мы спали порознь, но большую часть дня провели вместе в общей постели. Целуясь, обнимаясь. Смеясь и перешептываясь.

По молчаливому соглашению мы до конца нашего уединения больше не затрагивали болезненные вопросы. Ни телевизора, ни радио тоже не включали, потому что нам казалось неправильным делить наше время еще с кем-то. Снова прогуливались по побережью. Долго, медленно, с чувством занимались любовью на галерее третьего этажа. Играли в карты, причем выигрывал исключительно он.

Это был лучший день в моей жизни.

Приехав в город, мы отправились ко мне на квартиру. Гидеон отпер дверь полученным от меня ключом, и мы, как могли тихо, вошли в темное помещение, стараясь не разбудить Кэри. Гидеон с поцелуем, от которого таяла душа, пожелал мне доброй ночи и направился в гостевую спальню, а я легла в свою одинокую постель без него. Тоскуя по нему. Гадая, сколько еще времени нам придется спать порознь. Месяцы? Годы?

Так с этими мыслями я закрыла глаза и начала погружаться в сон.

И тут зажегся свет.

— Ева, вставай!

Гидеон вошел в спальню и, направившись прямиком к шкафу, стал доставать оттуда мою одежду.

Я, моргая, заметила, что он одет в слаксы и рубашку с пуговицами на вороте.

— В чем дело?

— С Кэри беда, — мрачно ответил Гидеон. — Он в больнице.

* * *

Когда мы выбежали из дома, у тротуара нас ждало такси. Гидеон усадил меня, потом сел сам.

Мне казалось, будто машина едет невероятно медленно. Казалось, все вокруг ужасно замедлилось.

Я схватила Гидеона за рукав:

— Что случилось?

— На него напали. В пятницу ночью.

— Откуда ты знаешь?

— Твоя мать и Стэнтон оставили сообщения на моем сотовом.

— Моя мать?.. — в растерянности уставилась я на Гидеона. — Почему она не…

Ну конечно, позвонить мне она не могла — у меня ведь не было телефона. Чувство вины и тревога накатили на меня с такой силой, что трудно было дышать.

— Ева, — обнял меня за плечи Гидеон, чтобы я прислонилась к нему головой, — не изводи себя, пока не узнаем больше.

— Прошло уже несколько дней, Гидеон. А меня не было рядом.

Слезы лились ручьем всю дорогу до больницы. На само здание я, поглощенная собственными переживаниями, практически не обратила внимания. Хорошо хоть Гидеон сохранял спокойствие и самоконтроль.

Дежурный в регистратуре сообщил нам номер палаты Кэри, но на этом его готовность к сотрудничеству закончилась. Гидеон сделал несколько ночных звонков и добился-таки для меня разрешения посетить Кэри, хотя часы, понятное дело, были далеко не приемные. Впрочем, Гидеон порой бывал весьма щедрым жертвователем, а потому на внутренний распорядок можно было закрыть глаза.

Когда я вошла в отдельную палату Кэри и увидела его, сердце мое затрепетало, а колени ослабли. Только поддержка Гидеона не позволила мне упасть. Человек, которого я считала своим братом, лучший друг, какого я когда-либо имела или могла иметь, лежал в постели молча и без движения. Его голова была перевязана, под глазами расплылись синяки. Одна рука была под капельницей, другая в гипсе. Не знай я, к кому пришла, наверное, вообще бы его не узнала.

На всех свободных поверхностях стояли пышные многоцветные букеты. Тут же были надувные шары и несколько визитных карточек. Не сомневаюсь, что тут не обошлось без моей мамы и Стэнтона, которые наверняка оплачивали лечение.

Мы были его семьей. И вся семья уже пришла ему на помощь, кроме меня.

Гидеон подвел меня ближе, придерживая на всякий случай за талию. Я заливалась горючими слезами: только это позволяло мне сохранить молчание.

Впрочем, Кэри то ли услышал, то ли как-то ощутил мое появление. Его веки затрепетали, потом поднялись. Прекрасные зеленые глаза был налиты кровью и расфокусированы, так что ему потребовалась, наверное, минута, чтобы разглядеть меня. А когда ему это удалось, он заморгал и по лицу его полились слезы.

— Кэри! — Я бросилась к нему, и мои руки скользнули в его ладони. — Я здесь.

— Ева. — Он сжал мои пальцы с такой силой, что мне стало больно.

— Прости, что так поздно. У меня телефона не было. Я ничего не знала. А как узнала, сразу бросилась сюда.

— Все в порядке. Ты здесь. — Он тяжело сглотнул. — Господи… все болит.

— Я найду сиделку, — сказал Гидеон, проведя рукой по моей спине, после чего беззвучно выскользнул из палаты.

Увидев столик на колесиках, на котором стояли маленький кувшин и чашка с соломинкой, я спросила:

— Пить хочется?

— Очень.

— Можно тебя приподнять в сидячее положение? Или нет?

Я боялась, что любое мое неловкое движение может причинить ему боль.

— Да.

С помощью пульта, лежащего возле его руки, я приподняла верхнюю часть кровати, так что он оказался почти в сидячем положении, а затем поднесла соломинку к его губам. Он жадно и долго втягивал жидкость, пока наконец не расслабился и со вздохом не сказал:

— Ты отрада для моих бедных глаз, детка.

— Что за чертовщина с тобой случилась? — Я поставила пустую чашку на место и снова взяла его за руку.

— Сам ни хрена не пойму. — Голос его звучал слабо, почти как шепот. — Кто-то наскочил. С битой.

— С битой? — От одной этой мысли мне стало не по себе. Какая дикость! Жестокость! — Он что, псих?

— Да уж конечно, — пробормотал Кэри с усилием, и между его бровей залегла глубокая болезненная морщина.

— Извини, — попятилась я.

— Нет-нет. Ты ни при чем. Дерьмо… — Его глаза закрылись. — У меня сил нет.

Тут появилась медсестра в халате, украшенном изображениями шпателей и стетоскопов. Молодая, симпатичная, с темными волосами и глазами-сливами. Она осмотрела Кэри, измерила кровяное давление и нажала кнопку укрепленного на ограждении пульта.

— Вы можете управляться с ним самостоятельно, — сказала она. — Просто нажимайте на кнопку каждые полчаса. Раньше времени дозатор все равно средство не выдаст, так что не стоит беспокоиться, что будете нажимать слишком часто.

— Один раз — это уже слишком часто, — пробормотал Кэри, глядя на меня.

Я понимала его опасения: у него имелся опыт привыкания к наркотикам. Законченным наркоманом он еще не стал, но уже начал свой путь по этой дорожке, прежде чем мне удалось вбить ему в башку малость здравого смысла.

Но для меня было облегчением увидеть, как разгладился только что морщившийся от боли лоб и сбивчивое дыхание стало обретать ритм.

— Ему нужен отдых. Вы можете прийти в часы для посетителей, — заявила мне медсестра.

Кэри с отчаянием посмотрел на меня:

— Не уходи.

— Она никуда не уходит, — произнес вновь появившийся в палате Гидеон. — Я договорился, чтобы сюда на ночь поставили раскладушку.

Мне казалось, что любить Гидеона сильнее, чем я уже любила, попросту невозможно, но ему как-то все время удавалось найти способ показать мне, что я не права.

Медсестра застенчиво улыбнулась Гидеону.

— Кэри может понадобиться больше воды, — сказала я ей, глядя, как она с величайшей неохотой перевела взгляд с моего возлюбленного на меня.

Она взяла кувшин и вышла из палаты.

Гидеон, подступив ближе, обратился к Кэри:

— Расскажи, что случилось.

Кэри вздохнул:

— Мы с Треем встречались в пятницу, но ему нужно было свалить пораньше. Я пошел проводить его до такси, а перед клубом паслась толпа придурков, так что пришлось отойти за угол. Тачку мы поймали, и только он отъехал, как кто-то сзади приложился мне по макушке. Сбил с ног, а потом врезал еще несколько раз. У меня не было никакой возможности защититься.

Мои руки начали дрожать, и Кэри успокоительно погладил меня большим пальцем.

— Эй, — пробормотал он. — Это мне наука. Не суй свой член не в ту дырку.

— Что?

Но тут глаза Кэри закрылись, и спустя момент он уже спал. Я беспомощно взглянула через кровать на Гидеона.

— Я этим займусь, — сказал он. — Выйдем-ка на минуточку.

Я последовала за ним, беспрестанно оборачиваясь, потому что мне было трудно оторвать взгляд от Кэри. Когда дверь за нами закрылась, я сказала:

— Господи, Гидеон, как ужасно он выглядит.

— Да уж, досталось ему основательно, — мрачно согласился он. — Череп проломлен, сотрясение мозга, три сломанных ребра и сломанная рука.

Мне было физически больно выслушивать этот перечень повреждений.

— Не понимаю, кому это могло понадобиться.

Он подтянул меня к себе и поцеловал в лоб.

— Доктор сказал, что через день-другой Кэри уже можно будет выписать, так что я приготовлю все для домашнего ухода. И сообщу тебе на работу, что ты сегодня прийти не сможешь.

— Надо оповестить и агентство Кэри.

— Я об этом позабочусь.

— Спасибо. — Я крепко обняла его. — И что бы я только без тебя делала?

— Тебе никогда не потребуется это выяснять.

* * *

На другой день в девять утра меня разбудила мама, нетерпеливо ввалившаяся в палату Кэри, как только к больным начали пускать посетителей. Она вытащила меня в коридор, причем мы оказались в центре внимания всех, кто по какой-то причине оказался поблизости. Несмотря на ранний час, она была в облегающем, цвета слоновой кости платье без рукавов и сногсшибательных туфлях на ярко-красной подошве.

— Ева. Не могу поверить, чтобы ты провела все выходные без мобильного телефона. О чем ты думала? А вдруг бы случилась беда?

— Беда и случилась!

— Вот именно. — Она развела одной рукой, потому что под другой была зажата сумочка. — Никто не мог связаться ни с тобой, ни с Гидеоном. Он оставил эсэмэску с сообщением, что забирает тебя на все выходные, но никто не знал куда. Не могу поверить, чтобы он оказался столь безответственным. О чем он думал?

— Спасибо, — перебила ее я, поскольку она уже зациклилась и начала повторяться, — за то, что позаботилась о Кэри. Для меня это много значит.

— Ну, само собой. — Мама восприняла это как должное. — Ты ведь знаешь, мы тоже его любим. Я в ужасе от случившегося.

Ее нижняя губа задрожала, и она полезла в сумочку за всегда находившимся наготове носовым платком.

— Полиция проводит расследование? — спросила я.

— Да, конечно, но не думаю, что из этого будет толк. — Она промокнула уголки глаз. — Я люблю Кэри, но он ведь распутник и едва ли помнит, когда с каким мужчиной или женщиной переспал. Помнишь благотворительный прием, к которому я купила тебе то сногсшибательное красное платье?

— Да.

Уж этого мне точно было не забыть, потому что в тот вечер мы с Гидеоном в первый раз занялись любовью.

— Уверена, что Кэри переспал с блондинкой, с которой танцевал весь вечер — пока они были на виду. Они исчезли, а когда появились снова, он выглядел… Уж я-то знаю, как выглядит удовлетворенный мужчина. Но страшно удивилась бы, окажись, что он знает, как ее зовут.

Мне вспомнилось, что рассказывал об этом сексуальном эпизоде сам Кэри, перед тем как уснул.

— Ты думаешь, это нападение могло иметь отношение к какой-то из его связей?

Мама заморгала, видимо не сразу сообразив, что мне еще многое неизвестно.

— Так ведь ему же сказали, чтобы держался от «нее» — кем бы «она» ни была — подальше. Детективы еще явятся сюда сегодня попозже уточнить у него, о ком могла идти речь.

— Господи. — Я потерла глаза, ощущая отчаянную потребность умыть лицо и еще большую — выпить чашку кофе. — Им нужно поговорить с Татьяной Черлин.

— Это кто?

— Одна особа, с которой Кэри встречался. Думаю, она бы от такой истории поймала кайф. Когда любовник Кэри застукал ее с ним, она была в восторге. Этой особе очень нравится, когда из-за нее разгорается скандал.

Я машинально потерла сзади шею, думая, что она затекла, и, лишь сообразив, что причина покалывания иная, обернулась. К нам размеренным шагом приближался Гидеон. Одетый в деловой костюм, с чашкой кофе в одной руке и черным пакетом в другой, он являл собой воплощение того, что требовалось мне в данный момент. Мне требовался он.

— Извини.

Я поспешила Гидеону навстречу и бросилась ему на шею.

— Привет, — произнес он, касаясь губами моих волос. — Как ты тут?

— Ужасно. Он без сознания. — От слез защипало глаза. — Он уже и так на всю жизнь горя нахлебался. На его долю более чем достаточно.

— И на твою тоже, а ты ведь мучаешься с ним вместе.

— А ты переживаешь за меня. — Приподнявшись на цыпочки, я чмокнула его в подбородок и отступила. — Спасибо.

Гидеон вручил мне кофе.

— Я тут кое-что для тебя принес: смену одежды, телефон, планшет, все, что нужно для душа.

Я знала, его забота стоила немало — в буквальном смысле. После исчезновения на выходные его ждали неминуемые завалы в работе на миллионы долларов, и ему следовало бы разгребать их, а не суетиться вокруг меня.

— Господи, я люблю тебя.

— Ева!

Громкое мамино восклицание заставило меня вздрогнуть. Она считала, что слова «я тебя люблю» следует приберегать до брачной ночи.

— Прости, мамуля. Не сдержалась.

Гидеон провел нагревшимися о кофейную чашку пальцами по моей щеке.

— Гидеон, — строгим тоном заговорила мамочка, — уж от вас я никак не ожидала, что вы заберете Еву неизвестно куда, да еще так, что с ней будет невозможно связаться. Вы сами прекрасно все понимаете.

Она явно намекала на мое прошлое. Уж не знаю, с чего ей взбрело в голову, что это не могло быть моей собственной идеей. Так или иначе, настроена она была воинственно, и я взглянула на Гидеона с сочувствием.

Он вручил мне пакет с собранными для меня принадлежностями и повернулся к ней со спокойной, уверенной готовностью принять огонь на себя — с чем я его и оставила. Поскольку сама, по крайней мере не взбодрившись кофеином, не чувствовала в себя для этого сил.

Ускользнув обратно в палату Кэри, я обнаружила, что он проснулся. От одного его вида у меня брызнули слезы и перехватило горло. Он всегда был таким сильным и энергичным мужчиной, таким жизнелюбивым и грешным. Видеть его столь сломленным было сущей мукой.

— Эй, — пробормотал Кэри, — кончай пускать водицу всякий раз, как на меня взглянешь. А то у меня возникает ощущение, будто я вот-вот копыта откину или что-то в этом роде.

Черт возьми, а ведь он прав. От моих слез пользы ему явно никакой. Напротив, мне они, может, и приносили облегчение, а для него служили лишним огорчением. Тоже нашлась подруга — могла бы соображать получше.

— Ничего не могу поделать, — ответила я извиняющимся тоном. — Обидно ведь: кто-то опередил меня и надрал тебе задницу первым.

— Да ну? — Его хмурая гримаса сменилась заинтересованностью. — И чем же я тебе на этот раз не угодил?

— Ты не сказал мне, что Бретт теперь поет в «Шести девятых».

— А-а… — В его глазах промелькнуло нечто похожее на прежний блеск. — Ну и как он выглядит?

— Хорошо. На самом деле классно.

Выглядел он обалденно круто, но эту мысль я оставила при себе.

— Правда, сейчас, думаю, видок у него не намного лучше, чем у тебя.

Я рассказала Кэри про поцелуй и последовавшую за этим драку.

— Кросс его отделал? — Кэри покачал было головой, но тут же вздрогнул и прекратил. — Бретта взгреть не каждый может. Он завзятый кутила, любящий хорошую драку.

— А Гидеон — тренированный мастер смешанных единоборств, — указала я, роясь по ходу разговора в принесенном Гидеоном пакете.

— Почему ты не рассказывал мне, что «Плененные души» теперь так прославились, пусть и под другим названием?

— Потому что ты не должна проваливаться дважды в одну и ту же яму. Есть девчонки, для которых таскаться за рок-звездами самое то, что надо, но ты не из них. Они все время в дороге, все время кутежи, групповушки… Ты бы и его, и себя довела до сумасшествия.

Я смерила его взглядом:

— Полностью согласна с каждым твоим словом. Но меня обижает, если ты думаешь, что я бегом припустила бы обратно к нему, только узнав, что он так продвинулся.

— Не в том дело. Я не хотел, чтобы ты услышала их первую песню.

— «Золотую девочку»?

— Ага… — Я направилась в душевую, и он проводил меня взглядом: — Ну и как тебе?

— Лучше, чем песенка под названием «Доконало».

— Ха! — Кэри дождался, когда я появилась снова, умытая и причесанная. — Так ты это… поцеловала его?

— Таково начало и конец этой истории, — сухо ответила я. — А ты после пятницы с Треем разговаривал?

— Нет. Они куда-то мой телефон задевали. Бумажник тоже. Ни хрена не помню… Когда пришел в себя, был уже здесь, вот в этом прикиде. — Он показал на свою больничную пижаму. — Дурак дураком.

— Узнаю, что при тебе было, и все вернут. — Убрав туалетные принадлежности обратно в пакет, я устроилась на стуле рядом с ним, держа в руке чашку кофе. — Гидеон сейчас организует все, что нужно, чтобы тебя перевели домой под присмотр сиделки.

— Ох… просто мечта? Ты можешь позаботиться о том, чтобы сиделка была симпатичная? И одинокая?

Я подняла брови, хотя внутренне испытывала облегчение оттого, что и с виду и манерой говорить он все больше походил на себя.

— Ну, раз у тебя завелись игривые мыслишки, ты явно чувствуешь себя хорошо. А как у тебя дела с Треем?

— Нормально. — Он вздохнул. — Я беспокоился насчет того, понравится ли ему вечеринка, и совсем забыл, что многих там он уже раньше видел.

Кэри и Трей познакомились во время фотосессии, когда Кэри снимался, а Трей ассистировал рекламному фотографу.

— Рада, что вы хорошо провели время.

— Да. Он был решительно настроен не трахаться.

— Ага, а ты порывался… А сам говорил, что не стоит.

— Мы ведь обо мне толкуем! — закатил глаза Кэри. — Черт, ну да, подкатывался к нему. Он классный и в койке замечательный…

— …и влюблен в тебя.

Кэри резко выдохнул и сморщился от боли.

— Никто не совершенен.

Мне пришлось подавить смешок.

— Кэри Тейлор, влюбленность в тебя — это не такой уж дефект.

— Ну, во всяком случае, это не больно-то умно. Я по отношению к нему бывал сущей задницей, — пробормотал Кэри с раздраженным видом. — Он мог бы найти и что-нибудь получше.

— Не тебе за него решать.

— Кому-то надо.

— И ты вызвался на это, потому что тоже влюблен в него. — Мои губы скривились. — Не находишь, что все получается шиворот-навыворот?

— Я недостаточно его люблю. — Легкомысленное выражение исчезло, и передо мной был одинокий, исстрадавшийся человек, которого я слишком хорошо знала. — Ну не могу я хранить верность, как он того хочет. Чтобы мы были вдвоем, только он и я. Мне женщины нравятся. Люблю я их, честное слово. Сам не пойму, кто я после этого такой, хоть пополам режь. А его даже мысль об этом возмущает.

— Тебе стоило огромных усилий стать тем, кто ты есть, — мягко напомнила я о том времени, ощутив не такой уж слабый укол грусти. — Я полностью тебя понимаю, и у меня тут нет разногласий, но говорил ли ты об этом с Треем?

— Да, было дело, говорил. Он слушал. — Кэри потер пальцами лоб. — Дошло, понял. Если бы он при мне сказал, что хочет трахаться с другим парнем, меня бы это наизнанку вывернуло.

— Но не с женщиной?

— Нет… Впрочем, не знаю. Дерьмо! — Его налитые кровью зеленые глаза вопрошающе уставились на меня. — А для тебя имело бы значение, кого трахает Гидеон, мужчину или женщину, если не тебя?

Тут дверь открылась, и появился Гидеон. Удерживая его взгляд, я сказала:

— Окажись член Гидеона еще где-нибудь, кроме меня или его руки, между нами все было бы кончено.

Его брови поднялись.

— Ну ладно.

Я сладко улыбнулась и подмигнула:

— Привет, Ас.

— Привет, ангел. — Он перевел взгляд на Кэри: — Ну, как самочувствие поутру?

Губы Кэри скривились.

— Да словно под автобус угодил… или под биту.

— Мы тут стараемся организовать твой перевод домой. И похоже, к среде вопрос будет решен.

— Только чтобы сиськи побольше. Или классная мускулатура. И то и другое годится.

Гидеон недоумевающе посмотрел на меня.

— Это он о сиделке, — ухмыльнулась я.

— А-а…

— Если будет телка, — продолжил Кэри, — пусть приходит в этаком классном медицинском халатике с молнией спереди.

— Могу себе представить, какую шумиху поднимут СМИ по поводу процесса о сексуальном домогательстве по отношению к медперсоналу, — сухо заметил Гидеон. — Как насчет того, чтобы заменить это набором порнушки с шаловливыми медсестрами.

— Ну, парень, — расплылся Кэри в улыбке, сделавшей его на миг похожим на прежнего себя, — ты даешь.

Гидеон взглянул на меня:

— Ева.

Я встала и поцеловала Кэри в щеку:

— Сейчас вернусь.

Мы вышли из палаты, и я увидела, что моя мама беседует с доктором, выглядевшим совершенно ею ослепленным.

— Сегодня утром я разговаривал с Гэррити, — сказал Гидеон, имея в виду Марка, моего босса. — Он в курсе всего, так что ни о чем не беспокойся.

Да и не стоило, раз он сказал, что все уладит.

— Спасибо. Постараюсь завтра выйти на работу. Но у меня в планах еще, если получится, повидаться с Треем, возлюбленным Кэри. Может быть, он подменит меня, пока я работаю.

— Если потребуется какая-то помощь, дай знать. — Гидеон посмотрел на часы. — Ты как, сегодня тоже останешься здесь на ночь?

— Да, если можно. Буду с Кэри, пока он не переберется домой.

Гидеон взял в ладони мое лицо и поцеловал в губы.

— Ладно. У меня навалом работы, так что я побежал. Заряди свой телефон, чтобы все время быть на связи.

Послышалось негромкое жужжание. Гидеон попятился, полез во внутренний карман за телефоном и, взглянув на экран, сказал:

— Мне надо этим заняться. Поговорим позже.

С этими словами он исчез так же быстро, как и появился.

— Он собирается на тебе жениться, — сказала моя мать, подойдя и встав рядом со мной. — Ты ведь это знаешь, верно?

— Я этого не знала. — Каждое утро, проснувшись, я ощущала прилив благодарности судьбе за то, что мы по-прежнему вместе. — Что навело тебя на такую мысль?

Мама уставилась на меня своими по-детски голубыми глазами: то была одна из немногих ее особенностей, не передавшихся мне.

— Он полностью прибрал тебя под себя и держит все под контролем.

— Это просто в его природе.

— Это в природе всех могущественных мужчин, — заявила она, потянувшись, чтобы поправить мой практичный конский хвост. — И он потворствует тебе, потому что делает в тебя вложения. Ты для него актив. Ты красива, из хорошей семьи, со связями и независимым состоянием. И при этом у вас с ним любовь, да такая, что он глаз от тебя оторвать не может. Бьюсь об заклад, это и к его рукам относится.

— Мама, пожалуйста… — взмолилась я, будучи не в том настроении, чтобы выслушивать наставления по технике отлова богачей.

— Ева Лаурен, — сердито проворчала она, глядя мне в лицо, — мне все равно, выслушаешь ты меня, потому что обязана слушать мать или потому что любишь его и не хочешь его потерять, но выслушай.

— Можно подумать, будто у меня есть выбор, — буркнула я.

— Сейчас ты представляешь собой актив, — повторила она. — Смотри, как бы некоторые выборы не повлияли на твою стоимость.

— Ты имеешь в виду Кэри? — Голос мой зазвенел от гнева.

— Я говорю о том, что у Гидеона на челюсти синяк. Может, скажешь, что ты тут ни при чем?

Я покраснела.

— Так я и знала, — хмыкнула она. — Да, он твой возлюбленный, и ты знакома с интимными сторонами его натуры, мало кому доступными, но не забывай, что он, помимо этого, Гидеон Кросс. Ты обладаешь всеми необходимыми качествами для того, чтобы стать превосходной женой для человека его положения, но, Ева, из этого не следует, будто ты незаменима. В отличие от того, что им создано. Если ты подвергнешь опасности его империю, он покинет тебя.

У меня напряглась челюсть.

— Ты закончила?

Она провела пальцами по моим бровям, глядя оценивающе и понимающе. Я знала, что она мысленно устраивает мне мини-преобразование, выискивая способы улучшения того, что произвела на свет.

— Ты считаешь меня бессердечной охотницей за деньгами, но мною, веришь ты или нет, движет материнская забота. Я отчаянно хочу, чтобы ты соединила жизнь с мужчиной, имеющим деньги и возможность оберегать тебя всеми средствами, чтобы я могла быть уверена в твоей безопасности. И хочу, чтобы это был человек, которого ты любишь.

— Я нашла его.

— И мне трудно передать, как это меня взволновало. Как воодушевило то, что он молод, готов идти на риск, а потому отнесется с большим пониманием к твоим… заскокам. И он в курсе всего, — добавила она шепотом, и взгляд ее помягчел, глаза увлажнились. — Просто будь осторожна. Это все, что я пытаюсь тебе внушить. Не давай ему причины отвернуться от себя.

— Если бы он это сделал, это была бы не любовь.

Она скривила губы, а потом поцеловала меня в лоб:

— Ну ладно. Ты моя дочь. Ты не можешь быть наивной.

— Ева.

Обернувшись на звук своего имени, я ощутила прилив облегчения, увидев спешившего ко мне Трея. Среднего роста, мускулистый, с курчавыми светлыми волосами, ореховыми глазами и горбинкой на носу, наводившей на мысль, что когда-то он был сломан, Трей был одет в потертые, застиранные джинсы и футболку, и до меня вдруг дошло, что этот парень вовсе не относится к тем броским красавчикам, какие обычно привлекали Кэри.

Видимо, причина его привлекательности коренилась глубже.

— Я только узнал, — с ходу сказал он, подойдя ко мне. — Детективы утром явились ко мне на работу, вопросы задавали. Поверить не могу, что все это произошло в пятницу вечером, а мне стало известно только сейчас.

Я не обижалась на его слегка обвинительный тон.

— Да я сама ничего не знала до нынешнего утра. Меня в городе не было.

Я быстро представила друг другу маму и Трея, после чего она, извинившись, отправилась посидеть с Кэри, предоставив мне добывать у Трея информацию, какой ему удалось разжиться у детективов.

Он запустил руки в волосы, отчего вид его сделался еще несчастнее.

— Этого бы не случилось, забери я его с собой.

— Тебе не в чем себя винить.

— А кого еще винить в том, что он трахается с девушкой другого парня. — Он схватил себя сзади за шею. — Если меня ему недостаточно. В нем гормоны буйствуют, прямо как у тинейджера, а я всю дорогу торчу то на работе, то на занятиях.

Ух. Слишком много вылилось на меня зараз. Мне пришлось напрячься, чтобы не выдать себя. Однако было понятно, что Трей, скорее всего, не считает возможным обсуждать Кэри с кем-нибудь еще.

— Он бисексуал, Трей, — мягко произнесла я, потянувшись, чтобы успокаивающе коснуться его руки. — Это не значит, что с тобой что-то не так.

— Не знаю, как с этим жить.

— А ты не подумывал о консультации? Я имею в виду, для вас обоих.

Целую минуту он молча смотрел на меня с загнанным видом, потом плечи его поникли.

— Нет. Думаю, мне следует решить, могу ли я жить с ним при таком его подходе. Ты бы вот смогла, Ева? Смогла бы сидеть дома и ждать своего мужчину, зная, что он трахается где-то еще?

— Нет, — ответила я, и меня пробрало ледяной дрожью. — Нет. Не смогла бы.

— А я даже не знаю, согласится ли Кэри на консультацию. Он все время отталкивает меня. То хочет меня, то уже нет. То я нужен ему, то уже нет. Я хочу, чтобы он допустил меня в себя, как допускает тебя, Ева, но он отгораживается от меня.

