Ронда Дьюпорт

Чудо поцелуя

Вместо пролога

Новенький, цвета морской волны «вольво» подкатил к небольшой стоянке на горном перевале и припарковался возле обляпанной грязными потеками передвижной бетономешалки. Из авто вышли двое, мужчина и женщина. Оба были под стать друг другу, высокие и стройные; у нее были светло-золотистые, коротко подстриженные волосы, а у него — черные как вороново крыло.

Путники неторопливо пересекли шоссе и остановились перед полуразрушенным зданием, которое ласточкиным гнездом прилепилось к откосу. Несколько мужчин, разбиравших развалины, прервали работу и с нескрываемым любопытством разглядывали красивую парочку.

Откуда-то изнутри дома выкатился на коротких ножках толстяк. Изобразив улыбку на круглом, лоснящемся лице, он сказал:

— Здравствуйте. Вы хотите что-то узнать? Я хозяин этого бывшего ресторанчика, а проще — этой придорожной харчевни. Но Господь Бог за что-то наказал меня разорением. Теперь я влез по уши в долги и пытаюсь восстановить свой бизнес…

Он пристально вглядывался в лица собеседников и вдруг удивленно хмыкнул:

— Ба, чего же я вам толкую! Вы же старые мои знакомые! Мистер Уоткинс! Я внимательно следил за вашими… э… приключениями. А вы, мисс… у вас какая-то очень известная фамилия?..

— Миссис Уоткинс, бывшая Пикфорд, — представил ее спутник.

— Как же, как же, припоминаю теперь! Какой ужас нам тогда пришлось вместе пережить!

— Да, нам всем тогда досталось! — подтвердила женщина.

Глава 1

Вместе с порывом промозглого ветра в деревенский бар-ресторанчик ввалились двое мужчин. Меню и стопка бумажных салфеток взмыли в воздух, когда открылась дверь. Нэнси крутнулась на своем табурете у хромированной стойки, и ей удалось подхватить меню на лету, но салфетки рассыпались по мрачноватому черно-белому кафельному полу.

Положив меню обратно на стойку, она внимательно посмотрела на мужчин, топтавшихся у входа.

Тому, что повыше, в промокшем на плечах темно-синем пиджаке, на вид было между тридцатью и сорока. Странно, подумала Нэнси, что человек, могущий позволить себе великолепный шерстяной костюм, сшитый у дорогого портного, носит одежду на два номера больше. Занятно также, почему он не удосужился заглянуть в приличную парикмахерскую. Всклокоченные влажные волосы торчали у него над ушами, а одна черная прядь прилипла к высокому лбу.

В ней проснулся журналистский инстинкт.

Другой, явно постарше и потяжелее, был полицейским, на что указывал револьвер в кожаной кобуре, висевший на поясе. Высокий был без галстука, в белой рубашке с небрежно расстегнутым воротом. Резко очерченные скулы и квадратный подбородок выглядели бы довольно привлекательными, если бы не жесткая, тонкая линия неулыбчивого рта.

Вошедшие, видно, едва успели скрыться в ресторанчик от хлынувшего проливного дождя, и старший, отряхиваясь, облегченно фыркнул. Младший же оставался абсолютно бесстрастным.

Крутой мужик, подумала Нэнси, глядя на высокого.

Что-то в нем было знакомое. Где-то этого мужчину она раньше уже видела. Ее взгляд скользнул по его рукам, которые он как-то неловко держал перед собой.

Вид наручников огорошил ее. Мужчина был закован, причем не в современные пластиковые браслеты, а в настоящие тяжелые металлические ручные кандалы.

Пленник поднял руки, чтобы вытереть лицо, и все находившиеся в ресторане тоже увидели его оковы. Недавние шутливые комментарии насчет нового пассажира Ноева ковчега, сопровождавшие появление в ресторане самой Нэнси, сменились недоуменным шушуканьем. Рыженькая соседка в черной майке и коротких красных шортах подхватила свою кока-колу и перебралась подальше от двери.

— Эй, парни! — Седой хозяин, он же бармен, собиравшийся было налить Нэнси кофе, нервно вытер руки о засаленный фартук. — В чем дело?

— Все нормально, джентльмены! — Старший из мужчин достал из кармана пиджака бумажник и предъявил полицейский значок. — Сержант Томас Паттерсон, охрана тюрьмы. Это мой заключенный. Мы возвращаемся в Сейлем. Как и всех вас, нас застала в пути непогода.

Он сунул бумажник обратно в карман.

— Сделаешь нам пару кофе, Мак? И по куску яблочного пирога. Будешь, Уоткинс?

Пленник согласно мотнул головой.

Уоткинс. Ну конечно. Она лично не занималась этим сенсационным делом об убийстве, но, как и все, жадно интересовалась им. Джозеф Уоткинс привлек внимание репортеров благодаря трем преимуществам. Он был богатым, фотогеничным и словоохотливым. Поначалу многие ему сочувствовали и верили в его невиновность. Но это кончилось в первый же день процесса, когда он нокаутировал особенно настырного журналиста Национального телевидения.

— Уоткинс… — вслух размышлял бармен. — Ага! — Он ткнул заскорузлым пальцем в сторону пленника. — Теперь и я его узнал! Видел по телевизору. Это отцеубийца Джо Уоткинс. Его семья жила где-то здесь, на наших холмах. Несколько лет назад парень по пьянке пришил своего старика.

— Не-е, — заявил один из двух бородатых батраков, возвращавшихся с ярмарки. — Он не был пьян. Он подрался с отцом и размозжил ему голову кочергой!

Грубовато, но в целом верно, подумала Нэнси. Только орудием убийства была не кочерга, а клюшка для гольфа.

Защита попыталась вознести Уоткинса на пьедестал. И это почти удалось. Поначалу его искренние, правдивые показания производили хорошее впечатление на жюри присяжных. Но опытный прокурор сумел своими въедливыми вопросами вызвать невольный гнев обвиняемого.

Нэнси тогда показалось, что этот гнев был лишь свидетельством отчаяния человека, понявшего, что капкан захлопывается. Но жюри увидело в его возмущении именно то, что старался доказать прокурор: ссорясь с отцом, Джозеф Уоткинс вполне мог потерять контроль над собой — вплоть до припадка ярости. Возможно, неумышленного, но убийства.

К концу процесса она согласилась с вердиктом присяжных — виновен в умышленном убийстве.

— А я слышала, — сказала рыженькая, — что старый Уоткинс получил по заслугам. Моя сестра работала у них на заводе. Так она говорила, что босс был гнусным хапугой. Вечно жаловался, что рабочие не выполняют нормы, и всех обвинял в воровстве.

— С охраной или без, — заявил хозяин, — а я у себя убийцу видеть не желаю. — Он взмахнул рукой. — Валите-ка, парни, прочь отсюда!

Посетители одобрительно зашумели.

Нэнси была недовольна. Если остальным никак не улыбалась перспектива провести какое-то время — может быть, несколько часов — с осужденным убийцей, то ее эта мысль явно возбуждала. Интервью с Джозефом Уоткинсом — это был как раз тот материал, который мог убедить редактора, что она способна на гораздо более серьезную работу, чем его обычные ерундовые задания.

Уоткинса, похоже, абсолютно не трогало впечатление, которое он произвел. Он стоял прямо и спокойно, с бесстрастным лицом глядя перед собой. И, конечно, молчал.

— Остыньте, джентльмены! — громко сказал охранник, перекрывая поднявшийся шум. — Нечего валить в штаны. Ничто никому не грозит!

Он приподнял руки своего подопечного, чтобы все увидели его кандалы, и похлопал по кобуре на боку.

— Уоткинс — не проблема! Он закован, а я вооружен.

Его заверения не смягчили хозяина.

— Этот парень — злодей. Мы не хотим его видеть!

— Слушайте, если вам от этого станет легче, я его прикую к себе. — Полисмен вытащил из кармана брюк ключик, открыл один обруч и сковал свою правую руку с левой рукой пленника. — Видите? Без меня он никуда не денется. И мы никуда не двинемся в такую непогоду. Да и не сможем — мост залило и всех заворачивают обратно. Так что занимайтесь своим делом, джентльмены. Буря скоро уляжется, никому не придется вечно сидеть здесь. А вы, шеф, — махнул он рукой в сторону хозяина, — принесите-ка нам обоим кофе.

Нэнси была сильно заинтригована. Это было на нее похоже. Наверное, поэтому она и стала репортером. Люди интересовали ее, особенно необычные люди, — а человек, посетивший одинокий ресторанчик в здешних местах, в крепких наручниках, преступник, убивший собственного отца, конечно, был необычным…

Оба посетителя двинулись по направлению к ней, охранник чуть впереди, пленник за ним, по-прежнему ни на кого не глядя.

Уоткинс шел в напряженном ожидании, как боксер на ринге, готовый встретить и отбить любую атаку. Когда он проходил мимо Нэнси по узкому проходу, его бедро коснулось ее голых коленок. Это прикосновение подействовало на Нэнси удивительным образом — ей показалось, будто ее обдало теплой водой.

Зато серая стальная цепь задела ее гораздо сильнее и чувствительнее. Она даже вздрогнула.

Свободная рука Уоткинса была сжата в кулак. На мгновение его взгляд остановился на ней, и вместо ожидаемой свирепости в его глазах промелькнула такая отчаянная беззащитность, что Нэнси оторопела. Но он уже опустил голову и прошел мимо, увлекаемый своим стражем.

Сержант уселся с пленником за отдельным столиком и сам немного расслабился. Хмурый хозяин ресторана принес и со стуком поставил перед незваными гостями чашки с кофе и тарелку с яблочным пирогом. Затем снова ушел за стойку, словно скрылся в убежище.

— Что-нибудь еще, мисс? — спросил он, наполняя чашку Нэнси.

Ей не было нужды читать измятое и заляпанное меню, спасенное ею от порыва ветра. На грязных стенах виднелось множество жирных следов от всех гамбургеров, цыплят и яичниц с беконом, которые здесь когда-то подавали. Местечко как раз для нее. Будучи весьма неприхотливой в пище, в отличие от своей сестры Джейн, которая относилась к этому со щепетильностью врача, Нэнси заказала двойной гамбургер с жареной картошкой.

Прядь коротко стриженных белокурых волос, все еще не просохших после ливня, назойливо падала ей на глаза. Глянув в зеркало за стойкой, она заложила ее за ухо.

Зеркало, как оказалось, позволяло Нэнси наблюдать за Уоткинсом и его охранником. Она изучала их, деловито припоминая подробности суда и раздумывая о разных деталях, которые можно будет включить в очерк.

В суде против него сыграли даже высокий рост — более шести футов — и крепкое телосложение, так подавляющее немощь покойного отца. Но человек, за которым она наблюдала сейчас, очень заметно изменился по сравнению с тем напористым, словоохотливым подсудимым, которого все видели по телевизору, когда он яростно боролся за свою судьбу.

Ничего удивительного, что теперь она не сразу его узнала. Годы за решеткой сделали его фунтов на двадцать легче и… Что еще? Мягче? Нет, не то, — наоборот, лицо стало жестким, словно высеченным из камня. Пожалуй, правильнее сказать — сдержанее. Словно он окружил себя собственным силовым полем, в которое посторонний не мог проникнуть.

Хотелось бы ей знать, чем можно было поколебать это поле.

Не догадываясь, что за ним наблюдают, — Нэнси не нравилось шпионить, но это была ее работа, — Уоткинс начал незаметно посматривать по сторонам. Под защитой кофейной чашки он бросал осторожные взгляды на окружающих. Не так открыто и небрежно, как это делала она, войдя в ресторан. Едва поворачивая голову, он тщательно, осторожно и быстро впитывал глазами все, что его окружало. Как будто каждая крупица информации была для него жизненно важной. И так же вкрадчиво он поглядел на нее.

