Эдуард Мухутдинов

Кот, который хотел научиться летать

Моему коту Ваське, которому от души наплевать на все романтические порывы.

Это был самый одинокий кот на свете. Все окружающие занимались своими делами, жили обычной размеренной жизнью, и их ничто остальное особо не заботило. Но этот кот, хотя и жил так же, это было на грани его сил и душевных возможностей. Он не хотел закончить свои дни в сером унылом обществе, являясь его мельчайшей составной частью. Его тянуло ввысь, этот кот мечтал о полетах.

Он прожил уже полжизни, и она нравилась ему все меньше. Как-то сдуру и по наивности он проболтался двум приятелям о своих мечтах, а те оповестили об этом всех остальных знакомых. Отныне, когда кот выходил из дома, его непременно окружали котята и начинали смеяться и упрашивать взять их с собой в полет. Они полагали это очень смешным, и думали, что кот тоже веселится вместе с ними. Но он едва мог вытерпеть эти издевательства над сокровенными мечтами и поэтому постепенно стал покидать стены квартиры лишь только по особой необходимости.

Вскоре судьба приготовила ему тяжелый удар. Кошка, горячо любимая супруга кота, ушла к другому. Она лишь на мгновение забежала домой, чтобы попрощаться и забрать свои вещи. Кот стоял в неподвижности и онемении, переваривая новость, пока кошка порхала по дому, собирая чемодан. Потом она подскочила к коту, чмокнула в нос, промурлыкала: «Адье, мон амурр», — и исчезла.

Но это не сломало кота. Он все равно жил почти как прежде, каждый день проходил обычно, а ночи — наполовину во сне, наполовину в мечтах. Он был романтик, этот кот. Раньше он рассказывал свои мечты кошке, и та слушала — или притворялась, что слушала. Теперь кошки рядом не было, — но кот все равно говорил, тишина нарушалась еле слышным мурчаньем. Он говорил в пространство, и звезды с безмолвной Луной слушали его, изредка чуть заметным подмигиванием выражая свое одобрение. Будь кот человеком, он мог бы выплеснуть свои рассуждения на бумагу и, несомненно, стал бы знаменит и менее романтичен. Но кошачий народ не любит словесных упражнений, он более практичен. Поэтому кот все больше и больше отдалялся от своих собратьев.

И даже птицы, в которых остальные коты видели всего лишь кусок пищи, иногда ускользающей, иногда — попадающей в лапы, не вызывали у кота инстинктивной хищнической реакции. Напротив, он почти был готов поклоняться им — ведь они летали! Птицы как-то это чувствовали и не только не боялись кота, но стали даже навещать его, скрашивая одиночество.

Но постепенно его обычным настроением стало мрачное недовольство собой и жизнью. Окружающие сторонились кота, и он это замечал; в свою очередь, тоже стал избегать общество. Только ночью, окруженный птицами, он преображался, глаза начинали сверкать странным фиолетовым светом, шерсть лоснилась, усы нетерпеливо вздрагивали в ожидании чего-то. Увы… Ничего не происходило.

Иногда ему снились сны. И в них он непременно летал. Он чувствовал как парит в пространстве тело, ощущал мощные потоки восходящего воздуха, наслаждался играми лучей заходящего солнца на горизонте… Просыпаясь, он долго лежал, не двигаясь, заново переживая сон, вспоминая до малейшей подробности; но тем тоскливее становилась обычная жизнь.

Однажды кот встретил ту кошку. Она весело мурлыкала, слушая своего нового ухажера. Но едва своими зелеными глазами увидела необычные фиолетовые кота, осеклась, нос ее побледнел, словно она узрела призрак; и кошка поспешила увести ухажера подальше, стремясь избежать неприятного для всех троих разговора. Кот в мрачном настроении вернулся домой. «Все хуже и хуже», — горько подумал он и раздраженно отмахнулся от соловья, подлетевшего к нему.

Ах, лучше бы он этого не делал. Этот жест оказался роковым. Отброшенный соловей ударился о стену, упал на землю и умер, сломав шею. Тут же испуганные и возмущенные птицы взлетели и начали в воздухе громко обсуждать преступление кота. Потом все вместе выразили ему презрение как предателю — и разом покинули, оставив в одиночестве.

Но кот ничего не слышал и не замечал. Сейчас для него существовал лишь этот комочек перьев, который только что летал, — летал! — а теперь уже не шевелится и не двигается. У кота была благородная душа, он не мог даже помышлять о ненависти к тем, кто от рождения наделен тем, о чем он мечтает без надежды. И тем не менее, только что он убил одного из них.

И вот тогда что-то сломалось в нем. Кот медленно поплелся, не видя, куда идет, не осознавая даже, что идет. Так, в забытьи, он преодолел полгорода, пока лапы не привели его к самой высокой в городе башне. И только здесь, подняв взор, он прозрел.

Все происходящее казалось ему сном. Страшным сном. Вот-вот он проснется, и все станет по-прежнему. Не будет никакой встречи с кошкой, не будет убитого соловья. Не будет даже кота… Но он не проснулся.

И кот начал взбираться на вершину башни. С каждым шагом он словно выбирался из болота, день за днем поглощавшего его, — из болота уныния, бессмысленности, безнадежности. Каждое движение давалось с трудом, но приносило новую долю просвета в затуманенные мысли кота.