— Мне понадобилось много времени, чтобы достучаться до него. Он пытался отгородиться от меня с помощью секса, все время приставал ко мне, насмехался надо мной. Думаю, в пятницу ты правильно сделал, решив воздержаться от близости. Кэри придает большее значение своей внешности и сексуальной привлекательности. Тебе нужно дать ему понять, что тебя интересует не только его тело.

Трей со вздохом скрестил руки на груди:

— Вот, стало быть, как вы сблизились. Благодаря тому, что ты с ним не спала.

— Отчасти. Но больше оттого, что я ходячая заморочка. Сейчас это не так очевидно, чем когда мы встретились, но поверь, я далека от совершенства.

— Так и я тоже. А кто близок?

— Он считает, что ты лучше его и заслуживаешь лучшего. — Я усмехнулась. — Я… Ну, бьюсь об заклад, он отчасти думает, что я его заслуживаю. Что мы заслуживаем друг друга.

— Долбаный придурок, — пробормотал Трей.

— Он такой, — согласилась я. — Поэтому мы его и любим, верно? Хочешь войти взглянуть на него? Или лучше пойдешь домой и обо всем поразмыслишь?

— Нет. Я хочу его увидеть.

Трей расправил плечи и поднял подбородок.

— Неважно, из-за чего он сюда угодил. Я хочу быть с ним, пока он не выкарабкается.

— Рада это слышать. — Я взяла его за руку и ввела в палату.

Мы вошли под волнующий девичий смех моей мамы. Она сидела на краешке кровати, и Кэри смотрел на нее с восхищенной улыбкой. Она относилась к нему по-матерински, так же как ко мне, и за это он искренне ее любил. Родная мать его ненавидела, насиловала его и позволяла это делать другим.

Подняв глаза, Кэри увидел нас, и чувства, отразившиеся на миг на его лице, заставили сжаться мое сердце. Я услышала, как у Трея при виде того, в каком состоянии находится Кэри, перехватило дыхание. Мысленно я пнула себя за то, что не подготовила его к этому, чтобы он, чего доброго, не расплакался, как я.

Трей прочистил горло.

— Психопат, — произнес он с грубоватой нежностью. — Если тебе цветов хотелось, мог бы просто сказать. А это уж чрезмерно.

— И вдобавок неэффективно, — хрипло отозвался Кэри, явно пытаясь внутренне собраться. — Я не вижу никаких цветов.

— Зато я вижу море. — Взгляд Трея обежал палату и вернулся к Кэри. — Хотел, знаешь ли, взглянуть, с чем мне придется иметь дело, чтобы суметь составить конкуренцию.

Не понять двойной смысл этого заявления было невозможно. Моя мама поднялась с кровати, наклонилась и поцеловала Кэри в щеку.

— Я забираю Еву позавтракать. Увидимся через часок или около того.

— Дайте мне секундочку, ребята, — сказала я, быстро проходя мимо кровати, — и я отсюда уберусь.

Выудив из пакета телефон и зарядное устройство, я подключилась к розетке у окна, а как только экран засветился, набрала короткий текст «Позвоню позже» и отправила Шауне и отцу. После чего отключила звонок и оставила телефон на подоконнике.

— Готова? — спросила меня мама.

— Всегда готова.

ГЛАВА 13

Во вторник утром мне пришлось проснуться до рассвета. Я оставила записку для Кэри на таком месте, где он сразу бы ее увидел, а потом, поймав такси, отправилась к себе домой, где приняла душ, переоделась, выпила кофе и попыталась избавиться от упорного ощущения, будто что-то не так. Скорее всего, дело было в усталости и нехватке сна, что всегда влекло за собой депрессию.

Я твердо заявила себе, что к Гидеону это никакого отношения не имеет, но узел в животе упорно доказывал обратное.

Взглянув на часы, я увидела, что уже начало девятого и скоро пора выходить, потому что ни звонка, ни эсэмэски от Гидеона насчет того, что он пошлет за мной машину, не было. Прошли почти сутки с того момента, когда я последний раз видела его или говорила с ним, потому что телефонный разговор, состоявшийся вчера в девять вечера, был более чем краток. Гидеон был чем-то занят, и фактически я услышала от него лишь «привет» и «пока».

Конечно, мне было понятно: работы у него выше крыши и обижаться на него за то, что ему теперь приходится разбираться с нерешенными проблемами, успевшими накопиться за время нашего отсутствия, не стоило. Даже при таких обстоятельствах он оказал мне неоценимую помощь во всем, связанном с Кэри, большую, чем можно ожидать. А уж разбираться с моими чувствами в связи со всем этим следовало мне самой.

Допив кофе, я ополоснула чашку и, прихватив сумочку и пакет, вышла из дому. На обсаженной деревьями улице было тихо, но в целом Нью-Йорк уже проснулся и был насыщен осязаемой кипучей энергией. Женщины в элегантных деловых нарядах и мужчины в костюмах пытались поймать проезжавшие мимо такси, но в конце концов, махнув на это рукой, набивались в переполненные автобусы или спускались в метро. Цветочные киоски, как всегда, радовали взгляд многоцветьем, словно желая мне доброго утра, так же как и аромат, исходивший от ближайшей пекарни, где уже вовсю шла работа.

Я успела пройти некоторое расстояние по Бродвею, когда зазвонил телефон. При виде имени Гидеона я, испытав некоторое волнение, даже ускорила шаг.

— Привет, пропащий.

— Где ты, черт побери? — рыкнул он.

Неожиданная резкость поубавила мой восторг.

— По дороге на работу.

— Почему?

Похоже, он перебросился несколькими фразами с кем-то еще, после чего возобновил разговор:

— Ты в такси?

— Пешком иду. Господи, ты что, сегодня не с той ноги встал?

— Тебе следовало дождаться машины.

— Ты не говорил мне, что пришлешь машину. Звонка от тебя не было, а опаздывать на работу, после того как вчера уже пропустила день, мне не с руки.

— Надо было позвонить мне, а не уходить. — Голос его был низким и гневным.

Я тоже разозлилась:

— Когда я звонила тебе в последний раз, ты был так занят, что и минуты не смог мне уделить.

— Ева, у меня накопились дела. Дай мне с ними разобраться.

— Да без вопросов. Как насчет сейчас?

Я отключилась и бросила телефон в пакет.

Он немедленно позвонил снова, но я, кипя от негодования, игнорировала это. Когда несколько минут спустя со мной поравнялся «бентли», я продолжила идти. Машина двигалась параллельно, потом переднее пассажирское стекло опустилось.

Выглянул Энгус:

— Мисс Трэмелл, прошу.

Я помедлила, глядя на него:

— Вы один?

— Да.

Вздохнув, я села в машину. Телефон продолжал надрываться, так что в конечном счете я достала его и отключила звонок. Мы проехали квартал, когда я услышала в динамике автомобиля голос Гидеона:

— Ты ее подобрал?

— Да, сэр, — ответил Энгус.

Связь прервалась.

— Какая муха его укусила? — спросила я, глядя на Энгуса в зеркальце заднего вида.

— Ему приходится думать о многом.

Ну уж, во всяком случае, не обо мне. Трудно было поверить в такую обидную резкость. Вчера вечером он тоже был краток, но не груб.

Через несколько минут после моего прихода на работу у меня в отсеке появился Марк.

— Очень жаль, что с твоим другом приключилась такая беда, — сказал он, ставя мне на стол чашку кофе. — Надеюсь, с ним все будет в порядке.

— В конечном счете да. Кэри — крутой малый, он прорвется.

Я убрала свои вещи в нижний ящик и с благодарностью взялась за дымящуюся чашку.

— Спасибо. И за вчерашний день тоже.

Его темные глаза были полны тепла и заботы.

— Я удивлен, что ты пришла сегодня.

— Мне нужно работать, — улыбнулась я, хотя внутри у меня все переворачивалось. Ничто в моем мире не могло быть правильно, если что-то неправильное происходило между мною и Гидеоном. — Расскажи, что я пропустила…

* * *

Утро прошло быстро. У меня имелся список дел, дожидавшихся завершения с конца прошлой недели, а Марк к одиннадцати тридцати должен был кровь из носа доработать запрос предложений. Это было сделано, и к тому времени, когда мы отослали запрос, работа улучшила мое настроение настолько, что об утренней размолвке с Гидеоном хотелось просто забыть. Может, на него опять кошмар накатил. Не выспался, бедняга, вот с утра его и колбасит. Решив, что позвоню ему после обеда, просто, на всякий случай, я проверила почтовый ящик.

Первым делом ввела имя Гидеона и просмотрела список заголовков в Google в надежде получить представление о том, чем он так занят, и взгляд мой тут же резанули слова «бывшая нареченная». Узел в желудке скрутился снова, причем туже, чем раньше.

Кликнув по строчке, я перешла на портал светских сплетен, где увидела снимок, сделанный в «Табло уан», на котором красовались Гидеон и Коринн.

Они сидели вместе за столиком у окна, она интимным жестом положила ладонь на его руку. На нем был тот же костюм, в котором он появлялся накануне в больнице, но я все равно проверила число, уж очень хотелось надеяться, что снимок окажется старым.

Надежды не оправдались.

Мои ладони покрылись потом. Мучая себя, я просмотрела все сообщения и все доступные фото. На некоторых он улыбался, выглядел весьма довольным для человека, чья девушка находилась в это время в больнице у постели избитого до полусмерти друга. Мне хотелось что-нибудь швырнуть. Или заорать. Или подняться в офис Гидеона и потребовать ответа, что, черт возьми, происходит. Он отшил меня, когда я звонила ему накануне вечером, чтобы отправиться на ужин со своей бывшей.

Неожиданно зазвонивший рабочий телефон заставил меня подскочить на месте.

— Офис Марка Гэррити, говорит Ева Трэмелл, — сняв трубку, машинально произнесла я.

— Ева, — послышался, как всегда, оживленный голос Мегуми. — Тут тебя внизу один парень спрашивает… Бретт Клайн.

Ошеломленная, я, наверное, минуту сидела молча, пытаясь осмыслить услышанное, потом перенаправила новости с фотоснимками на электронную почту Гидеона, чтоб он знал, и сказала:

— Сейчас спущусь.

* * *

Бретта я приметила в холле сразу, как только прошла за турникет. Он был в черных джинсах и фирменной футболке «Шести девятых». Темные очки скрывали глаза, но шипастая, с выбеленными остриями прическа привлекала внимание, как и его тело. Бретт был высок и мускулист, превосходя по этой части даже Гидеона, а уж тот был накачан что надо.

При виде меня Бретт вынул руки из карманов и выпрямился.

— Эй! Ну у тебя и вид!

Я машинально оглядела свое платье с рюшами, не сразу поняв, что он просто ни разу не видел меня в подобном наряде.

— Удивляюсь, что ты еще в городе.

Но куда более удивительным было то, что он отыскал меня, однако этого я говорить не стала, хотя и порадовалось, поскольку беспокоилась за него.

— На выходные мы давали шоу в Джонс-Бич, а вчера вечером выступали в Медоулендс. А теперь катим на юг, но я смылся, чтобы повидать тебя. Пошуровал в Сети, выяснил, где ты работаешь, и двинул сюда.

«Ох, Google, Google», — только и смогла подумать я.

— Я очень рада, что у тебя все получается. Есть время перекусить?

— Да, — быстро и с жаром отозвался он, что несколько меня встревожило.

Да, конечно, я была возбуждена, раздражена и настроена поквитаться с Гидеоном, однако желания сбивать Бретта с толку у меня не было. Впрочем, я не удержалась от искушения отправиться с ним в тот самый ресторан, где как-то раз нас щелкнули с Кэри, в надежде и сейчас попасть под прицел папарацци. Пусть Гидеон на своей шкуре прочувствует, каково видеть такие снимки.

Пока мы ехали в такси, Бретт спросил меня про Кэри и ничуть не удивился, узнав, что мой лучший друг переехал вместе со мной на другой конец страны.

— Вы всегда были неразлучны, — заметил Бретт, — кроме тех моментов, когда он трахался. Передай ему от меня привет.

— Непременно.

О том, что Кэри лежит в больнице, я говорить не стала, потому что это казалось мне слишком личным.

Свои очки Бретт снял только уже за столиком, и я увидела здоровенный, от правой брови до скулы, фонарь.

— Господи! — охнула я. — Извини.

Он пожал плечами:

— Перед выходом на сцену замазываю гримом, так что все нормально. Бывало и хуже, сама знаешь. Но ведь и я ему пару раз врезал как следует, верно?

Припомнив синяки на челюсти и боку Гидеона, я кивнула:

— Да.

— Стало быть… — Он помолчал, пока официантка ставила на столик бутылку воды и два бокала, — ты встречаешься с Гидеоном Кроссом.

Я могла лишь подивиться тому, что этот вопрос всплыл как раз тогда, когда у меня вовсе не было уверенности в том, что эти отношения продлятся.

— Да, мы с ним видимся.

— Это серьезно?

— Иногда кажется, что очень, — честно призналась я. — А как ты? Встречаешься с кем-нибудь?

— Сейчас нет.

Некоторое время ушло на то, чтобы ознакомиться с меню и сделать заказ. Ресторан был полон, за столиками царило оживление, фоновая музыка была едва слышна из-за гомона и звона посуды, которые доносились из находившейся неподалеку кухни.

Мы смотрели друг на друга через стол оценивающими взглядами, и я чувствовала наполнявшую пространство между нами энергетику влечения. А когда Бретт облизал губы, поняла, что ему пришла в голову та же мысль.

— Почему ты написал «Золотую»? — неожиданно спросила я, не в силах больше сдерживать свое любопытство.

Перед Гидеоном и Кэри я прикидывалась, будто это ничего для меня не значит, но на самом деле просто сводила с ума.

Бретт откинулся на стуле:

— Потому что неустанно думал о тебе.

— Не понимаю почему.

— Ева, мы были вместе полгода. Это самая долгая связь, какую я имел с кем бы то ни было.

— Но мы не были вместе! — возразила я. Голос мой понизился. — Ни в чем, кроме секса.

Его губы сжались в тонкую линию.

— Я понимаю, чем был для тебя, но это не значит, будто мне не было больно.

Я молча уставилась на него, сердце мое неистово колотилось в груди.

— Я чувствовала себя как обдолбанная или что-то в этом роде. Насколько помню, мы перепихивались после шоу и ты отбывал по своим делам. А если меня не оказывалось под рукой, прихватывал кого-нибудь еще.

Он подался вперед:

— Чушь! Я пытался держать тебя при себе. Просил, чтобы ты всегда ошивалась поблизости.

Мне потребовалось два очень глубоких вдоха, чтобы успокоиться. Сейчас, спустя почти четыре года, Бретт Клайн говорил со мной именно так, как мне этого страстно хотелось тогда. Мы находились на людях, обедали вместе, это было почти свидание. В голове моей, где и так царила полнейшая сумятица из-за Гидеона, все путалось.

— Бретт, я по тебе с ума сходила. Выводила твое имя в окружении маленьких сердечек, как втрескавшаяся малолетка. Мне отчаянно хотелось стать твоей подружкой.

— Прикалываешься, да? — Он потянулся и схватил меня за руку. — Что же тебе помешало?

Я опустила взгляд на подаренное Гидеоном кольцо, которое сейчас рассеянно теребил пальцами Бретт.

— Помнишь, как мы наведывались в бильярдную?

— А то. Как можно это забыть? — Он прикусил нижнюю губу, явно вспоминая, что я вытворяла на заднем сиденье его тачки, желая стать лучшей девчонкой, какая у него когда-либо была, чтобы до других ему просто дела не было. — Мне казалось, мы пришли к тому, что теперь будем видеться не только в баре, но, едва мы вошли внутрь, ты куда-то смылась.

— В туалет, — тихо произнесла я, припоминая тогдашнюю боль и смятение, словно все это произошло только что. — А когда вышла, вы с Даррином были у разменного автомата, четвертаки для игры получали. Ты стоял ко мне спиной, меня не видел, а я слышала, как вы с ним трепались… и гоготали. — С глубоким вздохом я отняла у него руку.

Бретт, надо отдать ему должное, поерзал в явном смущении.

— Хрен я, конечно, точно помню, что тогда гнал, но… Блин, Ева. Мне был двадцать один год. Наша группа начинала набирать популярность. Девчонки так и вешались.

— Знаю, — сухо отозвалась я. — Сама была одной из них.

— К тому времени я уже несколько раз с тобой переспал. А в бильярдную притащил как раз для того, чтобы показать ребятам — у нас вроде как складываются отношения. — Он до боли знакомым жестом потер лоб. — У меня просто храбрости не хватало даже перед самим собой признаться в том, что у меня к тебе за чувства. Я норовил списать все на секс, но это была неправда.

Я подняла стакан и отпила, чтобы протолкнуть внутрь застрявший в горле ком. Его рука упала на подлокотник.

— Так, стало быть, я сам все испоганил своей болтовней. Потому ты и свалила. И никогда больше никуда со мной не ходила.

— Я была в отчаянии, Бретт, — признала я, — но не желала этого показывать.

Официантка принесла блюда, и я подумала, зачем вообще делала заказ, поскольку была слишком расстроена, чтобы есть.

А вот Бретт энергично взялся за стейк, но потом неожиданно положил вилку и нож.

— Тогда я не подавал виду, но нынче все знают, что творилось в то время в моей башке. «Золотая девочка» — наш лучший хит. Именно благодаря ему мы и подписали соглашение с «Видал».

Мысль о том, чем все кончилось, вызвала у меня улыбку.

— Это действительно прекрасная песня, и голос твой, когда ты ее исполняешь, звучит восхитительно. Я правда очень рада тому, что ты нашел меня и мы увиделись до твоего отъезда. То, что мы смогли обо всем этом поговорить, действительно много для меня значит.

— А что, если я не хочу вот просто так распрощаться и отбыть на гастроли? — Он глубоко вздохнул и со свистом выпустил воздух. — Ева, в последние несколько лет ты была моей музой. Благодаря тебе я написал лучшее, что есть в репертуаре группы.

— Это очень трогательно… — начала я.

— Мы закипаем друг от друга. По-прежнему. Знаю, ты это чувствуешь. То, как ты поцеловала меня в тот вечер…

— Это была ошибка. — Я сцепила руки под столом. Чего мне только не хватало, так это очередной драмы. На еще один такой же вечер, как в пятницу, у меня просто не было сил. — К тому же ты должен подумать и о том, что Гидеон владеет вашим товарным знаком. Вряд ли тебе нужны трения.

— Да хрен с ним. Что он, хотелось бы знать, сделает? — Бретт побарабанил пальцами по столу. — Я хочу снова попытать счастья с тобой.

Я покачала головой и потянулась за сумочкой.

— Это невозможно. Даже не будь у меня возлюбленного, я просто не та девушка, которая годится для твоего образа жизни. Я требую слишком много заботы.

— Да уж помню, — проворчал Бретт. — Что помню, то помню.

— Я не это имела в виду, — покраснев, ответила я.

— А мне тоже не только это нужно. Я могу измениться для тебя. Посмотри на меня — группа в пути, а мы с тобой вместе. Я могу найти возможность. Я хочу этого.

— Все не так просто. — Я достала из бумажника наличные и бросила на стол. — Ты ведь меня не знаешь. И не знаешь, что значит иметь со мной отношения, какая это нелегкая работа.

— Испытай меня, — отозвался он.

— Я требовательная, прилипчивая, болезненно ревнивая. Да ты со мной за неделю с катушек съедешь.

— Да я уже съезжаю — от одного твоего вида. И балдею. — Его лицо сделалось серьезным. — Кончай убегать, Ева. Дай мне шанс.

Я встретилась с ним взглядом и не отвела глаз.

— Я люблю Гидеона.

У него поднялись брови. Лицо его оставалось потрясающим, несмотря на фингал.

— Не верю.

— Извини. Мне пора идти. — Я встала из-за стола и направилась мимо него к выходу.

Он удержал меня за локоть:

— Ева…

— Пожалуйста, не устраивай сцен, — шепотом попросила я, ругая себя за необдуманное решение притащиться с ним в такое популярное место.

— Ты не поела.

— Не могу. Мне надо идти.

— Ладно. Но я не отступлюсь. — Бретт отпустил мою руку. — Я ошибаюсь, но я и учусь на своих ошибках.

— Шансов нет, — со всей возможной твердостью заявила я. — Никаких.

Бретт вонзил вилку в кусок стейка.

— Докажи.

* * *

Выйдя из ресторана, я увидела припаркованный у тротуара «бентли». Энгус вышел наружу и открыл для меня заднюю дверь.

— Откуда вы узнали, где я?

Его появление стало для меня полной неожиданностью.

В ответ он лишь доброжелательно улыбнулся и прикоснулся к краю шоферской фуражки.

— Но это же жуть какая-то, Энгус, — пожаловалась я, залезая на заднее сиденье.

— Спорить не стану, мисс Трэмелл. Но я всего лишь выполняю свою работу.

По дороге к Кроссфайру я отбила эсэмэску Кэри:

«Обедала с Бреттом. Просит дать ему шанс».

«Одно к одному», — ответил Кэри.

«Весь день в обломах. Хочу обновления», — написала я ему.

Телефон зазвонил. Это был Кэри.

— Детка, — протянул он, — хочу выразить сочувствие, правда, но любовный треугольник — это ведь так восхитительно. Особенно если его участники — решительный рок-музыкант и властный миллиардер. Бррр!

— О боже. Прекрати сейчас же.

— Вечером увидимся?

— Непременно. Но, пожалуйста, не заставляй меня пожалеть об этом.

Я отключилась под его смех, втайне радуясь тому, какое у него славное настроение. Похоже, Трей умеет творить чудеса.

Энгус высадил меня напротив входа в Кроссфайр, и я, поспешив по жаре в прохладный холл, успела заскочить в лифт, прежде чем закрылись двери. Кроме меня, в кабине находилось еще человек шесть, разбившихся на две оживленно общавшиеся группы. Я стояла в углу и изо всех сил старалась заставить себя отрешиться от личных проблем и переключиться на работу.

— Эй, мы наш этаж проехали, — заметила вдруг одна девушка.

Я посмотрела на стрелку над дверью.

Парень, стоявший ближе всех к панели, начал нажимать на все кнопки подряд, но ни одна не зажигалась… кроме самой верхней.

— Кнопки не работают.

Мой пульс участился.

— Надо в аварийную позвонить, — сказала другая девушка.

По мере подъема бабочки в моем желудке все более отчаянно махали крылышками, но наконец кабина остановилась и двери отворились.

На площадке стоял Гидеон. На лице прекрасная бесстрастная маска. Глаза ослепительно-голубые… и холодные как лед. От одного его вида у меня перехватило дыхание.

Никто в кабине не проронил ни слова. Я не шелохнулась, молясь о том, чтобы двери поскорее закрылись, но Гидеон взял меня под локоть и вытащил наружу. Я в ярости отбивалась, желая хоть как-нибудь досадить ему. Двери закрылись за моей спиной, и он отпустил меня.

— Твое сегодняшнее поведение возмутительно, — прорычал он.

— Мое? А как насчет твоего? — Я повернулась к кнопкам вызова и нажала нижнюю, но она не загорелась.

— Ева, речь идет о тебе.

Взглянув на двери «Кросс индастриз», я с облегчением отметила, что рыжеволосой секретарши в приемной нет.

— Правда? — повернулась я к нему, злясь на себя из-за того, что при всех его непростительных выходках он все равно казался мне неотразимо привлекательным. — Ну конечно, обо мне говорить проще, чем о чем-нибудь на самом деле интересном, например о твоем вчерашнем ужине с Коринн.

— Нечего тебе выискивать в Сети сплетни обо мне, — отрезал он. — Ты намеренно стараешься выведать что-нибудь, из чего можно раздуть проблему.

— Ах, значит, в твоих действиях никакой проблемы нет? — выпалила я в ответ, чувствуя, как меня душат слезы. — Проблема лишь в том, что я о них узнаю?

Гидеон скрестил руки на груди:

— Ты должна верить мне, Ева.

— Ты сам делаешь это невозможным. Почему ты не сказал мне, что собираешься на ужин с Коринн?

— Потому что знал, тебе это не понравится.

— Ага, знал и все равно пошел.

Мне было больно. После всех наших разговоров, состоявшихся в выходные… после того, как он сказал, что понимает мои чувства…

— А ты пошла с Бреттом Клайном, зная, что мне это не понравится.

— А я тебе что говорила? Ты сам создал прецедент, показав, как надо обращаться с бывшими.

— Значит, зуб за зуб. Умно и по-взрослому, ничего не скажешь.

Я отшатнулась от него. В стоявшем передо мной мужчине не было ничего от Гидеона, которого я знала. Казалось, будто любимый мною человек куда-то исчез, а напротив меня стоял невесть кто в его обличье.

— Прекрати, — прошептала я. — Не заставляй меня возненавидеть тебя.

По лицу Гидеона что-то промелькнуло, но так быстро, что я не успела ничего уловить. Я попыталась по его позе понять, в каком он состоянии. Гидеон держался на расстоянии от меня, его плечи напряжены, челюсти плотно сжаты.

Сердце мое обливалось кровью, взгляд поник. Я с трудом произнесла:

— Не могу сейчас находиться с тобой рядом. Отпусти.

Перейдя к другому лифту, Гидеон нажал на кнопку. Стоя спиной ко мне и глядя на стрелку индикатора, он сказал:

— Энгус будет забирать тебя каждое утро. Дожидайся его. А обедать тебе лучше на рабочем месте. В настоящее время тебе не стоит болтаться по улице.

— Почему?

— У меня сейчас по горло неотложных дел…

— Вроде ужина с Коринн?

— …и я не могу еще беспокоиться о тебе, — закончил он, проигнорировав мой выпад. — Думаю, прошу не так уж много.

Что-то было не так.

— Гидеон, ну почему бы тебе не поговорить со мной начистоту? — Я протянула руку и коснулась его плеча, но он отдернулся, как при ожоге, чем уязвил меня до глубины души. — Объясни, что происходит. Если возникла проблема…

— Проблема в том, что я в основном понятия не имею, где тебя черти носят, — рявкнул он и хмуро повернулся ко мне как раз в тот момент, когда открылись двери подошедшего лифта. — Между прочим, твой друг в больнице. Твой отец собирается приехать. Просто… сосредоточься на этом.

Я вошла в кабину с горящими от слез глазами. Если не считать того, что он за руку вытащил меня из лифта, Гидеон не прикоснулся ко мне. Не провел пальцами по щеке, даже не попытался поцеловать. И не заикнулся о намерении увидеться позже, в течение дня, сказав лишь, что Энгус будет ждать меня по утрам.

Я бывала в полном смятении, решительно не понимая, что происходит, откуда вдруг взялось это отчуждение, почему Гидеон столь напряжен и сердит, хотя, похоже, мой обед с Бреттом его ничуть не волновал.

Похоже, его ничто не волновало.

Дверь стала закрываться.

«Верь мне, Ева».

Он действительно выдохнул эти слова за миг до того, как нас разделили двери, или мне просто этого хотелось?

* * *

Как только я вошла к Кэри, он мигом понял, что я не в себе. И это притом, что мне удалось выдержать тренировку по крав-мага у Паркера и забежать домой, чтобы принять душ и подкрепиться лапшой быстрого приготовления. После того как весь день во рту и крошки не было, это пересоленное и насыщенное углеводами блюдо больно ударило по моему желудку.

— Дерьмово ты выглядишь, — приглушив телевизор, заметил Кэри.

— Кто бы говорил, — буркнула я, неспособная в таком состоянии нормально воспринимать критику.

— Меня поколотили бейсбольной битой. А у тебя какое оправдание?

Я поправила подушку и ворсистое одеяло на своей раскладушке, а потом изложила Кэри события прошедшего дня, от начала до конца.

— И с того момента мы с ним не разговаривали, — устало закончила я. — Даже Бретт и тот связался со мной после обеда. Оставил внизу, у охраны, конверт с номером телефона.

Туда также были вложены деньги, которые я бросила на стол в ресторане.

— Собираешься ему позвонить? — спросил Кэри.

— Да не хочу я сейчас думать о Бретте! — Я растянулась на раскладушке и запустила руки в волосы. — Я хочу понять, что происходит с Гидеоном. За последние тридцать шесть часов он словно претерпел пересадку личности.

— Может, из-за этого.

Приподняв голову над подушкой, я увидела, что Кэри показывает на что-то, лежащее на прикроватном столике. Я встала на ноги и присмотрелась. Это было издание гомосексуального сообщества.

— Трей принес это вчера, — сказал Кэри.

На первой странице красовался портрет Кэри, а под ним статья с предположением, что нападение было совершено на почве ненависти. В статье упоминалось и о нашей совместной жизни, и о моем романе с Гидеоном, причем, как мне показалось, с единственной целью добавить к тексту клубнички.

