Стив Виттон

Кровь ангела

В память о КХМ

Мне не хватает тебя, старик.

Путь в тумане так странен!

Наособицу — каждый росток.

Неприкаян и куст, и камень.

И любой одинок.

Когда жизнь легка и светла,

у тебя друзей миллион.

Теперь же, как пала мгла,

друга нет — да и был ли он?

Мудрым стать невозможно,

если тайну Тьмы не постиг.

Но причастность к ней непреложно

отдаляет нас от других.

Путь в тумане так странен!

Одиночество — общий рок.

Никто никого не знает.

И любой одинок.[1]

Герман Гессе. В тумане

Пролог

Зима бестии

Говорили, что в Анкарии, королевстве Надежды, зимы не бывает. Но подобные прописные истины легко изрекать тому, кто сидит дома в тепле у потрескивающего в камине огня, перед дымящимся жарким за кружкой медовухи, кому не приходится ломать голову над тем, как пережить следующие сутки. Так считала Свенья. Здесь, на торфяном болоте с кривоствольными деревцами, где каждый выдох сопровождает легкое облачко пара, а трескучий мороз укрывает природу блестящим белым покрывалом, все говорило о том, что наступила зима, обещающая по некоторым признакам быть суровой, как никогда. Уже в середине ноября на окнах маленькой хижины на окраине поселения возле болота, где Свенья жила с бабушкой, матерью, братьями и сестрами, к утру расцветали ледяные узоры, и если ненароком выскочить за дверь налегке и без толстых шерстяных носков, то запросто можно подхватить простуду. В первую очередь этой опасности подвергаются те, у кого мокрые ноги. Хотя молодая торфяница прекрасно знала все тропы на болоте, было достаточно одного неверного шага, чтобы по щиколотки оказаться в ледяной жиже.

Своим названием Уродливая трясина была обязана кривым низкорослым соснам. Они, напоминавшие фигурки гномов, тут и там торчали между водотоками и отложениями торфа. Когда же на болото ложился туман, деревья походили на тех несчастных уродов, которых несколько лет назад Свенья видела в Мурбруке на ярмарке: калеки и животные-мутанты о двух головах или с тремя руками, с непропорциональными туловищу короткими ногами и огромными черепами. Стоя у подмостков с младшими сестрами Мири и Хелен и разглядывая обиженных судьбой мужчин и женщин, с несросшимися заячьими губами, лицами с костяными утолщениями и кожными наростами, походящими на маски, Свенья почувствовала тогда отвращение и в то же время ее сердце преисполнилось глубокой скорбью. Что это за жизнь — выставляться напоказ перед всем миром, чтобы подлая чернь могла посмеяться над твоим несчастьем? И невольно порадовалась, что ее миновала подобная участь.

Пожалуй, самое тягостное впечатление на Свенью произвел совсем крохотный темный эльф. Фокусник Малини, некто вроде директора ярмарки, низкорослый толстяк с оттопыренными, словно надутые паруса, ушами, хорошо поставленным голосом объявил, что младенца сразу после рождения убила мать и что темные эльфы так поступают с каждым вторым из потомков, чтобы скопить побольше душ для своего порочного, жуткого культа умерших. Распухшее, серое тельце младенца с крохотными ручками и ножками плавало в круглом стеклянном сосуде с желтоватым спиртом. Он ничем бы не отличался от обыкновенного человеческого младенца, не будь у него острых ушей, черных как ночь глаз без зрачков и неестественно длинной нижней челюсти, с мелкими, острыми, как у хищника, зубами. Тогда Свенья впервые увидела темного эльфа и не менее получаса простояла, внимательно разглядывая младенца. Неделями потом ее преследовал кошмар, как будто она подходит к сосуду, склоняется над младенцем, а тот внезапно, широко распахнув пасть, бросается на нее, разбив стекло, и вонзает свои мелкие, острые как иголки зубы ей прямо в лицо. Со временем кошмар ушел из ее снов, но младенец темного эльфа глубоко запечатлелся в памяти, словно след от раскаленного гвоздя на медной гравюре. Самым жутким в этом казалась жестокость, с которой зародившаяся жизнь была прервана матерью, самой природой призванной любить и оберегать собственное дитя.

Но сейчас, размашистым шагом пересекая болото с лопатой в руке и корзиной собранного торфа на спине, Свенья удивлялась собственной наивности. Темные эльфы вовсе не люди, а злые создания иной, более древней расы, преисполненные жестокости и жажды убийства, и глупо было даже предполагать, что они в состоянии испытывать такие чувства, как любовь или сострадание.

Свенья попыталась отогнать эти мысли и, хотя знала, что темные эльфы уже несколько столетий не покидают Темные области на северо-востоке королевства, невольно ускорила шаг, услышав слабый шорох в густой поросли. Скорее всего, это болотный бобер скользнул в черную торфяную воду, чтобы добыть себе что-нибудь на ужин.

И тут она задрожала от холода. Днем слабый, молочный солнечный свет хотя бы чуть-чуть грел, но с наступлением сумерек надвигающаяся зима дохнула ледяным дыханием, и девушка ускорила шаг в направлении Мурбрука. Наверняка семья уже заждалась ее, потому что Свенья еще днем отправилась на болото, чтобы набрать торфа, — для женщины такая работа куда легче, чем запасать в лесу дрова, тем более и торфа на болоте предостаточно.

К сожалению, только торфа и было с излишком в этом отдаленном уголке Анкарии да еще — винокуренных заводов, где дистиллировался знаменитый мурбрукский виски, приобретавший при перегонке из-за болотной воды неповторимый земляной привкус, благодаря которому так ценился во всем королевстве. В целом же времена, когда эта область процветала, остались позади. Несколько поселений торфодобытчиков посреди бескрайних болот Анкарии представляли собой прибежища бедняков, которые оставались здесь отнюдь не по собственной воле, а просто потому, что им некуда было уйти.

И Свенья не являлась исключением. Ее самой большой мечтой было где-нибудь в другом месте начать новую, лучшую жизнь, но на что жить необразованной девушке в Хоэнмуте или Крэенфельсе? Разве только пойти на панель, но этого Свенья и представить себе не могла, так как еще ни разу не делила постель с мужчиной — и не потому, что была безобразной или никому не нравилась, просто после смерти отца на нее легла огромная ответственность за семью. Дни напролет она проводила в хлопотах, надрываясь, чтобы хватило еды для всех голодных ртов, так что на сердечные дела времени не оставалось, не говоря уже о том, что ни один мужчина в здравом уме по доброй воле не станет связывать свою жизнь с женщиной, которая тотчас же приведет с собой многочисленную родню. Разумеется, она мечтала о спутнике, с которым могла бы разделить груз ответственности, кто дал бы ей почувствовать себя женщиной, а не только рабочей лошадью. Но глубоко внутри Свенья уже смирилась с тем, что закончит свою жизнь такой же невинной, как девятнадцать зим тому назад. Слабым утешением служило то, что она не единственная девушка на болотах, которая обречена на это…

От унылых мыслей Свенью снова отвлек донесшийся из поросли шум, как будто какое-то крупное животное продиралось сквозь заросли крапивы и болотных папоротников. Девушка попыталась внушить себе, что ей нечего бояться, но непроизвольно перед глазами возник младенец темного эльфа, пристально, с алчностью смотрящий на нее.

Свенья бросила взгляд через плечо, но в сумерках, погрузивших мир в длинные тени, слева и справа от тропинки не было видно ни зги. Жало беспокойства все глубже проникало ей в душу.

«Не будь смешной», — пробормотала она в надежде, что звук собственного голоса придаст ей мужества, однако боязливая дрожь свидетельствовала о противоположном.

Размашистыми шагами Свенья заспешила по тропинке. Появившаяся в наступившей темноте высоко на небе луна чертила на проторенной дорожке причудливые разводы из света и тени. Кривые ветви сосен беззвучно покачивались на ледяном ветру, кругом ни шороха, над болотом воцарилась какая-то неестественная тишина, нарушенная лишь стаей гнездившихся в спутанной кроне старого каштана ворон, которые внезапно снялись с дерева и растрепанной черной тучей понеслись прочь.

Свенья вздрогнула. Должно быть, птиц что-то вспугнуло. Она принялась уговаривать себя, что сама стала причиной птичьего переполоха, но тут же среди рассерженного карканья расслышала чей-то гортанный злобный рык и поняла, что для тревоги у нее имеются основательные причины. С шумом пробирающийся сквозь заросли зверь не мог быть ни бобром, ни даже мортарингом, — те почти беззвучно двигались по болоту и не были такими крупными и сильными.

«Он преследует меня, — подумала Свенья, отчаянно стараясь совладать с паникой. — Боже мой, он преследует меня!»

Словно в подтверждение ее мыслей шорох приблизился, и молодой торфянице показалось, что она слышит ритмичный, всасывающий звук, словно ветер ходит по закоульчатым руинам замка. Не сразу Свенья поняла, что это за звук, но потом догадалась.

Чье-то прерывистое дыхание.

Это было слишком. Свенья никогда не считала себя очень уж боязливой — она много чего перевидала и испытала на болотах, — но сейчас страх сжал сердце железными тисками, оставив место лишь для единственной мысли: «Прочь отсюда, как можно быстрее прочь!»

Свенья пустилась наутек. Глухой топот сапог по земле заглушал тяжелое дыхание и лихорадочное биение сердца. Все чувства были обращены к одному — нарастающему шуму в подлеске. Перед мысленным взором возникла яркая картина: через болото несется черный медведь с красными от бешенства глазами и кровавой пеной в пасти. При этом Свенья прекрасно знала, что в окрестностях Мурбрука уже три поколения жителей поселения не встречали медведя…

Она бежала изо всех сил, но уже через полкилометра сердце стало выскакивать из груди, одновременно возникла колющая боль в боку, сначала слабая, затем все сильнее и сильнее. Свенья постаралась дышать ровнее и не обращать внимания на боль. Затем в панике она оглянулась и увидела метрах в пятидесяти позади огромную, очертаниями напоминающую быка тень.

«О древние боги, что это за существо?»

Свенья была не в состоянии определить, что это за зверь. Никогда прежде она не встречала никого подобного. Но одно было абсолютно ясно: зверь преследует ее, и значит, нельзя терять ни секунды!

Эта мысль погнала Свенью вперед. Лунный свет окрашивал темно-коричневую болотную топь внизу в матовый серебристый цвет. С тихим бульканьем на поверхность поднимались пузырьки воздуха от разлагавшихся в солоноватой воде растений. Краем глаза Свенья увидела справа необычной формы скалу, которую местные с давних пор звали Чертовой. Ветер, дождь и время обработали монолит высотой в добрые десять метров так, что при некотором воображении он напоминал череп с глубокими глазницами и двумя рогами над покатым лбом. Наверху, цепляясь корнями за черную скальную породу, росла кривая сосна, и Свенья знала, что по склону к сосне ведет что-то вроде тропинки. Старики рассказывали, что давным-давно у темных эльфов здесь было место поклонения их ужасным богам, в честь которых они проводили жуткие языческие ритуалы. Но все же вид Чертовой скалы придал Свенье сил, так как отсюда оставался всего лишь километр до края болота, и значит, если она продержится несколько минут, то спасется…

Тропинка огибала подножие Чертовой скалы и, устремляясь дальше на восток, вела прямо к Мурбруку. Свенья неслась в тени скалы, но чем быстрее она бежала, тем невыносимей становилась боль в боку. Только теперь она сообразила, что до сих пор тащит на спине корзину с торфом. На бегу она сбросила с плеч ремни и тут же оступилась из-за покатившихся из корзины кусков торфа. Свенья попыталась удержаться на ногах, но, охнув, упала ничком. Далеко выступающая ветка сосны хлестнула ее по лицу, оставив под левым глазом кровавую полосу, но Свенья даже не ощутила боли. Она быстро встала и побежала дальше, превозмогая желание оглянуться на зверя.

Преследуемая топотом звериных лап, Свенья выбежала из тени Чертовой скалы. Теперь уже было рукой подать до опушки, прямо за которой начинались хижины и дома Мурбрука. Единственной мыслью было, что она хочет жить скромной жизнью в кругу семьи, и пускай бедной и тяжелой будет эта жизнь, она согласна на любую. Любая жизнь лучше, чем смерть…

Вот из сумрачной темноты показались огни Мурбрука — расплывчатые пятна света на темном мрачном фоне леса. Еще четыреста шагов — и она спасена, всего только четыреста шагов…

Зловонное сопение животного становилось все громче. Теперь топот лап раздавался совсем близко, и хотя рассудок приказывал Свенье не делать этого, она бросила быстрый взгляд через плечо — как раз в тот миг, когда громоздкая, приземистая тень оторвалась от земли и метнулась вперед. Огромный зверь оказался всего в десяти шагах от нее, и, когда со злобным рычанием он приготовился к очередному прыжку, Свенья с ужасающей ясностью поняла, что, как быстро она ни бежала бы, ей не спастись.

И увы, оказалась права.

Когда до огней поселения оставалось лишь триста шагов и на краю болота уже выступили из темноты контуры домика Свеньи, ей показалось, что она затылком чувствует горячее, омерзительно пахнущее тухлым мясом дыхание. В следующее мгновение она получила такой чудовищной силы удар в спину, что из ее легких со свистом вырвался воздух. Не осталось сил даже закричать, и она, словно соломенная кукла, упала на землю.

На мгновение в глазах у нее почернело. Ошеломленная, Свенья перекатилась на спину. Торф и сосновые иглы прилипли к лицу. Сквозь тусклую красную завесу она пристально смотрела в небо, пока в голове не прояснилось. Свенья нервно приподнялась, стала пристально вглядываться в темень, затем быстро поползла на четвереньках. Широко распахнутыми глазами она высматривала зверя; страх разрывал туман помраченного сознания и прояснял мысли.

Однако чудовищного существа нигде не было видно. Тропинка казалась свободной.

Взгляд Свеньи лихорадочно метался вокруг, но от только что набросившегося на нее зверя не осталось и следа. К девушке медленно возвращалась надежда. Возможно, близость Мурбрука испугала зверя. Свенья поспешно встала на ноги, развернулась и как раз успела увидеть, как огромная лапа наносит ей удар.

Это было последним, что девушка с торфяных болот видела в своей жизни. Она даже не успела закричать…

Затем зверь, стоя над своей жертвой, запрокинул массивный череп и завыл на луну мрачным торжествующим воем, дававшим понять: смерть пришла в Мурбрук, чтобы забрать с собой тех, кто судьбой уготовлен для более значимых дел.

Зима бестии началась…

Часть первая

Хоэнмут

Небо темно, как позора пятно,

Что-то, как ливень, низвергнется, но

Это не будут цветы.

У.Х. Оден. Двое

Глава I

Запах смерти, витавший над полем, — тяжелый, земляной и горький, тем не менее был наполнен волнующей тревожной сладостью. Дым туманом стелился по земле, питаясь телами воинов, отдавших свои жизни за правое дело. При жизни трудно было представить себе более несхожие существа, но смерть породнила их, и теперь они лежали вплотную друг к другу меж дымящимися стогами сена и трупами лошадей, утыканных десятками стрел и походящих на неких чудовищных ежей. Невозможно было сосчитать, сколько жизней стоила эта битва, земля вплоть до самого Мураг-Нара, освещенного первыми лучами солнца и возвышавшегося вдали, словно гигантский надгробный камень, была устлана мертвыми телами — сплошной ковер из трупов, на котором уже лакомились вороны, чье жадное карканье было словно больное эхо давно уже стихших криков.

Зара обвела взглядом поле, простиравшееся до самого горизонта, где вырисовывались четкие очертания выглядевшего грозным и неприступным замка Мураг-Нар с его башнями и зубцами, вырубленного темными эльфами тысячи лет тому назад из скального монолита. Однако после более чем двухмесячной осады минувшей ночью Мураг-Нар пал, но вместе с ним и бесчисленное количество людей и гномов, последовавших призыву короля Аарнума I освободить Анкарию от темных эльфов.

Зара не была уже той наивной, полной энтузиазма и одержимой жаждой деятельности девушкой, какой вступила в войну. Все иллюзии были смыты вязкой густой кровью, пролитой ее мечом. Когда-то прекрасный, безупречно чистый клинок стал шероховатым от мелких царапин и зазубрин; тройной закалки стали было все равно что рубить — кость или дерево, как и Заре той ночью, когда все, во что она когда-то верила, растворялось в крови и слезах. Война оказалась совсем не такой, какой ее представляла себе Зара. Совершенно иной.

Пустой взгляд Зары был обращен внутрь, такой же мертвенный, как и у лежавшего возле ее ног темного эльфа. Его черные, почти без зрачков глаза были широко раскрыты, а длинные острые зубы, казалось, готовы к нападению. Пока солнце постепенно поднималось все выше и занавес света медленно открывал поле сражения, Зара стояла, не двигаясь. Только когда неподалеку от нее молодая женщина с платком на голове в одежде служанки, обнаружив труп любимого, упала на колени в грязь и, стеная, принялась качать на руках мертвеца, Зара стряхнула с себя оцепенение.

С застывшим выражением на лице она смотрела на служанку, стоны и плач которой заглушало хриплое карканье ворон. Кажется, впервые по прошествии вечности она испытала такое человеческое чувство, как сострадание. Плач женщины, как нож, ранил в самое сердце. Оглядевшись, Зара обнаружила, что служанка далеко не единственная, кто пришел на поле сражения искать любимого. Между телами мертвецов бродили согнутые фигуры, женщины и дети, некоторые — полные скорби, чтобы попрощаться, другие — чтобы забрать сапоги, мечи и щиты павших, прежде чем их кто-нибудь опередит. Мародеры невольно напомнили Заре ворон, гулявших по рядам мертвецов; каждый брал от павших воинов то, в чем нуждался.

Привычный ход вещей, круговорот событий.

Тем не менее горе служанки, оплакивающей любимого, тронуло в Заре струну, о существовании которой она никогда прежде и не подозревала. Она была не в состоянии точно определить это чувство, но неприятным оно не было, наоборот! Впервые за долгое время в изнуренном лишениями и отмеченном сражениями теле она ощутила дыхание жизни, словно где-то глубоко внутри нее с каждой слезой, скатывающейся по щекам служанки и оставляющей белые дорожки на грязном лице, все больше разгорался маленький огонек, пока его тепло не отогрело наконец не только тело Зары, но и застывшую от пережитых ужасов душу. Словно решив, что пора пробудиться к жизни, Зара неожиданно сбросила с себя оцепенение и зашагала к горюющей служанке — молодая воительница в испачканных кровью и землей доспехах, с вышитым фамильным гербом на спине.

Когда Зара остановилась рядом со служанкой, та подняла глаза. Воительница небрежно отбросила тяжелый шлем к ногам мертвого гнома в кожаном снаряжении, которое не смогло противостоять стальным клинкам темных эльфов.

Полные слез глаза служанки казались синими озерами на лице, которое, несмотря на слезы и грязь, было не лишено обаяния. Она качала на коленях голову мертвого мужчины, светловолосого воина из Маскарелля. Служанка вопросительно взглянула на Зару и со страхом отпрянула, когда та воткнула меч в землю рядом с нею.

— Не бойся, дитя, — сказала Зара. — Тебе нечего меня бояться.

Для убедительности своих слов Зара опустилась рядом со служанкой на колени. Зара вспомнила, что уже видела молодую женщину в лагере — та была одной из шлюх, набранных королем в поход, чтобы между сражениями поднимать мужчинам настроение. Длинные, завитые белокурые волосы крепились на затылке элегантным обручем, наверное, подарком мертвого офицера, которого она держала сейчас в объятиях.

Только теперь, в непосредственной близости, Зара обратила внимание, что девушка очень молоденькая, ей семнадцать-восемнадцать весен, не больше. Смазливая простушка из деревни, которая надеялась, что любовной связью с офицером из Маскарелля избежит участи провести жизнь между корытом для свиней и сеновалом. Но теперь ей не на что рассчитывать.

Служанка пристально уставилась на Зару испуганным взглядом раненой косули. Наконец собралась с духом и, помедлив, вымолвила:

— Мы… мы хотели пожениться…

И принялась нежно гладить волосы мертвеца.

— Он говорил, что, как только Мураг-Нар падет, мы вернемся в Маскарелль и сочетаемся святыми узами брака. Он говорил, мы… создадим семью. Теперь он мертв, и я… я…

На глаза вновь навернулись слезы, и она начала горько плакать, сотрясаясь от судорожных рыданий, которые душили ее.

— Бедное дитя, — мягко сказала Зара, наклонилась и взяла молодую женщину за руку, которую та покорно, как тонущая, протянула Заре.

— Бедное, потерянное дитя…

Служанка крепко прижалась к Заре и дала выход слезам, в то время как Зара рукой в кожаной перчатке успокаивающе гладила ее по спине. Зара чувствовала ее теплое дыхание, чувствовала, как при рыдании, словно кузнечные мехи, поднималась и опускалась ее грудь, как сердце, питаемое кровью, неустанно распределяет искры жизни по венам и артериям тела. Она чувствовала биение чужого сердца — ритмичный, полной жизненной силы звук…

И внезапно внутри Зары вспыхнула искра, которая мгновенно переросла в единый все пожирающий огонь, охвативший тело и тут же прямо спаливший ее изнутри. Ноздри Зары затрепетали, и запах смерти повлек за собой, как аромат дорогих духов, — упоительный, манящий и в прямом смысле слова потрясающий.

— Бедное, потерянное дитя, — снова пробормотала Зара, но мягкие, успокаивающие нотки исчезли без следа, оставив пробирающий до костей холод.

— Ты еще так молода… Ты не должна больше страдать… — С этими словами Зара перестала гладить служанку, рукой глубоко зарывшись в густые волосы. Резким движением Зара запрокинула голову молодой женщины, чтобы обнажить ее горло.

Из уст служанки вырвался хриплый, полный изумления вскрик, но, прежде чем она попыталась освободиться, Зара ринулась вперед, как атакующая змея, опустив нижнюю челюсть, как невозможно нормальному человеку, и пока еще служанка пыталась понять, что происходит, Зара погрузила свои выросшие в долю секунды длинные, цвета слоновой кости клыки ей в горло.

Кровь брызнула в рот Зары, наполнила глотку и потекла сладким, благородным вином в горло, и она стала пить жадными глотками. Служанка еще пыталась бороться за жизнь, но пальцы Зары держали ее словно тиски. И пока Зара высасывала кровь и жизнь из своей жертвы, ее восприятие происходившего вокруг внезапно стало гораздо острее: голодное карканье ворон, елейный запах огня, тяжелые клубы дыма, слабым ветром тянувшиеся над полем сражения, плач и стенания женщин на поле…

Только когда душа покинула тело, Зара оторвала испачканное кровью лицо, с глазами темными и пылающими, как уголья, от горла жертвы.

— Вот кто я на самом деле, — пробормотала довольная Зара, — и даже вечность не изменит меня…

Глава II

Зара резко очнулась от сна, с трудом сдержав крик, готовый сорваться с губ. Роковые слова, во сне слетевшие с ее уст, гулким эхом звучали в голове:

Вот кто я на самом деле, и даже вечность не изменит меня.

Она потрясла головой, пытаясь прогнать кошмар, и потянулась с мучительным стоном. Длинные черные волосы буйной копной ниспадали на плечи. Она отвела с лица несколько сбившихся прядей и поморгала, стараясь прогнать остатки сна. Мимоходом Зара подумала, что, собственно говоря, могла и вовсе не ложиться, так как непрерывного сна было не более двух часов, после чего он сменился кошмаром, вырвавшим ее из объятий Морфея. Порой ей казалось, будто ужасный сон таится в самом темном уголке ее души и только ждет, чтобы накинуться на нее, как только она закроет глаза, — путаная смесь из воспоминаний, легенд и фантазий, кошмар, мучивший Зару так давно, что она уже не могла сказать, когда все это началось. Казалось, прошла вечность с того момента, когда ей в последний раз удалось мирно заснуть и так же спокойно проснуться. Но, как любое живое существо, Зара нуждалась в определенном количестве сна, чтобы не потерять рассудок. Только иногда задавалась вопросом, не было бы ей легче нести свой крест, если бы она лишилась рассудка…

Зара отогнала от себя мрачные мысли и огляделась. Молочный свет луны окрасил дикую местность тусклым полумраком. Еще не угасло пламя костра. Кое-где вспыхивали золотисто-красные язычки пламени, и налетевший со стороны леса порыв ветра, принесший с собой запах снега, взметнул в воздух несколько искр. Наверняка Зара спала какой-нибудь час, не дольше.

Чуть поодаль в слабом отсвете затухающего огня стоял ее черный жеребец Кьелль, который, заметив, что Зара посмотрела на него, неторопливой рысью направился к хозяйке.

Зара села, взяла в руку палку, валявшуюся рядом с расстеленным на земле плащом, и принялась рассеянно разгребать угли. Столп искр крохотными светлячками взметнулся в небо и с легким потрескиванием растворился в воздухе, чего Зара даже не заметила. Ее взгляд был обращен внутрь. И хотя она знала все детали терзавшего ее кошмара, но каждый раз была потрясена, насколько правдоподобным он был. Зара все еще чувствовала окутавший поле битвы запах дыма, и вкус крови служанки вызвал у нее удушающую тошноту. Она пыталась успокоиться, уговаривала себя, что это лишь дурной сон, плод ее измученного рассудка. Но, увы, все обстояло не так просто.

Глубоко задумавшись, Зара пристально смотрела на тлеющий в углях огонь. Для чего ломать себе голову над тем, что нельзя изменить?

Ничего нельзя изменить.

Но мысли продолжали метаться по замкнутому кругу.

Вот кто я на самом деле, — слышала она свой голос, — и даже вечность не изменит меня…

— Вздор, — пробормотала она и испугалась, каким тонким и слабым оказался ее настоящий голос. — Времена изменились. Я изменилась…

Пожалуй, это соответствовало действительности. Но все-таки ее мучила жажда, она жаждала — нет, не крови, боже сохрани, просто человеческого общества, звуков, производимых другими разумными существами. Уже несколько недель она никого не видела, так как намеренно держалась подальше от больших дорог и оживленных торговых путей. Но время от времени даже Заре было необходимо ощутить, что она не одна на белом свете, что есть другие люди — мужчины, женщины и дети, которые просто живут своей жизнью и даже не задумываются о том, что было когда-то или скоро произойдет.

Люди живут сегодняшним днем. Лишь настоящее принимается во внимание.

Зара бросила палку в огонь и приняла решение: настало время вернуться, пусть даже ненадолго. Замок Хоэнмут лежал на расстоянии суточного перехода. Немного отвлечься ей не повредит, новые впечатления наверняка вызовут и другие мысли. И конечно, в бесчисленных кабаках и питейных заведениях города найдется хорошее вино…

Глава III

Замок Хоэнмут со времен короля Аарнума I был резиденцией властителей Анкарии. Кажется, прошла уже вечность с тех пор, как Зара в последний раз навещала Хоэнмут, и от того визита у нее остались не самые лучшие воспоминания. Тогда пролилось много крови, было много погибших, и в конце концов ей пришлось оттуда бежать.

Однако теперь настали мирные времена, Хоэнмут превратился в оплот власти, торговли и культуры, город с множеством таверн, кузниц, конюшен и самых разнообразных лавок. Давно миновали дни, когда поля вокруг замка были пропитаны кровью и в воздухе стоял несмолкаемый плач вдов. Город рос как живое существо; все больше людей селились в тени древней крепости, возвышавшейся своими бесчисленными башнями, зубцами и бойницами. Так здесь возникло добрых десять тысяч домов, словно в поисках защиты обступивших скалу, на которой высился замок. Из сотен дымовых труб в безоблачное небо устремлялся белый дым, с заостренных, покрытых шифером крыш свисали сосульки. Зима еще не вступила в свои права в королевстве, но веющий над землей ветер уже принес запах первого снега. Еще немного, и Мороз-Великан заключит Анкарию в ледяные объятия.

Зара провела в седле целый день. Уже смеркалось, когда она достигла Хоэнмута. Бродячий цирк разбил перед воротами города разноцветные палатки, и, когда Зара проследовала по мощеной дороге мимо повозок, палаток и главного шатра к огромным городским воротам, в нос ударил острый запах кошачьей мочи. Похоже, только что закончилось представление, так как несколько артистов в вычурно расшитых костюмах сидели на деревянных ящиках, курили шнюффелькраут, чрезвычайно крепкий и ароматный табак, которому приписывались известные галлюциногенные свойства, и передавали по кругу бутылку самогону. Мужчины, с ярко раскрашенными лицами и блестящими от алкоголя глазами, с любопытством оглядывали Зару, когда та неторопливо проезжала мимо. Но, несмотря на опьянение, ни один не решился с ней заговорить; вероятно, инстинктивно они чувствовали, что это была не самая лучшая идея.

Тем не менее Зара поглубже натянула на лицо капюшон плаща; маловероятно, что после всех этих лет ее кто-то мог бы узнать, но она ни в коем случае не хотела рисковать.

Она приблизилась к городским воротам. Массивные двадцатиметровые створки были распахнуты настежь, за ними виднелась рыночная площадь — беспорядочное нагромождение бесчисленного количества палаток и прилавков, где за звонкую монету можно было приобрести все, что душе угодно. Справа от ворот в сторожевой будке сидел на табуретке солдат, держась за древко копья, служившего ему опорой, и храпел с приоткрытым ртом. Посмотрев на часового, Зара задумчиво покачала головой, но в глубине души порадовалась, что ей не приходится давать обязательный при въезде в город отчет о себе и причине посещения Хоэнмута, — не потому, что пришлось бы врать, а поскольку потребность в человеческой близости ни в коем случае не предполагала разговора — ей просто хотелось побыть среди людей, ощутить немного жизни.

Пока часовой безмятежно похрапывал, Кьелль спокойной рысью прошел в город под аркой ворот. Хотя с последнего посещения Зары прошло уже несколько лет и кое-что с той поры изменилось, ей не составило труда сориентироваться. К востоку от ворот возвышались дома состоятельных обитателей Хоэнмута, в то время как далее на север фронтон к фронтону выстроились аккуратные многоэтажные фахверковые дома горожан среднего достатка. Но путь Зары пролегал в другую часть города, где обветшавшие здания трактиров, театров и публичных домов образовывали лабиринт путаных темных переулков. С наступлением ночи улочки заполнялись всяческим сбродом, субъектами, которым даже при дневном свете предпочтительнее не попадаться на глаза, а в крайнем случае, лучше уступить дорогу. Воры, шулеры, убийцы и сутенеры — здесь, в Нижнем городе, всегда рыскало множество двуногих и четвероногих крыс.

Зара миновала статую рыцаря Арнульфа Бегонского, одну из самых трудноопределимых личностей в истории Анкарии, и установила, что тот весьма популярен не только у здешних бардов, которые даже восемь веков спустя после его таинственного исчезновения продолжают слагать баллады о его подвигах, но и у откормленных голубей, сидящих и сонно воркующих на плечах статуи.

Она направила Кьелля спокойной рысью по улочкам и переулкам Нижнего города, копыта лошади ритмично постукивали по булыжной мостовой, пока они проезжали мимо лавок, в которых от оружия и доспехов до таинственных лекарственных трав, любовных напитков и сморщенных голов орков все было выставлено на продажу. Но Заре не было никакого дела до разнообразных товаров, расставленных в витринах, ее внимание привлекла группка людей в переулке — пьяная речь мужчин и глупое хихиканье женщин. К гомону прибавлялась музыка, доносившаяся сразу из нескольких кабаков. Обычно шум сводил Зару с ума, но сейчас она прямо-таки наслаждалась всем этим — еще один признак того, что она слишком долго пробыла одна.

Несмотря на поздний час, в Нижнем городе царило оживление. Шумные компании слонялись по улочкам. В воздухе ощущался запах жареного миндаля и каштанов, пахло сырой одеждой, потом и гниющими овощами.

На углу стоял уличный музыкант с обезьянкой на плече. Маэстро играл на лютне в меру своих скромных талантов и довольно невнятно, однако с усердием исполнял пропитым голосом насмешливую песенку: «Барон ДеМордрей — всех умней, пошел в поход с королем и принцем в надежде получить от них гостинца. Откусить кусок пирога, которым так богата страна, и захватить земли другого… Теперь, чтоб Вария фон Хекенхейм не злился, барон в раздумья погрузился, какого б дурака еще поймать, связать и обобрать».

Несколько зевак неподалеку расхохотались, и даже Зара не удержалась от усмешки, хотя и чувствовала, как с каждой минутой пребывания в Хоэнмуте прошлое все тяжелее давит на ее плечи. Воспоминания были не из приятных, и езда по знакомым улицам вызвала странное чувство: ей казалось, что все это происходит во сне.

Когда она проезжала по какому-то узкому, плохо освещенному переулку, где-то поодаль вскрикнула женщина, и сразу в голове Зары ожили картины смеющихся молодых мужчин и женщин, полных пурпурных губ, цвета слоновой кости сверкающих зубов и… крови, которая прерывисто текла на мостовую, а затем в сточную канаву…

Зара изо всех сил старалась прогнать тягостные воспоминания, направив коня рысью дальше. По обе стороны узкого переулка теснились трактиры и гостиницы, в которых бурлила жизнь, но путь Зары лежал в другое место, туда, где в конце увеселительного квартала газовые фонари светили скуднее, а тени были гуще. Между покосившимися, нескладными домами шум постепенно затих, когда она, оставив позади оживленные улицы, направила коня под каменной аркой ворот в маленький двор. Вход в трактир, куда стремилась Зара, лежал за публичным домом, возле которого полудюжина проституток ждала клиентуру.

Под кустарником полногрудая, голая по пояс проститутка поливала теплой водой сидящего в огромной лохани клиента. Несколько скучающих потаскух свешивались из окон первого этажа.

Но ни одна из них не вымолвила и слова, когда Зара проезжала мимо; как и цирковые актеры, они почувствовали, что с этой фигурой, закутанной в длинный, ниспадающий плащ, с глубоко надвинутым на лицо капюшоном, лучше не связываться. Казалось, от нее исходит нечто темное и угрожающее.

Перед трактиром Зара остановила жеребца, спешилась и привязала поводья к коновязи. На висящей на цепочке вывеске красовалась витиеватая надпись: «Горн Аскарона».

Трактир находился у подножия скалы, на вершине которой стоял замок Хоэнмут, а если точнее, прямо в толще скалы. За деревянной дверью выдолбленные в камне ступени круто уходили в глубину. Мерцающий свет в конце лестницы указывал путь.

В зале стояло около дюжины деревянных столов, но пьянчуги по большей части толпились у стойки. Зару это вполне устроило. Она постояла немного, чтобы оглядеться. Стены — грубо обтесанный камень, на которых поблескивала выступившая влага. Коптившие потолок факелы в железных держаках. Толстые балки, поддерживающие низкий потолок. Неровный каменный пол.

Зара направилась к расположенному в нише маленькому столу. Отсюда был отличный обзор всего помещения, а для других она оставалась бы незаметной. Рядом со столом стояла на подножнике чаша с углем, излучавшая красноватое тепло. Резко пахло затхлостью, дымом, пролитой медовухой и жареным мясом, поскольку рядом со стойкой скучающая служанка поворачивала над огнем тушку глорба. Толстяк за стойкой как раз открыл с помощью молотка и втулочного крана очередную бочку медовухи, чтобы утолить жажду своих посетителей — судя по виду, кутил, сорвиголов, авантюристов, картежников и прочего страдающего светобоязнью сброда. Впрочем, Заре приходилось бывать и в гораздо более мерзких притонах, так что нашла, что здесь даже уютно.

Едва она села на шаткий деревянный стул, как перед ней возникла служанка, стройная молодая женщина в юбке и фартуке, с ниспадающими на плечи темно-русыми кудрявыми волосами. Зара почувствовала запах сирени, сладкий и странным образом возбуждающий.

— Добрый вечер, господин, — приветствовала служанка гостя и любезно улыбнулась. — Как замечательно, что вы оказали нам честь своим присутствием! Если хотите поесть, могу порекомендовать молочного глорба, с картофелем, хлебом и литровой кружкой медовухи в придачу…

Служанка еще не закончила речь, как Зара скинула с головы капюшон.

Девушка перепугалась.

— Извините, пожалуйста, мадам, — торопливо начала она. — Я думала, что вы, вы…

— …мужчина? — подсказала Зара.

Служанка боязливо, почти с ужасом кивнула. Для нее было непривычно, чтобы сюда зашла женщина с желанием потратить деньги, — обычно если они и появлялись тут, то чтобы порастрясти местных кутил.

Затем ее взгляд упал на рукояти мечей, выглядывающих из-под плаща странной незнакомки. Мечи слева и справа в кожаных ножнах на поясе. Служанка испуганно отпрянула.

— Да я не мужчина, — спокойно ответила Зара, — но хочу пить от этого ничуть не меньше! Принеси-ка мне кувшин медовухи и что-нибудь покурить, если найдется.

Она засунула руку в карман и щелчком бросила служанке монету, которую та ловко поймала.

— Очень хорошо, мой гос… мадам.

Служанка сделала легкий реверанс и оставила Зару наедине с ее мыслями.

Пока девушка ждала медовухи, ее взгляд блуждал по залу. Кроме нее здесь было около двух десятков гостей, только мужчин. Большинство стояли у длинной, почти во всю заднюю стену трактира стойки, через несколько столов от нее — четверка разудалых парней с азартом резалась в королевский покер. В центре этого стола — миска, в которой поблескивало несколько дюжин монет, — совсем неплохо, если принять во внимание, что вряд ли хоть один из парней добывает деньги законным путем.

Соответственно моменту игроки были крайне возбуждены, хотя все четверо старались выглядеть невозмутимыми. Тем не менее Зара чувствовала нервозность картежников, словно хищник чует добычу. Их выдавали неприметные вроде бы жесты: толстяк с повязкой на глазу крутил кончики пышных усов, парень в засаленном кожаном жилете справа от него облизывал губы, а силач с лысиной и с татуировкой ползучей змеи на руке сжимал, словно собираясь раздавить, пивную кружку. Только юнец, парень лет двадцати, расслабленно улыбался, высокий и неловкий, с огромными оттопыренными ушами, кудрявыми каштановыми волосами и плутовским лицом. Свои карты он бросил перед собой рубашкой вверх, небрежно откинулся на стуле с таким видом, словно содержимое миски уже лежало у него в кармане. Даже Зара была не в состоянии определить, действительно ли у него хорошая карта, или он блефует.

Ни один из мужчин не вымолвил ни слова; все молча переглядывались, выжидая. Наконец молчание нарушил толстяк с повязкой на глазу, он подвинул последние монеты, лежавшие перед ним, на середину стола и подчеркнуто спокойным голосом сказал:

— Итак, ставлю пять и еще пять сверху.

Пряча в ладонях карты, он переводил взгляд с одного партнера на другого.

Парень в кожаном жилете выдвинул нижнюю челюсть, и можно было прямо-таки видеть, как напряженно работают мысли за широким лбом. Наконец он бросил карты на стол и с разочарованным сопением откинулся назад.

— Я пас, — проворчал картежник с татуировкой. — Становится слишком жарко.

Толстяк одним глазом покосился на молокососа. Но если он рассчитывал на то, что мальчишка подожмет хвост, как другие партнеры, то сильно ошибался. С самодовольной ухмылкой на лице юноша потянулся к довольно приличной кучке монет, лежавшей рядом с его пивной кружкой.

— Твои пять, — сказал он и бросил забренчавшую горсть монет на середину, — и еще десять. Боюсь, твоя игра кончена! Ну же, толстячок, не робей, выкладывай, что у тебя есть!

Толстяк с повязкой на глазу пристально, без всякого выражения на лице уставился на своего визави, стараясь сохранять хладнокровие. Затем спокойное выражение сменилось гримасой ярости, и он бросил карты на стол: два валета, туз и две пары.

Долговязый парень прищелкнул языком:

— Ну, здесь явно кто-то пытается одурачить доброго Фалька, не так ли? Н-да, только хорошо, что мне так везет с дамами.

С этими словами он по одной открыл карты, лежавшие до сих пор рубашкой вверх: три дамы, король и туз.

— Славная комбинация, — прокомментировал, ухмыляясь, Фальк.

— Черт побери, этого не может быть! — разозлился толстяк и побагровел. — Это все, что у меня оставалось на неделю! Теперь нет ни гроша. Чем мне кормить семью?

— Н-да, это грустно, — весело заметил юнец, подвинул к себе миску и начал складывать выигранные монеты в небольшие столбики. — Конечно, ты можешь отыграться. Если ты решишься еще на одну партию, я охотно предоставлю тебе кредит. Ну, как тебе мое предложение, толстячок?

Одноглазый злобно кивнул, в то время как картежник с татуировкой уже начал тасовать колоду.

От картежников Зару отвлекла серая в черную полоску кошка со взъерошенной шерсткой, которая, мурлыкая, стала тереться об ее ноги. Зара опустила взгляд и заметила, что у зверька недостает половины левого уха и кончика хвоста, вероятно потерянных в боях местного значения.

Рядом вновь возникла служанка.

— Это Тимбо, — пояснила она, заметив взгляд воительницы, и поставила перед Зарой на стол кувшин с медовухой и пиалу с табаком. — Наш кот. Что-то вроде талисмана. Насколько я помню, Тимбо всегда был здесь и останется даже тогда, когда все мы обратимся в прах.

Улыбаясь, она склонила голову набок, глядя, как Тимбо смело трется о ноги Зары.

— Вы ему понравились.

Зара ничего не ответила и потянулась к напитку. Медовуха была холодной и сладковатой — жидкий нектар, освежающий иссушенное горло. В два приема Зара наполовину опустошила кружку, небрежно поставила ее на стол и взялась за табак, чтобы набить трубку.

Продолжавшая стоять у стола служанка с любопытством поглядывала на Зару.

— Вы не из местных, — с уверенностью заметила она.

Зара зажгла спичку о ноготь большого пальца, поднесла огонь к трубке и принялась раскуривать ее, пока синий ароматный дым не поднялся в воздух. Загасив спичку двумя пальцами, она кивнула.

— И откуда вы родом, позвольте спросить?

Зара вынула трубку изо рта и посмотрела на служанку холодными как лед, синими глазами; однажды кто-то заметил, что у нее глаза канонира. У Зары уже вертелась на кончике языка фраза вроде того, что служанке следует заниматься своими делами, а не совать нос куда не следует, но затем она передумала.

— С запада, — ответила она. — Из Маскарелля.

— Ах, Маскарелль! — Глаза служанки загорелись. — Там, должно быть, прекрасно. Говорят, что в Маскарелле все живут в красивых домах, на всех хватает хорошей еды и повсюду произрастает множество самых разнообразных цветов. Скажите, мадам, это правда?

Голос служанки звучал наполовину с надеждой, наполовину со страхом, как будто она боялась, что Зара может разрушить ее мечту о земном рае.

Зара сделала еще одну затяжку и только собралась ответить, как внезапно от стола картежников до них донеслись громкие и рассерженные голоса.

— Черт побери! — с нескрываемой злобой мрачно выпалил толстяк с повязкой на глазу и изо всех сил ударил кулаком по столу, так что монеты подпрыгнули. — Этот проклятый наглец снова выиграл! Здесь наверняка нечисто! Не бывает, чтобы человеку так везло!

Юнец ухмылялся.

— Речь идет не о везении, а о мастерстве. О мастерстве игрока. О тактике и интуиции, — невозмутимо возразил он. — Но ты в этом ничего не смыслишь. Так что не печалься о том, что потерял, а докажи, что ты — человек чести, и имей выдержку, хорошо?

Фальк только хотел подвинуть к себе миску, как парень с татуировкой внезапно схватил его за правую руку и оттянул назад рукав куртки — откуда на стол упало три туза.

Фальк застыл на месте. Самодовольная ухмылка мгновенно улетучилась, словно ее там никогда и не было, лицо стало белым как полотно. Внезапно в трактире стало так тихо, что слышно было, как летает муха. Казалось, весь мир затаил дыхание и даже клубы дыма из трубки Зары, завивавшиеся в облачка, застыли в воздухе. Все глаза были направлены на Фалька и карты перед ним. И без слов было ясно, что каждый подумал про себя: «Шулер! Парню жить надоело!»

Зара тоже спросила себя, неужели парню жизнь не мила или он настолько глуп, чтобы решиться на мошенничество в такой компании. Жившие в этом районе люди были отбросами общества, и единственное, чего не могли переносить, так это если кто-нибудь пытался их надуть. Недаром говорят, никогда не пытайтесь украсть у вора.

Секунды тянулись медленно, как сироп. Напряжение, повисшее в воздухе, ощущалось кожей.

Наконец толстяк торжествующе прищелкнул языком, как будто с самого начала знал, что с Фальком не все было в порядке. Все снова пришло в движение.

— Ну-ка посмотрите-ка на него. Так, значит, «мастерство игрока»? «Тактика и интуиция»?

Толстяк поднялся со стула.

— Если здесь, в Хоэнмуте, есть кто-то, к кому мы испытываем больше отвращения, чем к сборщикам налогов и доносчикам, так это к шулерам.

Он пытался поймать взгляд Фалька, и его единственный глаз горел огнем, когда он с угрозой спросил:

— Знаешь, что делают у нас, в Хоэнмуте, с такими подонками, как ты?

Фальк сглотнул слюну, кадык нервно дернулся вверх-вниз, но он постарался сохранить бесстрастную мину и покачал головой.

Толстяк отвел глаза от Фалька, посмотрев на парня в кожаном жилете.

— Покажи ему, Брутус!

Брутус скривил жирную рожу в дьявольской усмешке, обнажив два ряда кривых и черных, похожих на надгробные кладбищенские камни зубов. Он вытащил из внутреннего кармана кожаного жилета длиннющий нож. Фальк выпучил глаза, хотел отступить назад, но стоявший позади силач с татуировкой схватил Фалька за правую руку, стараясь вытянуть ее на столе, в то время как Брутус неторопливо приближался с ножом. На острое, чуть подрагивающее лезвие упал свет факелов, и оно зловеще сверкнуло.

— Боже мой, — прошептала служанка, прижав ко рту ладонь. — Они отрубят ему руку.

— Он смошенничал в игре, — заметила Зара, снова затянулась и откинулась на стуле. — С одной рукой ему будет сложнее плутовать.

Служанка посмотрела на Зару с ужасом и презрением, но не стала отвечать, вновь обратив внимание к разворачивающейся менее чем в десяти шагах от нее драме.

В то время как силач своей огромной лапой прижимал к столу руку Фалька, Брутус с ножом обошел стол и занял позицию. Чуть раздвинув для удобства ноги, он, энергично размахнувшись, с силой опустил острое лезвие, не задев Фалька. Брутус как бы репетировал удар и теперь с удовлетворением кивнул.

— Два удара, — сказал он.

— Два удара для чего? — нервно спросил Фальк. — Два удара для кисти руки? Но это чересчур жестоко, ведь я хотел вам только разок показать, как играют на Востоке, и конечно, миска с монетами принадлежит вам. Но если иначе нельзя, я, само собой разумеется, покоряюсь своей судь…

Толстяк с повязкой на глазу прервал его.

— Два удара, чтобы отделить кисть от руки, — пояснил он с самодовольной улыбкой. — Можно и одним ударом, но тогда удовольствие слишком быстро закончится, если ты понимаешь, о чем я.

Глаза Фалька раскрылись широко-широко. Взгляд лихорадочно метался между партнерами по игре к ножу в руке силача с татуировкой — туда и обратно.

— Послушайте-ка, друзья, некоторым образом я могу понять, что вы недовольны, возможно, даже рассержены. Однако не кажется ли вам, что вы заходите слишком далеко? Может, будет достаточно сломать мне два-три пальца? Насколько я знаю, это также чрезвычайно болезненно.

На его щеках цвели красные розы, и холодный пот росой выступил на лбу, в то время как Брутус отступил на шаг и поднял нож с широким, чуть подрагивающим лезвием, чтобы сделать то, что, по его мнению, необходимо было сделать. Безразлично, каким прожженным шулером казался этот юнец, — в действительности он был куда слабее и гораздо менее циничен, чем пытался убедить мир. Он продолжал говорить и говорить, как будто речь шла о жизни и смерти, а не всего лишь о правой руке, и с каждым словом все быстрее и быстрее, пока отдельные слова не слились в бесконечные причитания:

— Или вы можете выжечь мне клеймо, что-то вроде: «Не играйте с этим парнем». Тогда каждый узнает, какой я подлец, и вы получите моральное удовлетворение. Ведь вы этого хотите или нет? Ваше удовлетворение…

Внезапно Фальк смолк, когда Брутус неожиданно опустил нож. Все, что он видел, — стальная молния, летевшая со свистом вниз, и Фальк истерически закричал — короткие, полные муки крики, широко распахнутые, так что выступили белки, глаза.

Он все еще продолжал кричать, когда Брутус мощным рывком вырвал нож из доски стола, в которую клинок вошел сантиметров на пять. Увидев, что на лезвии нет крови, а подонки подло хохочут, Фальк понял, что отделался на этот раз, и тяжело перевел дух. И сразу постарался использовать момент, чтобы повернуть ситуацию в свою пользу.

— Ну и нагнали вы на меня страху! — нервно пробормотал он. По красному лицу ручейками тек пот. — Вам непременно нужно выступить с номером в варьете, вы очень одаренные актеры! В какой-то момент я действительно подумал, что вы всерьез собираетесь отрубить мне руку и…

— Это была репетиция, — злобно пояснил толстяк; было видно, что он в высшей степени наслаждается паникой юнца. — Теперь Брутус прочувствовал, как лучше нанести удар. И для тебя настало время примириться с жизнью однорукого.

Он обратился к Брутусу:

— Сделай это тремя ударами!

Брутус злобно ухмыльнулся и поднял нож.

— О древние боги! — тяжело задышала вконец растерявшаяся служанка, по-прежнему стоявшая рядом с Зарой. Ее голос дрожал. — Боже мой, боже…

Нож замер на высоте плеч. Брутус пристально смотрел на запястье Фалька блестящими, как у безумного, глазами.

Фальк запаниковал, попытался вырваться, но безуспешно.

— О, пожалуйста, не трогайте меня! — затараторил он, не в силах оторвать взгляд от лезвия. — Прошу вас, не трогайте меня, нет, вы не сделаете этого, ведь я еще так молод! Да помогите же кто-нибудь!..

С мольбой и отчаяньем он оглядывал присутствующих, но никто даже не шелохнулся, только служанка в отчаянии заламывала руки.

— О нет, — совсем тихо бормотала она, так, что ее никто не мог услышать, кроме Зары.

— Пожалуйста, смилуйтесь над ним, пожалейте…

Но подобные чувства Брутусу были чужды. С широкой ухмылкой он опустил лезвие вниз, точно на правое запястье. Острое как бритва лезвие со свистом рассекло воздух, металлическая молния, преломляющая световые лучи, устремилась вниз!

И вдруг мускулистая рука мужчины застыла в воздухе, и вибрирующее лезвие замерло прямо над запястьем Фалька. В первый момент юнец подумал, что Брутус решил продлить его мучения, но, увидев вытаращенные глаза мучителя, понял: тут что-то не так. Он повернул голову и увидел, как Зара правой рукой нанесла его палачу мощный удар в лицо, в то время как левой с легкостью перехватила руку с ножом.

Удар отбросил оглушенного Брутуса от стола. Нож выскользнул из его пальцев и, воткнувшись в пол, слегка покачивался.

Мгновенно все устремили взгляды на Зару, удивляясь, что она, женщина, осмелилась вмешаться в дела мужчин. Растерянная служанка недоумевала, как Заре удалось так быстро оказаться у стола игроков, ведь еще секунду назад она сидела на своем месте и курила трубку. Брутус пришел в себя и полным ненависти взглядом уставился на Зару. Из сломанного носа по подбородку текла кровь, оставляя пятна на рубашке; выглядело так, словно его кто-то закидал помидорами.

— Ты! — дрожащим от злобы голосом прорычал Брутус и уставился на Зару горящими бешенством глазами. Было видно, как на висках подрагивают жилки, словно крошечные змейки, ползающие под кожей. — Как ты осмелилась поднять на меня руку?!

— Да, — подключился одноглазый толстяк, — как ты посмела?

Зара ничего не отвечала. Ничто в ней не выдавало, что она нервничает, тем более боится. Она была совершенно спокойна, что, очевидно, еще больше разъярило Брутуса, потому что он заорал:

— Ты поплатишься за это, грязная баба!

Как разъяренный бык, он бросился в атаку. Кулаки, что молотильные цепы, нацелились на Зару. Она легко уклонилась от атаки, сделала пируэт — и на выходе из оборота пнула противника. Каблук сапога угодил Брутусу в подложечную ямку, и он, задыхаясь, отлетел назад.

Краем глаза она заметила, что к ней бросился мужчина с татуировкой. Одновременно одноглазый толстяк схватил бутылку, отбил донышко о край стола и, зажав в руке горлышко с зубчатым краями, стал приближаться к Заре с другой стороны.

Зара спокойно ждала приближающихся мужчин. Она оставалась спокойной, и только холодное мерцание в глазах выдавало, что это живой человек. Затем мужчина с татуировкой оказался рядом с Зарой и нанес удар. Зара ловко отскочила в сторону, так что удар пришелся в пустоту, и мужчина по инерции полетел вперед мимо Зары, которая одним прыжком оказалась позади него. Локтем она нанесла ему сильный таранный удар по затылку, сбивший мужчину с ног. Он упал лицом вниз на пол.

Тут подскочил толстяк и, угрожающе размахивая «розочкой», постарался оттеснить Зару в сторону. Зара уклонилась, схватила толстяка за руку и ударила ею о край стола. Часть бутылки, зажатая между пальцев, раскололась, и несколько острых как бритвы осколков глубоко вонзилось в мясистую ладонь одноглазого. Он закричал от страха и боли, не в силах оторвать обезумевшего взгляда от нашпигованной стеклом руки, и вся его агрессивность мгновенно улетучилась.

Но только не у Брутуса, который тем временем снова встал на ноги и с широко раскинутыми руками бросился сзади на Зару. Она заметила тень, выросшую позади, и в последний момент вихрем отлетела в сторону. Парень в кожаном жилете издал возглас удивления, попытался удержать равновесие и в следующее мгновение снова получил от Зары удар сапогом, на этот раз — в бок.

Удар отбросил Брутуса к столу, за которым четверка только что играла в карты, и тот со скрипом поехал по полу. Фальк поспешно соскочил со стула и отшатнулся, когда догнавшая противника с быстротой кобры Зара встала перед ним и попеременно то левой, то правой рукой стала наносить резкие удары в лицо. Брутус старался увернуться, но спасения не было. Зара била не останавливаясь — слева, справа, слева, справа, — пока наконец не нанесла противнику завершающий прямой удар, отбросивший Брутуса на несколько шагов, после чего тот с грохотом ударился о стойку и, потеряв сознание, соскользнул на пол.

Один вышел, двое в уме, — промелькнуло в голове Зары. Она резко развернулась и как раз успела увидеть, что в нее летит стул, брошенный мужчиной с татуировкой, который снова встал на ноги. Уклоняться было поздно, и Зара, инстинктивно вскинув правую руку, отбила стул предплечьем. Татуированный вложил в бросок всю силу, и стул при ударе с треском раскололся. Пыль, обломки дерева и щепки разлетелись в разные стороны. Зару немного отнесло назад, но она осталась целой и невредимой. Татуированный вначале даже не мог поверить своим глазам.

Затем справился с изумлением и прыгнул на Зару, чтобы добить ее. Она, элегантно пританцовывая, увернулась от удара, снова выпрямилась, схватила парня одной рукой за бычий затылок и головой треснула по крышке стола. Весело бренча, по столу покатились монеты, и с тихим вздохом мужчина с татуировкой рухнул на пол.

Зара повернулась к толстяку, единственному из троицы еще стоявшему на ногах. Она по-прежнему оставалась спокойной, даже ничуть не запыхалась.

Одноглазый со страхом отступил, прижимая искалеченную руку к груди. На его толстых щеках горели лихорадочные красные пятна, и холодный пот градинами выступил на лбу. Она смотрела на него взглядом победительницы, с откровенным презрением, пока не перевела глаза ниже к его искалеченной руке, из которой на пол капала кровь.

И внезапно что-то дрогнуло в ее бледном лице с аристократическими чертами. Наблюдавший за ней Фальк обратил на это внимание и спросил себя: что отразилось на долю секунды на лице Зары? Что это было?.. Жадность? Кровожадность?

Одно мгновение Зара оставалась стоять, пристально разглядывая искалеченную, окровавленную руку одноглазого. Затем, как показалось, с трудом оторвалась от зрелища, резко развернулась на каблуках и поспешила к каменным ступеням, ведущим на улицу. Перед тем как поставить ногу на первую ступеньку, замерла, повернула голову, выглядывая служанку; взгляды обеих женщин встретились на мгновение, и служанка кивнула незнакомке благодарно и с облегчением.

Затем Зара поспешила по ступеням, наружу в ночь, и полы плаща раздувались за ней, как крылья огромной летучей мыши.

Глава IV

— Подожди!

Услышав крик, готовая отправиться в путь Зара помедлила, одну ногу уже поставив в стремя. Но она не стала поворачивать голову, ибо и так знала, кто ее окликнул. Села в седло и холодно, сверху вниз посмотрела на юнца, стоявшего рядом.

Задрав голову, Фальк смотрел на нее, на щеках его по-прежнему горел лихорадочный румянец, но страха в глазах как не бывало. Вместо него во взгляде читалось уважение.

Уважение к ней.

— Чего ты хочешь? — кратко спросила Зара.

— Сказать тебе спасибо, — пояснил Фальк и отвел с лица спутанные пряди. — За то, что ты помогла мне.

— Не очень-то и хотела, — пробормотала Зара, прищелкнула языком и неторопливым мерным шагом направила Кьелля к воротам.

Собственно говоря, она считала, что дело сделано и вопрос закрыт, но Фальк не отставал, вышагивая рядом с лошадью. Только теперь Зара обратила внимание, какие большие у него уши, просто огромные, — при сильном ветре парень должен быть крайне осторожным, чтобы шквал его не унес.

— И как давно ты стала амазонкой?

Зара посмотрела на Фалька и нахмурилась:

— Амазонкой?

— Не сомневаюсь, что ты амазонка, — с уверенностью заметил Фальк, не отставая от лошади. — Даже слепой заметит, что ты — одна из тех жаждущих боев и крови дев-воительниц с севера, которые любят наказывать плохих парней. Говорят, что вы — настоящие убийцы мужчин.

— Неужели?

— Конечно. О вас рассказывают множество историй, но признаюсь, что я раньше им не верил, пока сегодня вечером не увидел собственными глазами, как ты дерешься.

— Никакая я не амазонка, — заявила Зара. — Но если ты по-прежнему будешь бежать за мной, как потрепанная дворняжка в надежде, что ей перепадет кость, я легко превращусь в убийцу мужчин.

Фальк широко распахнул глаза.

— Эй, ну ты ведь не станешь обижать ни в чем не повинного человека?

— Никогда еще не встречала ни в чем не повинного человека. А теперь проваливай, парень, пока я не потеряла терпение.

И, не удостоив молодого человека даже взглядом, она пришпорила Кьелля, заставив перейти того на галоп. С развевающимся плащом она проскакала мимо глазеющих с любопытством проституток, оставив позади Фалька и трактир «Горн Аскарона», чтобы раствориться в лабиринте многочисленных переулков.

Она порадовалась, что тени поглотили тусклый свет фонарей, и сразу почувствовала себя лучше, хотя ей и не давала покоя мысль, что она совершила ошибку.

Она не должна была вмешиваться. Не важно, что собирались учинить над юнцом другие картежники, их разборки ее никак не касались, к тому же одноглазый толстяк и его собутыльники были правы: Фальк смошенничал. За такое ждала неминуемая расплата, и Фальк мог радоваться, что ему хотели отрубить только руку; в Анкарии было много мест, как, например, Воронья скала, где за обман человека вешали на высоком зубце крепостной стены, чтобы вороны выклевали ему глаза. Да, ей не следовало вмешиваться. Кто она такая, чтобы решать — что хорошо, а что плохо?

На это имеют право только древние боги.

И теперь она не может оставаться в Хоэнмуте. У толстяка и его собутыльников наверняка отыщутся подлые, готовые оказать им услугу дружки, и пока крысы не вылезли из своих нор, Заре необходимо убраться из города. Не потому, что она боится драки, просто открытое столкновение неизбежно привлечет к себе много внимания, а значит, и к ее личности тоже, чего допускать не следует. Опасность, что ее вспомнят и жители города догадаются, кто она на самом деле, слишком велика.

Втайне Зара проклинала себя. Купившись на сострадание, она вступилась за незнакомого человека и теперь вынуждена покинуть Хоэнмут, едва только сюда прибыла. Впрочем, уже ничего нельзя изменить, поэтому она пришпорила Кьелля и быстрой рысью направилась обратно к городским воротам. Страж продолжал спать в сторожевой будке сном праведника, и она беспрепятственно выехала из города. По-прежнему сидевшие у огня актеры снова одарили всадницу любопытными взглядами, когда она проезжала мимо. Но Зара не уделила им внимания. Ее целью был лес вдали на юго-востоке, по ту сторону реки, естественная граница, разделявшая провинции Хоэнмут и Хоэнвалль. В сущности, ей было все равно, в каком направлении ехать, — ее никто нигде не ждал, и в целой Анкарии не найдется места, которое она могла бы назвать своим домом. Как ветром гонимый лист, она бесцельно ездила куда вздумается, путешественница между мирами, так и не нашедшая после долгих лет странствий то единственное, что она искала…

Прощение.

Скорее всего, ей его никогда не обрести, но она поклялась себе продолжать поиск, пока странствует по земле Анкарии. С этой мыслью она крепче сжала поводья, прильнула к гриве коня и коротко прищелкнула языком. Кьелль сразу легко перешел с рыси на быстрый галоп и полетел между убранных хлебных полей. Трава с землей летела из-под копыт лошади, ветер безжалостно трепал пряди черных волос. Пошел легкий моросящий дождь, ледяными иголками коловший лицо, но Зара, не обращая на него внимания, неслась все дальше и дальше под сумрачным, затянутым тучами небом. Бешеным галопом Кьелль мчался через поля и луга. Скоро стены Хоэнмута с его зубчатыми башнями, растворившись в темноте, остались позади.