Ранее Нэнси не приходилось замечать такой осторожности. Она подумала, что этим овладевают только в тюрьме, где пристальный взгляд на чужого человека может оказаться смертельно опасным.

Следующий зырок Уоткинса, брошенный в ее сторону, длился на пару секунд дольше прежнего, но не более.

Удивительным образом именно пленник, а не его страж казался для нее главным действующим лицом. Странно, но ни на лице того, ни во взоре не было ни малейшего намека на раскаяние. Нэнси гордилась своим талантом разгадывать людей — необходимым качеством для репортера. Но в замкнутых чертах лица Уоткинса ей не удавалось прочесть ничего, кроме настороженности. Они ничего не выражали. Если чье-то любопытство или даже явная враждебность, возможно, и задевали его, он, однако, этого никак не выдавал.

Или ей только показалось, что она уловила краткий проблеск в его прищуренных глазах. Вернее всего, это ее обычная склонность излишне все драматизировать. Слабость, с которой приходилось бороться, когда Нэнси писала свои очерки.

Она прекратила изучать Джозефа Уоткинса. Не из правил хорошего тона, которые ее родители — преподаватели колледжа — нещадно вдалбливали в сознание своих троих детей. Хотя эти правила зачастую оказывались несовместимы с ее работой, но сейчас просто возникший с полной тарелкой повар перекрыл ей вид в зеркале.

Гамбургер оказался гораздо вкуснее, чем она ожидала, а хрустящая картошка была просто восхитительна. И почему это природа так странно устроила, что самые вкусные вещи являются самыми вредными для здоровья?

Когда она отодвинула тарелку и взяла еще одну бумажную салфетку, ее взгляд снова скользнул по зеркалу. И она вновь увидела в нем отражение Джозефа Уоткинса.

Тот, похоже, позабыл, что у него в руке чашка с кофе, вглядываясь в шумящую за окном непогоду так пристально, словно раньше такого никогда не видел. Но, может быть, он действительно давно не видел ливня, сообразила она. Запертый в четырех стенах камеры, он, наверное, не мог лицезреть смену времен года, не говоря уже об ощущении снежинок или капелек дождя на улице. А то, что он не часто бывал на солнце, она определила по его бледности. Это пробудило в ней сочувствие. Ни одно человеческое существо не заслуживает отлучения от природы.

Уоткинс вдруг резко повернул голову и заметил, что Нэнси смотрит на него.

Даже под его отраженным в зеркале взглядом Нэнси почувствовала себя неуютно. Несмотря на жгучее желание написать очерк, она не могла не понимать, что ее интерес к пленнику задевает того хотя бы тем, что отвлекает от созерцания дождя. Впрочем, вряд ли такого крутого мужчину, как Джо Уоткинс, что-то могло всерьез задеть, ведь он был преступником, не заслуживающим снисхождения.

Явно меньше заинтересованный в ней, чем она в нем, он снова отвел взгляд к окну. Надо проявлять инициативу, решила она. Такое интервью может стать пиком ее карьеры.

Она полезла в свою полотняную сумку за пресс-картой и маленьким блокнотом, который всегда был при ней.

Уоткинс успокаивал нервы, сосредоточенно глядя на воду, струящуюся по оконному стеклу. Только так он смог удержаться от того, чтобы не рассматривать молодую женщину, привлекшую его внимание с того момента, когда они с конвоиром вошли в ресторан.

Господи! Как же его забрало, когда он случайно коснулся ее коленок! А потом увидел ее глаза, голубые и чистые как небо, которого он был лишен в камере. В нем все дрожало от острого приступа желания, охватившего его, прежде чем он успел сообразить, что происходит. И хотя Нэнси не могла этого знать, он уже преподнесла ему бесценный подарок, посмотрев на него глазами, в которых не было презрения или страха, как у остальных.

Осторожнее, не вздумай рисковать, предупредил себя Уоткинс. Тем более когда она уже едва не лишила его самообладания, строгого, как у монаха, которое только и поддерживало его телесное здоровье. То есть помогало выносить тот образ жизни, который ему пришлось вести, будучи запертым в клетке подобно дикому зверю.

Через несколько кратких часов полусвободы железная дверца клетки вновь захлопнется за ним. Он бы никогда не подумал, что вдруг захочет поскорее вернуться в свою камеру. Но чем больше времени он проведет возле этой волнующей женщины, тем мучительнее будет возвращение в суровый мир затворников. Она напомнила ему слишком многое из того, о чем он не осмеливался ни думать, ни даже мечтать…

Эротические фантазии, изредка прорывавшиеся сквозь трезвое сознание в беспокойные сны, всегда поставляли ему знойных брюнеток с роскошными формами. Эта, реальная женщина, была белокурой, хрупкой как тростинка, с маленькой грудью. Ее белые прогулочные шорты обнажали ноги, не такие полные, как у женщин его сновидений, но длинные, хорошо очерченные и мускулистые. Не было смысла задумываться, сможет ли он обхватить ладонями ее тонкую талию. Этому никогда не сбыться.

Ее светлые волосы, напоминающие о солнечном сиянии, были подстрижены коротко, как у мальчика. Но абсолютно ничего мальчишеского не было в нежном овале лица и чистой, свежей коже. При виде ее соблазнительного рта с пунцовыми, чуть приоткрытыми губами у него мучительно заныло в паху.

Несомненно, это была самая красивая из женщин, на которую он когда-либо положил глаз. Открытая, чистая и свободная. Полная противоположность ему нынешнему.

И абсолютно вне пределов его желаний.

Пожалуй, будет менее болезненно сейчас же перестать соблазняться ее красотой, решил Уоткинс, чем унести с собой в камеру мучительно ясный образ, которым ему никогда не обладать. Его рассердило, до чего же легко ей удалось поколебать железное самообладание, которым он так гордился. Больше такого не случится, пообещал он себе.

Он крепко сжал чашку с кофе, чтобы быть уверенным, что его руки не наделают каких-нибудь глупостей вроде попытки погладить ее. Когда она подошла к их столику, он уже знал, что ничего такого себе не позволит. И все же невольно вздрогнул, когда она заговорила.

— Я — Нэнси Пикфорд, сержант, — представилась она конвоиру.

Ее голос был звучнее, чем представлялось Уоткинсу, и для мужчины, отвыкшего слышать женскую речь, походил на пение ангела. Она положила на стол кусок пластика — видимо, пресс-карту.

— Я репортер и хотела бы поговорить с вами, — продолжила красотка.

Иронический смешок застрял у Джо в горле. Конечно, с ним так и должно было произойти. Единственная женщина, не считая матери и сестры, с которой он столкнулся с тех пор, как его упрятали под замок, и та из гнусного племени писак, растерзавших его еще до того, как официальное правосудие вынесло свой вердикт!

— Конечно, мисс Пикфорд, — любезно сказал его страж. — Садитесь, пожалуйста.

Нэнси присела за столик и открыла блокнот.

— Вы сказали, вас зовут Паттерсон?

— Верно, Томас Паттерсон. Меня все зовут Томом.

Она старательно записала имя. Разумеется, получить интервью у любезного полисмена будет нетрудно. К нему не надо было подлаживаться, можно было валять напрямую.

— Почему осужденный убийца не в своей камере?

— Не беспокойтесь, мисс. Уоткинс не причинит вам вреда.

Сержант потянул за цепь, оторвав руки пленника от чашки с кофе. Это действие, всего лишь несколько неуважительное по отношению к человеку, заслуживающему гораздо худшего, насторожило ее.

— О, я не это имела в виду. Вы сказали, что везете его обратно в Сейлем. Но почему он вообще не в тюрьме штата Северная Каролина, где должен отбывать двадцать лет? Что вы делаете вдвоем на наших горных дорогах?

— Семья Уоткинсов имеет связи в верхах. Ему предоставляли краткосрочный отпуск для прощания с матерью. Она умерла пару дней назад. Рак.

Нэнси вздохнула. Она совсем забыла, что у приговоренного была семья. Брат, который твердо отстаивал перед журналистами невиновность Джозефа, и сестра-подросток, быстрая на слезы, столь любимые прессой. Она не помнила, чтобы показывали его мать в выпусках новостей из суда. Но та, должно быть, там была, делая обязывающие заявления. Мой сын — хороший мальчик. Никогда нас ничем не огорчал. Не могу поверить, что он сделал это.

Она давно усвоила, что гораздо легче соблюдать благородное презрение к преступнику, когда это всего лишь отдаленный образ на экране телевизора, чем когда это человек из плоти и крови, сидящий в двух футах от тебя. Мужчина, прикосновение которого взволновало тебя. Сын, переживающий смерть матери. Интересно, а убийцы плачут? — подумала она.

— Сочувствую вам, мистер Уоткинс, — пробормотала Нэнси и даже протянула было руку, но он не высунулся из своей раковины и она не решилась дотронуться до него.

Бесстрастные серые глаза полыхнули навстречу ей. Ранее Уоткинс даже не удосужился обернуться на нее, когда она подсаживалась к их столу.

— Никому вы не сочувствуете. Репортеру плевать на все, кроме своей стряпни.

От его гортанного голоса у нее пробежал холодок по спине. Она совершенно не помнила, как этот голос звучал в теленовостях, и ждала, что он окажется таким же жестким, как и лицо. Как ни странно, он произнес язвительные слова без злобы, тоном равнодушного наблюдателя. Сам он выглядел каким угодно, только не безвольно расслабившимся. Хотя полисмен и усадил его так, что можно было свободно откинуться на спинку стула, поза Уоткинса была по-прежнему напряженной. И если бы он покрепче сжал кофейную чашку, та бы наверняка хрустнула.

Нэнси всегда раздражало, когда охаивали репортеров. В мире хватало убийственных примеров горькой участи прессы стран, лишенных свободы слова. Не было смысла искать суть таких обвинений, но и промолчать она не могла.

— Это неправда по отношению к большинству репортеров. И уж, конечно, по отношению ко мне. Хотя, не скрою, я хотела бы написать о вас очерк, мистер Уоткинс. Читателей заинтересует тюремный опыт человека, ставшего в своем роде знаменитостью.

— Сомневаюсь, мисс щелкопер.

Обескураживающая резкость ответа не очень-то подействовала на нее. Она никогда не терялась после первого отказа. Часто случалось так, что человек, вначале пославший репортершу куда подальше, потом охотно изливал перед ней душу.

Резким движением головы она отбросила волосы со лба.

— А почему нет? Очерк вам ничем не повредит и, может быть, даже окажется полезным. Ведь ваше дело, насколько я знаю, все еще на апелляции. Не так ли? Может быть, я сумею помочь вам. Не могу, разумеется, ничего обещать, но делом осужденного, имя которого снова появилось в прессе, могут заинтересоваться власть имущие и быстрее пересмотреть его.

— Я не такой дурак, чтобы думать, что вы или какой-нибудь другой писака хоть чуть-чуть заинтересованы помочь мне. После смерти отца ваша братия растерзала меня в клочья, словно стая голодных акул.

Больше я вам этого не позволю. Я даже не могу проводить свою мать в последний путь, не опасаясь, что люди вроде вас поднимут в газетах непотребную возню.

Нэнси поняла, что он смотрит на нее лишь как на представительницу презираемой им профессии. Может быть, небезосновательно, подумала она. Она считала, что пресса обошлась с ним излишне сурово. Возможно, ей удастся переубедить его, представив себя добросердечной, сочувствующей женщиной, которой он вполне может довериться?