— На сайте у них то же самое, — тихо произнес Кэри. — Полагаю, кто-то в агентстве пустил слух, ну а потом его подхватили, и вот результат. Честно говоря, мне стало не по себе при мысли о том, как может разозлиться Кросс…

— Из-за твоей сексуальной ориентации? Да брось ты. Он не такой.

— Но хреновы писаки могут думать иначе. Не исключено, что из-за этой шумихи он и решил держать тебя под постоянным наблюдением. А если его беспокоит, что кто-то может попытаться через тебя добраться до меня, становится понятно, почему он не хочет, чтобы ты болталась по улицам.

— Но непонятно, почему бы ему так прямо мне и не сказать. — Я положила газету обратно. — Пока мы были в отъезде, все было так чудесно. Он был чудесным. Мне уже казалось, что в наших отношениях настал новый этап. Может, и настал, да только к худшему. Он сам на себя не похож. Это просто… Ну, не знаю. Он сейчас за миллион миль от меня. Ничего не понимаю.

— Не тот я парень, Ева, который может это прояснить, — сжав мою руку, сказал Кэри. — Ответы есть только у него.

— Ты прав. — Я полезла в сумочку и достала телефон. — Скоро вернусь.

Я вышла на небольшую лоджию в стороне от комнаты ожидания и набрала номер Гидеона. Раздавались бесконечные звонки, но трубку никто не брал, а затем последовало предложение оставить сообщение в режиме голосовой почты. Тогда я набрала домашний номер. После третьего гудка Гидеон ответил.

— Кросс, — отрывисто произнес он.

— Привет.

После недолгого молчания послышалось «подожди», а потом раздался звук открывающейся двери. Звук изменился. Где бы ни находился Гидеон ранее, он перешел в другое место.

— Все в порядке? — спросил он.

— Нет. — Я потерла усталые глаза. — Мне не хватает тебя.

— Я… я не могу сейчас говорить, Ева, — вздохнул он.

— Почему? Я не понимаю, почему ты со мной так холоден. Я в чем-то провинилась?

Послышалось бормотание, и до меня дошло, что он прикрыл микрофон, чтобы с кем-то поговорить. Ужасающее чувство измены сдавило мне грудь, затруднив дыхание.

— Гидеон. Кто там у тебя?

— Мне надо идти.

— Скажи мне, кто там с тобой!

— Энгус подъедет к больнице к семи. Поспи хоть немного, ангел.

Наступила тишина.

Я уставилась на телефон, словно он каким-то образом мог объяснить мне, что это за чертовщина.

Чувствуя себя раздавленной и несчастной, я отправилась обратно. Едва я отворила дверь в палату, как Кэри, подняв на меня глаза, тяжело вздохнул:

— Ну, детка, вид у тебя такой, будто только что помер твой щенок.

И тут меня прорвало. Я разрыдалась.

ГЛАВА 14

Ночью я почти не спала. Ворочалась, дергалась, проваливалась в забытье, но ненадолго. Тревожили меня и частые посещения Кэри медсестрой. Рентгеновские снимки и анализы вроде бы особого беспокойства не внушали, но меня не было с ним, когда он, будучи в худшем состоянии, сюда угодил, и меня не покидало ощущение, что сейчас я должна быть с ним, спит он или не спит.

Незадолго до шести утра я встала, взяла свой планшет и беспроводную клавиатуру и отправилась в больничный кафетерий взбодриться кофе. Там, пристроившись за столиком, я собралась написать Гидеону письмо. В последние дни мы практически не контактировали, и сейчас письмо виделось мне единственным способом донести до него мои мысли. А постоянный и откровенный диалог был жизненно необходим, если мы, конечно, собирались оставаться парой.

Пригубив кофе, я принялась печатать, начав с благодарности за прошедшие выходные, которые так много для меня значили. Я поделилась мыслями о том, что, по моему мнению, в эти дни наши отношения существенно продвинулись вперед, что, однако, заставляло еще болезненнее переживать последующий откат…

— Ева. Какая приятная неожиданность.

Повернув голову, я увидела доктора Терренса Лукаса, стоявшего с такой же одноразовой кофейной чашкой, как и у меня. Одет он был по-рабочему, в брюках и белом халате.

— Привет, — откликнулась я, надеясь скрыть свою настороженность.

— Не против, если я к вам подсяду?

— Ничуть.

Глядя, как он присаживается рядом со мной, я вспомнила нашу первую встречу. Голова доктора была совершенно седой, что лишь подчеркивало свежесть и гладкость привлекательного лица. Глаза необычного зеленого оттенка светились умом, улыбка была одновременно чарующей и внушающей доверие. Подозреваю, что он пользовался немалой популярностью у своих пациентов — и их матерей.

— Надо думать, случилось что-то особенное, если вы находитесь в больнице в часы, не предназначенные для приема посетителей, — заметил он.

— Здесь лежит мой сосед по квартире.

Делиться дополнительной информацией у меня желания не было, но доктор на этом не остановился.

— Стало быть, Гидеон Кросс пустил в ход свои деньги и добился для вас исключения. — Он покачал головой и отпил кофе. — И вы ему благодарны. Но чего это будет вам стоить.

Я откинулась назад. Меня задело предположение, будто за великодушием Гидеона таятся некие корыстные мотивы.

— Почему вы так настроены друг против друга?

Его глаза утратили мягкость.

— Он нанес обиду очень близкому мне человеку.

— Вашей жене. Он мне рассказывал. — Как мне показалось, его это изумило. — Но ведь не с этого все началось, верно? Это был результат.

— Вы знаете, что он сделал, и все же остаетесь с ним? — Лукас оперся локтями о стол. — То же самое он проделывает с вами. Вы выглядите утомленной и угнетенной. Это, знаете ли, часть его игры. Уж он-то умеет очаровать женщину, восхищаясь ею так, словно дышать без нее не в силах. А потом внезапно оказывается, что он и вида ее не выносит.

Это описание с такой болезненной точностью соответствовало моей нынешней ситуации, что у меня участилось сердцебиение.

Лукас внимательно посмотрел на меня, и его рот скривился в насмешливой, понимающей улыбке.

— То, о чем я говорю, вам самой известно, и не понаслышке. Но вы рассчитываете, что он вас оценит, а на самом деле он будет забавляться, пока вы не наскучите ему.

— Что произошло между вами? — снова спросила я, понимая, что ключ именно в этом.

— Гидеон Кросс — самовлюбленный психопат, — продолжил доктор, словно и не расслышал моего вопроса. — Думаю, он женоненавистник. Он использует свои деньги, чтобы соблазнять женщин, и презирает их за то, что они настолько мелочны, что находят его богатство привлекательным. Он использует секс для контроля, и вы никогда не можете знать, в каком настроении его застанете. Это часть замысла. Когда вы заранее готовите себя к худшему, то испытываете прилив облегчения, если сталкиваетесь с чем-то хоть чуточку лучшим.

— Вы его не знаете, — ровно ответила я, отказываясь клевать на наживку. — И ваша жена тоже.

— Так же как и вы. — Он откинулся на стуле и отпил кофе, выглядя невозмутимым, а я лишь пыталась казаться такой. — Да и никто другой. Он большой мастер по части манипуляций и лжи. Не стоит недооценивать его. Он извращенный, опасный человек, способный почти на все.

— Ваше упорное нежелание объяснить, что настроило его против вас, заставляет предположить, что виноваты все же были вы.

— Не торопитесь с заключениями. Есть вещи, которые я не вправе обсуждать.

— Удобная позиция.

— Ева, — вздохнул он, — я вам не враг, а Кросс не нуждается ни в ком, чтобы вести свои бои. Вы, конечно, не обязаны мне верить. Признаться, как мне это ни горько, я сам едва ли поверил бы, окажись на вашем месте. Но вы красивая, смышленая молодая женщина.

В последнее время я себя таковой не чувствовала, но считала, что должна разобраться в этом. Или просто уйти.

— Попробуйте отступить на шаг, — продолжил он, — и, как бы с расстояния, присмотреться к тому, что он с вами делает, что вы чувствуете относительно себя самой с тех пор, как связались с ним, и действительно ли вы удовлетворены существующими отношениями. И выводы сделаете сами.

Послышался звуковой сигнал, и он вытащил из кармана смартфон.

— Ну вот, мой последний пациент как раз вступил в мир. — Лукас поднялся на ноги и, взглянув на меня, коснулся рукой моего плеча. — Сдается мне, вы из этого выкарабкаетесь. И я рад за вас.

Я проводила его взглядом до выхода из кафетерия, а потом обмякла на стуле, обессиленная, измученная и растерянная. Взгляд машинально переместился к уснувшему экрану планшета. На то, чтобы закончить письмо, у меня просто не хватало энергии. В конечном счете я собралась и стала ждать Энгуса.

* * *

— Как насчет китайской кухни?

Оторвав взгляд от разложенных на моем столе версий рекламного оформления голубичного кофе, я заглянула в теплые карие глаза моего босса и только сейчас сообразила, что сегодня среда — день, в который я, как правило, обедала с ним и Стивеном.

На миг мне пришло в голову отговориться и перекусить на рабочем месте, чтобы не огорчать Гидеона, но я тут же отбросила эту вздорную мыслишку. Так или иначе, но я пыталась зажить в Нью-Йорке новой, полноценной жизнью, что включало в себя обзаведение друзьями и наличие планов, не ограничивавшихся рамками тех отношений, что имелись у меня с Гидеоном.

— Никогда не против китайской кухни, — прозвучал мой ответ.

Первый раз мы с Марком и Стивеном подкрепились вместе здесь, в офисе, и как раз китайскими готовыми блюдами, когда заработались допоздна и Стивен нагрянул, чтобы нас накормить.

В полдень мы с Марком вышли из здания, и я решительно отказывалась признавать свою вину в том, что не желаю лишать себя такого удовольствия. Стивен ждал нас в ресторане, сидя за круглым столиком с лакированной вращающейся серединой.

— Всем привет. — Он заключил меня в медвежьи объятия, после чего пододвинул мне стул, а когда все сели, присмотревшись, заметил: — У тебя усталый вид.

Я решила, что уж если каждый встречный тыкает меня в это носом, то видок у меня и вправду дерьмовый.

— Да вот, неделька выдалась еще та.

Подошла официантка, и Стивен заказал закуску «димсам» и те же самые блюда, которые мы ели в тот вечер на работе: цыпленка кунг-пао и говядину с брокколи. Когда мы остались одни, он сказал:

— Я и не знал, что парень, с которым ты вместе живешь, — гей. Ты нам об этом говорила?

— На самом деле он бисексуал, — ответила я, сообразив, что или сам Стивен, или кто-то из его знакомых мог видеть статью в газете, которую показывал мне Кэри. — Как-то к слову не пришлось. Не думала, что это имеет значение.

— Как его самочувствие? — спросил Марк с искренне озабоченным видом.

— Теперь лучше. Возможно, сегодня его уже переведут домой.

Этот вопрос изводил меня с утра. Гидеон не звонил, и у меня не было никакой информации на сей счет.

— Если потребуется помощь, только дай знать, — уже серьезно заявил Стивен. — Мы всегда к твоим услугам.

— Спасибо. Это не было выходкой на почве ненависти к геям, — пояснила я. — Понятия не имею, почему репортер пришел к подобному выводу. Вообще-то, я привыкла относиться к журналистам с уважением, но, похоже, нынче лишь очень немногие из них серьезно готовят материалы, а пишущих объективно среди них еще меньше.

— Да уж, жить под их постоянным прицелом очень непросто, — сказал Стивен, пожимая мою руку. Он мог казаться легкомысленным, ветреным шутником, но под этой личиной таился человек с добрым, отзывчивым сердцем. — Но, похоже, от этого никуда не денешься, особенно если водишься с рок-звездами да миллиардерами.

— Стивен, — нахмурившись, укорил его Марк.

Я фыркнула, наморщив нос:

— Наверняка тебе Шауна наплела.

— Она, кто же еще, — подтвердил Стивен. — Меньшее, что она могла сделать, после того как не пригласила меня на концерт. Но не беспокойся, она не сплетница. Всем подряд рассказывать не побежит.

Я кивнула. Особого беспокойства насчет Шауны у меня не было, хотя несколько смущало то, что мой босс тоже слышал о том, как я, встречаясь с одним мужчиной, целовалась с другим.

— Ничего страшного, если Кросс отведает, каково на вкус его собственное лекарство, — пробормотал Стивен.

Я смутилась. Марк сочувственно посмотрел на меня. Похоже, они черпали сведения не только из газеты гомосексуального сообщества и вполне могли видеть в Интернете снимки Гидеона с Коринн. Я почувствовала, что отчаянно краснею.

— Уж он у меня отведает, — пробормотала я. — Я ему это лекарство в глотку засуну.

Брови Стивена поползли вверх, после чего он рассмеялся и похлопал меня по руке:

— Задай ему, девочка.

* * *

Едва я успела вернуться в офис, как зазвонил рабочий телефон.

— Офис Марка Гэррити, говорит Ева…

— Почему, черт возьми, тебе так трудно поступать как велено? — резко спросил Гидеон.

Я села, глядя на подаренные им фотографии. Снимки, на которых мы выглядели счастливыми и влюбленными.

— Ева?

— Гидеон, чего ты от меня хочешь? — тихо спросила я.

Последовало недолгое молчание, после чего он выдохнул:

— Кэри перевезут к тебе на квартиру сегодня днем, под присмотр врача и персональной медсестры. К твоему возвращению он уже должен быть дома.

— Спасибо. — Снова воцарилось молчание, но он не отключался, и в конце концов я спросила: — Это все?

Вопрос имел двойной смысл, хотя у меня не было уверенности в том, что он его уловил. Или хотя бы попытался.

— Энгус отвезет тебя домой.

Пальцы мои сжали трубку.

— До свидания, Гидеон. — Я отключила телефон и вернулась к работе.

* * *

Дома я первым делом бросилась к Кэри. Его кровать сдвинули и поставили вертикально к стене, чтобы освободить место для медицинской койки. Когда я вошла, Кэри спал, сиделка, устроившись в новом кресле с откидной спинкой, читала электронную книгу. Та самая, которую я видела в первую ночь в больнице, симпатичная, с экзотической внешностью, и которая с трудом оторвала взгляд от Гидеона.

Мне стало интересно: когда он договаривался с ней — если, конечно, он делал это сам, а не через кого-то, — она дала согласие ради денег, ради красивых глаз Гидеона или ради того и другого.

Впрочем, на самом деле я была слишком измотана собственными проблемами, чтобы думать еще о чем-то. Быть может, чувства некоторых людей способны вынести любое испытание, но моя любовь была хрупкой. Она нуждалась в том, чтобы ее холили и лелеяли.

Я долго стояла под горячим душем, а потом завалилась в постель, положила на колени планшет и попыталась продолжить начатое в больнице письмо к Гидеону, желая изложить свои соображения и замечания четко и внятно, так, чтобы облегчить для него понимание моей реакции на те или иные его слова и поступки. Чтобы он мог оценить их с моей точки зрения.

Только вот на все это у меня не хватило энергии. Вместо этого я написала:

Не стану ничего придумывать, потому что если займусь этим, то закончу мольбой. К тому же если ты не знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понять, какую боль мне причиняешь, то письмом наши проблемы все равно не решить.

Я отчаянно нуждаюсь в тебе. Я несчастна без тебя. Я думаю о выходных, проведенных вместе, и сделала бы все на свете, только чтобы опять вот так же заполучить тебя. Но вместо этого, ты проводишь время с НЕЙ, тогда как я вот уже четвертую ночь остаюсь одна, без тебя.

Даже зная, что ты был с ней, я готова приползти к тебе на коленях и молить хоть о чем-нибудь. О прикосновении. О поцелуе. Об одном ласковом слове. Вот до какой слабости ты меня довел.

Я сама себе противна, такая, как я есть. Мне противно то, что я так в тебе нуждаюсь. То, что так тобой одержима.

Ненавижу себя за то, что люблю тебя.

Ева

Я озаглавила письмо «Неотредактированные мысли» и отослала.

* * *

— Не бойся.

Эти два слова разбудили меня в полнейшей темноте. Кровать прогнулась под весом Гидеона, севшего рядом со мной. Его руки шарили по моему телу, точнее, по разделявшему нас одеялу, своего рода кокону или барьеру, позволившему мне осознать происходящее без испуга. Приятный, мгновенно узнаваемый аромат его мыла и шампуня, смешанный с запахом его тела, успокаивал меня так же, как и его голос.

— Ангел. — Он припал губами к моим губам.

Я коснулась пальцами его груди и ощутила голую кожу. Он застонал, привстал, изогнувшись надо мной, и, не прерывая страстного поцелуя, сорвал и отбросил в сторону разделявшее нас одеяло, а потом навалился на меня нагим жарким телом. Губы его скользнули вниз, к моей шее, руки задрали сорочку, чтобы добраться до грудей, а потом он схватил и втянул в рот сосок. Опираясь одной рукой о постель, другую он засунул мне между ног.

Ладонь легла на мою промежность, пальцы сквозь атлас трусиков нащупали половую щель, в то время как зубы слегка покусывали затвердевший и набухший под его губами и языком сосок.

— Гидеон!

Слезы струились по моим вискам, оградительное оцепенение, охватившее меня поначалу, растаяло, оставив меня беззащитной. Без него я увядала, окружающий мир терял свою живость, тело страдало от разлуки. Почувствовать его рядом… Ощутить его прикосновения… Это было подобно живительному дождю после губительной засухи. Моя душа широко раскрылась, чтобы вобрать его в себя.

Я так сильно его любила.

Щекоча волосами мою кожу, он скользнул открытым ртом в выемку между грудей, глубоко вдыхая, втягивая в себя мой запах. Потом его губы схватили другой сосок, а его палец проник в половую щель, и она сжалась.

Гидеон заскользил вниз по моему телу, вылизывая и покусывая его, прокладывая дорожку через живот. Плечами он широко раздвинули мне ноги, так что его жаркое дыхание обдало увлажнившиеся половые губы. Он прижался носом к намокшему атласу и со стоном принюхался.

— Ева, как же я по тебе изголодался!

Нетерпеливыми пальцами Гидеон сдвинул в сторону мои трусики, раздвинул большими пальцами края щели и принялся вылизывать пульсирующий клитор. Я с криком выгнула дугой спину, воспринимая все с болезненно-отчетливой остротой, несмотря на полную темноту.

Склонив голову, он припал к моей дрожащей открытой щели, доводя меня до восторженного исступления.

— Боже! — Я извивалась в пароксизме наслаждения, мое влагалище сжималось и разжималось, ощущая первые признаки приближавшегося оргазма.

Наконец я кончила, яростно и бурно, покрывшись потом, отчаянно задыхаясь. Но его губы и язык не покинули моей дрожащей промежности: он буквально поедал меня, и против этого я была совершенно бессильна. Плоть между моих ног, набухшая, увлажнившаяся, откликалась на его голод обостренной чувствительностью. Потребовалось не так много времени, чтобы я, вцепившись в простыни, кончила снова.

Мои глаза были открыты, и хотя в темноте ничего не было видно, я чувствовала, как он сорвал с меня белье, навалился сверху, и мощная головка его члена раздвинула мои половые губы. Потом с животным рыком он впихнул член глубже. Я вскрикнула, потрясенная и возбужденная его агрессией.

Подавшись назад, Гидеон схватил меня за бедра и приподнял, разворачивая под нужным ему углом, а потом навалился снова, глубоко впихивая член и одновременно прижимая меня к себе, натягивая на него встречным движением, пока не засадил так, что я охнула от боли. Мои половые губы, широко раздвинувшиеся, чтобы впустить в себя огромный пенис, сжались у самого его основания. Я приняла его в себя полностью, до последнего дюйма, желая и любя. Ведь последние дни лоно мое изнывало от пустоты и одиночества.

Прорычав мое имя, Гидеон кончил, выпустив жаркую, густую струю. Его семя, вспучившись, стало просачиваться наружу, потому что в заполненном членом влагалище для него просто не оставалось места. Он неистово дрожал, исходя потом, орошая меня.

— Для тебя, Ева! — прохрипел он. — Каждая капля.

Резко выдернув член, он перевернул меня на живот и рванул бедра вверх. Я схватилась за изголовье, прижавшись мокрым лицом к подушке в ожидании того, что он засадит снова, и задрожала, когда мои ягодицы обдало его дыханием. А уж когда его язык возбуждающе заскользил по краям задней щели, неистово задергалась. Из горла вырывались прерывистые, бессвязные звуки.

«Я не играю в анальные игры, Ева». Мне вспомнились эти слова, когда тугое кольцо мышц расслабилось, беспомощно откликаясь на возбуждающие деликатные прикосновения. В нашей постели были только мы. Ничто не могло коснуться нас, пока мы прикасались друг к другу.

Гидеон жадно схватил меня руками за ягодицы и раздвинул их. Я была полностью открыта для него, целиком доступна его темному вожделению.

— Ох!

Его язык проник в меня, заставив все тело отчаянно задергаться. Я задыхалась, в то время как он владел мною, бесстыдно и безудержно.

— Ах… Боже!

Я подалась навстречу его рту, отдавая себя ему. Этот акт близости был яростным, диким, почти невыносимым. Желание разрывало меня, кожа горела как в лихорадке, грудь сотрясали рыдания, которые я не могла сдержать.

Запустив руку под меня, он принялся растирать и массировать мой возбужденный клитор, доводя в то же время до безумия своим языком. Вызревший во мне оргазм подхлестнуло осознание того, что для него более не существует ограничений, связанных с моим телом. Он мог делать все, что заблагорассудится: обладать им, использовать его, наслаждаться им. Зарывшись лицом в подушку, я закричала и кончила так бурно, что не устояла на коленях и плюхнулась плашмя на постель.

Гидеон лег сверху, раздвинув коленом мои ноги и накрыв меня своим скользким от пота телом. Оказавшись на мне, он снова впихнул в меня свой член, одновременно сцепившись со мной пальцами, прижимая к кровати мои руки. Я вся взмокла, мощные толчки следовали один за другим.

— Как я истосковался по тебе, — прохрипел он. — Я несчастен без тебя.

Я напряглась:

— Не насмехайся надо мной.

— До чего же ты мне нужна. — Он зарылся носом мне в волосы, теперь трахая меня медленно, без натуги. — Я просто одержим тобой. Почему ты не можешь мне поверить?

Я зажмурилась, но горючие слезы все равно просачивались наружу.

— Я не понимаю тебя. Ты разрываешь меня на части.

Он повернул голову, и его зубы впились в мое плечо. Болезненный рык сотряс его грудь, и я почувствовала, как он кончает: член дернулся, накачивая меня обжигающей спермой. Челюсти разжались. Он тяжело дышал, бедра продолжали подрагивать.

— Твое письмо выпотрошило меня.

— Ты не разговариваешь со мной… Не слушаешь меня…

— Я не могу, — простонал он, стиснув меня так, что я вся была в его власти. — Просто… просто так должно быть. Так надо.

— Гидеон, я так жить не могу.

— Ева, меня это тоже ранит. Убивает меня. Разве ты этого не видишь?

— Нет! — выкрикнула я. Подушка под моей щекой была мокрой от слез.

— Тогда брось все эти размышления и просто почувствуй. Почувствуй меня!

Ночь слилась в один расплывчатый кадр. Я отыгрывалась на нем жадными руками и губами, кусая, царапая покрытую потом кожу, заставляя его шипеть от боли и наслаждения.

Его похоть была неистовой и неутолимой, его вожделение окрашивалось отчаянием, пугавшим меня, потому что за ним мерещилась безнадежность. Это ощущалось как прощание.

— Мне нужна твоя любовь, — шептал он, касаясь губами моей кожи. — Нужна ты.

На мне не было места, избежавшего его прикосновений, он постоянно находился во мне: или его член, или пальцы, или язык.

Соски мои горели после его отсосов, влагалище дрожало, натертое мощными толчками, кожу исколола щетина на его щеках и подбородке, челюсти ныли, так надрывно сосала я его толстый член. Последним, что мне запомнилось, было то, как он пристроился ко мне сзади, заполнив меня в очередной раз. Оба мы изнемогали, дошли до крайности, но не имели сил остановиться.

— Не покидай! — молила его я, поклявшись, что не сделаю этого сама.

Когда меня разбудил будильник, он исчез.

ГЛАВА 15

В четверг утром, перед тем как отправиться на работу, я задержалась у спальни Кэри, открыла дверь, заглянула внутрь и, увидев его спящим, собралась затворить снова, когда он заморгал и пробормотал:

— Привет.

— Привет. Как самочувствие?

— Рад, что наконец дома. — Он потер глаза. — Все в порядке?

— Да… Я просто хотела взглянуть на тебя перед уходом на работу. Домой вернусь около восьми. По дороге захвачу поесть, так что жди около семи послание… — Я прервала фразу из-за отчаянного зевка.

— Это ж какие витамины использует Кросс?

— Что?

— Да уж я вроде бы сам не последний по этой части, но даже мне бы не удалось этак кувыркаться всю ночь напролет. И сколько раз я ни думал: «Ну вот, сейчас кончат и уснут». Как бы не так. Кончать он кончал, но тут же начинал по новой.

Покраснев, я переступила с ноги на ногу.

Кэри хохотнул:

— Хоть тут и темно, я знаю, что ты покраснела.

— Надел бы лучше наушники, — проворчала я.

— На сей счет не переживай. Приятно было обнаружить, что моя техника в порядке. А то я с самого нападения так и пребывал в неведении.

— Э… Кэри, это здорово. — Я попятилась из комнаты. — Слушай, сегодня ночью приедет мой папа. Ну, в буквальном смысле уже завтра. Его самолет прибывает в пять.

— Ты собираешься его встретить?

— Конечно!

Кэри перестал улыбаться.

— Слушай, такой режим тебя точно угробит. Ты ведь толком не спала всю неделю.

— Ничего, справлюсь. Пока.

— Эй, — окликнул меня Кэри, — означает ли последняя ночь, что у тебя с Кроссом опять все наладилось?

Я со вздохом оперлась о дверной косяк.

— Что-то не так, и он упорно не желает обсуждать это со мной. Я ему даже письмо накатала, вывалила все мои опасения и неврозы.

— Детка, такие вещи не для писем.

— Да, конечно… Все это чуть не до смерти меня достало, тем более что никакого прояснения насчет сути проблемы нет и не предвидится. Он ничего не объясняет, твердит: «Так надо». И я даже не понимаю, о чем речь.

Кэри кивнул.

— А вот ты, похоже, врубился.

— Думаю, я получил классный секс.

Я почувствовала пробежавшую по спине дрожь.

— Хочешь сказать, тебя вправду этим сексом пробрало?

— Вполне возможно, — мягко согласился он.

Я закрыла глаза, пропуская это сквозь себя, а потом выпрямилась:

— Ладно, мне пора. Увидимся позже.

* * *

Проблема с кошмарами еще и в том, что к ним невозможно подготовиться. Они накатывают в тот момент, когда человек наиболее уязвим, опустошен, ослаблен и полностью беззащитен. И они вовсе не обязательно случаются во сне.

Марк и мистер Уотерс излагали свои идеи относительно рекламной кампании водки «Кингсмен». Я же практически ничего не слышала, поскольку пребывала в состоянии прострации и видела одного лишь Гидеона, сидевшего во главе стола в черном костюме и белой рубашке с галстуком. Он демонстративно игнорировал меня с самого моего появления в совещательной комнате «Кросс индастриз», если не считать краткого рукопожатия, которым мы обменялись, когда нас представил друг другу мистер Уотерс. Даже мгновенного соприкосновения с его кожей оказалось достаточно, чтобы мое тело мигом признало контакт с тем, которое всю минувшую ночь дарило ему наслаждение. Гидеон же, похоже, вообще не ощутил контакта. Он скользнул взглядом где-то поверх моей головы и рассеянно пробормотал:

— Мисс Трэмелл.

Контраст с моим прошлым посещением этого помещения просто потрясал. В тот раз Гидеон глаз от меня оторвать не мог, ничуть не скрывал своего жгучего вожделения, а когда мы покинули комнату, сказал, что намерен меня трахнуть и ничто не сможет воспрепятствовать ему в осуществлении этого желания.

В этот раз после совещания он сразу же встал, обменялся рукопожатиями с Марком и мистером Уотерсом и пошел к выходу, бросив на меня лишь мимолетный нечитаемый взгляд. Две его сотрудницы, обе привлекательные брюнетки, поспешили за ним.

Марк вопросительно посмотрел на меня через стол, и я лишь покачала головой.