Тень внутри тени, сумеречный силуэт на фоне леса, Кьелль мчался темным призраком ночи. Белое облачко дыхания вырывалось из ноздрей животного, как дым из ноздрей дракона. Приноровившись к ритму бега лошади, Зара отдалась движению в ночи, приникнув к шее жеребца, чтобы защититься от ветра. Слева и справа мелькали деревья, кусты, изгороди и сараи, но уже скоро следы цивилизации оскудели, и когда при первом бледном свете зарождающегося дня Зара пересекла широкий красный каменный мост, Хоэнмут и все, что с ним связано, она уже выбросила из головы.

По ту сторону реки сразу начинался темный дремучий лес с преобладанием хвойных деревьев, простирающийся на западе вплоть до пустынной глуши Шаддар-Нура, а на востоке выходящий далеко за границы королевства. Кое-где над сплошным зеленым пологом возвышались поросшие лесом холмы и горы, и в постепенно разгорающемся сиянии утреннего солнца поднимался туман. В те времена, когда Зара еще была ребенком, так давно, что она с трудом могла вспомнить то время, бабушка не раз ей рассказывала, что поднимавшийся с повышением температуры в лесу туман — это из кастрюль живущих глубоко в лесах ведьм. Сегодня Зара могла лишь устало усмехаться, припомнив такое, но в то время, когда мир казался чуть больше скромного родительского поместья, а о войне и бедности она знала лишь по рассказам отца, слова бабушки ее перепугали чуть не до смерти.

Но хотя она давно вышла из того возраста, когда верят бабушкиным сказкам, темный лес оставался чем угодно, но только не безопасным местом. Большая его часть относилась к Темным областям, одной из самых мрачных и враждебных человеку территорий Анкарии, с давних времен служившая источником зловещих слухов. С одной стороны на северо-востоке — Темные области, обиталище темных эльфов, с другой стороны — дремучие, непроходимые урочища, где можно встретить решительно кого угодно. Кроме лесов и болот, здесь не было ничего, стоящего упоминания. Триста лет назад все было по-другому: тогда придавалось большое значение только что основанным поселениям Торфинген и Финстервинкель и тамошним разработкам строительного и топливного торфа. Но позже непрерывно возрастающее экономическое могущество Маскарелля лишило провинцию ее значения. Сегодня Темные области были известны лишь благодаря мурбрукскому виски, который при дистилляции болотной воды приобретал свой неповторимый привкус.

Проехав мост, Зара перешла на легкую рысь и неторопливо направилась к лесу. В одном месте кривые, сросшиеся друг с другом сосны за столетие образовали дугообразный проход, подобно воротам в другой мир. Отсюда начиналась дорога, ведущая через лес, чтобы уже через несколько метров исчезнуть за поворотом. Листва, покрывавшая землю естественным ковром, поглощала стук копыт. Утреннее солнце постепенно все выше поднималось, но под густым пологом леса, пронизанным лишь отдельными лучами, царил вечный полумрак, слева и справа к тропинке вплотную подступали кустарники и сама разнообразная поросль, образовывая нечто вроде естественного туннеля. Создавалось впечатление, что едешь верхом не лесом, а по крытому проходу искусственно созданного парка.

Зара двигалась по тропинке, вдыхая душистый воздух со смешанным запахом листвы, сосновых игл и смолы, и наслаждалась уединенностью и тишиной леса. И хотя она хотела подольше побыть в городе, ей много ближе была природа, чем те мнимые преимущества, которые предлагает цивилизация. Здесь, на воле, не важно, какую должность ты занимаешь, из какой происходишь семьи или как распорядился своей жизнью. В глазах матери-природы все живые существа равны между собой, и каким-то образом эта мысль утешила Зару.

Кое-где с плотной густой листвы на тропинку падали капли воды, и непрестанная барабанная дробь высоко над головой подсказывала, что дождь усилился. Небо плакало горькими слезами, но плотный ковер из листвы и пихтовых иголок, покрывавший лесную дорожку, был абсолютно сух, как будто десятилетия ни одна капля не увлажняла землю. Невольно Заре вспомнился каменный пол таверны, на который каплями красного дождя капала кровь из руки одноглазого, и она почувствовала, что ее охватило пагубное возбуждение, всегда сопровождавшее красную жажду. Как загипнотизированная, не в силах оторвать взгляд от капающей крови, она стояла и смотрела, и в какой-то момент даже не пыталась справиться с красной жаждой, как это нередко бывало с ней прежде. Но затем сумела отвести взгляд и убежала. Если бы она уступила желанию, никто, кроме нее, живым не покинул бы «Горн Аскарона».

Даже кот Тимбо…

Глава V

Зара уже не менее часа следовала по тропинке вглубь леса, когда неожиданно услышала позади приглушенный цокот копыт, сначала слабый, затем все громче и громче. И хотя лес пользовался дурной славой, считаясь убежищем изгоев и разбойников, скрывающихся в чаще от закона, Зара не стала оборачиваться, чтобы взглянуть на преследователя. Она и без того знала, что ее догоняет тот юнец из таверны. Ветер дул в спину ехавшему верхом парню, и запах пота и подгнившей соломы, который она почуяла еще ночью перед таверной, распространялся впереди него, как знамя.

Не оборачиваясь, она продолжала путь, пока ее не догнал наконец Фальк. Он восседал на сером мерине, бока которого лоснились от пота. Похоже, Фальк потребовал от коня несколько большего, чем тот был в силах дать.

— Кажется, кому-то не терпится поскорее смыться из Хоэнмута, — заметила Зара, не глядя на Фалька. Одной рукой она держала поводья, направив взгляд на тропинку впереди.

— То же самое можно сказать и о тебе, — ответил Фальк и одарил ее широкой ухмылкой. — Ты скакала так, словно за тобой неслась целая орда темных эльфов. Славный Саша совсем выбился из сил. Просто чудо, что он вообще досюда доскакал.

— Возможно, и чудо, — пробормотала Зара, — в котором нет ничего чудесного.

— Впрочем, — продолжил юноша, сделав вид, что не расслышал ворчливого замечания, — позволь представиться: меня зовут Фальк. А как тебя зовут?

Она холодно посмотрела на молодого человека:

— Не думаю, что это тебя касается.

Но Фалька нелегко было сбить с толку.

— Да я только подумал, что было бы неплохо знать, как к тебе обращаться, поскольку нам предстоит ехать вместе.

Зара наморщила лоб.

— Что ты имеешь в виду? — Ей показалось, что она ослышалась, но Фальк энергично кивнул.

— Я еду с тобой, — заявил он. — Понимаешь, я верю в карму, и убежден, что мы не случайно встретились. Древние боги свели нас, чтобы отныне мы путешествовали бок о бок и делили все как братья.

Он бросил мимолетный взгляд на женственные округлости Зары, отчетливо выделяющиеся под плащом.

— Или, если хочешь, как брат с сестрой.

Зара посмотрела на Фалька, выискивая в его лице признаки того, что он собирается наговорить ей всяких небылиц.

— Зачем ты хочешь ехать со мной? — спросила она наконец.

— Я не могу оставаться в Хоэнмуте, — ответил Фальк. — Одноглазый толстяк с собутыльниками наверняка не простят позора, и если я попадусь им в лапы… — Он указательным пальцем изобразил, будто перерезает себе горло. — Там слишком опасно для меня.

— Мир снаружи еще опаснее, — возразила Зара.

— Совершенно верно, — согласился Фальк, — но только если тебя нет рядом.

Зара бросила на него уничижительный взгляд, на который Фальк ответил глуповатым преданным взглядом таксы. Она устало покачала головой:

— Если бы ты не жульничал, то не оказался бы в таком положении. Почему бы тебе не попробовать для разнообразия честно поработать?

— Честно поработать? — Фальк скривил лицо. — Честная работа… это всего лишь другое определение тех жалких мучительных хлопот, которых в своей жизни я имел предостаточно.

Зара бросила мимолетный взгляд на холеные длинные пальцы Фалька, руки его не обнаруживали и следа мозолей.

— За всю свою жизнь ты даже дня не проработал честно, — констатировала Зара.

— Возможно, физическим трудом и нет, — согласился Фальк. — Но я так долго размышлял на эту тему, и мысли так изматывали меня, что под конец мне казалось, будто я беспрерывно, как раб, ворочаю камни день и ночь напролет.

Зара вздохнула:

— У тебя всегда наготове отговорки, не так ли?

Фальк ухмыльнулся:

— Иначе я давно был бы уже мертв.

Он сунул руку в седельную сумку и достал плоскую коричневую бутылку. Вытащив зубами пробку из горлышка, он сделал большой глоток. Отнял ото рта бутылку, скривил лицо, изобразив, как спиртное прокладывает путь во внутренностях, и протянул бутылку Заре:

— Хочешь глоточек?

Зара покачала головой.

— Ты невысокого мнения о людях, не так ли? — захотел он узнать.

Зара промолчала.

— Значит, ты похожа на меня. Я тоже не очень люблю нашего брата, — сам себе заметил Фальк и сделал еще глоток. — Лживые, высокомерные, коварные и жадные — вот что можно сказать о людях. Совсем иначе животные — те убивают не из корыстолюбия, а защищаясь или чтобы пожрать, и никогда не притворяются, не изображают из себя невесть что и не уверяют лицемерно в своем расположении тех, кого они на самом деле терпеть не могут. Не зря говорят, лучшие из людей — это животные. — Фальк бросил вопрошающий взгляд на Зару. — Что ты на это скажешь?

Зара сверкнула на него глазами:

— Скажу, что хорошо бы тебе тотчас же повернуть назад и не беспокоить меня больше! Что бы ни привело меня в ту таверну, с кармой это не имеет ничего общего. А теперь проваливай и кому-нибудь другому действуй на нервы!

Фальк уже собрался возразить, но Зара резко вскинула указательный палец, призывая его к молчанию.

— Предупреждаю тебя, паренек: мне начинает казаться, что было ошибкой спасти тебя от толстяка и его собутыльников. Но эту ошибку можно легко исправить.

С этими словами она демонстративно положила руку на рукоять одного из мечей; чтобы удобнее было ехать, она отстегнула пояс с мечами и укрепила его на седле.

Фальк сухо сглотнул, веселая ухмылка исчезла с лица, уступив место смешанному выражению сожаления и отчаяния. Зара слишком хорошо знала это выражение. Выражение человека, у которого украли надежду и выбили почву из-под ног. Но как она могла дать кому-то надежду, если сама ее не имела? Какое право она имеет учить других, как им жить, если сама не в состоянии справиться с собственной жизнью?

Она видела печальное выражение лица Фалька, он напоминал побитую собаку с поджатым хвостом, которая, забившись в угол, пытается спастись от очередного удара. Где-то внутри нее зазвучала долгое время молчавшая струна, и хотя она приложила все усилия, чтобы проигнорировать ее, ей это не удалось. Глубоко вздохнув, она смирилась. Одно мгновение она молча смотрела на Фалька. Затем чуть слышно сказала:

— Зара.

Пораженный Фальк уставился на нее.

— Что ты сказала?

— Зара, — повторила она. — Так меня зовут.

Прежде чем Фальк смог что-нибудь ответить, Зара прищелкнула языком, пришпорила Кьелля и устремилась вперед. Фальк продолжал скакать позади спокойной рысью, глядя вслед Заре, которая во весь опор неслась лесом, и так же внезапно, как только что с его лица исчезла ухмылка, так теперь расползлась широкая, от уха до уха, улыбка.

— Итак, Зара, — довольный, пробормотал он. — Поскакали!

Улыбаясь, он пришпорил коня и последовал за Зарой.

Если бы в этот миг он мог предвидеть, какой драматичной, полной опасностей станет его жизнь в течение следующих дней и недель, он, вероятно, не решился бы сопровождать Зару.

Но он этого не знал — и последовал за ней…

Глава VI

Высоко над верхушками деревьев солнце постепенно приближалось к зениту, но под плотным пологом ветвей все еще царил тусклый полумрак. Только кое-где отдельные солнечные лучи пробивались сквозь густую листву, косыми светлыми полосами падая на землю, в которых под неслышную мелодию кружились пылинки и насекомые. Воздух был сух и прохладен, папоротники на обочине дороги покачивались на легком ветру, который налетал отовсюду и ниоткуда. В нескольких шагах впереди по стволу сосны сновала белочка с пушистым огненно-красным хвостом, и, если бы не непрерывная глуповатая болтовня Фалька, картина была бы просто идиллической.

Но, похоже, язык Фалька не простаивал ни минуты, как будто что-то внутри заставляло его говорить, чтобы непрекращающимся бормотанием ввергнуть окружающих в безумие. Чувство времени подсказывало Заре, что еще не прошло и трех часов с того момента, когда Фальк своим преданным собачьим взглядом вынудил ее не прогонять его, но казалось, будто с тех пор прошла вечность. На любую тему у него имелось собственное мнение, которое он высказывал громко и многословно, безразлично, шла ли речь о разнообразных возможностях применения лобковых вшей или о том, как на торговле мочой яка сделать состояние, продавая ее как магический лечебный сок аристократам. При всем разнообразии тем оставалось неизменным лишь нескрываемое стремление Фалька к земным благам. Будь то земля, золото или скот — он был просто очарован всем материальным и страстно желал избежать жалкого существования шулера и начать жить в свое удовольствие. Он как раз начал заливать о том, как в одной легенде говорится, что где-то в Темных областях скрывается древний дракон, охраняющий еще более древнее сокровище, и что если он его найдет, то с этим неисчислимым богатством сможет позволить себе все, что угодно… Но тут Зара, не сдержавшись, выразила свое неудовольствие громким вздохом.

— Ради всех богов, — раздраженно проворчала она. — Ответь, ты когда-нибудь закрываешь рот хоть на минуту?

— Время от времени, — весело ответил Фальк. — Большей частью, когда сплю. Но чаще всего никогда. Так было всегда, даже когда я был еще ребенком. Моя матушка всегда мне говорила: «Фальк, — говорила она, — когда ты откинешься и станешь действовать древним богам на нервы, первое, что им придется сделать, так это прищемить твой язычок».

Фальк весело ухмыльнулся, но его спутница не собиралась разделять с ним веселье. Некоторое время Зара с недоверием пристально смотрела на него, затем рассеянно покачала головой.

— Все из-за этого, — разочарованно пробормотала Зара в тени своего капюшона, скорее самой себе, чем Фальку.

Она проклинала себя за то, что заступилась за него в Хоэнмуте. Ей следовало посоветовать одноглазому с его собутыльниками отрубить Фальку не руку, а отрезать язык, тогда, по крайней мере, сейчас она наслаждалась бы покоем. Нет, ей непременно понадобилось разыгрывать из себя добрую самаритянку, и теперь Фальк прилип к ней, как клещ на месте, до которого нельзя дотянуться, и пьет ее кровушку. Со смиренным вздохом она покачала головой, поскакав дальше по тропинке, которая через несколько шагов впереди сужалась и делала поворот.

Едва они достигли поворота, как Кьелль неожиданно испугался и тихо заржал.

Коротким рывком повода Зара остановила лошадь и правой рукой инстинктивно ухватилась за рукоятку прикрепленного к седлу меча. Но, проследив взглядом дальше по тропинке, успокоилась. Опасность угрожала не им, а юноше примерно лет двадцати, схваченному группой грабителей. Старая лошадь, на которой юноша ехал — по всей видимости, откуда-то из глубины леса, — лежала на боку, пронзенная десятком стрел. Но в то время как для клячи все худшее уже осталось позади, такое нельзя было сказать про ее хозяина. Пятеро негодяев дали волю своей злобе — смеясь и воя, они налетели на молодого человека, который извивался между ними на земле и отчаянно пытался защитить голову руками. Разбойники даже не посчитали необходимым применить оружие, хотя оборванцы были неплохо вооружены. Для измученного юноши они посчитали достаточным и пинков.

Сквозь смех и улюлюканье мучителей Зара смогла различить его голос, правда, слабый и надтреснутый, но все же довольно внятный.

— Пожалуйста, — умолял он и протягивал руки к маленькому кожаному кошельку, который один из мерзавцев, забавляясь, вертел перед самым его носом, и с язвительным смехом отдергивал. — Пожалуйста, не отнимайте у меня это золото. Оно принадлежит не мне, а жителям городка, откуда я еду! Мы бедны и нуждаемся в помощи!

— Мы тоже бедны и нуждаемся в помощи! — заметил один из грабителей, коренастый парень в металлическом помятом шлеме.

Его сообщники разразились смехом. На некоторых были рваные солдатские мундиры, и Зара предположила, что шайка состоит из дезертиров, скрывающихся в лесах от преследований королевской гвардии и добывающих средства к существованию грабежом и убийствами мирных путешественников.

Фальк подъехал к Заре и остановил лошадь. Грабители еще не заметили новоприбывших, так как были целиком заняты своей жертвой, но такое положение могло измениться в любую минуту, и тогда, Зара не сомневалась, их присутствие вызовет гнев.

Объятый ужасом Фальк смотрел, как грабители пинают юношу, и с ужасом прошептал:

— Черт побери, они выбьют из парня последнюю искру жизни!

Зара никак не отреагировала на его слова.

Мужчина в шлеме решил, видимо, что пора уже заняться серьезным делом, и вынул меч из ножен. Другие мерзавцы отступили на несколько шагов. Широко расставив ноги, грабитель в шлеме встал над лежащим на земле юношей, ухватился за меч обеими руками и весело сказал:

— Не волнуйся, паренек. Будет не больно — или, по крайней мере, не долго будет болеть.

Он злобно рассмеялся, и его сотоварищи тоже.

— Ради всех богов, они убьют его! — прошептал Фальк. — Мы не можем этого допустить! Мы должны ему помочь!

— Нет, не должны, — так же тихо возразила Зара. — Нет никаких причин вмешиваться. Он прекрасно знал, что в лесу его подстерегает опасность.

— Но они убьют его! — продолжал настаивать Фальк.

— Нас это не касается, — сказала Зара. — Не важно, как мужчины улаживают дела друг с другом. Не говоря уже о том, что на сегодняшний день я уже совершила один хороший поступок. Или ты забыл?

Фальк так посмотрел на Зару, что стало ясно: уважения к ней у него несколько поубавилось. Но ей было безразлично; она не придавала значения тому, нравится ли она ему или кому-нибудь другому на этом свете. Она делала лишь то, что хотела, и тот факт, что вопреки всем превратностям судьбы она все еще путешествует по землям Анкарии, являлся бесспорным доказательством того, что выбранная тактика верна.

— Пожалуйста, — слабым голосом умолял юноша на тропинке; у него уже едва хватало сил выговаривать слова. Голос охрип, казалось, ему трудно дышать. — Я должен ехать в Хоэнмут. Люди в Мурбруке нуждаются в помощи. Бестия…

— Теперь это уже не твоя забота, — равнодушно заметил один из бродяг, укрепляя на своем поясе кошелек с золотом.

— Приготовься к встрече с предками, дружок! — сказал парень с мечом и занес клинок.

Но прежде чем он успел опустить его, конь Фалька внезапно с громким ржанием встал на дыбы и неожиданно ринулся вперед, прямо на грабителей.

— В атаку! — громко, во все горло выкрикнул Фальк, вытащил из-за пояса кинжал и стал им размахивать, как командир, вдохновляющий своих солдат личным примером.

Они повернули головы и сразу схватились за оружие.

— О нет, — пробормотала Зара и вздохнула. — Только этого еще не хватало…

Продемонстрировав воинскую выучку, грабители мгновенно выстроились полукругом: передние с рубящим и колющим оружием, за ними — двое с луками. Ни один не вымолвил и слова, каждый точно знал, что должен делать, — не то, что Фальк, в бешенстве бросившийся вперед, размахивая кинжалом, словно мечом. Он находился от мужчин примерно в десяти шагах, когда один из лучников спустил тетиву и стрела полетела, со свистом рассекая воздух.

С резким звуком, почти по самое оперение стрела вонзилась в шею несшегося во весь опор коня.

Саша испустил высокое, исполненное невыносимой боли ржание и споткнулся. Фальк в ужасе вытаращил глаза, крепко ухватившись за гриву Саши, прежде чем тот тяжело и с грохотом упал грудью о землю, где и остался, фыркая, лежать. Копыта, подергиваясь, бились о жесткую землю.

Фальк вскрикнул, когда его выбросило из седла. От удара о землю у него перехватило дыхание. Ошеломленно мигая, Фальк поднял голову и вскинул, защищаясь, руки, когда один из грабителей, коренастый парень с уродливым шрамом на левой щеке, подскочил к нему, размахивая длинной, утыканной гвоздями булавой.

Тут он неожиданно получил удар в голову рукояткой ножа, брошенного с такой силой, что, ошеломленный, он, шатаясь, попятился назад, и сразу внимание с Фалька переключилось на Зару, быстро приближавшуюся на скачущем Кьелле.

— Остановитесь! — закричала она в попытке предотвратить катастрофу. Ее взгляд скользил от одного мошенника к другому, но основное внимание было приковано к лучникам. — Если вам дорога жизнь, опустите оружие. Сегодня здесь уже было пролито достаточно крови!

Грабители уставились на нее, стая беглых солдат, которые такие понятия, как приличие и честь, уже давно исключили из своего обихода. Угрожающе подняв оружие, они стояли полукругом у лежащего на земле Фалька, который старался сделаться как можно меньше, а еще лучше исчезнуть совсем. В нескольких шагах от него лежал юноша, на которого напали бандиты, и слабо стонал.

— Если ты не уберешься, к крови, которая прольется здесь сегодня, добавится и твоя!

Парень с утыканной гвоздями булавой успел прийти в себя и зло сверкал на нее глазами из-под кустистых бровей. Рукоятка ножа оставила на лбу след — маленький, круглый отпечаток, уже принявший цвет перезрелой сливы. Было похоже, что он — предводитель банды.

— Тебе здесь нечего делать. Если у тебя хватает мозгов, то ты уберешься туда, откуда приехала, и забудешь о том, что когда-то была здесь. Проваливай обратно к плите, или мы покажем тебе, как обращаемся со строптивыми бабами! Не так ли, парни?

Другие грабители, ухмыляясь, выразили одобрение. Один из парней, у которого от многолетних запоев нос был покрыт плотной сеткой из лопнувших красных капилляров, в предвкушении удовольствия облизнул губы. Его алчный взгляд был направлен на женственные округлости Зары под кожаным костюмом, игнорируя два меча в кожаных ножнах, прикрепленные к седлу.

— Мы славно позаботимся о тебе, — пообещал он. — Уже много времени прошло с тех пор, когда мы в последний раз забавлялись с женщиной.

— Эй! — раздался с земли возмущенный голос Фалька. — Стыдитесь так разговаривать с дамой!

Грабитель с большой дороги с утыканной гвоздями булавой ухмыльнулся, обнажив рот с рядом гнилых зубов.

— Мне очень жаль, парнишка, но здесь я не вижу никакой дамы! — Он обратился к сообщникам: — А вы, ребята?

Они, ухмыляясь, покачали головами, не видя в этой высокой молодой женщине никакой угрозы для себя. Напротив, с каждой секундой взгляды мужчин становились все более алчными, жаждущими, и Заре стало ясно, что это только вопрос времени, когда оборванный сброд, словно стая изголодавшихся гиен, накинется на нее.

— Предупреждаю вас, — со всей убедительностью сказала она. — Поднимете на меня оружие — лишитесь жизни.

Предупреждение прозвучало абсолютно спокойно — всего лишь констатация факта, не более того.

Но грабители лишь грязно ухмылялись, и затем неожиданно началось светопреставление, когда они, словно по неслышной команде, перешли в наступление.

Зара видела, как оба лучника почти одновременно выпустили стрелы, но к этому она была готова. Она видела приближающиеся со свистом, словно черные молнии, стрелы и, наклонившись в сторону, искусно увернулась от одной, чтобы сразу стремительно распрямиться и со скоростью атакующей королевской кобры схватить вторую стрелу. Ей удалось схватить стрелу, когда железный наконечник был лишь в сантиметре от ее лица. Она переломила ее и небрежно швырнула остатки на землю, затем угрюмо уставилась на грабителей, угрожающе размахивающих оружием. Лучники уже вновь натянули тетиву.

— Это, — почти спокойно сказала Зара, — было ошибкой.

Затем спрыгнула с лошади, упруго приземлившись рядом с Кьеллем на землю, выпрямилась и увидела, что парни, все как один, бросились к ней. Она ударила Кьелля по крупу, чтобы он отошел, и повернулась лицом к нападавшим.

Длинное копье полетело на нее. Зара бросилась в сторону, острие копья воткнулось в лесную землю и, покачиваясь, осталось стоять. Одним прыжком Зара вскочила на ноги и успела развернуться, прежде чем перед ней возник первый нападающий.

Тяжело дыша, негодяй поднял короткий меч и нанес удар сбоку. Зара искусно уклонилась от острого лезвия и нанесла противнику удар кулаком в солнечное сплетение. Спасаясь от непогоды, грабители надевали одну одежду на другую, так что нелегко было пробить несколько слоев материи, но Зара вложила в удар всю силу. Разбойник хрюкнул и зашатался с искаженным от боли лицом. Зара тут же мощным пинком врезала парню сзади — тот отлетел и упал на землю, рядом с избитым бандитами юношей, который теперь пытался выползти из зоны военных действий.

У Зары не было времени перевести дух, так как двое других бродяг уже оказались рядом. С мечами в руках они обходили ее слева и справа, чтобы взять в клещи. Взгляд Зары метался между мужчинами, но ничто в ней не выдавало, что она ощущает страх. Она была абсолютно спокойна, словно происходящее было для нее самым обычным занятием. К тому же она была совершенно безоружной: оба ее меча в ножнах остались в седле.

Когда один из мошенников, относительно молодой человек, непосредственно нацелил на нее клинок, Зара, пританцовывая, отступила в сторону, затем со всей силы ударила мужчину по голени и отпрыгнула назад, когда на нее, тяжело дыша, кинулся второй мошенник. Широкое лезвие боевого топора сверкнуло над ее головой. Зара уклонилась от удара и бросилась вперед, прямо на нападающего.

Бывший солдат издал пораженный возглас. Внезапно земля ушла у него из-под ног. В беспорядочном клубке рук и ног оба рухнули на землю, топор выпал у разбойника из рук.

Зара извернулась, оказалась сверху противника и кулаком стала бить его по лицу. У него сразу же из носа брызнула теплая и липкая кровь, запачкав кулаки Зары, и тотчас где-то глубоко внутри нее приоткрылась дверь, которую обычно она предусмотрительно держала закрытой из страха перед тем, что произойдет, если та ненароком распахнется настежь.

Зара отбросила всякую сдержанность и снова нанесла удар, на этот раз еще более жесткий, в лоб мужчины. Разбойник стонал и извивался на земле. Только когда Зара ударила в третий раз, взор противника угас.

Зара оставила мертвеца в покое и поспешно, не теряя ни секунды, вскочила на ноги, так как ее уже атаковал другой разбойник, помоложе, с обнаженным мечом. В его глазах сверкал сумасшедший блеск.

Прижав к груди кулаки, Зара заняла оборонительную позицию: тело напряжено, как стальная пружина, взгляд направлен на острие меча. Краем глаза она заметила какое-то движение.

И повернула голову.

Другой грабитель, хрипло дыша, бежал к ней справа с занесенным мечом. Из-под сапог летела земля с листвой. Разбойничьи клинки с обеих сторон стремительно приближались к ней. И вот они уже перед ней. Мечи почти одновременно просвистели в воздухе.

Зара поспешно отскочила назад, буквально на волосок от первого клинка, но второй сбоку вонзился в левое плечо. Кожа разошлась. Сразу ручьем полилась черная густая кровь.

Зара застонала, но не стала терять время, чтобы подумать о ране, решив, что как-нибудь это переживет. Вместо этого она локтем оттолкнула первого противника в сторону и схватила топор, лежавший рядом с мертвым грабителем.

С яростным криком она вскинула топор и атаковала обоих мужчин. Со всей силы она опустила лезвие навстречу мечу молодого бандита. Когда топор с треском налетел на меч, во все стороны полетели искры. Удар отбросил противника назад. Зара грациозно, кружилась, нанося удары, вокруг другого грабителя. Клинки звенели, сталкиваясь друг с другом. И еще раз. И еще, пока парень не сделал неожиданно быстрый выпад в сторону, и удар Зары попал в пустоту. Лезвие топора просвистело в воздухе, не встретив ожидаемого сопротивления.

Обескураженная, Зара, пошатнувшись, сделала шаг вперед, стараясь удержать равновесие. Бродяга только этого и ждал. Он взмахнул лезвием с желанием разрубить Зару надвое. Зара поспешно отпрыгнула назад и в последнюю секунду умудрилась ускользнуть от удара. Затем краем глаза заметила несшееся на нее острие другого меча и втянула голову в плечи — над ней с жестким бряцаньем сошлись клинки нападающих, так близко к ее голове, что несколько волос упало на землю. Снова полетели искры. Зара бросилась в сторону, ловко покатившись по тропинке, одновременно крепче двумя руками ухватила топор и, когда снова встала рядом с мужчинами, нанесла энергичный удар снизу вверх. Один из нападающих был ранен, лезвие топора глубоко вошло в его тело. Он с криком упал на землю, но недолго страдал, так как Зара уже оказалась над ним, вскинула топор и со сдавленным вздохом опустила его вниз.

Вместо того чтобы извлечь урок из смерти двоих своих приятелей и начать отступление, грабители решили идти напролом. В глазах странный блеск — Зара видела его уже неоднократно у людей, которые достигли той точки, когда им становится все безразлично, жизнь и смерть теряют всякое значение.

Для этих мужчин существовало только одно: они хотели видеть кровь. Кровь Зары!

Ненависть и ярость бурлили в крови и толкали к действию. Одновременно к Заре с двух сторон подбежали двое грабителей, чтобы взять ее в клещи. Зара сумела поднырнуть и, ухватив ноги нападающего, швырнула его на землю, но при этом была вынуждена на долю секунды повернуться к другому противнику спиной. Тот воспользовался моментом и нанес ей удар концом рукояти меча. Удар пришелся по черепу. Перед глазами Зары все поплыло, и в какой-то момент ей показалось, что она теряет сознание, но она взяла себя в руки и поспешно отступила на шаг, чтобы уклониться от второго удара. Разбойник бросился на нее снова. Словно сквозь пелену тумана Зара смотрела на приближающегося к ней мужчину, и в сердце закрался страх.

Но прежде чем грабитель смог нанести удар, внезапно раздалось громкое ржание.

Взгляд бандита метнулся в сторону. Глаза от удивления округлились.

И тут же передние копыта Кьелля ударили его в грудь. Треск ребер потонул в потрясенном крике грабителя, когда жестоким ударом его сбило с ног. Клинок взлетел высоко в небо, не причинив Заре вреда. Мужчину отбросило на несколько шагов. Немедленно над ним возникло огромное черное тело Кьелля: конь встал на дыбы и копыта зависли в воздухе над жертвой. Затем раздалось громкое ржание, и копыта опустились. Грабитель вскинул руки. Правое переднее копыто ударило ему по черепу, и его крики, перешедшие в невнятное клокотание, смолкли раз и навсегда.

На какое-то мгновение мир, казалось, застыл. Ни один из грабителей не двигался. Они стояли как статуи, пытаясь осознать, как уже троих из них смогли убить одна баба и конь.

Между тем юноша, на которого они напали, отполз к краю тропы и в полном изнеможении прислонился к дереву. Фальк тоже вел себя спокойно.

Наконец хриплый яростный крик парня с дубиной прервал тишину и вновь привел мир в движение. С искаженным ненавистью лицом он перепрыгнул через одного из лежащих на земле приятелей, вскинул утыканную гвоздями булаву и бросился на Зару.

Зара отреагировала мгновенно. Обеими руками она подняла топор, размахнулась — и бросила оружие бегущему бандиту навстречу.

Острый край лезвия глубоко вошел в грудь мужчины, тот отлетел назад и упал на спину. Шлем с вмятинами соскользнул с головы, обнажив скудный венчик каштановых волос. Взгляд был направлен вверх, к кронам деревьев, но он уже ничего не воспринимал.

Тяжело дыша, Зара сразу выпрямилась, заметив движение справа от себя. Один из мужчин еще оставался цел! Она быстро развернулась, чтобы встретить во всеоружии врага, но было слишком поздно.

Стрела глубоко вонзилась в правый бок.

Зара извергла крик, в котором неожиданность и боль уравновешивали друг друга. Невольно ее руки скользнули к ране. Вытекло лишь небольшое количество крови, но боль была просто невыносимой. Колена подгибались, как будто она выпила слишком много медовухи. Шатаясь, с трудом передвигая ноги, она пошла навстречу разбойнику, который выхватил из колчана очередную стрелу, с жестокой невозмутимостью наложил ее на тетиву небольшого боевого лука и натянул ее. Расстояние между ними составляло не более десяти шагов.

Парень не мог не попасть в Зару.

Тем не менее, она старалась держать себя в руках и, увидев лежащий на земле меч, наклонилась и подняла его, и как только повернулась к врагу, в нее попала вторая стрела.

В этот раз железное острие угодило в бедро. Зара застонала и упала на колени. Снова жгучая боль приливной волной затопила ее тело. С трудом ей удалось снова подняться на ноги. У нее кружилась голова. Словно сквозь плотную завесу тумана, она увидела, как последний из оставшихся в живых грабитель накладывает третью стрелу на тетиву, и от его злобной ухмылки в Заре вскипела ненависть, охватила ее всепоглощающим огнем, из глубин ее существа взметнувшимся вверх по позвоночнику и придавшим ей новых сил. Она стиснула зубы и подняла меч, который, кажется, сразу стал весить полцентнера. Стрелы проникли глубоко в тело, и особенно в боку она испытывала прямо адскую боль.

Стрела лежит на тетиве.

Он целится ей прямо в сердце.

Шесть шагов разделяет противников.

Разбойник натянул тетиву.

Пять шагов.

Зара, шатаясь, сделала еще шаг вперед.

Четыре…

Ухмылка грабителя выдавала его радость: пускай его приятели и погибли, но не он, нет, не он! Он еще покажет этому исчадию ада, с кем она связалась, и в этом ему помогут древние боги!

Когда Зара находилась от него всего в трех шагах, с трудом удерживая меч на уровне груди, грабитель выстрелил.

Но за мгновение до того, как стрела сорвалась с тетивы, кинжал Фалька вонзился глубоко в голень лучника. Бородач закричал, стрела отклонилась от намеченной траектории и взметнулась в небо, в то время как у бандита подкосились ноги. Он посмотрел вниз на торчавший в ноге кинжал, его лицо исказила гримаса ярости. Фальк попытался отползти назад, но бородач одним рывком вытащил нож из ноги и, сверкая глазами, бросился на него. Но тут Зара, с усилием преодолев последние шаги, нанесла удар.

Разбойник даже не успел закричать. Острое лезвие вонзилось в его тело, рассекло нить жизни, и срубленным деревом он рухнул на землю.

Зара смотрела на Фалька, с трудом встававшего на ноги. Юноша, на которого напали бандиты, сидел, прислонившись к стволу на обочине дороги, и умоляющим взглядом смотрел на Зару. Она кивнула ему, давая понять, что она ничего не имеет против него.

Зара уронила меч. Стрелы, торчавшие в бедре и боку, причиняли боль, но кровь из ран едва сочилась. Тяжело вздохнув, Зара взялась за стрелу в бедре. Сломала древко, на мгновение скривила от боли лицо и отбросила прочь обломок, прежде чем так же поступить с другой, торчащей в боку. Затем вытащила меч из ножен, прикрепленных к седлу.

Измученная, шатаясь, она направилась к Саше. Конь Фалька обладал прямо-таки невероятной волей к жизни. Лошадь еще дышала, но грудная клетка ходила неровно, и при каждом выдохе кровь выступала из раны в горле. Копыта подрагивали на земле. Большие карие глаза лошади с трудом открывались и закрывались, и полное муки фырканье, сопровождавшее каждый вдох, пронзило Зару до самых костей. В оцепенении она встала над лошадью и подняла меч. Избегая смотреть животному в глаза, с тяжелым вздохом направила клинок вниз.

Копыта лошади перестали дергаться. Раздался последний выдох, и животное замерло.

Зара вытащила меч из конской груди, воткнула рядом в землю и дрожащими пальцами развязала узел на мешке Фалька, свисавшем со спины мертвого животного. Со злостью бросила мешок растерянному Фальку, который со слезами на глазах крепко прижал его к себе.

— Собственно говоря, это должен был сделать ты, — гневно прошипела Зара. — Ты должен был оказать животному последнюю милость. Это была твоя лошадь.

Прихрамывая, она направилась мимо Фалька и, не удостоив его взглядом, заметила:

— Надеюсь, в следующий раз ты дважды подумаешь, прежде чем разыгрывать из себя героя.

Пристыженный Фальк смущенно смотрел ей вслед.

Зара остановилась рядом с негодяем, который хотел нанести смертельный удар молодому человеку. Медленно склонилась над ним, перевернула на спину и сорвала кожаный кошелек с пояса, затем, ковыляя, направилась, к юноше, по-прежнему сидевшему, прислонившись к стволу сосны. Зара медленно, через силу присела перед ним и внимательно посмотрела на его разбитое лицо.

— Не бойся, — сказала Зара и вложила ему в руку кошелек с золотом. — Все плохое позади.

Юноша судорожно схватил кошелек. Ему и в самом деле было не больше двадцати — стройный юноша с зелеными глазами, благородным, с горбинкой носом и белокурыми волосами до плеч. Вероятно, в местечке, откуда он прибыл, осталось немало тоскующих по нему девушек. Сейчас лицо его покрывали жуткие синяки, нижняя губа была разорвана, но эти раны быстро заживут.

Хотя он вконец обессилел, но коротко кивнул Заре и слабым голосом пробормотал:

— Спасибо…

Зара на мгновение заглянула в глубину его глаз. Затем разом выпрямилась и свистнула Кьелля, который с готовностью подскакал к ней и тихо, ласково заржал. Зара подняла молодого человека с такой легкостью, которую даже без ран было странно ожидать от женщины, и помогла устроиться на спине лошади. Когда он лег поперек крупа, Зара взяла поводья и, прихрамывая, повела Кьелля вниз по тропе. Фальк смотрел ей вслед и спрашивал себя, откуда, ради всего святого, эта странная женщина черпает силы. Нечто в Заре вызывало в нем страх, но любопытство подталкивало узнать, какую тайну скрывает странная чужеземка. Бросив последний печальный взгляд на Сашу, он ухватил покрепче свой мешок с пожитками и последовал за Зарой.

Глава VII

Лагерь разбойников Зара нашла быстрее, чем надеялась. Он располагался недалеко от того места, где они подкараулили молодого человека на дороге, на маленькой поляне. Во временном убежище, сооруженном из веток и холстины, были сложены продовольствие, одежда, оружие и прочее награбленное имущество, а рядом с погасшим костром стояла початая бочка медовухи. К деревьям были привязаны пять лошадей, которые начали нервно пофыркивать, когда Зара вывела Кьелля через кусты на поляну. Она остановила коня рядом с кострищем, осторожно сняла раненого юношу и уложила под навес на одеяло. Зара была рада, что не ошиблась, предположив, что у грабителей где-то неподалеку должен быть лагерь, где она сможет заняться своими ранами и ранами молодого человека. Она медленно опустилась на колени рядом с ним, взяла флягу с водой, висевшую на гвозде на одном из столбов, и молча начала смывать кровь и грязь с лица пострадавшего от бандитов. Оказалось, что его раны не слишком серьезны. Ссадины заживут, синяки и отеки пройдут. Парня сильно били по груди, но ребра ему, к счастью, не поломали.

Получив представление о ранениях молодого человека, она направилась на поиски лекарственных растений и трав, необходимых для лечения. Искать пришлось недолго, вскоре она обнаружила дуб, из ствола которого вырезала несколько полос коры, а также пажитник и ромашку. Зара вернулась в лагерь, нашла скатерть, разорвала ее на длинные ленты и, наложив лекарственные травы на грудную клетку юноши, начала его перевязывать. Каждый раз, когда Зара прикасалась к его груди, лицо юноши искажалось от боли и он вздрагивал, но молчал, полностью отдавшись во власть Зары. Когда Зара наконец закончила перевязку и уже собиралась пойти к кострищу, он взял ее за руку.

— Меня зовут Ян, — сказал юноша. — А тебя как?

— Зара, — коротко ответила она, прежде чем оставить Яна.

Зара подошла к кострищу, положила туда хвороста, заготовленного грабителями, и достала из кармана кремень. Между тем Фальк тоже добрался до лагеря, но держался поодаль, и Зара, не обращая на него внимания, стала разжигать огонь. Наконец огонь разгорелся, и она принялась рыться в узлах и ящиках грабителей. Помимо одежды, монет, засоленного мяса, хлеба, воды, глиняного кувшина со шнапсом и пары сапог, она обнаружила кинжал.

Зара вынула его из ножен и некоторое время задумчиво рассматривала узкое острое лезвие, затем вернулась с ним к огню и сунула клинок в самую середину костра. Затем опустилась на землю, откупорила кувшин и поднесла горлышко к губам, чтобы сделать глоток.

Зара почувствовала, как спирт проник в пищевод и в животе загорелся неприятный огонь, который тем не менее, помог снять пульсирующую боль, бушевавшую в бедре и боку. Хотя она и научилась воспринимать боль как нечто вполне естественное, все же она ее ощущала. Хотя Зара и воспринимала боль иначе, чем обычные люди, но это не значило, что она ей приятна. Итак, она сделала еще один большой глоток, от которого ее передернуло. Алкоголь начал постепенно затуманивать мозги, приятная тяжесть сковала конечности. Только тогда она отставила в сторону наполовину опустевший кувшин, рывком разорвала шов брюк и обнажила бедро.

Сломанная стрела как минимум на три пальца вошла в тело. Рана была небольшой и едва кровоточила, но наконечник стрелы необходимо было вытащить. Она решительно потянулась к ножу, вынув его из огня.

От пылающего темно-красным цветом лезвия шел дым. Зара правой рукой крепко взялась за рукоятку, одновременно пальцами левой судорожно сжала конец сломанной стрелы. Медленно поднесла лезвие ножа к ране. Шедший от раскаленного железа жар обжигал кожу.

Она задержала острие кинжала в нескольких сантиметрах от торчавшего в ране обломка стрелы. Холодный пот тек по лицу Зары. Хотя она далеко не впервые была ранена стрелами, однажды даже в опасной близости от сердца, но ей еще ни разу не приходилось самой извлекать наконечник. Оставалось только понадеяться, что он не в виде крючка.

Эта мысль заставила ее чуть помедлить. Затем она глубоко вздохнула и погрузила пылающее лезвие в мясо, чтобы расширить рану.

Взрыв мучительной боли, захлестнувшей все тело, был такой силы, что она застонала. Стиснув зубы, она сделала надрез до острия наконечника, вынула из раны нож и левой рукой резко дернула обломок древка. В этот критический момент решалось все — и если бы на конце был крючок, ей бы не поздоровилось. К счастью, трехгранный железный наконечник без особых трудностей вышел из бедра. Но все-таки боль была так велика, что Заре пришлось что есть силы стиснуть зубы, чтобы не закричать.

Оглушенная, она отбросила стрелу в сторону, воткнула нож в землю, прижала руку с пучком травы к ране, поспешно схватила одну из лент, нарванных ею из скатерти, и крепко перебинтовала ногу. Холодный пот градинами выступил на лбу, и она в изнеможении упала на спину.

Боль сожгла барьер из спирта, но одурманенность была велика, как никогда раньше, а запах паленого мяса собственного тела пробудил тяжелые воспоминания о днях, наполненных смертью и кровью. Если она теперь заснет, то проспит несколько суток, не пробуждаясь от терзаемых душу кошмаров каждые несколько часов. Она устало запрокинула голову, закрыла на мгновение глаза, наслаждаясь чувством, как боль постепенно покидает тело. По истечении некоторого времени снова открыла глаза. Она пока не может себе этого позволить. Словно в дурмане, она взялась за глиняный кувшин и сделала еще один большой глоток. Затем полила остывшее лезвие спиртом, вытерла нож о свой плащ и снова протянула лезвие в огонь, прежде чем снова отпить из кувшина.

Зара смотрела на огонь, видя, как острое лезвие ножа снова начинает раскаляться. Откуда-то доносилось спокойное, ровное дыхание Яна; она поняла, что юноша заснул, и пожелала себе тоже несколько часов сна.

Но до этого предстояло сделать еще кое-что.

Зара дождалась, когда лезвие стало пылать красным огнем. Затем высоко задрала рубашку над сломанным концом стрелы, открыв рану в боку, на две ладони ниже груди. Тонкие нити крови ручейками стекали от раны вниз, оставляя красно-коричневые полоски на фарфоровой коже. Заре хватило одного взгляда, чтобы понять — эта стрела проникла в тело намного глубже. Сделав последний глоток из кувшина, Зара вынула нож из огня и без промедления сделала разрез.

На этот раз у Зары навернулись слезы на глаза. Чудовищная и всеобъемлющая боль задула сознание, как штормовой ветер свечу. Зара почувствовала, что ее уносит куда-то, казалось, что внезапно душа отделилась от тела, и на мгновение в голове пронеслась мысль, что так, наверное, ощущается смерть — успокоительно, странным образом доверительно, как освобождение от вещей, которые, собственно говоря, не имеют никакого значения. Все же ей удалось вытащить обломок стрелы из бока, а затем она в изнеможении упала на землю. Прежде чем перед глазами потемнело, она, словно в тумане, увидела склонившееся над ней лицо Фалька, его обеспокоенные глаза под кустистыми бровями.

И тут же Зара погрузилась в утешительную темноту, как тонущий в глубоких водах ночного моря камень.

Глава VIII

Когда Зара пришла в себя, день сменился вечером. Солнце низко висело над верхушками деревьев — туманный светлый круг с той стороны полога леса. От зарослей медленно ползли тени, и весело мерцало пламя костра. Тепло огня ласкало лицо Зары, но в первый момент она не сообразила, где находится. Испуганно она поднялась со своего ложа, как будто пробудилась от преследующего ее кошмара, рука машинально потянулась к ножнам. Она вздрогнула, когда от бедра и бока по телу прошли волны тупой боли — не той мучительной и пронизывающей, когда она вырывала стрелы из тела, а сдавленной, как, например, при ранке во рту, которую на ощупь находят кончиком языка, чтобы узнать, болит она еще или нет. Ощущение было не из приятных, и Зара издала слабый, чуть сдавленный стон.

Мгновенно рядом оказался Фальк.

— Лежи тихо, — сказал он и одарил ее успокаивающей улыбкой. — Тебе нельзя напрягаться. Отдохни. Ты серьезно ранена.

Он хотел уложить ее снова на одеяло, которое расстелил рядом с костром, но Зара сбросила его руку со своего плеча.

— Ни к чему эти хлопоты, — проворчала она. — Мои раны заживают быстро.

— Охотно верю, — отозвался Фальк. — Но, тем не менее, я их перевязал.

Наморщив лоб, Зара оглядела себя и установила, что бедро перевязано по-другому и тело мягко обвивает повязка из лекарственных трав.

Прежде чем она успела произнести хоть слово, из подлеска раздался звук хрустнувшей ветки, и Зара мгновенно полностью очнулась. Но тут же успокоилась, увидев ковыляющего Яна с вальдшнепом в руке. Длинная, с пестрым оперением шея птицы безжизненно свисала вниз. Хотя юноша передвигался с осторожностью, но выглядел уже гораздо лучше. Отек на лице уже начал спадать. При ходьбе он осторожно прижимал к груди руку, но, вне всякого сомнения, шел на поправку.

Взглянув на Зару, Ян одарил ее благодарной улыбкой.

— Принес кое-что поесть, — заявил он, подняв трофей в петле, с помощью которой поймал птицу. — Не очень много, так, слегка перекусить.

Он опустился рядом с ней на землю и начал ощипывать птицу.

— Мы очень волновались за вас, — ровным голосом заметил он.

Зара только махнула рукой:

— Мне уже много лучше.

Ян тихо рассмеялся:

— Что и говорить, по сравнению с ранами, которые получили ваши противники, вы действительно легко отделались.

Он чуть скривил лицо, так как от смеха ощутил боль в груди.

— Если бы я не видел это собственными глазами, то никогда бы не поверил. Женщина вступает в бой с полудюжиной вооруженных головорезов — и одерживает убедительную победу. — Он прищелкнул языком. — Вы — великий воин, Зара.

— О да, она такая! — с готовностью подхватил Фальк. — Надо было видеть, как в Хоэнмуте она спасла меня от целой шайки коварных, кровожадных разбойников. По непонятным причинам парни хотели отрубить мне руку, и хотя я мужественно и отчаянно защищался и некоторых собственными кулаками отправил в нокаут, в конечном счете тем, что у меня обе руки, я обязан только ей, — а ведь она даже не прикоснулась к оружию.

Он ухмыльнулся.

— Поверь, от такого позора мошенники не оправятся и через тысячу лет! Не так ли, Зара?

Он смотрел на нее вопросительно, но Зара только презрительно наморщила нос и промолчала.

— Не сомневаюсь, что это была впечатляющая картина, — сказал Ян.

Для ровесника Фалька он казался весьма рассудительным и спокойным. Зара решила, что он привык брать на себя ответственность. Ян искоса взглянул на Зару, и в его взгляде появилось странное выражение.

— Мне кажется, что вы не только великий воин, но помимо этого и человек с множеством самых похвальных добродетелей.

— Слишком много чести, — проворчала Зара. — Добродетели для меня не значат ничего, как, впрочем, благодарность и уважение. Я делала то, что было необходимо, хотя сейчас вижу, что вмешалась напрасно и охотно кое-что переиначила бы.

Она одарила Фалька желчным взглядом, и тот в смущении опустил глаза.

Ян заметил между ними напряжение, но не стал заострять на этом внимание.

— Как бы то ни было, — заметил он, продолжая ощипывать перья вальдшнепа, — вашему боевому искусству я обязан жизнью и охотно выразил бы свою благодарность не только словами. Но золото, которое благодаря вам осталось при мне, предназначено для другой цели.

Он нежно погладил кожаный кошелек на поясе. Слабое бренчание золотых монет звучало сладко и заманчиво, и Фальк сразу поднял глаза.

Зара отмахнулась:

— Не нужно мне твое золото. Если бы я его хотела, то просто взяла бы.

Ян кивнул:

— Это я понимаю. Разумеется, для вас есть лишь один путь получить его достойным уважения способом.

Тем временем Ян полностью ощипал птицу и взял нож, чтобы ее выпотрошить.

Фальк насторожился:

— Как это?

— Ну, меня не случайно забросило в эти места, — неторопливо начал объяснять Ян. — Бургомистр Мурбрука — поселения, откуда я родом, — поручил мне важное задание.

Он ненадолго прервался, чтобы собраться с мыслями. Затем продолжил тихим, полным таинственности голосом:

— Я направляюсь в Хоэнвалль, чтобы уговорить охотников или солдат покончить с ужасным зверем, который уже несколько недель бесчинствует в окрестностях Мурбрука и убил несколько девушек. Снова и снова в лесу находят изувеченные трупы молодых женщин, которые в своей жизни ни одной человеческой душе не сделали зла. Мы пытались собственными силами убить чудовище, но безуспешно. А поскольку на наш призыв о помощи мы до сих пор не получили от нашего любимого короля Аарнума никакого ответа, то и решили призвать солдат или профессиональных охотников убить зверя. Золото предназначено для этой цели. Мы простые люди, но каждый дал сколько мог, чтобы только прекратились убийства. Люди Мурбрука живут в постоянном страхе, после наступления темноты никто не осмеливается выйти наружу. Поверьте, Зара, люди будут в вечном долгу перед тем, кому удастся прикончить зверя.

Зара молча внимательно выслушала речь Яна. И затем сказала:

— Я уверена, что в Хоэнвалле вы найдете кого-нибудь, кто сможет вам помочь. Если в стране и есть опытные охотники и мастера установки капканов, то как раз там.

Растерянное выражение лица Яна говорило, что это был не тот ответ, на который он рассчитывал.

— Да, — вынужденно согласился он, — я думаю, вы правы. Понадеемся только, что мне удастся найти там кого-нибудь, прежде чем бестия заберет очередную жертву.

Его слова звучали спокойно и сдержанно, но было видно, что внутри все кипит. Стараясь скрыть разочарование, Ян снова занялся вальдшнепом, отрезал ему голову и нанизал выпотрошенную птицу на ветку. Избегая смотреть на Зару, он укрепил палку с тушкой над огнем и принялся осторожно ее поворачивать, пристально и безмолвно глядя в огонь. Благородство заставляло его молчать, не ставить Зару в неловкое положение, уговаривая помочь жителям Мурбрука, — она и так сделала для него больше, чем он мог ожидать.

Однако Фальк был не столь щепетилен, как этот юноша. Он уставился на Зару.

— Если я не ослышался, бедным людям Мурбрука немедленно требуется помощь того, кто на собственном опыте знает, как проливается кровь. Подумай только, бедные молодые женщины, растерзанные жестоким, бешеным зверем, — и нет никого, кто мог бы помочь достойным жалости добропорядочным людям.

Он тяжело вздохнул.

— Порой боги бывают так жестоки…

Зара пристально и испытующе посмотрела на Фалька, который делал вид, как будто и в самом деле участь жителей Мурбрука трогает его сердце; она была не в состоянии понять, так ли это на самом деле или актерская игра удается Фальку даже лучше, чем шулерство. Она перевела взгляд на Яна, осторожно поворачивающего на палке вальдшнепа, в глазах которого отражалось пляшущее пламя костра. Печаль и разочарование в его лице причинили ей больше боли, чем глухая, пульсирующая боль ее собственных ран. Она почти ничего не знала об этом молодом человеке, но что-то подсказывало, что она, возможно, единственный человек, который может ему помочь. Наконец она страдальчески закатила глаза и громко вздохнула.

— Ну ладно, — проворчала она, хотя все в ней противилось этому. — Одно тебе должно быть абсолютно ясно: я не профессиональный охотник, да и в капканах разбираюсь постольку-поскольку. Я ничего не могу обещать тебе и твоим людям, но, если ты находишь, что моя помощь вам необходима, я поеду в Мурбрук, чтобы сделать то, что умею делать.

Лицо Яна расплылось в улыбке. Он молча снял с пояса кошелек и бросил его Заре. Она поймала кошелек, оценивающе покачала его в руке и отбросила Яну назад, который в растерянности уставился на Зару, так же как Фальк, который не мог понять, сердиться ему или радоваться. Радоваться ли тому, что Зара согласилась пойти на дело, или сердиться, что она отказалась от золота.

— Потом, — пояснила Зара, — когда все будет сделано.

Ян кивнул.

— Когда мы отправимся в путь? — спросил он. — Отсюда до Мурбрука два дня езды.

— Переночуем здесь, а рано утром отправимся в путь, — объявила Зара. — Мы не должны терять ни минуты.

Фальк, улыбаясь, захлопал в ладоши.

— Уж мы покажем зверю, где раки зимуют, да, Зара?

Она бросила на него мрачный взгляд:

— Что-то не припоминаю, чтобы кто-то просил о твоей помощи.

Фальк наморщил лоб:

— Что это значит?

— Это значит, — спокойно заметила Зара, — что здесь наши пути расходятся. Возьми одну из лошадей и исчезни. И постарайся, чтобы наши пути больше никогда не пересекались; это может плохо закончиться для тебя.

Она говорила абсолютно спокойно, но явная угроза в ее словах была острой и холодной, как лезвие ножа.

— Ты не можешь так поступить! — возмущенно вскричал Фальк. — Я спас тебе жизнь! Без меня ты была бы уже мертва! Я перевязал твои раны и охранял тебя, пока ты была без сознания.

— Без тебя, — с угрозой в голове спокойно повторила Зара, — я вообще не попала бы в такое неприятное положение. Так что не жди от меня особых благодарностей.

— Но я тебе помогу! — настаивал Фальк. — Я храбрый!

— О, я уже была свидетельницей твоего мужества, — насмешливо возразила Зара. — «Прошу вас, не трогайте меня, нет, вы не сделаете этого, ведь я еще так молод!» — плаксивым фальцетом передразнила она Фалька и пренебрежительно фыркнула, хотя прекрасно понимала, что не вполне справедлива к нему, так как своим пусть и не особенно умным нападением на грабителей он однозначно доказал свое мужество.

— Ты умоляешь, словно баба. У любого орка больше чувства собственного достоинства и храбрости.

— Ты не можешь этого знать наверняка, — упрямо возразил Фальк. — Я соглашусь, что на непосвященных моя стратегия может произвести такое впечатление, но это всего лишь хитроумный способ, чтобы усыпить бдительность противника и, когда он меньше всего ожидает, нанести ему удар. Поверь, я буду тебе отличным подспорьем! — Он умоляюще смотрел на Зару.

Зара задумчиво смотрела на Фалька. Казалось, воительница проникла в самую глубину его души, увидела все его скрытые грешки и тайны. Затем она вздохнула:

— Ну, хорошо. Ты можешь поехать со мной, если хочешь. Но предупреждаю тебя: не задавай лишних вопросов и не путай мне планы, иначе твое тело станет на голову короче.

Уголки рта Фалька поползли верх.

— Я знал, знал, что у тебя есть сердце! Тот, кто ненавидит злых, не может быть плохим человеком! — Ухмыляясь, он посмотрел на Яна. — Я надеюсь, что в Мурбруке заготовлено достаточно виски, ведь через короткое время нам будет что отпраздновать. Не пройдет и недели, как мы убьем зверюгу и протащим ее за хвост по деревне. Ведь так, Зара?

Но Зара молчала. Она уже жалела о своем согласии на эту авантюру. Но она дала слово Яну. А поскольку не было никакого другого места, к которому она была привязана, и никого, кто ее ждал, то Мурбрук оказывался не хуже и не лучше любого другого населенного пункта Анкарии. Нет, он был даже лучше других, так как там, по крайней мере, ее ждало дело.

Вероятно, решающим для согласия и было то, что у нее снова появилось дело.

Но имелась и еще одна причина. Причина, в которой Зара сама себе едва ли могла сознаться.

Уже так много времени прошло с тех пор, когда она в последний раз встречала человека, возлагавшего на нее надежду и доверявшего ей.

Глава IX

Над густым пологом леса рассвет протянул свои первые нежно-розовые лучи к горизонту, когда Фальк, Ян и Зара забрали в лагере грабителей все, что посчитали пригодным, и отправились по лесной дороге дальше на юго-восток. Зара ехала на Кьелле впереди, Фальк и Ян сидели на лошадях грабителей; остальных лошадей Фальк, привязав длинной веревкой к седлу, вел за собой. Зара хотела отпустить их, но Фальк придерживался мнения, что три дополнительные верховые лошади никогда не повредят. Зара предполагала, что по дороге он попытается обменять лошадей на золото. Впрочем, это было его дело; до тех пор, пока он заботился о лошадях и не обременял спутников.

После того как Зара объявила себя готовой сопровождать Яна в Мурбрук, они молча поужинали вальдшнепом и молча наблюдали, как ночь все ближе опускается к костру.

Сейчас они, тоже не говоря лишних слов, ехали по лесной дороге.

Солнце медленно поднималось, местами сквозь густую листву падали светлые вертикальные полосы и образовывали на дороге сложные, путаные рисунки. Чуть колыхался легкий туман над землей, при каждом шаге лошадей вздымавшийся, словно дым. Лесные животные вели себя спокойно, и только уголком глаза Зара заметила, как белочка с распушенным красным хвостом взбежала вверх по стволу.

До полудня они скакали молча, затем Фальк вырвался вперед, приблизился к Заре и сказал:

— Ну, что ты скажешь? Может, остановимся на привал, чтобы подкрепиться и дать лошадям передышку?

Зара бросила на него косой взгляд.

— Если ты проголодался, на!

Она пошарила в сумке и бросила ему, а затем и Яну по куску хлеба. Ян ловко его поймал и с благодарностью кивнул. Неторопливо откусывая хлеб, одной рукой придерживая поводья, он скакал рысью на гнедой лошади наискосок позади Зары, пока к нему не присоединился тоже жующий Фальк. Фальк проглотил последний кусок и спросил:

— Ян, теперь, когда мы вместе едем в Мурбрук, не расскажешь ли нам подробности о звере? Я имею в виду, что вообще известно о чудовище?

— На момент моего отъезда зверь растерзал уже десятерых, — угрюмо ответил Ян и снова взял поводья обеими руками.

Удивленная Зара повернула голову:

— Десять человек?

Ян кивнул.

— Все — молодые женщины из Мурбрука и его окрестностей, — подтвердил он. — Самой старшей был двадцать один год, самой младшей четырнадцать. Первую жертву звали Свенья. Однажды днем она отправилась на болото, чтобы набрать торфа, и не вернулась. Ее семья очень волновалась, и люди, собравшиеся на поиски, той ночью прочесали с факелами и собаками близлежащее болото, но безуспешно. Мы нашли ее только на следующее утро, окоченевшую и изуродованную почти до неузнаваемости.

Он смолк, задумавшись, уголки его рта подрагивали. Ему потребовалось некоторое время, чтобы собраться с силами и продолжать рассказ:

— Сначала жители Мурбрука предположили, что на девушку напал бешеный волк, но с того дня зверь каждые два-три дня находил себе новую жертву, большей частью с наступлением сумерек. С каждой из них я был знаком. С двумя говорил еще в день их смерти, одна всего за несколько часов до смерти занесла мне банку огурцов. Ее звали Кати — добрая, беззаботная крошка, которая никогда никому не сделала ничего плохого. Она мне часто рассказывала, что однажды уедет из Мурбрука, чтобы устроиться горничной при дворе короля. И вот она пала жертвой лютого зверя. — Он вздохнул. — Кто знает, кого чудовище еще забрало за время моего отсутствия.

Он смолк, с тревогой устремив взгляд вдаль, когда задумался об оставленных дома дорогих его сердцу людях.

Зара позволила Яну некоторое время предаваться мрачным мыслям. Затем спросила:

— Эти женщины… было ли у них еще что-нибудь общее, кроме пола и возраста?

Ян мрачно кивнул:

— Зверь всем им вырвал сердце.

— Сердца находили рядом с жертвами?

Ян покачал головой:

— Нет.