— Послушайте, мистер Уоткинс, я…

— Нет, послушайте вы, — отрезал он по-прежнему хладнокровно. Выпятив острый подбородок, поднял сжатый кулак над столом на те несколько дюймов, что позволяли оковы. — Сейчас я прискорбно мало могу распоряжаться своей жизнью, ею управляет закон. Но даже закон не может заставить меня беседовать с вами.

Сержант пожал плечами.

— Весьма сожалею, леди. Но он и вправду не обязан говорить с вами, ежели не хочет.

Нэнси пришлось отступить.

— Ладно, мистер Уоткинс. Как вы заявили, я не могу заставить вас дать мне интервью. Но заметим не для протокола, что ни вас, ни кого-либо другого я не намерена принуждать. А что касается закона, то он управляет вашей жизнью лишь по вашей вине. Как и все мы, вы пожинаете плоды своих неразумных поступков.

Он шумно вздохнул и, кажется, хотел возразить. Но лишь плотно сжал губы и промолчал. Не будь ее внимание столь обострено, она ни за что бы не перехватила его короткий взгляд, наполненный глубоким отчаянием, настолько откровенный, что ей пришлось смущенно опустить глаза. Когда же она снова подняла их, Уоткинс вернулся к разглядыванию дождя за окном.

Интересно, подумала Нэнси, осознавал ли он, что чувства, которым он так старательно не давал проявиться ни в гримасе, ни в голосе, вдруг вырвались наружу во взгляде? Ей казалось, что нет. Но даже если это было наигранной попыткой вызвать ее сочувствие, то она не удалась. Тюрьма — не курорт, но убийца заслужил то, что имел.

— Лично я буду рад поговорить с вами, мисс Пикфорд, — заявил сержант.

— Благодарю вас. Может быть, чуть позже.

То, что ей было нужно, она надеялась получить только от самого Уоткинса. Без этого комментарии полисмена не имели смысла.

Но она не собиралась сдаваться. Гроза не подавала никаких признаков ослабления, пожалуй, наоборот, пуще ярилась. Сумерки в этот майский день должны были начаться лишь через несколько часов, но красно-зеленые зазывные огни бара уже ярко мерцали в сгустившемся полумраке за окном над головой Уоткинса. А дождь с такой силой барабанил по крыше одноэтажного здания, что говорить становилось затруднительно.

Обычно грозы в горах коротки, хоть и жестоки. Но эта бушевала уже несколько часов, и Нэнси начала подумывать, как бы всем застигнутым ненастьем в ресторанчике не пришлось тут же коротать ночь. Даже если ливень кончится, пройдет немало времени, пока затопленные дороги станут проезжими.

Ресторанная мебель не создана для того, чтобы проводить здесь долгие часы. Это может надоесть кому угодно, даже человеку, прячущему свои карты подобно Уоткинсу. Возможно, позднее он подобреет хотя бы от скуки. Не желая разговаривать с ней, он что-то промолвил. Даже простое «нет» — это уже разговор. Неприязнь к прессе не означала, что он вообще никогда не заговорит с женщиной. Она надеялась, что заговорит.

Первоначальное безразличие у нее сменилось острым любопытством и даже симпатией к человеку в железных оковах.

Нэнси полагала, что психологический очерк мог бы помочь результату его апелляции. Пусть даже не явно сочувствующий. Она хотела сделать упор не на убийстве — старой новости, а на теперешней смерти его матери, на том, что произошло с его семьей после приговора. А такой хорошо образованный человек, как Уоткинс, должен был бы сообщить множество интересных деталей тюремной системы, подмеченных внутри нее.

Конечно, ее первоначальное побуждение разговорить его было вызвано не чем иным, как профессиональным интересом. Но то волнение, которое ее колени ощущали даже сейчас, по прошествии приличного времени, было чем-то совсем другим. И ее желание снова взглянуть ему в глаза — теперь, скорее, не стальные, а цвета серого дождя — конечно, было чем-то сугубо личным. Когда-то ей довелось побывать с экскурсией на атомной электростанции. Потом, уже лежа в постели за много миль от АЭС, ей представлялось, что она все еще слышит грозный гул могучих агрегатов. Присутствие рядом Уоткинса вызывало в ней схожие ощущения.

Ни она, ни сержант с осужденным не собирались пока идти, намереваясь спокойно переждать бурю. Первыми не выдержали сборщики. Заявив, что их полноприводной грузовичок справится с любой дорогой, они уехали.

Нэнси заказала кусок яблочного пирога, который с таким смаком умял сержант. Она отнесла его вместе с прочим имуществом за пару столиков от того, где сидели пленник и его страж. Поев, она вытянула ноги и откинулась на спинку стула, вытирая платочком рот.

Внезапный грохот крупных градин по оконным стеклам и крыше насторожил ее. И, судя по испуганным возгласам вокруг, всех других тоже.

— Как думаешь, с нами ничего не случится? — запинаясь спросила седая женщина, которая тогда, при появлении в ресторане Уоткинса, судорожно вцепилась в руку своего пожилого спутника.

— Ну, мать, перестань беспокоиться, — увещевал тот. — Все будет хорошо.

Нэнси не могла осуждать женщину за дрожь в голосе. Снаружи стало темно как ночью. Бочком подошла рыженькая девушка, и Нэнси показалось, что та, с одной стороны, ищет успокоительной близости с другими людьми, а с другой — опасливо поглядывает через окно на потоки дождя, заливающие стоянку для машин.

Бармен присвистнул:

— Хорошо, что мы внутри, а не снаружи…

Раскат грома грянул прямо над головой, сотрясая дом. Молния сверкнула над деревьями неестественно низко, ветер взвыл. Снаружи все незакрепленное куда-то летело — мусорные баки, сорванные ветки, всякий другой хлам. Дорожные указатели дико тряслись. Освещенный знак ресторана со скрежетом сорвался со своего места и грохнулся на землю, взорвавшись снопом искр.

Нэнси отпрянула. Панический вопрос старушки больше не выглядел таким дурацким. Буря, ранее казавшаяся лишь досадным неудобством, теперь обрушилась на их убежище с пугающей яростью.

— Эй, отойдите все от окон! — скомандовал сержант Паттерсон. — Двинулись, Уоткинс. Надо побыстрее сматываться отсюда.

Они друг за другом вылезли из-за своего столика.

— Кладовка! — крикнул хозяин, показывая на дверь в другом конце помещения. — Идите все в кладовку! Там нет окон!

Нэнси подхватила сумку и вместе с другими бросилась в конец зала. Но прежде чем они достигли кладовки, страшный порыв ветра обрушился на здание. Свет замигал и погас. Створки окна распахнулись внутрь, впустив вихрь дождя и ветра, и рассыпались осколками стекла по полу.

Женщины испуганно закричали. Мужчины раздраженно выругались.

Белые вспышки молний выхватывали из тьмы вокруг Нэнси спотыкающиеся, словно в сумасшедшей толчее, фигуры. Кто-то поддержал ее сзади и помог преодолеть последние пару футов до кладовки.

Она споткнулась о невидимый ящик на полу и протянула руки в темноту, чтобы не упасть. Полка, за которую она схватилась, помогла устоять. Мужская рука обняла ее за талию и привлекла к себе. Нэнси инстинктивно прильнула к мужчине, и тот покровительственно склонился к ней. Джо Уоткинс, догадалась она. Но это ее не обеспокоило. Самое главное, что его тело защитило ее от нового порыва ветра.

Дом скрипел и судорожно содрогался.

Я сейчас умру, думала Нэнси. И ничего не поделаешь. Ощущение полной беспомощности было хуже страха. Грубая, беспощадная сила терзала ее, стараясь оторвать от человека-якоря. Она мысленно взмолилась, чтобы Уоткинс не ослабил свою железную хватку, и обеими руками изо всех сил вцепилась в него.

Если бы только не этот душераздирающий вой! Пытаясь спрятаться от парализующего рева ветра, она прижала одно ухо к его плечу, а другое закрыла ладонью. Сквозь невыносимый шум Нэнси услышала глухие удары его сердца, ритмичные и спокойные в сравнении с лихорадочным стуком ее собственного.

То, что он явно не был испуган так, как она, приободрило девушку. Она постаралась сосредоточиться на успокаивающем ритме его сердца, чувствуя в нем большее, чем могла услышать.

Трах ба-бах ба-бах. Что-то тяжелое обрушилось на Нэнси.

Ее защитник не сумел сохранить равновесие. Падая вперед, он все еще обвивал рукой ее талию. Но он был слишком тяжел для нее, и она распростерлась на полу, придавленная им.

Глава 2

У Нэнси болела спина, и было трудно дышать.

К ней вернулась память. Ее глаза заморгали навстречу тяжелому, чернильному небу, испещренному полосками жутких желтоватых отблесков. После полной пугающей темноты было приятно увидеть свет, хотя и слабый.

Дневной свет, судорожно сообразила она, был виден потому, что большая часть крыши исчезла, сорванная ветром. Вода еще шумно стекала по желобам, но дождь прекратился. Она попробовала пошевелить руками и ногами и обнаружила, что это можно сделать без боли.

Длинное, тяжелое туловище Джозефа Уоткинса мертвым грузом лежало на ней, его правая рука все еще обвивала ее талию. Молясь, чтобы человек, закрывший ее своим телом, был жив, Нэнси осторожно толкнула его.

— Мистер Уоткинс?

Никакой реакции. Она чуть было не запаниковала, но тут же сообразила, что ощущает слабое колыхание его груди при дыхании — значит, он жив. Она попыталась освободиться, но, зажатая между телом Уоткинса и опрокинутым стеллажом, не сумела этого сделать. Тогда она высвободила руки из-под него и толкнула посильнее. Он вздрогнул.

— Очнитесь, мистер Уоткинс!

Он застонал и пошевелил ногой. Потом слегка приподнял голову и вновь уронил ее на пол.

— У меня руки отнялись, — пробормотал он.

— Ваша правая рука подо мной. Я попытаюсь приподняться, чтобы вы могли вытащить ее.

Это было нелегко, так как он придавил ее всем своим весом, но в конце концов ей удалось немного выгнуть спину над полом.

Джо едва сдержал стон, когда Нэнси под ним заворочалась. Он очнулся, ощутив вместо жесткой и узкой тюремной койки теплое, податливое женское тело, его ноздри жадно впитывали забытый аромат женщины. Не успев еще прийти в себя и сообразить, в чем дело, он понял, что его мужское естество начало восставать. Попытка остановить этот процесс не привела к успеху.

Нэнси по-прежнему чувствовала руку Уоткинса у себя под спиной. Он попытался слегка привстать над ней. Но ненамного, так как закованная в наручник левая рука все еще удерживала его.

— Вы в порядке, мисс? — спросил он.

— Кажется, да. А вы?

Он повернул голову, и она увидела окровавленный лоб.

— Вы ранены, — встревоженно сказала она, — у вас голова в крови.

Она была не из тех, кто падает в обморок при виде крови. Шустрым детям Бенджамина Пикфорда здорово доставалось по поводу ободранных коленок и разбитых носов. Но от зрелища трехдюймовой, сочащейся сукровицей раны над бровью Уоткинса ее затошнило.

Он осторожно потрогал правую сторону лба и вздрогнул.

— Да, похоже, мне досталось, — сказал он, осмотрев окровавленные кончики пальцев. — Но поскольку я в состоянии говорить и двигаться, эта болячка, видимо, несерьезная.

Чуть освобожденная, Нэнси смогла приподнять голову, но пока ничего не видела из-за Уоткинса и металлического стеллажа рядом с собой.

— Что с сержантом? — спросила она.