Вернувшись на рабочее место, я результативно трудилась остаток дня. На обеденный перерыв уходить не стала, а посвятила это время размышлениям о том, куда сводить отца. Напрашивались три варианта: Эмпайр-стейт-билдинг, статуя Свободы и пьеса на Бродвее, причем поездка к статуе Свободы держалась в запасе на тот случай, если он и вправду захочет туда отправиться. Можно ведь и с берега посмотреть. Отец приезжал в город совсем ненадолго, и мне вовсе не хотелось перегружать его визит беготней.

В последний за день перерыв я позвонила в офис Гидеона.

— Привет, Скотт, — поздоровалась я с секретарем. — Можешь соединить меня с боссом, буквально на пару слов.

— Минуточку. Не вешайте трубку, сейчас выясню.

Я уже было решила, что Гидеон откажется со мной разговаривать, но спустя пару минут нас соединили.

— Да, Ева.

Мне потребовалось мгновение, чтобы впитать звук его голоса.

— Извини, что беспокою. Возможно, это идиотский вопрос, учитывая… но ты придешь завтра на обед в связи с приездом моего отца?

— Я там буду, — резко ответил он.

— А Айерленд приведешь?

Я и сама удивилась, что, несмотря на испытанное мною колоссальное облегчение, голос меня, похоже, не выдал.

Последовала пауза. И краткий ответ:

— Да.

— Хорошо.

— У меня сегодня дела допоздна, так что встретимся у доктора Петерсена. Энгус подвезет туда. Я приеду на такси.

— Ладно.

Я обмякла на стуле, ощутив проблеск надежды. И продолжение терапии, и встреча с моим отцом могли расцениваться только как позитивные сигналы. Гидеон и я боролись. Он пока еще не сдался.

— Тогда и увидимся.

* * *

В четверть шестого Энгус отвез меня к доктору Петерсену. Когда я вошла в офис, доктор, увидев меня через открытую дверь кабинета, встал из-за стола и пожал мне руку:

— Как себя чувствуете, Ева?

— Бывало и лучше.

— У вас усталый вид, — заметил он, присмотревшись ко мне.

— Решительно от всех это слышу, — сухо откликнулась я.

— А где Гидеон? — поинтересовался доктор Петерсен.

— У него сегодня поздняя встреча, так что мы уговорились приехать порознь.

— Хорошо. — Доктор указал рукой на диван. — Значит, у нас имеется возможность поговорить наедине. Есть что-нибудь такое, что вам особенно хотелось бы обсудить до его прихода?

Устроившись поудобнее и собравшись с духом, я рассказала доктору Петерсену о нашей поездке в Северную Калифорнию и произошедших в последующую неделю необъяснимых мучительных переменах.

— Я просто в полной растерянности. Ничего не понимаю. Ощущение такое, будто у него затруднения, но мне решительно не удается до него достучаться. В эмоциональном плане он полностью от меня отгородился. Кроме того, меня беспокоит, что перемена в его поведении может быть связана с Коринн. Всякий раз, когда мы натыкались на подобную стену, это случалось из-за нее. — Я заметила, что при этих словах нервно сплетаю пальцы, вспомнила мамину привычку скручивать носовые платки и усилием воли заставила свои руки расслабиться. — Складывается впечатление, будто она имеет на него особое влияние, от которого он не в силах освободиться вне зависимости от его отношения ко мне.

Доктор Петерсен оторвал взгляд от клавиатуры:

— Он не говорил вам о намерении отменить встречу во вторник?

— Нет. — Эта новость стала для меня еще одним ударом. — Ничего не говорил.

— И мне тоже. Сомневаюсь, чтобы такое поведение было для него характерно, так ведь?

Я покачала головой. Доктор Петерсен скрестил руки на коленях.

— Временами у кого-то из вас или у обоих могут случаться небольшие возвраты к прошлому. Этого следует ожидать, учитывая природу ваших отношений. Вы сосуществуете не просто как пара, но как индивидуальности, способные составить пару.

— Однако я с этим справиться неспособна, — со вздохом вырвалось у меня. — Не могу я вот так легко меняться, меня это с ума сводит. Письмо, которое я ему послала… Это было ужасно. Все чистая правда, но ужасно. А ведь у нас бывали по-настоящему прекрасные мгновения. Он говорил мне… — Я замолчала, перевела дух, а когда заговорила снова, голос мой звучал хрипловато. — Он говорил мне ч-чудесные слова. Не хочу, чтобы эти дивные воспоминания затерялись среди множества отвратительных. Я даже думала о том, не стоило ли мне бросить все это раньше, но теперь уже не могу, хотя бы потому, что обещала ему — и себе самой — не пускаться больше в бегство. А стоять на месте и бороться до конца.

— Это то, над чем вы работаете?

— Да. Да, именно. И это нелегко. Потому что некоторые из его действий… вызывают у меня такую реакцию, какой я научена избегать. Ради собственного здравого рассудка! В каком-то смысле можно сказать, что я получила наилучшую наводку, но это не сработало. Верно?

— А что, по-вашему, могло бы быть хуже всего? — наклонив голову набок, спросил доктор Петерсен.

— Это вы меня спрашиваете?

— Да. Каков, на ваш взгляд, наихудший сценарий?

— Ну… — Я пошевелила пальцами. — Он продолжает отдаляться, что заставляет меня льнуть к нему все сильнее, теряя представление о собственном достоинстве. А кончается все тем, что он возвращается к своей прежней жизни, а я к психотерапии, пытаясь снова вправить себе мозги.

Доктор Петерсен пристально посмотрел на меня, и что-то в его настороженном внимании побудило меня сказать:

— Боюсь, что, когда придет время, сам он не отпустит меня, а я не смогу освободиться. И вместо этого, буду отчаянно цепляться за тонущий корабль и отправлюсь на дно с ним вместе. Мне просто хотелось бы верить, что он сможет положить всему конец, если дело дойдет до этого.

— Вы считаете, это должно случиться?

— Не знаю. Может быть. — Я оторвала взгляд от часов на стене. — Но, принимая во внимание тот факт, что уже почти семь, а его нет и, похоже, уже не будет и он даже не счел нужным кого-то из нас предупредить, это вполне вероятно.

* * *

С ума сойти, но я совершенно не удивилась, увидев без четверти пять поджидавший меня на улице «бентли». А вот водитель, выбравшийся из машины, как только я вышла из дома, был мне незнаком. Он был гораздо моложе Энгуса, лет тридцати с небольшим. Карамельного цвета кожа, темные волосы и глаза выдавали в нем латиноамериканца.

— Спасибо, — сказала я ему, когда он обогнул машину спереди, — но я лучше возьму такси.

Услышав это, ночной швейцар вышел из дверей на улицу, чтобы поймать для меня машину.

— Мистер Кросс велел доставить вас в аэропорт «Ла Гуардия», — произнес водитель.

— Можете передать мистеру Кроссу, что я не заказывала у него транспортные услуги и впредь не намерена. — Уже направившись к такси, остановленному для меня швейцаром, я повернулась и добавила: — И вообще, пошел он на хрен!

Я нырнула в такси и, когда машина тронулась, откинулась на сиденье.

* * *

Едва появившись в зоне безопасности, Виктор Рейес тут же привлек к себе внимание. Шести футов ростом, ладный и хорошо сложенный, он держался с уверенностью человека, привыкшего носить жетон, и то и дело посматривал по сторонам, оставаясь полицейским, даже когда не находился при исполнении служебных обязанностей. Он был в синих джинсах и черной рубашке, на плече висела спортивная сумка. Волосы у него были темными и волнистыми, а глаза темно-серыми, как у меня. Выглядел он по-настоящему круто, в духе «скверных парней», и я всегда пыталась представить, как смотрелась эта парочка: он и хрупкая надменная красавица, моя мама. Живьем я их вместе не видела ни разу, даже на фотографиях, а мне очень, очень того хотелось. Хотя бы разок.

— Папа! — закричала я, махая рукой.

Заметив меня, он просиял и расплылся в широкой улыбке.

— А вот и моя дочурка. — Он подхватил меня в объятия, приподняв над полом. — Я чертовски по тебе соскучился!

У меня полились слезы, и с этим решительно ничего нельзя было поделать. Встреча с ним оказалась последней эмоциональной соломинкой.

— Эй! — встряхнул меня папа. — Это что еще за слезы?

Я крепко обняла его за шею, радуясь тому, что он со мной, и зная, что все остальные проблемы и затруднения, сколько бы ни было их в моей жизни, пока мы вместе, отступят на второй план.

— Я тоже чертовски по тебе скучала, — произнесла я, хлюпая носом.

Взяв такси, мы поехали ко мне. По дороге отец расспрашивал меня о нападении на Кэри, причем вопросы задавал, похожие на те, что задавали детективы, приходившие в больницу. Я всячески поддерживала разговор, стараясь отвлечь его этой темой, но не больно-то преуспела.

Орлиные глаза папы отметили как сверхсовременную стеклянную отделку кирпичного фасада, так и наличие швейцара, который открыл нам дверь, почтительно поднеся пальцы к фуражке. Не обошел отец вниманием и пост консьержа, а пока мы ждали лифт, покачался туда-сюда на каблуках.

При всем этом папа не сказал ни слова, а его лицо оставалось бесстрастным, как у игрока в покер, но я-то знала: он прикидывал, сколько может стоить подобное гнездышко в таком городе, как Нью-Йорк. Ну а попав в квартиру, он мигом оценил размер помещения, огромные окна с потрясающим видом на город и то, что огромный плоский телевизор на стене был лишь одним из множества самой новой и навороченной бытовой техники. Разумеется, он прекрасно понимал, что мне лично такие апартаменты не по карману и что муж моей мамы обеспечивает меня так, как ему бы ни за что не удалось. И мне было интересно, думает ли он при этом о маме и ее потребностях, тоже выходивших далеко за пределы его возможностей.

— Охрана тут что надо, — сказала я ему, стараясь отвлечь. — Просто так, не будучи в списке, никто внутрь не попадет: постороннего пропустят лишь с разрешения жильца.

— Это хорошо, — глубоко вздохнув, заметил папа.

— Да уж. В противном случае мама не могла бы спать спокойно. — (При этих словах плечи его слегка расслабились.) — Давай я покажу твою комнату.

Я провела его по коридору в гостевую спальню с отдельной ванной и мини-баром с холодильником, что, разумеется, тоже было им отмечено.

— Устал? — спросила я, когда он бросил свою спортивную сумку на огромную кровать.

Папа взглянул на меня:

— Кто устал, так это ты, сразу видно. А тебе ведь еще на работу, верно? Может, немного вздремнем до твоего ухода?

Подавив зевок, зародившийся при мысли о возможности провести пару часиков с закрытыми глазами, я кивнула:

— Звучит заманчиво.

— Только разбуди меня, когда встанешь, — заявил он, расправляя плечи. — Пока ты собираешься, я сварю кофе.

— Грандиозно! — откликнулась я, но мой голос прозвучал хрипло из-за с трудом сдерживаемых слез.

Когда мы с Гидеоном проводили ночь вместе, кофе почти всегда варил он, потому что вставал раньше меня. И этого маленького ритуала мне тоже не хватало.

Но, видимо, мне предстояло научиться обходиться без этого.

Приподнявшись на цыпочки, я поцеловала отца в щеку:

— Очень рада, что ты здесь, папочка.

Он обнял меня, и я, закрыв глаза, прижалась к нему.

* * *

Выйдя из магазина с полными пакетами продуктов, я нахмурилась, увидев поджидавшего у тротуара Энгуса. Отказавшись от машины утром, я сделала то же самое, покидая Кроссфайр, однако автомобиль неотступно следовал за мной. Нелепость какая-то. Невольно приходило в голову, что Гидеон, хотя и не желал больше встречаться со мной, все же не избавился от влечения к моему телу, а потому пытался ограничить мои контакты, и прежде всего с Бреттом.

По дороге домой я забавлялась тем, что воображала, как Бретт явится ко мне на обед вместо Гидеона, о чем Энгус не преминет сообщить своему боссу. Разумеется, то были лишь мстительные фантазии, поскольку Бретта я не приглашала и не собиралась приглашать, к тому же в настоящее время он находился во Флориде, однако от этих мыслей походка моя сделалась легче, и впервые за много дней я пришла домой в хорошем настроении.

Свалив все купленные продукты на кухне, я отправилась на поиски папули и обнаружила его в комнате Кэри за видеоигрой. Кэри управлялся с нунчаками одной рукой, поскольку другая была в гипсе.

— Вау! — крикнул отец. — Получил!

— Было бы чему радоваться, — проворчал Кэри. — Подумаешь, одолеть инвалида.

— Ой, сейчас расплачусь.

Увидев меня в дверях, Кэри подмигнул. Я ощутила такой прилив любви, что просто не могла не пересечь комнату, чтобы поцеловать его в расцвеченный кровоподтеками лоб.

— Спасибо, — прошептала я.

— Поблагодари меня обедом. Я с голоду умираю.

— У меня куплено все для приготовления энчиладос.

— Да ну? — взглянул на меня с улыбкой отец, зная, что мне потребуется его помощь.

— Пока ты подготовишься, я приму душ.

Спустя сорок пять минут мы с отцом возились с сыром и готовыми цыплятами гриль — я решила, что, купив их, смогу сэкономить время, — измельчая то и другое и заворачивая в смазанные жиром белые кукурузные лепешки. Тем временем автоматический проигрыватель компакт-дисков в гостиной сменил диск, и из динамиков полился задушевный голос Вэна Моррисона.

— Вот это да! — Папа схватил меня за руку и, подпевая глубоким баритоном певцу, закружил в танце, придерживая за талию тыльной стороной ладони, чтобы не запачкать жирными пальцами.

Я радостно засмеялась и тоже принялась подпевать. И так увлеклась, что не сразу заметила у барной стойки двоих.

Улыбка моя исчезла, я запнулась, так что папе пришлось меня подхватить.

— Нога за ногу цепляется? — поддразнил он, глядя только на меня.

— Ева прекрасно танцует, — вмешался Гидеон, чье лицо оставалось скрыто под столь нелюбимой мною непроницаемой маской.

Отец повернулся, и его улыбка тоже исчезла.

Обогнув бар, Гидеон вошел на кухню. Одет он был в джинсы и футболку с эмблемой команды «Янки», что по случайности могло казаться удачным выбором и задать тему для общения, поскольку папа был страстным болельщиком «Падрес».

— Но я не знал, что она еще и поет чудесно. Гидеон Кросс, — представился он, протянув руку.

— Виктор Рейес. — Отец помахал вымазанными жиром пальцами. — Я тут слегка запачкался.

— Ничего страшного.

Поведя плечами, папа пожал его руку, оценив ее крепость.

Я бросила мужчинам посудное полотенце, а сама поспешила к светившейся Айерленд. Ее голубые глаза сияли, щеки раскраснелись от удовольствия.

— Очень рада тебя видеть, — сказала я, обнимая ее. — Потрясающе выглядишь.

— Ты тоже.

Это, конечно, не соответствовало действительности, но я оценила сказанное. После душа мне и в голову не пришло заняться прической и макияжем, поскольку папе до всего этого не было никакого дела, а Гидеона я уже не ждала. В конце концов, когда мы последний раз с ним разговаривали, он обещал встретиться со мной у доктора Петерсена.

Айерленд бросила взгляд на стол, где были свалены продукты.

— Могу я помочь?

— Конечно. Только не надо подсчитывать в уме калории — произойдет взрыв.

Я представила ее своему отцу, принявшему ее куда теплее, чем Гидеона, и отвела к раковине, где она вымыла руки. В скором времени она уже помогала мне заворачивать в лепешки последние порции начинки, в то время как папа достал охлажденные бутылки пива «Дос Экие», которые принес с собой Гидеон. О том, откуда он узнал, что я собираюсь подать к столу мексиканские блюда, я даже не задумывалась. Уж скорее стоило заинтересоваться, с чего ему приспичило тратить на это время, когда у него других дел выше крыши, например срывать назначенные встречи.

Отец отправился в гостевую спальню привести себя в порядок, а Гидеон, подойдя сзади, взял меня за талию и, коснувшись губами виска, произнес:

— Ева.

— Не надо! — шепнула я. — Лучше не притворяться!

Он резко выдохнул, пальцы его на миг напряглись на моих бедрах. Затем я ощутила вибрацию его телефона. Он отпустил меня и взглянул на экран.

— Прошу прощения, — буркнул он и, прежде чем ответить, вышел из кухни.

— Спасибо, — шепнула мне Айерленд. — Я знаю, это ты заставила его взять меня с собой.

Мне удалось изобразить улыбку.

— Никто не в силах заставить Гидеона сделать то, чего он не хочет.

— А ты смогла. — Она повела головой, отбросив блестящие длинные, до талии, черные волосы за плечо. — Ты не видела его, когда он смотрел, как ты танцуешь со своим отцом. У него были такие глаза… Мне кажется, он готов был расплакаться. По дороге сюда, в лифте, он взял себя в руки, но меня не проведешь: я точно тебе скажу, он страшно нервничал.

Я уставилась на банку с приправой, которую держала в руках, почувствовав, как дрогнуло мое сердце.

— Ты ведь тащишься от него, верно? — спросила Айерленд.

— С некоторыми людьми лучше просто дружить, — прочистив горло, ответила я.

— Сама же говорила, что любишь его.

— Бывает, что этого недостаточно.

Я повернулась за консервным ножом и застыла от изумления, увидев смотревшего на меня Гидеона.

Его рот дернулся, прежде чем он хрипло спросил:

— Хочешь пива?

Я кивнула. Может быть, не один раз.

— Стакан дать?

— Не надо.

Он взглянул на Айерленд:

— Пить хочешь? Есть вода, лимонад, молоко.

— Как насчет пива? — отозвалась она с непосредственной улыбкой.

— Второй заход, — буркнул он.

Заметив, как просияла девушка, поймав на себе его взгляд, я удивилась: неужели он не замечает, как она его любит? Конечно, сейчас это чувство было поверхностным, но оно было и могло вырасти и окрепнуть при небольшом поощрении. Хотелось надеяться, что он этим займется.

Когда Гидеон подал мне охлажденное пиво, наши пальцы соприкоснулись. Он задержал руку, глядя мне в глаза. Я знала, он думал про другую ночь.

Сейчас казалось, будто все это мне приснилось, что на самом деле он просто не мог здесь появиться. Я сама почти верила, что у меня была галлюцинация, причиной которой стала отчаянная, доводящая до безумия, неутолимая жажда его прикосновений, его любви. И если бы не укоренившаяся где-то в глубине боль, я бы и не думала, что все это было на самом деле, но за этим не стояло ничего, кроме напрасной надежды.

Забрав у него пиво, я отвернулась. Мне не хотелось говорить, что между нами все кончено, но сейчас неизбежность казалась очевидной. Гидеону следовало подумать о том, что он делает, чего добивается, а также о том, занимаю ли я значимое место в его жизни. Вся эта немыслимая круговерть грозила сломать меня, но я не могла этого допустить. Ни в коем случае.

— Могу чем-нибудь помочь? — спросил он.

— Посмотри, не получится ли переместить сюда Кэри. Каталка у него есть, — ответила я, стараясь не смотреть на него, потому что это было слишком болезненно.

— Ладно.

Он вышел, и я снова могла нормально дышать.

— А что случилось с Кэри? — спросила Айерленд.

— Я тебе расскажу, когда будем накрывать на стол.

* * *

Как ни удивительно, я смогла есть: похоже, была так захвачена словесным поединком между моим отцом и Гидеоном, что просто отправляла куски в рот, сама того не замечая. На дальнем конце стола Кэри болтал о чем-то с Айерленд: я то и дело слышала ее веселый смех, что, в свою очередь, вызывало у меня улыбку. Гидеон сидел слева от отца, а я справа.

Они разговаривали. Началось все, как я и полагала, с бейсбола, потом речь зашла о гольфе. На первый взгляд оба мужчины выглядели непринужденно, но сама атмосфера вокруг них была изрядно наэлектризована. От меня не укрылось, что Гидеон не надел свои дорогущие часы — явно тщательно позаботился о том, чтобы выглядеть «нормальным», насколько это возможно. Но ничто внешнее не могло повлиять на внутреннюю суть Гидеона. Нельзя было скрыть то, кем он являлся: доминантным самцом, капитаном индустрии, представителем привилегированного слоя. Это сквозило в каждом его жесте, в каждом слове, в каждом взгляде. А поскольку эти двое выясняли сейчас, кто из них главный, я оказалась как бы в подвешенном состоянии. Как будто никто не контролировал мою жизнь, кроме меня самой.

Конечно, я понимала, что папа, которому на самом деле лишь в последние четыре года была дана возможность побыть отцом, вовсе не был готов ею поступиться. А вот Гидеон разыгрывал фальшивую карту, претендуя на место, которое я не была больше готова ему отводить.

С другой стороны, мое кольцо оставалось у него на пальце, и как ни убеждала я себя в том, что это ничего не значит, втайне мне хотелось надеяться. Хотелось верить.

Когда мы расправились с основным блюдом и я встала, чтобы подать десерт, раздался звонок по внутренней связи. Я ответила, и мне сообщили, что ко мне явились детективы Департамента полиции Нью-Йорка Грейвс и Мична.

Я бросила взгляд на Кэри, подумав, уж не установили ли детективы личность нападавшего, ответила, что готова с ними встретиться, и поспешила к столу.

Кэри уставился на меня, заинтересованно подняв брови.

— Это детективы, — пояснила я. — Быть может, у них есть новости.

Мой отец мигом переключился на них:

— Я им открою.

Айерленд помогла мне убрать со стола. Мы только-только отнесли посуду в раковину, как позвонили в дверь.

Вытерев руки полотенцем, я вышла в гостиную. Детективы оказались не теми, кого я рассчитывала увидеть, поскольку в понедельник в больнице Кэри опрашивали не они.

Гидеон появился из коридора, засовывая в карман телефон.

Я не могла не подумать о том, кто это весь вечер ему названивает.

— Ева Трэмелл, — произнесла вошедшая в квартиру стройная женщина со строгим лицом и проницательными голубыми глазами, ее главным украшением. Каштановые вьющиеся волосы, на лице никакого макияжа. На ней были брюки, темные туфли на плоской подошве, поплиновая блузка и легкая куртка, не скрывавшая полицейского жетона и кобуры на поясе. — Я детектив Шелли Грейвс из Полицейского, департамента Нью-Йорка. Это мой напарник, детектив Ричард Мична. Прошу прощения за то, что вынуждены побеспокоить вас в пятницу вечером.

Мична был старше, выше и полнее. Волосы на висках тронула седина, а на макушке проглядывала лысина, однако лицо его было суровым, а глаза внимательно осмотрели комнату, в то время как Грэйвс сосредоточилась на мне.

— Добрый вечер, — приветствовала я обоих.

Мой отец прикрыл дверь, и что-то в его движениях или манере держаться привлекло внимание Мичны.

— Служите?

— В Калифорнии, — подтвердил папа. — Здесь в гостях у Евы, моей дочери. А в чем дело?

— Нам просто нужно задать мисс Трэмелл несколько вопросов, — сказала Грэйвс и перевела взгляд на Гидеона. — И вам тоже, мистер Кросс.

— Это имеет отношение к нападению на Кэри? — спросила я.

Она взглянула на него:

— Почему бы нам не присесть?

Мы прошли в гостиную, однако сели лишь мы с Айерленд. Остальные остались стоять. Папа вкатил на коляске Кэри.

— Хорошее местечко, — заметил Мична.

— Спасибо.

Я взглянула на Кэри, решительно не понимая, что, черт возьми, происходит.

— Давно вы в городе? — Этот вопрос был задан моему отцу.

— Только на выходные прилетел.

Грейвс улыбнулась мне:

— Вы часто навещаете отца в Калифорнии?

— Я переехала сюда всего два месяца назад.

— Ребенком меня разок свозили в Диснейленд, — сказала она. — Это было довольно давно. Я тогда настроилась непременно туда вернуться.

Я нахмурилась, решительно не в силах взять в толк, к чему эта лирика.

— Нам только нужно задать вам пару вопросов, — начал Мична, доставая из внутреннего кармана блокнот. — Постараемся не отнять у вас больше времени, чем это необходимо.

Грэйвс кивнула, не сводя с меня глаз:

— Скажите, мисс Трэмелл, вы знакомы с человеком по имени Натан Баркер?

Комната закружилась. Кэри, выругавшись, с трудом поднялся на ноги и сделал несколько нетвердых шагов, чтобы сесть рядом со мной, и взял меня за руку.

— Мисс Трэмелл? — Грейвс присела на другом конце дивана.

— Он был ее сводным братом, — буркнул Кэри. — А в чем дело?

— Когда вы в последний раз видели Баркера? — спросил Мична.

«В зале суда…»

Я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло, он был словно набит опилками.

— Восемь лет назад, — хрипло выдавила я.

— Вы знали, что он здесь, в Нью-Йорке?

«О боже».

Я отчаянно замотала головой.

— О чем, вообще, речь? — спросил мой отец.

Я беспомощно посмотрела на Кэри, потом на Гидеона. Папа про Натана не знал. И я не хотела, чтобы он знал.

Кэри сжал мою руку. Гидеон на меня даже не взглянул.

— Мистер Кросс, — обратилась к нему Грэйвс, — а как насчет вас?

— Что «насчет» меня?

— Вы знаете Натана Баркера?

Я взглядом умоляла Гидеона ничего не говорить при отце, но он так и не поднял на меня глаз.

— Вы не стали бы задавать этот вопрос, не зная ответа, — заявил он.

Желудок мой провалился в пустоту, я задрожала. Гидеон по-прежнему не смотрел на меня, а я судорожно пыталась осмыслить услышанное… Что все это значит? Что происходит?

— В чем смысл этих вопросов? — потребовал объяснений отец.

Кровь шумела в моих ушах, сердце бешено колотилось. Одной лишь мысли о том, что Натан так близко, оказалось достаточно, чтобы подтолкнуть меня к панике. Я задыхалась, комната плыла перед глазами. Казалось, я близка к обмороку.

Грэйвс вперила в меня ястребиный взгляд:

— Мисс Трэмелл, можете сказать, где были вчера?

— Где была? — машинально повторила я. — Вчера?

— Не отвечай, — вмешался отец. — Этот опрос не будет продолжен, пока мы не узнаем, в чем его причина.

Мична кивнул, как будто ожидал такой постановки вопроса:

— Сегодня утром Натан Баркер найден мертвым.

ГЛАВА 16

Едва детектив Мична закончил фразу, как мой отец положил расспросам конец.

— Разговор окончен, — мрачно заявил он. — Если у вас есть еще вопросы, можете пригласить мою дочь в полицию, чтобы она ответила на них в присутствии адвоката.

— А как насчет вас, мистер Кросс? — взглянув на Гидеона, спросил Мична. — Вы можете рассказать нам о том, где были вчера?

— Почему бы нам не поговорить с глазу на глаз? — предложил Гидеон.

Я уставилась на него, но он так и не посмотрел в мою сторону.

Чего еще, по его мнению, я не должна была знать? Как много он утаивал от меня?

Пальцы Айерленд переплелись с моими. Она сидела по одну сторону от меня, Кэри по другую, а мой любимый мужчина стоял в нескольких футах и уже добрых полчаса не удостаивал меня взглядом. Я чувствовала себя так, словно у меня в желудке застрял холодный камень.

Детективы записали номера моих телефонов, а затем покинули квартиру вместе с Гидеоном. Я проводила всех троих взглядом, отметив, как задумчиво, оценивающе посмотрел на Гидеона папа.

— Может быть, он покупал тебе обручальное кольцо? — прошептала Айерленд. — И хочет, чтобы это осталось сюрпризом.

Я сжала ее руку, радуясь тому, что она такого высокого мнения о своем брате. Хотелось верить, что он никогда не разочарует ее, не лишит иллюзий, как лишил их меня. Если он не мог быть со мной честен, стало быть, наши отношения ничего не значили — их просто-напросто не было.

Почему он ничего не сказал мне про Натана?

Отпустив руки Кэри и Айерленд, я вышла на кухню. Папа последовал за мной.

— Не хочешь объяснить, что происходит? — спросил он.

— Сама не знаю. Для меня все это так же неожиданно.

Он прислонился к стойке, присматриваясь ко мне.

— Что это за история с Натаном Баркером? Когда они назвали его имя, ты чуть в обморок не упала.

Я принялась полоскать тарелки и загружать посудомоечную машину.

— Злобный он был, папа. Вот и все. Злился из-за того, что его отец женился во второй раз, и особенно из-за того, что у его мачехи был ребенок.

— А с чего это Гидеон имел с ним дело?