— Десять жертв, — пробормотала Зара. — Все молодые женщины, у которых было вырвано сердце… Это не похоже на животное. Немногие из зверей нападают на людей, к тому же беспричинно, и даже если животное предпочитает определенную добычу, совпадения никогда не будут настолько очевидными. — Она посмотрела на Яна. — Откуда вы вообще знаете, что имеете дело с животным?

— Несколько людей видели зверя, — объяснил Ян. — Один охотник подошел, когда монстр как раз терзал свою жертву. И хотя зверь сразу убежал, в лунном свете охотник смог его хорошо разглядеть. Он сказал, что зверь почти такой же большой, как человек, с крупным черепом, огромными лапами и мощной пастью, полной длинных острых зубов. Глаза твари пылали в темноте, как раскаленные угли. Охотник сказал, что никогда не видел такого огромного волка, но другие придерживаются мнения, что это скорее не волк, а какой-то невиданный до сих пор зверь. Животное настолько подлое и жестокое, что по сравнению с ним даже самый жуткий бешеный волк покажется ласковой комнатной собачкой. Даже старики не могут припомнить ни одного, сравнимого с ним в свирепости зверя.

Он поднес было ко рту кусок хлеба, но, прежде чем откусить, передумал и убрал его в сумку; очевидно, после таких воспоминаний аппетит у него пропал.

Его можно было понять: сказанное звучало не очень приятно.

— Ты сказал, вы устроили облаву на зверя?

Ян угрюмо кивнул.

— Дважды мы собирали всех мужчин Мурбрука и с собаками и факелами прочесывали болото — сразу после того, как зверь напал на очередную жертву. Однако хотя собаки неоднократно брали след, каждый раз он неожиданно терялся, и мы так и не обнаружили ни малейшего признака присутствия зверя. Такое впечатление, что он как сквозь землю провалился. Поэтому мы решили пойти на хитрость, в надежде выманить зверя из его убежища.

— Что вы сделали? — с нетерпением перебил его Фальк. — Переоделись женщинами?

К его удивлению, Ян кивнул:

— Несколько мужчин Мурбрука переоделись в женскую одежду, надели парики и в таком виде отправились на болото в надежде, что зверь нападет на них. Но чудовище не настолько глупо, оно действует с большой ловкостью и осмотрительностью и сразу чует ловушку. Вместо того чтобы клюнуть на приманку, зверь в эту ночь совсем неподалеку от последнего поста набросился на четырнадцатилетнюю девушку, которая вопреки здравому смыслу вышла из дому, чтобы посмотреть на звездное небо, которое было этой ночью ясным, как никогда. — Его голос стал жестче, когда он заметил: — Мы нашли ее тело неподалеку от коровника, а голова лежала в тридцати шагах дальше, рядом с кормушкой.

Фальк сглотнул, кадык дернулся.

— Зверь ушел так же незаметно, как и пришел, — сказал Ян совсем тихо; видно было, как тяжело ему говорить об этом.

— Но вскоре раздался зловещий рев, словно он высмеивал нас за наивность. И вероятно, был прав. Что было бы, если бы нам действительно удалось приманить зверя? Вероятно, лишь больше мертвецов, на этот раз переодетых в женскую одежду. Что бестия (так стали мы называть чудовище) не только огромный, сильный и хитрый зверь, но, судя по всему, он еще и неуязвим.

Зара наморщила лоб:

— Неуязвим? С чего ты взял?

— Двое мужчин, независимо друг от друга, утверждают, что в лесу они случайно натолкнулись на бестию и выстрелили — так же, как и тот охотник, который подошел, когда она терзала жертву. Все уверяют, что тщательно целились, и каждый клянется, что как минимум одна пуля угодила в животное, но бестию это не остановило, и на месте, где она находилась, не было обнаружено ни пятнышка крови. Поэтому у некоторых сложилось мнение, это бестия не из нашего мира.

— Нет ничего не из нашего мира, — зловещим голосом заметила Зара. — Но не это важно. Поверь, того, что подстерегает тебя в этом мире, вполне достаточно, чтобы стать твоим самым жутким кошмаром.

— Мой самый жуткий кошмар уже осуществился, — глухим голосом возразил Ян. — Четырнадцатилетняя девочка, которую зверь убил неделю назад… — Он запнулся, и голос его стал совсем тихим, когда он произнес: — Она была моей младшей сестрой. Ее звали Мира.

Не договорив, он замолчал, чтобы они не услышали слез в его голосе, но Зара почти физически ощущала его скорбь. Теперь она понимала, почему он одержим идеей убить зверя.

Он жаждет мести.

Мести за убитую сестру.

Мести за девять других молодых женщин.

Он хочет, чтобы в Мурбруке наладилась нормальная жизнь и можно было не бояться выйти из дому, чтобы женщины снова чувствовали себя в безопасности. Но Заре было ясно, что это еще не все. Было еще что-то, она это почувствовала, когда взгляд Яна устремился вдаль, к тем, кого он оставил дома, отправившись в путь.

Внезапно она догадалась.

— Как ее зовут? — необычно мягким голосом спросила она.

Ян ответил не сразу. Понадобилось время, пока он не овладел собой и своими страхами и снова поднял глаза на Зару.

— Ванья, — сказал он так, что стало совершенно ясно, что она значит для него.

— Мы обручены.

Он с гордостью высоко поднял левую руку и продемонстрировал простое кольцо из меди на пальце.

— Мы хотим пожениться, как только наступит зима.

— С ней уже ничего не случится, — сказал Фальк. — Не волнуйся. Мы позаботимся, чтобы этот призрак так же быстро исчез, как и появился, и чтобы никто больше не погиб. Не так ли, Зара?

Фальк бросил на нее взгляд, в котором читалась просьба, чтобы она согласилась с ним, хотя бы затем, чтобы успокоить Яна.

Но Зара не любила подобных обманов… Откуда ей знать, в добром или нет здравии Ванья? По словам Яна, он уже два дня как отсутствует дома, и за это время могло произойти все, что угодно.

Зара заставила Кьелля чуть ускорить ход. Она не знала, как ей ко всему этому относиться. Сказанное Яном звучало странно, даже абсурдно. Зверь, возникающий ниоткуда, чтобы вырывать сердца из груди молодых женщин… Волк, который ищет только определенный вид жертв и ускользает от переодетых преследователей, как призрак, а потом еще издевается над ними… Бестия, которую не берут пули… Все звучало крайне странно, тем более что Зара сразу исключила, что речь идет о волке. Если бы в окрестностях Мурбрука шастал бешеный волк, то животное околело бы от бешенства самое позднее через десять дней. Но зверь бесчинствует уже больше месяца.

Но если это не волк, тогда, что же это за зверь?

Зара даже не хотела думать о том, что зверь — создание потустороннего мира. Но между тем она достаточно долго путешествовала по землям Анкарии, чтобы узнать, что между небом и землей имеется немало вещей, которые и во сне не снились мудрецам; она сама была тому лучшим доказательством.

Догнавший ее Фальк прервал ее размышления.

— Что ты думаешь об этом? — спросил он. — О неуязвимом огромном чудовище из потустороннего мира? Я думал, что уже никто не верит в чудовищ. Те дни давно позади.

Пожалуй, еще несколько часов назад он сформулировал бы вопрос более бесцеремонно, но Зара предположила следующее: он опасается, что если не слишком уважительно будет высказываться на эту тему и его услышит Ян, то сделает выговор.

Зара бросила на него леденящий взгляд:

— Ты в этом уверен?

— Ну, конечно.

Фальк выдвинул нижнюю губу.

— По меньшей мере столетие прошло с той поры, когда в Анкарии в последний раз видели дракона, да и тысячелетие, как не показываются темные эльфы. И если не считать тех или иных головорезов, по непонятным причинам решивших, что я обманул их, то никаких других чудовищ я не знаю.

— Чудовища могут иметь различные формы и облики, — заметила Зара. — Кто полагает, что чудовища выглядят так, как в сказке, и их можно определить с первого взгляда, либо глупец, либо слабоумный.

Она вызывающе посмотрела на Фалька.

— Или то и другое вместе.

Фальк скорчил гримасу, но промолчал. Явно обиженный, он снова отстал. Зара повела жеребца дальше лесом, преследуемая Яном, который с мрачным выражением продолжал думать о несчастьях, обрушившихся на Мурбрук. Возможно, он спрашивал себя, чем заслужили порядочные люди, скромные труженики такую ужасную участь.

Часть вторая

Мурбрук

Блуждать меж двух миров, меж миром мертвым и миром неродившимся.

Мэтью Арнольд. Монастырь

Глава X

Они ехали по лесу действительно целых два дня и порой были не в состоянии различить, солнечный или лунный свет косыми лучами падает на землю сквозь плотную густую листву — такой плотной завесой отделял их от неба лес. Ничто здесь не напоминало о том, что по ту сторону деревьев и кустов есть что-то еще, как будто весь мир был не чем иным, как огромным, нескончаемым лесом, в котором дни и ночи стали единым целым, и наступающая зима казалась чем-то совершенно невероятным.

Однообразие действовало на нервы. Куда ни посмотри, все одно и то же: кусты, деревья, поросль. Мучительно медленно тянулось время. Минуты складывались в часы, часы в сутки, и в конце одного дня возникло чувство, что с утра прошла вечность, которую они проводят в скучающем ничегонеделании. Во всем этом самым тяжелым было безделье, от которого никуда не деться.

Двигаясь по дороге друг за другом на юго-восток, они обсуждали лишь самое необходимое. Несколько раз они останавливались отдохнуть у маленьких родников или ручьев, чтобы напоить лошадей, а вечером у обочины разбивали лагерь, не только чтобы дать лошадям отдохнуть, но и самим немного поспать. Вскоре весь хлеб был съеден, но Ян оказался ловким охотником, и в первый вечер путешествия на его копье попал другой вальдшнеп, а во второй — он вернулся из зарослей с бурбуром. Фальк никогда раньше не видел этих больших, величиной с собаку, похожих на крыс млекопитающих, и бледная, безволосая кожа зверя, длинный голый, толщиной в палец хвост вызвали у него брезгливое фырканье. Ян отрубил животному голову, насадил тушку на палку, чтобы поджарить на костре, и в конце концов голод взял верх, и Фальк жадно проглотил свою долю, удивленный, как нечто столь омерзительное с виду может оказаться таким вкусным.

Между тем зима окончательно вторглась в Анкарию, и даже если снег не попадал внутрь леса, Зара чувствовала его запах и по ночам было жутко холодно.

Раны Яна заметно заживали. Ушибленные ребра, правда, причиняли боль при слишком резком движении, но скоро это пройдет, и о встрече с грабителями будут напоминать только душевные раны. Зара по собственному опыту знала, что эти раны будут болеть дольше всего. То, что касалось ее, то раны полностью зажили уже в первый день; только два маленьких круглых шрама напоминали о стрелах. Но даже если ее спутники и удивлялись этому, никто не обронил ни слова, за что Зара была благодарна им.

В последнюю ночь, когда после еды они расположились вокруг костра, чтобы поспать несколько часов, Зара заметила, что Ян тихо молится, вероятно решив, что они с Фальком уже спят. И хотя молился он тихим шепотом, сопровождаемым слабым шелестом листвы, Зара смогла разобрать, что он говорил. Он просил о том, чтобы Бог сохранил его любимую Ванью, чтобы на том свете жизнь у сестры была лучше, чем при жизни, и чтобы у Зары хватило сил убить зверя.

Зара делала вид, что крепко спит, но внимательно слушала каждое слово, слетавшее с губ Яна. Она не могла вспоминать, чтобы когда-нибудь включала кого-нибудь в молитву перед сном помимо матери, и медленно, но верно ощутила все возрастающий груз ответственности, который взвалила на себя. Ян в ней видел спасение для Мурбрука, а она не имела ни малейшего представления, справится с этим или нет.

В конце второго дня в туманных сумерках появился Мурбрук. Ян радостно и с облегчением вздохнул — он снова дома. Фальк, наоборот, удивленно заморгал. Зара не знала, чего он ожидал от этого места, но, очевидно, совсем не того, что увидел возле подножия небольшого, поросшего лесом холма.

Мурбрук состоял всего из нескольких дюжин домов, хижин, крестьянских дворов и зданий, беспорядочно расположенных на прогалинах между деревьями, словно цветные кляксы, небрежно разбросанные ребенком на листе бумаги. В основном — жалкие, перекошенные домишки с крышами из дранки, некоторые с небольшим садом или ветхим сараем, но были и довольно импозантные здания из бутового камня с ярко-красными черепичными крышами. Из труб в серый, туманный воздух поднимались столбы дыма, а из многочисленных окон падали на свеже-выпавший снег отблески света. Возле деревни протекал ручей, переправившись через который по каменному мосту вы оказывались в Мурбруке.

Лабиринт из протоптанных дорожек связывал здания друг с другом, а широкая грунтовая дорога вела к церкви, возвышающейся на самом краю деревни. Здание не походило на храм, в котором почитают древних богов, скорее всего это было место богослужения единственному Богу религии, все шире распространявшейся в Анкарии и основанной на милости и спасении. К церкви примыкало небольшое кладбище, с множеством покосившихся уже надгробных камней и крестов, знаков той веры, которой жители Мурбрука явно были привержены.

В самом центре Мурбрука, на просторной площади со старым каменным колодцем в середине, были воткнуты в землю факелы, мерцающий свет которых пытался противостоять быстро наступающей темноте ночи, в то время как вонючий дым туманом стелился по земле.

С балок и карнизов свисали длинные ледяные сосульки, кусты и заросли застыли в белом великолепии.

На краю освещаемой факелами площади стояло большое двухэтажное каменное здание с остро сужающимся фронтоном. Над дверью на железных цепях висела деревянная вывеска, указывающая, что это гостиница, к тому же с множеством постояльцев, так как за окнами Зара заметила мелькающие тени.

Если бы не свет за окнами, Мурбрук напоминал бы вымерший город, легко можно было предположить, что жители давным-давно его покинули.

— Боже мой, — тихо, чтобы не услышал Ян, пробормотал Фальк. Невольно он поднял воротник, так как чем ближе они подходили к опушке леса, тем холоднее становилось. — Возможно, здесь и не задворки мира, но те явно неподалеку…

Зара остановила лошадь и обвела взглядом поселение.

— Все выглядит мирно, — сказал Ян, и на его лице промелькнула легкая улыбка.

— Как будто зло никогда не ступало на эту часть земли.

Он показал на маленький двор на краю поселения.

— Там живу я… вместе с сестрой Элой, после того как зверь убил мою младшую сестру. Мой дом весьма скромный, но я буду рад оказать вам гостеприимство.

Прежде чем Зара успела что-либо ответить, начали звонить церковные колокола; глубокий, насыщенный звук колоколов доносился до них как предостерегающее приветствие — «До-донг! До-донг!» — и внезапно улыбка застыла на лице Яна.

— Колокола, — прошептал он. — Должно быть, что-то случилось!

Молодого человека уже ничто не могло удержать. Не сказав более ни слова, он пришпорил лошадь и помчался по заснеженному холму вниз. Из-под копыт летели снег и комья земли. Зара поскакала следом. Мурбрук неожиданно пробудился к жизни, и улочки заполнились взволнованными людьми. Почти из каждого дома выскочили мужчины, женщины и дети, многие вооруженные топорами, дубинами и вилами, а из гостиницы высыпали люди в дворянских мундирах и охотничьих костюмах. Над Мурбруком плыл глухой звон церковных колоколов, разрывающий сумерки, болью отдаваясь в ушах. Зара согласилась с Яном: такой звон не предвещает ничего хорошего.

Через некоторое время она достигла первых домов Мурбрука, но в отличие от Яна, во весь опор несшегося к трактиру на площади, Зара сдерживала своего жеребца. В какой-то момент Фальку показалось, будто что-то в Заре противится въезжать в Мурбрук, затем ему показалось, что он определил причину ее нерешительности, — все встречные люди бросали на них скептические взгляды, когда они верхом спокойно ехали мимо домов. Десятки людей с впалыми щеками, ввалившимися глазами и бледной кожей недоверчиво оглядывали новоприбывших, когда Зара и Фальк ехали по Мурбруку. Фальк заметил, что некоторые из мужчин крепче сжимали топорища и дубины, как будто опасаясь, что чужаки хотят им зла.

Фальку бросилось в глаза, что Зара избегает смотреть на жителей Мурбрука. Сначала он подумал, что она просто не хочет лишний раз провоцировать и без того запуганных жителей пристальным разглядыванием, но затем пришел к выводу, что это не все. Нечто иное заставило Зару помедлить. Сам же Фальк, увидев вполне мирную картину лежащего у подножия холма поселка, в какой-то момент даже испугался, что они приехали слишком поздно и «вооруженному отряду горожан» удалось в конце концов убить зверя. Но, увидев испуганные лица, на которых явственно читался страх, отбросил эту мысль.

Когда они оказались на площади, там царило какое-то нервное оживление. Внимание всех было приковано к долговязому юноше в длинном, выцветшем пальто, который бежал по заснеженной дорожке от церкви. При каждом шаге белые облачка дыхания вылетали изо рта, и когда он подбежал достаточно близко, чтобы люди могли его услышать, воскликнул, стараясь перекричать звон колоколов:

— Зверь! У пруда! Зверь снова напал!

Испуганный шепот пробежал по толпе, пожалуй, втайне все ожидали именно этих слов, но подтверждение догадки тем не менее повергло их в ужас. Казалось, на освещенной факелами площади на лицо каждой женщины, каждого мужчины и каждого ребенка неожиданно легла мрачная тень. Две или три женщины заплакали, дети крепче прижались к матерям, и отцы защитным жестом положили руки на плечи молодых дочерей, на лицах которых отчетливо был написан не только ужас, что снова кто-то из их подруг погиб, но одновременно и облегчение, что их самих в очередной раз пощадили.

Ян спешил пробраться через толпу к гостинице, из двери которой косая полоса света падала на снег. Жители Мурбрука потеснились, уступая ему дорогу. Нетерпеливый взгляд Яна скользил по лицам собравшихся, но того, кого он искал, здесь не было, и он явно нервничал. Он соскочил с лошади, подбежал к юноше в оборванном пальто, схватил его обеими руками за плечи и стал со всей силы трясти.

— Что случилось? На кого напала бестия? Кто это? Да говори же, парень!

Его голос дрожал, и паника была в глазах, когда он представлял, что на этот раз Ванья пала жертвой зверя, а он вернулся слишком поздно.

Тщетно в глубине души Ян надеялся, что юноша успокоит его. Тяжело переводя дух, тот затряс головой.

— Я не знаю. С колокольни я видел только тело. Оно лежит там, у пруда, совсем неподвижно.

Он указал направление, на щеках его лихорадочно горели красные пятна.

Ян проследил взглядом за его рукой и не стал терять ни секунды. Он снова вспрыгнул на лошадь и с помертвевшим от тревоги лицом поскакал прямо на бросавшихся врассыпную людей в направлении пруда. Не ожидая своих спутников, не удостаивая никого даже взглядом, он пронесся по площади мимо колодца и исчез за ближайшими домами.

Лицо Зары исказила гримаса.

— Любовь, — пренебрежительно пробормотала она, — всех людей превращает в идиотов…

— Кроме тех, которые уже являются таковыми, — заметил стоявший рядом Фальк.

Он прищелкнул языком и погнал лошадь вслед за Яном, в то время как колокола постепенно утихли и эхо их звона глухо и холодно растаяло в ледяном воздухе.

Глава XI

Небольшой пруд находился примерно в километре от Мурбрука в плоской низине у опушки, которая в дождливое время превращалась в трясину. Но сейчас только дно было покрыто грязной водой, от которой шел затхлый смрад. На илистом берегу росли папоротники и камыш, в холоде сумерек покрытые поблескивающим ледяным покровом, вода тоже схватилась тонкой ледяной корочкой — при такой температуре уже через несколько дней она превратится в толстый слой льда.

На илистом берегу, частично в неглубокой ледяной воде пруда лежал жутко изуродованный труп женщины. Сначала Зара увидела лишь ярко-рыжую длинную гриву волос, доходивших до пояса, которая пряжей золотисто-красных нитей наполовину закрывала обнаженное тело. Но, приблизившись к трупу на расстояние нескольких шагов и сойдя с лошади, чтобы рассмотреть мертвеца поближе, даже хладнокровная, привыкшая ко всему Зара с трудом сдержала стон.

Безжизненные глаза мертвой девушки пристально глядели в пасмурное небо, рот был широко распахнут в безмолвном крике. Горло перегрызено, сердце вырвано из груди. Изодрана зубами и когтями одежда, как и тело под ней. Очевидно, молодая женщина, которой было около двадцати лет, уже несколько часов пролежала здесь, так как ее белая как алебастр кожа, как и вода, была покрыта тоненькой корочкой льда.

— Боже мой, — в ужасе прошептал Ян, стоявший позади Зары, но в голосе его явно слышалось облегчение, что мертвой оказалась не его любимая Ванья. — Это Ила, дочь кузнеца…

Зара опустилась рядом с мертвым телом на колени, Ян и Фальк спешились, чтобы подойти ближе. Фальк глубоко вздохнул, и кадык прыгнул вверх-вниз. Затем он собрался с духом, сделал шаг вперед и опустился на колени рядом с Зарой, которая внимательно осматривала труп и землю рядом. Пристальный и серьезный взгляд, невыразительное лицо — ничто не выдавало, о чем она сейчас думает.

Затем она поднялась и медленно обошла тело. Поодаль, у края низины появились несколько жителей Мурбрука. С испуганными лицами и прижатыми ко рту руками они следили, как Зара, глядя в землю, медленно идет вдоль илистого берега, как через несколько шагов останавливается и рассеянно осматривает опушку леса.

С окаменевшим от ужаса лицом Фальк подошел к Заре. Взгляд мертвеца лишил его всякой находчивости.

— От меня, конечно, мало проку, — заметил он. — Я не специалист, но раны этого бедного существа кажутся мне слишком серьезными, чтобы их мог нанести волк.

Зара кивнула.

— Раны от укусов на шее и грудной клетке шириной почти в две ладони, и когти вошли в мясо, как нож, пять рядом, с таким промежутком, что становится ясно — у зверя огромная лапа, по меньшей мере вдвое, если не в трое больше, чем у волка.

— Не говоря уже о том, что у волка не пять когтей, — заметил Фальк, — а только четыре.

— И на задних лапах тоже, — согласилась Зара.

Фальк наморщил лоб:

— Что ты имеешь в виду?

Зара указала на илистую, схваченную льдом землю на берегу пруда, где неподалеку от трупа можно было разглядеть отчетливые следы: глубокие, наполовину наполненные водой отпечатки лапы с пяти когтями, по размеру больше ладони мужчины с широко расставленными пальцами.

— У зверя по пять когтей на передних и задних лапах, а обратив внимание на глубину и величину отпечатков лап и размер следов от укусов…

— …можно сделать вывод, что существо огромного размера, — прошептал Фальк. — По меньшей мере с человека, но несколько тяжелее.

Он с беспокойством посмотрел на Зару.

— Совсем не похоже на волка.

— Это не волк, — заявила Зара и принялась рассматривать следы на земле. — Я не знаю, что это за существо, но определенно не волк.

Она подняла голову, когда неожиданно услышала топот копыт. Через мгновение на холме над низиной показался господин на коне, в благородном сером сюртуке, развевающемся плаще и чиновничьей фуражке. Его сопровождали двое вооруженных мужчин в мундирах. Свита спустилась с холма, за ними — несколько жителей Мурбрука со смоляными факелами.

Ян заметил взгляд Зары, внимательно изучающий прибывших.

— Это Рейнхард фон дер Вер, — пояснил он, — наш бургомистр.

Зара что-то проворчала в ответ и проследила взглядом за бургомистром, который наконец подъехал ближе и придержал лошадь у самого края низины.

— Боже мой, неужели снова?! — простонал Рейнхард фон дер Вер, увидев лежавшее на берегу мертвое тело. — Только не это!

Возмущенный и расстроенный, он проскакал по берегу и, не слезая с седла, окинул труп печальным взглядом; его высокие, до колен, сапоги в стременах поблескивали свежим глянцем.

— Ила, дочь Ашманиэля. — Он вздохнул. — Бедняга. Если до этого у него не было серьезных оснований для пьянства, то теперь сколько угодно.

— Вероятно, вам стоило бы с большей почтительностью относиться к отцу убитой, милостивый государь, — заметила стоявшая в нескольких шагах Зара. — Представьте, что в следующий раз на ее месте окажется ваша дочь. Будете ли вы и тогда столь же бестактны?

Фон дер Вер повернул голову к Заре. Его темные глаза под кустистыми, сросшимися бровями сузились в щелки, и он с подозрительностью взглянул на нее.

— Что вы себе позволяете?! — возмущенно набросился на Зару бургомистр, ужас и скорбь на лице которого мгновенно сменились яростью. — Я вас знать не знаю и не припомню, чтобы интересовался вашим мнением.

Прежде чем Зара успела открыть рот, вперед выступил Ян.

— Уважаемый господин бургомистр, — примиряющим тоном обратился он, — это Зара. Она приехала сюда по моей просьбе. Она избавит нас от бестии.

Бургомистр пристально посмотрел сначала на Яна, затем на Зару и снова недоверчиво на Яна.

— Женщина?! — пробурчал он, казалось с трудом подбирая слова. — Мы посылаем тебя со всем нашим достоянием за человеком, способным убить бестию, а ты возвращаешься с женщиной?!

Ян твердо взглянул фон дер Веру в глаза.

— Она спасла мне жизнь, — сказал он. — В двух днях езды отсюда на меня напали разбойники и хотели убить. Но тут появилась она и в одиночку справилась с полудюжиной негодяев — никто из них не остался в живых.

Левая бровь фон дер Вера поползла вверх.

— Никто не остался в живых, говоришь?

— Никто, — подтвердил Ян.

Бургомистр с головы до пят смерил Зару пренебрежительным взглядом и презрительно сморщил нос.

— Но вы не похожи на охотницу, — сказал он. — У вас стройная фигура, вы молоды, и, даже поверив словам Яна и вынужденный поблагодарить вас за то, что вы спасли его жизнь и наше золото, я все же сильно сомневаюсь, что вы способны сделать то, с чем не справились две дюжины чиновников и опытных охотников. Более того, вы выглядите весьма аппетитно, и зверь наверняка облизывается в предвкушении такого вкусного молодого мяса. Так что подумайте: не лучше ли вам вернуться к плите и предоставить это дело нам?

Парни с мушкетами язвительно рассмеялись.

Несмотря на презрительный тон бургомистра, Зара сохраняла спокойствие.

— Иногда там, где мужчины не справляются, приходится звать на помощь женщин, — спокойно ответила она. — Ваши мужчины уже целый месяц охотятся на бестию и доказали свою неспособность. Разве вы послали бы Яна за помощью в Хоэнмут, если бы было по-другому?

Смех парней мгновенно прервался, и лица потемнели, когда Зара продолжила:

— И кто знает, возможно, именно то обстоятельство, что я — женщина, и поможет уничтожить зверя скорее, чем вы успеете похоронить это бедное существо? — И она кивнула в сторону тела.

Бургомистр прищелкнул языком.

— Громкие фразы, ничего больше, — заметил он. — Согласитесь, что громкие фразы не всегда равнозначны истинному мужеству и ловкости, тем более, что вы кажетесь мне крайне дерзкой, что никак не соответствует поведению дамы.

Не слезая с лошади, он объехал труп. Какой-то момент он раздумывал, а затем на лице его тенью промелькнула в высшей степени не подходящая случаю улыбка.

— Ну, что же, пусть будет по-вашему: попытайте счастья! Если вы убьете зверя в течение десяти дней, мы будем вам весьма благодарны. Тем не менее я думаю, вы не будете против, если я пошлю другого гонца в Хоэнмут, чтобы официально затребовать помощь.

Зара пожала плечами:

— Как вам будет угодно, милостивый государь.

— Думаю, что ничего другого не остается, — своенравно ответил фон дер Вер и крепче ухватил поводья. — Вы и ваш немой спутник на время вашего пребывания в Мурбруке можете занять номер в «Золотых каплях», — пояснил он, двигаясь на лошади по кругу, прежде чем по склону подняться от низины наверх. — Не похоже, чтобы вы привыкли к излишней роскоши, так что там вы наверняка почувствуете себя как дома.

Его спутники снова рассмеялись, громко и язвительно, но Зара бросила на них такой взгляд, что они сразу смолкли.

— Благодарю за гостеприимство, — ответила Зара в спину фон дер Веру. — Мы охотно принимаем ваше предложение.

— Очень хорошо, — отозвался бургомистр. И проскакал немного вперед, сопровождаемый обоими мужчинами, затем еще раз повернулся и поискал глазами Яна: — Ванья будет очень рада, что ты вернулся целым и невредимым.

Не ожидая ответа, он развернулся, прищелкнул языком и погнал лошадь на холм, через край низины. Зара напряженно смотрела им вслед. Через мгновение Рейнхард фон дер Вер и оба его безымянных спутника скрылись с глаз. Зато с холма к пруду спустились жители Мурбрука, чтобы позаботиться о мертвой. Две пожилые женщины в мешковатой одежде принесли покрывало, которое осторожно расстелили возле трупа, чтобы закатать в него тело, что оказалось непростым делом, так как кровь в волосах и на разорванном в клочья платье превратилась в жесткую корку льда.

Зара пристально смотрела на лежавшее у ее ног тело мертвой женщины.

— Вот горе, — пробормотала она, глядя, как женщины заворачивают труп Илы в покрывало. Издали к месту трагедии приближались двое местных с грохочущей тележкой, на которой Ила отправится в свой последний путь. — Она была так молода, вся жизнь впереди. Даже не успела потерять невинность, прежде чем ее настигла смерть.

Стоящий рядом Фальк наморщил лоб:

— Откуда, черт побери, ты знаешь, что она была невинна? Может, ты обладаешь даром ясновидения?

Зара ничего не ответила. Да и что она могла ему сказать? Что чистоту мертвеца она ощутила как слабый цветочный аромат?

Она не предполагала, что Фальк ей поверит, и не собиралась ему ничего объяснять. Бросив последний печальный взгляд на закутанные в покрывало и осторожно уложенные на тележку останки, она направилась к Кьеллю и вспрыгнула в седло.

— Прежде чем завтра с утра отправляться на охоту, нужно немного отдохнуть.

Фальк кивнул и сел на коня, но Ян покачал головой.

— Я приеду позднее, — тихо сказал он. — Сначала провожу Илу, потом навещу Ванью, — мы так давно не виделись.

С горестным вздохом он взглянул, как мужчины взялись за ручки тележки со скорбным грузом и с трудом стали тянуть деревянную повозку.

— Бедная, бедная девушка, — пробормотал он голосом, полным искреннего сочувствия. И сердито добавил: — Это должно, наконец, прекратиться!

— Поэтому мы и здесь, — решительно заметила Зара.

— Как ее отец, кузнец? — спросил Фальк. — Он уже знает?

— Очень сомневаюсь, — мрачно заметил Ян. — Ашманиэль проводит время в беспробудном пьянстве. Чаще всего он настолько пьян, что не может вспомнить даже свое имя, не говоря уже о том, что у него есть дочь. Вероятно, он и сейчас сидит в «Золотых каплях» и топит свое разочарование в самогоне.

— Как сказал бургомистр, — кратко заметил Фальк, — теперь у него для этого имеются серьезные основания…

Глава XII

Своим названием гостиница «Золотые капли» была обязана знаменитому мурбрукскому виски, который благодаря своему неповторимому земляному привкусу, объяснявшемуся применением болотной воды, пользовался большой популярностью в Анкарии. Разумеется, те времена, когда обитатели Мурбрука могли позволить себе распивать этот благородный напиток, давно миновали. Теперь местные жители считали, что им повезло, если удавалось напиться самогона, который трактирщик Йорген в подвале гостиницы гнал из всего, что попадется под руку. Шел слух, что, по крайней мере два гостя Йоргена из-за его сивухи лишились зрения, а у десятка других иссякла мужская сила — во всяком случае, на это жаловались их жены. Но в нынешние времена, когда страх стал постоянным попутчиком людей и каждый невольно бросал взгляд через плечо, если за спиной не чувствовал стены, желание забыться пересилило страх перед нежелательными побочными действиями, так что в единственном трактире Мурбрука каждый вечер дым стоял коромыслом.

Как и сегодня.

Прошел час, как Зара и Фальк оставили у пруда Яна и заняли номер в «Золотых каплях». Когда они спустились по скрипящей узкой лестнице на первый этаж и открыли дверь в помещение трактира, в нос им ударил запах застоявшегося, наполненного дымом и потом теплого воздуха. И окутал невидимым покрывалом, как только они переступили порог. Зал был битком набит. Время от времени непрерывный гул десятков взволнованных голосов заглушался громкими возгласами или проклятиями. Смех сейчас был неуместен. Зато отчаяние, ярость и скорбь посетителей прямо захлестнули Зару, когда она прикрыла за собой дверь и стала оглядываться в поисках свободного места. Около пятидесяти мужчин, столпившихся в небольшом помещении с массивной, исцарапанной дубовой стойкой и открытым камином, занимали почти каждый свободный сантиметр пространства. Только рядом с мужчиной, головой лежавшем на грязной столешнице, но не выпускавшем из рук бутылку сивухи, два места были свободны.

Зара и Фальк стали пробираться сквозь плотную толпу пьющих и толкующих о чем-то людей и тотчас привлекли к себе десятки любопытных взоров. Несколько мужчин склонились друг к другу и стали перешептываться, другие перебросились несколькими словами с хозяином трактира Йоргеном, который, разговаривая с гостями за стойкой, украдкой поглядывал на Зару. Только что Йорген показывал им комнату — скромную конуру для прислуги под самой крышей с двумя продавленными кроватями, комодом и стулом с тазом для умывания — и едва вымолвил два-три слова, но теперь его рот не закрывался. Благодаря ему уже каждый из присутствующих знал, кто такая Зара и что ее сюда привело. Подобная осведомленность ее вполне устраивала — так ей не придется отвечать на докучливые вопросы.

Под внимательными, украдкой бросаемыми взглядами Зара и Фальк протиснулись к угловому столу и опустились на свободные стулья слева и справа от пьяного, от которого малоаппетитно пахло анисом, серой и дымом. Лысый, в пигментных пятнах затылок выдавал, что его обладатель лучшие свои годы уже давно оставил позади.

Зара подвинула стул, чтобы лучше видеть помещение. Зал отсюда хорошо просматривался, только в дальнем углу напротив стойки имелось что-то вроде ниши, которую Заре с ее места не было видно. Некоторых мужчин, сейчас — со стаканами и увесистыми глиняными кружками в руках, с румяными щеками и остекленевшим взглядом, она уже видела на площади. У некоторых из-под грубой полотняной одежды и плащей почему-то выглядывали платья тонкого шитья и вышитые по подолу золотой нитью юбки. В первый момент ей показалось, что среди гостей нет ни одной женщины, но теперь Зара поняла свою ошибку — в помещении находились несколько молодых женщин, но из-за тяжелых сапог и грубых курток Зара приняла их за мужчин. Намерение женщин было очевидным: мужской одеждой они надеялись обмануть бестию. Но Зара сомневалась, что такой маскарад поможет: ведь чудовище не попалось на удочку переодетых женщинами охотников. Зверь явно реагирует не на зрительные раздражители. Как и всех хищников, его привлекает запах. А запах женщины настолько отличается от мужского, что никакая одежда не может его скрыть…

Минут пять Зара и Фальк молча сидели за столом в ожидании человека, готового их обслужить. Так как хозяин не собирался отрываться от болтовни за стойкой и подходить к ним, Фальк взял дело в свои руки, вернее, из рук храпевшего между ними пьяницы. Забрав у него бутылку, что вызвало у мужчины вялый протест, он, не спрашивая, выхватил у троих бородатых мужчин за соседним столом, игравших без всякого энтузиазма в карты, прямо из рук два стакана, в каждый налил на два пальца сивухи и пододвинул к Заре один. Фальк прекрасно понимал, что все присутствующие наблюдают за его действиями, но сохранял полную невозмутимость. Он кивнул Заре, приветственным жестом поднял стакан, опрокинул одним махом питье и вызывающе стукнул стаканом по столу, ощущая согревающее действие алкоголя во внутренностях.

— Ах, — с явным удовольствием вздохнул он, — нет ничего лучше, чем пропустить стаканчик в дружеском кругу. Не так ли, друзья?

Он насмешливо и провокационно огляделся, но мужчины и женщины за соседними столами все как один отводили глаза; в воздухе чувствовалась безмолвная неприязнь. Фалька такое отношение только раззадорило. Он налил себе еще, поднял стакан и громким голосом обратился к присутствующим с тостом:

— За вас, не обладающих даже элементарной вежливостью, чтобы выпить с двумя чужеземцами, приехавшими спасти ваших жен и дочерей.

Он разом опрокинул стакан, со стуком поставил его на стол и заносчиво ухмыльнулся. Но его провокация не возымела действия: никто не вскочил с места, чтобы за оскорбление поставить Фалька на место. Все продолжали безучастно смотреть в свои стаканы, углубившись в тихие разговоры, которые вращались вокруг странной чужачки с длинными черными волосами и нахального бродяги, но для них ни у кого не нашлось ни гневного, ни дружелюбного слова. Выглядело так, словно никто не хотел иметь с ними решительно никаких дел.

Похоже, молчаливое неприятие задело Фалька больше, чем он сам готов был себе в том признаться, но Зара была лишь благодарна за подобный прием. Она здесь находилась не для того, чтобы вести застольные беседы, ее нисколько не занимало, что о ней думают эти люди. Она хотела просто сделать дело, ради которого сюда прибыла, и затем как можно быстрее исчезнуть. Два часа назад, когда они сюда приехали, у Фалька возникло чувство, что в Мурбруке Зара чувствует себя неуютно, и оказался недалек от истины. Все здесь — дома, люди, характерный запах болота и пихты, исходивший из окрестных лесов, — вызывало у Зары нечто вроде недомогания. Но не потому, что в этих местах рыскал зверь, просто все здесь казалось ей до боли знакомым. Как при дежа вю, когда то, что происходит и переживается сейчас, человеку представляется уже когда-то виденным и пережитым.

Но здесь не было никакого дежа вю.

Зара уже была здесь однажды, давным-давно. И боялась, что кто-нибудь из жителей ее узнает, хотя наверняка уже не осталось никого, кто мог бы ее вспомнить, так как с тех пор колесо времени сделало полный оборот.

С задумчивым видом Зара взяла стакан и в два приема выпила виски, в то время как Фальк пытался не показать виду, как его разочаровало бескультурье местных обывателей. Один момент казалось, что он хочет сделать третью попытку, однако все-таки воздержался.

— Тупой и неблагодарный сброд, — всего лишь пробормотал он, энергично налил еще спиртного, так что часть золотистого цвета пойла выплеснулась на стол. — Редкая гадость, — злобно проворчал он, опустошив стакан. — Как и все в этой дыре…

Словно в опровержение его слов, тотчас же открылась дверь, и в зал вошел человек в длинном зимнем пальто с закрывающим лицо капюшоном и снегом на плечах. Но вот капюшон был отброшен назад, и взору предстало красивое лицо молодой женщины около двадцати лет с румяными от холода щеками. Пока она отряхивала с сапог снег, следом вошел Ян, прикрыл за собой дверь и стал зябко потирать руки, одновременно оглядывая помещение. Заметив в углу Зару и Фалька, он прикоснулся к руке молодой женщины и указал на них. Она последовала за Яном через набитый битком зал к столу, где Фальк поспешно вскочил и стал неловко приглаживать свою голову в напрасной надежде усмирить буйные кудри. Столь же стремительно, как его охватил гнев на жителей Мурбрука, теперь его внимание переключилось на молодую женщину. Он стоял и, казалось, изо всех сил старался придержать нижнюю челюсть, в то время как парочка подошла к столу, и Ян наполовину охраняющим, наполовину собственническим жестом положил руку на талию молодой женщины, которая нервно переступала с ноги на ногу и переплетала пальцы. Она показалась Заре робкой косулей; неудивительно, что ее поведение пробуждало в Яне инстинкт защитника.

— Это, — сказал Ян, и в голосе его прозвучала нескрываемая гордость, — Ванья, моя невеста.

В свою очередь, он представил молодой женщине сначала Зару и затем Фалька, которому стало ясно, почему Ян до безумия влюблен в эту девушку.

Ванья была не классической красавицей, типом нередким при дворе Хоэнмута, а девушкой с естественной природной привлекательностью, лишенной всякого кокетства. Красивое лицо с маленьким веснушчатым вздернутым носиком и большими изумрудными глазами предавало ей очарование, длинные золотистого цвета волосы ниспадали волнами на плечи.

Когда она остановилась у стола и по ее лицу скользнула легкая улыбка, показалось, что помещение осветило солнце. Фальку осталось лишь втайне проклинать Яна. Чертов счастливчик, заполучить такую женщину!..

Ванья все так же нерешительно переступала с ноги на ногу.

— Даже не могу выразить, как я вам благодарна за все, что вы сделали для моего жениха, — сказала она, потупив глаза, как будто боялась посмотреть Заре и Фальку в глаза. — Без вас он был бы уже мертв, и я не знаю, как смогла бы жить без него.

Прежде чем Зара успела на это что-нибудь ответить, Фальк попытался взять ход разговора под контроль.

— Ах, об этом и говорить не стоит, — с великодушием отмахнулся он. — Когда мы увидели, как эти подлые негодяи насели на бедного Яна, мы, не задумываясь, вмешались. Хотя в нынешние времена далеко не каждый рискнет утверждать о себе, что он беспокоится о благе ближних. Не так ли, Зара?

Зара бросила пронизывающий взгляд на Фалька, который тот вряд ли заметил; все его внимание было приковано к молодой женщине, которая тем временем подарила ему благожелательную робкую улыбку.

— Примите мою благодарность, дорогой господин, — сказала она мягким, мелодичным голосом, который невольно напомнил Фальку дивное маскарелльское мобиле,[2] которое шевелил мягкий бриз. Затем она обратилась к Заре, и в больших зеленых глазах молодой женщины воительница увидела благодарность, уважение и — страх. Ванья изо всех сил старалась не выказать его, но Зара ощущала ее страх, как стакан в своей руке.

— Ян сказал, что вы в одиночку одолели головорезов. Он вам благодарен и за то, что вы согласились приехать сюда, чтобы помочь нам.

Фальк пренебрежительно фыркнул и обвел глазами помещение; казалось, что с того момента, как пришли Ян с Ваньей, разговоры стали тише, а уши присутствующих сделались больше, но по-прежнему никто не решался смотреть на них открыто.

— Что же, если дело обстоит таким образом, то большинство мурбрукцев великолепно умеют хранить свою благодарность при себе.

— Вы не должны обижаться за их сдержанность, господин, — успокаивающим голосом сказала Ванья. — Люди у нас сердечные, добрые и очень гостеприимные, но после всего случившегося… — Она немного помедлила, подыскивая правильные слова. — С тех пор как стал нападать зверь, в Мурбруке многое изменилось. Двери, которые прежде всегда стояли открытыми, закрыты на засовы, никто больше не улыбается и не находит для другого приветливых слов. А на каждого, кто еще не потерял никого, глядят с подозрением, как будто он с чудовищем в сговоре. Страх, скорбь и отчаяние лишили людей жизненной энергии и стойкости, словно затяжная болезнь.

Ее голос дрожал. Зара не могла ставить ей это в вину — ее жизнь и все, что до сих пор для нее было важным, с каждым очередным мертвецом разрушались, уносились течением, как бревна сплавного леса в бурном потоке. Отчаяние девушки было так понятно, так… человечно.

Зара заглянула молодой женщине прямо в глаза и сказала:

— Если бестия — болезнь, то я стану лекарством!

Некоторое время они смотрели друг на друга, затем Фальк прервал паузу и подвинул Ванье стул.

— Не хотите ли присесть, мадемуазель? Быть стойким — это, конечно, добродетель, но иногда можно и согрешить.

Он дерзко улыбался, изо всех сил стараясь произвести впечатление на девушку.

— Спасибо.

Пока Ванья с улыбкой благодарности устраивалась поудобнее на стуле, Фальк незаметно потянул Яна в сторону.

— Бог ты мой, — прошептал он ему в ухо. — Ты — счастливая свинья…

Он с трудом оторвал взгляд от Ваньи.

— У твоей любимой случайно нет сестры?

Кажется, впервые с тех пор, как они встретились, Ян позволил себе улыбнуться:

— Тебе повезло. Она как раз входит сюда.

С этими словами он указал на трактирную дверь, которая распахнулась, и вместе с клубами морозного воздуха в зале появился бургомистр Рейнхард фон дер Вер в сопровождении молодой девушки — вылитой Ваньи, только, кажется, чуть моложе ее.

— Это, — сказал Ян, в то время как Фальк с разинутым ртом не отрывал взгляда от бургомистра с дочерью, входивших в помещение, — Анна.

— Праведное небо, — прошептал Фальк, — неужели где-то неподалеку гнездо красавиц?

Ян покачал головой:

— Красота им досталась в наследство от матери, которая, к сожалению, несколько зим назад покинула нас.

Зара, обладающая тонким слухом, несмотря на шум в помещение, проследила за беседой молодых мужчин. Она посмотрела на Ванью:

— Значит, ты — дочь бургомистра?

Ванья кивнула:

— Старшая. Анна на четыре года моложе меня.

Теперь бургомистр обвел взглядом помещение и увидел сидящих в углу Зару с Ваньей. Он одарил Ванью прохладной улыбкой и кивнул Заре. Анна тоже увидела сестру с незнакомцами в углу, но в отличие от отца ее улыбка была открытой и радостной. Она помахала Ванье, шепотом перебросилась несколькими словами с отцом и затем решительно направилась к их столу, в то время как фон дер Вер, сопровождаемый почтительными рукопожатиями и похлопываниями по плечу, направился к нише напротив стойки, которую нельзя было разглядеть отсюда. Анна подошла к столу Зары, стройная семнадцатилетняя девушка в длинном пальто, с убранными в конский хвост льняными волосами и такой же открытой улыбкой, как у Ваньи. Впрочем, она оказалась несколько иной, нежели сестра, так как, оглядев сидящих, спросила:

— А что требуется сделать молодой женщине, чтобы получить здесь приличное спиртное?

— Анна! — возмущенно воскликнула Ванья. — Что ты себе позволяешь?

Анна бросила на сестру дерзкий взгляд.

— Что тут такого? Ни один человек, будучи трезвым, не сможет вынести столь бедственное состояние. — Она вызывающе посмотрела на Фалька: — Что скажете, незнакомец?

Фальк поднял брови, пытаясь справиться с удивлением. Без сомнения, Анна и Ванья были внешне очень похожи, но характерами настолько разнились, что с трудом верилось, что они сестры: одна нерешительная и сдержанная, другая дерзкая, вплоть до нахальства. Он подвинул ей свободный стул, наполнил стакан и протянул девушке:

— За ваше здоровье, юная дама.

Анна взяла стакан и не моргнув глазом выпила одним махом. При этом она не спускала глаз с Фалька, как будто желая произвести на него впечатление тем, что даже не поморщилась от дешевой сивухи. Затем медленно опустила стакан.

— В последние дни есть лишь одно, за что можно благодарить древних богов, — заметила она, — они дают нам выпивку, необходимую, чтобы переносить это бедствие.

Она требовательно протянула Фальку пустой стакан.

Пока Фальк уже без особой охоты наполнял ей стакан, Анна огляделась.

— Значит, вы пришли, чтобы освободить нас от зла? — Скрытую насмешку в голосе можно было частично отнести на счет алкоголя. — Вы совсем не похожи на великих спасителей!

— Это, вероятно, оттого, что мы еще новички в этом деле, — кратко ответил Фальк. — Но мы обязательно прикончим бестию.

— Вне всякого сомнения, — насмешливо заметила Анна. Так как Фальк все еще не налил ей, она сама взяла бутылку и до краев наполнила стакан. — А когда справитесь с чудовищем, сразу же займитесь подонками, засевшими в этой дыре, а то к ним у зверя, к сожалению, нет никакого интереса.

— Анна! — в ужасе воскликнула Ванья. — Что ты говоришь?!

Анна обвела взглядом помещение, как будто готовясь к нападению, и с трудом сдерживаемая ярость засверкала в ее глазах.

— Это правда! — затараторила она. — Вдруг все стали изображать, как будто раньше мы были одним сообществом, большой дружной семьей, в которой каждый может рассчитывать друг на друга. Но все осталось по-прежнему, как до появления зверя: внешне все изображают участие и скорбь, кладут руки друг другу на плечи, но втайне любая баба рада, если погибла другая, а не она, и каждый отец вечерами молится о том, чтобы в следующий раз зверь напал на дочь соседа, а не на его собственную!

Ванья глубоко вздохнула, собираясь призвать сестру к порядку, хотя, конечно понимала, что Анна права, но не успела она приступить к акту воспитания, как неожиданно из ниши напротив стойки раздался гремящий баритон, такой громкий, что заглушил гул голосов в зале, низкий и звучный, подобный звону колоколов, встретившему их по прибытию в Мурбрук. Мгновение спустя оказалось, что такое сравнение весьма удачно.

— А я говорю вам, что бестия — Божье наказание! Бог, единственный наш господин, послал чудовище, чтобы испытать нас и очистить, и если мы не смягчим гнев Господа, бестия заберет нас всех, одного за другим! Да, черт побери, нас всех, пока Мурбрук не вымрет! Это воля Господа! Аллилуйя, говорю я!

Внезапно в помещении таверны воцарилась тишина. Все головы повернулись к нише, из которой вышел высокий широкоплечий мужчина в скромной лиловой мантии, с воротником, как белоснежное кольцо, обрамлявшим мясистую шею. Вокруг бедер на мантии тонкий пояс из золотых нитей, и даже подол рясы был украшен вышивкой с золотыми регалиями.

Это был священник той религии, которая знает только одного Бога — Бога любви и милосердия. Религия спасения все больше распространялась в Анкарии и во многих местах почти полностью вытеснила религию древних богов. То, что жители Мурбрука были приверженцами этой веры, Зара уже поняла, когда услышала звон церковных колоколов и увидела на кладбище кресты.

Из-за чрезмерного употребления хороших вин и жирной пищи и без того не худое лицо священника выглядело одутловатым, он был налысо обрит. Из глиняной кружки, которой он размахивал, выплескивалось пенистое пиво. Нетвердо ступая, священник направился в середину помещения и горящими глазами стал разглядывать окружающих; очевидно, сегодня он уже пропустил не один бокал. Пронизывающим взглядом он оглядел каждого по очереди, и многие из присутствующих, поймав взгляд священника, предусмотрительно отступили.

— Это Сальери, наш священник, — тихо прошептал Ян.

Сальери стоял, покачиваясь, посреди зала с кружкой пива в руке.

— Человек слаб, — мрачно сказал священник уже более спокойным голосом. — Господь создал нас по своему образу и подобию, но только внешне, так как внутри, — при этом он ударил себя свободной рукой в грудь, — внутри у нас все выглядит по-другому. Наши души — это потайные места, такого же черного цвета, что и глубины ада. Зависть, недоброжелательство, надменность, высокомерие, измена, ложь, обман, ярость, леность, скупость, чревоугодие, пьянство и сладострастие…

При каждом из перечисленных грехов он переводил пристальный взгляд с одного человека на другого, и люди невольно отступали перед взглядом огромного, сильного быка в одеянии священника.

— Среди нас нет ни одного безгрешного. Мы развратили и настолько унизили Его творение, что теперь никто из нас не в состоянии первым бросить камень в грешника, и именно поэтому вы — грешники. — Вытянув руку, он пальцем указывал то на одного, то на другого, пронизывающим взглядом всматриваясь каждому в глаза. — Именно поэтому Господь наслал на нас бестию, — чтобы очистить и нравственно возродить, чтобы показать, как неправильно и самодовольно мы себя вели, и дать понять, что мы обязаны признать свои ошибки и вернуться на путь добродетели. Бестия появилась, чтобы наказать нас за прегрешения, научить покорности перед Богом, и не важно, что мы ненавидим его действия и пытаемся убить чудовище. Безуспешность этих попыток — лучшее доказательство, что бестия не из нашего мира, что она — орудие наказания Бога, и пока мы не испили чашу страдания в полной мере, чудовище для нашего оружия остается недосягаемым. Ни один клинок не ранит его, ни одна пуля не достигнет цели, ни в одну западню оно не попадет. Бестия, как туман, недостижима, и вместе с тем настолько ощутима, что невозможно отрицать ее существование. Она — орудие наказания Бога. Но в действительности Он нас не наказывает, говорю я вам, нет, Бог — добрый и милосердный. Он не наказывает, а подвергает нас испытанию, дети мои.

— Аллилуйя, — тихо пробормотали двое или трое мужчин, почти с благоговением, в то время как Сальери сделал большой глоток из своей кружки, вытер ладонью пену с буйно растущей седой бороды и продолжил свою полную страсти проповедь.

— Это — испытание, ниспосланное Богом! — грохотал его голос, пока он расхаживал по залу, притягивая все взгляды к себе. — Испытание нашей стойкости и веры. Бог хочет, чтобы мы Ему показали, что мы верим, что мы снова признаем себя приверженцами Его и Его идеалов и отрекаемся от прегрешений прошлого, от зависти, недоброжелательства и порочного вожделения, пожирающих наши души, подобно раковой опухоли. Братья мои, мы должны вырвать эту гноящуюся опухоль…

При этих словах он ударил себя кулаком в грудь и изобразил, как будто что-то с силой вырывает из груди и держит перед собой. Изобразил столь выразительно, что каждый из присутствующих поверил, что видит нечто подрагивающее в его руке.

— Мы должны вырвать эту заразу из наших тел и наших душ, из всей нашей жизни, чтобы показать всемогущему Богу, что мы усвоили урок! А для этого мы должны принести Богу самую большую жертву, которую только может принести человек, подобно Аврааму когда-то на горе пожертвовавшим сыном своим Исааком, чтобы показать свое послушание Богу. Только так мы сможем очиститься от нашей вины — тем, что добровольно и без сожаления отдадим Богу то, что он сам может взять с помощью бестии!

Он смолк, тяжело перевел дух и жадно допил оставшееся пиво из кружки.

В помещении было тихо, как на кладбище, казалось, что никто не решается даже вдохнуть полной грудью. Весь мир словно застыл, все глаза были направлены на священника. Даже клубы дыма от множества трубок, казалось, застыли в воздухе. Бесконечные секунды никто не произносил ни слова, как будто присутствующие ждали, что Сальери продолжит проповедь. Но священник сказал все, что хотел, остался доволен своей речью и теперь просто стоял, тяжело переводя дух. При этом он излучал особую ауру почтения и страха, подобно статуе легендарного героя на рыночной площади. Его взгляд беспорядочно блуждал вокруг, затем перешел к угловому столу, и Сальери пристально уставился на Зару своими пронизывающими серо-голубыми глазами, которые, казалось, проникали в самую душу. В свете ламп на его безымянном пальце правой руки блестел золотой перстень с печаткой, но на расстоянии Заре не удалось рассмотреть выгравированный сюжет.

Слова священника ее удивили. Насколько она знала, его религия не признает человеческих жертв, к тому же Авраам не принес в жертву своего сына Исаака, потому что Бог успел вмешаться и вместо человеческой жертвы потребовал кровь животного. Поэтому слова священника ей показались более чем странными.

Но, кажется, на жителей Мурбрука слова священника оказали иное действие. В помещении таверны все еще было тихо, потом кто-то внезапно начал благоговейно шептать:

— Аллилуйя!

И еще раз, чуть громче:

— Аллилуйя!

Нерешительные голоса других гостей становились все громче.

— Аллилуйя! — шепотом подхватил сидевший за столом между ними мужчина, одним махом допил свою сивуху и уже громче повторил: — Аллилуйя!

Парень неподалеку тоже вступил, и затем внезапно десятки голосов пробормотали «Аллилуйя!» сначала слабо и сдержанно, затем все громче и восторженнее, и с каждым следующим голосом и каждым новым «Аллилуйя!» атмосфера в зале заметно менялась. До этого людей переполняли страх, скорбь и отчаяние, но чем громче становились возгласы, тем быстрее страх и скорбь превращались в злобу и ярость, и когда первый вскочил, подняв расплескивающийся стакан, и во все горло проорал «Аллилуйя!», другие подхватили и помещение таверны загудело. Сальери стоял посередине, мощный и непоколебимый, как скала, о которую разбивается морской прибой, и старался подавить торжествующую улыбку. На своих службах в церкви он никогда еще не переживал такого проявления страха Божьего у людей.

Люди хотели верить, что Сальери прав.

Они хотели верить, что их беда — проявление воли высшей власти. Что можно победить зло, примирившись с Богом, или, по меньшей мере, принеся Ему жертву. Конечно, что может быть проще — принять все как дело рук Бога, а не признаться себе, что они не в состоянии избавиться от бестии собственными силами, что бестия потому каждый раз находит новую жертву, что жители Мурбрука неспособны надежно защитить своих любимых.

Зара была не в силах понять людей — не только здесь, в Мурбруке, но и человечество в целом. Если дела шли своим чередом, у каждого был достаток, никто даже не утруждал себя мыслями о Боге, равно как и старанием жить согласно Его законам. Но едва дела выбивались из колеи и уже не поддавались контролю, люди падали на колени и горячо молились о Божьей помощи. К Богу обращались только в тех случаях, когда люди не знали, что им делать.

Кажется, бургомистр фон дер Вер относился к этому большинству, так как вышел из ниши, в которой сидел с Сальери, встал посередине зала, в успокаивающем жесте поднял руку.

— Друзья мои! — призвал он, изо всех сил стараясь перекричать гул голосов в зале, что ему удалось не без труда. — Друзья мои, выслушайте меня! Безразлично, насколько вы опечалены или погружены в отчаяние, вы не должны упускать из виду, что мы вообще не знаем, с чем имеем дело. Сальери и его богобоязненность достойны всяческого уважения, но мы ровным счетом ничего не знаем о бестии — вообще ничего! Мы не знаем, послал ли нам зверя Бог или черт или это просто ошибка природы, которую можно исправить огнем и мечом! И до тех пор, пока мы не узнаем, с чем мы, собственно говоря, имеем дело, мы не должны поддаваться на провокации и совершать поступки, в которых, возможно, потом будем горько раскаиваться!

Он старался говорить со всей убедительностью, хотя, похоже, и сам не был уверен в том, о чем говорил.

— Тебе хорошо говорить, бургомистр! — выкрикнул пожилой толстяк с кудрявой окладистой бородой и сеткой красных прожилок на щеках. — У тебя обе дочери живы!

Другие мужчины громко поддержали его.

— Вот именно поэтому, — старался перекричать гул голосов фон дер Вер, — именно поэтому я хочу, как и каждый из вас, чтобы зверя как можно быстрее остановили в его кровавой охоте, прежде чем придется оплакивать очередную жертву! Так что мы должны приложить максимальные усилия, чтобы все осталось как есть, не забывая, разумеется, тех, кому не повезло. Так что жертва, — бургомистр старался заглушить яростные выкрики разгневанной толпы, — жертва, которую требует Сальери, не может быть решением! Мы не можем знать наверняка, действительно ли бестия — это орудие Бога. Может оказаться, что это дело рук черта или какого-либо другого скверного создания. Или это всего лишь бешеное животное, которое до сих пор счастливо ускользало из ловушек. Но то, что здесь вам предлагают, то, что требует Сальери, — не может быть решением!

Он бросил на священника взгляд, в котором гнев и просьба о помощи взаимно уравновешивались, но если он надеялся, что Сальери сдаст свои позиции, то ошибался. Священник стоял среди своих приверженцев с невозмутимым выражением лица и втайне наслаждался триумфом.

— Если это воля Бога, — выкрикнул от стойки хозяин трактира, — тогда мы должны покориться его воле, чтобы отвести от себя и своих родных еще большую беду. Именно тебе, фон дер Вер, следует стать первым, кто должен воспользоваться любой возможностью, чтобы освободить нас от этого зла! Все-таки ты наш бургомистр, и благо общины для тебя должно стоять на первом месте, превыше семьи и всего, что тебе дорого. А вместо этого ты стоишь здесь и предлагаешь людям, потерявшим детей, жен и сестер, а также тем, кому грозит подобная участь, не делать ничего. Как будто ничегонеделание может остановить бестию!

Раздались одобрительные выкрики и гневный ропот.

Один мужчина вышел вперед, рука его лежала на плече молодой женщины, обряженной в мужскую одежду.

— Это — Тира, моя младшая дочь, — начал он с глазами, полными слез. — Ее сестру растерзал зверь. Ей не было и восемнадцати. И теперь я должен рисковать второй дочерью, последним, что у меня осталось в жизни?

Он крепко прижал девушку к груди и покачал головой.

— О нет, бургомистр, этого я не допущу. Тот, кто этой ужасной зимой еще никого не потерял, должен принести жертву. Наверняка это смягчит Бога, и бестия будет изгнана. Мы должны сделать все, что в нашей власти, чтобы убийства наконец прекратились!

Другие мужчины громко выразили свое согласие. Всеобщее настроение становилось все более возбужденным, негодование возрастало с каждой секундой, но бургомистра фон дер Вера не так легко было сбить с толку.

— Я знаю, это тяжкая ноша, — примирительным тоном воззвал он к мурбрукцам. — Но даже если постигшая нас беда и не является проверкой веры, то, без сомнения, это проверка нашего разума. А разум — это то, что отличает нас от животных. Итак, доверьтесь разуму и не спешите поступать опрометчиво! Я прошу вас, не делайте ничего, в чем потом будете раскаиваться!

Он несколько растерянно оглядывался в поисках поддержки. Но никто его не поддержал, даже Анна, его плоть и кровь, пренебрежительно пробормотала:

— Болтун.

Она взяла бутылку и опять наполнила стакан.

— Глупая болтовня, — снова пробормотала она, — и ничего больше.

— Анна! — с ужасом прошептала Ванья.

Анна бросила на нее гневный взгляд.

— Но это правда, — затараторила она. — Наш отец… — Она с трудом выговорила эти слова, словно выплюнув кусок гнилого мяса. — Как он может прикидываться простаком и проповедовать разум в то время, как чудовище, возможно, уже охотится на очередную жертву?