Уоткинс повернул голову, чтобы посмотреть.

— Кажется, парень того…

Изогнувшись, Нэнси увидела Паттерсона, лежащего на спине под углом к ним. Видны были только его ноги. Тяжелая деревянная балка, придавившая его, прошла совсем близко от головы Уоткинса. Какой-то из отколовшихся обломков, видимо, и задел защитника Нэнси, поранив его. Цепь от наручника уходила под балку.

Уоткинс дернул цепь, но она лишь чуть-чуть подалась.

— Вы можете выбраться из-под меня? — спросил он.

— Попробую.

Он ухитрился оттолкнуть прижимавший их стеллаж на несколько дюймов. Она опять ерзала под ним, пытаясь вылезти, и вдруг ощутила бедром что-то твердое, горячее, пульсирующее.

— Я буду вам очень обязан, леди, — прошипел Уоткинс сквозь стиснутые зубы, — если вы выберетесь из этой позиции чуть побыстрее…

Она не оскорбилась. Мужчину трудно было обвинить в возникшей недвусмысленной ситуации, да к тому же он тоже пытался выбраться из затруднительного положения. Нэнси энергично рванулась, больше не боясь причинить ему вред. Ей пришлось буквально выползать из-под него, чтобы найти место, где можно было хотя бы встать на четвереньки.

Приподнявшись на колени, она осмотрелась и судорожно охнула, потрясенная разрушениями. Казалось чудом, что при таком разгроме хоть кто-то остался в живых. Вокруг громоздились всяческие обломки, раскрытые коробки и разбитые банки. Кетчуп из разбившейся большой бутыли растекся у ног старика, словно лужища крови.

В горах редко случаются торнадо, но нынче здесь уж точно один из них побывал. Или, может быть, это были результаты какой-то таинственной, но жестокой бомбардировки?

Распростертые вокруг нее люди начали подниматься, отряхивая пыль, отшвыривая мусор и обломки рухнувшей крыши. Получив небольшое пространство для маневра, Уоткинс сумел вытащить часть цепи из-под охранника и упавшей балки и сел. Девчушка в сексуальных шортиках хныкала неподалеку:

— Кто-нибудь, помогите мне… У меня нога жутко болит…

Уоткинс обратился к соседке:

— Я скоро буду в порядке. А вы, леди, пока взгляните, что с этой девочкой и с остальными. Рыженькая мисс, кажется, ранена серьезнее, чем я.

Нэнси сумела пересилить острую боль в лопатке, на которую пришелся вес сразу двух свалившихся тел, и пошатываясь встала на ноги. Ей пришлось пробираться через обломки. Да, у бедной девочки есть основания хныкать. Ее голень была разодрана почти по всей длине. Но перелома, похоже, не было.

— Я позабочусь о тебе, как только найду аптечку первой помощи, — успокоила она плачущую. — Она должна быть где-то в зале. — Нэнси помогла бедняжке сесть, прислонившись к стене.

Пожилая парочка тоже была в шоке, хотя отделалась всего несколькими царапинами и синяками. Женщина громко жаловалась, когда Нэнси помогала ей подняться, но так и не смогла вразумительно объяснить, где и что у нее болит. Она больше перепугалась, чем пострадала, решила Нэнси.

Странно себя вел хозяин ресторана. С виду он был совершенно цел, получив всего несколько мелких царапин, но до сих пор не вымолвил ни слова. Просто сидел в углу, тупо уставившись на то, что осталось от его бизнеса.

Нэнси повернулась к Джо Уоткинсу, все еще крепко скованному через балку с неподвижным телом Паттерсона.

— Как он? — спросила она Уоткинса.

— Не могу понять, есть ли пульс, — ответил тот.

Нэнси перешагнула через балку и осторожно сняла с головы полисмена упавший на нее шмат сухой штукатурки. Его лицо было мертвенно бледным.

— Надо убрать с него эту штуку, — сказал Уоткинс. Сохраняя сидячее положение, он обхватил конец балки руками и попытался приподнять. Та не поддалась.

— Ничего не выходит. В таком дурацком положении я не могу как следует за нее ухватиться.

Нэнси видела, что усилия Уоткинса останутся бесполезными, пока рука прикована к неподвижному телу. Его серые глаза впились в нее, но он ничего не сказал. В этом не было нужды. Она и так прекрасно понимала, что он просит ее найти ключ от наручников и отцепить его от охранника.

Нэнси колебалась. Имеет ли она право освободить заключенного? По правде говоря, в последние несколько минут она позабыла о том, что он — преступник. Просто они вдвоем пытались справиться с постигшей всех бедой.

Кажется, лишь они с Уоткинсом находились в достаточно приличном виде, чтобы помочь остальным перебраться в более безопасное место. Им уже пришлось уворачиваться от пары рухнувших кровельных листов. Большие куски крыши, свободно болтающиеся на ветру, готовы были свалиться в любой момент.

Должно быть, смятение чувств отразилось на ее лице.

— Я никому не причиню вреда, — поняв это, сказал Уоткинс. — Неважно, верите вы или нет — я не опасен.

Она представила себе будущий выпуск новостей о нем. Да, это может оправдать назойливость репортера и понравиться многим телезрителям.

— Даю слово, что не сбегу. Надо срочно помочь другим. Без меня вам не справиться.

Здесь он был прав. Уцелевшая пожилая парочка вряд ли могла принести пользу. Женщина всхлипывала, муж пытался утешать ее. Хозяин все еще находился в эмоциональном шоке, а рыженькая все громче стонала, держась за ногу.

— Обещаю сделать все, что в моих силах, — сказал Уоткинс. — Ключ у него в правом кармане брюк.

Может быть, подумала Нэнси, будучи закованной, она бы тоже была хорошо осведомлена о местонахождении ключа. Она склонялась к мысли, что он действительно сможет помочь другим. В этом ее убеждало то, что он обращал ее внимание на их спутников, а не на себя самого.

У нее нет выбора, решила Нэнси. Если они не стащат массивную балку с придавленного сержанта, то тот долго не протянет. Она залезла в карман, указанный Уоткинсом.

Металлический ключик скрипнул в замке, и пленник отдернул освободившееся запястье. Он с наслаждением потер ярко-красный след от браслета, который до крови врезался ему в руку, когда они оба упали.

— Спасибо, мисс Пикфорд, — тихо сказал Уоткинс. — Итак, займемся балкой. Думаю, что вдвоем мы ее осилим. Если мне удастся ее приподнять, то вы потянете Паттерсона. Особенно не церемоньтесь. Хватайте его прямо за ноги и побыстрее выволакивайте. Я не уверен, что смогу долго держать такую тяжесть.

— Вдруг она упадет на вас!

— Я буду осторожен. Если не смогу удержать, то опущу конец вон на тот ящик.

Только бы он не сорвал балку при подъеме, подумала Нэнси. Это будет для него большой бедой. Она может рухнуть ему на голову…

Уоткинс позвал на помощь пожилого джентльмена. Супруга того начала было возражать, но он, не слушая ее, тут же подошел и взял охранника за лодыжку. Нэнси ухватилась за другую.

— Готовы? — спросил Уоткинс.

— Готовы, — ответила Нэнси.

Уоткинс уперся плечом в нависающую часть балки, подогнув колени. Без помощи своих сильных ног он бы не смог одолеть такой вес. Под тонким пиджаком, еле защищавшим от острых железных кромок балки, взбугрились сильные мускулы. Балка приподнялась на ничтожную долю дюйма. Он еще сильнее напрягся. Холодок пробежал по спине Нэнси, когда балка вздрогнула. Вот она подалась на дюйм. Еще на дюйм…

— Тащите! — с трудом выдохнул он.

Нэнси со стариком успели оттащить сержанта в сторону, прежде чем Уоткинс вывернулся из-под балки и та с грохотом рухнула на пол. Он сгорбившись присел рядом, жадно хватая ртом воздух.

Пожилой джентльмен нагнулся и ощупал пальцами лицо полисмена.

— Да, похоже, парню не повезло, — задумчиво сказал он и, кивнув Нэнси, поспешил на жалобный зов своей жены.

Уоткинс поднялся на ноги. Он зашатался, и Нэнси быстро схватила его за предплечье, чтобы поддержать. Крепкие мускулы под ее пальцами все еще вздрагивали от перенапряжения. На лице Уоткинса выступил пот, он прижал руку к ране и прикрыл глаза, болезненно сдвинув брови. Нэнси уловила едва слышный стон. Ему, видимо, было невмоготу, но он не желал это выказывать.

— Вам плохо, Джо? Ваше ранение, должно быть, серьезнее, чем кажется!

Тайком она мысленно молилась, чтобы и он не свалился с ног, как многие другие.

Уоткинс потер глаза тыльной стороной ладони, потом открыл их.

— Я в порядке, — сказал он, моргнув пару раз и не глядя на нее. — Только чуток голова кружится.

— Может быть, вам лучше присесть и отдохнуть?

Движением плеча он опротестовал ее предложение.

— Давайте-ка посмотрим, что можно сделать для моего конвоира.

Уоткинс опустился на колени возле лежавшего без сознания полисмена, распустил ему галстук и расстегнул ремень, на котором висел в кобуре тупорылый полицейский револьвер. Нэнси на миг охватили дурные мысли, но Джо лишь снял с сержанта портупею и положил, вместе с оружием, на пол. То же он проделал с наручниками, сняв их с запястья охранника.

Не обращая внимания на расплывшиеся пятна крови, Уоткинс расстегнул рубашку Паттерсона, промокшую так же сильно, как и вся одежда. Нэнси вздрогнула, увидев изуродованное тело бедняги. Руки Джо, крупные и только что доказавшие свою силу, касались раненого с удивительной мягкостью.

— У него как минимум сломано несколько ребер, — сказал он. — Дышит еле-еле, но дышит. И очень мерзнет. Он может сильно простудиться, если уже не простудился. Копу нужно в больницу, мисс Пикфорд.

— Нэнси, — сказала она, сама не ведая, почему ей захотелось, чтобы он произнес ее имя. — Меня зовут Нэнси.

Уоткинс поднял голову и взглянул на нее поверх тела охранника. Его тяжелый, мрачноватый взгляд обладал какой-то странной, завораживающей силой.

— Нэнси, — повторил он своим глубоким голосом неожиданно мягко. — Да, я помню, вы называли себя полисмену. Нэнси… Мне ваше имя нравится. Я раньше не знал ни одной женщины по имени Нэнси.

— А вот как, — неловко брякнула она, подумав, что чуть отупела от этих переживаний.

— А я — Джо.

— Я знаю.

— Ну да. Ну конечно, вы знаете. — Он перевел взгляд на своего пациента и осторожно прикрыл раны Паттерсона его же рубашкой. — Вы ведь репортер. Вам все обо мне известно…

Это заявление, высказанное его обычным ровным голосом, почему-то прозвучало как обвинение.

Уоткинс встал, оборвав разговор, из-за которого она почувствовала себя неуютно.

— Посмотрим, как нам отсюда выбраться.

Они обнаружили, что крыша была частично сорвана лишь в этой части ресторана. Другой конец зала почти не пострадал. По крайней мере, там можно было укрыться до тех пор, пока придет помощь. Но ожидание могло продлиться чересчур долго.

Сорванный со стены телефон не работал. Все вокруг было в жутком беспорядке. Они подняли перевернутые столики, подмели пол и помогли всем, кроме Паттерсона, выбраться из кладовки. Спокойная сила Уоткинса благотворно действовала на потрясенных и обессиленных людей.

Потом они соорудили импровизированные носилки из большого листа фанеры и осторожно положили на них тело полисмена. Когда тяжелая ноша оторвалась от пола, у Нэнси резко заныла спина. Она слегка вскрикнула.