— А вот это по-настоящему хороший вопрос.

Схватившись за край раковины, я наклонила голову и закрыла глаза. Так вот, значит, что вбило клин между мною и Гидеоном. Натан. Теперь я поняла.

— Ева? — Руки отца легли мне на плечи, разминая сведенные судорогой, ноющие мышцы. — Ты в порядке?

— Я устала. Давно толком не спала.

Так и не закончив возню с посудой, я выключила воду, подошла к полке, где держала витамины и безрецептурные препараты, и взяла обезболивающее и снотворное. Что мне сейчас требовалось, так это глубокий, без сновидений сон. Для того чтобы, проснувшись, я смогла сообразить, что же делать дальше.

— Ты позаботишься об Айерленд до возвращения Гидеона? — спросила я у папы.

— Само собой. — Он поцеловал меня в лоб. — А с тобой мы поговорим утром.

Прежде чем я успела найти Айерленд, она сама объявилась на кухне.

— Как ты себя чувствуешь?

— Собираюсь лечь, если ты не возражаешь. Конечно, это не слишком любезно…

— Ничего, все в порядке.

— Мне правда очень жаль. — Я привлекла ее к себе. — Мы непременно встретимся в другой раз. Может быть, устроим девичник? Завалимся в спа-салон или прошвырнемся по магазинам?

— С удовольствием. Позвонишь?

— Непременно.

Отпустив ее, я направилась через гостиную в коридор, но тут входная дверь отворилась и вошел Гидеон. Наши взгляды встретились, но мне не удалось решительно ничего прочесть в его глазах. Я отвернулась, проследовала в свою спальню и закрыла дверь.

* * *

На следующее утро я проснулась в девять, ощущая слабость, раздражительность, но не чувствуя больше всеподавляющей усталости. И с пониманием того, что необходимо позвонить Стэнтону и маме, но прежде всего выпить кофе.

Я умылась, почистила зубы и вышла в гостиную. Привлеченная ароматом кофе, я направилась было на кухню, но тут позвонили в дверь, и у меня перехватило дыхание. В первую очередь, тут уж ничего было не поделать, я подумала о Гидеоне, одном из трех человек, которых велено было пропускать без звонка. Но когда дверь отворилась, за ней оказалась моя мама. Хотелось думать, что я не выказала своего разочарования, хотя, впрочем, похоже, она все равно бы этого не заметила. Мамуля проскочила мимо меня в платье цвета морской волны, таком облегающем, что могло показаться, будто оно на ней нарисовано. Лишь немногие женщины осмелились бы надеть нечто подобное, но ей как-то удавалось выглядеть в нем не только потрясающе сексуально, но и элегантно и вполне сообразно возрасту. Хотя она, разумеется, выглядела достаточно молодо, чтобы сойти за мою сестру.

Она бросила взгляд на мои удобные домашние брюки и кофту, прежде чем выпалить:

— Ева. Господи, ты понятия не имеешь…

— Натан мертв.

Я закрыла дверь, нервно поглядывая в сторону гостевой спальни и молясь о том, чтобы организм папы функционировал во временном режиме Западного побережья и он еще крепко спал.

— О! — Она повернулась ко мне, и я смогла наконец толком ее рассмотреть. Губы ее были тревожно поджаты, в голубых глазах затаился страх.

— Что, полиция сюда уже наведалась? Они только что ушли от нас.

— Здесь они были еще вчера вечером.

Я пошла на кухню, прямиком к кофеварке.

— Почему ты нам не позвонила? Нам следовало бы быть с тобой. И уж конечно, тебе был необходим адвокат.

— Да они совсем ненадолго заскочили, мама. Хочешь чего-нибудь? — Я подняла графин.

— Нет, спасибо. И тебе не стоило бы это пить. Ничего хорошего.

Я поставила графин на место и открыла холодильник.

— Господи боже, Ева, — простонала мама, глядя на меня. — Ты хоть понимаешь, какая уйма калорий в смеси молока со сливками?

Я дала ей бутылку воды и снова занялась кофе.

— Они пробыли здесь не более получаса и ушли. И не получили от меня ничего, кроме подтверждения того, что Натан был моим сводным братом, и заявления, что я не видела его восемь лет.

— Слава богу, что ты не наговорила лишнего.

Она открыла бутылку. Я взяла свою чашку:

— Пойдем ко мне в маленькую гостиную.

— Куда? С чего бы? Это вроде не в твоих привычках.

Тут она была права, но мне хотелось избежать случайной встречи родителей.

— Но тебе там нравится, — парировала я.

Мы прошли туда через мою спальню, и я со вздохом облегчения закрыла за нами дверь.

— Да, мне здесь нравится, — признала мама, оглядывая комнату.

Еще бы ей не нравилась, ведь она сама занималась ее оформлением. Да и я относилась к комнатке хорошо, хотя почти ею не пользовалась. И даже подумывала о том, чтобы переделать ее в спальню для Гидеона, но сейчас все пошло наперекосяк. Он отдалился от меня, утаил сведения о Натане и обед с Коринн. Мне требовались объяснения, и лишь получив их, можно было понять, возобновим ли мы попытки продвигать наши отношения, или же нас ждет мучительный, но неизбежный разрыв.

Удобно устроившись в кресле, мама вновь уставилась на меня.

— Ева, имея дело с полицией, тебе следует проявлять осторожность. Если они пожелают переговорить с тобой снова, извести Ричарда, чтобы встреча проходила в присутствии его адвокатов.

— Почему? Не понимаю, зачем мне беспокоиться из-за того, что я сказала или не сказала. Я не сделала ничего плохого. Я даже понятия не имела о том, что он в городе. — От меня не укрылось, что она отвела взгляд, и тон мой сделался тверже. — В чем дело, мама?

Прежде чем ответить, она отпила глоток.

— На прошлой неделе Натан явился к Ричарду в офис. И потребовал два с половиной миллиона долларов.

У меня внезапно зашумело в ушах.

— Что?

— Он хотел получить деньги, — буркнула она. — Много денег.

— Но с чего он вообразил, будто ему их дадут?

— У него есть… были снимки, Ева. — Ее нижняя губа начала подрагивать. — И видео. С тобой.

— Боже мой!

Дрожащей рукой я отставила кофе в сторону и уронила голову на колени.

— Боже мой, меня сейчас вырвет.

И Гидеон тоже видел Натана. Фактически он признал это, отвечая на вопросы детективов. Если он видел и материалы… испытал отвращение… понятно, почему отстранился от меня. И почему был сам не свой, когда пришел ко мне ночью. Его могло по-прежнему тянуть ко мне, но в его голове постоянно всплывали те кошмарные картинки, и это не позволяло ему поддерживать прежние отношения.

«Так надо» — вот что он сказал.

У меня вырвался жуткий стон. Я даже вообразить не могла, чего там мог наснимать Натан. Не хотела.

Неудивительно, что после такого Гидеону и смотреть на меня было тошно. Теперь понятно, почему наша последняя ночь прошла в полной темноте, где он мог чувствовать и слышать меня, но не видеть.

Я заглушила рвавшийся крик, вцепившись зубами себе в руку.

— Что ты, девочка! — Мама встала на колени, осторожно подняла меня со стула, уложила на пол и обняла. — Успокойся. Все прошло. Он мертв.

Уткнувшись в нее, я зашлась в плаче, понимая, что все и вправду прошло: я лишилась Гидеона. Возможно, он сам себя невзлюбил за то, что отвернулся от меня, но, и это мне было очень даже понятно, ничего не мог с собой поделать. Если при виде меня в его памяти всякий раз всплывало собственное страшное прошлое, разве мог он вынести еще и это? А я?

Мамина рука гладила мои волосы. Я чувствовала, что она тоже плачет.

— Ш-ш-ш, — успокаивала она меня дрожащим голосом. — Ш-ш-ш, девочка. Я с тобой. Я о тебе позабочусь.

В конце концов у меня просто не осталось больше слез. Я опустела, но вместе с пустотой пришла и новая ясность. Изменить случившееся было не в моих силах, но я могла и должна была сделать все, чтобы никто из любимых мною людей не пострадал.

Я села, выпрямилась и вытерла глаза.

— Этого ни в коем случае нельзя делать! — возмутилась мама. — Если тереть так глаза, будут морщины!

Сама не знаю почему, но ее забота о моей внешности вызвала у меня приступ истерического смеха, подавить который мне не удалось.

— Ева Лаурен!

Мне подумалось, что ее негодование тоже довольно потешно, и я рассмеялась еще больше и долго не могла остановиться, хотя у меня уже бока болели.

— Прекрати! — Мама потрясла меня за плечо. — В этом нет ничего смешного.

Но я продолжала смеяться до тех пор, пока из глаз снова не полились слезы.

— Ева, ну право же! — Но и она уже начинала улыбаться.

Потом мой смех опять перетек в рыдания, почти сухие и беззвучные. Я слышала мамино хихиканье, которое каким-то образом превосходно сочеталось с моей болью. Это не поддавалось объяснению, но при всем переживаемом мною ужасе и беспомощности мамино присутствие со всеми ее просто с ума сводившими задвигами было именно тем, в чем я сейчас нуждалась.

Обхватив руками ноющий живот, я сделала глубокий очистительный вдох.

— Он все устроил? — тихо спросила я.

Ее улыбка исчезла.

— Кто? Ричард? Устроил что? Ты о деньгах?

«Ох…»

Я ждала.

— Нет, — заявила она. — И не стал бы. У него голова не так устроена.

— Ладно. Я просто хотела узнать.

Правда, и я не могла представить себе Стэнтона организующим нападение. А вот Гидеона…

Из его кошмаров мне было известно, что стремление к воздаянию в его подсознании окрашено насилием. И я видела, как он дрался с Бреттом. Такое не забыть. Гидеон был способен на это, и, учитывая его прошлое…

Я сделала глубокий вдох и спросила:

— Как много известно полиции?

— Все. — Ее взгляд был нежным и виноватым. — Когда Натана нашли мертвым, печать на его документах была вскрыта.

— А как он умер?

— Они не сказали.

— Полагаю, это не так важно. У нас имеется мотив. — Я провела рукой по волосам. — И наверное, не так уж важно, что мы не имели возможности сделать это лично. Думаю, ты можешь отчитаться за свое время, верно? Да и Стэнтон тоже.

— Да. Надеюсь, ты тоже.

— Я — да. А вот насчет Гидеона не знаю. Но это не столь существенно. Вряд ли кто-то всерьез рассчитывает, что такие люди, как Гидеон или Стэнтон, станут лично пачкать руки о такое дерьмо, как Натан.

Мотив у нас имелся, и даже не один — тут и шантаж, и желание отомстить, — и средства тоже. А наличие средств давало возможность.

Я снова взлохматила волосы, потом плеснула на лицо холодной воды, все время думая о том, как бы мне выпроводить маму из квартиры незамеченной. А когда увидела, что она, как всегда озабоченная моим внешним видом, роется в шкафу в моей спальне, меня осенило.

— Помнишь ту юбку, которую я отхватила в «Мейсиз»? — спросила я. — Зеленую?

— О да. Чудесная вещица.

— Согласна, но я ее еще не надевала, потому что никак не могла ничего к ней подобрать. Поможешь?

— Ева! — возмутилась она. — Нашла о чем спрашивать. Считай, что у тебя имеется персональный стилист.

— Присмотри что-нибудь, мама. Я сейчас вернусь. — Чтобы оправдать свой уход, я прихватила кофейную чашку. — Никуда не уходи.

— Да куда я уйду?

Ответ ее прозвучал приглушенно, поскольку она уже углубилась в мой гардероб.

Я торопливо осмотрела гостиную и кухню. Папы не было видно, дверь в его спальню оставалась закрытой, так же как и дверь Кэри. Я поспешила обратно к себе.

— Ну как? — спросила она, показывая шелковую блузку цвета шампанского. Сочетание и вправду получалось великолепное.

— Чудесно! Выше всех похвал. Спасибо. Но, думаю, тебе надо идти. Не буду тебя задерживать.

— Вообще-то, я никуда не спешу, — нахмурилась мама.

— А как же Стэнтон? Все это наверняка давит ему на психику. Не говоря уж о том, что сегодня суббота, а он всегда проводит выходные с тобой.

Боже, меня оторопь брала при мысли об испытанном им стрессе. Женившись на маме, он потратил уйму денег и времени на улаживание вопросов, связанных со мной и Натаном. Стэнтон прошел через все это ради нас, и я знала, что по гроб жизни буду благодарна ему за такую любовь к моей матери.

— Тебе на психику это тоже давит, — резонно указала она. — Я хочу быть с тобой, Ева. Я могу поддержать тебя.

У меня горло перехватило от осознания того, что она никак не может простить себе случившегося со мной в прошлом и всячески старается искупить вину.

— Все в порядке, — хрипло выдавила я. — Со мной все будет хорошо. И честно признаюсь, мне страшно неудобно отрывать тебя от Стэнтона после всего, что он для нас сделал. Ты ведь его награда, его маленькая отдушина после нескончаемой и нелегкой работы.

— Как красиво сказано, — растроганно улыбнулась она.

Ну да, я тоже так думала, когда слышала нечто подобное от Гидеона.

Казалось невероятным, что всего какую-то неделю назад мы с ним неистово предавались любви в прибрежном особняке и уверенно продвигались вперед в наших отношениях.

Но потом наши отношения надломились, и теперь стало понятно почему. Я испытывала гнев и обиду из-за того, что Гидеон скрыл от меня нечто столь значимое, как появление Натана в Нью-Йорке. Злилась на то, что он не поделился со мной своими мыслями и чувствами. Но при всех негативных эмоциях я его понимала. Он был мужчиной, долгие годы избегавшим каких-либо разговоров на личные темы, и мы пробыли с ним вместе не так долго, чтобы это смогло изменить привычку всей его жизни. Я не могла винить его за то, каким он был, как не могла винить и за неспособность жить со мной — такой, какой была я.

Повернувшись к маме, я со вздохом обняла ее:

— Ты пришла сюда… Это то, что мне было позарез нужно, мамуля. Плакать, смеяться, просто сидеть с тобой рядом. Лучше ничего и быть не могло. Спасибо тебе.

— Правда? — Она крепко обняла меня в ответ, показавшись в моих объятиях совсем миниатюрной и хрупкой, хотя мы были почти одного роста и сложения, а каблуки делали ее даже выше. — Я думала, ты тут с ума сходишь.

Чуть отстранившись, я улыбнулась:

— В общем-то, так оно и было, но ты привела меня в чувство. И большое спасибо Стэнтону за все, что он для нас сделал. Он хороший человек. Обязательно передай ему мою благодарность.

Держась с ней за руки, я подхватила с кровати ее сумочку и проводила до двери. Она обняла меня снова и погладила по спине:

— Позвони мне сегодня вечером и завтра. Я хочу знать, что у тебя все в порядке.

— Обязательно.

Она оглядела меня:

— А на той неделе выдели денек для спа-салона. Если доктор не разрешит Кэри пойти туда, вызовем специалистов сюда. Полагаю, нам не помешает навести глянец.

— Замечательный способ сообщить, как дерьмово я выгляжу.

Мы с ней обе, в общем-то, находились на грани, хотя ей удавалось скрывать это лучше, чем мне. Натан по-прежнему нависал над нами, словно темная туча, сохраняя способность изводить нас, не давая спокойно жить, хотя мы обе изо всех сил старались выглядеть лучше, чем себя чувствовали. Это было заложено в нашей природе.

— Ты права: нам это пойдет на пользу, да и Кэри поможет почувствовать себя гораздо лучше, даже если ему придется ограничиться маникюром и педикюром.

— Я обо всем договорюсь. Жду не дождусь!

Мама расплылась в сияющей улыбке… сразившей наповал моего отца, который, когда я открыла входную дверь, стоял перед ней с ключом Кэри в руке, собираясь вставить его в замок. Папа был одет для утренней пробежки, в кроссовках, с небрежно заброшенной на плечо пропотевшей футболкой. Еще не отдышавшийся, с поблескивающим от пота мускулистым загорелым телом, Виктор Рейес был действительно крутым мужчиной.

Но при этом на маму он уставился совершенно неподобающе.

Однако, оторвав от него взгляд, чтобы посмотреть на свою гламурную мамулю, я с удивлением увидела, что она смотрит на папу точно так же, как и он на нее.

Похоже, мои родители до сих пор оставались неравнодушны друг к другу. Насчет папы я, конечно, что-то подобное подозревала, но искренне думала, что мама расценивает связь с ним как ошибку молодости.

— Моника. — Голос отца прозвучал ниже и глубже, чем когда-либо, и в нем гораздо сильнее слышался акцент.

— Виктор. — У мамы перехватило дух. — Ты что здесь делаешь?

У него поднялась бровь.

— Приехал в гости к дочке.

— А мама уже уходит, — встряла я, разрываясь между возможностью увидеть родителей вместе и лояльностью по отношению к Стэнтону, действительно представлявшему собой то, что требовалось маме по жизни. — Я тебе позвоню, мамочка.

Мгновение мой отец оставался неподвижным, лишь его взгляд скользнул по маме, сначала сверху вниз, от макушки до носков туфель, а потом обратно. Затем он глубоко вздохнул и отступил в сторону.

Мама вышла за дверь и направилась к лифту, но неожиданно вернулась обратно, приложила ладонь к его груди, приподнялась на цыпочки и расцеловала в обе щеки.

— Прощай, — выдохнула она, после чего нетвердой походкой подошла к лифту и, стоя спиной к нам, нажала кнопку.

Отец не сводил с мамы взгляда, пока не закрылись двери лифта. Еще раз вздохнув, он вошел в квартиру.

Я закрыла дверь.

— Скажи, как получилось, что я даже не знала, что вы до сих пор по уши влюблены друг в друга?

Впрочем, боль в его глазах говорила сама за себя. Было видно: встреча разбередила незажившую рану.

— Потому что это ничего не значит.

— Не верю. Любовь значит все.

— Нет, вопреки поговорке она побеждает не все, — фыркнул он. — Ты можешь представить свою мамулю в качестве жены полицейского?

Я моргнула.

— То-то и оно, — сухо произнес он, вытирая лоб футболкой. — Бывает, что одной любви недостаточно. А если ее недостаточно, какой в ней прок?

Горечь, прозвучавшая в его голосе, была слишком хорошо знакома мне самой. Пройдя мимо него, я направилась на кухню. Отец последовал за мной:

— Ты любишь Гидеона Кросса?

— Разве не ясно?

— А он тебя любит?

Поскольку мне просто не хватало энергии, я положила свою чашку в раковину и достала новые, для себя и для него.

— Не знаю. Знаю, что он хочет меня, что порой нуждается во мне. Думаю, если попрошу, он сделает для меня все, что сможет, потому что в каком-то смысле я запала ему в душу.

Однако он так и не смог признаться мне в любви. Не рассказал о своем прошлом, И, судя по всему, не смог смириться со свидетельствами моего прошлого.

— А у тебя есть голова на плечах.

Я насыпала кофейных зерен, чтобы заварить новую порцию.

— А вот это, папа, весьма спорно.

— Ты честна перед собой. Это славное качество.

Я взглянула на него через плечо, и он натянуто улыбнулся:

— Я воспользовался твоим планшетом, чтобы проверить свою почту. Он на кофейном столике. Надеюсь, ты не против.

Я покачала головой:

— Да сколько угодно.

— Ну и уж коли так вышло, пошарил по Интернету. Хотел узнать, что там пишут о Гидеоне Кроссе.

Сердце мое слегка сжалось.

— Он тебе не нравится.

— Воздержусь от суждений. — Произнося эту фразу, отец исчез в гостиной и тут же вернулся обратно, уже с планшетом. Пока я молола кофейные зерна, он достал его из футляра и активировал. — Вчера вечером мне не удалось толком в нем разобраться, и я просто хотел получить побольше сведений. Нашел снимки, где вы с ним вместе, — многообещающие. Но потом увидел и кое-что еще. — Он развернул планшет экраном ко мне. — Ты мне это объяснить можешь? Может, у него еще одна сестра?

Оторвавшись от кофемолки, я подошла поближе и посмотрела на найденный отцом снимок. Гидеон и Коринн были сфотографированы за коктейлем, он обнимал ее за талию, и все в их позах говорило о близости, вплоть до того, что его губы почти касались ее виска. Она держала в руке бокал и смеялась.

Взяв планшет, я прочитала заголовок: «Гидеон Кросс, глава „Кросс индастриз“, и Коринн Жиро на рекламной вечеринке водки „Кингсмен“».

Дрожащими пальцами я открыла текст и, желая получить побольше информации, прочла короткую статью. И онемела, выяснив, что это мероприятие состоялось в четверг, с шести до девяти, причем место его проведения находилось в собственности Гидеона. И было прекрасно мне знакомо — он трахал меня там, как трахал и множество других женщин.

Гидеон не явился на нашу встречу с доктором Петерсеном, чтобы провести это время с Коринн у себя в отеле — «сексодроме». Именно это он и хотел сообщить детективам, но так, чтобы я не слышала. Его алиби заключалось в том, что он провел весь вечер — а быть может, и ночь — в обществе другой женщины.

Положив с преувеличенной аккуратностью планшет на место, я вздохнула и сказала:

— Нет, это не сестра.

— Мне тоже так показалось.

Я взглянула на него:

— Можешь оказать мне услугу и сварить кофе. Мне нужно позвонить.

— Без вопросов. А потом приму душ. — Он протянул руку, накрыв ею мою. — Давай погуляем и постараемся стереть все это утро. Как звучит?

— Звучит превосходно.

Удалившись с телефоном к себе в спальню, я быстро набрала номер сотового Гидеона и стала ждать. Он ответил после третьего гудка.

— Кросс, — раздалось в трубке, хотя он должен был видеть на экране, кто звонит. — Я сейчас не могу говорить.

— Тогда просто слушай. Говорить буду я. Одну минуту. Всего одну долбаную минуту твоего драгоценного времени. Можешь ты мне ее уделить?

— Я действительно не…

— Натан приходил к тебе с моими снимками?

— Это не…

— Приходил?

— Да, — буркнул он.

— Ты их смотрел?

Последовал долгая пауза.

— Да.

Я вздохнула:

— Ладно. По-моему, с твоей стороны было совсем уж непорядочно отправить меня к доктору Петерсену, прекрасно зная, что ты туда не явишься, потому что встречаешься в это время с другой женщиной. Я серьезно, это просто свинство. Да еще и вечеринка, организованная «Кингсмен», что, должно быть, имеет для тебя сентиментальное значение, так как… — Послышался звук резко отодвигаемого стула. Я зачастила, торопясь сказать то, что было необходимо, пока он не отключился: — Думаю, у тебя просто смелости не хватило прямо сказать, что между нами все кончено, особенно перед тем, как закрутить с другой.

— Ева! Черт побери!

— Но знай одно: хоть ты и обставил все это до ужаса паршиво и разбил мое сердце на миллионы мелких кусочков, заставив меня утратить к тебе всякое уважение, я все равно не виню тебя за то, что ты почувствовал, увидев эти мои снимки. Я это понимаю.

— Прекрати! — Голос его был чуть громче шепота, что заставило меня подумать о том, не рядом ли с ним Коринн даже сейчас.

— И не хочу, чтобы ты винил себя, хорошо? После того, через что мы с тобой прошли… Пусть я толком не знаю, через что пришлось пройти тебе, потому что ты так мне и не сказал, но все равно… — Я вздохнула, сознавая, что мой голос дрожит. Но хуже того, когда я заговорила снова, мои слова звучали уже сквозь слезы. — Не вини себя. Я не виню. Просто хочу, чтобы ты это знал.

— Господи, — выдохнул он. — Прекрати, пожалуйста, Ева.

— Уже прекратила. Надеюсь, ты найдешь себе… — Моя рука впилась в бедро. — Ну ладно, все. Прощай.

Отключившись, я бросила телефон на кровать, разделась, чтобы принять душ, сняла и положила на полку подаренное Гидеоном кольцо, пустила воду — настолько горячую, насколько могла выдержать, — и бесчувственно нырнула под струи.

Терять мне было нечего.

ГЛАВА 17

Остаток субботы и воскресенье мы с отцом провели, болтаясь по городу. Я постаралась угостить его всем, чем только можно: сводила и в «Джуниор» с их творожным пудингом, и в «Грейс папайя» за сосисками в тесте, и к Джонсу за пиццей, которую мы прихватили домой, чтобы поделиться с Кэри.

Мы побывали на смотровой площадке Эмпайр-стейт-билдинга, откуда, кстати, отец обозрел и статую Свободы, что его вполне устроило, а на Бродвее посетили дневное шоу. Прогулялись по Таймс-сквер, жаркой, многолюдной, с ужасными запахами, но довольно забавными — и порой полуголыми — уличными исполнителями. Некоторых я сняла на телефон и отправила снимки Кэри, чтобы посмеялся.

На папу произвело впечатление наличие в городе пунктов неотложной помощи, и очень, как и мне в свое время, понравились конные полицейские патрули. Мы прокатились в запряженной лошадьми коляске по Центральному парку, отважно спустились в метро. Я показала ему Рокфеллер-центр, «Мейсиз» и Кроссфайр, насчет которого он заметил, что это здание производит впечатление даже притом, что находится по соседству с другими не менее впечатляющими строениями. Но в основном мы просто гуляли. Не ставили перед собой особых задач, а ходили, болтали, радовались тому, что мы вместе.

Я наконец услышала, как он познакомился с мамой. У ее маленькой спортивной машины спустилась шина, и она обратилась в автомастерскую, где он тогда работал. Их история напомнила мне старый хит Билли Джоэла «Uptown Girl», о чем я ему и сказала. Папа рассмеялся и заметил, что это была одна из любимейших его песен. А еще признался, что до сих пор помнит, как она вылезла из-за руля своей маленькой дорогущей тачки и перевернула весь его мир. Она была прекраснее всех и всего, что он видел до того и после… пока не появилась я.

— Ты в обиде на нее, папа?

— Я свыкся. — Он обнял меня за плечи. — Меня всегда задевало то, что, когда ты появилась на свет, она отказалась дать тебе мою фамилию. Ну а насчет денег и всего такого я ее понимаю. Ясно же, что я не мог сделать ее счастливой надолго, да и она знала себя достаточно хорошо, чтобы не осознавать этого.

Я кивнула, в чем-то жалея нас всех.

— И на самом деле, — вздохнул он и на миг прижался щекой к моей макушке, — хотя мне очень хотелось бы иметь возможность обеспечить тебя всем тем, чем обеспечивали ее мужья, я просто радуюсь тому, что у тебя это есть. Не такой я гордец, чтобы не признать: это ее решения сделали твою жизнь несравненно лучше. Да и меня случившееся не выбило из колеи. Я живу своей счастливой жизнью, и у меня есть дочка, которой я чертовски горжусь. И считаю себя настоящим богачом, потому что в мире нет ничего такого, что бы я хотел, но не имел.

Остановившись, я крепко обняла его:

— Я люблю тебя, папочка. Я так счастлива, что ты у меня есть.

Его руки замкнули меня в кольцо, и мне подумалось, что, быть может, в конечном счете и у меня все будет нормально. Ведь живут же и отец, и мать полноценной жизнью без тех, кого они любят.

Наверное, я тоже смогу.

* * *

Но когда отец уехал, я впала в отчаяние. Несколько следующих дней слились воедино. Каждый день я твердила себе, что никакого контакта с Гидеоном не жду, но, ложась в постель, не могла заснуть, переживая из-за того, что еще один день прошел без словечка от него.

Это не ускользнуло от внимания окружавших меня людей и встревожило их, что я почувствовала хотя бы по чрезмерной заботливости, проявленной Стивеном и Марком за ланчем в среду. Мы обедали в мексиканском ресторане, где работала Шауна, и вся эта троица изо всех сил старалась отвлечь и развеселить меня. Я и сама старалась отвлечься, потому что мне нравилось их общество и огорчала тревога, которую я видела в их глазах, но внутри у меня оставалась пустота, которую ничто не могло заполнить, не говоря уж о такой мелочи, как беспокойство, связанное с расследованием смерти Натана.

Мама звонила мне ежедневно, спрашивая, связывалась ли со мной снова (чего не было) полиция, и информируя меня обо всех встречах полиции с ней или Стэнтоном.

Меня беспокоило то, что они упорно кружили вокруг Стэнтона, но я убеждала себя, что, поскольку мой отчим явно невиновен, они всё едино ничего не нароют. По правде… я вообще сомневалась, смогут ли они что-либо выяснить. Вне всякого сомнения, это было убийство, иначе никто не стал бы затевать расследование. Но Натан только появился в городе, связи его известны не были, и мало ли кто мог захотеть убить его.