— Потому что он знает, куда это заведет, — спокойно заметила Зара, внимательно взглянув на Анну. — Очевидно, вы не понимаете, о чем здесь идет речь, молодая фрейлейн. Ваш отец пытается удержать людей от того, чтобы они сами не превратились в зверей. Священник требует от подвыпивших людей, чтобы они пожертвовали тем, что любят больше всего на свете, точно как Авраам, которому когда-то его Бог поручил сжечь своего единственного сына Исаака на костре, чтобы таким образом показать свое послушание Богу.

Анна наморщила лоб. Моментально из глаз исчезло агрессивное выражение, сменившись искренним беспокойством.

— Вы думаете…

Зара кивнула.

— Да, человеческое жертвоприношение, — продолжила она, — наудачу, не зная, изменится ли что-нибудь после него.

Она не спускала с Анны пронизывающего взгляда.

— Как вам такое, а? Возьмете вы на себя это чрезвычайно ответственное задание? Добровольно?

Анна уставилась на Зару, вытаращив глаза. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но затем передумала, закрыла рот и с испуганным выражением лица стала обводить взглядом помещение, где кутившие мужчины и женщины уже по-настоящему опьянели. Бургомистр пытался призвать людей к порядку и образумить, но никто не обращал на него внимания, будто его и вовсе не было здесь. Сальери же и не собирался успокаивать подстрекаемую им свору, которая со всем пылом обсуждала, сможет ли кровавая жертва урезонить бестию или нет. В то время как одна половина посетителей высказалась за жертвоприношение, другая половина, — а именно те, у которых до сих пор зверь еще не отнял никого из близких, — была не столь уверена, хотя ни один полностью не отвергал такую возможность.

Заре вспомнились другая зимняя ночь и толпа размахивающих факелами мужчин. «Сожгите монстра!» — звучал в ушах резкий голос, который очень, очень давно она собственными руками заставила замолчать. «Подожгите факелами монстра!»

Зара тихо застонала и постаралась прогнать этот голос, запереть его в темнице подсознания и поспешно выпила еще шнапса, в то время как бургомистр фон дер Вер тщетно пытался успокоить людей. Но его голос оставался неуслышанным. Никто здесь не испытывал к нему уважения, вероятно, и потому, что должность — как было принято во многих регионах Анкарии — он получил в наследство от отца, и жители Мурбрука не принимали участия в его избрании. А тот факт, что он состоятельнее многих, которые порой не знали, как им пережить зиму, уважения и любви к нему не прибавлял. Постепенно образовалось два лагеря, которые больше не разговаривали друг с другом, а орали, и еще до того, как один из мужчин выплеснул другому в лицо содержимое пивной кружки, Зара знала, что фитиль почти догорел.

Еще чуть-чуть — и пороховая бочка взорвется…

Зара обратилась к Яну.

— Пора сматываться отсюда, — громко сказала она, чтобы перекричать гул голосов. — Уведи отсюда девушек. Сейчас здесь станет очень жарко.

Ян кивнул и взял Ванью за руку. Позади него мужчина, у которого с мокрых волос капало пиво, яростно заорал и с силой швырнул в голову обидчика кружку — раздался глухой треск, глиняные черепки разлетелись в разные стороны. Потрясенный противник вскрикнул, с безумными глазами отлетел в сторону и ударился окровавленным лбом о стойку.

С трудом переводя дух, он как раз собрался броситься на врага, как внезапно дверь трактира резко распахнулась и статный человек в дворянском костюме и темном плаще появился на пороге. Длинная тень от фигуры протянулась в помещение, и хотя мужчина не произнес ни звука, а только стоял в дверном проеме, с толпой произошло нечто странное.

Почти одновременно все головы повернулись к двери, и так же внезапно раздраженные голоса стали тише. Дикое рычание сменилось на почтительное бормотание и шепот, и даже драчливые петухи у стойки оторвались друг от друга.

Мужчина, стоявший под дверной притолокой, излучал силу, какую Зара в своей жизни ощущала лишь у немногих. Чего стоил только его внешний вид: мужчина почти полностью заполнил собой дверной проем, и не только по высоте, но и по ширине. По крайней мере, два метра роста, плечи широкие, как шкаф, кисти рук, как лопаты. Лицо под широкополой шляпой с павлиньим пером было характерным и мужественным, со слегка выдающимся подбородком, умными карими глазами и ухоженной, коротко подстриженной густой бородой.

Бургомистр фон дер Вер сразу ощутил благоприятную для себя перемену и с улыбкой облегчения направился к вновь прибывшему.

— Ах, ландграф Грегор д'Арк! — с глубоким почтением приветствовал он великана. — Как приятно вас видеть, граф! Входите и объясните этим добрым людям, что в нынешние времена вместо того, чтобы ругаться, целесообразнее встать плечом к плечу против общего врага! Скажите им, что не может быть решением отдать добровольно то, что зверь может забрать только силой.

Его слова были не чем иным, как мольбой о помощи, просьбой, чтобы Грегор д'Арк помог ему усмирить оголтелую свору. Он смотрел на Грегора почти с мольбой. Взгляды всех присутствующих в зале также были устремлены на ландграфа.

Бесконечно долго дворянин просто молча стоял. Затем спокойным, полнозвучным голосом сказал:

— Облавная охота. Завтра мы устроим облавную охоту, чтобы загнать бестию.

— Но мы уже дважды охотились на нее! — выкрикнул с места один из мужчин. — И ничего путного не вышло!

Раздалось одобрительное, но тем не менее почтительное бормотание.

— На этот раз все будет по-другому, — заверил людей аристократ.

И наконец вошел в помещение, обвеваемый потоком холодного воздуха со снежинками, проникавшим через открытую дверь. Тяжелые сапоги при каждом шаге громыхали по деревянному полу. Ландграф снял кожаные перчатки и сунул их в карман.

— Это будет самая большая облавная охота, которую когда-либо видел Мурбрук. Каждый мужчина, который в состоянии держать оружие, пойдет с нами, у нас будет бесчисленное количество загонщиков, собак и лошадей, я привлеку всех моих слуг. Мы отправимся на охоту на рассвете и прочешем весь лес, метр за метром. Кроме того, теперь мы можем рассчитывать не только на свои силы.

При этих словах он бросил на Зару через переполненный зал пронизывающий взгляд, неприятно взволновавший ее.

— Давайте понадеемся, что совместными усилиями мы изловим наконец эту бестию. А если нет… — Он прищелкнул языком. — Тогда мы потеряем день. Но что такое один день?

Даже не улыбнувшись, он отвел взгляд от Зары и оглядел толпу.

— Это все, о чем я вас прошу, — сказал он. — Один день для единственной, последней охоты. — Он посмотрел на людей. — Что вы на это скажете?

Мужчины в зале стали переглядываться, выражение агрессии и ярости исчезло с их лиц. Один за другим они смущенно почесали затылки и в конце концов закивали, выражая согласие. Ландграф прав: какое значение имеет один день? Облавная охота не хуже и не лучше остального, что они могут сделать; в худшем случае она окажется бесполезной тратой времени.

Таким образом все согласились с предложением д'Арка, а когда ландграф объявил, что до конца вечера все напитки подаются за его счет, от возбужденного мрачного настроения не осталось и следа. Теперь люди смирно сидели за столами, пили за счет ландграфа и беседовали приглушенными голосами, стараясь не побеспокоить своего благодетеля и льстя себе потаенной надеждой, что завтрашний день принесет освобождение. Сальери не было видно; как только д'Арк появился, он тут же укрылся в нише.

Бургомистр прикоснулся к руке ландграфа.

— Спасибо, — прошептал фон дер Вер Грегору на ухо, чтобы его не услышал никто из присутствующих, однако у Зары были чуткие уши. — Спасибо, вы спасли меня.

— Вы даже не предполагаете, насколько вы правы, Рейнхард, — не глядя на бургомистра, ответил ландграф; взгляд его снова был прикован к Заре. Наконец он размашистыми шагами направился к угловому столу и остановился перед ними.

Дамы вежливо и почтительно кивнули, Грегор ответил им легкой улыбкой и затем обратился к Заре.

— Ну? — спросил д'Арк, не растрачивая время на такие пустяки, как официальное представление, — возможно, потому что не считал это необходимым или собирался сделать в более подходящий момент. — Кажется, толпа едва может дождаться отправления на охоту в надежде выловить бестию на этот раз. А как вы, моя дорогая? Как вы относитесь к охоте?

Он снова одарил Зару пронизывающим взглядом, как бы пытаясь проникнуть под маску, но это было позволено лишь немногим, и к этому кругу ландграф пока что не принадлежал.

Зара прямо посмотрела в теплые карие глаза Грегора.

— Охота может доставить много удовольствия, — ответила она. — По меньшей мере, до тех пор, пока обе стороны знают, кто — охотник, а кто — добыча.

В уголках рта Грегора появилась снисходительная улыбка.

— Это, — загадочно сказал он, глубоко заглянув Заре в глаза, — мы узнаем самое позднее завтра вечером…

Глава XIII

— Согласись, этот Грегор д'Арк внушительный господин, верно? — спустя некоторое время обратился Фальк к Заре, когда они лежали в своем номере на простых скрипучих кроватях, он у стены рядом с дверью, она возле окна.

Зара в темноте бросила на него взгляд; хотя облака закрывали луну и обычные глаза разглядели бы только неясные очертания предметов меблировки, она видела лежащего на своей постели Фалька так же отчетливо, как при ярком дневном свете.

— По крайней мере, он пользуется большим уважением, чем бургомистр, — ответила она.

Фальк рассмеялся в темноте, но без особой радости.

— Что верно, то верно, — пробормотал он. — Не представляю, что было бы, если бы он не появился. Наверно, эти пьяные болваны учинили бы гражданскую войну.

Зара пожала плечами:

— Если они перебьют друг друга, то оставят меня в покое, чему я буду только рада.

Прозвучало холодно и сурово, но Фальк рассмеялся.

— Тебе не обмануть меня, дорогая, — весело возразил он. — Мы оба знаем, что ты далеко не так бессердечна, как хочешь казаться, потому что иначе тебя бы здесь не было.

Зара не знала, что на это ответить, да в этом уже и не было надобности, так как Фальк вернулся к первоначальной теме:

— Я видел, как он уставился на тебя. В один момент я думал, он прямо тут же набросится на тебя, — так он на тебя смотрел.

— Только я сама решаю, кто может наброситься на меня, — подчеркнуто равнодушно ответила Зара, стараясь скрыть смущение.

Но она знала, что Фальк прав, — пронизывающие взгляды Грегора д'Арка не ускользнули от нее. Закончив короткую беседу с ней, он присел к каким-то мужчинам и там опустошил бутылку вина. Поверх стакана он все время поглядывал на Зару, и его взгляд выдавал отнюдь не праздное любопытство. Но он ни разу не улыбнулся, и поэтому она не могла найти объяснения его поведению. Но одно она знала точно: ей не повредит иметь д'Арка на своей стороне. Было очевидно, что у жителей Мурбрука он пользуется таким уважением, ради какого бургомистр фон дер Вер, не задумываясь, позволил бы отрубить себе все пальцы на левой руке. Грегор д'Арк может стать дельным союзником, в противном же случае он способен испортить ей все дело. По этой причине было важно не терять из виду этого аристократического господина. Кто знает, может, завтра на охоте представится удобный случай с глазу на глаз переброситься с ним парой слов…

Фальк прервал ход ее мыслей:

— Как ты думаешь, удастся нам завтра поймать бестию?

Хотя Фальк не мог ее видеть в темноте, Зара покачала головой.

— Не знаю, — призналась она. — Я исхожу из того, что где-то вблизи Мурбрука у зверя есть убежище, где он прячется днем, но до сих пор, несмотря на все усилия, люди не обнаружили его логово. И я, собственно, не вижу причин, почему завтра все должно быть по-другому.

— А я вижу, — возразил Фальк. — Потому что раньше здесь не было тебя. Куда им до тебя, этой деревенщине! Я уверен, что здесь нет никого, кто хоть отдаленно мог сравниться с тобой.

— Ты судишь очень поверхностно, — заметила Зара. — То, что я умею постоять за себя, далеко не означает, что я могу справиться с любой опасностью и не наделаю ошибок. Поверь мне, это совсем не так.

— Но ты, по крайней мере, делаешь что-то, пытаешься изменить ход вещей. А эти деревенские идиоты просто заливают себя самогоном, купаются в жалости к самим себе и позволяют какому-то жрецу подстрекать себя на принесение в жертву детей, и, разумеется, соседских, а не своих.

Из полумрака, где находилась кровать Фалька, раздалось презрительное фырканье.

— Удивительно, насколько люди схожи, не важно, какому сословию они принадлежат, где живут или откуда родом. В конечном итоге все помышляют лишь о собственной выгоде, не задумываясь понапрасну ни на минуту, каково при этом приходится окружающим.

— Для тебя это новость? — спросила Зара, несколько удивленная такой наивностью.

— Ну да, — ответил Фальк, — собственно, до сих пор я всегда думал, что только я такой, а все прочие — добропорядочные люди, преисполненные страха Божьего и всегда ближнему делают только добро.

Зара подняла брови:

— Ты не можешь так думать серьезно!

— Нет, конечно, — сказал Фальк и рассмеялся. — Но это помогает чувствовать себя особенным.

Зара пристально посмотрела на Фалька сквозь темное пространство, потом устало покачала головой и откинулась на подушку. Постель была жесткой, матрас вообще отсутствовал, но она испытывала приятную расслабленность после множества ночей, проведенных под открытым небом. Хотя подушка вместо гусиного пуха была набита соломой, это все равно лучше, чем жесткая холодная земля. Зара не могла даже припомнить, когда она спала в последний раз на настоящей кровати. Так что поездка в этот заброшенный уголок Анкарии оказалась своего рода возвращением в цивилизацию, как парадоксально это ни звучало бы. И хотя Зара опасалась снов, которые, по всей вероятности, снова настигнут ее, как только она окажется в объятиях Морфея, она решила насладиться необычной роскошью, предоставленной в ее распоряжение.

Наконец, кто в состоянии сказать, что произойдет завтра?

Глава XIV

В своей жизни Зара уже не раз бывала на облавной охоте, но представшая взору картина, когда они с Фальком при первых лучах наступающего дня вышли из трактира, даже у такого опытного воина, как она, вызвала удивленное восклицание.

На площади перед «Золотыми каплями» собралась толпа, как во время народного гулянья. Кого тут только не было: слуги, крестьяне и сборщики торфа с луками и навозными вилами, охотники верхом на лошадях, с мушкетами в длинных седельных сумках, следопыты со всевозможных пород большими и маленькими собаками, взбудораженными, рвущимися со сворок, мальчики и юноши, загонщики — с бубенчиками и жестяными банками, в которых громыхали камни, чтобы вспугнуть добычу. Еще здесь были зажиточные граждане и дворяне, которые составляли, правда, лишь незначительную часть толпы, но тем не менее выделялись, подобно пятну от красного вина на белой скатерти, — мужчины и женщины в шикарных охотничьих костюмах, расшитых золотом, в шляпах со сверкающими павлиньими перьями, с руками, затянутыми в тонкие кожаные перчатки, с лакеями и крепостными, которые вели под узды лошадей и исполняли ту работу, для которой их господа были чересчур благородны. Впрочем, господа здесь присутствовали не затем, чтобы прикончить зверя, на совести которого был десяток человеческих жизней, а скорее ради самой декадентски изысканной охотничьей вылазки, от нечего делать, чтобы скрасить время перед очередной чашкой чаю и вежливым разговором у камина.

Полную противоположность им представляли бедняки, прибывшие в Мурбрук из соседних деревень Торфинген и Зумпфхайн в надежде слегка разбогатеть, если удастся изловить зверя и получить вознаграждение за голову кровожадного монстра.

Пока Зара блуждала взглядом по сотням людей, она заметила у одной из карет, полной оружия, капканов и сетей, бургомистра фон дер Вера, с решительным выражением лица беседовавшего с Грегором д'Арком. Гул голосов на площади был таким громким, что Зара не могла разобрать, о чем шла речь. Впрочем, говорил больше бургомистр, а ищущий взгляд д'Арка скользил по толпе и наконец, обежав полплощади, остановился на Заре, которая едва ответила на любезный приветственный кивок аристократа, прежде чем повернуться к стоящему рядом Фальку — возможно, чуть резче, чем это следовало согласно этикету.

— Прямо народный праздник, — проворчала она. — Дети, крестьяне и высокомерный сброд, нашедший для себя забаву из всего этого. Слишком мало мужчин, которые понимают, что им надлежит делать.

Она смотрела на мальчика лет десяти, в оборванном пальто и бесформенной меховой шапке, — он со страхом озирался по сторонам, в руках его была банка с камешками, громыхавшими при каждом его движении.

— Неудивительно, что каждый раз зверь ускользал.

— Но теперь здесь мы, — заметил Фальк.

Он взглядом обвел переполненную площадь.

— Да, их, пожалуй, многовато.

— Именно это и беспокоит меня, — пробормотала Зара. — Слишком много людей, слишком много следов, люди будут мешать друг другу… И слишком много возможных жертв…

Она перевела взгляд на группу молодых женщин в богатой одежде. Они восседали на лошадях в дамских седлах и оживленно болтали. Ни одна из них не выглядела старше двадцати. И никто из них не испытывал страха, хотя для этого имелись все основания. Особое внимание Зары привлекла одна из молодых женщин — высокая, темноволосая красавица с аристократическим носом, тонкими чертами лица, темными глазами и волнистыми каштановыми волосами. Подруги не спускали глаз с ее губ, стараясь не упустить ни одного слова, произнесенного фрейлейн.

Фальк проследил за взглядом Зары и озабоченно наморщил лоб.

— Ты думаешь, сегодня тварь тоже нападет?

Зара взяла с собой оба меча, на этот раз висевшие не на поясе, а крест-накрест за спиной, что давало больше свободы маневра: достаточно было протянуть руки к плечам, чтобы вытащить клинки из ножен.

Немного помолчав, Зара кивнула.

— Промежутки между нападениями бестии все время сокращаются, и если монстр так умен и ловок, как говорят про него, он не станет просто смотреть, как мы устраиваем праздничный банкет прямо у него под носом, а наверняка урвет себе кусок поаппетитней.

— Но кого…

Фальк смолк, когда появился Ян, но не один: слева от него шла Ванья, а справа девушка примерно того же возраста, возможно чуть моложе. Волосы пшеничного цвета, как и у Ваньи, но черты лица несколько жестче — подобная красота открывается даже внимательному взгляду не сразу. Но Фальк увидел. И то, что он увидел, вызвало у него улыбку, озарившую глаза и лицо. Он едва мог оторвать от девушки взгляд, от которого той некуда было деться. Робкая ответная улыбка появилась на нежных девичьих губах. Только когда Ян многозначительно покашлял, оба испугались, как будто очнувшись от глубокого сна. Сконфузившись, девушка отвела глаза в сторону, а Ян только ухмыльнулся.

— Это, — сказал он и чуть подтолкнул молодую девушку вперед, — моя сестра Эла.

Фальк недоверчиво прищурил глаза:

— Твоя сестра?

Ян кивнул и представил девушке Фалька и Зару. Ян самым красочным образом, во всех подробностях стал описывать их подвиги во время путешествия в Мурбрук, что Заре даже стало неприятно, но Эла смотрела только на Фалька, который отвечал ей взглядом, полным нежности. Казалось, что они знакомы уже целую вечность, когда-то потеряли друг друга из виду и теперь после долгой разлуки наконец-то встретились снова. В какой-то момент Ян закончил рассказ похвалами Заре, но два голубка ничего не замечали вокруг, не спуская друг с друга глаз, до тех пор пока бургомистр фон дер Вер не взобрался на крышу кареты и не поднял трость.

— Тихо! — призвал он. — Прошу внимания! Пожалуйста, тише!

Постепенно разговоры затихли, и все глаза направились на бургомистра, который стоял на крыше кареты в своем нежно-зеленого цвета охотничьем костюме и старался произвести на всех впечатление. Перед каретой стояли Грегор д'Арк и угрюмый отец Сальери.

— Прежде всего, — начал фон дер Вер, — я благодарю вас за то, что вы в таком количестве прибыли сюда. Совместными силами мы изловим ужасного зверя, который отнял у нас наших дочерей! Я знаю, что некоторые из вас могут задаться вопросом, почему на сей раз мы непременно добьемся успеха. Но теперь в нашем распоряжении больше мужчин, больше собак и больше загонщиков, и даже если наш призыв к королю помочь нам в эти тяжелые часы все еще не услышан и мы можем рассчитывать только на себя, все же мы должны быть уверены, что древние боги смотрят на нас сверху и готовы нам помочь.

— Древние боги не могут вас спасти, — злым голосом проворчал Сальери.

Он хотел еще что-то добавить, но Грегор д'Арк бросил на него такой строгий взгляд, что священник был вынужден замолкнуть. Сальери угрюмо уставился на свои ноги, в то время как бургомистр фон дер Вер наверху продолжал свою речь:

— Мы не имеем права терять надежду, ибо иначе бестия победит. — Он сделал драматическую паузу и продолжил: — Нет, ради наших семей, ради наших жен и дочерей мы не должны терять надежду и верить, что в конце концов все окончится благополучно. Поэтому мы сегодня здесь, вы и я. Поэтому я говорю вам, мои друзья: не теряйте надежду! Верьте в то, что сегодня вы прикончите бестию раз и навсегда! Сделайте все, что в ваших силах, чтобы ее череп сегодня вечером торчал на жерди на этой площади, как знак и одновременно напоминание, что мы преодолели страх и снова можем с улыбкой смотреть в будущее! Мы поймаем зверя! Да, мы его схватим! Ради наших семей!

В толпе слушателей то тут, то там раздавался шепот одобрения, но большинство присутствующих стояли с выражением недоверия на лицах и держали свое мнение при себе. Возможно, некоторые и надеялись, что слова бургомистра сбудутся, но таковые пребывали в меньшинстве.

Зара тоже презрительно фыркнула.

— Пустая болтовня! — проворчала она, глядя на бургомистра, который неуклюже спускался с кареты. Потом вспомнила, что рядом стоит Ванья, его дочь, и пожалела о резких словах, но та лишь грустно улыбнулась.

— Он хороший человек, — тихо произнесла Ванья. — И делает, что может… Но иногда этого недостаточно.

Зара замолчала и отвела смущенный взгляд, остальные тоже не знали, что сказать, так что Зара только обрадовалась, когда на противоположном краю площади Эла увидела женщину в длинном пальто, которая шла с огромным волкодавом на поводке. В первый момент Заре показалось, что женщина как минимум вдвое старше девушек, стоящих рядом с ней, но чуть позже поняла, что это не соответствует действительности, — женщина была молода, чуть старше Ваньи и Элы. Но горе и слезы состарили ее раньше времени.

Эла легко прикоснулась к руке Ваньи:

— Смотри, вот Элура. С тех пор как зверь забрал обеих ее сестер, я ее не видела. Она выглядит ужасно. Пойдем к ней, Ванья, может, мы сумеем ей как-то помочь?

С крепко сжатыми губами Ванья кивнула.

Охотники и загонщики тем временем стали готовиться к выступлению. Однако создавалось впечатление, будто они пришли сюда лишь затем, чтобы исполнить тягостный долг, а затем отправиться в «Золотые капли» и залить свое разочарование за счет бургомистра. Вот знатные господа, те пребывали едва ли не в радостном настроении, как будто собирались на пикник. Во всяком случае, серьезно к будущей охоте они не относились, или, по меньшей мере, относились не настолько серьезно, как того требовали обстоятельства. Кое-где в толпе даже раздавались смешки. Неожиданно кто-то одобрительно свистнул, затем еще кто-то. Когда Зара оглянулась, чтобы посмотреть, что случилось, между загонщиками и охотниками с собаками образовался проход, по которому шла молодая женщина — нет, не шла, а как будто парила! Казалось, она явилась сюда прямо из будоражащих снов какого-то юнца. Если древние боги решили бы воплотить искушение в конкретный образ, то сейчас оно величественными шагами и приближалось к ним.

— Мать честная, — прошептал ослепленный Фальк, с глазами, как чайные блюдца. Он чуть было не вывихнул челюсть, еще чуть-чуть — и из уголка рта побежала бы слюна. — Кто это?

— Это, — мрачно ответил Ян, — Друзилла фон Дрейк.

Все в этой молодой женщине прямо-таки взывало к вниманию и восхищению сильного пола: полные, ярко-красные накрашенные губы, подведенные черным карандашом глаза, из-за подводки приобретшие почти грустное выражение, длинные каштановые волосы, мягкими волнами ниспадающие на плечи, и, наконец, плотно облегающий фигуру зеленого цвета охотничьей костюм с плотно затянутой корсетом осиной талией. Даже у Зары это вызвало восхищение — прямо чудо, как этой девушке вообще удается вздохнуть, так туго зашнурован корсаж. Когда она — руки до локтей затянуты в длинные белые кожаные перчатки, с черным хлыстом в руке и покачивая бедрами — прокладывала себе дорогу через толпу, то прекрасно понимала, с какой алчностью смотрят на нее все мужчины. В конце концов, именно ради них она так и разрядилась — она жаждала этих взглядов. Она хотела быть в центре внимания, не важно какой ценой, и так как древние боги, кроме роскошного тела и столь же совершенного личика, не дали ей больше ничего, она использовала то, что имела, и так успешно, как могла. Главное же, чего она желала, — это найти состоятельного мужчину, готового сочетаться с ней браком и обеспечить ей безбедный остаток жизни. Для таких амбиций Мурбрук, наверное, был не самым подходящим местом, но Зара не сомневалась, что в Хоэнмуте или Маскарелле у нее не было бы сложностей найти подходящего супруга, или, по меньшей мере, владельца шикарного борделя, который весьма охотно взял бы ее на работу…

Друзилла неторопливо шла по площади, но в то время как Фальк при взгляде на нее изо всех сил старался сдержать слюноотделение, Ян, кажется, вообще не был тронут ее наружностью. Очевидно, безразличие было взаимным.

Через несколько шагов Друзилла чуть повернула голову и подмигнула Фальку легкой самодовольной улыбкой, чуть тронувшей края полных кроваво-красных губ. Этого хватило, чтобы полный восхищения юноша охнул и застонал. И проводил ее мечтательным взглядом.

— Боже мой, — пробормотал он, — какая женщина!

Ян презрительно фыркнул:

— Друзилла — легкомысленная девушка. Если бы я получал золотой талер с каждого, кто имел от нее удовольствие, мне бы в этой жизни уже не нужно было больше работать.

Он посмотрел вслед молодой женщине, как она величественно вышагивала к одной из дворянских карет, и только покачал головой.

— Если ты хочешь уж вздыхать по кому-нибудь, — полушутя обратился он к Фальку, — то вот тебе моя сестра. Она, правда, не такая… опытная, как Друзилла, но очень милая девушка, а не коварная змея, от которой того и жди беды. Во всяком случае, я тебе даю свое благословение.

Фальк оторвал взгляд от Друзиллы и посмотрел на Элу и Ванью, которые хлопотали возле Элуры, и чувственность в его взгляде сменилась выражением тепла и симпатии. И Эла, как будто почувствовав взгляд Фалька, мгновенно повернула голову и ответила на него застенчивой улыбкой. У Фалька покраснели уши, и он в смущении уставился себе под ноги.

Затем один из охотников затрубил в рог, и серьезность обстановки вернула Фалька с небес на землю.

— Начинается, — сказал Ян. — Я приведу лошадей.

— Я помогу тебе, — отозвался Фальк.

— Кьелля оставьте в конюшне, — приказала Зара.

Оба юноши растерянно, в недоумении посмотрели на нее.

— Я пойду пешком, — пояснила она. — Зверь наверняка почует Кьелля. Это относится, кстати, и к вам, — строго заметила она. — Я пойду одна.

Фальк наморщил лоб:

— Без нас?

Зара кивнула:

— Без вас.

— Но я думал, мы одна команда.

— Вовсе нет, — холодно возразила Зара. — Мы не партнеры, не друзья и не подельники. Ты прилип ко мне, как репей, но теперь я отделаюсь от тебя. Я согласилась путешествовать вместе, но правила игры устанавливаю я. Если тебе это не нравится, можешь спокойно продолжать путь — только один! — Она пронизывающим взглядом взглянула на Фалька. — У нас есть проблемы?

Фальк закусил губу и затряс головой.

— Никаких проблем, — так робко вымолвил он, что Зара чуть не пожалела о резких словах, но в том, что она собиралась предпринять, ей не нужен был ни Фальк и никто другой.

Ян подошел к делу проще.

— Тогда мы поедем с девушками, — объявил он. — Если мы будем вместе, с ними ничего не случится. Бестия никогда не нападает на группу людей, жертвами всегда становятся одиночки.

Он посмотрел на Зару с серьезным выражением лица.

— Я не знаю ваших планов, но, если вам понадобится помощь, дайте нам знать, пожалуйста. Конечно, мы не такие превосходные воины, как вы, но даже и крестьянин вроде меня кое на что способен.

Чтобы придать весомости словам, он вскинул на плечо тяжеленный арбалет, который до этого держал в руке. Затем развернулся, дружеским жестом положил Фальку руку на плечо и повел того в направлении конюшни, чтобы привести лошадей. Фальк неохотно поплелся с ним. Впрочем, оба юноши понимали, что спорить с Зарой не имеет смысла.

Зара смотрела, как участники охоты выстроились в пеструю колонну из загонщиков, проводников собак, охотников и аристократов и начали двигаться к опушке леса. Фальк, Ян и обе молодые женщины ехали верхом почти в конце колонны из карет, лошадей и пеших охотников. Зара подождала, пока люди не окажутся подальше, затем развернулась — и так резко остановилась, как будто налетела на невидимую стену, едва сдержав вскрик удивления.

Прямо перед ней стоял Грегор д'Арк, она не услышала, как он подошел.

Ландграф и Зара стояли вплотную друг к другу, так что их носы соприкоснулись бы, не будь Зара на полголовы ниже д'Арка, который смотрел на нее с высоты своего роста с легкой улыбкой.

— Куда вы одна, мадам? — вежливо спросил он и отступил на шаг, чтобы не подавлять ее своим ростом. — Почему не пожелали присоединиться к компании охотников?

Заре не понадобилось много времени, чтобы взять себя в руки, и она покачала головой:

— Я невысокого мнения о подобных коллективных мероприятиях.

Он улыбнулся:

— Понятно. Большинство этих парней всего лишь простодушные крестьяне, они делают только то, что им говорят, и не выследили бы зверя даже тогда, когда он укусил бы их за задницу. И знатные господа, которые рассматривают эту вылазку как моцион перед четырехчасовым чаепитием… — Он пренебрежительно махнул рукой.

— И все-таки вы послали их в лес, — заметила Зара.

— О нет, мадам, вы неправильно меня поняли. — Грегор покачал головой. — Я никого не посылал туда и в отличие от бургомистра никоим образом не хочу вселять в людей надежду, что на этот раз удастся поймать зверя. Но вчера вечером я должен был любым способом не допустить, чтобы накаленная от ярости и чрезмерного употребления алкоголя ситуация в трактире не вылилась в открытые военные действия, и это первое, что мне пришло на ум.

— Но вы ввели людей в заблуждение, — заметила напрямик Зара.

— Я бы скорее сказал, что дал им надежду, — спокойно возразил Грегор д'Арк. — И ставлю на то, что вы поможете мне их не разочаровать.

Выражение лица Зары стало жестким.

— Терпеть не могу, когда на меня давят.

— Я не это имел в виду, — возразил Грегор. — Просто я верю, что вы способны прикончить зверя, вот и все. — Он повернул голову и проследил взглядом за колонной, удалявшейся от Мурбрука. — Иногда я задумываюсь, что я здесь вообще делаю, — внезапно без всякой, казалось бы, связи с предыдущим заметил Грегор. — Просыпаюсь утром, и у меня возникает чувство, что я заключен во сне кого-то другого, во сне, от которого я не в силах пробудиться. Возможно, это не кошмар, но приятным такой сон не назовешь. — Он снова взглянул на Зару. — Знаете, прежде я жил в Хоэнмуте, потом прибыл сюда и за три года всем сердцем привязался к этой местности и людям, которые здесь живут. Конечно, они простые крестьяне, бедные и необразованные, но у них есть свои принципы, и в противоположность самовлюбленным дворянам, которые считают, что они уже по природе своей гораздо лучше «простонародья». Да, они знают, что такое мораль, и умеют себя вести, они живут так, как считают правильным, всем неприятностям вопреки, и мне никогда не пришло бы в голову бросить их на произвол судьбы. И, — он заглянул Заре в глаза, — я очень надеюсь, что вы тоже этого не сделаете, мадам.

Зара спокойно выдержала его взгляд.

— Я не ответственна за этих людей, — заметила она. — Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы им помочь.

Грегор д'Арк мягко улыбнулся:

— Большего я не смею и просить.

Он провел рукой по подбородку и церемонно осведомился:

— Предполагаю, что излишний труд предлагать вам помощь, мадам?

Зара кивнула:

— Вы не ошиблись.

— Тогда не стану вас дольше задерживать.

Он отошел в сторону, чтобы освободить ей путь.

— Берегите себя, и ни пуха вам ни пера, как говорят охотники.

Грегор развернулся и размашистым шагом направился к одной из карет, еще стоявших на площади. Зара некоторое время оставалась на месте, поборов в себе желание посмотреть ландграфу вслед. Затем отбросила все мысли в сторону и, слегка покачивая головой, отправилась в путь. Заносчивое высокомерие и наглая дерзость, с которой д'Арк использовал ситуацию в своих целях, ее рассердила. Но в действительности она злилась больше на себя, так как самым очаровательным образом он сумел ее подчинить своей воле. Она хотела разозлиться на ландграфа, но не могла, и Зара поймала себя на мысли, что д'Арк ей нравился. Как противоположности, их притягивало друг к другу.

Двигаясь по площади, Зара пробовала усмирить свои противоречивые чувства. Некоторые жители еще остались на площади или выглядывали из окон домов, но Зара ни на кого не обращала внимания. Ее взгляд был направлен внутрь, она сосредоточилась на своих мыслях и чувствах и начала их отлаживать и регулировать, как настраивают самые точные весы.

Наконец ей показалось, что она уже может схватить холодный ветер, дувший ей прямо в лицо, Зара стала воспринимать запахи, краски и шумы вокруг себя гораздо острее, чем обычно. Все оказывало на нее более интенсивное и живое воздействие. Она воспринимала малейший шум рядом, и когда, проваливаясь по щиколотку в снег, направилась к опушке леса, то ощутила сладкий до приторности запах духов Друзиллы фон Дрейк, перед внутренним взором тянувшийся, словно зримая ярко-красная лента: вода «флёрдоранж», жасмин и ваниль с ноткой гвоздики.

Если бестия не привидение, а создание из плоти и крови, она наверняка оставит после себя где-нибудь в лесу след, и если Заре удастся его найти, она легко по нему пойдет. Она должна сосредоточиться на главном, отбросив все впечатления, которые обрушились на нее.

Решительными шагами Зара прошла несколько метров до опушки леса и беззвучно исчезла меж деревьев.

Охота началась.

Глава XV

Мурбрукский лес был сродни тому сумрачному лесу, через который они приехали сюда, — бесчисленные километры, заросшие огромными елями, пихтами и лиственными деревьями, с валунами, множеством полян и утоптанных тропинок, прорезанные путаной сетью ручьев, пропадающих в обширных бурых торфяниках; один за другим, снова и снова они возникали между древними деревьями-исполинами и для неосторожного путника могли оказаться злой неожиданностью. С высоты птичьего полета лес, должно быть, казался огромным ковром из зеленых и коричневых лоскутов, простиравшимся в каждую сторону света до горизонта и дальше, куда-то в бесконечность. Долина, в которой раскинулся Мурбрук, утопала среди необузданной зелени, словно камушек-голыш на дне моря. В этой части мира природа бдительно охраняла свое господствующее положение, и попытки людей отвоевать у леса хоть немного земли казались смехотворно жалкими.

В лабиринте ущелий, долин, деревьев, скал и болот могла исчезнуть без следа целая армия, а две другие ее даже не нашли бы. Искать в этой местности тварь величиной с волка было все равно, что искать иглу в стогу сена. Дело осложнялось еще тем, что зверь прекрасно ориентировался в лесу, так что, можно сказать, они вели войну на вражеской территории. Во всех отношениях чудовище было в более выгодном положении.

Но, — думала Зара, беззвучно пробираясь темным лесом в стороне от протоптанных троп, — возможно, и не во всех…

Уже два часа, как она покинула Мурбрук и не встретила ни одной человеческой души, хотя шум доносился отовсюду — непрекращающиеся крики, собачий лай и гул голосов, время от времени прерываемый мушкетными выстрелами. Хотя Зара старалась держаться подальше от охотников, которые неуклюже и громко, как стадо кабанов, брели по лесу, все же она получила даже больше представления о происходящем, чем ожидала. Совсем недавно с холма как на ладони неожиданно предстала живописная картина: загонщики с трещотками и колотушками вместе с псарями образовывали авангард и замкнутым строем прочесывали подлесок, вспугивая в зарослях каждую тварь, пешие с копьями и вилами держались на двадцать шагов сзади, при этом несколько человек пытались осветить полумрак леса горящими факелами. Шагах в двадцати следом за ними двигались охотники верхом, а далее болтающие и смеющиеся дворяне, сопровождаемые слугами и крепостными, которые несли господское оружие. В самом арьергарде — кареты и телеги с продовольствием, и телеги для забитой дичи, добычи удачливых охотников. Ничего удивительного, что мурбрукцам до сих пор не удавалось загнать зверя; они продвигались так неловко и неуклюжее, что даже слону при желании удалось бы без труда избежать встречи с ними.

И все-таки охота достигла одной из своих целей: среди лесных обитателей начался жуткий переполох. Вспугнутые шумом трещоток и лаем рвущихся со свор гончих, животные пустились наутек. С высоты Заре было видно, как весь лес словно ожил. Испуганные белки неслись к верхушкам деревьев, гуси и цесарки, пронзительно гогоча, взлетали в воздух из густого кустарника, две молодые косули зигзагом понеслись глубже в лес… Но не важно, сколько животных вспугнули охотники, бестии среди них не было.

Покачивая головой, Зара понаблюдала минуту-другую за действиями охотников, развернулась и, спустившись с другой стороны холма, углубилась в лес. Но хотя Зара была опытным следопытом и вся обратилась в зрение и слух, она не обнаружила следов зверя — ни отпечатков лап, ни помета, ни шерсти — ничего, что могло бы оставить такое крупное животное.

Чем ближе время приближалось к полудню, тем горше становилось разочарование.

Зара подошла к границе большого болотистого участка, где перекошенные деревянные хижины с дырявыми гонтовыми крышами и наполовину сгнившие деревянные каркасы указывали на то, что здесь когда-то добывали торф. Зара остановилась у одной из хижин для короткой передышки и краем глаза заметила какое-то движение в кустах. Похоже, через подлесок пробиралось какое-то крупное животное. Но, проверив, обнаружила лишь огромного со щетинистой шкурой кабана, искавшего в листве своими чуть изогнутыми клыками желуди.

Она оставила кабана за его занятием и обошла вокруг болота, но напрасно: похоже, в этой части леса зверь не оставил никаких следов, а если они и были, то непогода их уничтожила. Зара постаралась не слишком расстраиваться и другой дорогой вернуться, откуда пришла. При этом она обратила внимание на то, как необычно тихо стало вокруг. Всю первую половину дня фоном служил нескончаемый шум трещоток и колотушек загонщиков и лай собак, а теперь все стихло. Доносились лишь слабый шепот ветра в листве деревьев и бормотание небольшого извилистого ручья неподалеку. Даже лесных животных не было слышно.

В первый момент она с облегчением вздохнула, но через несколько минут необычная тишина начала действовать на нервы. Заинтересовавшись, что означает столь внезапный покой, она сменила курс и отправилась в направлении, где в последний раз слышала компанию охотников. Между тем наступил полдень, но хотя солнце где-то по ту сторону плотного слоя облаков высоко стояло в небе, эта часть мира все еще была погружена в неопределенный полумрак, как будто день не осмелился наступить. Ветер крепчал и раскачивал верхушки елей.

Зара следовала по тропинке вблизи покрытого льдом небольшого пруда и замерла на краю поляны, на которой компания охотников разбила лагерь. Неподалеку протекал маленький ручей, из которого слуги черпали ледяную воду, чтобы поить лошадей и мыть тарелки. Посреди поляны стояла телега с продовольствием; перед ней на огромном треножнике на цепи над огнем висел внушительных размеров медный котел, от которого разносился запах супа.

В то время как знатные господа спешили в специально раскинутый для них шатер, охотники и следопыты столпились вокруг огня, хлебали суп из жестяных чашек, черпали ложкой из тарелок. Картина напоминала скорее выезд на пикник, чем облавную охоту. Наверное, они не сомневались, что после утомительного труда заслужили обед. И действительно, поохотились они на славу.

Добыча первой половины дня была аккуратно выложена посреди поляны, как на витрине в лавке мясника: семь лисиц, пять кабанов, полудюжина годовалых кабанчиков, несколько зайцев и кроликов, две дюжины цесарок, пять фазанов и даже один олень, статный семилеток, которого кто-то метким выстрелом в плечо уложил на месте. Сверкали ножи, несколько мужчин ловко и быстро свежевали животных. Дичь даже отдаленно не напоминала бестию, и все же охотники радовались, словно им удалось прикончить наконец злобное чудовище.

Грегор д'Арк, для которого ее прибытие не осталось незамеченным, тотчас подошел и протянул Заре жестяную чашку с пуншем. Она ощутила дразнящий аромат красного вина и пряностей, но покачала головой. Она не хотела пить, не говоря уже об отсутствующем аппетите. Грегор пожал плечами, как будто ничего другого и не ожидал, а сам сделал глоток, прежде чем спросить:

— И как? Вам повезло?

— Далеко не так, как вам, — холодно ответила Зара.

Грегор д'Арк проследил за ее взглядом, направленным на трупы забитых животных.

— Я знаю, что вы думаете, — заметил он, — и уверяю вас, что совершенно не одобряю подобное. Но, в конце концов, мы на охоте, и некоторым безразлично, на кого охотиться, на чудовище, волков или зайцев.

— Речь не об охоте, — возразила Зара, — а об убийстве.

— Пускай так, — согласился Грегор. — Но для многих охота несет особенную, запретную привлекательность, когда на короткий миг можно ощутить невероятную власть, можно стать властителем жизни и смерти, решающим, кому жить, а кому умирать. С нравственной точки зрения это не очень здорово. Однако я не думаю, что мы с вами имеем право осуждать других за то, что вы и я делали не единожды, не так ли?

— Я убивала, — согласилась Зара. — Но для удовольствия — никогда.

Грегор нескончаемый миг пристально смотрел ей в лицо, и Зара испугалась, что он прочитает ложь в ее глазах, но он ничего не сказал. Просто поднял взгляд в тусклое зимнее небо над поляной и заметил:

— Не кажется ли вам в такие дни, что лето никогда больше не наступит? Что солнце никогда уже больше не будет светить?

— Возможно, — неприветливо отозвалась Зара, хотя не имела ни малейшего представления, что может значить это странное замечание.

Она оглядела поляну и обнаружила Фалька, Яна, Элу и Ванью, сидевших чуть поодаль на стволе поваленного дерева. Эла, смеясь, кормила Фалька гороховым супом — молодые люди легко нашли общий язык.

— Извините, пожалуйста, — резко оборвала разговор Зара. — Мне нужно идти.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и оставила ландграфа. Она чувствовала спиной его взгляд, когда он в замешательстве смотрел ей вслед, но Зару меньше всего волновало, что он может посчитать ее невежливой. Она просто хотела уйти подальше от этой шайки скучающих снобов, у которых так мало уважения к жизни. Конечно, Грегор д'Арк прав: она не в том положении, чтобы осуждать других, после всей пролитой ею крови. Но это не значит, что она не хотела измениться. Или, по меньшей мере, попробовать это сделать.

Зара, не останавливаясь, пересекла поляну. Фальк с компанией заметил ее и весело помахал рукой, но Зара вместо того, чтобы подойти к молодым людям, прошмыгнула в кусты, как только почувствовала, что Грегор д'Арк отвел от нее пронизывающий взгляд, и исчезла в подлеске, снова растворившись в полумраке. В этот раз воительница приветствовала тишину леса как старого друга.

Приблизительно через час покой был нарушен. Снова раздались лай и рычание собак, когда загонщики продолжили путь по лесу. К этому моменту Зара уже находилась довольно далеко от поляны; теперь в поиске следов зверя она двигалась на северо-восток, в местность, где, судя по затхлому, всепроникающему запаху, добывался торф. Деревья с наветренной стороны здесь больше обросли мхом, чем в других местах леса, и при каждом шаге из мерзлой земли проступала вода. Сапоги Зары оставляли на земле отчетливые следы, и, осмотревшись кругом, она обнаружила несколько десятков отпечатков на прихваченной льдом илистой почве; большинство принадлежало птицам и кроликам, и ни одного похожего на большие следы, обнаруженные ею рядом с трупом у пруда. Поразмышляв некоторое время, Зара поймала себя на мысли, что, возможно, они выслеживают лишь химеру, легенду, выдуманную кем-то в собственных интересах, чтобы под личиной якобы бессмертного небывалого зверя дать волю своим извращенным наклонностям. Что ей только что сказал Грегор д'Арк? «Для многих охота несет ту особенную, запретную привлекательность, когда на короткий миг можно ощутить невероятную власть, стать властителем жизни и смерти…» Животные неспособны мыслить так; они убивают, только если их к этому вынуждают или когда речь идет о том, чтобы прокормиться, сохранить жизненное пространство, или защитить себя и стаю. Убийство ради убийства — поступок свойственный только человеку, и изуверская жестокость, с которой зверь расправлялся с жертвами, имела нечто присущее именно человеку. При этом речь шла явно не о том, чтобы защитить территорию или захватить добычу.

Углубившись в свои мысли, Зара кралась между деревьями. Издали доносился шум пробирающихся сквозь заросли охотников, но Зара едва ли его воспринимала, в который раз тщательно анализируя все известные факты о звере и его жертвах, пытаясь определить закономерность и вспомнить что-то, возможно ускользнувшее от ее внимания…

Внезапно Зара остановилась и с напряженным вниманием подняла голову.

Там! Что это?

Она потянула носом воздух и принюхалась, как охотничья собака, учуявшая след.

Сначала запах был неясным, поскольку с ним смешивалось множество других запахов. Но Зара сосредоточилась только на нем и, постепенно абстрагировавшись от всех других впечатлений, ощутила его во всей остроте: терпкий животный запах крупного животного, смешанный с горько-сладким зловонием падали. Запах отчетливо, словно дорожкой светящихся следов, тянулся подлеском и уводил на север дальше в лес.

Зара не медлила ни секунды. Она решительно направилась по запаху, все чувства ее были напряжены до предела, и с каждым шагом запах становился сильнее. Бесшумно, как привидение, Зара кралась сквозь заросли, ориентируясь только на запах, который привел ее наконец к подножию круто возвышающейся скалы, вершину которой венчала огромная уродливая сосна. Плотная корневая система обхватывала сплетением деревянных, толщиной в руку, артерий и вен горную породу. Ствол был покрыт разросшимся плющом и мхом, и с могучих ветвей свисали длинные веревки плюща, как петли с виселицы. Когда Зара вышла из зарослей и вступила на натоптанную тропу, ей бросилась в глаза странная форма скалы, напоминавшая мощный и в то же время странным образом вытянутый череп, с острым в форме носа выступом, с выкрошенными впадинами, наподобие глазниц, и причудливо сформированными выступами, словно два тупых рога, выросшими изо «лба» жуткого вида скалы.

Должно быть, это та самая Чертова скала, о которой ей рассказывал Ян.

Здесь зверь напал на несколько жертв, а значит, в этой части леса он бывал чаще всего. Это делало Чертову скалу идеальной отправной точкой для поисков, но также и для компании охотников, которая была уже на пути сюда, — Зара слышала голоса, тявканье собак и призывы загонщиков так же отчетливо, как стук копыт лошадей и приглушенный грохот колес по подмерзшей земле. Загонщики еще находились в отдалении, но самое позднее через десять минут они будут здесь, чтобы с присущей им неловкостью уничтожить все следы, которые могли бы привести ее к зверю.

Зара должна поторопиться.

Она снова сосредоточилась на запахе, приведшем ее сюда. Проследовала по протоптанной дорожке к южной стороне скалы, где запах стал настолько сильным, что у Зары прямо перехватило дыхание. Скривив от отвращения лицо, она неуклонно двигалась дальше, огибая подножие скалы, к тому месту, где завеса из побегов плюща и мха не позволяла разглядеть источник смрада, явно находившийся в скальной нише. В полной боевой готовности, заранее вынув мечи из ножен, она остановилась перед нишей, чуть помедлив, протянула руку к естественной завесе и отвела побеги плюща в сторону. За ними оказалось узкое углубление, уходившее на три-четыре шага в толщу скалы. В углублении Зара обнаружила наполовину засыпанный листвой и сосновыми иглами труп животного, в котором при более тщательном осмотре Зара определила кабана. Туша лежала на боку, и Зара увидела глубокие раны, нанесенные мощными когтями. Пустые глазницы пристально смотрели на Зару; пять глубоких параллельных царапин проходило по черепу. Не обращая внимания на смрад, Зара наклонилась и внимательно осмотрела кабана. Все туловище его было изуродовано длинными глубокими ранами.

Но было и кое-что еще. Животный, какой-то неясный запах, почти заглушенный смрадом, напоминавший запах псины. Зара не могла припомнить, чтобы однажды уже встречала подобный, но не сомневалась, что напала на верный след.

Бросив последний взгляд на убитого кабана, она вышла из ниши и с любопытством огляделась вокруг. Ее ноздри слегка подрагивали, когда она попыталась определить, куда ведет след. Убившее кабана существо удалилось в юго-восточном направлении от Чертовой скалы. Запах следа был уже старым — кабан был мертв по меньшей мере два-три дня, — но достаточно устойчивым, чтобы Зара могла по нему пойти. Она снова углубилась в подлесок, недалеко от того места, из которого недавно вышла, но теперь направилась в противоположном направлении, прочь от Чертовой скалы и суматошной компании охотников, шум от которой с каждым мгновением становился все громче.

Зара шла по следу сквозь поросль — путаницу кустов, папоротников и высокой травы. Темный, каким-то образом опасный запах, след, взятый ею у трупа кабана, стал интенсивнее. Но даже теперь Зара не могла определить, к чему отнести этот странный, ни на что не похожий запах. Без сомнения, он принадлежал животному, но к нему примешивался еще какой-то другой, трудноуловимый запах, казавшийся вне границ ее восприятия, в непосредственной близости и тем не менее непостижимый. Зара знала только одно: кем бы ни было это существо, оно не сравнимо ни с одним, встречавшимся ей до сих пор. Зара слегка занервничала.

Вскоре лай и призывы загонщиков замерли вдали, и Зара осталась наедине с тишиной леса и следом, который, как она надеялась, приведет ее к бестии. Но даже если это будет так, до окончания дела еще ой как далеко: имелось маленькое, но существенное различие между «выследить бестию» и «убить бестию». Ведь предполагалось, что это создание обладает чрезвычайной силой и неуязвимо для оружия. Правда, с течением времени Зара столько раз желала себе смерти и обретения покоя, но все же сейчас была испугана хотя страх смерти давно потерял для Зары свое значение, было еще нечто, удерживающее ее легкомысленно ставить свою жизнь на карту: нет никаких гарантий, что и после смерти она сможет обрести освобождение…

Местность была погружена в неясный полумрак, как перед наступлением ночи, казалось, что полог леса поглощает почти весь свет. Но Зара без труда ориентировалась, а по истечении некоторого времени лес снова начал редеть.

И тотчас перед ней из чащи выступил зловещий силуэт развалин.

В жалких руинах угадывался некогда великолепный господский дом, с башенками, эркерами и балконами, но от прежнего великолепия мало что сохранилось. Только тяжелые, покрытые сажей тесаные камни, обугленные балки и доски, частично обрушившиеся, заросшие мхом стены и пустые оконные рамы с почерневшими осколками стекол. От второго этажа и крыши остались лишь обломки и обугленные кирпичи, обломки дымовой трубы и деревянного конька крыши валялись разбросанными в заросшем бурьяном палисаднике. Слышен был свист ветра, проникавшего сквозь голый скелет кровли.

Высокая, в рост человека, железная изгородь с острыми пиками по верху окружала развалины дома и сад, где ржавые детские качели тихо поскрипывали на ветру. Калитка в сад отсутствовала.

Но и теперь, спустя годы после пожара, над мрачными руинами витал запах гари. Зара почти явственно ощутила треск огня, пожирающего дом и все, что было в нем. Она пыталась понять, что могло здесь произойти. И кто жил здесь, на отшибе, далеко в стороне от людей?

Глубоко задумавшись, она приближалась к развалинам, когда внезапно краем глаза заметила какое-то движение между обломками около стены дома, там, где сгустились самые темные тени. Затем услышала тихое утробное рычание и сразу остановилась, схватившись за рукояти мечей. Ее глаза превратились в узкие щелки, когда она попыталась проникнуть взглядом в темноту и понять, кто затаился там, в тени развалин.

Менее чем в десяти шагах от нее находился самый большой волк, какого она когда-либо видела, с черно-серой, ощетинившейся на загривке шерстью. От носа до кончика хвоста животное было минимум два метра, и голова волка была почти вдвое больше человеческой, с рисунком в форме стрелы серой шерсти между горящими глазами, тянувшимся через полчерепа между остро торчащими ушами. Темные губы приподняты в оскале, и золотистого цвета глазами волк пристально и пронизывающее смотрел на Зару.

Зара медленно и осторожно стала вынимать мечи. При этом ни на секунду не спуская с волка глаз. Все ее чувства были напряжены до предела.

Затем Зара увидела, что левой задней лапой волк угодил в медвежий капкан, который кто-то поставил в плотной, наполовину сгнившей листве у основания стены, и позволила себе чуть расслабиться. Волк сидел в западне, железные треугольные зубы капкана ухватили его, когда он пробегал. Очевидно, он пытался высвободиться из ловушки, но это привело только к тому, что железные зубья еще глубже вошли в плоть. Влажная от крови шерсть чуть поблескивала, и когда Зара заглянула животному в глаза, она увидела в них больше страха, чем злобы. Вероятно, кое-кто из Мурбрука поставил здесь капкан на бестию, а вместо чудовища в ловушку угодил волк — необыкновенно огромный, но тем не менее всего лишь волк.

Так же осторожно и не торопясь Зара вложила мечи обратно в ножны и медленными шагами направилась к волку. Он снова зарычал, глухо и угрожающе, давая понять, что лучше к нему не приближаться, и попытался отступить, но капкан удерживал его, отчего он зарычал еще сильнее. Но Зару трудно было сбить с толку. Она медленно продвигалась вперед и успокаивающим жестом протянула волку руки, чтобы показать, что в них нет ничего, чего ему стоило бы бояться.

— Спокойно, дружок, спокойно, — сказала она, — я не сделаю тебе плохого. Все, что я хочу, это только высвободить тебя из капкана, прежде чем ты сам не сделал этого…

Во время своих путешествий Зара довольно часто наталкивалась на волков или лисиц, которые попадали в капканы, и зрелище это было весьма тяжелым: они делали все, чтобы освободиться, даже если для этого приходилось перегрызть собственную лапу. Но и такая «ампутация» давала животным лишь кратковременную свободу, большинство уходили недалеко, погибая от большой кровопотери либо становясь легкой добычей для охотников и других хищников. Зара решила избавить величественное животное от подобной участи.

— Спокойно, только спокойно. Я не сделаю тебе плохого. Я только хочу тебе помочь.

Волк как будто понял ее слова, потому что рычание стало тише и наконец совсем стихло. Но животное не спускало с Зары умных, янтарного цвета глаз, следя зорким взглядом за каждым движением Зары, как она приближалась к нему шаг за шагом, пока не подошла на расстояние вытянутой руки. Теперь она находилась в пределах досягаемости его могучих клыков — если бы он захотел, то спокойно смог бы ее схватить. Однако хотя шерсть на загривке все еще стояла дыбом и бдительный взгляд волка оценивал каждое ее движение, губы медленно опустились, скрыв оскал могучих зубов: животное инстинктивно понимало, что от Зары ему не грозит опасность.

Зара медленно опустилась перед волком на колени, наклонилась и взялась за обе дуги капкана; в этом положении животному было совсем просто вцепиться зубами в ее незащищенную шею. Но волк не шевелился. Он просто стоял, внимательно разглядывая Зару, и не мешал ей. Раздвинуть железные дуги оказалось не так просто — пружина капкана была чрезвычайно тугой. Граничило с чудом, что защелкнувшие дуги тотчас же не отсекли волку лапу. Зара тяжело дышала от напряжения, но ей все-таки удалось раздвинуть железные дуги так, что волк вытянул пораненную лапу из капкана.

Когда волк медленно отступил на шаг, было заметно, как он приволакивает раненую лапу, но он не издал звука боли и не заскулил. Вместо этого, когда напряжение ослабло, на загривке медленно опустилась шерсть, и по лицу Зары скользнула легкая улыбка.

— Вот видишь, — тихо сказала она, медленно смыкая дуги медвежьего капкана, — я же говорила, что только помогу тебе.

Волк слегка наклонил голову набок, как будто пытаясь осознать смысл слов. Зара медленно поднялась на ноги, снова вытянув перед собой руки в знак того, что животному не угрожает никакая опасность, и так же внимательно принялась разглядывать огромного волка, как животное оценивало ее. Они не были врагами, но и друзьями, пожалуй, тоже.

Зара стояла перед волком и с легкой улыбкой смотрела на могущественное животное, почти доходившее ей до пояса. Странный в виде стрелы рисунок бледно-серого меха, проходивший от морды по черепу, напоминал молнию, ударяющую с неба. Она еще какой-то момент постояла на месте, затем шагнула к волку и, так как он не предпринял никаких попыток убежать, сделала еще шаг.

И только хотела протянуть руку, чтобы погладить зверя, как внезапно хрустнула ветка.

Волк мгновенно вскинул уши.

Зара повернула голову, сузив глаза в щелки.

На опушке леса стояли Ян, Фальк и обе девушки, на лицах отражался неприкрытый ужас, когда они увидели, как Зара стоит перед огромным волком. Волк тоже повернул массивный череп и, увидев людей, снова оскалился, обнажив мощные клыки, и низкое, угрожающее рычание раздалось над развалинами дома.

Недолго раздумывая, Ян вскинул арбалет, который держал в руках, и опустился на колено. Палец, лежавший на спусковом крючке, чуть дрожал, когда он прицеливался.

— Нет! — крикнула Зара.

Но было слишком поздно.

Короткая арбалетная стрела полетела в волка.

Зара глубоко и резко вздохнула. Быстрее, чем можно было проследить человеческим глазом, выхватила из ножен меч, размахнулась и изо всей силы бросила его. Все, что Фальк и другие успели заметить, — некоторое неясное движение, затем стрела, не долетев до волка пяти шагов, упала на землю, в то время как меч с глухим треском вонзился в ствол старой кривой плакучей ивы.

Ян растерянно мигал.

— О боги, — недоверчиво пробормотал он и пристально уставился на Зару.

— Как, как вы это сделали?

Зара ничего не ответила.

Некоторое время никто не двигался, как будто мир застыл. Затем первым бросился прочь волк, повернулся и, прихрамывая, побежал к опушке леса, так быстро, как только позволяла его рана. Прежде чем исчезнуть в зарослях леса, волк повернул морду, чтобы еще раз посмотреть на Зару. Какой-то полный таинственности миг они смотрели друг другу в глаза — хищник и воительница, родственные души.

Затем щелчок — стрела встала в паз арбалета, волк тотчас же сделал прыжок и исчез в чаще. Ян чертыхнулся, хотел последовать за зверем, но Зара встала у него на пути и удержала:

— Оставь его!

Ян сверкнул на нее глазами:

— Почему?

— Потому что это не бестия, — спокойно заметила Зара, — а всего лишь волк.

— Волки тоже представляют опасность для людей! — возразил Ян.

— Даже если и так! — проворчала Зара, не желавшая пускаться в дискуссии.

Она взглянула туда, где волк исчез в чаще, и едва заметная улыбка тронула уголки ее губ. Чтобы сменить тему, она кивнула в направлении обгоревших развалин:

— Что это?

Ян постепенно успокоился. Он опустил арбалет, в то время как Зара подошла к иве и рывком высвободила меч.

— Здесь, — пояснил он, с уважением понизив голос, — было когда-то владение одного ученого, но я не могу вспомнить его имя…

— Хумбуг,[3] — подсказала Ванья.

— Нет, — возразил Ян. — Здесь действительно жил ученый…

— Да, и звали его действительно Хумбуг, — сказала она. — Швенд фон Хумбуг. Он был крупным историком, хотя это спорный вопрос. Его главное произведение, так называемые «Хроники Анкарии» — многотомный труд, описывающий историю Анкарии с начала начал до нашего времени. Мой отец хорошо его знал, у нас дома целая полка его книг. Он по-своему, весьма своеобразно толкует историю Анкарии, и некоторые из его предположений о возникновении королевства довольно смелые, если я правильно поняла отца. Поэтому в ученых кругах у Хумбуга было не слишком много друзей, а точнее, большинство просто не принимали его всерьез. Сначала это не имело для него особого значения, но в какой-то момент давление и неуважение, которое стали выказывать его жене и детям, вынудили его уехать из Хоэнмута, где проживал до этого. Так они оказались здесь, в Мурбруке. Они построили себе этот дом в надежде, что здесь, вдали от насмешек, начнут новую жизнь.

Зара вставила свой меч в ножны.

— Что случилось потом?

Ян покачал головой:

— Точно никто не знает. Когда я был еще мальчиком, жители Мурбрука однажды ночью увидели зарево над лесом и когда прибежали сюда, здание от подвала до крыши было охвачено огнем. Огонь уже невозможно было затушить, и им пришлось дождаться, когда он сам погаснет, а затем заняться поисками останков владельцев, но так никого и не нашли; очевидно, жар был таким, что даже кости сгорели дотла. Во всяком случае, не нашли ни самого Швенда фон Хумбуга, ни членов его семьи. Но иногда светлыми ночами в полнолуние здесь можно и сейчас увидеть, как дети качаются на качелях, а Швенд с женой неподалеку мирно расположился на пикник. Дружная семья, и никому не догадаться, что они мертвые.