Уоткинс бросил на нее встревоженный взгляд.

— Вам трудно, Нэнси? Может быть, позовем кого-нибудь на помощь?

— Немного тяжеловато, вот и все. Не будем тратить времени на разговоры. Понесли!

Они оттащили сержанта в зал и положили в самом сухом и защищенном месте.

Пошарив под стойкой, Уоткинс обнаружил хорошо укомплектованную аптечку первой помощи. Вдвоем они промыли раны полисмена. Она надеялась, что антисептик защитит того от инфекции, пока не подоспеет квалифицированная медицинская помощь. Джо подавал ей стерильные бинты, а она тщательно перевязывала раненого.

Каким бы ни представлялся ей прежде облик осужденного преступника, Джо Уоткинс совершенно не соответствовал этому типажу. Похоже, пока они работали вместе, его лицо каким-то таинственным образом смягчилось. Рот уже не казался узкой щелью, и губы не были так крепко сжаты. Очевидно, холодная, жесткая внешность защищала его от участия и неприязни остальных. Но теперь Нэнси с волнением наблюдала, как во время работы его руки пачкались кровью человека, чьим долгом было вернуть его в тюрьму.

Ей больше не было надобности интересоваться всяческими подробностями истории узника. Буря дала ей отличный, новый подход и достаточно материала, чтобы написать очерк об осужденном, который проявил себя героем.

Какое дело ей до того, что его вина была определена независимым и беспристрастным жюри присяжных? Ей не хотелось даже думать о том, что этот храбрый и заботливый человек должен провести еще долгие и мучительные годы за решеткой. Она с удивлением поняла, что утратила объективность по отношению к нему. С этим надо было быть поосторожнее. Рассудок напоминал, что Джозеф Уоткинс убил собственного отца. Жюри присяжных вынесло обвинительный вердикт, не имея разумных причин для сомнений.

Она закончила бинтовать грудь охранника и присела на корточки. Джо доверчиво протянул руку и коснулся ее пальцев своими. Сознательно она бы себе такого никогда не позволила, но неожиданно ее пальцы инстинктивно ответили на это ласковое прикосновение.

— Вы неплохо запеленали сержанта, — сказал он ей. — Может быть, вам следовало стать медсестрой.

Уголки губ его чуть изогнулись, что, похоже, должно было изображать улыбку. Как бы то ни было, после этого ей снова захотелось говорить с ним.

— В нашей семье уже есть доктор. Моя сестра Джейн — штатный врач Балтиморской больницы.

— Звучит так, будто в роду Пикфордов есть два достойных отпрыска.

— Три — потому что, если я и могу себя назвать достойной, то вслед за братом и сестрой. Они оба образованнее меня. Наш Стивен служит в госдепартаменте и недавно получил благодарность от госсекретаря.

— У меня тоже есть младшая сестра. Я долго не видел ее, до того как появился дома несколько дней назад.

В голосе преступника прозвучала тоска, и сейчас это не показалось ей удивительным, как могло быть еще пару часов назад.

Он провел мизинцем взад-вперед по костяшкам ее пальцев, и это нежное прикосновение отозвалось ласковым теплом внутри. Конечно, не надо было бы позволять подобное, но это действовало успокаивающе после жутких событий, которые они только что вместе пережили.

— Сестренка не навещала вас… э…

— В тюрьме? — Он запросто выговорил слово, которого она тактично постаралась избежать. — Нет. Я ей не позволил. Уже один суд так сильно подействовал на ее нервы. Тут не до семейных визитов в тюрьму.

Уоткинс снова провел пальцем по тыльной стороне ее маленькой теплой ладони, которую он сжимал в своей руке. Его восхищала ее женственность и в то же время недюжинная сила, которую он сразу же ощутил. Ее тепло благодатно входило в его тело, расслабляя усталые мышцы и даже снимая ноющую боль над бровью.

Когда они возились с охранником, он очень старался не прикоснуться к ее бедру, которое двигалось так соблазнительно близко. Господи, как же он старался! И преуспел в этом не больше, чем когда в шестилетнем возрасте мужественно пытался держаться подальше от чулана, куда его мама сложила рождественские подарки, в их мрачном доме. Но осмелился только на игру с ладошкой.

Он ждал, что Нэнси отдернет руку. Лучше бы она это сделала. Эта игра болезненно напоминала ему обо всем, чего он лишился. Но ради собственной жизни нельзя было отпускать руку, которая так чувственно подрагивала в его руке. Держа ее, он почти заставил себя поверить, что он обычный человек, как любой другой, имеющий право ласкать женщину, наслаждаться общением с ней…

Нет, он не был таким, как другие. Он отмечен печатью отверженного, признан недостойным быть членом общества, недостойным касаться даже шлюхи, а не этой красивой и привлекательной женщины. Ее мир был закрыт для него. Он не должен допускать, чтобы бунтующая кровь заставила его забыться. Этого нельзя допустить, приказал он себе. Тюрьма достаточно научила его самоконтролю.

Но, при одной мысли о возвращении в нечеловеческую жизнь, ждавшую его, к горлу подступала отчаянная тошнота.

— Джо, — подала голос Нэнси. — Я хочу, чтобы вы знали… ну, что я намерена помочь вам. Очерк, который я напишу о том, как самоотверженно вы себя вели в этой ситуации, будет иметь вес при рассмотрении вашей апелляции. Я надеюсь, вам скостят срок…

Он вполголоса выругался и оттолкнул ее руку.

— Держите свою жалость при себе, леди, — бросил он, поднимаясь на ноги. — Мне она не нужна.

Тюрьма уже отняла достаточную часть его мужественности. Черта с два он отдаст еще хоть капельку — даже женщине, от которой безумно кружится голова.

Нэнси видела в его глазах всполох гнева. Она так и думала, что холодная, бездушная система правосудия не убила в нем мужских страстей, разве только пригасила их.

— Простите, я не имела в виду…

— Кажется, водопровод работает, — невежливо перебил он. — Можно умыться… Теперь надо посмотреть, что с ногой у рыженькой, — напомнил Уоткинс, когда они с Нэнси хорошенько отмыли окровавленные руки. — Лучше это сделать вам. При виде меня она съеживается от страха. Это очень глупо, но я не могу в этом винить почти ребенка.

Он-то считал, что ему наплевать, когда люди смотрят на него как на морального урода. Но перекличка в ресторанчике по поводу их прибытия показала, что это не так.

Девушка-подросток, может быть, и боялась Джо Уоткинса, подумала Нэнси, но — вот странное дело! — сама она не испытывала никакого страха.

— Рыженькая подождет. Сейчас ваша очередь.

Его глаза, обведенные темными кругами, влажно блестели, и от нее не ускользнуло, как часто он жмурил их.

— Рана у вас на голове сильно болит? Она снова начала кровоточить.

— Да ничего особенного, терпеть можно.

После всего что ему довелось вынести, рана действительно должна была казаться пустяком, размышляла Нэнси.

— Сядьте-ка на ящик, чтобы мне было удобнее работать с вашей головой.

— Не стоит беспокоиться, леди.

— Не артачьтесь, Джо! Пожалуйста, сядьте!

Ее изумила мысль, неужели этот крупный, сильный мужчина побаивается, как бы она ему не сделала больно?

— Я буду обращаться с вашей болячкой крайне осторожно.

Она положила ему руку на плечо, принудив сесть. Все его тело напряглось, когда он медленно опустился на ящик. Как можно мягче она провела пальцами по его лбу, чтобы откинуть волосы с раны. Он чуть застонал.

— Ой, какая я неловкая! Извините.

— Ничего, продолжайте, — пробормотал он.

Джо не возразил бы, если она сделала ему еще больнее. Может быть, это бы успокоило то бунтарство в паху, которое возникало всякий раз, как Нэнси касалась его. Накладывая на рану антисептическую повязку, она тронула теплой грудью его плечо. Он снова застонал и услышал, как она бормочет извинения, думая, что опять причинила ему боль.

Причина его стонов была совершенно иной. Обрабатывая рану, она дарила ему добро: Но он, распаляясь, был готов отплатить ей невообразимым злом — забрать ее из красивого, безопасного мира радости и доверия в свой мир — мрачный и безобразный.

— Я разберусь с остальными сама, — сказала Нэнси. — Пойдите сядьте за столик и отдохните. — Но была приятно удивлена, когда Джо без разговоров последовал за ней.

Интересно, что поделывают сейчас мои брат и сестра? — думала она, проходя мимо разбросанных жестянок с безалкогольными напитками и перевернутых коробок с крекерами. Вряд ли кто-нибудь из них попадал в такую переделку, как она. Ее сестра рано утром выехала из дома, чтобы в условленный час добраться до семейной дачи в горах. Брат также выехал из своего дома в пригороде Вашингтона задолго до того, как началась буря.

Она сама стартовала из Сейлема, имея вполне достаточно времени и надеясь, для разнообразия, поспеть первой на их ежегодную семейную встречу. В прошлом году она приехала последней. И в позапрошлом тоже. И нынче сначала авария грузовика блокировала движение по дороге, а потом она попала в непогоду.

Ей минуло двадцать семь, и в качестве младшей всегда приходилось отчитываться перед своей ужасно щепетильной родней и выслушивать их наставления. Она улыбнулась про себя. На этот раз вряд ли кто-то из них сумел бы превзойти ее приключения.

Когда они все-таки собирались вместе, ее дотошная старшая сестра немедленно начинала командовать, что, кому и когда надо делать по дому. Но все было впустую. Каждый раз кончалось тем, что они гурьбой толкались на кухне и хихикали как дети. И так было с тех пор, как Пикфорды открыли для себя этот коттедж в горах.

Она вскоре закончила бинтовать рыженькую, а когда начала промывать и смазывать царапины и ссадины хозяина, уже по-настоящему стемнело. Ей пришлось осматривать повязки охранника при свете фонаря, который пожилой джентльмен притащил из своей машины. Нэнси не понравилось, что бинты промокли и сочились кровью. Она сильно тревожилась, как бы им не потерять сержанта, несмотря на героическую помощь Уоткинса.

Она услышала позади себя шаги Джо, хрусткие от битого стекла, усеявшего пол.

— Мы больше ничем не можем ему помочь, Нэнси. Надо найти в округе исправный телефон и вызвать «скорую».

Нэнси кивнула.

— Тогда я пойду.

— Мы отправимся вместе, — твердо произнес Уоткинс.

Внезапный холодок пробежал у нее промеж лопаток. Ровный, твердый голос Джо словно завораживал ее.

Ее сердце тревожно сжалось.

Во всей этой суматохе она совсем не вспоминала об оружии полисмена. Но бывший пленник, конечно, помнил о нем. В луче света от фонаря, лежащего на табуретке, в правой руке Уоткинса мелькнул уродливый револьвер 38-го калибра. Легкое движение кисти — и его ствол направлен прямо на нее.

Рыженькая испустила отчаянный вопль.

— Тихо, детка, — успокаивал девушку пожилой джентльмен.

— Но… Джо, вы обещали… — запротестовала Нэнси, понимая, как это глупо звучит. — Я же вам доверилась!

На лице Уоткинса опять появилось отсутствующее, замкнутое выражение.

— Я обещал вам, что позабочусь о раненых. И сделал это. А теперь пора подумать о самом себе.

Игра слов. Может быть, он вовсе не утверждал, что собирается бежать, но оба знали, что именно так оно и есть. Да, глупо было верить на слово осужденному убийце. Она восприняла его поступок как личное предательство. И это ее задело больше всего.

— Не делайте этого, Джо, — прошептала она пересохшими губами.