Другое дело, что я не могла отделаться от засевшего в подсознании подозрения, что за этим мог стоять Гидеон. А потому мне было еще труднее забыть о нем, ведь я и сама, еще девочкой, долгое время желала Натану смерти. Желала ему таких же страданий, каким он годами подвергал меня. Из-за него я лишилась не только девственности, но и невинности в более широком смысле. Потеряла чувство собственного достоинства и самоуважение. А под конец потеряла еще и ребенка, когда, по сути, еще сама была ребенком.

Я ощущала каждую минуту каждого прожитого дня. Заставляла себя ходить к Паркеру на крав-мага, смотреть телевизор, улыбаться и смеяться, когда это следовало делать, особенно рядом с Кэри, и вставать по утрам навстречу новому, такому же дню. И старалась игнорировать тот факт, что внутри у меня все омертвело. Самым ярким ощущением оставалась пульсирующая во мне непреходящая боль. Я похудела и, хотя много спала, не чувствовала себя отдохнувшей.

В четверг, на шестой день после расставания, я отправила секретарше доктора Петерсена послание, известив ее о том, что наших совместных с Гидеоном визитов больше не будет. В тот же вечер Клэнси подвез меня к дому Гидеона, и я оставила у консьержа в запечатанном конверте ключ от его апартаментов и подаренное им кольцо. Записки не приложила, потому что все уже было сказано.

В пятницу у нас появился новый помощник одного из младших менеджеров, и Марк попросил меня помочь ему освоиться в офисе. Новичка звали Уилл, и он сразу мне понравился. У него были темные курчавые, но коротко подстриженные волосы и длинные бакенбарды, а очки в квадратной оправе придавали ему легкомысленный вид. Вместо кофе он пил лимонад и продолжал встречаться с девушкой, с которой сошелся еще в школе. Большую часть утра я показывала ему, что к чему.

— Вижу, тебе тут нравится, — заметил он.

— Слабо сказано, — улыбнулась я.

Уилл улыбнулся в ответ:

— Очень рад. Поначалу я не был уверен: в тебе как-то не чувствовалось энтузиазма, хотя ты и говорила хорошие слова.

— Моя вина. Но у меня случился крутой облом… — Я попыталась пожать плечами. — Короче, мне очень трудно сейчас чему-то радоваться, даже тому, что обычно меня очень воодушевляет. Как, в частности, эта работа.

— Жаль, что у тебя так вышло, — сказал он. В его темных глазах теплилось сочувствие.

— Да уж. Самой жаль.

К субботе Кэри уже и выглядел, и чувствовал себя гораздо лучше. Правда, ребра оставались в корсете и рука в гипсе, но ходил он уже сам и в услугах сиделки больше не нуждался. Зато моя мама доставила на квартиру целую команду из салона красоты — шесть очаровательных женщин в белых халатиках, которые оккупировали мою гостиную. Кэри был на седьмом небе и от души наслаждался процедурами. А вот мама, что было совершенно на нее непохоже, выглядела усталой, и я понимала, что она беспокоится за Стэнтона. И не исключено, что еще и изводила себя мыслями о папе. Мне казалось невозможным, чтобы она не думала о нем, неожиданно встретив его после почти двадцати пяти лет разлуки. Его по-прежнему страстно влекло к ней. До этого я и вообразить не могла, что столь жаркие чувства могут сохраняться так долго.

Что же до меня, то мне просто было радостно находиться в обществе двух человек, любивших меня и знавших меня достаточно хорошо, чтобы словом не напоминать о Гидеоне и вообще избегать всего, что могло бы действовать мне на нервы. Мама принесла коробку моих любимых трюфелей, которыми я потихоньку наслаждалась. За эту слабость она никогда меня не укоряла. С тем, что женщина имеет право любить шоколад, соглашалась даже она.

— Что ты собираешься сделать? — спросил меня Кэри, лицо которого покрывала вязкая черная масса.

Волосы ему уже подстригли и уложили в привычном для него сексуальном стиле, ногти на ногах привели в порядок.

Я облизала шоколад с пальцев, обдумывая ответ. Когда мы посещали спа-салон в прошлый раз, я как раз согласилась иметь дело с Гидеоном. Мы с ним собирались на первое свидание, я знала, что у нас будет секс. Поэтому выбирала процедуры, делавшие меня максимально соблазнительной, придававшие коже особую мягкость и насыщавшие возбуждающими ароматами.

Но сейчас дела обстояли иначе. В некотором смысле у меня появился второй шанс. Разумеется, расследование смерти Натана являлось для всех нас источником беспокойства, но то, что он навсегда исчез из моей жизни, давало мне свободу, потребность в которой я раньше не осознавала. Должно быть, где-то на задворках моего сознания все это время таился страх, ведь пока он был жив, сохранялась и возможность того, что я увижу его снова.

Теперь я обрела свободу.

Кроме того, передо мной открылась новая возможность еще лучше узнать столь полюбившийся мне Нью-Йорк. Я не была связана никакими обязательствами, не должна была ни перед кем отчитываться и сама могла стать кем угодно. Кем, вообще, являлась некая Ева Трэмелл, живущая на Манхэттене и обожающая свою работу в рекламном агентстве? Пока для меня самой это оставалось загадкой, поскольку, будучи пересажена сюда из Сан-Диего и не успев толком прижиться, я оказалась вовлеченной в орбиту загадочного и невероятно могущественного мужчины.

Но и на восьмой день «после Гидеона» Ева Трэмелл продолжала зализывать незаживающие раны, причем это могло затянуться очень надолго. Возможно, навсегда, потому что мне трудно было представить, чтобы я могла полюбить кого-то другого так, как любила Гидеона. К худу ли, к добру ли, но он был для меня родной душой. Во многих отношениях моим отражением.

— Ева? — вырвал меня из задумчивости Кэри.

— Все, — решительно заявила я. — Желаю новую стрижку. Что-нибудь короткое, игривое и шикарное. Ногти покрою ярко-красным, как пожарная машина, лаком — и на руках, и на ногах. Хочу стать новой Евой.

У Кэри поднялись брови.

— Ногти — да. Волосы — быть может. Но не стоит принимать огульных решений только потому, что ты переживаешь из-за парня. Тебе это потом аукнется.

Я вздернула подбородок:

— Я уже делаю это, Кэри Тейлор. А тебе остается или поддержать меня, или заткнуться и смотреть.

— Ева! — воскликнула мама. — Ты будешь выглядеть потрясающе. Я знаю, что надо сделать с твоими волосами. Ты будешь в восторге!

Кэри скептически поджал губы:

— Ну ладно, детка. Посмотрим, какова из себя будет Новая Ева.

* * *

Новая Ева предстала современной, чуточку нервной секс-бомбой. Мои прежде длинные, прямые светлые волосы подстригли лесенкой и сделали платиновое мелирование. Теперь они, обрамляя лицо, доходили только до плеч. К новой прическе пришлось подобрать и соответствующий макияж, ну а мягкий розовый блеск для губ прекрасно сочетался с дымчато-серыми глазами. А вот от красного лака для ногтей я все-таки отказалась, заменив его на шоколадный, — и не прогадала. Во всяком случае, сейчас он меня устраивал. Как вариант для переходного периода.

— Ладно, беру свои слова обратно, — присвистнув, произнес Кэри. — Похоже, что разрыв отношений ты переносишь очень даже неплохо.

— Видишь? — радостно подхватила улыбающаяся мама. — Я ж тебе говорила! Сейчас ты выглядишь настоящей утонченной столичной штучкой.

— Ну-ну, стало быть, вот вы что так называете?

Глядя на свое отражение, я нашла, что, преобразившись, стала выглядеть чуть старше. Определенно более ухоженной. Безусловно, сексуальнее. Меня воодушевило то, что из зеркала на меня смотрела не совсем та подавленная, с опустошенным взглядом молодая женщина, к облику которой я успела привыкнуть уже почти за две недели. Ну а печаль в глазах и похудевшее лицо каким-то образом сочетались с моим новым, более смелым образом.

Мама настояла на том, что, раз уж мы так прекрасно выглядим, нам просто необходимо посетить какой-нибудь ресторан. Она позвонила Стэнтону и сообщила о своих намерениях, причем по их разговору я поняла, что ее прямо-таки девичья непосредственность порадовала мужа. Поручив ему подобрать подходящее местечко и заказать столик, она вновь переключилась на меня и извлекла из шкафа маленькое черное платье. А пока я примеряла его, достала еще одно мое платье для коктейлей цвета слоновой кости.

— То, что надо, — сказала я ей, находя удивительным и чудесным то, что мама запросто может появиться на людях в одежде, вроде бы предназначенной для особы, которая чуть ли не на двадцать лет моложе ее.

Когда мы привели себя в надлежащий вид, она отправилась в комнату Кэри и помогла собраться ему.

Я смотрела сквозь дверь, как моя мать хлопочет возле него, беспрерывно говоря что-то в своей, вовсе не требующей непременного ответа манере. На лице Кэри светилась улыбка, он следил за перемещениями мамы по комнате с выражением, сильно смахивавшим на восторг. Аккуратно разгладив ладонями рубашку на его широких плечах, она умело завязала галстук и отступила на шаг полюбоваться делом своих рук. Один рукав у него оставался закатанным из-за гипса, да и синяки на лице все еще проступали, однако даже это не могло умалить очарования Кэри Тейлора в элегантном вечернем наряде.

Улыбка моей мамы осветила всю комнату.

— Ошеломляюще, Кэри. Просто ошеломляюще.

— Спасибо.

Она поцеловала его в щеку:

— Снаружи ты почти так же прекрасен, как и внутри.

Он моргнул и посмотрел на меня со смущением в зеленых глазах. Я прислонилась к дверной раме и сказала:

— Чтоб ты знал, Кэри Тейлор, некоторые из нас видят насквозь, так что всем этим внешним великолепием нас не обдуришь. Мы-то знаем, что внутри у тебя большое и прекрасное сердце.

— Пошли! — Мама взяла нас обоих за руки и потащила к выходу.

Спустившись, мы обнаружили, что лимузин Стэнтона уже поджидает нас. Выйдя из задней двери, мой отчим заключил маму в объятия и легонько поцеловал в щечку, поскольку знал, что размазывать ее губную помаду нежелательно. Стэнтон был симпатичным мужчиной с серебристой сединой и голубыми, как джинса, глазами. Возраст уже наложил определенный отпечаток на его лицо, но он оставался привлекательным, хорошо сложенным и энергичным.

— Ева! — Он обнял меня и тоже поцеловал в щеку. — Выглядишь сногсшибательно!

Я улыбнулась, не будучи уверена в том, что в данном случае значит «сногсшибательно»: то, что я убиваю наповал или же сама выгляжу так, будто вот-вот свалюсь с ног. С Кэри Стэнтон поздоровался за руку и слегка похлопал его по плечу.

— Рад снова видеть вас на ногах, молодой человек. Нам всем пришлось поволноваться.

— Большое спасибо. За все.

— Не стоит благодарностей, — отмахнулся Стэнтон. — Всегда рады помочь, чем можем.

У моей мамы вырвался глубокий вздох. На Стэнтона она смотрела сияющими глазами, а когда поймала мой взгляд, улыбнулась. И улыбка эта была умиротворенной.

Мы поехали в частный клуб, где играл большой оркестр и выступали превосходные солисты — певец и певица. На протяжении вечера они сменяли друг друга, создавая великолепный аккомпанемент, вполне соответствовавший превосходным блюдам, свечам на столе и бархатной отделке ресторанной кабинки. Я была просто очарована.

Между основным блюдом и десертом Кэри пригласил меня на танец. По настоянию моей матери мы с ним оба закончили танцевальные классы, но в этот раз движения пришлось упростить из-за его телесных повреждений. В основном мы просто покачивались в обнимку на месте, смакуя удовольствие от того, что удачный день завершался прекрасным вечером в кругу таких близких людей.

— Ты только взгляни на них, — сказал Кэри, глядя, как Стэнтон умело ведет маму по танцполу. — Он от нее без ума.

— Это точно. И она хорошо к нему относится. Они дают друг другу то, что каждому из них нужно.

Кэри посмотрел на меня:

— Думаешь о своем отце?

— Немножко.

Я пробежалась рукой по его волосам, воображая себе другие, длиннее и темнее, похожие на ощупь на плотный шелк.

— На самом деле я никогда не считала себя романтичной натурой. Нет, романтика мне, конечно, по душе, все эти широкие жесты, сладостное замирание сердца и все такое. Однако мечты о Прекрасном Принце, любви всей жизни и тому подобном — это не по моей части.

— Ты да я, детка, мы с тобой слишком издерганы. Все, что нам нужно, — это сумасбродный секс с кем-нибудь, знающим про наши задвиги и принимающим их как должное.

Мои губы скривились.

— На каком-то этапе мне сдуру померещилось, будто для нас с Гидеоном все это возможно. Будто любовь — это все, что нам нужно. Наверное, из-за того, что раньше я даже не предполагала, что могу так втрескаться. Я верила в сказочку, что уж если влюбишься, то будешь счастлива всю жизнь.

Кэри прижался губами к моему лбу:

— Прости, Ева. Я знаю, что тебе больно. Мне бы очень хотелось иметь возможность тебе помочь.

— Ну почему мне ни разу не повезло встретиться с человеком, с которым я была бы счастлива.

— Плохо, что мы с тобой не хотим путаться. Уж мы-то друг другу подошли бы, лучше не бывает.

Рассмеявшись, я припала щекой к его груди.

Когда песня закончилась, мы направились к столику. Почувствовав на запястье чьи-то пальцы, я повернулась — и обнаружила, что смотрю в глаза Кристоферу Видалу, сводному брату Гидеона.

— Можно пригласить тебя на следующий танец? — спросил он с мальчишеской улыбкой.

В его облике не было решительно ничего от подлеца и злодея с тайного видео, снятого Кэри на вечеринке в особняке Видалов.

Кэри выступил вперед, ожидая моего решения.

Первым моим порывом было отказать Кристоферу, но потом я огляделась:

— Ты здесь один?

— Да какая разница? — Он привлек меня к себе. — Мне хочется танцевать именно с тобой. Я ее забираю, — добавил он, обращаясь к Кэри и увлекая меня в сторону.

При первой нашей встрече он тоже пригласил меня на танец. Но тогда это было мое первое свидание с Гидеоном, и с тех пор все коренным образом изменилось.

— Фантастически выглядишь, Ева. Я в восторге от твоей прически.

— Спасибо, — ответила я с натянутой улыбкой.

— Да расслабься ты. Ну что ты так напряглась? Я же не кусаюсь.

— Извини. Просто хочу быть уверена, что не обижу кого-нибудь, кто с тобой здесь.

— Здесь только мои родители да менеджер певца, который хотел бы заключить контракт с «Видал рекорде».

— Вот как. — Моя улыбка сделалась более искренней. Что-то в этом роде я и надеялась услышать.

Пока мы танцевали, я оглядывала зал. То, что по окончании песни Элизабет Видал поднялась из-за столика и поймала мой взгляд, я восприняла как знак. Извинившись перед спутниками, она направилась в дамскую комнату, и я, в свою очередь, извинилась перед Кристофером. Он начал возражать, но я сказала, что мне необходимо освежиться. Кристофер унялся, но настоял на том, что потом угостит меня выпивкой.

Направившись следом за его матерью, я размышляла о том, не следует ли мне заявить Кристоферу, что, по моему мнению, он та еще задница. Я не знала, рассказала ли ему Магдалена о видео, и если нет, то для этого, надо полагать, имелись веские основания.

Я подождала Элизабет у дверей. Выйдя, она увидела меня в коридоре и улыбнулась.

Мать Гидеона была красивой женщиной с длинными прямыми черными волосами и такими же восхитительными голубыми глазами, как у ее сына и Айерленд. От одного взгляда на нее у меня сжалось сердце. Мне так не хватало Гидеона. Требовалась ежечасная внутренняя борьба, чтобы принять случившееся как данность и не позволить себе попытаться вновь вступить с ним в контакт.

— Ева. — Она расцеловала меня в обе щеки. — Мне Кристофер сказала, я ведь поначалу вас не узнала. С этой прической, можно сказать, совсем другая девушка. Но очаровательная.

— Спасибо. Мне нужно с вами поговорить. С глазу на глаз.

— О? — нахмурилась она. — Какие-то неприятности? Это связано с Гидеоном?

— Пройдемся. — Я указала жестом вглубь коридора, в сторону аварийного выхода.

— Да в чем дело?

— Помните, еще ребенком Гидеон пожаловался вам, что подвергся надругательству и насилию?

Ее лицо побледнело.

— Он вам об этом рассказал?

— Нет. Но я была свидетельницей его кошмаров. Жутких, неистовых, ужасных кошмаров, когда он молит о милосердии. — Мой голос был тих, но дрожал от гнева. Она, со своей стороны, несколько растерялась, но и ощетинилась. — Вы мать, вы были обязаны его защитить.

Элизабет вздернула подбородок:

— Вы не знаете…

— Вас нельзя обвинить в том, что случилось, пока вы ничего не знали, — выпалила я ей в лицо, с удовлетворением отметив, что она отступила назад. — Но все происходившее потом целиком на вашей совести.

— Прекратите! — воскликнула она. — Что за чушь вы несете? Как вы смеете выдвигать подобные дикие, вздорные, ни на чем не основанные обвинения?

— Еще как смею. Ваш сын был серьезно травмирован тем, что с ним случилось, но ваш отказ поверить ему уязвил его в миллион раз сильнее.

— Вы всерьез считаете, что я стерпела бы надругательство над собственным сыном? — Глаза ее горели, лицо раскраснелось от гнева. — Гидеон прошел проверку у двух не связанных между собой педиатров на предмет… травмы. Я сделала все, что от меня требовалось.

— Кроме одного — не поверили ему. А должны бы, если вы мать.

— Я еще и мать Кристофера, который был там. Он поклялся, что ничего не было. Кому я должна была верить при полном отсутствии каких-либо доказательств? Никто не мог ничем подтвердить жалобы Гидеона.

— Да как он мог представить доказательства? Он был ребенком! — Я задрожала от переполнявшего меня гнева и сжала кулаки, сдерживая порыв залепить ей оплеуху. Не только за то, чего лишился Гидеон, но и за то, чего лишились мы оба. — Вам следовало занять его сторону, как бы то ни было.

— Гидеон был сложным мальчиком, наблюдавшимся у психиатра в связи с самоубийством отца, и болезненно требовал внимания. Вы понятия не имеете, что он тогда собой представлял.

— Зато я знаю, каков он сейчас. Надломленный, страдающий, не верящий, что он достоин любви. И вы помогли ему стать таким.

— Провалитесь вы в ад! — выпалила она и устремилась прочь.

— Я уже там, — крикнула я ей вдогонку. — И ваш сын тоже.

* * *

Воскресенье я провела в качестве Прежней Евы.

У Трея был выходной, и он забрал Кэри, чтобы вместе позавтракать и сходить в кино. Я была рада видеть их вместе и взволнована их совместными попытками наладить отношения. Больше никого из звонивших ему на сотовый Кэри не приглашал, что заставляло задуматься: не переосмысливает ли он свои связи. По моим догадкам, многие из них были, может быть, и интересными, но поверхностными, лишенными основательности.

Получив всю квартиру в единоличное распоряжение, я бессовестно дрыхла без задних ног, набивала желудок всяческой вреднятиной и, уж конечно, оставалась в пижаме. И тосковала в своей комнате по Гидеону, пялясь на фотографии, ранее стоявшие на моем рабочем столе. Мне недоставало тяжести его кольца на пальце, звука его голоса. Недоставало его рук, его губ, той властной нежности, с которой он обо мне заботился.

Но в понедельник утром из квартиры вышла уже Новая Ева. С дымчатыми глазами, розовыми губами, новой стильной прической я чувствовала, что и вправду могу в течение дня делать вид, будто я совсем другая. Будто бы сердце мое не разбито и меня не одолевают горечь и гнев.

«Бентли» я увидела, как только вышла из дому, однако Энгус не стал вылезать из машины, зная, что с моей стороны все равно последует отказ. Меня озадачивало то, что Гидеон заставлял его тратить время попусту, отираясь возле меня на тот случай, если мне все-таки захочется куда-нибудь поехать. В этом не было никакого смысла, если только Гидеон не чувствовал себя виноватым. Я ненавидела чувство вины, ненавидела за то, что оно причиняло страдания стольким близким мне людям, и хотела, чтобы они отбросили его и двигались дальше. Как пыталась делать я.

Утро в «Уотерс, Филд и Лимэн» пролетело незаметно, потому что, помимо моих обычных обязанностей, я еще и вводила в курс дела новичка Уилла, который, к моей радости, не стеснялся спрашивать что да как. Это загружало меня полностью, не давая возможности подсчитывать секунды, минуты и часы, прошедшие после того, как я видела Гидеона в последний раз.

— Хорошо выглядишь, Ева, — заметил Марк, когда я заглянула к нему в кабинет. — У тебя все в порядке?

— Я бы не сказала. Но к этому стремлюсь.

Он подался вперед, опершись локтями о стол.

— Знаешь, как-то мы со Стивеном расстались на целых полтора года. Накопились претензии, обиды, и мы решили, будто нам лучше разойтись. Идиотское было решение, кошмарное, — с нажимом произнес он. — Как вспомню, в дрожь бросает. Вставать по утрам было для меня подвигом, да и он чувствовал себя не лучше. Так что как ни крути… Ладно, если тебе что-то нужно…

— Спасибо. Лучшее, что ты можешь сделать для меня сейчас, — это загрузить работой, чтобы у меня не оставалось времени думать ни о чем другом.

— Вот уж это — пожалуйста.

Когда подошло время обеденного перерыва, мы с Уиллом прихватили Мегуми и отправились в ближайшую пиццерию. Мегуми проинформировала меня о том, как развиваются ее отношения, начавшиеся со свидания вслепую, а Уилл поделился историей о том, как они с его девушкой решили обставить квартиру мебелью «сделай сам» и что из этого вышло.

— На выходные мы собираемся в Хэмптоне, — сообщила Мегуми на обратном пути в Кроссфайр. — У дедушки и бабушки моего парня там дом. Знаешь, что это за место?

— Крутое! — ответила я, проходя за нею через турникет. — Завидую, что ты можешь удрать от этой жарищи.

— Да уж точно.

— Это всяко лучше сборки мебели, — проворчал Уилл, направляясь в потоке сотрудников к лифтам. — Жду не дождусь, когда это закончится.

Двери закрылись, но тут же открылись снова, и в кабину следом за нами вошел Гидеон. Знакомое, физически ощутимое энергетическое поле заполнило пространство, по моей спине побежали мурашки, и на шее вздыбились волоски.

Мегуми бросила на меня взгляд, и я покачала головой. У меня хватило ума не смотреть прямо на него, иначе не могу поручиться, что не совершила бы что-нибудь поспешное и отчаянное. Слишком уж сильно меня к нему тянуло, и слишком давно он не прикасался ко мне. Когда-то я имела полное право дотронуться до него, взять за руку, прильнуть к нему, запустить пальцы ему в волосы, и мне было мучительно больно, что все это уже было недоступно. Мне пришлось закусить губу, чтобы сдержать рвавшийся наружу мучительный стон.

Я опустила голову и, хотя все равно чувствовала на себе взгляд Гидеона, продолжила говорить с товарищами по работе, заставляя себя сосредоточиться на сборке мебели и компромиссах, необходимых для сожительства с лицом противоположного пола.

По мере того как лифт поднимался, останавливаясь на разных этажах, народу в кабине оставалось все меньше. Зная привычки Гидеона, в частности то, что он никогда не ездит в набитых битком лифтах, я не могла не подозревать, с надеждой и мольбой, что он оказался здесь только из-за желания увидеть меня, побыть со мной, пусть и столь ужасающе обезличенным способом.

Когда мы добрались до двадцатого этажа, я, глубоко вздохнув, приготовилась выйти наружу, внутренне содрогаясь от необходимости покинуть того единственного в мире, который позволял мне чувствовать себя по-настоящему живой.

Двери открылись.

— Подожди.

Я закрыла глаза, остановленная этой мягкой, хрипловатой командой, хотя прекрасно понимала, что мне следовало бы выйти, как будто я ничего не слышала. Понимала, что оттого, что отдам ему еще часть себя, пусть даже еще минуту моей жизни, мне будет лишь больнее. Но как я могла воспротивиться? В отношении Гидеона у меня этого не получалось никогда.

Я посторонилась, давая возможность выйти остальным. Уилл, увидев, что я задержалась, непонимающе нахмурился, но Мегуми вытолкнула его наружу. Двери закрылись.

С бьющимся сердцем я забилась в угол. Гидеон стоял напротив, излучая требовательное нетерпение. По мере подъема к последнему этажу мое тело откликалось на его почти осязаемое желание. Груди налились и отяжелели, промежность набухла и увлажнилась. Я жаждала его. Нуждалась в нем. Дыхание мое участилось.

Он даже не прикоснулся ко мне, а я чуть ли не задыхалась от вожделения. Лифт начал двигаться медленнее. Гидеон достал из кармана ключ и вставил в панель, остановив кабину.

И подошел ко мне.

Нас разделяли всего лишь дюймы. Голова моя была опущена, так что видела я только его до блеска начищенные туфли да слышала дыхание, глубокое и быстрое, как у меня. А когда вдохнула запах его кожи, сердце мое подскочило.

— Повернись, Ева.

От этого столь знакомого и любимого мною повелительного тона меня бросило в дрожь. Закрыв глаза, я повернулась и охнула, когда он тут же приник ко мне сзади, прижав меня к стенке лифта. Его пальцы сплелись с моими, подняв мои руки к плечам.

— Ты так прекрасна, — выдохнул он прямо мне в волосы. — На тебя просто больно смотреть.

— Гидеон, что ты делаешь?

Я чувствовала исходящее от него обволакивающее меня возбуждение. Его мощное тело было крепким и жарким, дрожащим от напряжения. Член уже встал, и я, не в силах ничего с собой поделать, начала о него тереться. Я хотела его. Хотела ощутить его в себе. Наполняющим меня. Завершающим меня. Без него я была такой пустой.

Он содрогнулся и сделал глубокий вдох. Его пальцы непрерывно шевелились, словно он исходил желанием прикоснуться ко мне где-то еще, но сдерживал себя.

Ощутив, как надавило на мою плоть подаренное мною кольцо, я повернулась и, увидев его, напряглась в боли и смятении.

— Зачем? — прошептала я. — Чего ты от меня хочешь? Оргазма? Хочешь трахнуть меня, да? Спустить в меня?

Эти бесцеремонно брошенные ему в лицо слова заставили его резко выдохнуть.

— Не надо!

— Не надо называть вещи своими именами? — Я закрыла глаза. — Ладно. Просто сделай это. Только вот это кольцо к подобному действу не больно-то подходит.

— Я никогда не сниму его. Нет. Никогда.

Он отпустил мою руку и полез в карман. Я молча смотрела на то, как он снова надел подаренное им кольцо мне на палец, поднес мою руку к губам, поцеловал, а потом запечатлел еще один поцелуй — быстрый, крепкий, жаркий — на моем виске.

— Жди! — произнес он.

И вышел. Лифт пошел на спуск. Моя правая рука судорожно сжалась в кулак. Тяжело дыша, я попятилась от стены.

Ждать. Чего?

ГЛАВА 18

Когда я вышла из кабины на двадцатом этаже, глаза мои были сухими, а настроение решительным. Пропустив меня внутрь, Мегуми встала из-за стола:

— Все в порядке?

Я задержалась возле нее:

— Сама ни хрена не врубаюсь. Это не мужчина, а какой-то сплошной дурман.

У нее поднялись брови.

— Держи меня в курсе.

— Может, мне пора книгу написать, — пробормотала я по пути к своему рабочему месту, гадая, с какого перепугу всем так интересна моя личная жизнь.

Добравшись до своего рабочего стола, я бросила сумочку в ящик и позвонила Кэри.

— Привет, — сказала я, когда он ответил, — если ты мучаешься бездельем…

— Если? — фыркнул он.

— Помнишь, сколько информации ты в свое время накопал насчет Гидеона? Можешь организовать мне такую же подборку про доктора Терренса Лукаса?

— Сделаю. А я знаю этого малого?

— Нет. Он педиатр.

Последовала пауза, а за ней вопрос:

— Ты что, залетела?

— Господи, нет! А если бы да, то мне потребовался бы акушер.

— Врубился. Ладно. Продиктуй мне его имя по буквам.