— Миленькая история. — Фальк обвел мрачным взглядом руины. — Идеальная история на ночь, что-то вроде «Спокойной ночи, малыши»…

Ян равнодушно пожал плечами:

— По крайней мере, так говорят. — Он встретился глазами с Зарой. — А что вас вообще привело сюда? — спросил он. — След бестии?

Прежде чем она успела ответить, тишину леса внезапно прорезали звуки сигнальной трубы. Звуки доносились издалека, откуда-то с юга, со стороны Мурбрука, из чащи леса.

Ян в ужасе вытаращил глаза.

— Сигнал тревоги! — прошептал он.

— Бестия! — со страхом вымолвила Эла. — Бестия снова напала!

— Черт побери! — Фальк повернулся к Заре. — А мы вот чем занимаемся…

И замер на полуслове, заметив, что Зары уже не было рядом с ним. Едва заслышав первые звуки трубы, Зара метнулась прочь, в направлении, откуда они доносились.

Хотя она, как и все, питала надежду, что тревога не имеет отношения к бестии, инстинкт подсказывал ей, что на кладбище Мурбрука скоро выроют новую яму в жестко промерзшей черной земле.

Глава XVI

Зара выскочила из лесу и оказалась на маленькой поляне, откуда раздавались пронзительные звуки сигнальной трубы. В середине поляны на спине лежала молодая женщина, которая казалась спящей, волосы в беспорядке разметаны по земле, пустые и безжизненные глаза пристально смотрели в затянутое облаками небо. Некогда шикарный охотничий костюм был разодран в кровавые клочья.

Зара обошла труп на должном расстоянии, стараясь не ступить в медленно замерзающую кровь. Единственное, что осталось невредимым у Друзиллы фон Дрейк, — это ее лицо, белое и прекрасное, как дорогой фарфор, безупречное и без единой капли крови.

Зара усталым взглядом рассматривала бренные останки у своих ног и разочарованно вздохнула, не обращая внимания на охотника с трубой, который неподалеку с бледным как мел от страха лицом все трубил и трубил тревогу. Где-то в подлеске на краю поляны становился все громче цокот копыт и возбужденные, перекрикивающие друг друга голоса, но Зара не отводила глаз от прекрасной жертвы. Запах крови, исходивший от трупа, был тяжелым и дурманящим, как от большого количества пролитого вина, но когда Зара глубоко вдохнула медно-аммиачный воздух, она ощутила еще какой-то другой, слабый, горьковатый запах, почти заглушенный запахом крови, напоминавший приторный запах повядших кладбищенских цветов.

Зара наморщила лоб и опустилась рядом с Друзиллой на колени. В непосредственной близости от тела дурманящий запах крови стал еще явственней, но и кладбищенский цветочный запах тоже усилился. И когда Зара, слегка раздув ноздри, как хищник, который чует след добычи, нагнулась над мертвым телом, она уловила тот же «чистый» запах непорочности, который почуяла у мертвой девушки возле пруда. Другими словами, не важно, сколь развязно вела себя Друзилла, но если бы Ян за каждого, который якобы имел удовольствие быть с нею, действительно получал по золотому талеру, сейчас он не стал бы ни на геллер[4] богаче. Очевидно, Друзилла фон Дрейк принадлежала к тому типу женщин, которым доставляет удовольствие своим кокетливым поведением подчинять себе мужчин, но которые поспешно отступают, едва дело принимает серьезный оборот.

Но запах девственности был не единственной неожиданностью, которую преподнес Заре труп Друзиллы. Не менее необычным был странный желтовато-серебристый порошок на разорванном в клочья воротнике мертвой, блестевший в полумраке алмазной пылью и имевший столь резкий запах, что Зара сразу поняла, откуда он, прежде чем крайне осторожно сняла его с воротника трупа и задумчиво потерла между большим и указательным пальцами. Едкий запах серы ударил ей в нос, смешанный с запахами различных трав и корней, в том числе мандрагоры, красавки, полевой лилии и спорыньи, а серебристые частицы, поблескивающие в субстанции, — это были споры колючника.

От запаха у Зары покалывало в носу, и хотя она была не слишком сведуща в темных искусствах, но все же достаточно, чтобы понять — речь идет о так называемом ведьмовском порошке, которым пользовались в свое время колдуны. Когда король Аарнум I издал закон, которым под страхом смертной казни запретил все виды магии, порошок этот исчез с лица земли, как и все другое, что имело отношение к потустороннему миру.

Зара хорошо помнила, как солдаты короля ездили по стране, вылавливали колдунов, заковывали их в цепи и в клетках на телегах везли, как скот на бойню. Тогда в стране повсеместно колдуны ударились в бега, спасаясь от преследователей, и повсюду мерцание ярких огней освещало ночь, когда солдаты короля колдовские книги или те, которые считали таковыми, сваливали в кучу на главных деревенских площадях и поджигали факелами. Когда в «Королевском указе против некромантии и волшебства» колдуны были приравнены к злодеям-убийцам, началась в прямом смысле этого слова охота за ведьмами, направленная против всех, кто в какой-либо мере соотносился с темными силами. Не важно кто — волшебники, ведьмы, некроманты или целители, — все были занесены в список, и недели напролет клетки на телегах катились в Штерненталь.

Позже, при появлении наследника Аарнума Моргаста, преследование колдунов даже усилилось, так как несколько лет под указ подпадали также артисты и прочий странствующий люд. Было достаточно подозрения, чтобы заключить в тюрьму любого, как колдуна, или сразу сжечь его на костре. Аарнум I был весьма порядочным человеком, но его подчиненные бесстыдно злоупотребляли своей внезапно полученной властью над жизнью и смертью, и множество невинных душ нашли в огнях инквизиции ужасный конец. Порой было достаточно для этого иметь рыжие волосы или вызвать недоброжелательство соседа.

Темные дни произвола уже давным-давно миновали, но с тех пор у граждан Анкарии по наследству передавалось нечто вроде паранойи относительно всего, что касалось магии. Каждый боялся попасть под подозрение в связи с темными силами, не желая испытать на своей шкуре «Королевский указ против некромантии и волшебства». В итоге колдовские книги, колдовские травы или такие вещи, как драконова кровь,[5] заячьи лапки или неосвященные останки, — все, что хоть отдаленно могло относиться к колдовству, — в Анкарии было раздобыть не проще, чем найти честную девушку в кварталах бедноты Хоэнмута.

Но как в таком случае ведьмовской порошок попал на одежду убитой?

Приглядевшись, Зара обнаружила, что порошок на трупе был не только на воротнике, но и в других местах — на руках, в области живота и плеч — виднелись следы серебристо-желтоватой субстанции. У Зары мелькнула мысль, что Друзилла, возможно, была не только надменной молодой женщиной, которой доставляло удовольствие кружить мужчинам головы, но и весьма любопытной особой, занимающейся вещами, которые считаются запретными. Сомнительно, чтобы Друзилла была опытной в темных искусствах, — в этом случае она наверняка носила бы при себе какой-либо оберег — талисман или медальон, но, возможно, она забавлялась с темными силами, так же как и с мужчинами?

Однако при ближайшем рассмотрении Зара установила, что следы порошка можно было найти только вокруг ран, которые бестия нанесла молодой женщине, и нигде больше. Это позволяло сделать вывод: порошок был на лапах и клыках бестии. Вероятно, на трупе в пруду тоже имелся порошок, но вода растворила его, и потому при осмотре Зара ничего не обнаружила. К этому следовало прибавить то обстоятельство, что у всех жертв были вырваны сердца и что все жертвы были девушками, еще не познавшими радость физической любви. Похоже, что кто-то тщательно выбирал молодых женщин, которых бестия разрывала на куски. Они должны были проститься с жизнью, так как определенным образом имели нечто общее.

Все это указывало на то, что здесь речь идет не о наказании Божьем, как хотел заставить верить своих овечек отец Сальери, а кое о чем другом. Насколько Зара знала, в магии нет более сильного волшебного средства, чем все то, что связано с непорочностью. И это значило, что она имеет дело не с диким животным, а с разумным существом, которое действует заодно с темными силами.

Сидя задумчиво на корточках над растерзанным трупом, Зара, тихо вздохнув, обвела взглядом поляну — и внезапно насторожилась, когда заметила на краю поляны движение в тени, тень внутри тени. Зара прищурила глаза и увидела между деревьями фигуру в длинном черном балахоне с капюшоном, которая смотрела в ее сторону. Лица Зара не могла разглядеть, но рост и очертания фигуры однозначно указывали на то, что речь шла о мужчине. Какое-то время человек еще постоял между деревьями, пристально глядя в ее сторону. Зара стала медленно подниматься, не спуская с него глаз, и в этот момент неизвестный понял, что его обнаружили.

Внезапно фигура в капюшоне, стоявшая между деревьями, дернулась, резко развернулась и кинулась прочь. В следующий момент она пропала, как будто ее и не было, в лесной чаще. Но и Зара, не теряя ни секунды, перепрыгнула через труп и помчалась через поляну так быстро, как только могла.

Когда мужчина с сигнальной трубой увидел ее с конским хвостом, бьющим по плечам, в развевающемся плаще, словно черная стрела летящую по поляне, он от растерянности выпучил глаза, и труба, в которую он непрерывно и настойчиво трубил, выпала из открытого от изумления рта.

— Что за черт… — прошептал он и ошеломленно следил глазами за Зарой, пока та не исчезла между деревьями. Ошеломленный мужчина только покачал головой, не веря своим глазам, и это послужило причиной, почему он никогда никому не рассказывал о том, что пережил тем вечером на поляне. Действительно, кто бы ему поверил, что странная чужая женщина с темными волосами и пронизывающими глазами одолела пятьдесят шагов до опушки леса менее чем за три секунды?

Глава XVII

Зара неслась по лесу, тень внутри тени, обвеваемая плащом, вздымавшимся за плечами, как крылья огромной, фантастической летучей мыши. Хотя лицо ее оставалось, как всегда, бесстрастным, словно у изваяния, глаза мерцали огнем — полные жизни горящие угли, разожженные охотничьей страстью. Низко наклонив плечи, Зара неслась через подлесок, и хотя она бежала очень быстро, едва ли она производила хоть какой-то шум. Пристальный взгляд был направлен неуклонно вперед, как будто она точно знала, куда должна бежать, ее ноздри трепетали, когда она глубоко вдыхала прохладный, пахнущий снегом и пихтами душистый лесной воздух.

Запах незнакомца ясно и отчетливо ощущался в воздухе, смесь из холодного пота, дыма и полотняной одежды, приправленная ах каким сладким, ни с чем не сравнимым ароматом страха, который Зара воспринимала так отчетливо, словно за незнакомцем тянулась длинная световая дорожка, которая надежно вела ее через густые заросли. Так что ей было достаточно лишь следовать этим освещенным путем в темноте. С каждым шагом, который Заре так легко давался, что ноги, кажется, едва касались земли, запах становился сильнее.

Зара быстро переставляла ноги и неуклонно бежала сквозь заросли из папоротников, поросли и кустов, и ни ветка, ни лист папоротника не задевал ее развевающегося плаща, как будто фауна отступала перед Зарой, робея приближаться к ней. Но на самом деле все было с точностью наоборот — это Зара отстранялась от каждого потенциального источника шума, только при этом она передвигалась так быстро, что ни один свидетель этой сцены не поверил бы своим глазам — точно так же, как мужчина с сигнальной трубой.

Беззвучно следовала Зара по пятам человека в капюшоне, все дальше и дальше от поляны. Пробегая мимо, она замечала порой отпечатки массивных мужских сапог, в которых она тем не менее не нуждалась, чтобы следовать за незнакомцем, — достаточно было запаха его страха, притягивающего ее, как магнит — кусок железа.

К тому же был еще шум, создаваемый неизвестным, когда он прокладывал себе дорогу сквозь чащу: шелест листьев, треск ветвей, шуршание ткани, касающейся деревьев, хриплое, сдавленное дыхание беглеца, которое с каждым шагом становилось все тяжелее…

Зара могла бы следовать за ним с завязанными глазами.

Вскоре она заметила перед собой бегущую через чащу фигуру мужчины, который неуклюже топал ногами и постоянно оборачивался. Зара держалась в тени и следовала за ним, беззвучно, как хищник, приближаясь к добыче. И хотя он не мог ее видеть, но, конечно, догадывался, что она догоняет его, так как запах страха, исходивший от него, все возрастал, становясь интенсивнее и более пронизывающим, — сладкий, тяжелый запах, пленительный, как духи прекрасной женщины — для мужчины.

Убегающий мужчина был в тридцати шагах от нее, но через секунду уже лишь в двадцати шагах, затем в восемнадцати, пятнадцати…

Зара чувствовала, как по артериям бежит наполненная адреналином горячая кровь, окрыляет ее, делая легкими и бесшумными шаги, приближая ее к убегающему. Она отчетливо различала его между кустами. С каждым шагом, приближавшим Зару к нему, шум дыхания мужчины становился все громче, напряженнее — сдавленное дыхание, в котором все яснее выделялся другой шум, ритмичный, глухой, каким-то образом притягательный стук, в ее голове звучавший как эхо между горными склонами.

Ба-бок, ба-бок, ба-бок.

Зара продолжала бежать — хищник в человеческом обличье, охваченный желанием, таким же изначальным и древним, как сама жизнь, и чем ближе она была к убегающему, тем сильнее становилась инстинктивная потребность схватить добычу и…

Менее чем в десяти шагах от нее беглец неожиданно нырнул сквозь стену особенно густого подлеска и исчез. Однако биение его сердца так громко стучало в голове Зары, как будто она прижала ухо к его груди. Мгновение — и она тоже достигла зарослей — и неожиданно оказалась в начале узкого ущелья. Слева и справа возвышались скалы, покрытые струпьями мха, как будто драконьей чешуей.

Фигуры в капюшоне нигде не было видно, как будто земля разверзлась и поглотила беглеца. По крайней мере, Зара не смогла обнаружить неизвестного, когда из укрытия леса вступила на заснеженную дорожку. Но, даже не видя его, она так же отчетливо, как и раньше, воспринимала его запах, и притягательный аромат страха, как и следы ног на снегу, повел ее вглубь ущелья.

Зара двигалась теперь без поспешности. Запах добычи был по-прежнему сильным — неизвестный был где-то здесь, совсем рядом. Ширины дорожки, извивающейся между скалистыми стенами, едва бы хватило, чтобы разъехаться всадникам, на различной высоте из сланцевой горной породы тянулись к солнцу жалкие сосенки с искривленными стволами. Уже через двадцать шагов тропа в ущелье делала крутой поворот, так что Заре было не видно, что там, впереди. Но скоро она это узнает.

Зара последовала дальше по тропе, не отрывая взгляда от следов на земле. За следующим поворотом узкое ущелье расширялось, образуя каменный мешок около двадцати шагов в диаметре, затем тропа снова сужалась и узким рукавом уходила дальше на восток. Кроме глыб различной величины, покрытых тончайшим слоем снега, здесь ничего не было видно, но, проследив за следами ног незнакомца вплоть до середины котла, Зара внезапно замерла.

Вновь возникло глухое, притягивающее биение сердца человека в капюшоне, теперь совсем близко — ба-бок, ба-бок, ба-бок, — но, прислушавшись, она различила, что это было биение уже не одного сердца, а нескольких.

Вот справа от нее по скале покатился ком наполовину замерзшей земли под ногой оступившегося человека.

Зара повернула голову за долю секунды, необходимую, чтобы увидеть летевшую в нее со страшной скоростью короткую стрелу, и вскинула руку, так быстро, что это невозможно было увидеть человеческим глазом. Зара схватила стрелу, когда наконечник находился всего лишь в сантиметре от ее лица. Она подняла голову и посмотрела наверх, где на краю скалы стоял коренастый мужчина с арбалетом и злобно ухмылялся, глядя на нее. Парень в накидке с капюшоном, только теперь он не прятал лицо — капюшон был откинут.

Он заманил ее в ловушку!

Как бы в подтверждение ее самых страшных подозрений, по краю каменного мешка выстроились несколько фигур — минимум полудюжина нагло смотрящих на нее парней в охотничьей одежде и старых солдатских мундирах. Некоторых она узнала — на облавной охоте они исполняли роль загонщиков. Но теперь они сменили бестию на другую добычу, так как вид арбалетов, мечей, копий и мушкетов, наставленных сверху на Зару, не оставлял сомнений, что они собрались здесь не для непринужденной беседы или отдыха в спокойном и уединенном месте. Внезапно над ущельем воцарилась угрожающая тишина.

С губ Зары слетело совсем не женское ругательство, и она обозвала себя дурой.

Засада!

Черт побери, как она могла оказаться такой неосторожной и, не замечая явной опасности, угодить в ловушку? При этом все было так очевидно: едва скрытая фигура в капюшоне у поляны с трупом Друзиллы фон Дрейк, следы ног на снегу, уединенное ущелье, каменный мешок, куда ее загнали, как животное.

В ту секунду, когда в голове Зары возникла эта мысль, она резко развернулась к узкой тропе ущелья, откуда только что пришла, но выход уже перегородили трое мужчин, вооруженные дубинами и мечами. Зара развернулась ко второму выходу из ловушки, но там ее ожидала схожая картина: тоже трое вооруженных мужчин.

Зара медленно поворачивалась по кругу, пытаясь оценить свое положение, в то время как мужчины, перекрывшие выходы из каменного мешка, угрожающе подняли оружие. Спутанные седые бороды, длинные волосы и усталые глаза на молодых и старых лицах, отмеченных следами борьбы за существование в этой неприветливой местности. Одежда большинства мужчин была заношенной и вылинявшей, они напомнили Заре разбойников, которых она убила на пути в Мурбрук, таких же простых, обделенных жизнью парней, мечтающих самым простым способом выбраться из бедности.

Но здесь была не шайка разбойников, а люди, которые делали то, что им поручили, посулив несколько талеров. Но кто же заинтересован в том, чтобы убрать Зару с дороги? В конце концов, она приехала только затем, чтобы освободить жителей Мурбрука от бестии. Вероятно, здесь и таится суть дела: кто-то хочет воспрепятствовать ей убить бестию, а потому и нанял этих бедняков, чтобы они расправились с Зарой. И снова возник вопрос: а кому может быть выгодно, чтобы бестия продолжала бесчинствовать и одну за другой убивать молодых женщин?

Между тем мужчины сверху сбросили канаты и соскользнули по ним вниз, раньше всех парень с арбалетом, коренастый и широкоплечий, с заросшим темной щетиной лицом, по которому было видно, что он участвовал уже не в одной трактирной драке. Он съехал по канату, выпрямился, тяжело переступая на земле, снял с плеча арбалет и обратился к Заре. Его правый неестественно раздутый глаз вылезал из глазницы, но взгляд, которым он оглядел Зару, был холодным и безжалостным.

— После всего, что я слышал о тебе, я думал, что ты на две головы выше, — насмешливо сказал он и приблизился, направив арбалет Заре прямо в сердце, а значит, не имея никакого представления о том, с кем он сейчас имеет дело. — Но так и бывает в жизни, верно? Если у сказки отнять ее тайну, останется только посредственность.

И ухмыльнулся широкой гадкой улыбкой.

Зара, не останавливаясь ни на ком, обводила противников взглядом, она была напряжена до предела.

— Я и не знала, что слава настолько опережает меня, — спокойно заметила она без какого-либо признака нервозности.

Пучеглазый ухмыльнулся и обнажил рот с наполовину испорченными зубами.

— Слишком много о себе воображаешь, свинья.

Зара грустно вздохнула:

— Почему бы нам наконец не перейти к делу? Либо вы говорите, что вам, собственно говоря, от меня надо, либо оставляете меня в покое и отправляетесь домой. У меня нет времени для всякой чепухи.

Пучеглазый парень коварно ухмыльнулся.

— Боюсь, тебе придется выделить для нас немного времени, — сказал он и свободной левой рукой сделал жест, после чего мужчины, все как один, тронулись с места.

В общем и целом дюжина мужчин осторожно и не спеша окружали Зару, убежденные в том, что их добыча никуда не ускользнет. И пока круг медленно смыкался вокруг нее, Зара стояла и не шевелила и пальцем — только беспокойно и лихорадочно бегали глаза, отмечавшие каждое, самое незначительное перемещение противников. Ее ноздри чуть трепетали — пучеглазый парень и его приспешники скверно пахли, от них исходил запах страха, все подавляющий, интенсивный, сладко-горький, который она улавливала со всех сторон, разоблачавший парней, старающихся казаться холодными и равнодушными. В действительности среди них не было ни одного, кто от страха не наложил бы в штаны, и это наполнило ее гордостью — так и есть, слава опередила ее.

Зара оглядывала окруживших ее мужчин. Тех, что стояли за спиной, она не могла видеть, но знала, что теперь они крепче сжали рукояти мечей и боевых топоров. Внешне Зара продолжала оставаться абсолютно спокойной. Медленно, не спеша, она взялась за выступающие над плечами рукояти мечей, крест-накрест укрепленных на спине, и медленно с высоким, поющим звуком вытащила чуть изогнутые клинки из ножен.

— На вашем месте я бы сто раз подумала, прежде чем нападать, — заметила Зара, не спуская с предводителя глаз.

Острия мечей, которые она держала в руках, были опущены, но мышцы рук были напряжены, как стальные пружины, готовые швырнуть их, если понадобится, в любое мгновение.

— По сути мы хотим одного и того же — я не хочу вас убивать, а вы не хотите умирать.

Пучеглазый ухмыльнулся, но теперь ухмылка была не такой самоуверенной, как еще несколько мгновений назад; он прямо-таки смердел от страха, вероятно, потому, что Зара не выказала ни малейшего намека на страх, окруженная дюжиной вооруженных бродяг.

— С чего ты взяла, что сможешь приблизиться хоть к одному из нас, чтобы пустить в ход свои ножики для нарезки сыра?

Зара равнодушно пожала плечами:

— Ах, это просто такое чувство…

Больше ей сказать было нечего. Зара понимала, что не сможет вынудить разбойников оставить ее в покое без того, чтобы показать им, что их страх перед ней оправдан. И для этого имелся только один путь…

Прежде чем кто-либо из стоящих в окружении мужчин успел согнуть палец на спусковом крючке своего арбалета, Зара взяла инициативу на себя. Внезапно она закружилась, как дервиш, бросившись с мечами на стоявших вблизи мужчин, и клинки, за движением которых невозможно было уследить, просвистели в воздухе. Сопровождаемые высоким, гибельным свистом, они, как железные молнии, сверкнули в холодном воздухе.

Затем она нанесла удар.

Только несколько капель крови окропили снег, и прежде чем бродяги сообразили, что произошло, Зара уже отскочила от большого, сильного парня с огромным брюхом и неряшливой гривой. Она снова оказалась там, где только что стояла, и сразу мир, казалось, застыл. Все глаза были направлены на брюхатого, который растерянно уставился на Зару, выпучив глаза от удивления и страха. Он хватал ртом воздух, как рыба на суше, но не мог вымолвить ни слова, только тоненький красный ручеек стекал на землю.

Толстяк пристально смотрел на капли крови на снегу у своих ног, затем перевел взгляд на Зару, неподвижно стоявшую на том же месте, где она была две секунды назад, чуть опустив голову, так что ее длинные черные волосы закрывали лицо. Клинки были безукоризненно чисты, ни капли крови на них, так быстро они выполнили свое смертельное дело. Какой-то момент парень пристально смотрел на нее, затем начал, как пьяный, шататься из стороны в сторону и внезапно понял, что его одежда на груди рассечена. Из ран, нанесенных мечами Зары, сочилась кровь. Но на лице по-прежнему не отражалась боль, только легкое удивление — затем он рухнул и остался неподвижно лежать на холодной земле, умерев так быстро, что даже сам не осознал этого.

Пучеглазый и его подручные стояли, не двигаясь, и растерянно глядели на мертвого приятеля.

— Повторяю еще раз, — мрачно прервала молчание Зара. — Если вам дороги ваши жизни, проваливайте!

Мужчина с выпученным глазом пристально посмотрел на Зару, отчаянно стараясь справиться с паникой, что ему отчасти удалось.

— Ты уже мертва, — злобно прошептал он. — Только ты этого не знаешь!

Несмотря на общее напряжение, Зара не смогла удержаться от смеха, жесткого, без тени юмора, от которого у присутствующих мужчин мурашки побежали по спине.

— Ты даже не догадываешься, насколько ты прав…

Она посмотрела на мрачные, трусливые лица окружавших ее мужчин, которые цеплялись за свои палки, мечи и арбалеты, как будто это были якоря спасения, и сама невольно тверже взялась за рукояти своих мечей, когда пучеглазый командир набрал полную грудь воздуха, вскинул арбалет и во все горло заорал:

— Изрубить ее в куски!

Арбалетная стрела с шипением неслась на Зару сбоку, в то время как мужчины с мечами и топорами стеной двинулись на нее. Зара, искусно уклонившись от стрелы, поняла, что нет никакой возможности избежать столкновения, и смирилась с неизбежным.

Прежде чем хоть один из мужчин смог подойти к ней настолько близко, чтобы применить оружие, Зара пришла в движение с животным, смертельным изяществом хищника. Она вскинула мечи и, как танцовщица, пронеслась мимо бродяг. Лезвия мечей были длинными, Зара быстрой, и вот она уже оказалась в пределах досягаемости противников, и затем вздрогнувшие клинки мелькнули мгновенными, точными ударами тут и там, вверх и вниз, и их высокое пение звучало пагубной мелодией в каменном мешке, прерываемой лишь наполненными болью криками врагов.

Она так быстро наносила удары, что мужчины едва понимали, что происходит, в то время как Зара металась между противниками, уклонялась от их неуклюжих ударов и спешила от одного к другому. Казалось, она исполняет некий танец, и каждый раз, когда ее меч со свистом рассекал воздух, один из «партнеров» падал на землю и в воздухе зависала нежная вуаль из мельчайших красных капель, через которую Зара с мечами вихрем проносилась, как восточная танцовщица, исполняющая танец с платками.

Смутно Зара осознавала, что пора остановиться, что напавшие на нее мужчины уже усвоили урок и наверняка оставят ее теперь в покое. Но настойчивый голос в голове нашептывал ей продолжить, довести дело до конца: Ведь именно этого ты хочешь, не так ли? Как раз этого ты и хочешь!

Нет, это не так! — молнией пронеслось в голове Зары. — Я предостерегала их — это их вина. Я тут ни при чем!

Но внутренний голос с каждой угасшей жизнью становился все громче, пока не рассмеялся тихо и язвительно. Кого ты хочешь здесь, собственно говоря, обмануть? — нашептывал он. — Ты делаешь это, потому что сама хочешь!

Было ощущение, что она обкурилась опиума и полностью себя не контролирует. Мечи как будто срослись с ней, как будто клинки не что иное, как продолжение ее рук, нечто принадлежавшее ей, как голова и ноги.

И тут она неожиданно получила жесткий удар в спину, в область левого плеча. Сила удара швырнула Зару вперед. Она ощутила жгучую боль, охватившую все плечо, и неловко споткнулась, внезапно выбившись из «такта». Клинки промахнулись, не достигнув очередной жертвы, и безопасно просвистели в воздухе. В первый момент она подумала, что ее ударили дубиной, но затем в ущелье раздался грохот следующего мушкетного выстрела, и мгновенно вторая пуля пробила ей левую икру.

Она тяжело задышала, боль и удивление как бы уравновесили друг друга, ноги у нее подкосились, она опустилась на колени и оперлась руками о рукоятки мечей, воткнутых перед ней в промерзшую землю. От огнестрельных ран по телу распространялась глухая боль, охладившая бурлящий в крови адреналин до состояния льда, и голова несколько прояснилась.

Неожиданно наркотический дурман улетучился, и осталось только горькое осознание, что она нарушила правило, которое сама и установила для себя. Проблемой было не то, что она убила людей, а то, что ей доставляло удовольствие прерывать их жизни, и, когда она подняла голову и обвела помутившимся взглядом ущелье, в ней поднялась неудержимая ненависть к себе: ненависть и осознание, что ужасный тихий голос в ее голове был, возможно, прав, как сильно Зара ни старалась бы доказать себе самой обратное.

Вот кто я на самом деле, — слышала она мысленно свой голос, — и даже вечность не изменит меня…

Внезапно Зара почувствовала себя бесконечно усталой, как будто вся энергия мгновенно куда-то улетучилась, и когда она пробовала подняться, левая нога снова подкосилась, и с искаженным от боли лицом она упала в снег. Мучение было скорее душевным, чем физическим, но вид упавшей Зары дал мужчинам надежду на то, что можно изменить положение в свою пользу. В течение секунд страх и паника превратились в слепую, жгучую ненависть, и мужчин охватила одна мысль: убить Зару, отомстить за все, что она им причинила!

Зара прочитала это в выпученных, словно остекленевших, глазах, пристально уставившихся на нее. Она неоднократно наблюдала этот взгляд, в большинстве случаев у рыцарей, когда на поле сражения, осознав неизбежность поражения, они внезапно переходили к нападению вместо того, чтобы отступить. С героизмом это не имело ничего общего, скорее будто что-то мутилось в разуме этих мужчин и вынуждало их с криками, вне себя от ярости бросаться в безнадежную атаку. Теперь подобное происходило с еще уцелевшими бандитами, к которым вернулось их «мужество» при виде стоявшей на коленях на земле женщины, и свора снова по сигналу бросилась на Зару.

С ревом ярости, проклятиями на губах, мужчины, как стая диких, изголодавшихся волков, набросились на свою добычу, и Зара оказалась в загоне из ног. Затем раздалось жестокое стаккато палок, дубин и кулаков, обрушившихся на нее, но, вместо того чтобы обороняться, Зара, стараясь по мере возможности защитить голову, покорилась участи.

Ей сразу все стало безразлично, и разум опустел, как купальный чан, из которого вылили воду. Наконец в голове остались только лица тех мужчин, которые потеряли жизнь от ее руки; нет, не просто потеряли, были вырваны из жизни, как цветущие цветы с клумбы. Зара пыталась внушить себе, что делала то, что вынуждена была делать, что это было лишь самообороной. Но даже в собственных ушах это звучало как ложь, и мерзкий голос в голове начал смеяться, все громче и громче, пока мужчины избивали Зару дубинами и пинали ногами.

Скоро на теле Зары не оставалось места, которое не болело бы, но она едва ли это отмечала. Чем больше мужчины наседали на нее, тем больше она отстранялась, и чем больше она уходила в себя, тем громче и отчетливее звучал внутренний голос, который казался одновременно чужим и все же таким знакомым. Зара получила очередной удар палкой по уху, и резкая свистящая боль прошла по черепу, а когда свист стих, внезапно стало очень тихо.

В первый момент Зара решила, что мужчины прекратили выть, кричать и избивать ее, но когда она с трудом открыла глаза, то увидела те же искаженные от ярости лица над собой, кричащие рты, но окружающий мир умолк. Все, что она слышала, — это полифонический глухой стук сердец ее мучителей, неразбериху бешено стучащих сердец, звучавшую, как будто дюжина музыкантов одновременно била в барабаны — ба-бок, ба-бок, ба-бок, — и с каждой секундой этот бой становился все громче, пока бешеное биение сердец мужчин не слилось в оглушительное крещендо, заполнившее каждый уголок в ее голове. А шум их сердец продолжал усиливаться — ба-бок, ба-бок, ба-бок! — но теперь биение сердец не звучало как барабаны, а скорее как звон церковных колоколов Мурбрука, восьми колоколов, о которые все быстрее ударяли металлические языки, и с каждым ударом Заре казалось, что голова ее распухает все больше и больше. Она раскрыла рот, под ударами истязателей поднялась на ноги и стала выкрикивать свою боль, ярость и отчаяние, так громко, что ее можно было услышать за целую милю. Но услышавший в ночном лесу этот крик никогда не поверил бы, что это — крик человека.

Преследователи Зары замерли, испугавшись, палки и дубины замерли над жертвой, два парня даже закрыли руками уши, — таким жутким был крик Зары. А Зара не переставала кричать. Она выкрикивала всю беду и горе, накопившиеся внутри, в одном все возрастающем, оглушительном, вымученном крике, который, хотя это казалось уже невозможным, становился все громче и громче, пока неожиданно не превратился в смех, и теперь Зара уже не кричала, а смеялась звучным, раскатистым, наполненным радостью смехом, который эхо разносило между горными склонами. Теперь перепугались даже те, кто при крике Зары не застыл от страха, так как смех этот был даже более ужасен, чем самый страшный крик, таким презрительным, оглушающим и мрачным он был, таким нечеловеческим, словно шел из самого ада. Как по неслышной команде, мужчины боязливо отступали на два, три, четыре шага от смеявшейся женщины. А Зара сидела на корточках в снегу, все еще смеясь во все горло, с опущенным лицом, укрытым завесой темных волос.

Зара смеялась, пока мужчины со страхом смотрели на нее, не в силах двинуться с места, и постепенно смех стал тише, прерывистей, перешел в насмешливое хихиканье и, наконец, умолк. Над лесом воцарилась тишина, та роковая тишина, которая поглощает все шумы. В первый момент большинство мужчин обрадовались, что наконец дьявольский смех смолк, но как смех был хуже крика, так и тишина теперь вызывала больший страх, чем ужасный смех. Боязливо прищурив глаза, мужчины стояли, окружив Зару, позади них еще несколько парней с мушкетами, и все пристально, со страхом смотрели на сидящую на корточках в центре женщину. Никто не произнес ни слова.

Несколько мгновений, показавшихся большинству мужчин вечностью, ничего не происходило. Затем Зара вздрогнула, и внезапно произошло нечто странное. Казалось, что под одеждой она немного выросла — как будто на ее теле повсюду образовались мышцы, которых там не было раньше, так что и без того тесная черная кожаная одежда мгновенно стала в обтяжку. Осанка тоже изменилась странным образом и выказывала теперь нечто вроде величественной надменности — другими словами и не передать. К тому же от нее исходил холод, так явственно, что его можно было ощутить.

Мужчины невольно задрожали.

Затем Зара подняла голову, так что длинные черные волосы, свисающие на лицо, соскользнули назад, открыв белое, как алебастр, лицо, и так же, как с телом, с чертами лица, казалось, тоже произошла некоторая метаморфоза. Как будто художник писал портрет и немногими искусными мазками создал на полотне кого-то другого, который, правда, все еще напоминал оригинал, но уже явно отличался несколькими особо выделенными чертами. Казалось, бледная кожа Зары стала еще бледнее, и такой прозрачной, что можно было различить под ней сеть тончайших жилок. Как будто сильнее стали выступать скулы, надбровные дуги и челюстные кости. Глаза теперь состояли лишь из черноты зрачка — никакой белизны, ни радужной оболочки, одна чернота, бездонная дыра, в глубине которой горел всепоглощающий огонь.

Как бешеная собака, Зара оскалила сильные, сверкающие белые зубы, которые странным образом казались длиннее, чем у обычных людей.

— Теперь, — сказала она, и голос ее звучал много глубже, чем раньше, издавая горловой звук. — Теперь я разозлилась по-настоящему…

И прежде чем хоть один из мужчин смог прийти в себя от страха и отреагировать, Зара вскочила, такая же проворная, как прежде, и в мгновение ока оказалась перед парнем, который стоял ближе других. Мечи она оставила торчащими в земле. Теперь у нее было другое оружие.

Она сама была оружием…

Зара вытянула руку вперед и, прежде чем противник даже успел подумать об отступлении, протянула длинные, выросшие, как зубы, ногти — и вырвала ему горло!

Из раны полился поток крови, испачкал Заре лицо, и она тихо застонала от возбуждения. Она жадно облизнула губы, которые оказались испачканы кровью жертвы, в то время как мужчина рухнул перед ней на колени.

— Дьявол! — заорал один из бандитов вне себя от ужаса. — Черт побери, эта мерзавка убила его! Пристрелите ее сейчас же! Стреляйте!

Трое или четверо вооруженных мушкетами мужчин прицелились. Три ствола выплюнули огонь, и грохот выстрелов заглушил на мгновение даже шум взбудораженной крови в артериях Зары — мерцающие огни, как молнии, пронеслись по ущелью.

Зара яростно зашипела, оскалила зубы и попыталась уклониться от пуль, но свинцовые пули летели с трех сторон одновременно, и две настигли ее — одна, попав в левое плечо ниже лопатки, другая справа, в бедро.

Зара дернулась сначала влево, затем вправо, как будто попав под удары молота или изображая странный танец. Пули пробили большие, размером с орех отверстия в ее кожаном костюме, из ран выступила кровь, но только несколько капель. Зара некоторое время покачалась из стороны в сторону, затем овладела собой, энергичным движением головы отбросила черные волосы с лица и посмотрела кругом.

— Дерьмо, — сказала она, что прозвучало скорее насмешливо, — это причинило мне боль!

Мужчины растерянно уставились на нее. В нее только что угодило две пули, а она все еще стояла на ногах. Какой-то момент мужчины просто стояли, затем разразилась невыразимая паника. Почти все так поспешно отступили от Зары, как будто бы это была сама нечистая сила, но двое самых храбрых вскинули мечи и бросились на нее.

Для Зары не составило труда уклониться от удара мечом первого мужчины, и прежде чем он успел замахнуться во второй раз, она ударила его ладонью по лицу. Длинные острые ногти оставили пять параллельных дорожек, протянувшихся от левого уха через все лицо. У Зары мелькнула смутная мысль, что раны, наносимые бестией, выглядят похоже, но рациональная часть разума лежала глубоко погребенной.

Второй боец по дуге направил лезвие меча на Зару снизу. Краем глаза она заметила блеск металла и развернулась, чтобы встретить лицом противника. Меч со свистом рассек холодный воздух и вонзился в ее правое плечо, когда она пыталась уйти от удара. Зара испустила злобное шипение и, не обращая внимания на боль, схватила мужчину одной рукой за горло, прежде чем он успел нанести удар второй раз. Без малейшего напряжения Зара подняла беспомощно трепыхавшегося парня с его мечом в воздух и, ухмыляясь, наслаждалась видом искаженного от боли лица мужчины, который, задыхаясь, хватал ртом воздух. Она еще крепче сдавила трахею, и его лицо залилось краской. Его веки дергались, сопротивление ослабевало, пока меч не выскользнул из пальцев и, воткнувшись в снег, остался, покачиваясь, стоять.

Затем вновь загремели выстрелы, и грудь и спину Зары пронзили пули. Она ослабила хватку, и мужчина тяжело упал на землю, где и остался лежать. Зара развернулась к стрелкам, лихорадочно пытающимся перезарядить мушкеты. Прежде чем они успели даже прикоснуться к зарядному устройству, не говоря уже о том, чтобы протолкнуть пулю в ствол оружия, Зара в два прыжка оказалась рядом, и в следующий момент снег стал красным от крови.

Затем Зара оказалась перед последним из четырех стрелков. Мужчина прекратил, как сумасшедший, дергать свой мушкет, вместо этого, тяжело дыша, бросил его в снег перед Зарой и боязливо сделал шаг назад. Его губы дрожали, когда прерывающимся голосом он стал умолять:

— Пожалуйста, пощадите меня! Я прошу вас. У меня жена и дети…

— А у меня жажда, — ответила Зара и бросилась на мужчину. Жестоким толчком рванула его голову в сторону, обнажив горло.

Мужчина отчаянно извивался в ее руках, но Зара крепко держала его, как маленького ребенка.

Она так широко раскрыла рот, как это не в состоянии сделать нормальный человек, и ее клыки становились все длиннее и длиннее. Затем она впилась в горло трепыхавшейся жертвы и разорвала сонную артерию.

Зара застонала, ощутив кровь на языке и в горле, тот вечный поток жизни, который давал ей силу и все больше разжигал жажду. В то время как она держала мужчину обеими руками и крупными глотками забирала из него жизнь, ее щеки и губы постепенно розовели.

Когда Зара подняла голову, наполненная таким сладким чувством свободы, то заметила, что округлившимися от ужаса глазами на нее смотрит главарь шайки. Прижавшись спиной к стене ущелья, он обеими руками держал у груди меч, как охранную табличку, и дрожал всем телом как осиновый лист.

— О боги, — растерянно прошептал он, встретившись с горящим, как огонь, и пронизывающим до костей взглядом Зары. — О боги…

Зару не волновало его присутствие, она вновь погрузила клыки в горло своей жертвы и продолжила пиршество, пока в артериях мужчины не осталось ни единой капли крови. Затем обеими руками взялась за голову и резким движением сломала ему шею, чтобы несчастный не возродился как вампир. Затем небрежно уронила тело на землю, встала во весь рост и удовлетворенно вздохнула. Ее бледность уступила место мягкому, нежному румянцу, наполненному жизнью, кроваво-красного цвета губы сочно блестели. Глаза пылали энергией, и если бы не длинные клыки и измазанная кровью пасть, ее броская красота могла бы ослепить любого.

Стоя над обескровленным телом последней жертвы, она полным удовлетворения взглядом обвела ущелье. Повсюду лежали скорченные тела. Со смешанным чувством удовлетворения и разочарования Зара установила, что, кроме нее, остался лишь пучеглазый парень, других нападающих не осталось в живых.

Зара остановила взгляд на мужчине, так сильно прижимавшемся спиной к каменной стене, как будто он желал, чтобы та его поглотила. Он омерзительно пах от страха, запах обволакивал его, как вонючее сероводородное облако, и казалось, не только его рассудок, но и тело было парализовано медленно действующим ядом. Он даже не пытался бежать к какому-либо из выходов из каменного мешка, либо оттого, что его парализовал страх, либо потому, что знал: она его все равно настигнет. А может быть, он думал, что все это только сон, кошмар, от которого он в любой момент может пробудиться, но все, что здесь происходило, было действительностью, и пробуждение, которое предстояло ему, поистине будет ужасным.

Едкий смрад сожженного черного пороха тянулся по снегу; дым разделялся от ее шагов, когда Зара медленно, не торопясь, направилась к мужчине.

— Теперь это касается лишь нас двоих, — прошептала она и соблазнительно облизнула губы. — Последний танец…

Бандит не издал ни звука; он просто стоял, замерев от страха, с глазами, как голубиные яйца. Он был бледным, как смерть, и вся надменность, которую он выказывал еще несколько минут назад, пропала, как и его погибшие приятели.

Зара остановилась прямо перед ним, со сверхчеловеческой быстротой вырвала у него из руки меч, небрежно отбросила прочь, схватила бандита за воротник и с легкостью подняла левой рукой, как будто он весил не больше тряпичной куклы. Их лица находились на расстоянии ладони, и когда Зара заговорила, мужчина ощутил ее дыхание, сладко-горькое и тяжелое от выпитой крови.

— Теперь, — сказала она со светящимися темным пагубным огнем глазами в красных прожилках, — мы наедине, только ты и я! Никого из твоих дружков нет в живых и некому передать слова нашей беседы, поэтому тебе ничто не грозит, если ты скажешь мне, кому я обязана таким вниманием?

Она смотрела ему прямо в лицо, и ее длинные клыки чуть поблескивали. Капли крови жутко сверкали на ее коже, как нарисованные веснушки.

— Кто хочет видеть меня мертвой, точнее, еще более мертвой, чем я уже есть?

Мужчина пристально смотрел на нее, и она заметила, что взгляд его вдруг остекленел. Когда он открыл рот, чтобы произнести что-то, на губах появилась кровавая пена. Только сейчас Зара заметила у него глубокую, кровоточащую рану в правом боку. Очевидно, она ранила его, когда исполняла танец смерти с мечами. Легкое было задето клинком, кровь промочила одежду и теперь струйкой текла изо рта.

Мужчина умирал, жить ему оставалось лишь считанные минуты. Ответ на свой вопрос она от него уже не получит.

С большим трудом он выдавил сквозь зубы:

— Чтоб черт… тебя… побрал…

— Он уже сделал это, — равнодушно заметила Зара.

Затем впилась зубами в горло мужчины. Жадно выпила кровавый сок жизни, затем обеими руками взялась за голову и резким поворотом свернула шею.

Тело мгновенно ослабло в руках Зары, и она небрежно уронила его на землю, с чувством некоторого разочарования. Она хотела знать, кого из этих провинциалов она так сильно задела, что он решил убрать ее с дороги. Но то, что заказчика этих бродяг она раньше или позже выследит, в этом Зара не сомневалась, а если она его не найдет, то он наверняка сам на нее выйдет.

Зара подняла глаза и увидела в десяти шагах от себя Фалька. Он стоял как вкопанный и растерянно таращил на нее глаза. Зара замерла; оскаленные клыки, окровавленное лицо, под ногтями кровь ее жертв. Они пристально смотрели друг другу в глаза, и неописуемый ужас во взгляде Фалька, как жало, вонзался в душу Зары. Как будто она вспомнила о том, кем она в действительности была, или, по меньшей мере, пыталась быть. Клыки за мгновение втянулись обратно, и когда Зара моргнула, Фальку показалось, что внезапно перед ним предстало совсем другое создание, чем еще минуту назад. За какую-то секунду изменилась ее осанка; мазки, добавленные художником, исчезли. Из взгляда исчезло бездушное, ледяное высокомерие, уступив место выражению разочарования, скорби и отчаяния, которое тронуло Фалька сильнее, чем кровь на ее руках.

— Зара?! — неуверенно спросил он.

Зара опустила глаза, как будто не в силах вынести его взгляда.

— Ты не должен был этого видеть, — тихо вымолвила она.

Фальк сглотнул.

— Что… что все это значит? Меня ты тоже здесь убьешь, как этого бедолагу?! — Он показал на мертвого мужчину у ее ног, но в его голосе было больше ярости, чем страха. — Наверное, ты мне тоже свернешь шею?

— Да, ты умрешь, — спокойно заметила Зара, и ее слова силой кузнечного молота ударили Фалька по голове. — Но не здесь, не сегодня и не от моей руки.

Она бросила взгляд на труп у своих ног.

— Сегодня достаточно пролилось крови.

Зара смолкла, понурив голову, направив взгляд к земле. Когда она подняла наконец снова голову, ее глаза были серьезны, и, когда она заговорила, слова звучали лихорадочно, как будто только что ей пришло в голову что-то важное.

— Где остальные? — озабоченно спросила она.

— Рядом с трупом Друзиллы, — объяснил Фальк. — Не волнуйся, мы здесь одни — конечно, если не считать мертвецов…

Он смотрел на трупы, и некоторое время оба молчали. Снег усилился, и большие белые хлопья кружились беззвучно над ущельем, приносимые ледяным ветром, и опускались на коченеющие тела.

Фальк первым прервал молчание:

— Черт побери, Зара… — Он смотрел на нее пронизывающим взглядом, в котором она прочитала больше любопытства, чем страха. — Кто ты… черт побери?

— Я, — мрачно сказала Зара, — самый жуткий кошмар, какой ты только можешь себе представить.

— Вне всякого сомнения, — сухо согласился Фальк. — Но не могла бы ты поточнее ответить на мой вопрос?

— Я думаю, ты сам догадался.

Фальк не мог этого постичь.

— Но… но…

— Это правда, — сжато ответила Зара.

Фальк затряс головой.

— Непостижимо, — прошептал он. — Ты… ты — вампир. Носферато. Яракара. Муло. Порождение мрака. Пиявка. Дитя ночи…

— Я Зара, — прервала она его. — Не больше и не меньше.

— Да, но… — Фальк прервался, мучительно подыскивая слова.

Казалось, можно было прямо-таки видеть, какая тяжелая работа происходит в его голове, когда он пытался найти для всего этого подходящее объяснение.

— Вампиры, — растерянно сказал он. — Большинство людей не верит, что они вообще существуют.

— Именно поэтому мы и существуем, — ответила Зара.

— И… сколько таких, как ты, обитает в Анкарии?

Зара пожала плечами.

— Немного, — сказала она. — Но достаточно, чтобы навещать вас и дальше в ваших кошмарных снах.

Фальк покачал головой:

— Ты считаешь такой таинственный ответ великолепным, не так ли? Вероятно, ты нравишься себе. Представлять себя чем-то, чем в действительности не являешься.

Он перевел взгляд с мертвого мужчины у ног Зары к трупам в каменном мешке, которых снег медленно покрывал белым покрывалом.

— Я не имею никакого представления, что тебя подтолкнуло к убийству всех этих мужчин, и не уверен, что так уж хочу об этом узнать. И не важно, вампир ты или нет: я знаю, что ты не хотела этого делать. Что бы ни заставило тебя учинить эту бойню, в тот момент ты не была самой собой.

— Все же это была я, — возразила Зара. — В тот момент я была даже больше самой собой, чем сейчас.

Она покачала головой. Комок в горле, кажется, рос с каждой секундой. Она пристально смотрела в землю, и кружащийся снег окутывал ее мрачную фигуру, отчаяние которой тяжелым плащом давило на опущенные плечи.

Фальк еще некоторое время смотрел на нее, как будто хотел что-то возразить, но в конечном счете пришел к выводу, что абсолютно бессмысленно обсуждать с Зарой вещи, о которых она имеет гораздо больше представления, чем он. Он указал на дыры от пуль на ее одежде.

— Ты плохо выглядишь, — заметил Фальк. — Мы должны перевязать раны и вынуть пули, прежде чем раны воспалятся.

Он прямо посмотрел ей в глаза, и страх, который, кажется, парализовал его, исчез.

— Конечно, если твои раны вообще могут воспалиться.

Зара устало покачала головой; внезапно ей стало невыносимо трудно стоять на ногах.

— Нет, не могут, — тихо сказала она. — Моя плоть в этом смысле не жизненна. Но я чувствую эти чертовы пули при каждом движении, и зуд прямо убийственный, скажу я тебе.

Она стойко выдержала взгляд Фалька и, когда уголки его губ поползли вверх, ответила улыбкой на улыбку, исполненная благодарности. Фальк принял ее такой, какая она есть: Зарой, а не существом, перебившим всех этих людей, хотя и сама она была не в состоянии сказать в этот момент, кто она на самом деле. Не знала больше с того дня, когда приняла кровавый поцелуй.

Фальк хотел что-то сказать, но Зара резко повернула голову, как будто что-то услышала.

Фальк прищурил глаза:

— Что случилось?

— Люди, — прошептала Зара. — Сюда едут люди на лошадях…

Она схватила мечи и вставила их в ножны у себя на спине.

Фальк наморщил лоб и стал напряженно вслушиваться в ночь.

— Откуда ты знаешь? — Он не слышал ни звука.

— Я чую их, — ответила Зара. — Они двигаются сюда…

— Проклятие!

Он обвел взглядом каменный мешок — снег постепенно почти полностью укрыл белым саваном мертвые тела, но тем не менее местами был покрыт красными пятнами. Фальк занервничал:

— Как, черт побери, мы объясним все, что произошло здесь? Тебя вздернут за это… и меня заодно! — Он вопросительно посмотрел на Зару. — Возможно тебя в принципе повесить?

Прежде чем Зара успела что-либо ответить, он воскликнул:

— Твой рот, Зара! На нем кровь!

Она поняла, взяла горсть снега и стала тереть рот, чтобы удалить кровь жертв.

Едва она успела убрать эти следы, как раздался стук копыт по камням и в ущелье друг за другом въехали полдюжины всадников. Впереди бургомистр фон дер Вер, за ним Грегор д'Арк и Сальери, сопровождаемые тремя мужчинами в охотничьих костюмах. Когда бургомистр разглядел в метели прямо перед собой Зару и Фалька, он в удивлении так резко ухватил своего мерина за поводья, чтобы его остановить, что тот яростно зафыркал.

— Выстрелы! — взволнованным голосом выкрикнул фон дер Вер. — Что это были за выстрелы? Вы схватили бестию?

Затем взгляд его упал на поле побоища, и он побледнел. С застывшим выражением он пристально посмотрел сначала на Зару, на место бойни и снова на Зару.

— Что… — Бургомистр глотнул, голос прервался от ужаса. Ему понадобилось несколько попыток, прежде чем вопрос слетел наконец с его дрожащих губ. — Что здесь случилось, ради бога?

— Это работа самого дьявола, — прошипел рядом с ним Сальери. — Это может быть только дьявола работа!

— Нет, — торопливо вмешался Фальк, — это была бестия!

Бургомистр фон дер Вер сверлил Фалька взглядом, стараясь сохранять хладнокровие. Почему бестия напала на мужчин, хотел он знать. Ведь она не убивает мужчин; она интересуется лишь женщинами — как, например, бедной Друзиллой фон Дрейк, которая в полумиле отсюда лежит мертвая в луже крови.

— Значит, на этот раз зверь отступил от правил, — возразил Фальк с бесстрастным лицом. — Возможно, мужчины выследили бестию в лесу и загнали сюда, или она каким-то другим образом почувствовала, что они ей угрожают. Когда мы прибыли сюда, большинство мужчин уже были мертвы. Зара попыталась кое-кого спасти, но бестия бушевала как сумасшедшая и никого не оставила в живых, только мы с большим трудом избежали подобной участи.

Грегор д'Арк наморщил лоб и направил пронизывающий взгляд на Зару.

— Значит, вы видели бестию, мадам?

Зара оказалась в затруднительном положении. Она бросила искоса гневный взгляд на Фалька и поневоле кивнула.

— Бегло, — ответила она. — Все произошло слишком быстро… — Она пожала плечами. — Много увидеть мне не удалось, я была целиком занята тем, чтобы выжить.

Д'Арк смотрел на нее. И в какой-то момент показалось, будто он хочет что-то сказать. Но довольствовался ее ответом в противоположность фон дер Веру, который, по-прежнему возвышаясь на лошади, приблизился к Заре с бледным как мел лицом и принялся сверлить ее взглядом.

— Но вы все-таки видели бестию и кое-чего не могли не заметить… Не могли бы вы нам сказать, как бестия выглядит? Большая она?..

Зара кивнула.

— Очень, — ответила она, и не солгала, потому что по отпечаткам следов и размерам ран могла с уверенностью судить о величине зверя. — Высотой как минимум полтора метра, возможно, даже два. Короткая, жесткая шерсть, огромные лапы и пасть, полная длинных, как ножи, клыков. — Теперь пошла чистая импровизация, но Зара считала, что это описание вполне соответствует облику монстра.

— А глаза? — продолжал настаивать фон дер Вер. — Какие у зверя глаза?

— Как огонь, — ответила Зара, которой уже успела наскучить эта игра. Она чувствовала себя очень скверно и хотела только уйти подальше от места побоища, где все пахло кровью и смертью. — Пылают красным пламенем.

И поняла свою ошибку, когда Сальери выступил вперед и торжествующим голосом заявил:

— Что я вам говорил! Глаза как огонь! Это создание не из сего мира!

Лакеи позади него стали лихорадочно креститься и со страхом оглядываться, как будто ждали, что бестия, или черт, или оба вместе в любой момент выпрыгнут из засады и набросятся на них.

— Это дело нечистого! — громким голосом продолжал Сальери. Наконец он получил подтверждение своих слов и теперь наслаждался триумфом. — Наказание Божье, чтобы направить нас, бедных грешников, на путь истинный! И есть лишь одно средство, чтобы умилостивить Господа: мы должны принести покаяние! Мы должны покаяться и показать Богу, что мы по-прежнему являемся его овечками!

— Аминь, — чуть слышно прошептал бургомистр фон дер Вер. Лицо его было бледным, блестящим от пота, и он так согнулся, как будто тяжесть грехов всего мира давила на его плечи. — Аминь, о Господи…

Грегор не сказал ничего, но его бесстрастное лицо говорило само за себя. Он искоса бросил взгляд на Зару.

— Вы присоединяетесь к мнению, что Бог наслал на нас бестию и что зверь — наказание за наши прегрешения?

— Даже если так, — ответила Зара, — что это меняет?

Она охнула и скривила лицо, слишком резко повернувшись и почувствовав боль, когда пули в ранах сдвинулись с мест. Стоявший рядом Фальк поддержал ее, и Зара понадеялась, что никто ничего не заметил, но от Грегора д'Арка ее реакция не ускользнула. Его лицо выражало озабоченность, когда он с тревогой спросил:

— Вам нехорошо, мадам? Зверь нанес вам рану?

— Не такую, чтобы я могла ею похвастать, — солгала Зара.

— И все же вам лучше вернуться домой, — настаивал д'Арк. В его взгляде по-прежнему читалась неподдельная тревога, но добавилось еще иное выражение, которое Зара была не в состоянии определить. — Отдохните, займитесь своими ранами, чтобы как можно быстрее снова прийти в форму, потому что бестия по-прежнему бродит по лесам, и теперь, когда вы знаете, с чем имеете дело, мы, как никогда, нуждаемся в вашей помощи.

Зара устало кивнула.

— Можете рассчитывать на меня, — пробормотала она.

Фальк положил руку ей на плечи, стараясь поддержать, когда они тронулись прочь из ущелья. Лакеи боязливо отступили перед ними, давая место, когда Зара приблизилась к ним. При каждом шаге она ощущала движение свинцовых пуль в теле, и хотя боль можно было терпеть, она с превеликой охотой избавилась бы от нее.

Лошадь Фалька стояла у выхода из ущелья, поводья были привязаны к кривой сосне, но прежде чем они подошли к ней, Зара внезапно услышала быстрые шаги на снегу и рядом с ними оказался Грегор д'Арк. В первый момент Зара решила: он раскусил ее обман, что бестия убила всех мужчин, и решил призвать к ответу, и инстинктивно рука потянулась к рукояти меча. Но когда д'Арк встал перед ней, во взгляде его не было и тени враждебности, только искренняя тревога — тревога за нее…

— Пожалуйста, простите мою назойливость, — вопреки своей обычной манере застенчиво обратился к ней д'Арк, как будто не знал, как ему себя вести. — Не будете ли вы так добры, чтобы держать меня в курсе состояния вашего здоровья? Ваше благополучие действительно очень волнует меня, и, если я смогу хоть чем-нибудь помочь — лекарствами, медицинским обслуживанием или еще чем-то, пожалуйста, незамедлительно поставьте меня в известность.

— Что ж, — шутливо ответила Зара, — и в самом деле, натерпевшись такого страха, я бы не отказалась выпить.

Грегор д'Арк некоторое время озадаченно молчал, явно раздумывая, не ослышался ли он. Затем на лице появилась та обворожительная улыбка, на которую Зара обратила внимание еще накануне вечером в трактире, и мгновенно вся нерешительность испарилась. Он просто сиял от радости.

— Нет ничего лучше! — крайне обрадованный, заметил он. — Для меня большая честь, если вы составите компанию и придете на небольшую круговую чарку вечером в моем доме. Бокал-другой вина, легкие закуски, все крайне непринужденно и без церемоний.

Взглядом, полным надежды, он смотрел на нее, и снова она заметила то странное выражение в его глазах, которое не в силах была объяснить. Что это? Любопытство? Просто интерес? Или нечто иное?

Она немного подумала, затем решилась и кивнула:

— Бокал хорошего вина для крепкого сна, что может быть лучше.

— Значит, увидимся позже, — улыбаясь, заметил д'Арк. — Я пришлю за вами карету.

С этими словами он повернулся и пошел к своим спутникам. Он больше не оглянулся на них, возможно, потому, что знал, Зара ждет этого, а он не хотел, чтобы в его глазах она прочитала причину его приглашения.

Фальк смотрел д'Арку вслед, пока тот не присоединился к своим спутникам.

— Хотя эта облавная охота и не привела ни к чему, кроме как к десяткам бессмысленно забитых животных, одной разорванной на куски девушке и банде мертвых бродяг, но по крайней мере, получено приглашение на вечерний tête-à-tête с господином ландграфом. — Он прищелкнул языком. — Это уже кое-что.

— Никакой это не tête-à-tête, — возразила Зара, пожалуй, излишне сурово, чтобы слушателю ее слова показались правдой.

— Да, а что же это в таком случае? — спросил Фальк, снова положил ей руку на плечо, и они, прихрамывая, направились сквозь все усиливающийся снегопад к его лошади. — Ведь после подобного пиршества жажды у тебя при всем желании просто не может быть…

Глава XVIII

Свинцовая пуля размером с вишню упала в таз с жестяным и в высшей степени приятным звуком:

Клонг!

Зара была чрезвычайно рада наконец освободиться от пуль, которые вошли в тело на глубину пальца. О том, как из каменного мешка она вернулась обратно в номер гостиницы, Зара могла вспомнить весьма туманно, как Грегор д'Арк исчез из поля зрения, и она села с Фальком на его лошадь. Тут изнеможение черной волной нахлынуло на нее. Частично оттого, что схватка с бродягами отняла у нее больше сил, чем она хотела бы отдать; но большей частью приступ слабости был психологического характера — защитным механизмом, не позволяющим критически разобраться с тем, что именно она сделала. Проще окунуться в темноту забытья, чем примириться с мыслью, что за несколько минут она разрушила все, к чему стремилась в течение долгих лет, осознать, что она так и осталась монстром, демоном, кровопийцей, без зазрения совести убивающей людей, движимой только жаждой крови и желанием разрушать.

У Зары вырвалось сдавленное шипение, когда глухая боль пронзила плечо. Она резко повернула голову, и Фальк виновато пожал плечами.

— Мне очень жаль, — сказал он, с грубым железным пинцетом в левой руке, который ему дала жена хозяина таверны, когда они вернулись в свой номер. В другой руке он держал бутылку шнапса, который, собственно говоря, должен был послужить для того, чтобы дезинфицировать раны Зары, но большая часть алкоголя пошла на то, чтобы снять механизмы торможения у Фалька. Он уже вынул из ее тела две пули, и когда вытащит все, бутылка наверняка опустеет.

— Извини, пожалуйста, рука дрогнула.

— Ладно уж, — проворчала Зара и снова легла на живот; ее продырявленная полудюжиной пуль рубашка валялась скомканной у кровати, она была наполовину раздета. — Продолжай.

Фальк кивнул, помедлил, сделал еще один большой глоток и поставил бутылку на ночной столик, прежде чем с пинцетом и ножом в руках решительно нагнуться над лежащей перед ним на кровати Зарой, одетой лишь в брюки и сапоги. При других обстоятельствах вид лежащей прекрасной молодой полуголой женщины, возможно, возбудил бы его, но сейчас все его внимание было поглощено лишь огнестрельными ранами, украшавшими спину Зары.