— Это не предмет для обсуждения, мисс.

Нет. Такого она не предвидела. Человек с оружием — хозяин положения. Не хватало еще, чтобы этот преступник их здесь запер.

— Что ж, ладно, — бросила она. — Бегите… Мы не в силах задерживать вас.

— Я же сказал: мы уходим вместе.

Она почувствовала, как волосы у нее на голове зашевелились.

— Нет, — вспыхнула она. — Я никуда не пойду!

Уоткинс нагнулся и защелкнул один из наручников на ее правом запястье. Рывком поднял ее на ноги и приковал вторым металлическим браслетом к своей левой руке.

Глава 3

Нэнси закусила губу, стараясь не впадать в отчаяние. Джентльмен, который недавно усердно помогал всем, испарился. Человек, приковавший ее к себе, выглядел страшно.

— Пожалуйста, Джо, — взмолилась она. — Одумайтесь! Вам же будет гораздо хуже, когда вас поймают. Вам же добавят срок!

Она продолжала отчаянно дергать металлическое кольцо, отнявшее у нее свободу, и пытаться освободить руку. Было ужасно чувствовать себя в одной связке с вооруженным бандитом.

— Бросьте, леди. — Голос Уоткинса звучал жестко, его серые глаза были холодны, как пистолетная сталь. — Мне больше нечего терять. Там, откуда меня взял Паттерсон, у меня даже не было имени. Только номер.

— Но зачем вам нужен заложник? Идите один!

Она прекратила тщетные попытки протащить свою узкую кисть сквозь браслет, который только травмировал кожу. Кандалы были сделаны на совесть и на любой размер.

— Подайте мне ключи от вашей машины, — приказал он.

По суровому выражению его лица она поняла, что всякие споры бесполезны. Сломив ее сопротивление, Уоткинс немного вытянул левую руку, чтобы Нэнси могла сделать то, что он от нее требовал. Достав из сумки ключи, она перекинула ее через плечо, надеясь, что внутри окажется что-нибудь нужное для дальнейшего сопротивления.

Уоткинс повел револьвером в направлении остальных сидящих за столиком. Хозяин ресторана равнодушно смотрел на разыгравшуюся перед ним драму.

— Мне придется и у вас забрать ключи от машин, чтобы вы оставались здесь и не смогли направить власти по моему следу.

— У меня нет ключей, — захныкала рыженькая. — Я потеряла свой кошелек.

— А мне они самому нужны, — дерзко возразил пожилой джентльмен, очевидно, не устрашившийся грозного вида револьвера. — Я должен ехать к телефону. Тот сержант не выживет, если не получит врачебной помощи.

— Ключи! — настаивал Уоткинс. — Я сам остановлюсь у первого же исправного телефона и вызову «скорую».

— Это вы обещаете, да? — выпалила Нэнси, в то время как он сгреб со стола все ключи. — Мы уже знаем, чего стоят ваши обещания!

Уоткинс пропустил мимо ушей неприкрытый сарказм.

— Если охранник очнется, не давайте ему двигаться. Сломанные ребра могут повредить внутренние органы. Ваши ключи я оставлю на автостоянке. Утром вы их заберете. Фонарь я позже подарю вам, он ночью пригодится.

— Все уже заранее спланировано, не так ли? — Нэнси и не пыталась скрыть горечь, которую испытывала.

По-видимому, преступника не тронула ее ирония.

— Пошли, — скомандовал он, подтолкнув ее к двери. Луч фонаря разрезал темноту. — Которая ваша?

Она показала свой фордик.

— Садитесь за руль, — приказал Уоткинс, заставляя ее забраться в машину со стороны пассажира и неуклюже перелезать на водительское место.

Она подергала цепь наручников.

— Я не могу вести машину, пока прикована к вам.

— Ничего, справитесь, — сказал он, кладя свои пальцы рядом на баранку. — С автоматической трансмиссией вам остается только рулить. Поезжайте вон по той дороге в глубь гор!

Это направление оставалось единственно свободным, после того как полиция начала заворачивать транспорт обратно от разрушенного моста.

Они проехали всего несколько миль, когда снова хлынул дождь, превративший узкую дорогу, змеящуюся между холмами, в мокрое черное зеркало, поглощающее свет фар. Нэнси, вцепившись в баранку, старалась держать автомобиль между откосом справа и обрывом слева.

Успокойся, подружка, приказала она себе, пытаясь дышать глубже и ровнее, чтобы унять охватившую ее дрожь. Полиция тебя защитит. С тех пор как Уоткинс приковал Нэнси к себе, ее мысли находились в полном смятении. Если он — так, тогда я — как?.. Ей пришлось сделать значительное умственное усилие, чтобы не допустить мыслей окончательного хаоса. Пока он не предпринимал ничего, что могло бы представлять для нее угрозу. Она заключила, что находится в относительной безопасности, во всяком случае пока они куда-то едут.

Нэнси покосилась на человека, сидящего рядом с ней. В слабом синем свете от приборной доски лицо Уоткинса казалось высеченным из камня. Интересно, думал ли он о том же, что и она? Планировал ли свои дальнейшие действия? Или решал, как поступить с ней?

Уголком глаза она засекла, что револьвер больше не был зажатым в его руке, а свободно лежал на коленях. Ей на миг пришел в голову план захвата оружия, но надежды на успех у нее не было, так как он бы первым схватил револьвер.

Какой смысл тратить силы на бесполезную попытку? — решила она. Лучше спокойно сосредоточиться и быть готовой действовать быстро, если представится случай. Сейчас наручники препятствовали ей выпрыгнуть из машины и скрыться в лесу. Но раньше или позже, Бог даст, он их снимет, и тогда она попытается бежать.

— Черт возьми, — тихо выругался ее сосед. — Езжайте быстрее!

— Я не могу прибавить скорость, — огрызнулась она, — если только вы не хотите разбиться. В такой дождь и такую темень это запросто может случиться.

Он ничего не ответил, только недовольно хмыкнул.

— Ну, ладно, — вскипела она. — Если вы считаете, что водите лучше, садитесь и попробуйте!

Для этого ему пришлось бы снять наручники и надеть их по-новому. Таким образом представлялся случай вырваться и убежать. Быть может, единственный шанс, который у нее оставался.

— Вы едете отлично, — сказал он. — Я знаю, что дорога опасная.

Джо мысленно выругал себя за то, что напугал беспомощную женщину. Ее изумленно-недоверчивый взгляд, которым она его обожгла, когда увидела у него в руках револьвер, все еще терзал его. Лучше бы ему этого не делать. Уоткинс чувствовал себя так, словно жестоко обидел невинного ребенка.

Хотя невольная пленница и не знала, что револьвер, которым он завладел, нужен был ему только для вида. Джо никогда бы не выстрелил ни в нее, ни в любого другого человека. Он ненавидел себя за то, что решил с помощью оружия и женщины исполнить свой замысел. Хотя и не отвергая ошибочное утверждение Нэнси, что она взята в заложники, Уоткинс нуждался в ней совсем по другой причине. Он плохо видел.

Исчезнуть одному в ночи было бы гораздо удобнее, но, к сожалению, почти невозможно. Если б он попытался сам вести машину, то врезался бы в первое же дерево.

Он принял все меры, чтобы скрыть внезапное ослепление. Его зрение резко сдало с того момента, как он перенапрягся, поднимая массивную потолочную балку. Видимо, это стало следствием сильной травмы головы, но разве осмелился бы он заехать к врачу или в больницу? Лучше попытать счастья при помощи женщины, чем рисковать снова быть схваченным.

Он понимал также правоту Нэнси, когда она говорила, что, стремясь сейчас к свободе, он тем самым потеряет ее навсегда. Когда его поймают, оправдываться будет нечем. Скорее всего, ему добавят новый срок к предстоящим годам ада по первому приговору. Джо предвидел и такой ужасный исход, когда сделал свой выбор — столь же опасный, сколь и неожиданный. Мог ли он, невинно осужденный, мириться с возвращением в тюрьму? Никогда! Коли подвернулся долгожданный шанс получить свободу, грех им не воспользоваться…

Испить хоть глоток благословенной свободы, пусть ненадолго обретенной, пройтись по живому, зеленому миру — ради этого стоило рискнуть. Но он надеялся и на большее. Он до сих пор верил в возможность того, что обвинение против него будет опровергнуто, хотя почти не доверял бесчувственной системе правосудия. Даже кратковременная свобода давала ему возможность, пусть и зыбкую, выяснить истинную причину смерти отца. Тюрьма же не сулила никаких шансов.

Глянув на автомобильные часы, Нэнси определила, что они едут около получаса. А ей казалось — несколько долгих часов.

— Куда это мы едем? — осведомилась она. Не то чтобы ей так хотелось это выяснить. Не было никакой разницы, куда приведет их дорога. Но хмурое молчание Уоткинса действовало ей на нервы.

Куда же мы едем? — размышлял сам Уоткинс. Чертовски хороший вопрос. И у него не было путеводной нити. Когда представилась возможность, он бежал, в буквальном смысле слова почти вслепую, без раздумий. Он посмотрел на бензомер. Насколько ему удалось разглядеть, бак был почти полон. По крайней мере, можно было еще долго не беспокоиться о заправке.

— Я дам вам знать, когда доберемся, — успокоил он ее. — Держитесь этой дороги до тех пор, пока я не велю свернуть.

Можно было, конечно, все объяснить встревоженной женщине. Несмотря на все что ей пришлось вынести в последние часы, она не закатила истерики. И не запсихует, полагал он. Еще когда они беседовали за столиком, он уловил в ее прямом взгляде и мягко округленном подбородке что-то позволяющее предположить, что внутренне она не так хрупка, как выглядит. Пока что ее поведение подтверждало его догадку.

Нэнси не отрывала глаз от дороги и удивлялась, как она, штатный человековед, могла жестоко ошибиться в Джозефе Уоткинсе. Как она могла впасть в такое заблуждение — счесть осужденного убийцу добросердечным и заботливым? Видимо, то взаимопонимание, которое установилось между ними, когда они возились с ранеными, ей просто померещилось.

— Если увидите придорожный телефон, притормозите. — Неожиданные слова Уоткинса нарушили ход ее сумбурных мыслей.

— Что? — не поняла Нэнси.

— Остановитесь возле телефона, к которому можно подойти.

— Зачем? — Она никак не могла взять в толк сказанное им.

— У вас проблемы со слухом, мисс? Я велю вам остановиться. Нам надо позвонить в больницу.

О Господи! Джозеф Уоткинс опять смутил ее. Она была уверена, что его обещание вызвать помощь оставшимся в ресторане было лишь простой уловкой.

Она попыталась поднять руку, чтобы пригладить мокрые волосы, но ей помешала цепочка, связывающая с запястьем Уоткинса. Ее рука беспомощно опустилась на руль. Они были скованы одной цепью. С той только разницей, что он мог освободиться от оков, как только пожелает.

По его приказу она припарковала автомобиль около телефонной будки рядом с закрытой на ночь бакалейной лавкой. Он вытащил ее из машины и повел вслед за собой к телефону.

— Набирайте номер, — сказал он, когда они остановились под холодным моросящим дождем. Пока она говорила с телефонисткой, он возвышался над ней и рука его покоилась на рычаге телефона. Нэнси не удивилась, что он оборвал разговор в тот самый момент, когда она закончила подробно объяснять, где найти раненых.

Осужденный убийца достаточно добр, чтобы думать о других во время собственного побега? Но какое, к черту, сочувствие может быть у преступника, насильно взявшего ее в заложники? И как надо было воспринимать человека, в котором, казалось, соединились две разные ипостаси — христианское снисхождение и дьявольский расчет?