Когда он стоял на самой вершине башни, солнце уже начало заходить за далекий горизонт, собираясь покинуть эту половину мира. Тяжесть куда-то исчезла, удивительная легкость чувствовалась в теле. И, зная, что все — только сон, кот понял: сейчас это свершится.

Он ступил на самый край парапета, почти падая в бездну. Крикнул: «Смотрите, я лечу!» Напрягся. Выгнул спину. Прижал уши. Резко распрямил лапы. Прыгнул.

И полетел…

Ловя потоки восходящего от земли теплого воздуха, кот взмывал все выше и выше, пока дома внизу не превратились в странные явления природы, выглядящие просто смешно с такой высоты. Чувство необычайной, сверхъестественной легкости, никогда ранее во снах не испытанное, овладело котом, и он понял, что способен достичь звезд.

Когда пролетавшие мимо благородные птицы, гордые короли воздушного царства, увидели кота, наравне с ними парившего в воздухе, то не поверили своим глазам. Но после внимательной проверки им все же пришлось признать невероятное. Тогда птицы стали звать его с собой. Кот согласился.

Стая направлялась далеко, в те края, куда она улетала каждый год, лишь только появлялись первые признаки наступающей зимы. Сейчас стая брала с собой кота. Он улетал из этого города, где вся жизнь его прошла в ожидании этого дня; кот не хотел больше видеть те стены, о которые разбивались вдребезги его мечты, не хотел встречаться со своими сородичами, которые всегда смеялись над ним. Не хотел ощущать на себе презрение тех птиц, которые жестоко наказали его за нечаянное преступление. Не хотел всю оставшуюся жизнь ощущать отчаянную вину перед духом соловья, витающим все в тех же четырех стенах, откуда ни скрыться, ни убежать…

Перед духом соловья! Мгновенная мысль сверкнула в воспоминаниях кота, он вспомнил мертвое тельце, вспомнил все события, предшествовавшие убийству и последовавшие за ним, — и вдруг совершенно ясно осознал: это не сон…

И он на мгновение заколебался. Всего лишь на мгновение. Но внезапно широко раскинутые в вечернем воздухе лапы перестали держать кота; он на краткий миг потерял уверенность в себе — и уже не сумел полностью ее вернуть.

Птицы, сначала растерявшись, бросились вслед за стремительно падающим котом, чтобы поддержать его, не дать разбиться о неумолимо надвигающуюся смертоносную землю. Среагируй они чуть раньше, может, это и удалось бы. Но они опоздали совсем ненамного.

Кот слышал тот непередаваемо ужасный хлюпающий звук, когда его тело ударилось о землю. Он ничего не почувствовал, но в глазах все резко посветлело, и тут же наступила непроницаемая тьма. Кот не слышал два следующих подобных звука, когда тело дважды подбросило, оставляя на земле кровавые следы с клочками серой шерсти.

Птицы успели затормозить перед самой землей и в крутом вираже взмыли обратно в небо. Запоздало громко замяукала какая-то кошка, и этот звук в течение минуты был единственным, что нарушал наступившую тишину.

Потом воздух взорвался оглушительным хлопаньем множества больших крыльев. Это стая — все до единой птицы из нее — спустилась с неба и уселась подле мертвого кота. Послышался жуткий звук, — это благородные птицы оплакивали ушедшего из жизни собрата, — да, они считали его собратом, равным себе по духу и крови, раз он сумел достичь невозможного для своего народа; так думали эти гордые и важные птицы, безраздельные властители подзвездного пространства.

Позже, много позже, когда каждый член стаи отдал дань уважения коту, коснувшись его правым крылом, воздух вновь взорвался хлопаньем многочисленных крыльев. Стая сделала три прощальных круга над мертвецом, и после этого величественно продолжила путь в дальние страны. Хватит. Уже и так много времени потрачено на этого неудачника.

Лишь после того, как стая исчезла из виду, собравшиеся в отдалении коты осмелились приблизиться к несчастному. Они недоумевали, откуда он мог так свалиться здесь, когда до ближайшей высокой постройки — полгорода пути. Коты гордо приближались к телу, с любопытством осматривали его, признавая: «Да, это он. Я всегда говорил, что он плохо кончит. Он был какой-то, если можно так сказать, не от мира сего.» И уходили, важно помахивая хвостами, довольные собой.

Кошка слегка всплакнула, узнав о гибели кота, но скоро успокоилась. Она уже успела его как следует позабыть, и только иногда, в лунные ночи, откуда-то издалека приходили мысли, так напоминающие мечты кота. К своему собственному удивлению, она помнила их достаточно хорошо и долго, и рассказала своим детям и внукам.

Где лежит тело кота, неизвестно. Его похоронили какие-то люди, специально занимающиеся мертвыми животными. Его шкура не годилась на выделку, и кота просто закопали. Люди не посчитали нужным сообщить кошачьему народу, где именно. Да и зачем? Все равно кот никому и не был нужен.

Но где-то там, далеко, где размыты границы между сном и реальностью, пушистый и хвостатый, не опасающийся упасть, как никогда уверенный в себе и счастливый, резвится кот в потоках лучей восходящего Солнца; и, проделывая немыслимые пируэты, выводя заливистые трели, рядом с ним летает соловей.

8 января 1996 года.

(c) 1996, Richard White

Content

Эдуард Мухутдинов
Кот, который хотел научиться летать