Сообщив Кэри все, что его интересовало, я связалась с офисом доктора Лукаса и записалась на прием, сказав секретарше, что мне нужна лишь разовая консультация, так что заводить на меня карточку не стоит.

После чего позвонила в «Видал рекорде» и оставила сообщение для Кристофера, чтобы он со мной связался.

Когда Марк вернулся с ланча, я отправилась к нему и, постучав в открытую дверь, с порога сказала:

— Тут такое дело: у меня назначена важная встреча. Ничего, если я завтра приду к десяти, но задержусь до шести?

— Приходи к десяти, а задерживаться не стоит. — Он внимательно посмотрела на меня. — Все в порядке, Ева?

— С каждым днем все лучше.

— Вот и хорошо, — улыбнулся он. — Я действительно рад это слышать.

Мы погрузились в работу, но мысли о Гидеоне продолжали давить на мое сознание. Я снова и снова смотрела на кольцо, вспоминая слова, сказанные, когда он мне его преподнес: «Крест символизирует то, как я за тебя держусь».

Ждать. Его? Его возвращения? Но почему? Я не понимала, что могло побудить его оттолкнуть меня так, как это было сделано, но при этом рассчитывать, что я приму его обратно. Особенно если учесть, что в этой истории была замешана еще и Коринн.

Остаток дня я вновь и вновь прокручивала в памяти события последних недель, все наши беседы с Гидеоном, все его слова и поступки, пытаясь найти ответ. Когда в конце рабочего дня я вышла из Кроссфайра и увидела поджидавший «бентли», то помахала Энгусу, который улыбнулся в ответ. Какие бы трения ни возникли у меня с его боссом, винить Энгуса было не в чем.

Снаружи царила влажная жара. Я завернула за угол и зашла в «Дьюэн рид», чтобы купить бутылку холодной воды и упаковку маленьких шоколадок, которые помогли бы мне выдержать тренировку по крав-мага. Выйдя из аптеки, я направилась обратно в сторону Кроссфайра, чтобы пойти домой. Машина Энгуса все так же стояла у тротуара, но я вдруг увидела Гидеона, вышедшего из здания вместе с Коринн. Обняв за талию, он подвел ее к обтекаемому черному «мерседесу», одному из его автомобилей. Она улыбалась. Выражение его лица было непроницаемым.

Ошеломленная, я застыла на месте, прямо посреди заполненного пешеходами тротуара. Мой желудок скрутило от горя, злости и ужасного чувства, что меня предали.

Гидеон тоже заметил меня и, как и я, замер. Шофер-латиноамериканец, которого я видела в день прибытия отца, открыл заднюю дверь, и Коринн села в седан. Гидеон остался на месте, и его взгляд встретился с моим. И уж конечно, он не мог не заметить, как я подняла руку и показала ему средний палец.

И тут меня поразила одна мысль.

Отвернувшись от Гидеона, я отошла в сторону, достала из сумочки телефон, набрала номер и, когда мама ответила, с ходу заявила:

— В тот день, когда мы обедали с Мегуми, а тебе потом стало не по себе возле Кроссфайра, — это ведь потому, что ты увидела его, да? Натана. Ты видела Натана возле Кроссфайра?

— Да, — призналась она. — Поэтому Ричард решил, что лучше откупиться от него деньгами. Натан сказал, что, как только у него будут деньги, он покинет страну и больше тебя не потревожит. А почему ты спрашиваешь?

— До меня только сейчас дошло, что причиной твоей тогдашней реакции был Натан.

Я снова посмотрела вперед и быстро зашагала по направлению к дому. «Мерседес» исчез, но настроение мое улучшилось.

— Мне надо идти, мама. Перезвоню позже.

— У тебя все нормально? — обеспокоенно спросила она.

— Пока нет, но я над этим работаю.

— Если понадоблюсь, всегда в твоем распоряжении.

— Знаю, — вздохнула я. — Я в норме. Я люблю тебя.

Дома я застала Кэри, сидевшего на диване с ноутбуком на коленях, босые ноги он забросил на кофейный столик.

— Привет, — буркнул он, не отрываясь от экрана.

Я бросила пакет и скинула туфли.

— Знаешь что?

— Что? — Он взглянул на меня из-под упавшей на глаза челки.

— Мне казалось, что все эти закидоны Гидеона связаны с Натаном. Все было прекрасно, потом вдруг случился облом. Почти сразу же явилась полиция, и мы узнали про Натана. Поневоле подумаешь, что одно с другим связано.

— Ну да, — нахмурился он. — Пожалуй, это имеет смысл.

— Слушай дальше. В понедельник, до того как на тебя напали, Натан наведывался в Кроссфайр. Полагаю, чтобы увидеться с Гидеоном. Больше незачем. Не стал бы он соваться ко мне в таком месте, где есть охрана и полно знакомых мне людей.

Кэри сбросил ноги со столика и выпрямился:

— Ладно. И что из этого следует?

— Да то, что с Гидеоном все было тип-топ и после появления Натана. — Я развела руками. — Целую неделю. Мы с ним провели выходные, да так, что лучше не бывает, и в понедельник с утра с ним все было в порядке. А потом — бам! — он словно умом тронулся, и все пошло прахом. В понедельник вечером.

— Я внимательно слушаю.

— Итак, что случилось в понедельник?

— Ты меня спрашиваешь? — поднял брови Кэри.

— Брр… — Я схватилась руками за волосы. — Я спрашиваю весь долбаный мир. Бога. Кого угодно. Что за хрень произошла с моим парнем?

— А мы вроде как сошлись на том, что надо спросить его.

— Спрашивала. И получила от него два ответа: «Верь мне» и «Жди». — Я показала Кэри свой палец. — И он до сих пор носит кольцо, которое я ему подарила. Ты хоть понимаешь, насколько это сбивает с толку? Это ведь не просто колечки, это обещания. Символы притязаний и обязанностей. Почему он носит свое? Почему для него так важно, чтобы я носила свое? Он что, всерьез полагает, что я буду ждать до тех пор, пока он не натрахается с Коринн и не пошлет ее подальше?

— А ты всерьез считаешь, что он это делает?

Я закрыла глаза и откинула голову:

— Нет. Хотя сама не знаю, то ли тут дело в моей наивности, то ли я сознательно себя морочу.

— Тяжелый случай, детка, когда я сам без понятия, что ищу.

— Да просто подозрения… — Я взглянула на его экран. — А это что?

— Текст интервью, данного вчера Бреттом радиостанции во Флориде.

— Надо же. А с чего это вдруг?

— Послушал «Золотую девочку», решил пошарить на этот счет в Сети и вот наткнулся.

Я присмотрелась, но под моим углом зрения разобрать текст было трудно.

— О чем там речь?

— Ну, его спрашивают, реально ли существует такая Ева, и он отвечает, что да, вполне, что он недавно встречался с ней и рассчитывает на возобновление отношений.

— Что? Невозможно!

— Возможно, — ухмыльнулся Кэри. — Почему бы тебе не подхватить этого малого, ежели твой Гидеон так и не разгребет свое дерьмо?

Я вскочила на ноги:

— Потому! Ладно, я с голоду умираю. Хочешь чего-нибудь?

— Ну, если к тебе вернулся аппетит, это добрый знак.

— Все возвращается, — заметила я. — С воздаянием.

* * *

На следующее утро я подождала Энгуса у крыльца. Он сдал назад, и Пол, наш швейцар, открыл для меня заднюю дверь.

— Доброе утро, Энгус, — приветствовала я его.

— Доброе утро, мисс Трэмелл. — Он поймал мой взгляд в зеркале заднего вида и улыбнулся.

Когда он начал отъезжать, я подалась между двумя передними сиденьями и спросила:

— Вы знаете, где живет Коринн Жиро?

— Да, — посмотрев на меня, ответил он.

Я села на место:

— Туда мне и надо.

* * *

Коринн жила недалеко от Гидеона, за углом. У меня не было сомнений в том, что это не случайное совпадение.

Назвав себя консьержу, я прождала добрых двадцать минут, прежде чем получила разрешение подняться на десятый этаж, позвонила в ее квартиру и, когда дверь распахнулась, увидела раскрасневшуюся, растрепанную Коринн в длинном, до полу, черном шелковом халате. С ее шелковистыми черными волосами, аквамариновыми глазами и восхитительной грацией движений, она была воистину великолепна. Я порадовалась тому, что догадалась надеть свое любимое серое платье без рукавов. Оно заставило меня почувствовать себя прямо-таки непринужденно.

— Ева, — едва выдохнула она. — Какая неожиданность.

— Прошу прощения, что нагрянула без приглашения. Но я ненадолго, у меня просто возникло несколько вопросов.

— О? — Она придерживала дверь полузакрытой и стояла, прислонившись к косяку.

— Можно войти? — натянуто спросила я.

— Э… — Она машинально оглянулась. — Лучше бы не надо.

— Меня совершенно не волнует, кто там еще, и я обещаю, что мой визит не затянется больше чем на минуту.

— Ева… — Она облизала губы. — Как бы это лучше сказать…

Руки мои тряслись, желудок превратился в дрожащую массу, перед мысленным взором возник образ Гидеона, голого, негодующего из-за того, что его бывшая любовница, завалившись нежданно-негаданно, прервала их утренний секс. Уж мне ли было не знать, как он любит секс по утрам. Но с другой стороны, я вообще его хорошо знала. Достаточно хорошо, чтобы сказать:

— Коринн, кончай выделываться.

Ее глаза расширились.

Мой рот насмешливо скривился.

— Гидеон влюблен в меня. А ты ему на хрен не нужна.

Оправилась она фактически мгновенно:

— Ты ему тоже на хрен не нужна. Во всяком случае, судя по тому, что все свое свободное время он проводит со мной.

Прекрасно. Поговорим в коридоре.

— Я его знаю. Может быть, не всегда понимаю, но это уже другая история. Я знаю, что он заранее честно предупредил тебя, что вы с ним ни к чему не придете, потому что он не хочет тебя обманывать. Один раз ты уже пострадала, и повторения он не желает.

— Все это просто занимательно. А он знает, что ты здесь?

— Нет, но ты ему непременно расскажешь. И это хорошо. Мне же просто хочется выяснить, что ты делала в Кроссфайре, когда вывалилась оттуда в таком виде, словно тебя только что поимели, — вот как сейчас?

Ее улыбка была как лезвие бритвы.

— А как ты думаешь, что я там делала?

— Во всяком случае, ты не трахалась с Гидеоном, — решительно заявила я, хотя внутренне молилась о том, чтобы не выставить себя в результате полнейшей идиоткой. — Ты увидела меня, так ведь? Из холла хорошо видно улицу, и ты заметила, что я подхожу к зданию. На банкете в «Уолдорфе» Гидеон рассказал тебе, что я по натуре ревнива. Интересно, ты правда перепихнулась там с кем-то другим? Или просто привела себя в беспорядок, перед тем как выйти наружу, чтобы позлить меня?

Ответ я увидела на ее лице. Он промелькнул стремительно, как молния, но я успела заметить.

— Оба эти предположения абсурдны, — заявила она.

Я кивнула, смакуя свое глубочайшее облегчение и удовлетворение.

— Послушай. Ты никогда не получишь его в том смысле, в каком того желаешь. И мне хорошо известно, как это больно. Сама прожила с этим последние две недели. Мне жаль тебя, искренне жаль.

— Да пошла ты вместе со своим сочувствием! — выругалась она. — Прибереги их для себя. Потому что время он проводит со мной.

— И это, Коринн, дает тебе возможность помочь ему. Если ты вообще обращаешь на это внимание, то должна знать, как он страдает. Будь ему другом. — Я повернулась, направляясь к лифту, и уже через плечо бросила: — Желаю приятно провести день.

Она захлопнула дверь.

Вернувшись в «бентли», я велела Энгусу отвезти меня к доктору Терренсу Лукасу. Выслушав меня, он помедлил и, перед тем как закрыть дверь, предостерег:

— Ева, Гидеон будет страшно рассержен.

Я кивнула, понимая предостережение:

— С этим я разберусь, когда придет время.

Дом, где располагалась частная клиника, выглядел непритязательно, но внутренние помещения были привлекательны и уютны. Комната ожидания была отделана панелями из темного дерева и украшена множеством изображений младенцев и детей. На столах и полках лежали журналы для родителей, а предназначенная для детей игровая зона была чистой и находилась под наблюдением.

Я отметилась в регистратуре и села, но почти сразу же меня вызвали. Медсестра провела меня не в смотровую, а в кабинет доктора Лукаса. При моем появлении он встал и быстро обогнул стол.

— Ева, — подал он мне руку. — Вы могли бы и не договариваться о приеме.

Я изобразила улыбку:

— Не знала, как еще до вас добраться.

— Прошу садиться.

Я села, а вот он остался стоять, прислонясь к письменному столу и взявшись обеими руками за его край. Это была оборонительная позиция, и мне оставалось лишь гадать, почему он счел нужным занять ее по отношению ко мне.

— Чем могу быть полезен? — поинтересовался доктор Лукас.

Держался он спокойно, уверенно, на лице широкая, открытая улыбка. Было очевидно, что внешность и манеры врача внушат молодым мамам уверенность в его познаниях и умениях.

— Гидеон Кросс был вашим пациентом, так ведь?

Его лицо мгновенно замкнулось, он выпрямился:

— Я не вправе рассказывать о своих пациентах.

— Когда вы сказали мне то же самое в больнице, я не сопоставила одно с другим, а должна бы. — Я постучала ногтями по подлокотнику. — Вы солгали его матери. Почему?

Он вернулся за стол, отгородившись таким образом от меня.

— Это он вам сказал?

— Нет. Это все мои догадки. Чисто гипотетически: с чего бы вам лгать о результатах проверки?

— Я и не стал бы. А вам лучше уйти.

— О, не так быстро. — Я откинулась на стуле и закинула ногу на ногу. — Я жду от вас большего. Почему бы вам не сказать, что Гидеон — бездушный монстр, патологически склонный портить жизнь женщинам?

— Я лишь исполнил свой долг и предостерег вас. — Взгляд его был тяжелым, губы скривились в презрительной усмешке. Столь привлекательным, как совсем недавно, он больше не выглядел. — Но если вы сами, несмотря ни на что, намерены загубить свою жизнь, тут уж я ничего поделать не могу.

— Об этом я подумаю сама. Мне просто нужно было увидеть ваше лицо. Чтобы убедиться, что я права.

— Вы не правы. Кросс никогда не был моим пациентом.

— Это словесные отговорки. Его мать консультировалась у вас. А потому, прежде чем негодовать по поводу того, что ваша жена влюбилась в него, подумайте о том, что вы сделали с ребенком, нуждавшимся в помощи.

Голос мой наполнился гневом. Памятуя о том, какую страшную, незаживающую травму получил Гидеон, мне было трудно удержаться от желания посчитаться со всеми, так или иначе причастными к этому горю.

Я встала:

— То, что произошло между ним и вашей женой, случилось по обоюдному согласию двух взрослых людей. То, что произошло в детстве с ним, являлось преступлением, а вы, в определенном смысле, его соучастник.

— Убирайтесь!

— С превеликим удовольствием.

Я рывком распахнула дверь и чуть не налетела на Гидеона, который стоял, прислонившись к стене, напротив кабинета. Он схватил меня за руку, но его взгляд, полный гнева и ненависти, был сосредоточен на докторе Лукасе.

— Прочь от нее, — хрипло произнес он.

На лице Лукаса появилась злобная усмешка.

— Она сама ко мне пришла.

Ответная улыбка Гидеона повергла меня в дрожь.

— При виде ее вам стоило бы рвануть бегом подальше.

— Забавно. Тот же самый совет я дал ей в отношении вас.

Я показала доктору средний палец.

Фыркнув, Гидеон потащил меня через холл к выходу.

— Ну что это за манера — людям пальцы показывать?

— А что? Это же классический жест!

— Здесь не место для скандалов, — сердито заявила секретарша, когда мы поравнялись с регистратурой.

Он посмотрел на нее:

— Можете отменить вызов охраны. Мы уходим.

— Это Энгус тебе настучал? — спросила я, когда мы выходили на площадку.

— Ничего подобного. Кончай выделываться. На всех машинах стоят GPS-навигаторы.

— Ты чертов придурок. Знаешь ты это?

Нажав кнопку вызова лифта, Гидеон повернулся ко мне:

— Я? А как насчет тебя? Ты мечешься, ко всем цепляешься. Моя мать. Коринн. Это долбаный Лукас. Что это все, на хрен, значит, Ева?

— Не твое дело! — отрезала я, вздернув подбородок. — Мы с тобой разбежались, не забыл?

Гидеон сжал челюсти. В деловом костюме он выглядел цивилизованным, ухоженным горожанином, но при этом испускал дикую, яростную энергию. Контраст между тем, что я видела и что чувствовала, обострял мое желание. Меня возбуждал неукротимый мужчина, скрывавшийся под этим костюмом. Так бы и съела его, смакуя каждый восхитительный дюйм.

Подошел лифт, мы вошли внутрь, и меня охватило возбуждение, а когда он приблизился, то и вовсе бросило в жар. Гидеон достал ключи, вставил в панель управления, и я застонала:

— Есть в Нью-Йорке хоть что-нибудь, чем ты не владеешь?

Но он уже схватил меня одной рукой за волосы, а другой за зад и начал страстно целовать. Язык его тут же с силой протиснулся глубоко мне в рот. Застонав, я обхватила его за талию и приподнялась на цыпочки, чтобы усилить контакт.

Его зубы прихватили мою нижнюю губу с достаточной силой, чтобы причинить боль.

— Думаешь, можно сказать несколько слов — и между нами все конечно? Нет, Ева, это так закончиться не может.

Он прижал меня к стенке лифта. Я оказалась придавлена к ней шестью футами двумя дюймами возбужденного мужского тела.

— Мне не хватает тебя, — прошептала я, схватив его за ягодицы, и плотнее притянула к себе.

— Ангел! — простонал Гидеон.

Его поцелуи были такими жадными, похотливыми, неистовыми, что мои пальцы на ногах судорожно сжимались.

— Что ты делаешь? — выдохнул он. — Зачем повсюду суешься, все ворошишь?

— Я сама распоряжаюсь своим временем, — так же задыхаясь, отозвалась я, — с тех пор как рассталась со своим долбаным любовником.

Он зарычал, яростно и страстно, рука сжала мои волосы так, что стало больно.

— Поцелуем или трахом всего не исправить, Гидеон. На сей раз не получится.

Отпустить его казалось немыслимо трудно, после всех этих недель, когда мне было отказано в праве прикасаться к нему, почти невозможно. Я нуждалась в нем.

Его лоб прижался к моему.

— Ты должна верить мне.

Я уперлась ладонями ему в грудь, отстраняя его. Он отпустил меня и уперся взглядом в мое лицо.

— Не должна, если ты мне ничего не говоришь.

Протянув руку, я извлекла ключ из панели управления и протянула ему. Кабина пошла на спуск.

— Ты заставил меня пройти через ад. Намеренно. Причинил страдания. И этому не видно конца. Уж не знаю, какой чертовщиной ты занимаешься, Ас, но эта дерьмовая игра в доктора Джекила и мистера Хайда не для меня.

Его рука потянулась в карман в неспешном контролируемом движении. Такие движения он совершал, будучи особенно опасным.

— Ты совершенно неуправляема.

— Когда одета, да. Привыкай к этому.

Двери лифта открылись, и я вышла наружу. Его рука коснулась меня пониже спины, и по моему телу пробежала дрожь. Безобидное прикосновение сквозь несколько слоев ткани мгновенно всколыхнуло страстное вожделение.

— Еще раз положишь таким манером ладошку на зад Коринн — и я тебе пальцы обломаю.

— Сама знаешь, что я никого, кроме тебя, не хочу, — отозвался он. — И хотеть-то не могу. Я поглощен влечением к тебе.

У тротуара стояли и «бентли», и «мерседес». Пока я находилась у доктора Лукаса, небо потемнело, словно погрузившись в раздумья, как и мужчина со мной рядом. В воздухе разлилось ощутимое напряжение — верный предвестник собирающейся летней грозы.

Остановившись под козырьком, я посмотрела на Гидеона:

— Скажи, чтобы ехали вместе. Нам надо поговорить наедине.

— Сам об этом думал.

Энгус коснулся края фуражки и скользнул за руль. Второй водитель подошел к Гидеону и вручил ему ключи от машины.

— Мисс Трэмелл, — вроде как приветствовал он меня.

— Ева, это Рауль.

— Уже встречались, — отозвалась я. — Рауль, вы в тот раз передали мое послание?

Пальцы Гидеона шевельнулись на моей спине.

— Передал.

Я расплылась в улыбке:

— Спасибо, Рауль.

Рауль направился к переднему пассажирскому сиденью «бентли», а Гидеон повел меня к «мерседесу» и открыл для меня дверь. Я ощутила некоторое волнение, когда он уселся за руль и поерзал на сиденье, пристраивая свои длинные ноги. Запустив двигатель, Гидеон влился в безумный нью-йоркский транспортный поток, умело и уверенно управляя мощным автомобилем.

— То, как ты ведешь машину, усиливает мое желание, — сказала я, и от меня не укрылось, как напряглись его до сего момента легко державшие руль руки.

— Боже мой! — Он взглянул на меня. — Неужели ты привержена водительскому фетишизму.

— Мой фетиш — это некто Гидеон, — понизила голос я. — А я уже которую неделю вынуждена обходиться без него.

— Ева, мне каждая секунда без тебя ненавистна. Это сущая пытка. Я сосредоточиться не могу, спать не могу. Теряю самообладание по пустякам. Без тебя я в аду.

Мне вовсе не хотелось заставлять его мучиться, но сказать, будто мне не стало легче оттого, что он переживал разлуку со мной так же, как и я с ним, было бы неправдой.

Я развернулась на сиденье к нему лицом:

— Почему ты так с нами поступаешь?

— Я использую те возможности, которые имеются. — У него на скулах вздулись желваки. — Наша разлука — это цена. И она не вечна. Мне нужно, чтобы ты проявила терпение.

— Нет, Гидеон, — покачала я головой. — Не могу. Больше не могу.

— Ты не покинешь меня. Я тебя не отпущу.

— Да мы уже расстались. Ты что, не видишь? Я живу своей жизнью, и тебя в ней нет.

— Я присутствую там настолько, насколько это возможно сейчас.

— Заставляя Энгуса следовать за мной? Ну, продолжай в том же духе. Только ведь это никакие не отношения. — Я прислонилась щекой к спинке сиденья. — Во всяком случае, не те, которых хочу я.

— Ева, — хрипло выдохнул он. — Мое молчание — это меньшее из зол. У меня такое ощущение, что объясню я все или нет, это все равно отдаляет тебя, но объяснение таит в себе больший риск. Тебе кажется, будто ты хочешь все знать, но на самом деле ты бы об этом пожалела. Просто, когда я говорю тебе, что во мне есть нечто, чего тебе не захотелось бы видеть, поверь мне на слово.

— Ты должен дать мне что-то, с чем можно работать. — Я положила руку ему на бедро и ощутила, как тугие мышцы дернулись при моем прикосновении. — Сейчас у меня нет ничего. Я пуста.

Его рука легла поверх моей.

— Ты веришь мне. Пусть увиденное подталкивает к иному, ты веришь в то, что знаешь. Это главное, Ева. Для нас обоих. Для нас, и точка.

— Да нет уже никаких «нас».

— Прекрати так говорить.

— Ты хотел, чтобы я слепо верила тебе, и добился своего, но это все, что я могу тебе дать. Ты почти не раскрывался передо мной, но я мирилась с этим, потому что имела тебя. Но теперь этого нет…

— Я по-прежнему твой, — возразил он.

— Не в том смысле, в каком мне нужно. — Я приподняла одно плечо в неуклюжем пожатии. — Ты давал мне свое тело, и я упивалась им, потому что это был единственный способ, каким ты передо мной раскрывался. Но теперь у меня нет и этого, а когда я пытаюсь понять, что же у меня имеется, то вижу одни лишь обещания. Мне этого недостаточно. В отсутствие тебя у меня остается лишь груда недомолвок, и ничего больше.

Он смотрел прямо перед собой, профиль его напрягся. Я вытащила свою руку из-под его ладони и повернулась к нему спиной, глядя в окно на многолюдный, суетливый город.

— Если я лишусь тебя, Ева, — прошептал он, — у меня не останется ничего. Суть всего, что я сделал, в том, чтобы не потерять тебя.

— Мне нужно больше, — откликнулась я, прижимаясь лицом к стеклу. — Если я не могу получить тебя снаружи, то мне нужно сделать это изнутри, но внутрь ты меня не пускаешь.

Некоторое время мы молча двигались в плотном потоке машин. Крупная капля дождя упала на ветровое стекло, за ней другая.

— После смерти отца, — негромко произнес он, — мне пришлось несладко. Я помнил, как люди любили его, как ценили его общество. Он ведь делал людей богатыми. И когда внезапно мир перевернулся и обрушился ему на голову, все возненавидели его. Мою мать, до того времени такую счастливую, словно подменили. Она без конца рыдала, и они с отцом все время ругались. Именно этим мне больше всего запомнилось то время — крики, брань и слезы. — (Я смотрела на него, изучая его каменный профиль, но молчала, боясь сбить настрой.) — Она сразу же снова выскочила замуж. Мы уехали из города. Она забеременела. То и дело я нарывался на ненавистников моего отца, и на меня вываливали кучи дерьма. Все подряд. Дети. Их родители. Учителя. Его продолжали поносить распоследними словами. Я чертовски злился. На всех. У меня случались приступы злобы. Я вещи ломал. — Тяжело дыша, Гидеон остановился на красный свет. — Когда родился Кристофер, я начал вести себя еще хуже, а лет с пяти он стал подражать мне, устраивая за обедом припадки, стал тарелки об пол швырять и все такое. Мать тогда была беременна Айерленд, и они с Видалом решили, что дальше так продолжаться не может и мне необходима психотерапия.

Его рассказ о несчастном, обиженном, обозленным ребенке, чувствовавшем себя чужим в новой жизни родной матери, вызвал у меня слезы.

— Они пришли на дом — женщина-психотерапевт и соискатель, проходивший практику под ее руководством. Оба были доброжелательны, приятны в общении, терпеливы. Но вскоре психотерапевт стала уделять большую часть времени консультированию моей матери, у которой, в дополнение к двум плохо контролируемым мальчишкам, имелась еще и тяжело протекающая беременность. И я все чаще и чаще оставался с ассистентом один на один.

Гидеон сбавил скорость и остановил машину. Его руки сжимали руль так, что побелели костяшки пальцев, кадык ходил ходуном. Дождь продолжал непрестанно барабанить, но стук его смягчился, оставляя нас наедине с нашими горькими истинами.

— Можешь мне больше ничего не рассказывать, — прошептала я, отстегивая ремень, потянулась к нему и мокрыми от слез пальцами коснулась его лица.

Ноздри Гидеона расширились в резком вдохе.

— Он делал так, что я кончал. Всякий, черт побери, раз он не останавливался, пока я не кончал, поэтому он мог сказать, что мне это нравится.

Сбросив туфли, я оторвала его руку от руля, так что смогла забраться к нему на колени и обнять его. Он сдавил меня так, что было больно, но я не жаловалась. Мы находились на оживленной улице, с одной стороны от нас непрерывным потоком двигались машины, с другой — плотная толпа пешеходов, но нам не было дела ни до тех ни до других. Он отчаянно содрогался, словно от неконтролируемых рыданий, но не издавал ни звука, и глаза его оставались сухими.

А вот небеса над нами исходили плачем, дождь хлестал мостовую яростными струями.

Обхватив его голову обеими руками и прижимаясь лицом к его лицу, я сбивчиво бормотала:

— Ш-ш-ш, малыш. Я все понимаю. Я знаю, как это воспринимается и как они потом злорадствуют. Мне знакомо все, что ты испытал: стыд, смятение, чувство вины. Но ты не был ни в чем виноват. Ты не хотел этого. Не наслаждался этим.

— Но я подпустил его к себе, не воспротивился его прикосновениям. Он уверял, что вся проблема в моем возрасте… в гормонах… чтобы успокоиться, мне приходилось мастурбировать. А прикасался он ко мне под тем предлогом, что хочет показать, как это делать правильно, а то от неумелых действий пользы мало…

— Гидеон, хватит.

Я чуть подалась назад, чтобы взглянуть на него, в то время как воображение уже подсказывало мне дальнейшее развитие событий и все то, что было сказано, чтобы внушить Гидеону, будто он сам и был инициатором собственного изнасилования.