Все эти мысли испарились, когда он снова заставил ее сесть за руль. Факт оставался фактом: Джозеф Уоткинс взял ее в плен с помощью оружия и лишил свободы, приковав к себе.

Думай о лучшем, Нэнси, приказала она себе, резко маневрируя, чтобы объехать очередное поваленное дерево на дороге. Не было никакого смысла рассчитывать на те возможности, которые она не могла осуществить. Лучше думать о том, что реально.

— Вы должны знать, — храбрясь заявила она, — что, когда все это кончится, с вас причитается хорошее интервью.

Уж тогда бы она выжала из него самый интимный и подробный материал об осужденном убийце, который когда-либо был напечатан!

Уоткинс ничего не ответил. Но она, почувствовав себя еще уверенней, продолжала говорить.

— Я напишу о вас такой сенсационный очерк, который сразу прославит меня на весь штат.

Нэнси прикусила губу и подождала ответа. Только напрасно.

— Честно говоря, — призналась она, — имя Нэнси Пикфорд еще ни разу не появлялось под бестселлером. Так что ваша тема будет для меня роскошным почином.

И в самом деле она мечтала о популярности, которая поднимет ее до уровня сестры и брата. Жаждала ее почти так же сильно, как сидящий рядом человек — свободы. Ради этого она могла принять побег из тюрьмы известного злодея. На его месте она бы тоже не ждала покорно, пока ее туда засадят снова.

Но взять с собой заложника… Этого она никогда не смогла бы ему простить.

— Может быть, вы будете меня благодарить, — сказал Джо из темноты.

Нэнси мысленно приободрилась — он наконец отозвался. Где-то она читала, что заложники, которым удавалось установить личные взаимоотношения со своими похитителями, имели больше возможностей выжить.

— Надеюсь на это, — ответила она. — А еще сильнее буду благодарить, если вы меня отпустите. Прямо здесь, прямо сейчас, приняв в подарок автомобиль.

Ответа не было. Что ж, она и не ожидала, что он исполнит ее просьбу. Однако ему не помешало бы получиться искусству вести беседу. Она бросила попытки разговорить его, по крайней мере сейчас. Надо было внимательно следить за дорогой. Дождь снова хлынул как из ведра, и стеклоочиститель едва справлялся с работой.

Ей казалось, что они ездят туда-сюда. Несколько раз, после того как она выполняла его приказ свернуть на другую дорогу, им приходилось возвращаться, потому что они попадали в тупик. Повышенное напряжение, неизбежное на опасной дороге, утомило ее. Пару раз она чуть не угодила на обочину. Вот и опять машину занесло.

— Что вы делаете! — Уоткинс схватился за баранку.

Нэнси резко нажала на тормоз, чудом не врезавшись в деревья на крутом повороте. Автомобиль юзанул на скользкой дороге, дернулся и встал. Обоих бросило вперед, лишь ремни безопасности удержали их от удара о лобовое стекло.

Ее туго натянутые нервы все же сдали, когда они божьим промыслом избежали серьезной аварии с неизбежными тяжкими последствиями.

— А чего вы хотели? — взъярилась она на своего похитителя. — Ни один нормальный человек не сел бы за руль в таких условиях!

Безусловно, она права, подумал Джо. Мало кто бы выдержал напряжение, вызванное бурей и ее последствиями, загадочной гонкой по мокрой, извилистой дороге. Даже самый опытный и выдержанный водитель. После злополучной балки плечи и спина у него болели, как будто он поднимал цементовоз. Он чувствовал себя истощенным до предела. Что уж тут думать о женщине, сгорбившейся за рулем из последних сил и, наверное, мечтающей о спасительном появлении патрульной машины.

Он прижал руку к голове, которая начала чугунеть. Если в ближайшее время не прилечь, обреченно подумал он, можно потерять сознание. И ему нужно было время, чтобы поразмыслить. Надо наметить точный план действий, чтобы миновать все опасности.

— Видите там, впереди, огни? — спросил он, когда они опять свернули на новую дорогу. — Похоже на мотель. Не Бог весть что, но попробуем. Поехали туда. Переспим остаток ночи.

У Нэнси по коже пробежали мурашки. О Господи! — вздрогнула она. Мотель! Комната, где они окажутся вдвоем. От мыслей о его возможных планах относительно нее Нэнси бросило в жар.

Когда она загнала свой фордик на частично затопленную стоянку, у нее в голове уже не оставалось других мыслей, кроме как о побеге. На худой конец в угрожающей ситуации она могла криком призвать на помощь. Если он оставит ее прикованной к баранке, пока будет осматривать комнату, она может нажать на клаксон, не боясь, что он застрелит ее. Если он возьмет ее в контору, она, возможно, сумеет оставить какое-нибудь послание.

— Если вы не возражаете, — сказал Уоткинс ровным и твердым голосом, — я сниму с вас наручники. Скованными мы войти не можем.

У нее в глубине души шевельнулась надежда.

— Только выбросите из головы всяческие глупости. У меня револьвер. Клянусь, он будет у меня постоянно под рукой. Мы вместе войдем в контору мотеля, и вы запишете нас как мистера и миссис Уильям Смит.

Он надеялся, что заурядное звучание этих имен не вызовет подозрений управляющего. Мало ли Смитов путешествует по дорогам. Еще больше он надеялся, что в ближайшие несколько минут еще сумеет устоять на ногах. Управляющий может принять пошатывание на счет перебора в выпивке. Нэнси — нет.

— Если не хотите никому причинить вреда, — предупредил Джо, — не вынуждайте меня на отчаянный шаг…

Угроза была наигранной, но она об этом не догадывалась.

Слыша его дыхание за спиной, Нэнси не осмелилась ничего предпринять, кроме как нацарапать в книге регистрации фиктивные имена и заплатить наличными за ночлег.

Трудно понять, думала она, когда они вскоре подъехали к крайнему домику убогого старого мотеля, почему Уоткинс сам не набрал тогда номер и не вызвал «скорую», предоставив ей хоть какую-то возможность сообщить о своем положении? Рассчитывал на ее запуганность?

Когда управляющий положил ключ от домика на стойку, Уоткинс нашарил его как-то неуверенно, почти на ощупь. И у телефона, и у дверцы машины он действовал так же расслабленно, подобно тому, как ее мама роняла и нащупывала вещи во время мучительных приступов мигрени. Может быть, раненая голова причиняла ему боль, заставляя нарочито бодриться? — с возрастающим волнением думала она. Похоже, этот человек был не так опасен, как старался выглядеть…

Точно, так оно и есть! Если рана его очень беспокоит, он, видимо, не может ясно мыслить. А это дает ей шанс перехитрить его и удрать, не боясь выстрела.

— Можно, я занесу свой чемодан и переоденусь? — невинным голосом спросила она, затягивая ручной тормоз. — Я насквозь промокла, и мне холодно…

В чемодане у нее лежал фен, который мог бы при случае послужить оружием.

Уоткинс согласно кивнул, и она открыла багажник.

Вытаскивая свой чемодан из багажника, Нэнси бросила взгляд на своего стража. Тот стоял с револьвером в руке, слегка склонив голову, видимо отвлеченный музыкой и женским смехом, доносившимся из открытых дверей соседнего домика.

Буря вынудила многих прервать путешествие к местам отдыха в горах и провести ночь в мотеле. Видимо, кое-кто стусовался вместе, чтобы опорожнить ящик пива и отметить начало долгого уик-энда прямо здесь.

Она, конечно, тоже слышала голоса проезжих и немедленно стала думать, как установить контакт с ними. Внимание Джо все еще было занято музыкой и смехом. А также, как ей показалось, завистью к той свободе, с которой общались между собой молодые мужчины и женщины. Но не успев родиться, ее надежда умерла, когда он резко повернулся и захлопнул багажник. У дверей их домика он вручил ключ ей, подтвердив подозрения, что его мучает серьезная головная боль, да и со зрением, похоже, у него не все ладно.

Он грубо втолкнул ее в комнату и ударом ноги захлопнул за собой дверь. Но забыл запереть замок, отметила она. Она пропустила его вперед, нарочно закрывая спиной задвижку на двери. Пошатываясь, он двинулся вперед к стоящей у стены кровати. Еще шаг — и она сможет, швырнув в него чемоданом, вылететь из комнаты, не тратя драгоценных мгновений на возню с замком.

Но он тут же обернулся, возвратясь, сомкнул руку на ее запястье и потащил ее в глубь комнаты.

— Положите чемодан на кровать, Нэнси, — устало пробормотал он, швырнув ключ на дешевый туалетный столик. Она повиновалась без возражений, радуясь, что, по крайней мере, ее уловка с дверью сработала.

К сожалению, ей меньше повезло с планом ударить его феном. Пока она вынимала из чемодана джинсы и хлопковую тенниску, Уоткинс ни разу не повернулся к ней спиной.

— Я хочу переодеться в ванной, одна, — попросила она его с детской кротостью, которая удивила бы ее друзей. — Можно?

Некоторое время он разглядывал ее оценивающим взглядом. Затем за руку провел в ванную и прикрыл дверь.

— Подайте мне чемодан, — выглянув из нее, попросила Нэнси. — Мне он нужен для… э… женских надобностей.

Если Джозеф Уоткинс хоть немного походит на ее брата, то он не станет за ней подглядывать.

— Не думайте, что сможете запереться и укрыться там, Нэнси. Уверяю вас, что мне не составит труда вышибить дверь.

Она окинула взглядом крохотную комнатушку, и ее надежды снова рухнули. В ванной не было окон, и убежать из нее было невозможно.

Что же мне остается? — в отчаянии подумала она.

Можно было начать кричать. Но кто ее услышит через две двери, да еще в подвыпившей шумной компании? И много ли времени понадобится Уоткинсу, чтобы привести в исполнение свою угрозу — выбить дверь и заставить ее замолчать?

Не разгадал ли он ее хитрость с замком и не лишил ли маленького преимущества, думала Нэнси. Свободный выход — это уже что-то…

Перешерстив весь чемодан, она нашла еще одну разновидность подручного оружия: стальная пилка для ногтей вряд ли причинила бы серьезный ущерб, если ею ткнуть Уоткинса, но помогла бы выиграть несколько мгновений, необходимых, чтобы вырваться из дома и укрыться в компании соседей.

Нэнси быстро скинула влажные шорты и майку и натянула сухую одежду. Она бы предпочла оставаться в ванной, отделенная от своего врага дверью, так долго, как только он позволит. Наверное, он так и думает. Но элемент неожиданности должен сработать в ее пользу. Она зажала пилку в правой руке, держа ее как крохотный кинжал. Медленно и бесшумно повернула дверную ручку.

Едва она сделала первый шаг, как железные пальцы сжали ее запястье и Джо легко вырвал импровизированное оружие из разжавшейся ладони. Он караулил за дверью, как будто знал, что она предпримет что-нибудь в этом духе.

В мгновение ока он заложил ей руки за спину и притянул к себе. Без нее он успел раздеться до пояса. Она напряглась, инстинктивно стараясь освободиться. Одним рывком он прижал ее к стене и сдавил так, что у Нэнси перехватило дыхание.

Она хватала ртом воздух. Любое движение, которое она делала, приводило лишь к тому, что он еще сильнее стискивал ее в объятиях. От плеч до колен все его тело, горячее, мускулистое и угрожающе мужское, прижималось к ней.

И вдруг он ослабил хватку. Видимо, понял, что сделал ошибку — и грубую, — решив усмирить свою разъяренную пленницу, обняв ее. Он действовал не умышленно. Она могла ударить его коленом в самое уязвимое место — и он бы, несомненно, свалился. Но она не сделала этого. И даже перестала сопротивляться.