Фальк сел рядом на край кровати, поправил на ночном столике масляный светильник так, чтобы свет падал на спину Зары, собрал все свое мужество, склонился над раной в левом плече и погрузил пинцет в пулевое отверстие. Зара скривила лицо, когда попытка ухватить пулю Фальку опять не удалась.

— Ой, — воскликнул Фальк, опережая слова Зары, и лицемерно добавил: — Тебе больно?

Зара фыркнула.

— А ты как думаешь? — прорычала она. Затем поняла, что сорвалась, и несколько смягчила тон. — Я, вероятно, не могу быть абсолютно такой, как человек, — сказала она, — но чувствую боль так же, как и любой из вас. Хотя я несколько… ну да, крепче вас и могу больше вынести.

— Во всяком случае, рана почти не кровоточит, — заметил Фальк, продолжая выуживать с помощью ножа и пинцета свинцовую пулю в ране на правом плече Зары.

— Только у живых идет кровь, — ответила Зара и снова скривила от боли лицо.

Фальк рывком извлек из раны пинцет и поднял повыше свинцовую пулю.

— Ну вот мы и поймали подлого преступника! — торжествуя, воскликнул он и небрежно бросил пулю к остальным в таз.

Клонг!

— Третья, — заметил он. — Половину вытащили.

Зара кивнула.

— Теперь в груди.

Она повернулась на спину. Заметив, что Фальк при виде ее обнаженной груди сухо сглотнул, тихо, но не обидно рассмеялась.

— Только спокойно, — умиротворяющим голосом сказала она. — Наверняка я не первая обнаженная женщина, которую ты видишь в своей жизни. Или я ошибаюсь?

Фальк поспешно закивал. Она выдавила из себя кривую ухмылку и откинулась на подушки.

— Не бойся, — мягко сказала она, свободно заложив руки за голову, — я не кусаюсь.

Фальк сделал еще глоток и снова приступил к делу, хоть ему стоило заметных усилий осторожно исследовать рану, чтобы обнаружить, где застряла пуля. Когда он почувствовал пальцами затвердение в двух-трех сантиметрах правее входного отверстия раны, он непроизвольно кивнул и с сосредоточенным выражением лица начал выуживать пулю из живота, на ширине ладони от пупка. Он снова обратил внимание, как мало крови выходит из потревоженной им раны, и был этому рад, потому что так легче внушить себе, что, например, запускаешь руку в буханку хлеба или в арбуз, которые определенно не чувствуют боли. Так было проще ухватить в ране пулю и вытащить ее. Несмотря на свою сущность, Зара была похожа на любую другую женщину — ее кожа была мягкой и теплой на ощупь, возможно, не такой теплой, как у других, но достаточно, чтобы заставить поверить кого угодно, что она живая, и пот на ее коже поблескивал в свете лампы, как будто тело было натерто маслом.

— Соответствуют ли истине все эти вещи, которые рассказывают о вас? — спросил он, наконец.

— Какие вещи? — переспросила Зара.

Он покачал головой:

— Ну, ты сама знаешь… Что вы боитесь святой воды и распятий, не выносите запаха чеснока и что вас можно убить, только если загнать осиновый кол в сердце… Всякие такие вещи.

Зара нисколько не удивилась, что Фальк задал эти вопросы, если бы она была на его месте, ее бы тоже крайне интересовали подобные вещи.

— Ну, кое-что из этого соответствует действительности, но насчет кола в сердце и запаха чеснока — это бабьи сказки, выдумки, чтобы уверить людей в безопасности перед такими, как я.

Клонг!

Следующая пуля упала в жестяной таз.

— Если многое из того, что о вас говорят, бабьи сказки, — продолжал Фальк, снова склонившись над Зарой и теперь много смелее, чем минуту назад, обследуя огнестрельную рану между третьим и четвертым ребрами, и желая удостовериться, что ее сердце не бьется, — как тогда обстоит дело с мифом, что вампиром становятся, только если человека укусит другой вампир?

Он оторвался от раны и вопросительно посмотрел ей в лицо; в скудном свете лампы по его лицу ползали неровные тени.

— Это соответствует действительности?

Зара кивнула:

— Более или менее.

— И как… — Фальк запнулся, прервался, стал искать подходящие слова, но, даже когда они уже вертелись у него на языке, побоялся сформулировать вопрос.

Но Зара прекрасно знала, что он хотел спросить.

— Как я стала тем, кто я сейчас?

Фальк нерешительно кивнул.

Зара смотрела на него и чувствовала, что при вопросе Фалька дверь темницы, за которой она заперла все свои плохие воспоминания, как будто чуть приоткрылась. Впервые по прошествии почти вечности она подумала о том, как она стала тем, кем сейчас является, и по мере того, как дверь воспоминании открывалась все шире и духи прошлого принимали ясные очертания перед внутренним взором, ей становилось ясно, что просто так некоторые вещи не запрешь — безразлично, сколько замков навешать на дверь и сколько усилий приложить, чтобы о них забыть, но однажды они снова выползут из своих могил, правда издающие зловоние и истлевшие, однако живые, как прежде, и пришла наконец пора, чтобы быть подготовленной к этому или, по меньшей мере, иметь кого-то, кто подстрахует тебя…

Зара помедлила еще мгновение, прикрыла глаза, и когда снова их открыла, ее взгляд был направлен в какую-то неведомую даль, во времена, столь давние, что в Анкарии знали о них только из легенд и историй родителей, бабушек и дедушек.

— Когда я приняла кровавый поцелуй, в Анкарии царила война, — начала она тихим, но постепенно все крепнувшим голосом. — Аарнум Первый был нашим королем, и я сражалась на его стороне против темных эльфов, которые владели тогда отдаленными районами королевства. Больше всего в восточных и южных областях народ стонал от террора темных эльфов, которые снова и снова спускались с покрытых облаками серых гор на востоке и с грабежами и убийствами двигались по стране. Бесчисленные поселения на востоке страны стояли в дыму и огне, но никакой материальной заинтересованности у темных эльфов не было; все, что они хотели, — это собрать побольше душ для своего кровожадного бога, чтобы благодаря его милости достичь бессмертия, и потому они могли бы вечно тиранить наш мир. Им было совершенно безразлично, были это души мужчин, женщин или детей. Разбой и мародерство позднее переняли орки, с которыми они заключили пагубный союз, и те сжигали до основания то, что пощадили темные эльфы. Ужасный союз, который привел Анкарию на край гибели.

Зара прервалась, взяла с ночного столика бутылку шнапса, чтобы сделать глоток, в то время как Фальк задумчиво кивал с бесполезным пинцетом в руке; он слышал истории о Большой войне, о том, как орки и темные эльфы терроризировали страну и сколько тысяч жертв стоило это. Только он, разумеется, никогда не встречал свидетелей и участников тех событий. Да это и не было удивительным: Аарнум I правил Анкарией тысячу лет назад…

Сделав глоток, Зара скривила лицо, когда алкоголь обжег горло, но не отставила бутылку и продолжила рассказ:

— Я не знаю, сколько погибло тогда, но, должно быть, сотни тысяч. Сначала люди пытались обороняться, король посылал войска в надежде с помощью военной силы стать хозяином положения, но это привело лишь к тому, что еще больше людей погибли, ибо темные эльфы и без того были сильными противниками, но в союзе с орками стали практически непобедимы.

Зара сделала еще глоток.

— Аарнум Первый не мог предотвратить того, что темные эльфы, как чума, все дальше распространялись по Анкарии, и в результате вынужден был сам спасаться бегством, чтобы сохранить свою жизнь. С горсткой оставшихся подданных он нашел убежище в лесной крепости Тир-Фазуль в лесах Эльбы около западной границы. Оттуда он стал рассылать гонцов по всей Анкарии, чтобы собрать армию. Однажды один из гонцов постучал в ворота родового замка фон Ланштейнов. Когда-то Родерик фон Ланштейн служил фельдмаршалом у отца Аарнума, так же как его отец и отец его отца. Аарнум Первый надеялся, что может рассчитывать на его служение. Но сам Родерик фон Ланштейн был слишком стар и уже не в силах держать меч. Тогда, чтобы поддержать семейную честь и послужить родине, дочь фельдмаршала — единственное дитя — решила последовать призыву короля.

— Это была ты, не так ли? — спросил Фальк. — Дочь фельдмаршала?

Зара ничего не ответила. Наверное, она даже не расслышала вопроса Фалька, так глубоко погрузилась в воспоминания.

— Девушке было двадцать лет, когда она поступила на службу королю и в Тир-Фазуле была посвящена в рыцари. Сначала все казалось одним большим приключением — армия Аарнума использовала тактику темных эльфов и покидала лесную крепость, чтобы делать короткие, целенаправленное набеги на посты врага или транспортные эшелоны снабжения. Наши потери были незначительны, и наша самонадеянность возрастала день ото дня. Однажды король решил, что настало уже время отвоевать обратно Анкарию, и мы выступили, чтобы очистить страну от темных эльфов и орков. Приключение обернулось крайне серьезным, кровавым делом, так как мы одновременно сражались на двух фронтах, стараясь оттеснить темных эльфов на востоке и орков на юге. Нам пришлось разделить силы и, как следствие, лишиться численного превосходства. Скоро количество жертв с нашей стороны стало возрастать. Многие умерли — так много… — Ее голос стал тише, затем она с упрямством продолжила: — Все же нам удалось оттеснить врагов и отвоевать много областей. В какой-то момент на нашу сторону встали гномы, которые боялись, что изгнанные демоны начнут искать убежища в подземном царстве и станут посягать на их владения. Гномы полагали, что, если они помогут людям истребить темных эльфов и орков, опасность будет устранена, и таким образом к нам присоединилась значительная армия из Гнарлштадта, находившегося глубоко под землей. И вот, наконец — прошло уже несколько лет после того, как молодая воительница отправилась в священный поход, — вооруженные силы короля оказались у стен замка Мураг-Нар, последнего пристанища темных эльфов уже на краю Темных областей.

Она сделала еще глоток, чтобы смочить горло.

— Мы заметили, что чем дальше двигалась наша армия на северо-восток, тем слабее становилось сопротивление темных эльфов, и когда в поле зрения оказался Мураг-Нар, стала ясна причина этого: грабители душ стянули все силы в замок, там оказалось до десяти тысяч кровожадных темных эльфов, прирожденных воинов, не боявшихся смерти, готовых на все, чтобы удержать крепость, которая считалась неприступной. Многие в истории пробовали ее захватить и потерпели неудачу, а все, чем мы располагали, — это шеститысячной армией, почти вдвое меньше воинов, чем у темных эльфов. Но мы приняли вызов, и таким образом началась осада замка, продолжавшаяся почти три месяца. За это время никому не удалось ни попасть в замок, ни выйти наружу, и мы беспрестанно обстреливали крепость из катапульт и горящими стрелами, пока Аарнум с советниками не решил наконец, что темные эльфы уже ослабли от голода и мы можем попытаться взять приступом замок. Но король ошибся…

Фальк наморщил лоб:

— Насколько?

— Темные эльфы оказались более выносливыми, чем кто-либо ожидал, — объяснила Зара. — Много более выносливыми и крайне жестокими. Потому что, как выяснилось, когда у них закончились продовольственные запасы, они не голодали, а питались мясом погибших, а когда убитых не хватало, они умерщвляли десятки своих товарищей и съедали их. Чтобы сохранить силу, эти монстры питались трупами, в то время как мы несколько недель действительно голодали. — От воспоминаний черты ее лица стали жестче. — Штурм крепости продолжался тридцать дней и ночей. Тридцать дней и ночей, когда пали почти все, кого я знала, когда приходилось идти вброд по колено в крови и крики умирающих и раненых, кажется, не умолкали ни на минуту…

Она хлебнула еще шнапса, чтобы прогнать ужасные видения.

— Нам удалось проломить одну из крепостных стен и попасть в крепость, где бойня с неослабевающей яростью длилась еще три дня… пока последняя голова темного эльфа не оказалась насаженной на столб на зубцах замка… Я искала в подвалах замка оставшихся темных эльфов… И там, в одной из темниц, нашла ее, закованную в цепи.

Брови Фалька поползли вверх.

— Ее?

— Молодую женщину, — пояснила Зара. — Или, по меньшей мере, она выглядела как молодая женщина. Вероятно, лет двадцати или того меньше. В темной, сырой темнице с железными кандалах на руках и ногах, она была прикована цепью к стене. Платье изодрано в клочья, полуголое тело покрыто бесчисленными шрамами необычной формы — некоторые походили на клейма в форме креста, выжженные глубоко в теле. Еще белые, вздутые волдыри, как будто ее тело обрызгали каплями кипящего масла. Всевозможные виды резаных, колотых ран и ожогов… Собственно говоря, никто не выжил бы после таких пыток, но она еще жила — или, по крайней мере, я посчитала ее состояние жизнью, так как, когда я приблизилась, чтобы удостовериться, что женщина мертва, она открыла глаза и посмотрела на меня большими зелеными глазами, как у кошки… или как у змеи… Она была удивительно, сказочно красива и, несмотря на все, что над ней учинили, выглядела как ангел: длинные, вьющиеся белокурые волосы, большие сияющие глаза и лицо, словно выписанное рукой великого художника… Она посмотрела на меня, и мне захотелось ей помочь, снять оковы, спасти ее… Она казалась такой хрупкой и беспомощной, такой уязвимой… Я заверила ее, что теперь все будет хорошо, и поспешила освободить от оков, но едва я раскрыла железные наручники на запястьях, как она, словно дикий зверь, бросилась на меня и с жадностью погрузила свои клыки мне в шею… Она настолько изголодалась… пила, как умирающая от жажды…

Взгляд Зары был направлен в далекую даль, в сумеречный подвал тюрьмы замка Мураг-Нар, где отчаянное сопротивление молодой воительницы, которая несколько долгих лет противостояла смерти, с каждым жадным глотком, сделанным вампиром, становилось слабее, пока наконец лишь глаза продолжали лихорадочно двигаться, белые, судорожно вздрагивающие глазные яблоки в глазницах…

— Должно быть, темные эльфы продержали ее взаперти несколько недель, может, даже месяцев, — пояснила Зара тихим голосом. — Там она была одна в темноте. Снова и снова они приходили и играли с ней в свои игры, чтобы посмотреть, как реагирует организм на такие вещи, как святая вода, чеснок или крест. Таким образом они могли мучить ее еще месяцы — месяцы, пока не пришли мы. — Зара вздохнула от нахлынувших воспоминаний. — Она высосала бы у меня всю кровь до последней капли, но, прежде чем она успела это сделать, появились мои товарищи. Если бы у бессмертной было больше сил, она наверняка набросилась бы и на них, чтобы подкрепиться и их кровью, но долгие пытки так истощили ее, что она с гневным шипением удрала лабиринтом катакомб, прежде чем ее успел задержать кто-либо. Она исчезла в темноте, а я умерла на руках своих друзей.

Фальк был озадачен:

— Ты умерла? Тогда ты умерла?..

Зара кивнула.

— Рассматривая органически, да, — подтвердила она. — Как бы то ни было: они погребли меня вместе с другими павшими в битве в огромной братской могиле за крепостью, вместе с сотнями мертвых гномов и людей. Темных эльфов же, напротив, не зарывали в землю, а сжигали. Когда же через два дня я пришла в себя и, сбитая с толку, оглушенная, с помутненным сознанием выбралась через сотни гниющих мертвецов и метровой толщины слой земли наружу, дым костров сожженных темных эльфов все еще ударял в нос.

Она отпила еще глоток шнапса.

— Неуверенно ступая, я двигалась по полю перед замком, а известь, как огнем, жгла мою кожу, но я этого почти не замечала. Сначала я даже не понимала, где я и что со мной произошло. Моя голова была совершенно пуста, только постепенно воспоминания стали возвращаться, и когда я вспомнила, что со мной случилось — чем я стала, — тогда во второй раз умерла Сара фон Ланштейн и родилась Зара…

Она смолкла и больше не сказала ничего, обратив взгляд в прошлое, ощущая запах тел горящих темных эльфов.

Фальк тоже молчал, потрясенный рассказом Зары. Он не раз слышал жуткие истории о вампирах и вурдалаках. Из их могил днем можно было услышать тихое чавканье и скрежет. А ночью они поднимались, чтобы посетить тех, кого любили когда-то, чтобы забрать к себе в холодную мертвую землю. В Шиферсале, маленькой деревушке, расположенной на глухой окраине Анкарии, где родился Фальк, в те времена, когда он был ребенком, ходили слухи, что ночью на кладбище бесчинствует вампир. Люди даже знали его имя — Аргон. До своей смерти он был уважаемым человеком в Шиферсале, состоятельным, пользующимся авторитетом и благословленным богами огромным потомством — детьми и внуками, так что ему пришлось построить самый большой в деревне дом, чтобы собрать всех под одной крышей. Но вот однажды Аргон исчез по дороге в Крэенфельс, куда направлялся для совершения сделки. Его искали целую неделю, пока наконец не нашли истерзанный, наполовину зарытый труп в лесу. Как оказалось, на него напали, ограбили и убили. Вся деревня собралась, чтобы отнести Аргона на кладбище к могиле рядом с маленькой церквушкой. Через шесть месяцев после похорон причетник поклялся, что видел Аргона разгуливающим по кладбищу. На следующий день еще два человека видели его в деревне, как он крался возле своего старого дома. В течение дня якобы доносились странные звуки из могилы Аргона, и быстро распространился слух, что дух Аргона, полный ярости и ненависти из-за постигшего его несчастья, вернулся в свое тело и теперь оживший мертвец покушался на кровь своих ближних. Всю деревню охватила паника. Местный священник пытался удержать разгневанную толпу от того, чтобы осквернить кладбище, но страх двигал людьми, и таким образом в один яркий летний день в полдень они откопали гроб Аргона и подняли его с помощью веревок из могилы. Фальк, тогда еще совсем маленький мальчик, со всеми другими зеваками заявился на кладбище, желая не пропустить спектакль. Когда мужчины открыли гроб, он втайне рассчитывал, что мертвец широко раскроет ярко-красные глаза, оскалит клыки и распадется в пыль, но, хотя солнечные лучи падали мертвецу прямо на лицо, ничего не произошло. Мертвец просто лежал неподвижно в своем гробу, с закрытыми глазами и сложенными на груди руками, в том же положении, в котором его и похоронили. Ничто не указывало на то, что он покидал гроб. И все же вид мирно лежащего мертвеца напугал молодого Фалька больше, чем когда-либо раньше и чем что-либо потом. Кое-что в Аргоне изменилось с того дня, когда его отнесли к могиле: волосы стали длиннее, и кудри ниспадали волнами на плечи, а под длинными острыми ногтями что-то пристало: не то земля, не то подсохшая кровь. Но гораздо важнее было то, что Аргон совсем не выглядел так, будто пролежал в земле полгода. На теле никаких признаков разложения, наоборот, губы Аргона были красные и пухлые, на щеках легкий румянец, и хотя Фальк тогда внушал себе, что все это только воображение, ему показалось, что Аргон выглядел несколько более упитанным, чем прежде.

Тем не менее ничто не указывало на то, что Аргон был вампиром, от которого их предостерегали старики, и они снова заколотили гроб Аргона и опустили в могилу, но предварительно отделили от тела голову и положили ее лицом вниз на погребальную подушку.

— Для надежности, — сказала Фальку бабушка, когда, как обычно, укладывала его спать. — Чтобы он обрел покой.

Очевидно, Аргон и в самом деле обрел покой, так как отныне никто больше не видел, как он крадется ночью по деревне, а также не слышал днем странных звуков из его могилы, что тем не менее не помогло Фальку избавиться от страха перед прогулками по кладбищу. Втайне он не переставал бояться, что его обязательно схватят за ноги бледные руки, если он пойдет по тропинкам между рядами могил, чтобы утащить внутрь земли.

Но теперь он понял, что не нужно бояться кладбищ; бессмертные лежат не в могилах — они находятся среди живых, гуляют по оживленным улицам, на первый взгляд ничем не отличаясь от своих жертв, неприметные фигуры, которых никто не посчитает способными сделать что-либо злое.

И не было ли это самой большой опасностью, которую несло зло? Что под маской нормального человека оно неопознанным находится среди смертных?

Северный ветер наметал снег в окно, ветер слабо гудел по углам и закоулкам дома, но то, что раньше казалось Фальку зловещим, теперь действовало на него успокаивающе. Он снова занялся раной Зары и некоторое время молча старался ухватить последнюю пулю в ее бедре, в то время как она лежала молча, обратив взгляд внутрь, полностью погрузившись в воспоминания.

— А что с ней стало? — через некоторое время прервал молчание Фальк.

— Хм?.. — лишь произнесла Зара, как будто очнувшись от глубокого сна.

— С вампирессой, которая подарила тебе кровавый поцелуй, — настаивал Фальк. — Что с ней стало?

Зара пожала плечами.

— Ни малейшего понятия, — призналась она. — После того как она исчезла в катакомбах, я ее больше не видела. Я и сейчас не знаю, кто она, хотя таких, как мы, немного. Вампиры не выносят конкуренции относительно питания и по этой причине убивают каждого, у которого испробовали крови, чтобы не оставлять последователей. То, что я «родилась», явилось недосмотром, а не было намерением.

— Вероятно, это и есть причина, — предположил Фальк.

— Причина чего? — спросила Зара.

— Того, что ты пытаешься помочь людям, — объяснил Фальк. — Я имею в виду, что во всех историях о вас вампиры злые, но ты пытаешься делать доб…

— Я злая, — неожиданно резко громким голосом прервала его Зара. — Иначе я вряд ли сегодня вечером прикончила бы этих мужчин, или ты уже все забыл?

Она смотрела на Фалька, и взгляд ее был жестким и одновременно исполненным глубокой печали.

— Никогда не забывай, кто я, — со всей убедительностью сказала она. — Не забывай, что я творила такие гнусные вещи, которые ты и представить себе не можешь. Никогда не забывай, что я тебя и любого другого в мгновение ока могу отправить к праотцам. Или, еще хуже, могу сделать вас подобными себе: бродячим мертвецом, бездушным и жестоким, проклятым вечно жаждать крови живых и сеять смерть и отчаяние среди людей.

Она пристально пронизывающим взглядом посмотрела на Фалька и сказала:

— А ты считаешь, что это — добро?

Фальк некоторое время спокойно выдерживал ее пронизывающий взгляд. Затем опустил голову, так как не знал, что ответить на страстную тираду, и принялся снова копаться в ране пинцетом, ухватил наконец пулю и одним движением извлек ее из раны.

Клонг!

— Дело сделано, — резюмировал Фальк и небрежно бросил пулю в таз. — Это последняя.

— Спасибо, — пробормотала Зара и неожиданно заторопилась прикрыть наготу.

Она поспешно встала. Седельные сумки висели на стуле рядом с дверью. Она покопалась в них и обнаружила не только блузку из белого материала, но и платье черного цвета, до пола, с захватывающим дух вырезом на спине и декольте, с нежным тонким плетением кружев по краю и вшитым корсетом. Под любопытными взглядами Фалька она выскользнула из кожаных брюк, надела белую блузу и натянула платье через голову. Оно слабо прошелестело, когда материя по обнаженному телу скользнула вниз к полу. Корсет можно было зашнуровать сбоку, так что ей не пришлось просить Фалька о помощи. Это ее вполне устраивало, ибо что-то новое внезапно возникло между ними. Может быть, оттого, что он узнал о ней такие вещи, о которых она не рассказала прежде никому? Или потому, что его отказ согласиться с тем, что она — злая, дал ей надежду? Так или иначе, но с сегодняшнего дня между ними кое-что изменилось, а хорошо это или плохо, покажет время.

Зара поправила платье и зашнуровала корсет так крепко, что ее талия стала еще тоньше и грудь под тонкой белой рубашкой соблазнительно выделялась. Она не могла вспомнить, когда надевала платье в последний раз, но оно по-прежнему сидело на ней, как влитое, в весьма выгодном свете представляя ее женственные округлости, так что Фальк даже присвистнул.

— Боже мой, — прошептал он растерянно, когда она повернулась в свете масляного светильника. — Ты выглядишь… — он сглотнул, — фантастически.

— Думаешь, я понравлюсь ему? — робко спросила Зара.

— Моя дорогая! — восхищенно воскликнул Фальк. — Даже слепой посчитает тебя в этом наряде обворожительной!

Зара нерешительно улыбнулась. Ощущение быть облаченной в платье оказалось немного странным, как будто с платьем она поменяла также и свою личность. В полном замешательстве она пристально рассматривала свои руки — под ногтями все еще виднелись полумесяцы подсохшей крови, как воспоминания, которые она не в состоянии прогнать. Как будто Фальку каким-то образом удалось прочитать ее мысли, он положил нож и пинцет в таз к свинцовым пулям, подошел к ней и мягко положил руки на плечи, тем вынудив ее посмотреть на него.

— У меня нет никакого страха перед тобой, — спокойно сказал он. — И безразлично, что ты делала раньше, сейчас я вижу, что ты хочешь быть хорошей, чего не может сказать о себе большинство нормальных людей, включая меня. Так что хватит представлять себя хуже, чем ты есть на самом деле, и забудь, наконец о смерти. Ты уже так давно мертва, что почти забыла, что значит жить. Но так не должно быть. Просто иди дальше по дороге, которую выбрала, и однажды получишь отпущение грехов, которого так жаждешь.

Зара сглотнула; она не могла вспомнить, чтобы кто-нибудь когда-нибудь с ней так говорил и простыми словами выразил кратко то, что определяло все ее существование. Она обдумывала, о чем они говорили, как ей вести себя теперь, когда он узнал о страшной тайне, но, прежде чем слова успели сорваться с губ, в дверь постучали.

Фальк повернул голову.

— Это, должно быть, Эла.

Зара наморщила лоб:

— Эла? Сестра Яна?

Фальк кивнул и, улыбаясь, накинул пальто.

— Не только у тебя сегодня tête-à-tête, — пояснил он, в то время как его взгляд был направлен в тусклое зеркало рядом с дверью, и всеми десятью пальцами он постарался привести растрепанную шевелюру в порядок.

— Это не tête-à-tête, — снова возразила Зара, но, вспомнив о своем наряде, виновато улыбнулась. — Ну да, пожалуй, что и так.

— Тогда насладись свиданием, — посоветовал Фальк, направляясь к двери. — Я, во всяком случае, поступлю именно так.

Он открыл дверь, и там, в узком коридоре действительно стояла Эла — стройная фигурка, закутанная в простое, но изящное пальто, волосы убраны под большую кожаную шапку, щеки румяные от холода, снег таял на ее плечах. Когда Фальк подошел к ней и запечатлел на щеке легкий приветственный поцелуй, она не просто улыбнулась, а засияла, и нежный румянец на лице, кажется, стал чуть-чуть ярче. Эла нерешительно кивнула Заре, затем Фальк обнял ее за плечи, и дверь за ними захлопнулась. Зара осталась одна.

Она слышала их удалявшиеся шаги по коридору, приглушенное поскрипывание ступеней, когда они спускались по лестнице, тихий, веселый смех, неизменный спутник молодых, такой свободный и невинный, что Зара ощутила легкий приступ зависти. При всем желании она не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя так свободно и беззаботно. Если это вообще когда-либо было.

Она подошла к окну и посмотрела, как Фальк и Эла пересекают площадь. Фальк крепко держал девушку под руку, она нежно прижималась к нему, и легкими шагами они двигались сквозь кружащийся снегопад…

Зара тяжело вздохнула, глядя вслед возлюбленным, как они, тесно прижавшись друг к другу, пробираются сквозь сугробы.

Затем услышала снаружи грохот, скрип и фырканье лошадей и, опустив взгляд, увидела внизу перед таверной упряжку из четырех лошадей. Кучер, сидевший на козлах, свободно держал кнут в руке, лицо скрыто в тени широкополой шляпы, и ждал. Каждый раз, когда лошади фыркали, из ноздрей вырывались струи белого пара. На дверце кареты красовался золотой герб: два льва под украшенной дубовым венком короной с угрожающе поднятыми лапами и разинутыми в ярости пастями боролись друг с другом.

Зара чуть помедлила в нерешительности, раздумывая, насколько правильно то, что она решила предпринять. Затем резко отвернулась от окна. Фальк прав: она была слишком долго мертва, настало время вернуться к жизни!

Даже если только на одну ночь.

Глава XIX

Карета катилась в ночи, темным призраком на фоне черного леса, который освещался, только когда налетавший западный ветер разрывал на мгновение облака и несколько слабых лучей лунного света окрашивали местность серебристым матовым светом. С тех пор как Зара покинула гостиницу, ветер, принесший с собой запах холода и снега, окреп, и теперь трепал верхушки деревьев на опушке леса. Несколько минут назад последние дома Мурбрука остались позади, и карета громыхала по утрамбованной земле, и все, что еще напоминало о цивилизации, так это только полусгнившие, перекошенные деревянные изгороди, отгораживающие дорогу от болота.

Зара смотрела на мелькавшие за окном в сумерках пейзажи и старалась совладать с волнением. Наверное, все же это была не самая лучшая идея — поддаться порыву и сесть в карету; было бы лучше остаться и ждать возвращения Фалька. Но теперь было слишком поздно — она уже на пути к имению Грегора д'Арка, и все, что должно произойти, произойдет.

Что ж, пусть события идут своим чередом.

Она откинулась на сиденье и закрыла глаза. Глухая боль от ран, из которых Фальк вытащил пули, еще мучила тело, как после вырванного зуба, но самое позднее завтра ее раны полностью заживут и о событиях в ущелье будут напоминать лишь шрамы в ее измученной душе. Не то чтобы эти шрамы слишком сильно отличались от других, оставшихся в душе в течение последнего тысячелетия, но…

Она внезапно очнулась, когда карета стала делать длинный правый поворот. Лес на обочине дороги отступил, и за окном показалась усадьба Грегора д'Арка — огромный двухэтажный, похожий на дворец дом с двумя пристройками поменьше, слева и справа. Когда-то штукатурка сооружения была белого цвета, но время и непогода сделали ее серой и хрупкой; местами в ней не хватало больших кусков, в некоторых окнах были выбиты стекла, или они стали слепыми от древности. Но это ничего не меняло во внушительном облике здания, которое легче было представить где-нибудь в предместье Маскарелля, чем здесь, в такой глуши.

Карета обогнула огромную клумбу и подкатила к парадному входу. Вдоль подъезда горели масляные светильники в чашах на треножниках, неровный свет огней скользил по фасаду как живое существо, созданное из света и тени. Затем карета толчком остановилась, и прежде чем Зара взялась за ручку дверцы, ее уже открыл кучер, поспешно стянул шляпу с головы и почтительно склонился почти до земли.

Но хотя кучер ничего не сказал и не осмеливался смотреть на нее открыто, она явственно ощущала его взгляды на спине, когда шла по снегу к лестнице, и внезапно подумала: он знает, что она сделала сегодня, и поэтому так пристально на нее смотрит. Конечно, это была полная чепуха, кроме Фалька, никто не знал, что в действительности случилось в каменном мешке. Если было бы иначе и фон дер Вер, Сальери или еще кто-нибудь из Мурбрука только заподозрил что-нибудь, они тут же устроили бы самосуд под руководством Сальери, со Священным Писанием в руках и огнем во взоре, с вилами, копьями и факелами устремились бы за ней, чтобы «изгнать зло». Как несколько часов назад в лесу в ушах ее звучали крики из прошлого: Монстр! Убейте монстра! Но Зара постаралась прогнать тяжелые воспоминания, прежде чем они успели прочно засесть в голове, приподняла подол юбки и решительно направилась по широким, стоптанным каменным ступеням наверх.

Из окон на снег падали теплые золотисто-красные лучи света. Зара подошла к обитым железом тяжелым дубовым дверям, почти вдвое выше ее, протянула руку и тяжелым дверным кольцом в форме львиного черепа ударила по темной древесине. Через мгновение с легким скрипом приоткрылась правая створка двери, и Зара увидела худое, почти аскетическое лицо пожилого мужчины, чей темный костюм и манера держать себя выдавали в нем дворецкого.

— Мадемуазель, — доброжелательно сказал он и сделал легкий поклон. — Господин уже ждет вас. Не будете ли вы любезны последовать за мной…

Он прикрыл за ней двери и степенными шагами повел через вестибюль и дальше — лабиринтами коридоров в западное крыло. Внешне дом казался большим, но изнутри представлялся просто огромным. Коридоры, по которым она следовала за старым слугой, шириной были почти три метра, потолки вдвое выше нее, и никакого намека на запущенность, заметного на фасаде. Наоборот, толстые ковры, устилавшие каждый сантиметр пола, картины в богатых рамах, гобелены на стенах и благородная старая мебель создавали атмосферу солидности и роскоши, подчеркнутую помпезными люстрами, благородными тканями на стенах и искусно вписанными в интерьер колоннами. Всюду в подсвечниках горело по семь свечей, от них в помещении распространялся приятный запах ароматизированного воска — пахло жасмином, фиалкой и летом, и Зара с удовольствием вдыхала душистый воздух полной грудью.

Когда они проходили мимо высокого, почти до потолка зеркала в позолоченной раме, Зара бросила взгляд на свое отражение скорее случайно, ибо обычно избегала смотреть на себя в зеркало, как будто страшась того, что может увидеть. Вампиры в легендах не имеют отражения. Но когда она увидела себя сейчас — высокую, стройную женщину в ниспадающем складками черном платье, с накидкой, свободно наброшенной на стройные плечи, с длинными черными волосами и тонкими, прекрасными чертами лица, с большими зелеными глазами и пухлыми губами, то, к полной неожиданности для себя, установила, что выглядит хорошо, гораздо лучше, чем предполагала, — особенно после недавних событий.

Она выглядела как сама цветущая жизнь. Но еще поразительнее, что она так и ощущала себя. Она не могла сказать, была ли причина в выпитой ею крови или в том, что она была так взволнована, как уже давно не волновалась, но что бы это ни было, оно помогло Заре почувствовать себя сильной, энергичной и — живой…

Слуга остановился перед высокой, до потолка двустворчатой дверью в конце следующего коридора, взялся за дверные ручки. Двери начали бесшумно открываться внутрь, и через все увеличивающуюся щель хлынул теплый золотистый свет.

Дверь полностью распахнулась, и перед Зарой во всю ширину предстало помещение столовой, с полом в клетку, выстланным черным и коричневым матовым кафелем. Как и все помещения дома, столовая тоже выглядела роскошно: с потолка свисали длинные, шитые золотом гобелены с охотничьими мотивами, пол местами покрыт толстыми домоткаными коврами и в камине в рост человека потрескивал обогревающий пространство огонь. Вдоль стен стояли невысокие, колоннообразные цоколи, на которых возвышались мраморные бюсты. Но доминировал здесь огромный, около восьми метров, дубовый стол, вдоль боковых сторон которого было расставлено свыше дюжины стульев. В торцах стояли громоздкие кожаные кресла с высокими спинками, и лишь перед ними стол был сервирован. На столе громоздились бесчисленные тарелки, чаши, накрытые серебряными колпаками супницы, сервировочные блюда и сотейники, как будто хозяин ожидал целый батальон гостей. Между посудой стояли массивные подсвечники с горящими ароматизированными свечами и в огромных вазах букеты свежих цветов, благоухание которых, смешанное с запахом дыма и тающего воска, создавало неповторимый чарующий аромат.

Грегор д'Арк стоял у камина и железной кочергой помешивал угли, когда слуга переступил порог зала, коротко поклонился и почтительно объявил:

— Мадемуазель Зара, мой господин…

Грегор поставил кочергу обратно в подставку и с улыбкой направился к ней. Он сменил охотничий костюм на синий домашний из тончайшего маскарелльского шелка, поверх которого набросил домашний халат, расшитый золотой вышивкой на манжетах и лацканах. Белый платок, повязанный на шее, придавал его облику нечто юношеское, когда он остановился в двух шагах от Зары.

— Ах, Зара! — обратился он и широко улыбнулся, показав превосходные белые зубы. — Я очень рад вас видеть! Вы выглядите поистине пленительно!

— Монсеньор д'Арк, — сказала Зара и протянула дворянину руку в перчатке, которую Грегор д'Арк схватил, чтобы запечатлеть поцелуй, — я благодарю вас за приглашение.

— О, пожалуйста, — взмолился д'Арк, не собираясь отпускать руку Зары, — пожалуйста, зовите меня Грегор. Я не люблю, когда в собственных четырех стенах ко мне обращаются, как к иностранцу.

На лице Зары не отразилось ничего.

— Значит, Грегор, — холодно согласилась она, но все в ней бурлило.

Между тем ей нравилось вести себя, как дама из благородного дома, какой она и родилась первый раз в этом мире.

Грегор оказался настоящим джентльменом. Он предупредительно протянул руку:

— Позвольте вашу накидку, мадам?

Зара кивнула, и когда Грегор снял накидку с ее плеч, под ней его взору предстали мечи, закрепленные на спине крест-накрест.

Грегор замер с накидкой в руке и наморщил лоб.

— Я пригласил вас на дружеский ужин в приятной обстановке, а вы явились вооруженной? — сказал он, но казался не обиженным, а скорее пораженным. — Вы боитесь, что я могу вам что-нибудь сделать?

— Ничего, чего я сама не захочу, — холодно ответила Зара. — Обычно я всегда ношу мечи при себе. Я никогда не бываю безоружной в местах, откуда я родом, это считается весьма благоразумным, только и всего. Там даже спать ложатся с кинжалом под подушкой.

Прежде чем покинуть таверну и сесть в карету, она некоторое время всерьез размышляла над тем, не оставить ли мечи в номере, чтобы появиться в менее воинственном и более женственном облике, но затем вспомнила о мужчинах, напавших на нее в ущелье.

— Что касается меня, то без мечей я чувствую себя… раздетой.

Когда она произнесла последнее слово, их взгляды встретились, и уголки рта Грегора поползли вверх, лицо озарилось понимающей улыбкой.

— Я прекрасно понимаю, что вы имеете в виду, — сказал он и указал на мечи, богато отделанные рукояти, которых чуть поднимались над плечами. — Интересное оружие. Откуда они? Не припоминаю, чтобы когда-либо видел подобные мечи.

— Меня это не удивляет, — ответила Зара, — они сделаны вдалеке по ту сторону границ Анкарии, на большом острове за Западным морем, в стране, где не заходит солнце, а люди придерживаются странных обычаев. Искусство изготовления мечей там непревзойденное.

Грегор вручил слуге накидку Зары, велел ему удалиться, впредь до следующих распоряжений, и повел Зару к креслу, в то время как слуга вышел, склонив голову, и тихо закрыл обе створки за собой. Они остались одни.

Грегор поправил ей кресло, склонился сзади над ней, так что его рот оказался у самого ее уха, и прошептал:

— Надеюсь, вы пришли с хорошим аппетитом. Х'оро, мой повар, не смог отказать себе в удовольствии приготовить для нас несколько пустяков. А он — настоящий мастер.

Он подошел к столу и начал поднимать крышки с сервировочных блюд, супниц и сотейников; каждый раз вверх устремлялось ароматное облачко, и хотя Зара была не голодна, она не могла не согласиться с тем, что Грегор прав. Х'оро был действительно непревзойденным кулинаром, если судить по блюдам, которые открылись взору. Здесь были и хрустящие перепела, начиненные сыром, и нежно-розовое филе баранины, возлежавшее на слое из риса и зелени, и копченый кабаний окорок, украшенный краснокочанной капустой, и панированный картофель с творогом, и фаршированные лесные грибы, и финики, обернутые тонкими полосками бекона, и огромное количество свежих салатов и гратин,[6] пироги, вишни, виноград и полдюжины десертов, и каждое блюдо выглядело заманчивее другого, так что Зара наконец сдалась. Она с интересом смотрела, как Грегор размещал для нее целый ряд блюд на огромной тарелке, прежде чем умело откупорил бутылку красного вина. Благородные капли текли, благоухая, и густо, как шерри, в тонкий, изящно граненый хрустальный бокал, стоявший рядом с прибором, и в то время как Грегор шел к другому концу длинного стола и налил себе вино, она во второй раз за этот день имела случай убедиться, что Грегор д'Арк был очень привлекательным мужчиной. Не красавец, скорее это было связано с его уверенной манерой держаться, чем с внешностью. Он излучал уверенность и спокойствие, как будто ничего на свете не могло бы его потрясти, и когда он поднял бокал над столом, приглашая выпить за ее здоровье, она почувствовала, как все больше и больше подпадает под его чары.

— За этот вечер, — улыбаясь, предложил тост Грегор. — Чтобы его многообещающее продолжение оказалось таким же чудесным, как начало.

Зара улыбнулась в ответ и подняла свой бокал.

— Охотно выпью за это, — сказала она.

Они выпили, не сводя друг с друга глаз. Затем опустили бокалы, и Грегор д'Арк сказал:

— Извольте отведать, ваша честь.

Зара кивнула и взялась за серебряный прибор. Грегору можно было ничего не говорить. Блюда, которыми потчевал их Х'оро, были в высшей мере превосходны: розовое мясо нежно, как масло, так что можно было разделить его без труда на части вилкой, соус настолько искусно подобран, что было невозможно определить отдельные ингредиенты; сочный гратин, утонченно приправленный, с золотистой сырной корочкой, весьма соблазнительно хрустевшей, когда Зара вскрыла его вилкой. С каждым восхитительным куском, который она пробовала, аппетит только возрастал, и наконец она просто с волчьим аппетитом набросилась на еду. Только опустошив тарелку на три четверти, она обратила внимание, что сам Грегор ничего не ест. Вместо этого он расслабленно сидел в своем кресле с бокалом вина в руке, который систематически наполнял, и довольствовался тем, что через стол задумчиво рассматривал Зару и поддерживал вежливый разговор, стараясь, чтобы беседа не угасла, в то время как Зара продолжала есть. Заметив, что Грегор не спускает с нее глаз, Зара отложила вилку, отодвинула от себя тарелку и промокнула губы белой льняной салфеткой.

— И?.. — спросил Грегор, вопросительно подняв брови.

— Изумительно! — прокомментировала Зара и отложила салфетку в сторону. — Давно я так вкусно не ела.

Она взяла бокал и отпила глоток.

— Ваш повар поистине знаток своего дела.

— Что я и говорил.

Довольный Грегор улыбнулся, сделал глоток из хрустального бокала и продолжил разговор. Их беседа была приятной, но незначительной. Они говорили о Боге и мире. Хотя бестия, подобно темной тени, витала над ними, никто не касался этой темы, как будто оба инстинктивно понимали, что тогда разрушат настроение вечера. Нельзя сказать, что Зара не доверяла Грегору, — это было не так, не важно, какие чувства она испытывала к нему, просто ей хотелось подольше предаваться иллюзии, что это обычный ужин, и они оба только мужчина и женщина на обычном свидании. Зара осознавала, что это самое настоящее свидание, о чем говорили и горячие взгляды, и игра слов, и откровенные комплименты. Интерес Грегора к ней явно выходил за рамки простой любезности и гостеприимства, и хотя она не совсем понимала, как ей следует себя вести, она от всего сердца наслаждалась его вниманием и комплиментами, и на некоторое время ей даже удалось забыть, кто она и почему находится здесь.

Затем ее визави неожиданно сменил тему.

— Вы — прекрасная женщина, Зара, — осторожно начал Грегор и посмотрел на нее проникновенным взглядом. — Странная и таинственная… Я уверен, что на своем жизненном пути вы разбили сердце не одному мужчине.

— Возможно, не таким образом, как вы думаете, — уклончиво ответила Зара. Желая сменить тему, она указала на правую руку Грегора, где на безымянном пальце выделялась тонкая белая полоска кожи. — А как относительно вас? — спросила она. — Куда делось кольцо с вашего пальца?

Грегор поднял руку и задумчиво посмотрел на нее как на нечто, чего он давно не видел, и тень пробежала по его лицу.

— У вас зоркие глаза, — заметил он, ни в коем случае не задетый вопросом, хотя и стал серьезнее, чем раньше. — Действительно, на этом пальце я двенадцать лет носил кольцо, обручальное, если быть точным.

Внезапно Зара ощутила комок в горле.

— Значит, вы… — Она не могла решиться закончить вопрос из-за страха перед ответом.

— Женат? — Грегор покачал головой. — Нет, уже нет.

— Почему нет? — спросила Зара, странным образом почувствовав облегчение.

— Она умерла, — тихо ответил Грегор.

Какое-то мгновение он медлил в нерешительности, не зная, должен ли рассказывать ей свою историю. Затем сделал еще глоток вина и откинулся на кресле, прежде чем наконец приступить к рассказу:

— Ее звали Катрина. В доме моих родителей в Хоэнмуте она появилась в качестве гувернантки, и мы влюбились друг в друга. Многие были предубеждены против нашего союза, не в последнюю очередь моя мать, которая придерживалась мнения, что мне неприлично сочетаться браком с девушкой «из простых». Но мы любили друг друга и хотели всю жизнь прожить вместе. Когда мои родители поняли, что не смогут отговорить меня, они дали нам наконец свое благословение, и мы заключили святой союз. Мы жили в прекрасном большом доме в предместье Хоэнмута, среди цветников, и все, чего нам недоставало для полного счастья, — это детей. Когда наконец дело пошло на лад и Катрина забеременела, прошло уже семь лет. Тем больше мы радовались нашему будущему ребенку, но иногда боги бывают так жестоки — при родах моя любимая Катрина умерла, так же как и мальчик, которого она хотела мне подарить…

Он смолк на минуту, а когда продолжил, голос его звучал спокойно:

— Мы погребли ее на семейном кладбище рядом с нашим мертворожденным сыном. После похорон я покинул Хоэнмут, чтобы в другом месте начать новую жизнь, там, где меня не будут на каждом шагу преследовать духи прошлого. Вот так меня и занесло сюда.

Он сделал широкий жест, включавший в себя не только столовую или дом, но как бы весь Мурбрук.

— С тех пор прошло три года, но я все не мог снять кольцо, с которым были связаны такие сильные воспоминания. Несмотря на смерть Катрины, я еще не был готов проститься с этим отрезком моей жизни. Но несколько дней назад я проснулся утром и понял, что-то изменилось, внезапно я почувствовал себя свободным, как будто с меня сняли оковы, удерживающие в темнице, и я, осознав, что готов для новой любви, снял кольцо.

Он посмотрел на Зару, держа бокал в руке.

— Мужчины в лесу… — сказал он внезапно, резко сменив тему, и посмотрел ей прямо в глаза. — Это ведь были вы, не так ли? Это вы убили всех этих мужчин, а не бестия.

Если это и был вопрос, то скорее риторический.

— А если и так? — ответила Зара, при этом оставаясь спокойной, прекрасно осознавая, что Грегора не так легко ввести в заблуждение. Более того, она ждала, чтобы речь зашла об этом. — Что, если я убила их?

Грегор закусил нижнюю губу и пожал плечами:

— Тогда смею предположить, что у вас для этого были веские причины.

Он отпил еще глоток, ничто в его манере держаться не выдавало, что подтверждение ужасного подозрения наполнило его тревогой.

Зара склонила голову набок.

— Скажите мне: какие причины могут быть достаточно вескими, чтобы дюжину мужчин лишить жизни?

— Вот вы это и скажите, — свободно ответил Грегор.

Зара внимательно посмотрела на него, выискивая на его лице намек на то, что он ведет с ней некую игру, специально разыграл эту сценку, чтобы поговорить на интересующую его тему и по возможности добиться от нее признания. Какой-то момент она боролась с желанием развернуться, чтобы взглянуть, не стоят ли уже за ее креслом Сальери и его подручные с факелами и вилами, чтобы вздернуть ее на ближайшем дереве. Затем она устыдилась собственной глупости: хотя Грегор д'Арк и чужой для нее, но инстинкт подсказывает, что он не может быть ей врагом, помимо того, она учуяла бы, если бы он нервничал или боялся, но радушный хозяин дома непринужденно сидел в кресле напротив, невозмутимо попивал вино и терпеливо ждал ее ответа.

Наконец Зара приступила к рассказу:

— Эти мужчины подкараулили меня там, в ущелье. Внезапно появились откуда ни возьмись и открыли по мне огонь… атаковали — без какой-либо причины и малейшей провокации с моей стороны. Они хотели видеть меня мертвой, и мне ничего не оставалось, как защищаться.

— Значит, это была самооборона, — удовлетворенно сказал Грегор, пристально глядя ей в глаза. — Вы не знаете, кто послал этих мужчин, чтобы убить вас?

Зара покачала головой.

— Возможно, вы сможете мне это сказать. Кому в Мурбруке я стала как бельмо в глазу? Если кто-то это и знает, то в первую очередь вы. Все-таки вы здесь пользуетесь подлинным уважением — в отличие от бургомистра.

— Очень может быть, — ответил хозяин с легкой улыбкой на губах. — Но вы задаете некорректный вопрос. Вопрос не должен звучать «Кому в Мурбруке я стала как бельмо в глазу?», а «Почему?» — Он с любопытством посмотрел на нее. — Возможно, после своего прибытия в Мурбрук вы обидели кого-нибудь? Какая-нибудь ссора?

Зара покачала головой:

— Нет, я бы такое запомнила.

— Но в чем тогда причина нападения?

Зара хотела ответить: Возможно, я так близко подобралась к бестии, что один из вас, который каким-либо образом извлекает выгоду из поведения зверя, решил убрать меня с дороги…

Однако, хотя эти слова уже вертелись у нее на языке, после некоторого промедления она проглотила их и вместо этого сказала:

— Не имею ни малейшего представления.

Грегор глядел на нее какой-то момент пронизывающим взглядом, как будто знал, что она лжет, но, прежде чем он успел выразить свои сомнения, Зара перехватила инициативу и сама решительно спросила:

— Скажите, а как вы догадались, что это была не бестия?

Против ожидания Грегор улыбнулся:

— Это было так очевидно. Понимаете, бестия никогда не нападала на мужчин и всегда атаковала только одиночек, а не группу людей, — для этого зверь слишком осторожен. И еще, раны жертв — ровные, чистые надрезы, словно сделанные бритвой. Или очень необычными мечами — такими, как у вас на спине.

— И как вы теперь поступите с вашим знанием? — спросила она.

Собственно говоря, ей следовало волноваться, но вместо этого она чувствовала себя, на удивление, спокойно, как будто знала, что Грегора ей нечего опасаться.

— Как я уже сказал, это была самооборона, — заметил он. — Не знаю, зачем поднимать шумиху вокруг этого дела, кроме как затем, чтобы разузнать, кто покушается на вашу жизнь.

— В нужное время я сама выясню это, — отозвалась Зара.

— Тем лучше. — Грегор довольный кивнул.

На этом вопрос был исчерпан, и он снова перевел разговор на незначительные темы. Они начали увлеченно беседовать, пили вино и вели себя так, словно ничего не произошло. Но кое-что изменилось, не в отрицательном смысле, совсем нет. Как будто между ними внезапно возникла определенная близость, доверие, которого не существовало раньше, и когда Зара задумалась над этим, то поняла причину: теперь у них есть общая тайна. Не считая Фалька, о котором Грегор не обронил ни слова, они были единственными, кто знал, что сегодня в действительности произошло в ущелье, и каким-то образом это тайное знание создало между ними что-то вроде союза. Более того: с каждым следующим бокалом вина и очередным многозначительным взглядом напряжение в гостиной возрастало, такое невидимое и реальное, как тепло потрескивающего огня в камине. Зара осознавала, что что-то должно произойти.

— Вы — интересная женщина, Зара, — сказал наконец Грегор, после того как откупорил третью бутылку и налил им вина. Он снова сел на свое место на другом конце стола, и красное, как темная кровь, вино в хрустальном бокале поблескивало при свете свеч.

— Вы приятная и красноречивая собеседница, но что творится в вашей головке, остается непроницаемой тайной, не так ли?

Зара взглянула на ландграфа через длинный стол, и углы ее губ скривились в легкой снисходительной улыбке.

— А вы внимательный наблюдатель, монсеньор, — ответила она. Она подняла хрустальный бокал, медленно повертела его в руках, любуясь, как рубиновая жидкость поблескивает на свету. — Скажите, почему бы вам не перестать играть в исследователя душ, а взять то, что вы можете получать, вместо того чтобы пытаться схватить недостижимые для вас вещи?

Зара сделала глоток вина, не спуская с Грегора глаз, — напиток и по вкусу был терпким и густым, словно кровь. Но мурашки, пробежавшие по спине, когда Грегор ответил на ее взгляд и уголки его рта поползли к понимающей улыбке, ничего общего не имели ни с вином, ни с кровью.

— И что же достижимо для меня? — хотел знать Грегор.

Зара покачала головой:

— Это вы должны сами узнать, монсеньор.

Какую-то бесконечную минуту они смотрели через стол друг другу глаза в глаза, и Зара наслаждалась откровенным желанием в пронизывающем взгляде Грегора. Она чувствовала, как по всему ее телу распространяется тепло. Ощущение было таким сильным, что Зара была поражена, слишком давно она не испытывала ничего подобного.

Волшебным образом время словно замерло, и хотя этот миг в действительности продолжался какие-то секунды, Заре показалось, будто прошел целый отрезок жизни, пока Грегор не выпил последний глоток вина, осторожно поставил бокал на стол и взял тонкую белую льняную салфетку, чтобы с нарочитой медлительностью вытереть губы. Затем он небрежно бросил салфетку на стол, отодвинул кресло и направился к ней, ни на секунду не отводя от нее глаз. Ей казалось, как с каждым шагом Грегора стол растягивается, становясь все длиннее и длиннее, чтобы помешать ему приблизиться к ней.

Но наконец он оказался рядом. Остановился у ее кресла и наклонился над ней, пока их лица не оказались всего лишь на расстоянии ладони друг от друга. Когда он заговорил, Зара почувствовала его дыхание, наполненное теплом и ароматом выпитого вина.

— Если я вас сейчас поцелую, — тихо сказал он, — подвергнусь ли я опасности быть изрезанным на ленты вашими мечами?

Зара улыбнулась:

— Попробуйте, тогда и узнаете.

Грегор разглядывал ее горящими глазами, наконец улыбнулся легкой, очаровательной улыбкой.

— Что будет, то будет, — пробормотал он. — Кто не рискует, тот не выигрывает…

С этими словами склонился еще ниже, и в следующий момент Зара почувствовала его губы на своих.

Она закрыла глаза, безропотно снесла поцелуй и не менее пылко ответила на него. Затем Грегор стал скользить губами по ее белой лебединой шее, она запрокинула голову, и у нее вырвался легкий вздох. Когда рот Грегора снова нашел ее, и их губы слились в страстном поцелуе, желание Зары, как раскаленная багровая лава, вырвалось из жерла вулкана и затопило.

Она вскочила так резко, что кресло со скрипом поехало по мрамору и с грохотом опрокинулось, но они не обратили на это внимания. Теперь они целовались стоя, страстно и нежно, тесно прижавшись друг к другу, как будто танцуя под неслышную музыку, и руки Грегора, кажется, были всюду на ее теле: на спине, на бедрах — всюду!

Зара наслаждалась прикосновениями Грегора и отдавалась его страсти. Она попятилась, не размыкая объятий Грегора, уперлась бедрами в край стола и небрежно смахнула рукой тарелку, фужер и прибор, полетевшие на пол.

Зара легла спиной на стол и притянула к себе Грегора, она ощущала его горячее дыхание на своем и без того разгоряченном лице и чувствовала его дико стучащее сердце. Снова его губы покрывали шею поцелуями, скользнули ниже, к декольте, в то время как проворными пальцами он распутывал шнурки корсажа.

Зара погрузила пальцы в его волосы и целиком и полностью отдалась захватившему ее чувству.

Наконец она услышала шепотом произнесенные слова.

— Пошли! — тихо и настойчиво сказал он. — Хочешь пойти со мной наверх?

Зара кивнула.

— Да, — тоже шепотом ответила она и поднялась. — Да.

Она хотела поправить одежду на случай, если по дороге в спальню они натолкнутся на кого-нибудь из слуг, но Грегор только нетерпеливо покачал головой и, взяв молодую женщину за руку, мягко, но настойчиво повел в заднюю часть гостиной, туда, где большую часть стены занимал камин. Справа от него висел в позолоченной раме портрет рыцаря в вооружении в полный рост. Поднятое забрало позволяло рассмотреть мужественное бородатое лицо, обнаруживая определенное сходство с Грегором. Одной рукой рыцарь опирался на щит с фамильным гербом, другая покоилась на рукоятке внушительного широкого меча. Но ни двери, ни лестницы, которая вела бы наверх, в спальню Грегора, не было видно.

Зара бросила на Грегора растерянный взгляд, но он, улыбнувшись, сделал шаг вперед и повернул голову ближайшего мраморного бюста, после чего часть стены с картиной с рыцарем со скрежетом распахнулась внутрь и их взору предстала потайная винтовая лестница. Прохладный, чуть затхлый воздух, подувший из прохода, охладил разгоряченное лицо Зары. Пыльная паутина между опорами лестницы указывала на то, что Грегор не особенно часто выбирал этот путь, ведь сохранять тайны не так просто.

Грегор сделал приглашающий жест.

— После тебя.

Она кивнула и прошла мимо него в тайный проход, который в мерцающим свете огня, падающего из гостиной, был погружен в сумеречный полумрак. Когда Зара сделала несколько шагов по каменным ступеням, снова раздался тихий скрежет и полумрак сменился полной темнотой. Внезапно стало не видно ни зги.

Зара остановилась и повернулась к потайной двери, для нее самой темнота была не страшна — самой темной ночью она видела, как в яркий день, но ее попутчик в темноте наверняка ощущал себя как слепой крот.

— Грегор?!

Вспыхнула с легким треском спичка, и Зара почувствовала запах серы. Грегор поднял горящую спичку и улыбнулся.

— Я здесь, — спокойно отозвался он.

Свет крохотного огня, танцующего между пальцами, бросал вздрагивающие тени на неровные каменные стены.

— Не бойся! Продолжай подниматься.

Зара послушно пошла вперед и через тридцать ступеней винтовой, словно штопор уходящей вверх, лестницы оказалась перед стеной. К ней подошел Грегор, подвинул неприметный рычаг рядом со светлым прямоугольником в серо-черной кладке стены и затушил спичку, прежде чем пламя успело обжечь кончики пальцев.

Стена перед ними раскрылась. За ней располагалась комната, мягко освещенная огнем в камине. Слева стояла огромная кровать с балдахином с бесчисленными покрывалами и подушками, за ней фасетное окно, за которым виднелся пустующий сад имения, граничащий с ночным лесом. За плотным слоем облаков матовым серебристым кругом вырисовывалась луна.

Грегор легонько подтолкнул ее из прохода в спальню, и Зара увидела, что роль потайной двери здесь играет большое зеркало в позолоченной раме. Она огляделась: большая кровать с балдахином, комод с умывальником напротив, два обитых роскошной материей кресла и столик из темного вишневого дерева, на полу толстые, пушистые ковры, заглушающие шаги.

Зара нерешительно направилась к ложу, но, прежде чем его достигла, Грегор мягко взял ее за руку, повернул к себе — и горячими губами прижался к ее рту.

Вместе они опустились на постель…

Глава XX

Когда Зара проснулась, первые бледно-серые утренние лучи утра падали на ее лицо. Ей понадобилось время, чтобы вспомнить, где она находится и что за мужчина лежит, мирно посапывая, рядом. Но одно ей было ясно сразу: впервые по прошествии вечности ее не мучил кошмар и она просто спала. Но отдохнувшей она себя не чувствовала, скорее наоборот. Голова разламывалась от боли, во рту вкус перебродившего виноградного сока, и когда она хотела приподняться, показалось, что кто-то ее жестоко ударил доской по лбу. Застонав, Зара схватилась за голову и откинулась на подушки. Потолок над ней, кажется, медленно кружился, как и желудок. Была ли причина в вине, которое она выпила вчера вечером, или в крови — она явно чего-то выпила больше, чем следовало, и сейчас мучилась самым настоящим похмельем, которое на какой-то миг даже прогнало мысль о том, что же ее пробудило ото сна. Но вот в окно ударился очередной камешек, и Зара поняла, что это было.

Стараясь не разбудить Грегора, она осторожно сняла его руку со своего живота, отбросила одеяло и тихо выскользнула из кровати, стараясь двигаться не спеша, чтобы избежать резких головных болей. Толстый ковер на полу заглушал шаги босых ног, когда она направилась к окну. Огонь в камине угас, но от углей все еще шло приятное тепло — очевидно, она спала не очень долго. Но главное, она некоторое время спокойно, без сновидений спала — и это была милость, на которую по прошествии столетий она уже почти и не надеялась…

Она перешагнула через разбросанную на полу одежду и подошла к окну, через которое утреннее солнце высвечивало серый прямоугольник на паркете. Небо было серым, сплошь укрытым плотными облаками, и холодный ветер кружил отдельные снежинки в танцующем вихре над заснеженным садом поместья. Утреннее солнце светлым призраком проступало сквозь облака над деревьями леса, и когда Зара взялась за шпингалет и открыла окно, ледяной ветер швырнул горстку кружащихся снежинок в комнату.

Внизу, под окном спальни, на заснеженном газоне стояли Эла и Фальк, который держал за уздечки трех лошадей — Элы, его собственной и Кьелля. Как раз, когда Зара открывала окно, Эла бросила третий камешек, который, прежде чем высунуться наружу, Зара успела перехватить быстрым движением руки. Только теперь, когда ледяной холод обхватил ее невидимыми руками, она осознала, что была голой, и поспешно прикрыла грудь рукой.

— Ради всех богов, что вы здесь делаете? — приглушенным голосом, чтобы не разбудить Грегора, спросила она.

Вопросы, откуда оба знают, что она здесь, в спальне ландграфа, и какая именно из бесчисленных комнат господского дома — спальня, она опустила. Она предположила, что ответ на первый вопрос был логическим умозаключением, когда она не вернулась ночью в таверну. Что касается последнего, то Эла как местная жительница, возможно, бывала здесь.

— Что случилось? Бестия снова напала?

Запыхавшийся Фальк только затряс головой, на его бледном лице горели лихорадочные красные пятна.

— Бургомистр! — взволнованно выкрикнул он, в отличие от Зары даже не стараясь приглушить голос. — Он сошел с ума!

— Фон дер Вер? — Зара наморщила лоб. — Что случилось?