— Ты был ребенком и угодил в руки взрослого, прекрасно знавшего, на какие кнопки нажимать. Все они хотят свалить вину на нас и прикинуться неповинными в собственных преступлениях, но это неправда. — Я нежно его поцеловала, чувствуя вкус собственных слез. — Я люблю тебя. И верю тебе. Ни в чем из этого не было твоей вины.

Гидеон запустил пальцы мне в волосы, удерживая мою голову и неистово целуя в губы.

— Не покидай меня.

— Покидать? Я собираюсь с тобой обручиться.

Он резко набрал воздуха и прижал еще крепче. Его руки жадно шарили по моему телу.

Громкий стук по стеклу заставил меня удивленно дернуться. Женщина-полицейский в накидке от дождя и бронежилете, хмуро смотревшая на нас сквозь нетонированное переднее стекло из-под козырька фуражки, проворчала:

— Даю вам тридцать секунд, чтобы отвалить, иначе привлеку обоих за непристойное поведение в общественном месте.

Побагровев от смущения, я неловко перебралась обратно на свое сиденье. Дождавшись, когда я пристегну ремень безопасности, Гидеон тронул машину с места, прикоснулся ко лбу, салютуя служительнице правопорядка, и снова влился в поток.

Потянувшись к моей руке, он поднес ее к губам и поцеловал кончики пальцев.

— Я люблю тебя.

Я застыла с колотящимся сердцем.

Сжав еще крепче наши пальцы, он пристроил их на колене. «Дворники» скользили туда-сюда по ветровому стеклу в ритме, словно передразнивавшем мой пульс.

— Повтори, — тяжело сглотнув, прошептала я.

Сбавив скорость перед светофором, Гидеон взглянул на меня. Вид у него был усталый, словно его обычно бешено пульсирующая энергия оказалась израсходованной и на месте костра образовалось дымящееся пепелище. Однако глаза были теплыми и ясными, изгиб губ — нежным и внушавшим надежду.

— Я люблю тебя. Мне это слово по-прежнему кажется неточным, но я знаю, что ты хочешь его услышать.

— Мне необходимо его услышать, — тихо подтвердила я.

— Если ты понимаешь разницу. — Зажегся зеленый, и он тронулся с места. — Люди способны пережить любовь. Могут жить без нее, могут двигаться дальше. Любовь можно утратить и обрести снова. Но со мной этого случиться не может. Я бы не пережил тебя, Ева. — Он взглянул на меня, и при виде его лица у меня перехватило дыхание. — Я одержим тобой, ангел мой. Ты для меня как наркотик. Ты все, чего я когда-либо желал, что когда-либо было мне нужно, все, о чем я мечтал. Ты — всё. Я живу и дышу ради тебя. Для тебя.

Я положила вторую ладонь поверх наших соединенных рук.

— В жизни для тебя еще много чего найдется. Ты просто пока этого не знаешь.

— Больше мне ничего не надо. Каждое утро я встаю с постели в готовности встретиться с миром, потому что в нем есть ты.

Он повернул за угол, подкатил позади «бентли» к Кроссфайру, заглушил двигатель, отстегнул ремень безопасности и глубоко вздохнул:

— Благодаря тебе мир обрел для меня смысл, которого не было раньше. Теперь в нем есть для меня место, с тобой.

Неожиданно мне стало понятно, почему он без устали работал и добился в столь молодые года такого безумного, ошеломляющего успеха. Его подгоняло стремление обрести свое место в мире, перестать чувствовать себя изгоем.

Кончики его пальцев прошлись по моей щеке. Я так истосковалась по подобным прикосновениям, что почувствовала, как мое сердце обливается кровью.

— Когда ты вернешься ко мне? — прозвучал мой тихий вопрос.

— Как только смогу. — Подавшись вперед, он поцеловал меня в губы. — Жди.

ГЛАВА 19

Вернувшись на свое рабочее место, я обнаружила голосовое сообщение от Кристофера и на миг задумалась о том, насколько далеко стоит мне заходить в поисках правды. Кристофер явно был не тем человеком, с которым я хотела бы сойтись поближе.

Но мне не давали покоя выражение лица и хриплый голос Гидеона, когда он рассказывал о своем прошлом, о пережитом стыде и мучениях.

Эти муки я воспринимала как свои собственные. В конце концов, других вариантов не было. Я позвонила Кристоферу и предложила ему сходить вместе на ланч.

— Неужели мне всерьез светит ланч с такой красавицей? — радостно поинтересовался он.

— В таком случае меня устроит любое свободное время на этой неделе.

— А что, если сегодня? — предложил он. — Меня порой так и тянет заглянуть в то заведение, куда ты меня водила.

— Годится. В полдень сможешь?

Мы условились о времени, и я повесила трубку как раз в тот момент, когда в мой отсек вошел Уилл.

— Помоги, — попросил он, глядя на меня щенячьими глазами.

— С удовольствием, — с улыбкой ответила я.

Два часа пролетели незаметно. В полдень я спустилась в холл, где меня уже ждал Кристофер. Его коротко подстриженные золотисто-каштановые волосы были слегка взлохмачены, а серо-зеленые глаза сверкали. В черных слаксах и белой рубашке с закатанными рукавами он выглядел уверенным и очень привлекательным. Кристофер приветствовал меня своей мальчишеской улыбкой, и тут до меня дошло, что было бы не больно порядочно с моей стороны расспрашивать его о том, что он давным-давно сказал своей матери. По той простой причине, что в ту пору он сам был ребенком, жившим в условиях домашнего разлада.

— Я в восторге оттого, что ты мне позвонила, — начал он, — но честно признаюсь, мне любопытно, в чем тут причина. Уж не в том ли, что Гидеон снова проводит время с Коринн.

Слышать это было больно. Ужасно больно. Мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы сбросить напряжение. И ведь, казалось бы, я понимала суть происходящего. Не сомневалась. Но вынуждена была честно себе признаться в том, что желала заполучить Гидеона в полную собственность. Так, чтобы не только мне, но и всем вокруг было ясно, что он — мой.

— За что ты его так ненавидишь? — спросила я, пройдя перед ним за вращающиеся двери.

Откуда-то издалека донесся громовой раскат, но хлещущий дождь уже прекратился, оставив на улицах лужи грязной воды.

Догнав на тротуаре, он обнял меня за талию, отчего по всему телу пробежала дрожь.

— Почему? Хочешь обменяться нотами?

— Конечно. А почему нет?

К тому времени, когда мы разделались с ланчем, я уже прекрасно понимала, что подогревало ненависть Кристофера. Он заботился только о том единственном человеке, которого видел в зеркале. Гидеон был красивее его, богаче, влиятельнее, увереннее… был больше его во всем. И Кристофера попросту заживо поедала зависть. Его воспоминания о Гидеоне были окрашены верой в то, что ребенком Гидеон присваивал все родительское внимание. Возможно, в какой-то мере это и соответствовало действительности, учитывая, что Гидеон был трудным ребенком, но с возрастом это мальчишеское соперничество перешло на иной уровень, особенно после того, как «Кросс индастриз» стала основным держателем акций «Видал рекорде». Я сделала мысленную заметку: непременно спросить Гидеона, зачем ему это понадобилось.

Когда мы остановились возле Кроссфайра, чтобы распрощаться, рядом, подняв фонтан брызг, промчалось такси. Пытаясь увернуться от брызг, я чуть не сшибла Кристофера.

— Ева, — сказал он, — я хотел бы куда-нибудь тебя пригласить. Может быть, поужинаем?

— Мне сейчас некогда, — отговорилась я. — Мой сосед по квартире очень серьезно пострадал, нуждается в уходе, и я стараюсь как можно больше времени проводить с ним.

— Ладно, мой номер у тебя есть, — улыбнулся Кристофер и поцеловал мне тыльную сторону ладони. Уверена, он считал этот жест неотразимым. — Да и я о себе напомню.

Я зашла в Кроссфайр и направилась к турникету, но меня остановил один из одетых в черную униформу сотрудников службы безопасности.

— Мисс Трэмелл, — улыбнулся он. — Будьте любезны пройти со мной.

Заинтригованная, я прошла за ним в офис охраны, где при поступлении на работу мне выдали служебный пропуск. Охранник открыл дверь, и я увидела Гидеона.

Он стоял, прислонившись к столу и скрестив руки на груди, прекрасный, соблазнительный и несколько озадаченный. Когда дверь за нами закрылась, он вздохнул и покачал головой:

— Что, есть еще и другие связанные со мной люди, на которых ты собираешься наезжать ради меня?

— Ты опять за мной шпионил?

— Не шпионил, а приглядывал, на всякий случай. Как бы чего не вышло.

Я выгнула бровь:

— А откуда ты знаешь, наезжала я на него или нет?

Его улыбка сделалась шире.

— Потому что я тебя знаю.

— Так вот, я на него не наезжала. Честное слово. — Он посмотрел на меня с сомнением, и я повторила: — Не наезжала. Да, собиралась, но передумала. А почему мы в этом помещении?

— Ангел, а ты что, затеяла нечто вроде крестового похода?

Так мы и перебрасывались фразами. Я не очень понимала, к чему этот разговор, но не слишком беспокоилась на этот счет, поскольку до меня дошло нечто более существенное.

— Ты сам-то отдаешь себе отчет в том, как спокойно отреагировал на мой ланч с Кристофером? Впрочем, то же самое можно сказать и о моей реакции на твое времяпрепровождение с Коринн. Мы оба воспринимаем это совсем иначе, чем восприняли бы месяц назад.

Гидеон вообще стал другим. И когда улыбнулся, даже в теплом изгибе его губ виделось что-то уникальное.

— Просто мы доверяем друг другу, Ева. Приятное чувство, не правда ли?

— Доверие к тебе вовсе не означает, что меня меньше волнует происходящее между нами. Можешь объяснить, зачем мы прячемся в этом офисе?

— Благовидный предлог. — Выпрямившись, Гидеон шагнул ко мне, взял мое лицо в ладони и нежно поцеловал. — Я люблю тебя.

— О, да ты уже запросто это выговариваешь.

Он запустил пальцы в мою новую прическу:

— Помнишь, когда ты пережила ночной кошмар, а я поздно вернулся? Ты тогда гадала, где я был.

— Мне и сейчас интересно.

— Я был в отеле, освобождал номер. «Сексодром», как ты его называла. Но объяснять это тебе, когда тебя выворачивало, было как-то не с руки.

Я резко выдохнула. Узнать, где он тогда пропадал, было для меня облегчением. Еще большим облегчением было узнать, что «сексодрома» больше не существует.

Его обращенный ко мне взгляд был мягким и теплым.

— Я вообще о нем забыл, пока этот вопрос не всплыл у доктора Петерсена. Мы оба знаем, что мне он больше не потребуется. Моя девушка предпочитает кроватям транспортные средства.

Улыбнувшись, он направился к выходу. Я проводила его взглядом.

Охранник заполнил дверной проем, и я отогнала роившиеся в голове мысли в сторону, решив разобраться с ними позднее, когда у меня будет время толком сообразить, во что все это может вылиться.

* * *

По пути домой я купила бутылку газированного апельсинового сока взамен шампанского. Время от времени мне попадался на глаза «бентли», упорно следовавший за мной, всегда готовый подвезти. Еще недавно меня это просто бесило, потому что служило постоянным напоминанием о фактическом разрыве с Гидеоном. Теперь вид машины вызывал у меня улыбку.

Доктор Петерсен был прав. Воздержание и некоторое отстранение прояснили мне голову. Каким-то образом расстояние между мною и Гидеоном сделало нас обоих сильнее, научило больше ценить друг друга и в меньшей степени воспринимать все как само собой разумеющееся. Я любила его сейчас больше, чем когда-либо, но собиралась провести время в компании Кэри, меня не тревожило, где и с кем будет Гидеон. Я твердо знала, что мыслями и сердцем он со мной.

Зазвонил телефон. Я вытащила его из сумочки, увидела на экране, что это мама, и ответила:

— Привет, мамуля.

— Не понимаю, что они ищут! — с ходу заявила она со страхом и раздражением в голосе. — Никак не оставят Ричарда в покое. Сегодня нагрянули в офис и скопировали записи всех камер видеонаблюдения.

— Детективы?

— Да. Никак не отвяжутся. Чего они хотят?

Я свернула за угол, к своей улице.

— Поймать убийцу. Вероятно, пытаются отследить все передвижения Натана. Время рассчитать или что-то в этом роде.

— Чушь какая-то!

— Ну, это ведь только мое предположение. Да не переживай ты. Ничего они не нароют, ведь Стэнтон невиновен. Все будет в порядке.

— Ева, он так хорошо проявил себя в связи с этими событиями, — мягко произнесла она. — И так заботится обо мне.

— Знаю, мама, — вздохнула я, уловив в ее голосе извиняющиеся нотки. — Я тебя понимаю. Папа тоже. У тебя все так, как должно быть. Никто тебя не осуждает. У нас у всех все в порядке.

Успокаивая ее, я добралась до своего дома, и за это время у меня возник другой вопрос: а что выяснят полицейские, если проверят еще и записи видеокамер в Кроссфайре? Ведь они фактически запечатлели историю моих отношений с Гидеоном с самого начала — с того момента, как я столкнулась с ним в вестибюле, — со всеми их противоречиями, взлетами и падениями. Что же получается: детективы вот так запросто познакомятся со столь личными, интимными моментами моей жизни.

— Если что, звони, — сказала я маме, перед тем как бросить пакет и сумочку на барную стойку в кухне. — Нынче вечером я дома.

Мы закончили разговор, и лишь тогда я заметила наброшенный на спинку барного стула чей-то плащ.

— Я пришла! — крикнула я Кэри.

Затем поставила бутылку апельсинового сока в холодильник и отправилась в спальню, чтобы принять душ. Я была уже на пороге своей комнаты, когда дверь Кэри открылась и оттуда появилась Татьяна. Мои глаза расширились при виде ее шаловливого наряда медсестры, дополненного сетчатыми чулками с подвязками.

— Привет, милашка, — сказала она с самодовольным видом. На каблуках она казалась удивительно высокой. Будучи успешной моделью, Татьяна Черлин обладала лицом и фигурой, способными застопорить уличное движение. — Позаботься о нем вместо меня.

Моргнув, я проводила взглядом длинноногую блондинку и вскоре услышала, как за ней захлопнулась входная дверь.

Вышел Кэри, взъерошенный, раскрасневшийся, в одних трусах, и прислонился к дверному косяку с ленивой, удовлетворенной ухмылкой.

— Привет.

— Тебе привет. Похоже, ты неплохо провел день.

— Чертовски верно замечено.

Это вызвало у меня улыбку.

— Не подумай, что осуждаю, но мне казалось, будто вы с Татьяной вроде как разошлись.

— Да я и сам не предполагал, что так получится. — Он взлохматил свою шевелюру. — Представь себе, она завалилась сегодня, вся встревоженная, и давай извиняться. Была в Праге и до сегодняшнего утра не знала, что со мной приключилось. А какой прикид нацепила! Ну словно подсмотрела в моем извращенном сознании.

Я тоже привалилась к косяку.

— Сдается мне, она неплохо тебя знает.

— Похоже на то, — пожал он плечами. — Ладно, посмотрим, что из этого выйдет. Ей известно, что в моей жизни есть Трей, и я надеюсь его там удержать. Трей, однако… Знаю ведь, что ему это не понравится.

Я сочувствовала обоим парням: развитие их отношений требовало множества компромиссов.

— Слушай, как насчет того, чтобы нам обоим забыть на вечер обо всех, что бы они для нас ни значили, и оттянуться за просмотром боевиков. Я притащила безалкогольное шампанское.

У него поднялись брови.

— А в нем-то какой кайф?

— Ты что, не врубаешься? Нельзя мешать лекарства с выпивкой.

— А тренировку сегодня собираешься пропустить?

— Завтра схожу. Твой вид меня расхолаживает. Хочу развалиться на диване и есть пиццу палочками, а что-нибудь китайское — руками.

— Да ты бунтовщица, детка, — ухмыльнулся Кэри.

— И устроила себе свидание.

* * *

Паркер, крякнув, приложился о мат, и я вскрикнула, возбужденная собственным успехом:

— Вот так!

Я потрясла кулаком в воздухе. Не так-то просто припечатать к мату такого парня, как Паркер, поскольку доведение приемов до автоматизма заняло у меня больше времени, чем следовало, ведь в последние две недели мне трудно было на чем-либо сосредоточиться.

Где уж было усвоить технику сохранения равновесия в стойке, когда в моих отношениях с Гидеоном равновесием и не пахло.

Паркер со смехом протянул мне руку, и я помогла подняться ему на ноги.

— Хорошо. Очень хорошо, — похвалил меня он. — Сегодня ты работаешь в полную силу.

— Рада слышать. Попробуем снова.

— Устроим десятиминутный перерыв. Мне надо поговорить с Джереми, пока он не ушел.

Джереми был одним из тренеров, настоящим гигантом. Глядя на него, трудно было представить, как вообще можно схватиться со столь мощным противником, однако я сама видела, как некоторым миловидным женщинам это вполне удавалось.

Прихватив полотенце и бутылку воды, я направилась к тянувшимся вдоль стен алюминиевым скамейкам и чуть не споткнулась, увидев одного из детективов, которые приходили ко мне домой. Правда, на этот раз детектив Шелли Грейвс была одета не для работы: в спортивной майке, шортах и кроссовках. Ее темные волосы были зачесаны назад и собраны в конский хвост.

Она входила в помещение через ближайшую к скамейкам дверь, и оказалось, что я иду прямо ей навстречу. Мне не оставалось ничего другого, как принять бесстрастный вид, хотя истинное мое состояние было совсем иным.

— Мисс Трэмелл, — приветствовала она меня. — Вот уж неожиданная встреча. Вы давно тренируетесь у Паркера?

— Около месяца. Приятная встреча, детектив.

— Едва ли, — слегка скривилась она. — Во всяком случае, вы едва ли и вправду находите ее таковой. Пока. А возможно, продолжите считать так же и после нашего разговора.

Я нахмурилась, озадаченная ее словами, хотя к одному выводу они меня подтолкнули сразу.

— Боюсь, наш разговор невозможен в отсутствие моего адвоката.

— Я ведь не при исполнении. Да и в любом случае вам ни на какие вопросы отвечать не потребуется. Говорить буду я. — Грейвс указала на скамью, и я неохотно села. У меня были все основания для беспокойства. — Может, переберемся повыше? — Она поднялась к верхнему ряду амфитеатра, и я, встав, последовала за ней.

Мы сели, и она, положив руки на колени, некоторое время смотрела на шедшую внизу тренировку.

— По вечерам здесь другая атмосфера. Обычно я занимаюсь днем. Знаете, я надеялась случайно встретиться с вами в нерабочее время и поговорить, хотя понимала, что шансы практически нулевые. А вот надо же — вы здесь. Должно быть, это знак.

На последнее дополнение я не купилась:

— Вы не производите впечатления особы, верящей во всякие там знаки судьбы.

— Тут вы правы, но в данном случае имеет место исключение. — На миг она поджала губы, словно о чем-то задумалась. Потом взглянула на меня в упор. — Полагаю, это ваш возлюбленный убил Натана Баркера.

Я напряглась, у меня перехватило дыхание.

— Мне никогда не удастся это доказать, — мрачно призналась она. — Он слишком умен. Слишком предусмотрителен. Когда Гидеон Кросс принял решение убить Натана Баркера, он тщательно все продумал и подготовил.

Я никак не могла решить, то ли мне остаться, то ли встать и уйти, поскольку оба решения имели свои недостатки. А пока я колебалась, она продолжила:

— Думаю, все началось в понедельник, после нападения на молодого человека, с которым вы делите квартиру. При осмотре номера отеля, где было обнаружено тело Баркера, мы нашли фотографии. В основном ваши, но сейчас я веду речь о снимках этого молодого человека.

— Кэри?

— Если бы я обращалась к помощнику окружного прокурора за ордером на арест, то сказала бы, что Натан Баркер совершил нападение на Кэри Тейлора, с тем чтобы устрашить и сделать сговорчивее Гидеона Кросса. По моим догадкам, Кросс не поддался на шантаж Баркера.

Мои руки судорожно скрутили полотенце: мысль о том, что Кэри пострадал из-за меня, была невыносима.

Грейвс смотрела на меня цепким, пронизывающим взглядом. Глазами полицейского — такие же были и у моего отца.

— Полагаю, это убедило Кросса в том, что вам грозит смертельная опасность. А вы знали об этом? Он оказался прав. Осматривая номер Баркера, мы получили немало доказательств: фотографии, сведения о вашем распорядке дня, отслеженные маршруты, информационные сообщения… много всякой дряни. Обычно мы натыкаемся на подобные материалы, когда уже слишком поздно.

— Натан следил за мной?

От одной этой мысли мне стало не по себе.

— Неотступно. Вы постоянно были в центре его внимания, а его шантаж в отношении вашего отчима и Кросса явился лишь крайним проявлением этого. Думаю, Баркер увидел в вашем сближении с Кроссом угрозу своим намерениям и надеялся, что Кросс отступится от вас, если узнает о вашем прошлом.

Я поднесла полотенце ко рту, так как боялась, что меня стошнит.

— И вот как, по моему мнению, события развивались дальше. — Грейвс постукивала кончиками пальцев и смотрела вниз, словно все ее внимание было поглощено тренировкой. — Кросс отдалился от вас и начал встречаться со своей прежней возлюбленной, что имело сразу две цели: заставить Баркера расслабиться и отвести подозрения от Кросса. Ну не станет же он убивать человека из-за женщины, которую бросил? И обставил он все это с толком, убедительно, даже вам ничего не объяснил. В результате ваша обостренная реакция придавала его лжи еще большее правдоподобие. — Нога Грейвс принялась притопывать в ритм пальцам, от стройного тела исходила беспокойная энергия. — Кросс не стал связываться с наемниками, это было бы глупо. Он опасался наследить, так как чем больше людей причастны к событию, тем выше вероятность предательства. Но, кроме того, тут имелся глубоко личный момент. Дело касалось вас — и ему была нужна твердая уверенность в том, что угроза устранена раз и навсегда. В последний момент в одном из принадлежащих ему помещений он организует рекламное мероприятие для одной из своих фирм по производству водки. Полно народу, пресса, фотоснимки — у него железное алиби. При этом он точно знает, где вы и что у вас тоже имеется такое же алиби.

Мои пальцы впились в полотенце.

«О боже!»

Стук тел, ударяющихся при падении о маты, звуки отдающихся указаний, радостные возгласы учеников, успешно справившихся с приемом, — все это слилось для меня в сплошной нечленораздельный шум. Прямо передо мной разворачивалась активная деятельность, но мое сознание ничего этого не воспринимало. Ощущение было такое, будто я проваливаюсь в бесконечный тоннель и моя реальность сужается до крохотной черной точки.

Открыв бутылку с водой, Грейвс отпила большой глоток и вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Должна признать, этот фокус с рекламным мероприятием несколько озадачил и меня. Ну как, спрашивается, можно опровергнуть такое алиби? Я три раза наведывалась в этот отель, выясняя что да как, прежде чем установила, что в тот вечер там был пожар. Ничего особенного, не катастрофа, без жертв, но отель был закрыт и эвакуирован примерно на час. Постояльцы в основном толпились на тротуаре. Кросс сновал туда-сюда, делая все то, что и должен был делать владелец в подобных обстоятельствах. Я побеседовала с полудюжиной сотрудников, которые видели его или разговаривали с ним, но ни один из них не мог указать точное время. И опять же — не придерешься. Хаос, суета — кто в такой суматохе может отследить передвижения?

Я вдруг осознала, что качаю головой, как будто ее вопрос был обращен ко мне.

Она развернула плечи.

— Я проверила, сколько времени может занять перемещение от входа, где Гидеона видели разговаривающим с пожарными, до находящегося в паре кварталов отеля, где нашли Баркера. Пятнадцать минут в каждую сторону. Баркер был убит единственным ударом в грудь. Колотая рана, прямо в сердце. Больше минуты на это уйти не могло. Другие телесные повреждения, которые свидетельствовали бы о схватке, сопротивлении, отсутствуют. Мои догадки? Он открыл Кроссу дверь — и даже моргнуть не успел, как получил удар. И вот еще что… Этот отель принадлежит одной из дочерних компаний «Кросс индастриз». И надо же случиться такому совпадению: видеокамеры слежения в этом здании были демонтированы, потому что там проводилась модернизация систем обеспечения безопасности.

— Случайность, — хрипло выдавила я.

Сердце мое норовило выскочить из груди. Где-то на задворках сознания промелькнула мысль о том, что всего в нескольких футах с дюжину человек занимаются своими делами, понятия не имея о том, что совсем рядом с ними некто переживает настоящую трагедию.

— Конечно. Почему бы и нет, — пожала плечами Грейвс, но глаза выдавали ее — она все прекрасно понимала. Не могла доказать, но понимала. — И вот что получается: я, конечно, могу ковыряться в этом и дальше, до посинения, хотя, замечу, у меня в разработке есть и другие дела. Но какой в этом смысл? Кросс не является общественно опасным. Мой партнер сказал бы по этому поводу, что закон есть закон, он одинаков для всех, и если каждый сам будет решать, что можно, а чего нельзя, ничего хорошего из этого не получится. Должна признать, что в целом я с этим согласна. Но Натан Баркер собирался убить вас. Может быть, не на следующей неделе. Может быть, даже не в следующем году. Но рано или поздно. — Она встала, отряхнула шорты и подобрала бутылку и полотенце, не обращая внимания на то, что я уже не могла сдерживать рыданий.

— Гидеон… — Я прижала полотенце к заплаканному лицу.

— Свои заметки я сожгла, — заявила она. — Мой напарник согласен с тем, что дело зашло в тупик. Никто на свете не обделается из-за того, что Натан Баркер больше не дышит. Даже его отец заявил, что думал, будто его сынок уже давно умер.

Подняв на нее взгляд, я попыталась сморгнуть застилавшие глаза слезы.

— Не знаю, что и сказать.

— Вы расстались с ним в субботу, после того как мы прервали ваш ужин, верно? — (Я кивнула, и она кивнула следом.) — Он побывал в участке, дал показания. А потом вышел, но я проследила за ним через дверное окошко. Так вот, подобную боль в глазах мне приходилось видеть, лишь уведомляя близких о смерти любимого человека. Признаться, именно потому я вам это сейчас и говорю — для того, чтобы вы могли к нему вернуться.

— Спасибо.

Никогда в жизни я не вкладывала в это слово так много, как на этот раз.

Покачав головой, она начала спускаться по ступенькам, но потом обернулась и снова взглянула на меня:

— Благодарите не меня.

* * *

Каким-то образом я добралась до апартаментов Гидеона. У меня в памяти не отложилось ни как я покинула спортзал Паркера, ни как сказала Клэнси, куда меня везти, ни что говорила консьержу, ни как поднималась на лифте. Лишь когда обнаружила, что нахожусь в холле перед входом в его квартиру, замешкалась, пытаясь сообразить, как меня сюда занесло.

Потом я позвонила и стала ждать. Но дверь не открылась, и я осела на пол, привалившись к стене.

В такой позе меня и застал Гидеон. Двери лифта открылись, он вышел и остолбенел, увидев меня.

В спортивном костюме, с волосами, еще влажными от пота, он показался мне прекраснее, чем когда бы то ни было.

Гидеон смотрел на меня, не двигаясь, так что мне пришлось объяснить:

— У меня больше нет ключа.

Я не пыталась встать, так как не была уверена в том, что удержусь на ногах, и он сам присел на корточки.

— Ева. Что случилось?

— Сегодня вечером я встретилась с детективом Грейвс. — Мне пришлось сглотнуть, чтобы избавиться от кома в горле. — Они закрывают дело.

Его грудь всколыхнулась с хриплым вздохом.

«Я знал», — означал этот звук.

Но тут прекрасные глаза Гидеона помрачнели. Он понял, что и я все знаю. Правда, почти физически ощутимая, заполнила пространство между нами.

«Я убью ради тебя, откажусь ради тебя от всего, что имею… но не откажусь от тебя».

Гидеон преклонил колени на холодном, твердом мраморе пола. И склонил голову. В ожидании.

Я приняла такую же позу, повторив ее, как в зеркале. Взяла его лицо в ладони и, касаясь губами кожи, зашептала слова благодарности за его дар:

— Спасибо… Спасибо… Спасибо…

Он привлек меня к себе и крепко обнял. Его лицо прижалось к выемке на моей шее.

— И куда же мы пойдем теперь?

Я обняла его в ответ:

— Туда, куда это нас приведет. Вместе.

Content

Сильвия Дэй
ОТРАЖЕННАЯ В ТЕБЕ

БЛАГОДАРНОСТИ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19