— Ванья! — выкрикнул Фальк. — Отец хочет принести ее в жертву бестии, потому что верит, что этим сможет смягчить гнев Бога! Он верит, что это единственный путь спасти хоть одну из своих дочерей, — так сказал Сальери!

— Этот сумасшедший!

Зара была растеряна, хотя после подстрекательских речей священника втайне подозревала, что нечто подобное может произойти. Пребывая в паническом настроении, жители Мурбрука были готовы буквально на все.

— Фон дер Вер хочет спасти одну из своих дочерей тем, что бросит в пасть бестии другую? — Теперь она тоже не пыталась быть тише.

Фальк кивнул.

— Мы должны спасти ее! Прежде чем станет слишком поздно!

Зара постаралась оставаться спокойной.

— Куда он отвел ее?

— К Чертовой скале! — взволнованно выкрикнула Эла, ее голос срывался. — В лес. На это место бестия притащила уже несколько жертв! Ян сразу побежал спасать Ванью, после того как рассказал нам об этом!

Это совсем не понравилось Заре; даже не представить, что может сделать Ян с отцом убийцей своей возлюбленной, если тот попадется ему в руки.

— Как давно это случилось?

— Минут десять, возможно, чуть больше.

Зара кивнула. Она услышала достаточно.

— Одну минуту! — крикнула она, отошла от окна и поспешно огляделась в поиске своих вещей.

Позади нее послышался шорох, когда Грегор перевернулся под одеялом, разбуженный утренней суматохой. Он растерянно заморгал, когда увидел, что Зара в ногах кровати поспешно собирает разбросанную одежду и одевается.

— Что случилось? — в недоумении спросил он заспанным голосом. — Случилось что-нибудь?

— Бургомистр, — кратко сказала Зара, проскользнула в платье и поспешными движениями начала зашнуровывать корсаж. — Он хочет принести Ванью в жертву бестии.

Грегор мгновенно полностью очнулся:

— Ванью? Свою старшую дочь?

Зара кивнула и быстро натянула сапоги.

— Он верит, что если добровольно принести свою дочь в жертву, то этим он смягчит гнев Бога и бестия исчезнет навсегда.

Грегор выругался:

— Сумасшедший!

— Можно и так сказать, — проворчала Зара, скорее себе, чем Грегору.

Причем в голове у нее промелькнула мысль, что сама она навряд ли имеет право обзывать другого человека сумасшедшим: все-таки хладнокровно и жестоко расправиться с дюжиной мужчин и полакомиться их кровью, как дорогим вином, тоже особо нормальным поступком не назовешь. Однако сейчас обсуждалось не это, поэтому она поспешно застегнула пряжки сапог и оглянулась в поисках накидки, но вспомнила, что вчера вечером дворецкий забрал ее с собой. Размашистыми шагами Зара поспешила к выходу — не к потайному ходу, а к двери комнаты.

— Что ты собираешься делать? — хотел знать Грегор.

Зара бросила на него холодный взгляд через плечо.

— Как — что? Удержать безумца.

Не удостаивая больше Грегора даже взглядом, она схватила с кресла у камина мечи и привычным движением вставила их в ножны за спиной, не теряя ни минуты, поспешила к двери и одновременно двумя руками резко распахнула обе створки. Грегор за ее спиной выпрыгнул из кровати, но Зара не собиралась его ждать. Не оглядываясь по сторонам, она пробежала весь коридор, затем сразу через несколько ступеней прыжками по лестнице вниз, каблуки ее сапог глухо гремели по мраморным ступенькам. Внизу навстречу ей вышел дворецкий. Его брови вопросительно поползли вверх, когда он увидел Зару в развевающемся платье, одолевшую последние лестничные ступени и быстрым шагом двигавшуюся по вестибюлю.

— Мадам? — спросил он. — Могу я что-нибудь для вас…

Зара, шелестя платьем, пронеслась мимо, не удостоив его даже взглядом. Схватила из гардероба плащ, набросила на себя и распахнула левую створку массивных ворот. Перед домом ее уже ждали Фальк и Эла. Не останавливаясь, Зара взлетела в седло коня, которого Фальк держал под узды, и тогда посмотрела на молодых людей:

— Показывайте дорогу!

Эла с решительностью кивнула, пришпорила лошадь и помчалась по предфасадной площади из владений ландграфа, снег и земля высоко взметались из-под копыт. Фальк вплотную следовал за ней. Заре даже не пришлось прищелкивать языком, застоявшийся Кьелль с жаждущим приключений ржанием понесся следом за обоими к опушке леса.

На полминуты позже из дверей выбежал Грегор д'Арк. В наброшенном наспех домашнем халате и шелковых домашних туфлях на босу ногу он неуклюже вышагивал по площади, где снег уже заносил следы лошадей. С растрепанными волосами он смотрел вслед скачущим всадникам, которые скоро исчезли между деревьями ближайшей опушки леса. Он еще постоял какое-то время на улице. Затем ледяной вихрь завертел по площади очередной столб снега, и задрожавший от холода Грегор обхватил плечи руками, развернулся и направился обратно в дом.

Глава XXI

Хотя последние остатки сна давно развеялись, но из бешеной скачки к Чертовой скале Зара едва ли что-то запомнила. Слишком взволнована она была. Это все уже сидело у нее в печенках. Одно дело — рассматривать изуродованные трупы молодых женщин, которых она не знала, но с Ваньей она была знакома. Милая, добрая девушка, в жизни не обидевшая никого. Все, чего она желала, — это вести мирную жизнь со своим любимым Яном, рожать детей, заботиться о них и радоваться, глядя, как они растут. Поистине не слишком высокие требования. Но отец видел ее судьбу иначе…

Когда Зара подумала о бургомистре фон дер Вере, то с такой силой вцепилась в поводья, что костяшки пальцев побелели. Что за безумный и мягкотелый парень! Неужели он и в самом деле верит, что кошмару придет конец, если он сам накличет еще большую беду?

Нет, поправила себя Зара, так думает не он, а священник Сальери, который изо всех сил старается внушить жителям Мурбрука, что бестия — это Божье наказание…

При других обстоятельствах Зара, вероятно, вынуждена была бы отдать фон дер Веру даже дань уважения, если бы он искренне считал, что действует во благо общества, но не в этом случае. Зара была уверена, что фон дер Вер поступает так не из внутренней силы и по убеждению, а только из слабости.

Зара вспомнила слова Ваньи, сказанные об отце вчера утром перед облавной охотой: «Он — хороший человек. И он делает, что умеет… Но иногда этого недостаточно».

Выругавшись, она пришпорила Кьелля. Краем глаза она видела, как мимо проносятся деревья и кусты, неясная зелено-коричневая стена. Ветви выступали на дорогу, и один раз они на полном галопе проскакали впадину, через которую был перекинут заросший мхом ствол дерева, и Зара почувствовала, как кора дерева пощекотала верхушки волос, — так близко оно оказалось к голове. Затем она помчалась на противоположной стороне впадины по склону наверх, чуть позади обоих спутников, и ледяной ветер, дувший в лицо, вздымал волосы вокруг ее головы.

На полном галопе Эла повернулась к ней.

— Еще немного! — донесся до Зары ее взволнованный голос сквозь стук копыт. — Мы почти добрались!

Зара кивнула и еще ниже пригнулась к шее лошади, чтобы, насколько это возможно, защитить себя от пронизывающего ветра. Ее плащ развевался за ней, лошади во весь галоп неслись темным лесом. Тяжелые, подкованные копыта барабанили по промерзшей земле, и этот звук, как приглушенные раскаты грома, отражался от стены деревьев. Она прижималась к Кьеллю, ощущая игру его мышц под шелковистой шкурой. Затем лес расступился перед ними и из утреннего полусвета глазам предстали характерные формы Чертовой скалы: мощный, почти треугольной формы монолит из темно-серого, почти черного сланца, с примечательными выступами, напоминающими торчавшие изо лба рога, и искривленной сосной наверху.

Зара узнала это место. Вчера она уже была здесь, и в маленькой нише обнаружила тушу кабана. Тонкая пелена тумана колыхалась над землей и по краям Чертовой скалы поднималась маленькими облачками в воздух.

И тут она увидела Ванью.

Молодая женщина стояла наверху Чертовой скалы, на высоте приблизительно шести-семи метров, ее белое платье — нет, поправила себя Зара, не платье, — ночная сорочка развевалась на ледяном ветру, длинные каштановые волосы путались вокруг лица. Ее руки были привязаны веревкой к покрытому корой стволу дерева. Босые ноги испачканы грязью с прилипшими пихтовыми иглами, так же как ночная сорочка. Похоже, что ее силой тащили сюда через лес. На лице Ваньи было выражение растерянности и неверия, как будто она не могла до конца осознать, что же в действительности происходит. Ее отца нигде не было видно, у подлого труса не хватило мужества, чтобы остаться здесь до печального конца.

Другое дело Ян. В этот момент он как раз взбирался на скалу, чтобы подняться к своей возлюбленной и освободить ее. Когда всадники появились из чащи леса, он быстро повернул голову, затем снова все свое внимание обратил к возлюбленной.

— На помощь! — закричала Ванья, увидев всадников. — Помогите мне!

— Не волнуйся, любимая! — задыхаясь, крикнул ей Ян. — Я скоро буду с тобой! Еще немного…

— О боже, скорее! — кричала Ванья.

Затем внезапно повернула голову в сторону, как будто услышав что-то, и сразу паника исказила ее черты.

— Мне кажется, там кто-то есть, — слабым, приглушенным голосом прошептала она. — О дорогой бог, мне кажется, позади меня кто-то…

И затем, как будто она только и ждала этих слов, внезапно за ней на скале появилась бестия. Зара даже не смогла определить, откуда столь внезапно появилось чудовище. Лошади перепугались, и для этого были веские причины. То, что предстало их взору, было настолько причудливо, что даже у Зары перехватило дыхание.

Медленными, величественными шагами она приближалась к сосне на краю Чертовой скалы — массивное, внушающее страх чудовище размером с бурого медведя, такое же грузное и с мощным черепом льва, только шкура без шерсти. Да, первое, что бросилось в глаза Заре, — это то, что у твари нет шерсти. Массивное тело было целиком бесшерстным, и неровная, покрытая шрамами и язвами кожа была бледно-пепельного цвета. В сравнении с огромным телом лапы казались короткими, но мощными, с длинными, изогнутыми когтями. Передние ноги твари были более длинными, чем задние, и, кажется, имели больше сочленений, что, вопреки сходству с медведем, странным образом придавало ей нечто обезьяноподобное. Кроме того, у нее был длинный хвост, которым она била по земле, такой же бесшерстный, как и все тело. Вопреки массивному виду, острые контуры плеч, ребер и суставов выделялись под голой серой кожей так, словно бестия была на самом деле всего лишь скелетом, на который кто-то, как брезент, натянул кожу. Но самым страшным в чудовище, без сомнения, был череп — огромный, полновесный череп с длинной, плоской мордой, с короткими желтыми неровными клыками по бокам. Жутко выпученные глаза без зрачков, уродливые и отвратительные, так были изборождены кровеносными сосудами, что казались пылающими кроваво-красным светом. Каждый раз, когда мощная грудная клетка вздымалась и опадала, облако дыхания, как дым, вырывалось из ноздрей зверя, подошедшего к самому края скалы, словно предлагая себя на обозрение. Чудовище оскалило расположенные в три ряда острые как кинжалы зубы. Заре показалось, что оно насмешливо осклабилось на нее и других всадников у подножия скалы.

— О боги, — растерянно пробормотал Фальк. — Что это?

Ему никто не ответил.

Наверху, на скале бестия извергала пренебрежительное фырканье, словно пришла к выводу, что всадники не представляют никакой опасности. Затем развернулась и медленно направилась к дереву с дрожащей Ваньей.

Когда девушка увидела тяжело ступающую к ней бестию, она начала кричать так истерически, что у Зары заболели уши, но на зверя это не произвело никакого впечатления, и спокойным шагом он приближался к привязанной жертве, которая отпрянула от нее, насколько позволяли путы. Между Ваньей и чудовищем оставалось не более пяти-шести шагов.

Ян первый пришел в себя и подал голос.

— Ванья! — кричал он. — Ванья, держись! Я иду!

Подталкиваемый яростью и страхом за возлюбленную, он поспешно одолел последние два метра, не обращая внимания на острые камни, царапающие пальцы, и повис на краю скалы. Какое-то мгновение он висел всей тяжестью тела на кончиках пальцев, пока не собрался с силами. Затем плавным движением подтянулся, забросил ногу за край скалы и оказался на маленькой площадке, тяжело переводя дыхание, встал на ноги и схватил ветку толщиной в руку, валявшуюся рядом. Затем, направив горящий ненавистью взгляд на чудовище, которое теперь стояло прямо перед Ваньей и с любопытством обнюхивало связанную молодую женщину, он бросился вперед, обеими руками держа палку.

— Так получи же, черт! — заорал Ян вне себя от ярости и со всей силы ударил бестию, которая была ростом почти с него.

Только с таким же успехом он мог бы попытаться ранить булавкой слона — по зверю было незаметно, почувствовал ли он вообще удар. Все внимание бестии было сосредоточено на Ванье фон дер Вер, которая отчаянно пыталась отодвинуться как можно дальше, но веревки крепко держали ее, и все, что ей оставалось, — это надеяться на то, что возлюбленный Ян спасет ее, что ему удастся избавить ее от ужасной участи, на которую обрек родной отец…

— Проклятое чудовище! — кричал Ян и снова и снова молотил палкой бестию, стоявшую перед ним, как стена из мышц и мяса. — Оставь ее в покое, изверг! Я убью тебя!

Он бил палкой зверя сначала сбоку, затем начал наносить удары по черепу, не обращая внимания на собственную безопасность. При этом он угодил, скорее случайно, по морде монстра, который изверг неожиданно злобное шипение и теперь обернулся к нему. Зверь пристально смотрел на него горящими глазами в красных прожилках, рыча, приподнял черные толстые губы, обнажив три ряда острых как бритва зубов, проблескивающих от вонючей слюны. Какой-то момент ни Ян, ни зверь не двигались — они просто стояли на самом верху скалы и пристально смотрели друг на друга. Затем внезапно ожил Ян и вскинул свою дубину. Орудие просвистело вниз и с такой силой ударило по черепу, что треснуло. Зверь сердито зарычал и отступил на шаг. Воодушевленный Ян ударил еще раз, но на этот раз бестия элегантным, неуловимым движением уклонилась от удара и схватила его!

Ян закричал от боли, когда мощные зубы сомкнулись на его предплечье. Ткань, кожа и мышцы были разорваны, брызнула кровь. С яростью бестия мотнула головой, затем еще раз. Ян, как матерчатая кукла, висел, зажатый ее челюстями.

Но он не сдавался. Не останавливаясь, вне себя от боли, он не переставал молотить мощный череп до тех пор, пока палка не раскололась на мелкие куски. Бестия не оставляла его, продолжая трясти, пока не сбросила наконец со скалы.

К счастью, кусты и ветки смягчили падение Яна, иначе он переломал бы себе на промерзшей земле все кости.

Ванья завизжала от ужаса.

— Ради всех богов! — прошептал испуганный Фальк.

С тех пор как Ян схватил палку и бросился на бестию, не прошло, наверное, и полминуты.

— Позаботьтесь о нем! — крикнула Зара, спрыгнула с лошади и побежала к Чертовой скале, на которой бестия спокойно снова занялась жертвой.

Ванья была бледной от ужаса, и чем ближе подходила бестия, тем слабее становились ее крики, пока наконец сквозь пелену слез Ванья не начала умолять наполовину отчаявшимся, наполовину успокаивающим тоном чудовище.

— О, пожалуйста, не делай мне ничего плохого, — просила она бестию, которая размеренным шагом приближалась к ней, ни на секунду не спуская глаз с жертвы.

Морда бестии была испачкана кровью, зубы оскалены. Глухое, низкое рычание шло из пасти чудовища, которое остановилось, не доходя двух шагов до Ваньи, и принялось разглядывать молодую женщину. Ноздри бестии трепетали, когда она втягивала запах жертвы, плача умолявшей о пощаде.

— О, пожалуйста, пощади меня! — жалобно стонала Ванья. — Ну что я тебе сделала? Что я…

Дальше она не договорила, так как мускулы под пепельной кожей чудовища сразу напряглись, мощные челюсти щелкнули, и Ванья замолкла.

— Нет! — закричала Зара, которая только что взобралась на Чертову скалу. — Проклятие, нет!

Еще распрямляясь, она вытянула свои мечи из ножен и бросилась вперед.

— Оставь ее в покое, отстань от нее, дьявол!

И сразу оба клинка со свистом полетели по сверкающей дуге.

В полруки длиной отрубленный кусок хвоста упал на землю. Обрубок вздрагивал в листве, как змея или дождевой червь, которого разделили пополам. Из раны зверя вытекло лишь немного крови.

Бестия оторвалась от жертвы, повернула к Заре морду с оскаленными зубами и яростно зашипела. Морда твари была испачкана кровью, и кровавая пена капала с клыков. Бестия пристально смотрела на Зару, и в глазах горела смертельная ненависть, в то время как отрубленная часть хвоста еще вздрогнула несколько раз и замерла. Зара и бестия смотрели пристально друг на друга на удалении не более четырех шагов, и вампиресса ощущала теплое вонючее дыхание твари. Она скривила от омерзения лицо.

— О боги, как же ты смердишь!..

Она не успела закончить. Чудовище разинуло огромную пасть, способную целиком захватить голову Зары, и извергло яростный рев, похожий и на рычание медведя, и на рык льва, и в то же время он был словно не от мира сего.

Затем зверь пришел в движение, мышцы под пепельной пергаментной кожей сократились, монстр ринулся вперед и попытался схватить Зару, которая, сделав быстрый шаг в сторону, едва успела ускользнуть от дробящих оскаленных зубов. Она закружилась, в движении вскинула мечи и нанесла удар. Но бестия, несмотря на массивность, оказалась много проворнее, чем можно было предположить. Она уклонилась от блестящих клинков, и неожиданно черепом, как тараном, нанесла удар такой силы, что Зара чуть не свалилась с ног. Огромные желтые клыки бестии защелкнулись впустую, звук был похож на щелчок медвежьего капкана, и на мгновение Зару охватила паника при мысли, что эти челюсти могут сотворить с ее бессмертным телом. Нетвердо ступая, задыхаясь, она сделала шаг назад, но бестия снова щелкнула челюстями, пытаясь ухватить и вынуждая Зару шаг за шагом отступать. Зара поняла, что неуклонно приближается к краю маленькой площадки, — где-то внизу Эла и Фальк занимались раненым Яном, но мельком каждый из них поглядывал вверх на скалу, где Зара в последнюю секунду успела увернуться от очередного удара бестии. Медленно, не спеша, чудовище преследовало ее, как будто знало наверняка, что Заре от него никуда не деться. Снова челюсти щелкнули в попытке схватить добычу. Зара увернулась, отпрыгнула назад, бесконечно долгое мгновение стояла в опасной близости к краю площадки, всего в сантиметре от обрыва. Бестия занесла лапу для удара, но, прежде чем острые как ножи когти искромсали Зару, вампиресса увернулась и, пригнувшись, пробежала под животом зверя, крепко прижав к себе мечи, чтобы позади него снова ловко развернуться и выпрямиться.

Бестия яростно зашипела, поняв, что добыча ее одурачила, развернулась — и извергла исполненный болью визг, когда сразу оба клинка вонзились в ее грудь. Черная густая кровь хлынула из ран, но, прежде чем Зара успела сильнее надавить на мечи, чтобы глубже погрузить их в тело, чудовище в слепой ярости нанесло удар правой лапой. Вампиресса попыталась уклониться от удара, но оказалась не слишком расторопной.

Когти разорвали одежду, глубоко погрузились в мясо и прочертили пять параллельных борозд от левого плеча вниз, к пупку. Зара застыла от накатившей мучительной боли, и на мгновение у нее почернело перед глазами. Откуда-то издалека она услышала чей-то громкий крик, не понимая, что это кричит она сама. Она заморгала, пытаясь стряхнуть оцепенелость, и отшатнулась, покачиваясь назад, мечи выскользнули из тела бестии, оставив после себя маленькие кровоточащие ранки, выглядевшие в мощной грудной клетке чудовища комариными укусами. Бестия постояла немного на месте, как будто обдумывая, что ей дальше делать. Ее красные глаза следили за каждым движением вампирессы, будто чудовище ясно понимало, что лучшего случая, чем теперь, у него не будет, что боль крепко заключила Зару в свои объятия и ее поле зрения омрачено черной пеленой. Бестия снова извергла злобный, пронзительный рев, встряхнула мощным черепом и с оскаленными зубами бросилась вперед, чтобы довести дело до конца.

Сквозь темное покрывало дурмана Зара увидела, как чудовище — стена мяса и мышц — движется на нее, видела оскаленные клыки и горящие красные глаза, видела, как мощная лапа, испачканная кровью, снова в энергичном размахе наносит удар, и прогнулась назад с невероятной грацией и быстротой, так что лапа пронеслась лишь в миллиметре от ее лица, так близко, что когти оцарапали ее левую щеку. В следующее мгновение Зара уже вскочила, чтобы как раз угодить под удар другой лапы, который был нанесен справа. На этот раз дело не обошлось царапинами: в то время как боль угрожала захлестнуть сознание, а мозг грозил взорваться адской мукой, Зара, беспомощно размахивая руками, отлетела назад. Когда она жестко ударилась о землю, один из мечей выскользнул из пальцев, дребезжа, покатился по скале и соскользнул с края площадки. Но Зара сейчас этого даже не заметила. Все, что она воспринимала, была боль: пронзительная, все подавляющая боль, которая, кажется, заполнила собой весь мир. Ее бок, голова, все тело охватило яркое пламя, вспыхивающие источники муки, которые толкали ее в безумие. Обезуметь от боли — теперь она знала, что это значит…

Она стонала, извиваясь по земле, на грани потери сознания. Странно, с одной стороны она ощущала, словно кто-то облил ее кислотой, которая пожирает кипящим огнем все тело, одновременно она чувствовала пронизывающий до костей холод. Несмотря на помраченное сознание, Зара понимала, что ей конец, если она допустит, чтобы холод одержал верх, если она просто останется здесь лежать и не будет ничего делать. Но как ни заманчиво было избавиться от боли позади и больше ничего не чувствовать, она боролась с холодом и оцепенением. В своих двух жизнях она никогда не сдавалась: ни в настоящей, ни в бессмертной.

Когда она с трудом подняла голову и сквозь слезы посмотрела на Ванью, висевшую неподвижно и истекавшую кровью, она поняла одно, что не хочет такого конца. Она хочет жить — любой ценой, и не важно, сколько боли может принести жизнь!

Воля к жизни вспыхнула внутри, как огонь. Вампиресса медленно перевернулась на спину, и с каждым лихорадочным морганием век она видела чуть лучше. Однако то, что предстало ее взору, чуть не привело бедняжку снова в отчаяние: бестия, тяжело ступая, снова двигалась к ней, медленно и неотвратимо. В холодных красных глазах читалось нечто вроде злорадства, когда адское создание взгромоздилось над лежащей на земле женщиной и оскалило зубы. Челюсти раскрылись, пасть распахнулась над ней, как глубокая черная пропасть, и снова возник этот запах, залах гниющего мяса. Зара вскинула оставшийся меч и ударила бестию со всей силой, которая оставалась у нее, в правое плечо.

Остро заточенное лезвие проникло глубоко в плоть. Зара почувствовала, как сталь оцарапает кость, и тогда с силой отчаяния повернула рукоять меча направо. Лезвие разрезало вены, сплетения мышц и сухожилия лапы.

Бестия взвыла, когда передняя лапа подвернулась под тяжестью тела, тварь поникла, как марионетка, у которой перерезали державшие ее нити. Тяжело дыша и прихрамывая, чудовище попятилось, так поспешно, что у Зары едва не вырвался из руки меч, глубоко вошедший в плечо бестии. Пока Зара медленно поднималась на ноги, все еще наполовину одурманенная от боли, бестия неуверенно покачивалась из стороны в сторону, как матрос на палубе при сильной качке. Огромный голый череп ходил ходуном, пока бестия с трудом старалась удержать равновесие. Тем временем пошел сильный снег, и тысячи нежных снежинок кружились над ними, когда Зара с трудом поднималась на ноги, опираясь на меч. Ее левая половина лица была испачкана кровью, и теплые липкие ручейки сбегали по шее вниз. При каждом движении рана на боку раскрывалась. Но Зара подняла меч, свободную руку прижав к раненому боку.

Вампиресса пристально смотрела на бестию, которая медленно отступала перед ней, заметно приволакивая раненую переднюю лапу, но сверкающие красные глаза по-прежнему горели ненавистью, и из приоткрытой пасти неслось глубокое, гортанное рычание — недвусмысленное предупреждение не приближаться.

Но Зара не показывала страха, хоть ей и тяжело было держаться на ногах, она старалась, чтобы этого не было заметно. Не показывай слабости, — говорила она себе, — чудовище почует твою слабость… Ощутив металлический привкус во рту, она выплюнула кровавую слюну в снег.

— Мне нравится кровь, — мрачно заметила она, — но не моя собственная.

Не спуская с чудовища глаз, она подняла меч.

— Ну же! — злобно выкрикнула она. — Пора заканчивать эту канитель!

Еще не успели последние слова слететь с губ, как она с мечом высоко над головой двинулась вперед и, тяжело дыша, нанесла удар. Клинок, как стальная молния, пронесся вниз, но чудовище обмануло ее, показывая, что боится, так как внезапно оно развернулось и обрубком хвоста, как шлангом, ударило Зару. Не раздумывая, Зара отрубила еще часть хвоста шириной с ладонь и неожиданно угодила под задние лапы зверя, и тот стал лягаться, как осел. Зара получила чудовищный по силе удар в живот. Как соломенное чучело она отлетела назад и ударилась спиной о скалу. Сразу снова из глубин ее существа возникли предвестники оцепенелости, но Зара стряхнула их с себя — и от испуга вытаращила глаза, когда бестия с яростным рыком вдруг встала перед ней на задние лапы, как собака.

Зара поспешно отступала, а бестия снова и снова наносила удары, которые Зара парировала клинком, как будто бы они фехтовали друг с другом. Когда отточенная сталь и железные когти с металлическим визгом сталкивались, летели искры, как будто металл ударялся о металл. Лапа наносила удар за ударом, и чудовище беспрестанно рычало на Зару. Она старалась держаться подальше от бестии, когти которой, кажется, были одновременно повсюду, и Заре ничего другого не оставалось, как отступать, фехтуя, защищаться от возвышающейся над ней бестии, следовавшей на задних лапах, как на ходулях. Картина могла бы показаться потешной, если бы речь шла не о жизни и смерти. Зара парировала удары, как могла, но с каждым полновесным ударом, который она отражала, ее силы убывали, к тому же начала сказываться кровопотеря, из-за которой ей уже трудно было держаться на ногах. Но она не сдавалась, шаг за шагом отступала перед бестией, пока не натолкнулась спиной на ствол сосны.

На какой-то момент она растерялась. Бестия явно только этого и ждала, так как внезапно снова упала на все четыре лапы, и едва передние лапы вновь коснулись земли, по ее телу пробежала волна, мышцы задних лап напряглись — и она с фырканьем тяжело прыгнула на Зару. Зара еще попыталась увернуться, но бестия уже всем телом налетела на воительницу, которая ничем не смогла ей противостоять.

Бросок бестии отбросил их вместе с чудовищем на несколько метров. Она чувствовала огромное мускулистое тело непосредственно над собой. Затем с грохотом упала на землю, и когда тяжеленное тело ударилось об ее, ей показалось, что она слышит, как трещат ее кости. Она взглянула вверх и увидела голую, всю в шрамах кожу зверя прямо над собой. Бестия лежала на ней боком, и пока Зара пыталась в растерянности понять, что же произошло, чудовище внезапно снова вскочило. Череп дернулся вперед, челюсти щелкнули, и Зара снова закричала, когда длинные желтые клыки погрузились в руку, державшую меч. Внезапно она перестала чувствовать пальцы. Меч упал на землю, и Зара почувствовала, как клыки еще глубже проникают в руку. Она застонала от боли, но заставила себя сохранить самообладание. Свободной рукой выискивая нож в голенище сапога, она рывком вытащила его и с яростью воткнула острое, чуть изогнутое лезвие прямо в морду твари. Дымящаяся черная кровь брызнула ей на руку.

Бестия разинула пасть в исполненном болью рычании и отпустила Зару. Чудовище затрясло головой.

Зара воспользовалась случаем, чтобы встать на ноги, крепко схватила окровавленный нож и, хотя у нее едва хватало сил держаться на ногах, сразу нанесла удар. Резкий вой чудовища придал Заре сил. Покачиваясь, она двинулась вперед, ударила ножом снизу и угодила бестии в бок. Чудовище снова завыло, пытаясь схватить противника, но Зара увернулась от дробящих челюстей, освободила нож и еще раз нанесла удар. И еще раз. И в четвертый раз.

— Умри же, подлюга! — яростно выкрикнула она. — Умри!

Лезвие снова мелькнуло вниз. И еще раз. И еще. И с каждым разом визг бестии становился все резче и пронзительней. Кровь ручьями текла из ран по голой шкуре, испещренной шрамами.

Но бестия еще не сдавалась. Когда Зара собралась снова занести удар снизу, зверь неожиданно выбросил вперед лапу и выбил нож из руки Зары. Нож отлетел довольно далеко, так что Зара не могла его достать, и она внезапно оказалась безоружной перед зверем.

Не важно, что она внушала себе не бояться: как Зара могла чуять страх у людей, так и бестия чуяла, что Зара прямо умирает от страха. Чудовище было тяжело ранено, но у него еще было достаточно сил довести дело до конца.

Глубокая, темная злоба раскатистым громом вырвалась из глотки бестии, когда она с почти величественной элегантностью тронулась с места и медленно направилась к безоружной Заре, которая отступала шаг за шагом. Ее взгляд беспокойно скользил кругом в поиске чего-нибудь, что можно использовать как оружие. Снег, несколько обломков скалы, дерево и — в нескольких шагах справа, у самого края площадки — меч, который выскользнул у нее из рук, когда она вместе с бестией упала на землю! Сталь холодно поблескивала на кровавом снегу. Зара стала медленно двигаться по направлению к оружию, не спуская с бестии глаз. Проклятое чудовище как будто догадалось, что она замышляет, потому что запрокинуло голову и извергло яростный рык, который одновременно был и предостережением, и сигналом нападения. В следующее мгновение чудовище ринулось вперед, но Зара оказалась быстрее. Она поспешно отскочила в сторону, развернулась, схватила валяющийся в снегу меч, снова распрямилась, именно в тот момент, когда бестия с широко разинутой пастью бросилась на нее.

Зара видела раскрытую пасть с множеством зубов, приближающуюся к ней, и инстинктивно понимала, что наступил решающий момент. Здоровой рукой она крепче взялась за рукоять меча. Она вынудила себя выждать, не торопиться, в то время как чудовище, как живая стена из клыков и когтей, несущая смерть, надвигалось на нее. Три метра, два, один, череп чудовища двинулся вперед, готовый откусить ей голову…

Зара подпрыгнула на месте, так высоко, как только могла, стремительно взлетев, как чертик на пружинке из ящика, на волосок ускользнула от смертельных челюстей, схватилась раненой рукой за мясистые складки кожи на короткой, толстой шее, вскочила на спину бестии, как вскакивала на Кьелля, и как только уселась на ошеломленном животном — то со всей силы нанесла удар блестящим лезвием вниз!

— Умри же наконец подлая тварь!

Клинок почти вертикально с такой силой вошел в голову бестии, что пробил черепную коробку и вышел наружу из нижней челюсти.

Бестия извергла пронзительный визг, от которого у Зары заложило уши, и встала на дыбы. Зара покатилась по спине животного и приземлилась в снег в нескольких шагах от него. Когда горящие красные глаза уставились на нее и зверь, покачиваясь, направился к ней с торчавшим в голове мечом, она поспешно поползла назад и бесконечно долгое мгновение опасалась, что не сумела убить чудовище, что и на самом деле оно бессмертно, как утверждали Сальери и трусливые жители Мурбрука. Но затем бестия стала спотыкаться, лапы, державшие мощное туловище, подогнулись, и с последним глухим, словно смирившимся, рычанием она рухнула за три шага от Зары в снег. Последнее омерзительно пахнущее облако дыхания вырвалось из ноздрей животного, чтобы раствориться в холодном утреннем воздухе. Наконец бестия лежала спокойно, и внезапно показалось, что мир замер, — двигались только снежинки, беззвучно падающие с неба, и кровь, вытекающая из множества ран в снег.

Мгновение казалось волшебным, хотя ничего волшебного не было в этом — всего лишь покаянная, благодатная тишина после тяжкой битвы, из которой воительница вышла целой и невредимой.

Да, почти невредимой…

Зара скривила лицо, когда боль вернулась к ней и, кажется, каждая косточка ее тела вопила от муки. Тяжело дыша, она подняла лицо, запачканное кровью и грязью, и пристально посмотрела сквозь завесу волос на бестию, лежавшую у ее ног. Только теперь, когда чудовище лежало неподвижно, поражали невероятные размеры монстра, но теперь он был мертв — и это было главным.

Она подошла к трупу, рывком вырвала меч из черепа и посмотрела на залитую кровью Ванью, висевшую в своих путах. Голова наклонена вперед, так что подбородок лежал на груди, глаза закрыты. В ее груди зияли глубокие раны. Жутким, поразительным, неописуемым образом она казалась удивительно красивой, как ангел, который вот-вот расправит белые крылья и взмоет в небо. Заре оставалось только надеяться, что там у Ваньи будет более прекрасная, радостная жизнь, чем ей была уготована здесь, на земле. Пожалуй, только это и могло дать хоть какое-то утешение.

На противоположной стороне скалы Зара обнаружила тропу, по которой можно было спуститься, не карабкаясь по каменистой поверхности. Наверное, Ян потому выбрал опасное восхождение, что по тропинке уже поднималась бестия, а он питал безумную надежду добраться до Ваньи быстрее монстра.

Зара спустилась и подошла к своим спутникам. Фальк и Эла во все глаза смотрели на нее. На земле лежал Ян с белым как мел лицом. Фальк наскоро перевязал его руку, пожертвовав ради этого своей рубашкой.

Ян тоже пристально смотрел на нее, и с дрожащих, бескровных губ сорвалось только одно слово:

— Ванья?..

Зара только покачала головой.

Его лицо перекосилось.

— О нет… — бормотал он снова и снова охрипшим голосом. — О дорогие боги, нет…

Совсем недавно бестия отняла у него младшую сестру, теперь он потерял женщину, которую любил. Зара опустилась рядом с ним на колени.

— Мне очень жаль, — тихо сказала она. — Я не смогла ее спасти…

Ян поднял на нее глаза, но если она ожидала прочесть в них ненависть, из-за того, что она позволила умереть его возлюбленной, то ошиблась, — там была лишь бесконечная печаль. Он потерял самое дорогое, что имел, и ничто, ничто не сможет ему вернуть его утраченное сокровище. Он расстался со своей возлюбленной раз и навсегда, до скончания века.

Такое кого угодно может свести с ума.

Зара очень хотела помочь ему, сказать, что все будет хорошо, что жизнь продолжается… Но она знала, что ни словом, ни делом не сможет облегчить боль и печаль молодого человека. Поэтому она просто осталась стоять рядом с ним на коленях.

По прошествии нескольких бесконечно печальных минут она поднялась и вместе с Фальком вернулась туда, где проходила схватка с бестией. Эла осталась с Яном, чтобы позаботиться о молодом человеке, который был совершенно подавлен.

Зара разглядывала чудовище, под которым образовалось целое море крови, дымившейся на холодном воздухе. Она пристально смотрела на мощный череп, его красные глаза, словно рубины, вставленные в бесформенный кусок глины, которые даже сейчас, казалось, со злобной ненавистью смотрели на Зару. Ледяная дрожь пробежала по спине Зары — столько злобы у одного существа она давно уже не видела.

— Непостижимо, — прошептал стоящий с ней рядом Фальк, также пристально разглядывавший чудовищный труп. — Что это за существо?

— Волк Варгх, — мрачно сказала Зара.

Фальк наморщил лоб:

— Волк Варгх? Никогда о таком не слышал.

— Неудивительно, — сказала Зара. — Эти волки считаются вымершими. Изначально это были обычные серые волки, но затем они угодили в руки темных эльфов, которые держали их в клетках в подземельях Мураг-Нара и целые столетия скрещивали с другими видами, чтобы вывести новую особь, чудовищно сильного и кровожадного зверя, предназначенного лишь для единственной цели.

— Охотиться на недостойных, — предположил Фальк.

Зара кивнула.

— В битве за Мураг-Нар темные эльфы выставили против нашей армии целые полчища этих тварей, и многие из наших воинов нашли гибель в их когтях. Мы перебили всех, и с той поры я никогда больше их не видела.

— До сегодняшнего дня, — заметил Фальк.

Зара только покачала головой.

— Это создание крупнее и сильнее волков Мураг-Нара, гораздо более выносливое, да и выглядит несколько иначе.

Она пнула труп кончиком сапога.

— Каким-то образом это создание изменилось.

— Но как? — спросил Фальк.

— Магия, — мрачно ответила Зара. — Самая что ни на есть черная, запрещенная магия.

Вкратце она рассказала ему о ведьмовском порошке, который обнаружила на трупе Друзиллы фон Дрейк, и закончила словами:

— Кто-то создал эту тварь с определенной целью. Так что это — творение рук человеческих, — сделала вывод она, — а не Бога.

— Как бы то ни было, — сказал Фальк, — бестия мертва.

Он перевел глаза на Ванью, и скорбь затуманила его взгляд.

— И в гибели чудовища есть и заслуга Ваньи. Мы должны быть благодарны ей за это.

Взгляд Зары скользнул по верхушкам деревьев в направлении Мурбрука, выражение ее лица стало жестким.

— Кто-то дорого заплатит за это.

Внезапно ее глаза превратились в узкие щелки.

— Что это?

Фальк наморщил лоб.

— Что это?.. — повторил он и прервался, так как теперь тоже услышал.

Мрачные гортанные, то усиливающиеся, то затихающие раскаты приближающегося грома.

Только это был не гром. Это было рычание.

Злобное многоголосое рычание, такое мрачное, что у Зары стянуло кожу головы. Волосы стали дыбом, и пальцы невольно крепче обхватили рукоять меча.

— Что… что это?

— Компания, — мрачно проворчала Зара, в то время как рычание приближалось, становилось громче и, кажется, затем разделилось, чтобы неожиданно приближаться к ним отовсюду и ниоткуда: слева, справа, спереди, сзади.

— Быстро! — крикнула Зара, и ее голос дрожал от паники. — Эла и Ян должны срочно бежать сюда!

Они спустились со скалы, в то время как агрессивное рычание продолжало приближаться. Затем они подхватили Элу и раненого Яна, который с трудом держался на ногах, и помогли подняться на Чертову скалу.

Когда они достигли площадки, Ян погрузился в спасительный обморок, так что не увидел залитый кровью, изуродованный труп своей возлюбленной. Зара была этому даже рада.

Теперь рычание доносилось отовсюду. Когда Зара подошла к краю скалы, она в первый момент ничего не увидела, кроме темной, зловещей чащи, но затем внизу, у подножия скалы, лошади начали пугаться и рваться с привязи. Кьелль беспокойно дергался из стороны в сторону, и его беспокойное фырканье смешивалось с яростным рычанием, доносившимся со всех сторон. Сюда добавились тихий треск и хруст, когда недалеко от животных от зарослей отделилась огромная жуткая тень, спокойно и медленно выступила на опушку возле Чертовой скалы, обдуваемая снежинками, которые, попадая на бледную голую кожу в шрамах, таяли, оставляя блестящие, влажные следы.

— О нет, — прошептал ошеломленный Фальк, который снова приблизился к Заре. — Бестия не одна — их две!

— Не две, — холодно заметила Зара. — Больше.

И оказалась права. В то время как первая бестия почти демонстративно заняла позицию у подножия скалы, так что ее можно было разглядеть во всех ужасных подробностях, из зарослей выступили массивные, чудовищные тени и медленно, как хищники на охоте, стали приближаться к Чертовой скале. Они выходили из лесу, добрая полудюжина кровожадных бестий, не спеша занявших каждая свое место вокруг скалы и окруживших ее.

— Ради всех богов… — дрожащим от страха голосом прошептал Фальк. — Здесь целая стая этих чудовищ…

Зара молчала. Ее взгляд скользил от одной бестии к другой, которые теперь не рычали, а тихо и неподвижно стояли словно статуи из плоти и крови, и тот же страх, заставивший Фалька пасть духом, сжал ледяной рукой ее бессмертное сердце. Стая дьявольских чудищ окружила скалу — неподвижные, готовые к нападению, похожие одна на другую, как близнецы-братья, — смертельное кольцо из клыков и щелкающих челюстей, сомкнувшееся вокруг Чертовой скалы, как петля на горле повешенного.

Они оказались в ловушке!

Зара посмотрела на лошадей и застонала. Она не отличалась сентиментальностью, но быть свидетелем, как ее верного спутника Кьелля на куски разорвут эти твари, ей крайне не хотелось, хотя бы этого она желала избежать…

Как оказалось, она напрасно беспокоилась по этому поводу: звери не выказывали ни малейшего интереса к нервничавшим лошадям, которые рыли землю копытами и пятились, насколько им позволяли поводья. Все внимание бестий было направлено на людей наверху скалы, словно они знали, что лошади не представляют для них никакой опасности.

Нет, это сражение она не сможет выиграть, даже если бы не была ранена. Фальк явно догадался, о чем она думает, так как взял ее за руку и посмотрел умоляющим взглядом в надежде, что Зара разубедит его в том, в чем он сам был уверен, и спросил дрожащим голосом:

— Ну что, все кончено?

Зара молчала. Что она могла сказать?

Что значат слова перед лицом смерти?

С мечом в здоровой руке она пристально смотрела на чудовищ, которые неподвижно стояли вокруг скалы. Затем, словно по одному лишь им слышимому сигналу, пришли в движение и медленно, осторожно еще больше сузили кольцо вокруг скалы, в то время как несколько животных приблизились к склону, ведущему к площадке. И все это время ни один из зверей не издал ни звука — все происходило в полной тишине, которая пугала еще больше, чем их жуткое рычание. Даже ветер в листве деревьев, кажется, затаил дыхание.

Зара следила, как бестии приближаются, шаг за шагом, не спеша. Она часто смотрела в костлявое лицо смерти, и всегда ей удавалось в последнюю минуту спастись. Но при виде тварей, крадущихся к ним со всех сторон, она не могла не согласиться с лаконичным комментарием Фалька.

Все кончено.

Но она не собиралась сдаваться без боя! Она подняла с земли нож, который недавно вонзила бестии в морду, и протянула его Фальку. Какой-то момент он растерянно смотрел на окровавленное лезвие, как будто не понимая, о чем вообще идет речь и что ему нужно делать, затем лишь покачал головой и достал из-за ремня собственный нож, и даже каким-то образом умудрился изобразить печальную улыбку, в которой уравновешивали друг друга страх перед смертью и уверенность, что никакого спасения нет.

— Спасибо, — вымолвил он, — я вооружен.

Зара кивнула и сунула нож обратно в голенище, прежде чем снова взглянуть вниз на чудовищ, — и с испугом отпрянула, когда одна из тварей неожиданно попыталась одолеть стену скалы в прыжке. Щелкая челюстями, бестия бросилась на скалу и зашипела на Зару, пытаясь когтями уцепиться за камни. Но стена была слишком крутой и гладкой, и в яростной злобе бестия упала на землю, чтобы тотчас повторить попытку.

Зара отступила, свободной рукой отодвинув Фалька от края площадки.

Позади них на узкой, извилистой дорожке, ведущей на скалу, уже раздавался низкий яростный рык, к которому примешивался не менее злобный рык второго зверя. Одна бы она сумела, наверное, спрыгнуть со скалы, и, если бы ей удалось пробиться к Кьеллю, у нее бы появился шанс спастись. Но не могла же она оставить своих спутников!

Она, стоя впереди Фалька и Элы, смотрела на двух бестий, поднимавшихся друг за другом по склону. Раны, которые нанесло ей первое чудовище, болели адски, но Зара не обращала на них внимания. Ее взгляд был направлен на обеих бестий, осторожно приближающихся к ним, преследуемых третьим чудовищем, которое, задрав морду, нюхало воздух, как будто уже учуяв запах страха. Фальк держал перед собой нож в дрожащей руке, а Эла боязливо цеплялась за него и тихо молилась. Ян, все еще без сознания, так и лежал на земле.

Сверкающие, налитые кровью глаза чудовищ устремились на Зару, возможно, потому, что она была ближе, и кроме того, они инстинктивно чувствовали, что именно она представляет для них опасность. Чудовища были еще шагах в двадцати от нее, но с каждой секундой приближались, а с ними смерть; Зара чувствовала это, но заставила себя не падать духом и упрямо уставилась на чудовищ.

— Идите же сюда, исчадия ада! — прошептала она. — Идите к маме…

Кровожадные звери спокойно приближались, при каждом шаге опускались и поднимались кости плечевых суставов, и белый, вонючий пар вырывался из пастей. Поблескивали мощные желтые клыки, в предвкушении добычи тянулись толщиной с палец нити слюны. Голые хвосты беспокойно били по склону.

Оказавшись шагах в десяти от Зары, бестии неожиданно перешли в нападение. Оба зверя, находившихся ближе, одновременно бросились на нее, из-под когтистых лап взметнулся снег, смешанный с грязью. Зара почувствовала, что у нее под ногами задрожала земля под тяжестью их тел. Зверь слева разинул пасть и изверг яростное рычание. Зара едва успела выхватить меч. Бестии уже были рядом. Зара искусно уклонилась от щелкающей пасти правой бестии и тут же нанесла мечом полновесный удар бестии, находящейся слева. Кровь брызнула в снег, когда лезвие сбоку вонзилось в горло зверя и разрубило артерию. Чудовище издало пронзительный болезненный визг и попыталось укусить Зару. Но вампиресса отпрыгнула в сторону, снова взмахнула мечом и нанесла удар другому чудовищу, которое уже снова перешло в нападение. С жутким ревом тварь ударила мощными когтями по звенящему лезвию, и при столкновении когтей и стали искры разлетались в разные стороны.

Остальные бестии уже начали подъем по заснеженной тропе…

Но Зара заставила себя не думать об этом и сконцентрироваться на том, что было непосредственно перед ней. В этот момент перед ней были мощные, как медвежий капкан, челюсти обеих кровожадных бестий, которые взяли Зару в клещи, атаковав ее одновременно с двух сторон, так что ей пришлось применить всю сноровку, чтобы проскочить между длинными желтыми зубами бестий, раз — пригнуться, другой — отпрыгнуть, одновременно вращая мечом и пытаясь нанести несколько серьезных ран. Но хотя клинок не раз входил в плоть тварей и пускал им кровь, бестии не оставляли своих попыток разорвать ее на куски, наоборот! Чем большее сопротивление оказывала им Зара, тем яростнее они старались довести дело до конца. Переполненные ненависти, они наседали на Зару, их когти и клыки, кажется, были повсюду. Просто чудом Зара избегала пока телесных повреждений, когда вдруг третья бестия, до сих пор державшаяся на заднем плане, с агрессивным рычанием бросилась в бой, и неожиданно Зара почувствовала, что острые зубы, как ножи, вонзились в ее спину чуть ниже правого плеча. Она широко распахнула глаза, когда ее захлестнула острая боль, шатаясь, как слепая двинулась вперед и угодила под удар когтей другой бестии, вспоровший ей грудь и отбросивший к самому краю площадки. Зара еще успела бросить взгляд на Фалька с Элой, плотно прижавшихся друг к другу, и уже дыхание следующей бросившейся на нее бестии коснулось ее лица, и она, задыхаясь, метнулась в сторону. Оглушенная, она упала в снег, скосила глаза вверх — и увидела лапу, опускавшуюся на нее. Она перекатилась в сторону и еще раз, когда бестия ее настигла, все время щелкая длинными, чуть изогнутыми зубами, похожая на кошку, играющую с клубком шерсти.

Она покатилась дальше по скалистой земле, пока неожиданно не наткнулась на лапы другой бестии. Теперь Заре больше некуда было двигаться. Лежа на спине, как упавший жук, она уклонилась от щелкающих клыков и вскинула меч, чтобы пронзить горло твари. Но над ней уже стоял другой зверь, который занес над ней лапу, но, вместо того чтобы разорвать Заре лицо, он наступил на плоский клинок и всем свои весом прижал меч к замерзшей земле. Внезапно Зара оказалась безоружной. Она чертыхнулась сквозь зубы, панически пытаясь найти выход из создавшейся ситуации, но другая бестия уже щелкала зубами около нее, с пастью, как амбарные ворота, способными одним махом откусить Заре голову и…

— Зара! Лови!

Какая-то женщина позвала ее — голосом, который в последний раз она слышала столетия назад. Пораженная, Зара повернула голову и увидела внизу, неподалеку от Чертовой скалы высокую стройную женщину. На ней были бежевый ниспадающий складками костюм с юбкой свободного покроя до земли и тоже бежевый плащ с капюшоном. Капюшон был откинут, так что взору представало тонко очерченное белое как фарфор лицо с огромными зелеными глазами, прямым аристократическим носом и изящной линией скул. Волнистое золото ниспадающих на плечи волос издали казалось белым. И хотя небо было затянуто облаками, фигура женщины светилась странным слабым светом, как будто отдельный солнечный луч падал прямо на нее, отдавая весь свет ей, не касаясь ничего рядом. Казалось даже, что она сама каким-то образом излучает свет, как фитиль свечи, отбрасывающий танцующее пламя в фонаре.

Правая рука светловолосой женщины вытянулась вперед, сверкающий стальной вихрь с зловещим свистом взмыл вверх, и прежде чем Зара успела прийти в себя от неожиданности, ее рука уже поднялась и схватила рукоять крутящегося меча, который женщина бросила высоко вверх, — клинок плавным движением тут же воткнулся в зияющую черную пасть бестии.

Новый меч почти по самую рукоять вошел в огромную пасть и пробил заднюю стенку глотки. Черная кровь брызнула в лицо Зары. Она отвернула голову и сильным рывком вырвала меч, чтобы нанести удар другой бестии, поставившей лапу на ее собственный меч. Лезвие глубоко проникло в туловище бестии, которая тяжело рухнула на землю, оставшись лежать на кровавом снегу.

Зара пружинисто подпрыгнула и без опоры встала на ноги, в каждой руке держа по мечу. Она точно так же недоумевала, что еще жива, как и бестии, кажется, которые тем временем выжидающе столпились на другом краю площадки.

Позади Зары находились Эла и Фальк, и все взгляды были направлены на светловолосую женщину, которая, кажется, возникла ниоткуда, чтобы спасти им жизнь.

Ниоткуда? Не совсем. Зара видела, что на краю леса стоит белая лошадь, величественное животное с безукоризненно белой шкурой, вероятно, она услышала бы и стук копыт, если бы так отчаянно не боролась за свою жизнь. Животное в усиливающемся снегопаде у подножия скалы стояло так же спокойно и неподвижно, как и его хозяйка, которая смотрела на них — нет, не на них, на Зару. Ее большие зеленые глаза были направлены на вампирессу, как уже было однажды, много столетий назад, в столь же кровавый день, как и этот. Воспоминание о том дне принесли Заре боль более сильную, чем от нанесенных бестиями ран, и в отличие от физических, эта рана никогда не заживет в ее душе.

Обманчивое спокойствие воцарилось над Чертовой скалой, казалось, весь мир затих. Бестии с нетерпением ждали, что произойдет, как будто пытаясь оценить вновь создавшуюся ситуацию, прежде чем продолжить схватку. И в этой неподвижной тишине светловолосая женщина, Джэйл, внезапно тронулась с места и в несколько шагов оказалась у почти отвесной стены скалы, где ей удалось то, что не могла сделать бестия: она высоко подпрыгнула и, цепляясь пальцами за щели и выступы в горной породе, стала подниматься по склону. Сильный порыв ветра пронесся над Чертовой скалой, и полы плаща, словно бежевые крылья, взметнулись вверх, когда она в несколько секунд достигла края площадки, подтянулась и, упруго вскочив, оказалась наверху, — и, еще выпрямляясь, вытащила из кожаных ножен меч с чуть выгнутой, богато отделанной рукоятью. При этом на бледном лицо с безупречными чертами не отразилось даже малейшего напряжения.

— Джэйл… — прошептала вампиресса и посмотрела на светловолосую женщину, одновременно растерянно и угрюмо.

Светловолосая женщина мрачно улыбнулась:

— Привет, Зара…

Глава XXII

Обе женщины с настороженностью, как хищные звери, в любой момент готовые к нападению, смотрели друг другу в глаза. Казалось, даже кровожадные бестии ощущали напряжение между этими двумя, они спокойно с дьявольским коварством ждали подходящего момента, чтобы нанести удар, в то время как светловолосая женщина снова улыбнулась холодной улыбкой, и Зара изо всех сил постаралась скрыть смятение. Полная решимости и упрямства, она выдержала взгляд таинственной незнакомки, стоявшей под беззвучно падающими снежинками на самом краю скалы. Она двумя руками держалась за рукоять меча, и, несмотря на чудовищный вид всего в двадцати шагах стоящих созданий, готовых в каждое мгновение перейти к нападению, выражение ее лица оставалось абсолютно бесстрастным. У Зары промелькнула мысль, что Джэйл могла бы стать непревзойденным карточным игроком — невозможно было догадаться, что таят в себе эти большие зеленые глаза.

— Зара, — сказала наконец Джэйл, словно приветствуя вампирессу; ее тонкие, аристократические черты, прямо-таки излучавшие благородство, подобного которому Фальк никогда прежде не видел у женщин, были холодны, — все давно прошло.

— Это так, — мрачно согласилась Зара.

Стоявший позади Фальк нахмурил лоб.

— Значит, вы знакомы? — спросил он в растерянности, глядя на светловолосую женщину.

— Немного, — проворчала себе под нос Зара, не отрывая взгляда от Джэйл.

Джэйл, напротив, улыбнулась, хотя глаза оставались по-прежнему серьезными.

— Ты преуменьшаешь, — заметила она. — Можно сказать, что мы — старые подруги.

Она так это произнесла, как будто они непринужденно болтали за чайным столом и их жизни не угрожала полудюжина кровожадных бестий.

Старые подруги…

Если бы ситуация не была настолько серьезной, Зара рассмеялась бы. Назвать Зару «старой подругой» — это было все равно как если бы кровожадную бестию назвали «преданным домашним животным». Однако, прежде чем она смогла сказать что-либо подходящее моменту, Эла в руках Фалька громко вскрикнула, направив взгляд на бестию за спиной Зары. Этого оказалось достаточно, чтобы Зара быстро развернулась. Вздымая окровавленный снег, бестия бросилась на вампирессу, разинув мощную пасть, и за ней другие бестии тоже помчались вперед. Клинки Зары со свистом рассекли воздух, когда она искусно уклонилась от нападения первой бестии и одновременно нанесла удар. Брызнула кровь. Создание взвыло, но сразу же нанесло удар. Огромные желтые клыки щелкнули у самого лица Зары. Она упала на колени, мощным полукругом провела мечами перед собой и вспорола бестии одновременно оба бедра и затем ловко перекатилась через плечо назад, когда второе чудовище бросилось на нее. И еще одно. Не успела Зара оглянуться, как со всех сторон ее уже атаковали бестии — всюду наносящие удар лапы, щелкающие челюсти и злобные, налитые кровью глаза. Внезапно рядом оказалась Джэйл; ее широкий короткий меч со свистом рассек воздух, и яростное рычание бестии сменилось высоким, мучительным воем, когда клинок отсек ей левое ухо. Затем Джэйл снова нанесла удар, и меч оставил глубокий зияющий след на груди бестии, которая, рыча, отпрыгнула назад, пропустив следующее чудовище, занявшее ее место и бесстрашно бросившееся на Джэйл, щелкая челюстями. Та уклонилась от могучих клыков, сделав элегантный оборот.

Бестия с шипением метнулась к Заре. Воительница, пританцовывая, отскочила в сторону и стала быстро вращать обоими мечами, в то время как Джэйл в нескольких шагах от нее отбивалась сразу от двух кровожадных бестий, которые попеременно, как головы Цербера, наносили ей удары и щелкали зубами. С удивительным хладнокровием она отбивала удары своим коротким мечом. Джэйл уверенно и спокойно обращалась с оружием, как будто знала наверняка, что с ней ничего плохого не может случиться. Возможно, пронеслось в голове Зары, когда она подумала о происхождении Джэйл, так оно и есть. Самой ей не приходилось надеяться на такую счастливую судьбу, и вот, тяжело дыша, она размахнулась, чтобы нанести очередной полновесный удар бестии. Монстр отступил, ускользнув от меча, и в свою очередь ударил ее лапой. Зара парировала удар. Уголком глаза она видела, как Джэйл отступила перед двумя бестиями, которые наседали на нее, как единое живое существо, но светловолосой женщине снова и снова удавалось искусно ускользать от ударов, она кружилась в разные стороны, прыгала вперед и отпрыгивала назад, пока ей не удалось наконец, после точно отбитого удара, рискованным прыжком оказаться между двумя монстрами. Прежде чем чудовища поняли, что происходит, Джэйл свободной рукой оперлась на спину левой бестии, высоко подпрыгнула, чуть развернула корпус — и воткнула меч бестии чуть ниже черепа, по самую рукоять погрузив его в мясистый загривок. Какой-то момент, пока Джэйл отступила на два шага, оказавшись вне пределов досягаемости другой бестии, создание стояло неподвижно, словно оглушенное. Затем из уголков глаз ручьем потекли кровавые слезы, горящий взгляд красных глаз потух, и бестия рухнула на землю, не издав и звука.

Заре показалось, что по лицу блондинки на секунду пробежала торжествующая улыбка, но затем она отвлеклась, поскольку противник начал очередную атаку. Острые как нож когти тянулись к ней, бестия с полными ненависти горящими глазами яростно шипела. Вампиресса поднырнула под лапой и ускользнула от смертельного удара, вращая одновременно двумя мечами, как молотильными цепами, этот смертельный вихрь служил ей щитом. Но ярость сделала бестию как неосторожной, так и непредсказуемой, и когда создание совсем неожиданно бросилось прямо в круг вращающихся клинков, Зара была так поражена, что отреагировала слишком поздно. Хотя лезвия вонзились в массивное тело по меньшей мере дважды, но раны оказались не смертельными, и затем бестия оказалась рядом, ударила ее плечом и с силой отшвырнула Зару назад. Вампиресса зашаталась, задыхаясь попыталась удержать равновесие и, как только ей это удалось, сразу встала в боевую позицию, прикрыв мечами лицо. Она рассчитывала, что бестия сразу бросится на нее, но ошиблась — животное отступило на несколько шагов, но положение тела выдавало, что чудовище еще не выбилось из сил. Наоборот, бестия только выжидала, чтобы противник совершил ошибку.

Зара с трудом перевела дыхание, подняв мечи в ответ на пристальный взгляд бестии, такой же жесткий, как кованая сталь, которую она держала в руках. Она напряженно следила за каждым движением, подергиванием малейшего мускула бестии, но тварь просто сидела перед ней с напряженным, готовым к прыжку туловищем и стерегла ее. Легкие облачка дыхания вырывались из ноздрей, и глубокий, зловещий рык шел из ее горла.

— Ну, давай же, — мрачно пробормотала Зара с запачканным кровью и грязью лицом, на котором холодный пот проложил белые дорожки. — Атакуй, давай доведем дело до конца…

Но бестия не двигалась.

Постепенно Зара начала беспокоиться.

Затем в окровавленном клинке одного из мечей внезапно отразилось неясное движение позади нее, она развернулась, одновременно крест-накрест сложив мечи, и так же, как ножницы режут бумагу, разрезала горло бросившейся на нее бестии. Тяжелая голова отделилась от туловища и упала в снег, где и осталась лежать, в последний раз лениво щелкнув челюстями.

Зара недолго рассматривала отрезанную мечами голову, услышав позади приглушенное гортанное рычание, и резко развернулась с мечами наготове, но Джэйл уже перехватила ее работу и нанесла зверю энергичный удар мечом через левый глаз непосредственно в мозг.

Бестия извергла резкий, пронзительный рев, встала на дыбы, как испуганная лошадь, — и тяжело рухнула мордой вниз, так что Зара почувствовала, как промерзшая земля дрогнула у нее под ногами.

И тогда все кончилось…

Тишина воцарилась над плато.

Мертвенная тишина…

Тяжело дыша, Зара выпрямилась, обвела взглядом Чертову скалу и сквозь пелену падающего снега увидела последнюю из оставшихся в живых кровожадных бестий, которая, приволакивая лапу, уходила в лес, покрытая десятками кровоточащих ран. Зара даже не предприняла попытки преследовать ее, как и Джэйл, которая с бесстрастным лицом только смотрела, как бестия с трудом тащится к краю опушки, едва в состоянии держаться на ногах.

— Поспешите! — выкрикнул позади них Фальк. — Бестия убегает!

— Пусть убегает, — невозмутимо заметила Зара. — Она тяжело ранена. В таком состоянии недалеко уйдет.

Она повернулась, и взгляд ее остановился на Джэйл, неподвижно стоявшей в нескольких метрах от нее. Ее прекрасный костюм был таким же безупречно чистым, как перед битвой, в то время как Зара перепачкалась кровью с головы до пят.

— Что, черт побери, ты здесь делаешь? — выкрикнула Зара.

— Примерно то же самое, что и ты, — спокойно ответила Джэйл. — Собираюсь положить конец убийствам. — Она скользнула взглядом по трупам бестий. — И похоже, тебе это прекрасно удается.

Зара какой-то момент молча пристально смотрела на нее. Затем зло заметила:

— Послушай, подруга, я благодарна тебе, что ты помогла мне прикончить этих бестий, и возможно, я даже включу сегодня твое имя в молитву перед сном. Но это не означает, что я тебе чем-то обязана, понятно? И если ты имеешь своей целью отомстить, — и она демонстративно покрутила в руках мечи, — мы должны разобраться с этим здесь и сейчас.

Джэйл даже бровью не повела:

— К чему столько агрессии? Мы с тобой не враги.

— Но и не друзья, — холодно возразила Зара. — Послушай, мне все равно, что тебя привело сюда и чего ты от меня хочешь. И безразлично, сколько лет мы не виделись, — хоть еще столько же, мне все равно.

Даже в ее собственных ушах слова прозвучали жестко и неуместно — вне всякого сомнения, именно Джэйл они обязаны жизнью. Но резкость была только вынужденной маскировкой, чтобы не обнаружить свои истинные чувства — чувства, которые она тщательно скрывала все эти годы. Правда заключалась в том, что, увидев вновь Джэйл, она испытала сильнейший шок, и хотя выражение лица Джэйл было непроницаемым, Зара не сомневалась, что она испытывает нечто подобное. К тому же Джэйл наверняка рассчитывала, что после того дня на кладбище в Маскарелле они никогда больше не увидятся, что Зары скорее всего даже нет уже в живых. Но обе они сейчас были здесь, внешне ни на день старше, чем тогда, хотя внутренне Зара стала совсем другой, чем в тот день, когда закончилась ее бессмертная жизнь и началась новая.

Казалось, Джэйл ничуть не поразило поведение Зары.

— Мы не враги, — повторила она спокойным голосом. — Те времена давно миновали. Что касается меня, то я забыла о том, что случилось однажды. Признаюсь, что увидеть тебя здесь для меня было полной неожиданностью, но мне кажется, что в этой войне мы стоим по одну сторону.

Ее взгляд скользнул к Фальку и Эле, по-прежнему боязливо жавшихся друг к другу, и Заре снова показалось, что на ее лице промелькнула улыбка.

— Много людей обязаны тебе жизнью.

— Может быть, — прохладно согласилась Зара. Она посмотрела на то место, где бестия исчезла в подлеске. — Осталось еще одно чудовище, с которым я справлюсь сама. Так что сделай приятное нам обеим — возвращайся туда, откуда пришла. Я в состояние довести сама это дело до конца.

— Нет вопросов, — согласилась Джэйл и кивнула. — С одной бестией ты наверняка можешь справиться. Возможно, даже с двумя. Но что, если тебе снова придется иметь дело с целой сворой этих созданий? Если в этих лесах скрывается гораздо больше этих чудовищ и мы столкнулись только с авангардом? — В голосе Джэйл не было и тени насмешки, но Зара зло сверкнула на нее глазами.

Зару расстроило не то, что Джэйл говорит правду и Зара одна не в состоянии справиться с несколькими бестиями, как ясно показали последние минуты битвы, а то, что сама она не подумала о том, что скрывшаяся от них бестия, вполне возможно, далеко не последняя из чудовищных созданий, что там, где находится гнездо этих бестий, есть еще большее количество их, возможно даже десятки.

Как ни тяжело было это признать, но пришлось согласиться: без помощи Джэйл ей не обойтись. И по мере того как она привыкала к этой мысли, она постепенно успокаивалась. Она постаралась справиться со своими чувствами и опустила мечи. Казалось, Джэйл тоже расслабилась.

— Итак, — сказала Зара, после того как возвратила мечи обратно в ножны, закрепленные на спине, — что ты здесь делаешь?

— Я уже сказала, — ответила Джэйл. — Я здесь для того, чтобы положить конец убийствам.

Она вставила свой меч в ножны, медленно и осторожно.

— Меня послал король, — объяснила она. — Несколько дней назад до него дошло известие, что в лесах Мурбрука бесчинствует бестия, что уже многие девушки пали ее жертвой, что это жуткий зверь, с которым не справиться обычными средствами. Тогда он послал меня сюда, чтобы выяснить суть дела. И вот я здесь. — Она улыбнулась. — И кажется, вовремя.

Зара промолчала.

К ним с любопытством приблизились Фальк и Эла. Молодой мужчина, как зачарованный, смотрел на Джэйл; он все еще держал нож в руках, но Джэйл даже не взглянула на него. Фальк пристально, как картину в музее, рассматривал ее — полные красные губы, бледный цвет лица, и, исходя из ее необыкновенных способностей, которые она только что продемонстрировала, он мог прийти только к одному выводу.

— И вы тоже… — Он подыскивал правильные слова, так как не хотел ее обидеть, но Джэйл догадалась, что он хочет спросить, и покачала головой.

— Нет, я не дитя ночи, — с улыбкой сказала она, нисколько не обидевшись. — Можно сказать, я принадлежу совсем другому сообществу.

— Другому… — Фальк запнулся, когда понял, что это означает. Он не мог в это поверить. — Это означает, что вы, вы… вы одна из…

Даже одна догадка была настолько невероятна, что Фальк не осмеливался ее произнести. Но Джэйл кивнула:

— Да, я — серафима.

— Невероятно. Хранительница света…

Он смог только растерянно покачать головой.

Зара откашлялась и заметила:

— С большой неохотой вынуждена вас прервать. Хотя бестия и тяжело ранена, но все-таки она может от нас ускользнуть. А если в лесах действительно шатаются и другие подобные твари…

Джэйл кивнула.

— Мы не должны терять ни минуты. Лучше всего нам идти пешком, — предложила она. — Звук копыт может насторожить раненую бестию — или другие твари обратят на нас внимание. Кроме того, — добавила она, — сидя на лошади, легко проглядеть следы.

Зара пробормотала нечто вроде одобрения и отвела со лба несколько спутанных, грязных прядей.

— За дело.

— А что делать нам? — хотел знать Фальк.

— Вы отвезете Яна в Мурбрук, — сказала Зара и смерила обеспокоенным взглядом все еще находящегося без сознания молодого человека. — Его ранами необходимо срочно заняться.

Она вопрошающе взглянула на Элу:

— В Мурбруке есть лекарь?

Молодая женщина робко кивнула:

— Маноли. Он живет рядом с церковью. Я знаю дорогу.

— Тогда вперед, — решительно сказала Зара. — И заберите с собой лошадей!

Глава XXIII

Идти по следу бестии было несложно — в лесу оставался запах животного, к тому же по снегу тянулись капли крови. Но Зара не нуждалась ни в том, ни в другом, чтобы найти путь. Она сразу догадалась, куда стремится животное. Она знала этот путь; не прошло и суток, как она проходила его.

По дороге ни одна из женщин не обмолвилась и словом; Зара даже избегала смотреть на Джэйл, хотя чувствовала, что та время от времени поглядывает на нее. Она все еще не могла осознать, что Джэйл рядом, после всех этих лет, в течение которых Зара старалась забыть ее и все, что с ней было связано, но прошлое ее настигло.

«Ничто, что лежит погребенным, не является действительно мертвым», — сказал ей однажды кто-то, и по-видимому, это было правдой. И не была ли она сама тому лучшим доказательством?

Когда из чащи перед ними возникли развалины дома Хумбуга, Зара отбросила все мысли.

Зара остановилась перед покрытыми копотью и сажей остатками господского дома, торчавшими в серое небо, и обвела взглядом поляну. Самой бестии не было видно, но ее запах был силен, как никогда.

Зара перевела взгляд к медвежьему капкану, валявшемуся в листве у черной стены дома; затем, не дожидаясь Джэйл и даже не удостоверившись, идет ли та за нею следом, направилась к главному входу в руины, мимо ржавых детских качелей, чуть покачивающихся на ветру. Безотрадность и печаль этого места удручали. Вскользь она подумала, что могло произойти той ночью, когда жители Мурбрука увидели зарево над верхушками деревьев, но затем заставила себя отбросить лишние мысли, чтобы сосредоточиться на главном. Имели значение только здесь и сейчас, а не то, что произошло десятки лет назад на этом месте.

Левая створка массивных дверей отсутствовала, от правой остались лишь почерневшие обугленные обломки, торчавшие из дверной коробки. Зара перешагнула порог и остановилась там, где раньше была передняя. Из-под листвы, грязи и горелых обломков проглядывали образцы великолепного черно-белого кафеля. Справа наверх уходила широкая, изогнутая лестница, внезапно обрывающаяся на высоте второго этажа, где полностью обрушилась кирпичная кладка. Потолка не было вовсе. Но почерневшие от пламени остатки стен и черные балки над головой позволяли составить впечатление, как выглядел дом.

Зара внимательно осмотрела пол и обнаружила следы крови, крохотные красные капли. Они тянулись через переднюю дальше. Осторожно переставляя ноги, Зара направилась по следу бестии, в любой момент готовая выхватить из ножен мечи, если на нее нападут, — одно небо знало, сколько этих тварей бродит еще в лесах Мурбрука…

Хотя пол был засыпан мусором и листвой, женщины почти беззвучно двигались по руинам. Справа ответвлялся короткий коридор, который вел некогда в столовую; остатки стен возвышались до высоты груди, местами сквозь сажу проглядывали заплесневевшие остатки цветочных обоев. Ледяной ветер ходил углами и эркерами руин и пел слабым, жалобным плачем. Природа давно начала возвращать себе то, что у нее отняли, кустарник и трава пустили корни в богатом питательными веществами пепле, в то время как усики плюща тянулись вверх по обугленным балкам, а мох и плесень, где только могли, укрыли расколотые от жара огня кирпичи пушистым зеленым слоем. Через три-четыре года руины, наверное, полностью поглотит зелень, что не станет, впрочем, большой потерей для цивилизации…

Зара двигалась крайне осторожно. Напряжение росло с каждым шагом. Слева на стене остался кровавый отпечаток, как будто здесь бестия обтерлась о стену, и через несколько метров продолжилась дорожка из капель крови. Капли стали крупнее, и расстояние между ними сократилось. Следуя по кровавой дорожке, женщины обогнули угол относительно целой перегородки и оказались в бывшей кухне: большое квадратное помещение с печью посредине, в которой птицы соорудили гнездо. На стене висели крепления для кастрюль и сковород, а у стены напротив уже не существующей двери они увидели закоптелые остатки раковин. Хотя стены заканчивались неровными обломками на уровне первого этажа, окна частично сохранились, рамы, почерневшие от огня, стекла, которые не полопались от жары, — треснувшие и слепые от грязи и сажи. В углу рядом с повисшей криво на одной петле дверью, ведущей в кладовую, лежал скелет кабана, через зияющие глазницы которого пробивались ростки молодого ясеня, позади плюща, прочие вьющиеся растения и мох покрывали большую часть стены естественным гобеленом.

Джэйл подошла к Заре и огляделась. Кровавая дорожка на полу вела к занавесу из растений на стене напротив печи и внезапно прерывалась, как будто раненая бестия, словно дух, прошла сквозь кладку.

Зара обошла печь, протянула руку и отвела занавес из плюща и мха в сторону. За ней широкие, стоптанные каменные ступени уходили в глубину. Из темноты Заре ударил в нос острый животный запах, такой резкий, что она поморщилась.

Смрад бестий…

Джэйл встала рядом.

— Подвал, — сказала она. — Скорее всего, бестия внизу.

— Скоро узнаем, — мрачно отозвалась Зара.

Она проскользнула за зеленый занавес и стала спускаться по ступеням. Наверняка она обнаружила бы проход в подвале еще вчера, если бы внимательнее осмотрелась, но случай с волком и смерть Друзиллы фон Дрейк отвлекли ее. И сразу она осознала, что все это пустые отговорки для оправдания непростительных ошибок; ведь если бы она более ответственно подошла к делу, возможно, Ванья осталась бы жива…

Лестница была узкой и потолок низким, так что приходилось втягивать голову в плечи. Покрытые плесенью и мхом стены, и чем ниже они спускались, тем сильнее становился смрад и тем больше от ступени к ступени возрастало напряжение, которое она ощущала уже каждой клеточкой тела.

Джэйл также почувствовала это.

— Вибрации зла, — прошептала она за спиной Зары, почтительно приглушив голос. — Вибрации большого зла…

Зара ничего не ответила, неуклонно двигаясь вперед. Давно позади них остались последние лучи утреннего света, как будто свет боялся заглянуть в эти темные глубины. Но для Зары и Джэйл не составляло никакого труда ориентироваться в темноте. Затем они одолели наконец последнюю, сорок третью ступеньку и оказались в сводчатом подвале старого господского дома. Казалось, подвал проходил под всем строением, огромное, просторное помещение с высоким решетчатым потолком и встроенными опорными пилястрами, державшими то, что еще оставалось от дома.

Остановившись у подножия лестницы, Зара обвела взглядом подвал, и то, что она увидела, вызвало у нее тошноту.

Не возникало сомнений, что здесь располагалось убежище кровожадных бестий, и все же подвал напоминал скорее конюшню, чем пещеру. Перед ними находились полудюжины массивных деревянных перегородок с тяжелыми замками у дверей, а также множество клеток из железных, в руку толщиной прутьев, достаточно больших, чтобы бестии хватало места. Вокруг перегородок по кругу тянулась полоса ведьмовского порошка, и всюду по полу валялась разбросанная солома, остро пахнущая мочой. Но вампиресса подавила отвращение и решительно вошла в подвал.

Все, что она увидела, позволяло сделать единственный вывод.

Джэйл произнесла вслух то, о чем подумала Зара.

— Кто-то держал здесь кровожадных бестий как домашних животных, — сдавленным голосом прошептала она, следуя за Зарой вдоль ряда клеток.

Зара ничего не ответила ей. Ее внимательный взгляд скользил между отдельными перегородками, из любой клетки могла выскочить кровожадная бестия. Но все загоны, мимо которых они проходили, были пусты. Внутри находились только испачканная фекалиями солома и жестяные помятые тазы, с колышущейся вонючей густой темно-коричневой жидкостью, от которой с жужжанием поднялся рой мух, как только Зара вошла за одну из перегородок, присела и погрузила в нее указательный палец. Затем потерла темно-коричневую жижу между пальцами и понюхала.

— Кровь, — сухо заметила она. — Кровь невинных девушек.

— Так бестий натаскивали, чтобы они входили во вкус, — добавила Джэйл.

Зара угрюмо кивнула.

— Кровь дев используют только в самой черной магии, — мрачно сказала Джэйл. — Что бы ни происходило здесь, нам предстоит иметь дело с адскими силами.

Вампиресса выпрямилась, протянула руку и указала на стены подвала.

— Ну, до этого я бы при всем желании не додумалась, — насмешливо заметила она.

Нахмурившись, Джэйл огляделась вокруг, и ее и без того бледный цвет лица стал еще бледнее, когда она обнаружила бесчисленные черного цвета магические надписи и символы, которыми был исчеркан каждый сантиметр стен подвала, пол и даже потолок: магические знаки, перевернутые пентаграммы и кресты, древнеанкарское написание последовательности цифр, причудливо сплетенные друг с другом символы, которых Зара никогда не видела, всевозможные круги ведьм, заклинания и длинные тексты на древних запрещенных языках. Многие каракули были небрежно выведены черным мелом, но большинство написано кровью. С потолка свисали всевозможные разновидности странных амулетов, приворотные средства и талисманы, большинство из человеческих костей или каких-то истлевших звериных внутренностей, сладко-горький смрад разложения которых привлек сюда целый рой мух. Толстые, зеленовато-синие блестящие навозные мухи здесь, вдали от зимнего холода, были жирными и ленивыми.

— Ужасно, — вымолвила Джэйл таким слабым голосом, как будто вид магических надписей и символов таинственным образом забрал у нее силу, но она не могла отвести глаз от кощунственных рисунков на стенах.

— Кто ответственен за все это, прекрасно разбирается в запрещенном искусстве. Некоторые заклинания и символы настолько древние, что даже я их не знаю.

— Я думаю, это заклинания, вызывающие всякую нечисть, — сказала Зара.

Джэйл удивленно посмотрела на нее:

— Откуда…

Зара показала на ведьмовской порошок на полу.

— Это свидетельство власти того, кто ответственен за все это, кто притащил клетки для бестий, чтобы держать их как скотину. — Она сделала маленькую паузу, прежде чем добавила: — Кто-то сделал из бестий орудие убийства, сделал их тем, кто они есть…

— Монстрами, — сказала Джэйл.

Зара покачала головой:

— Марионетками.

Где-то в дурно пахнущей темноте по ту сторону перегородки раздалось тихое угрожающее рычание.

Зара прищурилась и стала вглядываться в направлении, откуда донесся шум, но перегородка мешала рассмотреть, что находилось за ней. Зара и Джэйл вышли из-за клетки и, с осторожностью протиснувшись между перегородками, двинулись на шум, который теперь сменился на тяжелое сопение.

Когда они обогнули перегородку и направились в заднюю часть подвала, то обнаружили бестию, растянувшуюся в углу подвала на куче соломы. Из множества глубоких ран животного сочилась кровь. Когда бестия увидела приближающихся женщин, она попробовала отползти, но ей не хватило для этого сил. Костлявая грудь неравномерно вздымалась, и тяжелое дыхание, вырывающееся из ноздрей, сопровождалось кровавой пеной. Большими глазами, с красными прожилками бестия с трудом следила за медленно приближающимися Джэйл и Зарой.

Зара подошла к бестии, посмотрела на нее сверху вниз.

Это существо больше никому ничего не сделает. Смертельно раненная бестия приползла сюда, в единственное знакомое ей место, чтобы здесь умереть. Зара посчитала, что к подобному желанию необходимо отнестись с уважением. Не говоря Джэйл ни слова, Зара медленно опустилась на колени перед животным, не спускавшим с нее красных, в прожилках глаз. Когда Зара осторожно протянула руку к мощному черепу, бестия с чудовищным напряжением оторвала голову от соломы, но челюсти бессильно щелкнули в пустоту, и она опустила снова голову на подстилку и извергла протяжный стон.

Бестия умирала.

И страдала от боли.

— Спокойно, — мягким голосом сказала Зара и снова протянула руку к голове бестии. — Только спокойно…

Теперь бестия лежала тихо — либо потому, что была слишком слаба, либо потому, что поняла: Зара ничего плохого ей не сделает. Она заморгала, когда Зара положила ладонь на морду и нежно погладила жесткую, теплую кожу. Животное снова издало измученный стон и чуть прижалось к руке Зары. Из глаз давно исчезла ненависть, все, что Зара видела сейчас в них, — это страх и желание освобождения. Левой рукой Зара гладила морду умирающего животного, в то время как правой медленно вытаскивала нож. Она успокаивающе разговаривала с ним, направив острие лезвия на его могучую грудь. Бестия заскулила, и пальцы Зары так сильно сомкнулись вокруг рукоятки ножа, что даже побелели выступившие косточки.

— Обрети мир, — пробормотала она.

И вонзила клинок по самую рукоятку в грудь, там, где под пепельно-серой кожей билось сердце, не прекращая свободной рукой мягко гладить животное по окровавленной морде. Бестия на мгновение содрогнулась и чуть приподнялась, затем бессильно откинулась назад на подстилку. Вечная ночь воцарилась в ее глазах, бесшерстный хвост вздрогнул еще пару раз, и бестия осталась лежать неподвижно.

— Ты очень изменилась, — заметила Джэйл, когда вампиресса медленно встала, вытерла нож и молча убрала его.

Зара взглянула на нее с окаменевшим лицом и ничего не ответила. Вместо этого резко отвернула лицо, чтобы другая женщина не заметила предательского блеска в ее глазах, и изобразила, что осматривает подвал. Она сама не понимала, что с ней случилось, почему смерть бестии так тронула ее. Вероятно, все дело в том, что они определенным образом походили друг на друга, обе были вынуждены делать нечто против своей воли, то, чего они никогда не хотели делать.

Убийцы.

Зара постаралась прогнать прочь эти мысли и придала голосу решительности, когда обратилась к своей спутнице:

— Мы еще не покончили с этим делом.

— Нет, — согласилась Джэйл. — Еще нет. Но что нам теперь делать?

Она несколько растерянно оглядела огромный подвал.

— Я имею в виду, что бестии мертвы, а мы не имеем ни малейшего представления о том, кто скрывается за всем этим и как нам отыскать его след.

— Я бы так не сказала, — загадочно отозвалась Зара.

Джэйл только хотела уточнить, на что она намекает, как услышала тихий треск и заморгала от неожиданного света маленького золотисто-красного пламени, танцевавшего между пальцами Зары под неслышную мелодию и бросавшего бесформенные жутковатые тени на неровные стены подвала. Сначала она не знала, что ей думать обо всем этом, но затем Зара подняла спичку и начала медленно поворачиваться вокруг своей оси, и когда маленькое пламя начало беспокойно вздрагивать от идущего откуда-то потока воздуха, Джэйл все поняла.

Мерцающий свет огня спички озарил бледное, испачканное кровью и грязью грустное лицо Зары.

— «В последний миг надежды луч всегда с небес нисходит», — продекламировала она необычайно мягким голосом. — Так часто говорила моя бабушка, когда я была еще маленькой.

Джэйл улыбнулась:

— Твоя бабушка была мудрой женщиной.

— Умерла и похоронена, — пробормотала Зара, неожиданно став снова серьезной.

Затем она пошла в направлении, откуда шел поток воздуха, при этом она намеренно старалась не смотреть туда, где лежала мертвая бестия.

Джэйл с любопытством последовала за ней, когда Зара с крохотным огоньком между пальцами двигалась по мрачному подвалу напрямик к потоку воздуха, с каждым шагом становившимся все сильнее, пока серафима наконец не ощутила отчетливо на своей коже пахнущее влажной землей и мраком, словно из разверстой могилы, дуновение.

— Посмотрим, что нас здесь ожидает… — пробормотала Зара, когда они наконец достигли дальнего южного угла подвала.

Позади сваленных пустых бочек в землю уходил узкий туннель. Когда огонь вот-вот готов был обжечь ей пальцы, Зара встряхнула спичку, и снова воцарился первозданный мрак.

— Куда уходит туннель? — спросила стоявшая рядом Джэйл.

Зара прищелкнула языком:

— Ни малейшего представления.

Она небрежно бросила на землю сгоревшую спичку и решительно ступила в темный туннель.

— Боюсь, что есть только одна возможность это узнать…

Глава XXIV

Туннель оказался значительно длиннее, чем предполагали они. После первых ста метров Джэйл была уверена, что они вот-вот достигнут конца, после четырехсот она понадеялась, что скоро туннель закончится, а после семисот метров смирилась с тем, что при определенных обстоятельствах это может оказаться очень долгой прогулкой. Зара, напротив, даже не собиралась утруждать себя домыслами, принимала вещи, каковы они есть, и решительным шагом двигалась по туннелю шириной около метра, который по абсолютно прямой линии вел от руин господского дома на юг, мимо Чертовой скалы, в направлении Мурбрука.

Поначалу стены туннеля были выложены из красного кирпича, приблизительно через полкилометра сменившегося скальной породой, а затем просто землей. Потолок поддерживался деревянными балками, на которых поколения пауков пряли свои сети. Падающие капли сопровождали шаги женщин, и местами из стен или потолка туннеля вылезали корни растений, узловатыми пальцами тянулись к ним, словно стараясь воспрепятствовать воительницам двигаться дальше.

После приблизительно двух километров туннель сделал поворот направо. Конца так и не было видно. Вначале Зара еще пыталась измерить пройденное расстояние шагами, но в какой-то момент оставила это занятие.

Все дальше и дальше по темному туннелю…

Время от времени вспугнутые их шагами крысы или мыши бросались наутек, и один раз многоножка длиной в полруки пересекла им дорогу. Но помимо этого они были одни, сопровождаемые лишь звуком собственных шагов по неровной земле.

В какой-то момент Заре показалось, что далеко впереди появилось чуть более светлое пятно — темная тень внутри иссиня-черной тени. Сначала она посчитала это игрой воображения, но когда и после десятка шагов пятно не исчезло, а скорее чуть посветлело — неясный серый овал во всепоглощающем мраке туннеля, у нее появилась смутная надежда, что где-то там, должно быть, выход.

Воодушевленная, она зашагала быстрее, не спуская глаз с неопределенного серого пятна впереди, которое постепенно становилось все светлее и больше, так что Зара уже не сомневалась, что впереди свет, но солнечный или от фонаря, сказать было трудно.

Хотя Зара и была дитя ночи, но мрак и узость туннеля постепенно и ей стали действовать на нервы.

Она вспомнила о мертвой, висевшей на дереве Ванье, какой красивой она была, с белым, безупречным как фарфор лицом с закрытыми глазами, так умиротворенно, как будто она спала, и в равной степени ярость и скорбь нахлынули на Зару.

Все в ней взывало о мщении.

Она жаждала отомстить за Ванью.

За Яна.

За все бедные, невинные, загубленные души…

Серое пятно постепенно становилось все светлее и больше, пока из темноты не выступил прямоугольник открытой двери, за которой горел мягкий свет. Они неуклонно приближались к двери, и когда достаточно приблизились и Зара обратила внимание, каким необычным был свет, Джэйл позади настойчиво позвала ее по имени:

— Зара.

Вампиресса вопросительно посмотрела на Джэйл.

Серафима с гневным взглядом указала ей на стену туннеля, из которой торчало несколько корней, толстые округлые корни деревьев, которых они видели многие сотни по дороге сюда. Поэтому Зара в первый момент не поняла, что хочет от нее Джэйл. Затем она пригляделась и обнаружила, что из грунта торчат не корни, а кости! И с удивлением оглядевшись, Зара поняла, что повсюду — из стен туннеля и потолка — торчат кости — черепа, большие берцовые кости, ребра, а между ними бесчисленные сгнившие, прогрызенные червями куски дерева, похожие на…

— Гробы, — пробормотала Зара. — Это гробы. — И через минуту она поняла, что это значит. — Мы находимся под кладбищем! — И направила взгляд снова к свету.

— Значит, там находится церковь.

— Или дом священника, — добавила Джэйл.

— Посмотрим, — со злостью пробормотала себе под нос Зара и через туннель из человеческих костей последовала дальше к свету, становившемуся с каждым шагом все ярче, и наконец поняла, что ей показалось таким странным.

Холодный зеленый луч слабо освещал часть туннеля, окрасив все в странный, кажущийся нереальным свет; создавалось такое впечатление, словно они оказались на дне моря. Затем они достигли наконец конца туннеля, прошли освещенный прямоугольник, оказавшийся грубо вырубленным проходом, наподобие дверной коробки без двери, и оказались в подземной комнате не более десяти шагов в длину и восьми в ширину.

Это было место занятия запрещенным искусством.

Необычный зеленый свет освещал всю комнату, давая возможность разглядеть путаницу магических надписей, знаков, каракулей и символов на выложенных из камня стенах. Как и в убежище бестий, почти каждый квадратный сантиметр комнаты тоже был покрыт каракулями черной магии, будто здесь речь шла не о заклинаниях, а о колдовстве, таком необычном и отвратительном, что Джэйл, глядя на все это, побледнела. При всем том каракули были самым безобидным на этой ведьминой кухне, так как, внимательно осмотревшись, Зара установила, что помещение служит единственной цели: общению и поклонению темным силам. Повсюду на стенах висели букеты с высушенными, оказывающими магическое действие растениями — серебряным чертополохом, ведьмовской зеленью, гроздовником, аконитом, красавкой, спорыньей, дурманом и даже мандрагорой. На полке в ряд стояли стеклянные банки с заспиртованными внутренностями животных, а с потолка свисали трупы кошек и черной ласки, а вонь разложения, смешиваясь с колючим запахом высушенных волшебных трав, вызывала тошноту.

В то время как столы и полки были завалены древними пыльными томами, книгами по колдовству, фолиантами и принадлежностями для проведения всевозможных ритуалов, в середине комнаты оставалось свободная площадь, где на полу была нарисована пентаграмма приблизительно трех метров в диаметре. В центре пентаграммы стоял громоздкий железный треножник, на котором возвышалась большая круглая чаша из черного оникса, и в середине чаши в форме столба горел зеленый огонь, от которого вместо тепла шел ледяной холод.

Вокруг большого столба огня горели двенадцать огней поменьше — бесформенные черные комки, похоже питающие основной огонь. В первый момент Зара не стала присматриваться к комкам, но, подойдя поближе, поняла, что речь шла о сердцах — зверски вырванных из груди сердцах двенадцати дев, ставших жертвами бестий…

Зара была не в силах оторвать глаз от горящих в чаше сердец, которые, кажется, давали силу центральному столбу огня.

— Проклятые дьявольские игры! — вскрикнула она и в бессильной ярости сбила ногой треножник с зеленым огнем. — Подлый, проклятый фокус!

Треножник с грохотом рухнул на пол.

Чаша из оникса с сильным щелчком раскололась на крохотные черные осколки, и в то же мгновение погас зеленый огонь в центре. Сердца, которые оказались вне пентаграммы, погасли, но оставшиеся внутри магических символов продолжали гореть, хотя и не так сильно, как прежде.

Зара тяжело дышала, стоя в середине пентаграммы, и старалась вернуть себе самообладание.

— Это ничего не изменит, — мрачно заметила стоявшая рядом Джэйл, пристально глядя на горящие сердца на полу. — Ритуал осуществился. Черное колдовство уже действует…

Зара угрюмо смотрела на свою спутницу. Она только хотела спросить Джэйл, что это за дьявольское колдовство, из-за которого были вынуждены погибнуть двенадцать девушек, когда неожиданно затылком ощутила дуновение прохладного воздуха, как от внезапного движения кого-то. Зара мгновенно развернулась и как раз успела заметить, как через запачканный пятнами занавес на задней стене в комнату ворвалась коренастая фигура, и срывающимся голосом человек выкрикнул заклинание:

— Increduli futurunt caeci![7]

Прежде чем Зара сумела распознать волшебника, вся комната мгновенно осветилась светом ярче самого солнца. Зара инстинктивно закрыла лицо руками, чтобы защитить глаза, но внезапный свет уже тронул сетчатку глаз, и все вокруг слилось в яркую белизну.

— Боже мой, — вскрикнула позади нее Джэйл. — Я ничего не вижу!

Зара чертыхнулась и, ослепленная, повернулась, чуть вытянув руки перед собой. Она пыталась обнаружить в сплошной белизне силуэт волшебника, который так внезапно появился в комнате. Нерешительно, как слепая, она ощупью продвигалась вперед, все чувства у нее были напряжены до предела. Волшебник был рядом, она ощущала его темное присутствие. Он подстерегал ее, и ей казалось, что она слышит, как он крадется на безопасном расстоянии.

— Кто вы? — тяжело переводя дыхание, спросила Джэйл. — И что все это значит?

Никакого ответа.

— Ради чего должны были умереть все эти люди? — настаивала она.

И снова молчание.

Вероятно, он сам этого не знает, — подумала Зара. Возможно, все это лишь бессмысленное дело рук безумца.

— Вы — сумасшедший? — задала она провокационный вопрос, поворачиваясь к невидимке, но если надеялась, что заставит его отреагировать, то ошиблась.

Зара осторожно повернулась вокруг собственной оси, окруженная ярким белым светом, и постаралась выиграть время, ибо, пока она не могла видеть своего противника, она также не могла от него и защититься.

— Бестии, — начала она, внимательно прислушиваясь к малейшему шороху поблизости, — это создания ваших рук, не так ли? Вы вырастили их, чтобы они выполняли за вас грязную работу, так как у вас самого для этого недостаточно сил. Я угадала?

Где-то в пространстве, залитом ослепительным белым цветом, прозвучало насмешливое хихиканье. Зара сразу развернулась в направлении, откуда донесся звук, и бросилась к тому месту, но хихикавшего мужчины там уже не было. Она ощущала на себе его взгляды, когда он медленно кружил вокруг нее, и на минуту горький-запах миндаля ударил ей в нос.

— Однако долгая у вас выдалась ночь! — насмешливо произнесла Зара. — Или на утренней мессе в последнее время дают шнапс?

На этот раз реакция последовала: Зара почувствовала быстрое движение позади себя, и мужской голос насмешливо прошептал ей на ухо:

— Что может понимать метресса преисподней в Святой мессе?

Зара оцепенела, не потому что волшебник непонятно откуда узнал ее мрачную тайну, хотя уже этого было достаточно, чтобы испугаться, а потому что она уже неоднократно слышала этот голос, с тех пор как приехала в Мурбрук…

— Сальери, — мрачно прорычала Зара. — Это вы!

Сальери даже не собирался притворяться. Зара чувствовала, как он двигается позади нее, и резко развернулась, но священник только рассмеялся и, сделав два быстрых шага, оказался вне пределов досягаемости.

— Собственно говоря, я должен бы сильно рассердиться на то, что сделала ты и твоя подруга с вечным огнем, — не говоря уже о том, что вы перебили всех моих любимых зверьков, — неторопливо заметил Сальери, как будто точно знал, что в нынешнем положении женщин ему не угрожает никакая опасность. — Но как удачно заметила твоя подружка, ритуал уже совершен. Все идет так, как должно идти, и вы ничего не сможете сделать, чтобы это изменить.

— Всегда можно что-нибудь изменить, — возразила Джэйл. — Даже смерть не является необратимым процессом.

— Что правда, то правда, — с насмешкой заметил Сальери. — По крайней мере не для нашего брата, не так ли? — Он тихо рассмеялся, и справа от себя Зара услышала легкий шелест, сопровождаемый трением, словно металл коснулся грубой ткани.

— Глупым в воскресении является то, что для этого сначала нужно умереть, но в этом я охотно готов вам помочь…

Снова это тихое насмешливое хихиканье, и затем Зара заметила, что колдовство начало постепенно ослабевать. Ее взгляд стал проясняться. Все было по-прежнему залито белым светом, но по краям поля зрения постепенно проступали тени и очертания, и скоро она могла определить неопределенные контуры предметов меблировки. С широко распахнутыми глазами Зара повернулась вокруг собственной оси в поисках Сальери и уголком глаза заметила неожиданно смертельный блеск заточенного лезвия, сопровождаемого свистом рассекаемого оружием воздуха, и тут сработал инстинкт.

Она увернулась от удара. Лезвие чуть не задело ее, так что она почувствовала легкий ветерок, коснувшийся лица. Затем вампиресса грациозным движением, как танцовщица, развернулась, уже в развороте вытащив один меч из ножен на спине, чтобы в свою очередь нанести удар. Больше догадываясь, чем зная наверняка, где находится Сальери, она вскинула меч и искусно встретила следующий удар противника. Искры полетели в разные стороны, когда металл встретился с металлом. В ярком слепящем свете перед ней двигалось что-то, какая-то серая тень, которая чуть выделялась на общем фоне. Очертание мощного топора с широким лезвием в форме полумесяца взлетело вверх, чтобы нанести удар в третий раз.

Зара не медлила ни секунды, опередила Сальери и со всей силы ударила. Острое как бритва лезвие десятикратной закалки встретилось с топорищем — и легко прошло сквозь дерево. Зара услышала, как священник тяжело задышал, когда огромное лезвие топора с металлическим стуком упало на каменный пол. Сальери чертыхнулся и поспешно отступил на несколько шагов, в направлении занавеса, через который он только что вошел, но теперь Зара видела его с каждой секундой более отчетливо, и ей не составило никакого труда проследить за ним. С мечом в руке она поспешила за ним, схватила Сальери сзади за воротник и с силой зашвырнула обратно в комнату.

— Останься здесь, дружок!

Сальери закричал и скривил лицо от боли, когда спиной налетел на край стола. Зара мгновенно оказалась рядом, воткнула меч в столешницу, так что он остался торчать, и рывком подняла оборотня.

— Это тебе за Ванью! — крикнула она и врезала Сальери кулаком в солнечное сплетение.

Сальери стал хватать ртом воздух, согнувшись пополам, но Зара, схватив его левой рукой за воротник, поставила ровно, снова ударила, теперь правой рукой, и крикнула:

— Для чего все это? Для чего все эти смерти?

Зара ударила снова, и Сальери поднял руки, чтобы защитить лицо.

— Достаточно, — сказала Джэйл.

Но Зара ударила еще раз.

— Достаточно, — повторила Джэйл, на этот раз с большей убедительностью, и так же внезапно, как потеряла самообладание, Зара успокоилась.

Она отпустила Сальери, который без сил рухнул на колени, отступила на шаг, в то же время не спуская со священника-оборотня глаз.

— Ради чего? — снова потребовала она. — Ради чего все это? Ради чего все эти девушки умерли?

Это был главный вопрос, вокруг которого все крутилось.

Собственно говоря, она не ожидала услышать ответ, но Сальери медленно поднял голову и сверкнул на нее глазами.

— Ради чего? — насмешливо ухмыльнулся он. — Ради Господина, конечно… Все ради Господина!

— Какого еще господина? — хотела знать Зара, понимая, что он не может иметь в виду ту религию, к которой формально принадлежал, так как она не имела ничего общего с черной магией и не позволяла своим священникам убивать девственниц.

Сальери одарил ее злобной ухмылкой:

— Да, это вы очень хотели бы узнать, не так ли? Не волнуйтесь: все узнаете в свое время!

Зара рывком вытащила из столешницы меч и угрожающе направила острое как бритва лезвие на священника.

— Кто он? — требовала она ответа. — Кто твой господин? И где нам его найти?

— Не нужно спешить. — Сальери вытер тыльной стороной ладони кровь с губ. — Придет время, и Он Сам вас найдет. И вам не придется долго ждать, так как последний час близок! Совсем скоро восстановится старый порядок!

Зара наморщила лоб:

— Старый порядок?

— Вы не имеете никакого представления, с чем вы имеете дело! — сказал Сальери. — Силы, которым я служу, могущественнее, чем вы даже можете себе представить! Мы долго ждали возможности снова занять свое место в этом мире, и когда придет время, я буду сидеть по правую руку, так как верующим принадлежит царствие небесное!

И прежде чем Зара успела отреагировать, Сальери внезапно вскочил и бросился грудью на клинок!

Пораженная Зара хотела отступить, но Сальери ухватился за ее плащ, угрюмо ухмыльнулся и с большим трудом, задыхаясь, выдавил из себя:

— Вам нас не… остановить. Никто нас не остановит… Последний час близок…

Он пристально смотрел на Зару, ухмыляясь словно безумный, крепко схватившись за нее. На какой-то миг безумная ухмылка стала еще шире. Затем ноги у него подкосились и взгляд потух. Безжизненное тело соскользнуло с клинка, и Сальери, как подкошенный, упал на пол, где и остался лежать.

Зара пристально, с жестким выражением лица смотрела на мертвеца у своих ног. Затем с явным отвращением вытерла окровавленное лезвие меча об одежду священника и снова вставила меч в ножны. В это время Джэйл опустилась рядом с трупом Сальери на колени и подняла правую руку священника.

Безымянный палец священника украшало импозантное кольцо, которое Зара заметила еще в первый вечер в Мурбруке, когда она впервые увидела Сальери в таверне «Золотые капли», — массивный перстень с утопленной печаткой, и теперь можно было спокойно рассмотреть, что тонкими гравированными линиями изображено на черной поверхности оникса. Это было стилизованное изображение черепа с большими рогами, вокруг которых обвивались две змеи, зло шипевшие с широко разинутыми пастями. Под черепом на древнеанкарийском языке была выведена сентенция: «Служи беспрекословно — жертвуй без сожалений — правь безжалостно».

Зара знала эту печать — давным-давно она уже видела ее, но, прежде чем она успела выразить свои мысли, Джэйл высказала то, о чем думала Зара.

— Это знак культа Саккары.

Зара наморщила лоб:

— Я думала, эти безумцы уже тысячу лет как исчезли.

— Мы тоже так думали, — сказала Джэйл и отпустила безжизненную руку Сальери. — Ведь культ был официально запрещен, а его приверженцы преследовались потому, что не только практиковали черную магию, но и подозревались в подготовке государственного переворота. Королевская инквизиция со всей твердостью преследовала и казнила членов культа, если они не готовы были отречься от темных искусств. Илиам Цак — глава приверженцев культа, десять лет провел в бегах, пока наконец не удалось его схватить. Цак скрывался в канализации замка Крэенфельс, где тайно продолжал свои исследования в черной магии, и успел собрать вокруг себя новых последователей. Илиама Цака с его учениками поставили перед выбором — либо отречься от черных искусств и отправиться в изгнание, либо быть сожженным на костре. Илиам Цак выбрал первое, и его выслали в Штерненталь.

— Штерненталь, — пробормотала Зара.

Джэйл кивнула:

— Старый анклав магов.

Замок Штерненталь был чем-то вроде приюта для потерпевших крушение, которых объединяло одно: они были повинны в тяжких преступлениях — колдовстве, волшебстве и некромантии. Зара кое-что слышала о замке Штерненталь, но в большинстве своем рассказы звучали совершенно фантастично. Анклав располагался глубоко в лесах в суровом северном районе, горной цепью отделенный от страны. Штерненталь казался мифом, некоторые скептики вообще утверждали, что анклава не существует, что его выдумали инквизиторы, чтобы убедить волшебников сдаться по доброй воле в надежде, что с ними ничего плохого не случится, в то время как их укорачивали на целую голову, а трупы закапывали где-то в поле.

— Штерненталь отсюда недалеко, — задумчиво заметила Зара. — Примерно в семи днях пути, не больше.

Она искала взгляд Джэйл.

— Так думаешь, что Цак стоит за Сальери и использовал его для подготовительной работы, чтобы начало действовать это странное колдовство?

Она бросила наполненный отвращением взгляд на разбившуюся чашу из оникса.

— На что намекал Сальери, сказав, что близок последний час и скоро будет восстановлен старый порядок? Какой такой старый порядок?

Джэйл пожала плечами.

— Не имею ни малейшего представления, — ответила она. — Знаю только одно: то, что здесь произошло, еще не конец. Наоборот, это только начало.

Зара наморщила лоб:

— Начало чего?

— Вот этого я не знаю, — призналась Джэйл. — Это мы и должны узнать как можно скорее, прежде чем случится еще большая беда.

Нечто в том, как Джэйл это сказала, заставило Зару насторожиться. Уже одно то, что она так много знает о культе Саккары и местонахождении Илиама Цака, озадачило Зару, так же как и внезапное ее появление после того, как они не виделись полтысячелетия. Но Зара оставила свои сомнения при себе. Что бы ни замышляла Джэйл, Зара довольно скоро узнает об этом.

— Это место плохо действует на меня, — сказала наконец Зара. — Я ухожу.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла к занавесу, через который так внезапно появился Сальери. Позади него вели ступени в дом, где жил Сальери. В то время как в подвале почитались темные силы, наверху царило показное благочестие, вызвавшее у Зары тошноту.

Ложь, все ложь…

Снаружи за окнами дома слабым утренним светом было освещено кладбище. За ним церковь с громоздкой, почти квадратной колокольней выделялась как крупный темный надгробный камень в кружеве белого снега. Безутешная картина, но хотя бы здесь не будет новых могил жертв Сальери и его кровожадных бестий.

Если во всем этом безумии было хоть что-то утешительное, так только это.

Глава XXV

Известие о том, что весь этот кошмар был делом рук Сальери, с быстротой молнии разнеслось по Мурбруку и окрестностям. Уже скоро каждый мужчина, каждая женщина и каждый ребенок знал, что им больше не угрожает никакая опасность. Люди толпами валили из домов и на большой площади в центре поселения в непрерывно усиливающемся снегопаде взволнованно и радостно обсуждали малейшие подробности и новые слухи. Но так же как они радовались освобождению, так и недоумевали, как мог человек из их круга стать причиной всего этого горя и ужаса. Сальери использовал свое положение самым чудовищным образом, бесстыдно обманывая жителей Мурбрука, маскируя болтовней о наказании Божьем и необходимости принести жертву свои истинные намерения. Это было не только предательство жителей Мурбрука, но и того Бога, которому, по его утверждению, он служил, и веры, которой люди искренне следовали. Конечно, вначале было немало скептиков, отказывавшихся признать вину Сальери, но сомневающиеся голоса смолкли, когда первые любопытствующие поселяне спустились в подвал дома священника и тотчас выскочили оттуда с побледневшими от ужаса лицами.

Когда Зара, Джэйл и Фальк в полдень сидели в таверне и в горьком молчании заканчивали вторую бутылку виски, внезапно начали звонить церковные колокола. В первый момент у Зары промелькнула мысль, что они переловили не всех бестий и одна из оставшихся в живых тварей напала на новую жертву. Когда Зара, Джэйл и Фальк вместе с толпой других посетителей выскочили на площадь, они увидели черный густой дым, поднимающийся от дома священника. С застывшим выражением лица Зара стояла перед таверной и пристально смотрела через площадь на горящий дом, из окон которого вырывались мощные языки пламени и жадно пожирали здание от подвала до конька крыши. Зара достала трубку и стала набивать ее. Зажгла спичку о ноготь большого пальца, поднесла огонь и принялась раскуривать, пока не затлел табак. Затем вернулась в «Золотые капли», чтобы опустошить третью бутылку виски со своими спутниками.

Хотя жители Мурбрука держали почтительную дистанцию от своих спасителей и не обременяли их ни вопросами, ни славословиями, но их благодарность можно было прочесть в каждом взгляде и почувствовать в каждом жесте. Однако об обещанном вознаграждении Зара ничего не хотела знать. Здешние люди пережили так много, а владели совсем немногим. И взять это немногое она была не в силах, тем более что жители Мурбрука еще долго будут страдать от последствий недавних событий.

Например, Ян. Как только Зара и Джэйл отправились по следу скрывшейся бестии, Фальк и Эла подняли раненого юношу и взгромоздили на спину лошади Фалька. Фальк сел позади него и всю дорогу в Мурбрук крепко держал, чтобы Ян не вывалился из седла. Порой к Яну на короткое время возвращалось сознание, и он тихо бормотал имя погибшей возлюбленной. Они привезли его к дому целителя Маноли, который принял раненого, но сразу сказал, что вряд ли удастся спасти левую руку пациента.

После того как Зара с Джэйл покинули дом Сальери и передали собравшимся в «Золотых каплях» поселянам новость, что зима бестии закончилась, они вернулись к Чертовой скале, сопровождаемые доброй дюжиной жителей Мурбрука, составившими безмолвную делегацию смерти, чтобы привезти тело Ваньи домой.

Тихой погребальной процессией они проезжали по Мурбруку. Когда они оказались возле дома бургомистра, за одним из окон верхнего этажа Зара заметила отца Ваньи, который с помертвевшим от страха лицом смотрел на них, пряди спутанных волос на лбу, губы сжаты в тонкую дрожащую линию. Казалось, что за несколько часов бургомистр постарел на несколько лет. Затем распахнулась входная дверь, и из дому выбежала Анна, срывающимся голосом стала кричать имя сестры и, рыдая, упала в снег. Фальк спрыгнул с лошади, поднял ее и со словами утешения проводил девушку обратно в дом.

Они принесли мертвую к маленькому скромному двору, где жил Ян со своей сестрой Элой. Вместе они внесли Ванью в дом, положили на кровать Яна, и в то время как Эла начала в немой скорби готовить покойницу в последний путь, Фальк, Зара и Джэйл выкопали позади дома могилу — хоронить Ванью на кладбище после того, что там произошло, показалось им кощунством. Земля была твердой, как камень, и каждый сантиметр земли давался с трудом, но объединенными силами они справились и наконец положили обряженный, завернутый в белые ткани труп Ваньи в недра земли. Джэйл прочитала короткую молитву, в которой попросила древних богов забрать Ванью к себе и помочь обрести на цветущих лугах другого мира вечный мир и покой.

Затем Зара и Фальк посетили дом Маноли, чтобы осведомиться о состоянии здоровья Яна. Ян погрузился в тяжелый глубокий сон. Маноли объяснил, что молодой человек почти наверняка выживет, но спасти левую руку, увы, не удалось…

Потом, когда сумерки воцарились над миром, Фальк заметил отяжелевшим от выпитого виски голосом:

— Я все еще не могу осознать, что за всем этим стоял Сальери. Что именно этот человек вырастил кровожадных бестий и выдрессировал охотиться на девушек и приносить ему их сердца для своих омерзительных ритуалов, ведь служитель религии больше кого-либо другого должен ценить жизнь.

Джэйл кивнула.

— Непостижимо, — согласилась она, — но именно так все и было.

Да, так все и было, и теперь они смогли приблизительно составить картину, как все происходило.

Как им рассказали местные жители, примерно пятнадцать лет назад, после того как прежний священник общины умер, Сальери приехал в Мурбрук. Через три дня после смерти священника Сальери появился в Мурбруке, и ровно через неделю по совершенно непонятной причине сгорело поместье Хумбуга неподалеку от Чертовой скалы. Многое указывало на то, что Сальери непосредственно после пожара начал строительство подземного туннеля, который связал подвал дома священника с поместьем глубоко в лесах. Таким образом он мог в любое время незаметно перемещаться между своей кухней ведьм и убежищем бестий. Откуда появились бестии и как ему удалось, чтобы они оставались незамеченными так долго, было неизвестно. Тем не менее вполне очевидно, что Сальери с первого дня имел намерение здесь, в Мурбруке и его окрестностях, послать их на охоту. Тут, в глухомани, где вероятность того, что власть откроет его замыслы, была совсем незначительна. Долго он ждал подходящего случая, и вот в этом году, когда наступила зима, решил, что пришло наконец время выпустить бестий. Что послужило толчком для такого решения, об этом они могли только строить предположения. Когда же Ян привез в Мурбрук Зару и Фалька, Сальери почувствовал, что его дело под угрозой и Зара может быть для него крайне опасна. Поэтому он нанял бродяг, чтобы те избавили его от вампирессы, прежде чем та раскроет его замыслы.

Оставался только один вопрос: что скрывается за всем этим?

Какие темные силы вызывал Сальери с помощью сердец девушек? Каким силам он служил и что имел в виду, когда говорил, что последний час близок и старый порядок скоро восстановится?

В Анкарии имелось только одно место, где они могли найти ответы на эти вопросы.

— Так вы действительно собираетесь отправиться в Штерненталь? — спросил Фальк, после того как супруга хозяина Хильда принесла им новую бутылку виски и каждому наполнила стакан.

— Я имею в виду, что вы ожидаете от этой поездки? Если я правильно вас понял, то с того дня, когда Илиам Цак и его последователи были высланы туда, прошло приблизительно тысячелетие. Так что Цак уже давно умер и сгнил.

Джэйл покачала головой:

— Возможно, служение этому культу подарило ему неестественно длинную жизнь.

— Чем же именно они занимались? — продолжал допытываться Фальк.

— Никто точно не знает, — ответила Джэйл. — Отправления культа происходили в глубочайшей тайне, и каждого члена призывали к молчанию. Десятилетия власти даже не догадывались, что вообще имелся культ Саккары, и когда инквизиция узнала наконец их замыслы, все сообщения стали держать строго под замком. Только высшие чины инквизиции были извещены о преступлениях, в которых виновен культ Саккары. Предполагали, что культ тогда был уничтожен, но теперь…

— Теперь вы больше не уверены в этом, — закончил за нее Фальк.

Джэйл мрачно кивнула.

— Кое-что указывает на то, что культ возрождается, а этого никак нельзя допустить. Поэтому мы должны отправиться в Штерненталь. Только там мы найдем ответ на вопрос, почему все этим бедным душам пришлось здесь так ужасно пострадать.

Джэйл взглянула на Зару и спросила:

— Ты уверена, что хочешь туда поехать? Я хочу сказать, что никто тебя не заставляет, и ты никому ничего не должна. Наоборот. Для этих людей ты сделала более чем достаточно. Но что касается меня, — сказала Джэйл, и в ее голосе послышались почти упрашивающие нотки, — я буду чувствовать себя гораздо спокойнее, имея на своей стороне такого опытного бойца, как ты.

Зара какой-то момент молча смотрела на Джэйл. Затем одним махом допила виски, поставила пустой стакан на стол и заметила:

— Штерненталь находится отсюда в семи днях пути. Если мы хотим оказаться там прежде, чем снег заметет все тропы, то должны поторопиться.

Джэйл улыбнулась:

— Значит, отправимся завтра на восходе. До тех пор можем наслаждаться гостеприимством этого места, поскольку, что ожидает нас в Штернентале я, например, не знаю…

Глава XXVI

Настало утро, а с ним время прощания. При первом сером свете наступающего дня Джэйл и Зара встретились на конюшне при таверне, куда поставили лошадей. Хильда, супруга хозяина, приготовила им в дорогу провиант: хлеб, сыр, солонину, копченую ветчину, бурдюк вина и немного табака. Ни одна из женщин этой ночью не сомкнула глаз: Джэйл потому, что ей не давали спать мысли о грядущем путешествии, Зара потому, что к ней опять вернулись кошмары. Но обе собирались в дорогу со спокойной тщательностью — разместили в седельных сумках немногие пожитки, наполнили у источника бурдюки и оседлали лошадей. Белокурый мальчик при конюшне с любопытством смотрел на них — лицо грязное, бесформенные полотняные штаны, протертые на коленях. Когда Зара на выходе из конюшни бросила ему золотой талер, глаза его засияли, как солнца. Обе воительницы вывели лошадей на площадь перед гостиницей и увидели Фалька, сидевшего на ступеньках «Золотых капель», рядом в снегу валялся его мешок с пожитками. Когда Зара покидала номер, он еще мирно похрапывал в своей кровати, с головой укрывшись одеялом. Она не стала его будить. Теперь, глядя на них снизу вверх, он с хитрой улыбкой спросил:

— Ну что, красотки, вы наверняка не рискнете без мужского сопровождения отправиться в этот жуткий Штерненталь?

Джэйл и Зара посмотрели на Фалька и только обменялись задумчивыми взглядами. Казалось, Джэйл раздумывает, целесообразно ли брать с собой Фалька, который до сих пор особенно не отличился ни боевым духом, ни сообразительностью, и какой-то момент юноша опасался, что ему будет отказано. Наконец Зара кратко произнесла:

— Веди свою лошадь!

Фальк ухмыльнулся и вскочил. Когда он исчез в конюшне, Зара обвела взглядом освещенные серым утренним светом близлежащие дома. Несмотря на ранний час, кое-кто из мурбрукцев приступил к работе — теперь, когда им больше не нужно было опасаться бестии, жизнь в Мурбруке входила в свою колею. Кто-то, проходя мимо, кивал обеим женщинам с почтением и благодарностью во взгляде, но молча.

Тем временем вернулся Фальк, ведя лошадь под уздцы. Неожиданно из переулка между домами на площадь выскочила Эла.

— Фальк! — тихо позвала она.

Он обернулся. Когда он увидел Элу, радостное выражение лица улетучилось; вероятно, он надеялся, что ему удастся покинуть Мурбрук, не прощаясь с ней. Но вот он снова улыбнулся.

— Эла, — сказал он, — что ты здесь делаешь? Ты должна лежать дома в постели и спать.

— Тогда бы ты снился мне, — вымолвила с обезоруживающей откровенностью девушка.

Эла стояла перед Фальком и в отчаянии заламывала руки. Было заметно, что она борется с собой, стараясь казаться сильной, но, когда она снова заговорила, ее голос дрожал и слезы навернулись на глаза.

— Почему ты хочешь уехать? — спросила она. — Почему ты не останешься здесь, со мной? Бестии убиты, и Зара сама справится, как доказывала уже не раз. Кроме того, есть Джэйл, которая поможет ей. Вдвоем им не страшна никакая опасность. Они не нуждаются в тебе, а мне ты нужен.

— Может быть, — согласился Фальк, отпустил поводья, взял Элу за руки и мягко пожал. Он смотрел в лицо стоящей перед ним девушки и пытался сдержать слезы, а сердце сжимало железным обручем. Душа его разрывалась от боли видеть, как она страдает. Но он ничего не мог изменить. Он полночи пролежал без сна, размышляя, как ему поступить, и решение его было твердым. — Возможно, они не нуждаются во мне, потому что боец из меня никакой и в остальном от меня тоже мало проку. — Возможно, это и так, Эла. Но мы вместе начали это приключение, Зара и я. Мы вместе приехали сюда, как ни мало в этом моей заслуги. И мы вместе пройдем до конца. Я должен это сделать, понимаешь?

Он посмотрел ей в глаза почти умоляющим взглядом.

Печаль на ее лице была такой нескрываемой и глубокой, что у Фалька разрывалось сердце. Он чувствовал, что с каждой секундой, пока он смотрел на нее, ему все труднее было удержаться в принятом решении, и Эла, заметив его мучения, внезапно закрыла глаза, а когда снова посмотрела на него, то уже улыбалась. Это была теплая и понимающая улыбка, тронувшая Фалька до глубины души.

— Если ты должен, то иди, — сказала она тихим голосом. — Я буду тебя ждать.

— И я вернусь, — заверил он ее, стараясь придать голосу твердости.

Они какое-то время молча смотрели друг на друга. Затем Эла вытащила из рукава розовую косынку, подошла ближе к Фальку и повязала ее ему на шею.

— Чтобы ты не мерз в дороге, — сказала она.

Фальк сглотнул, стараясь сохранить самообладание. Неожиданно он наклонился и поцеловал Элу в щеку, затем вспрыгнул в седло. Бросив последний взгляд на Элу, чуть пришпорил коня и рысью направился к Заре и Джэйл, которые терпеливо ожидали его.

— Я готов, — только и вымолвил он.

Зара посмотрела на него и кивнула.

— Тогда вперед! — Она прищелкнула языком, и Кьелль тронулся с места.

Рядом они проскакали по площади — Фальк в середине, обе воительницы слева и справа от него. Те жители Мурбрука, которые к этому раннему часу уже были на ногах, остановились и смотрели, как они удаляются. Мальчишка из конюшни немного пробежал за ними и с улыбкой помахал им вслед.

— Ты не обязан ехать с нами, — заметила Зара, бросив на Фалька взгляд искоса. — Ты никому ничего не должен. По крайней мере, нам.

— Да, я ничего не должен вам, — согласился Фальк. — Я мог бы остаться здесь, в Мурбруке, с Элой. Я мог бы остановиться в их с братом доме и попробовать стать таким мужем, о каком она мечтает. Я мог бы днем резать на болоте торф или помогать Яну в поле, возвращаться вечером домой, где меня ждала бы дымящаяся тарелка на столе. Вечером я мог бы ложиться в теплую, мягкую кровать вместе с женщиной, которая меня любит таким, какой я есть. Я мог бы держаться подальше от всех неприятностей и вести жизнь приличного, достойного уважения подданного Анкарии… — Он вздохнул, прежде чем продолжить: — Все это я мог бы сделать, и, вероятно, сделаю, когда однажды вернусь в Мурбрук! — Он замолчал и уставился перед собой, погрузившись в мысли.

Они как раз выезжали из Мурбрука, проскакав маленький мост, переброшенный через ручей, когда к ним приблизился всадник, скачущий во весь опор. Он придержал лошадь и сбросил с головы капюшон.

Грегор д'Арк, приветствуя, кивнул им и затем, обратившись к Заре, сказал:

— Я надеялся, что смогу пожелать тебе всего самого доброго, прежде чем ты отправишься в путь. Мурбрук и его жители в большом долгу перед тобой.

— Вы не должны мне ничего, — ответила Зара, избегая смотреть Грегору в глаза.

Но она чувствовала, что он смотрит на нее, как будто стараясь подыскать правильные слова. Он с трудом сдерживал лошадь, чтобы та стояла на месте. Затем только сказал:

— Мы еще увидимся, Зара!

Он пришпорил коня и умчался назад.

Фальк взглянул ему вслед.

— Нечего сказать, душераздирающее прощание, — съехидничал он, но внезапно смолк, когда вампиресса бросила на него строгий взгляд…

Мурбрук остался уже в доброй миле, когда Зара внезапно краем глаза заметила мелькающую тень вдоль обочины дороги. В неярком утреннем свете сверкала пара золотистых глаз, окруженных лохматым черно-серым мехом.

Она повернула голову и увидела огромного черно-серого волка, который бежал за ними вдоль опушки леса на расстоянии приблизительно пятидесяти метров. При беге его лапы, казалось, едва касались земли, хоть он слегка и прихрамывал на левую заднюю.

Фальк заметил взгляд Зары и тоже повернул голову. Его глаза округлились от удивления.

— Что за черт… — растерянно пробормотал он. Затем узнал животное.

— Не тот ли это волк из развалин? Ну, которого ты спасла из медвежьего капкана и не позволила Яну застрелить?

Зара кивнула.

— Почему он преследует нас?

Зара пожала плечами.

— Вероятно, чувствует себя должником, — сказала она. — Впрочем, не знаю. Что бы то ни было, он не сделает ничего плохого никому из нас. Оставьте его в покое, вот и все.

Джэйл бросила на нее взгляд, полный удивления.

— Ты спасла волку жизнь? — Она мягко улыбнулась. — Мне кажется, что ты очень изменилась, с тех пор как мы виделись в последний раз.

— И когда же вы виделись в последний раз? — спросил Фальк.

— Не так и давно, — ответила Джэйл, и ее взгляд направился вдаль, в другое время, к другому месту. — Около пятисот лет назад, может быть, годом больше или меньше.

— Пятьсот… — Фальк был не в силах это осознать. При этом он знал, что Джэйл — серафима, хранительница света, в начале времен созданная древними богами, чтобы побеждать войска тьмы и восстанавливать нарушенное равновесие добра и зла в мире…

Он тихо рассмеялся.

— Мне никто не поверит, когда я это расскажу, — сказал он, покачивая головой. — Серафима и вампиресса, плечом к плечу… Мифические силы света и тьмы, объединившиеся в борьбе со злом. Скажи честно, что там может с нами случиться?

— Поживем — увидим, — ответила Зара, далеко не так весело, как ее спутник, и снова оглянулась на волка, который продолжал преследовать их, — черная тень, мелькающая на фоне густой тени деревьев.

Было не похоже, что огромный зверь намерен прекратить преследование…

Примечания

1

Пер. Л. Кириллиной

2

Маскарелльское мобиле — украшение интерьера, состоящее из металлических, бумажных, деревянных, кожаных полос или перьев, колышущихся в потоке воздуха. — Здесь и далее прим. пер.

3

Humbug (нем.) — мистификация, надувательство, обман.

4

Геллер — мелкая разменная монета, чеканившаяся с середины XII века.

5

Драконова кровь — твердая красная смола, покрывающая плод пальмы Calamus Draco.

6

Гратин — способ запекания блюд под соусом, тертым сыром или сухарями.

7

Безбожники станут безумцами (лат.).

Content

Стив Виттон
Кровь ангела

Пролог Зима бестии

Часть первая Хоэнмут

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Часть вторая Мурбрук

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Глава XX

Глава XXI

Глава XXII

Глава XXIII

Глава XXIV

Глава XXV

Глава XXVI

Примечания