Ощущение обжигающей близости было для Джо таким щемящим, пряный запах ее волос так приятен, ее упругие груди, прижатые к его обнаженному торсу, так соблазнительны… Слава Богу, что она сменила влажную майку, через которую проступали маленькие розовые соски. Руки Джо, сжимавшие ее слабые запястья, вздрагивали от желания освободиться и погладить дразнящие изгибы женского тела. А губы зудели от ощущения близости ее рта.

Его давно насильно сдерживаемые мужские инстинкты жаждали большего, а восставшее мужское естество рвалось в теплую нишу между ее ног. Жажда удовольствия, охватившая все существо, однако, не смогла лишить его разума.

— Простите меня, Нэнси, — прохрипел он, все еще не решаясь выпустить ее из своих объятий.

В его голосе она уловила искреннее раскаяние и обрадовалась тому, что он сумел пересилить себя.

— Не забывайте, с кем имеете дело, — освобождая ее, проворчал он. — Два долгих года я провел без женщины, обладая ею только во сне. Не провоцируйте меня на грубое насилие.

— Я не давала вам повода, — сказала она.

— А то, что между нами сейчас, разве не повод?

Да еще какой! — подумала Нэнси. Его затвердевшая плоть достаточно красноречиво доказывала это, и в другой обстановке ей трудно было бы устоять. Она закусила губу и резко отстранилась.

— Выкиньте это из головы, Джо!

Но он снова обнял ее и притянул к себе. Его рот оказался в дюйме от ее лица. Теплое дыхание щекотало ее кожу.

Она зажмурилась и крепко сжала губы. Но вместо ожидаемого поцелуя он защелкнул на ее запястье наручник и потащил ее за собой к кровати.

— Ложитесь, — скомандовал он.

— Нет! — Она попыталась сказать это как можно тверже. Может быть, хотя бы видимость непреклонности охладит его пыл. Он не выглядел безумцем, сексуальным маньяком. — Пустите меня сейчас же!

Но Уоткинс сгреб ее под коленки и бросил на кровать. Она плюхнулась на скрипнувший матрац. Почему она не вцепилась ему в глаза, когда он отпустил ее руки, Нэнси не знала сама.

Он склонился над ней, прижимая ее к ложу своим сильным телом.

Ее сердце бешено заколотилось. Она не стала царапаться и кусаться; состроив каменное лицо, заговорила властным отрезвляющим тоном, которым обычно отбивала назойливых кавалеров.

— Плевать мне на ваш револьвер, — прорычала она. — Если вы тронете меня хоть пальцем, мистер, я буду сражаться за свою честь как тигрица!

Уоткинс невесело усмехнулся.

— Я в этом ни минуты не сомневался.

Он наклонился пониже. Она по-звериному клацнула зубами, намереваясь кусануть его. Но Джо всего лишь защелкнул второй наручник на спинке кровати, продолжая тяжело дышать, глядя на нее сверху вниз; его глаза казались ей осколками серого льда.

— Запомните, что я сказал, — предупредил он. — Больше не испытывайте мое терпение.

Джо потянулся к прикроватному телефону, но так неловко нащупал его, что трубка слетела с рычага. Он положил ее на место и переставил аппарат подальше на всю длину шнура — вне пределов ее досягаемости.

Стук в дверь заставил вздрогнуть их обоих.

— Эй, вы двое, — раздался женский голос снаружи. — Хотите заглянуть к нам на вечеринку?

Нэнси с надеждой уставилась на поворачивающуюся дверную ручку и уже открыла рот, чтобы позвать на помощь, но Уоткинс кулем навалился на нее. Его рука прикрыла ей рот. Его длинные, сильные ноги удерживали ее от взбрыкивания.

Она слышала, как дверь скрипнула открываясь…

Глава 4

Горячие, твердые губы приглушили ее сдавленный вскрик. Она задергалась, пытаясь вырваться. Джо мастерски имитировал продолжительный поцелуй. Свободной рукой он держал ее за бедро.

Ей удалось лишь слегка стукнуть его ладонью по спине и попытаться нанести удар ногой, в результате чего та оказалась над его поясницей. Со стороны это больше походило на совокупление, чем на схватку.

Она услышала смущенный возглас нежданной гостьи, которая, видимо, не рассчитывала увидеть бурную любовную сцену. Трюк, который затеял ее похититель, был вполне достигнут.

Резкий стук известил об уходе нежданной гостьи. Женщина, посланная пригласить их на вечеринку, поспешила ретироваться и не мешать любовным утехам похотливой парочки.

Уоткинс на некоторое время замер, видимо желая убедиться, что посетительница действительно ушла. Издалека донесся взрыв гомерического хохота, несомненно последовавший за красочным рассказом посланницы о том, что новоявленной парочке было не до общего веселья. Джо, тяжело дыша, сполз с Нэнси. Его губы освободили ее рот и прочертили горячий след по щеке, когда он уронил голову на подушку рядом с ней.

Она сумела наконец судорожно вздохнуть. Притиснутая таким партнером, Нэнси едва не задохнулась. А самое удивительное было в том, что она сильно возбудилась, кровь у нее прямо-таки закипала от избытка адреналина.

Хотя у нее и мысли о сексе не было, она сосредоточивалась только на попытках высвободиться, закричать, оттолкнуть его. Сильное мужское тело, распростертое на ней, жесткий рот, накрывший ее губы, были препятствием, которое она безуспешно пыталась преодолеть на пути к свободе.

Теперь же, несмотря на то что она нарочно старалась расслабиться, другие ощущения потихоньку завладевали ее естеством. Легкое касание его руки, медленно сползающей от закованного запястья к локтю, звук его дыхания, странным образом заглушающий шум вечеринки. Гулкое биение его сердца бок о бок с ней — все это не оставляло Нэнси равнодушной.

Похоже, атмосфера в комнате внезапно переменилась. Запах мужского тела уже не вызывал у нее брезгливости, как тогда, когда он схватил ее в дверях ванной. Ее вдруг охватило пронзительное желание близости, которого не было еще мгновение назад. Она попыталась пересилить его, но понапрасну, желание неудержимо овладевало ею.

Это, видимо, почувствовал и Джо. Он уже не тискал, а ласково поглаживал ее напрягшийся сосок на ближней к нему груди, не встречая недавнего яростного сопротивления.

Она даже устыдилась ощущений, поднимавшихся в ней. Реакция на этого человека должна была быть совершенно иной — страх и отчуждение. Но, удивительное дело, она больше не могла заставить себя ненавидеть его. А боязнь, которая в ней еще оставалась, была лишь отголоском пережитого.

Нэнси никогда не избегала честно относиться к неприятным ситуациям. И эта прямота вынуждала ее признать свое поражение в этой затянувшейся дуэли характеров. Факт оставался фактом: что-то более сильное, чем простая симпатия, отразившаяся в глазах мужчины, или естественный интерес женщины к привлекательному антиподу, влекло их друг к другу, не поддаваясь никаким перипетиям обстоятельств.

И все-таки она попыталась легонечко оттолкнуть его, но рука лишь скользнула по твердой, теплой коже его спины. Видимо, пока она пыталась разобраться в путанице своих мыслей насчет Джо Уоткинса, ее тело приняло собственное решение. И когда пальцы Джо ласкали ее грудь, она не могла удержаться от дрожи.

То, что она стала по-настоящему наслаждаться прикосновениями убийцы, испугало ее даже больше, чем все его прежние угрозы. Может быть, она тоже подвержена так называемому стокгольмскому синдрому, когда жертва отождествляет себя с насильником? Но сейчас Нэнси вовсе не чувствовала себя жертвой. Худощавое, сильное тело, вытянувшееся рядом с ней, напоминало ей усталого любовника.

Пальцы Джо перешли с ее груди на плечо и теперь поглаживали место на мочке уха, проколотое золотым колечком серьги. Эта ласка вызвала сладкую судорогу спины.

Потом его рука скользнула вниз и остановилась в ее промежности. Это уже было свыше ее сил. Жаркая волна заставила ее выгнуться от пяток до самого затылка…

Джо Уоткинс забыл, когда в последний раз испытывал подобное блаженство, которое кружило ему голову, заглушая боль и слабость.

Может быть, робкие движения ее свободной руки, которой она еще недавно пыталась колотить его, и должны были изображать протест, но своей вкрадчивостью они еще больше возбуждали.

Он бы многое отдал, чтобы быть до конца уверенным, что ее дрожь, которую он явственно ощущал, означает желание, а не страх. Ему очень хотелось прочитать в ее глазах, что она думает и что чувствует. Но не стоило и пытаться. Его зрение сдавало. Раньше, держа ее так возбуждающе близко от себя, он еще был в состоянии различать ее зрачки, а теперь видел только два расплывшихся синих пятна.

Нэнси содрогнулась от напора его мужественности, его страстного порыва овладеть женщиной. Но многолетняя привычка к самоконтролю размывала желание близости, как волны океана размывают песчаную крепость на пляже.

Сдавленный стон Джо заставил ее снова вздрогнуть. Их интимная полублизость становилась для обоих нестерпимой. Ей бы следовало прекратить ее. Но она не сопротивлялась больше. Его рот, недавно так непростительно грубо завладевший ее губами, теперь источал нежное дыхание возле ее щеки.

Было ясно, что она попалась. Она еще слабо надеялась, что он не догадывается, как ей безумно хочется, чтобы его властный рот снова впился в ее губы. Словно исполняя ее желание, он перекрыл ее вздох страстным поцелуем. Повинуясь подсознательным импульсам более, чем тщетным возражениям затуманенного разума, ее губы обмякли и раскрылись навстречу ему. Никогда в жизни она не испытывала такой бурной вспышки страсти. Никогда еще ей так не хотелось, чтобы поцелуй длился бесконечно.

Нет. Это свыше ее сил. Надо прекращать, пока она окончательно не потеряла рассудок.

Нэнси чуть шевельнулась, лишь для того чтобы принять более удобное положение. Но ответно этому движению его колено тут же втиснулось между ее ног. Она снова почувствовала давление в паху и вздрогнула от наслаждения, захваченная тяжелой, горячей волной соблазна.

Слабый стон протеста, который она издала, прозвучал для Джо сигналом дальнейшего действия. Отбросив тщетные попытки сдержать себя, он рывком расстегнул пояс своих брюк. В нем пробудилось чисто животное начало. Дикое желание слиться с ней в экстазе и избавиться от тоски, порожденной долгими тюремными одинокими днями и еще более одинокими ночами.

Он почувствовал, что женщина под ним перестала сопротивляться. Те нежные, волнующие прикосновения, которые были ему так сладостны, должно быть, вызвали в ней крайнее отвращение, подумал он. Она терпит их только потому, что он окончательно запугал ее и она идет на это ради сохранения жизни. О Господи, спаси мою душу! Помоги обуздать самого себя. Уоткинса затошнило от собственных хамских действий. Если тюрьма сделала из него такого зверя, что он способен изнасиловать беззащитную женщину, значит, он заслужил, чтобы его держали взаперти.

Он отпрянул прочь с такой прытью, которой даже не подозревал в своем истощенном болью и нестерпимым желанием теле.

Как только обессиливающая тяжесть Джо исчезла, к Нэнси вернулся здравый смысл. Обмирая, она соображала, почему он вдруг прервал их сладостную интимность. Повернулась и посмотрела на него. Джо лежал на спине рядом с ней. Покрытая курчавыми черными волосами, его широкая обнаженная грудь все еще мерно вздымалась от напряжения.

Он прикрыл глаза жилистой рукой, и пальцы его судорожно шевелились. Но что привлекло ее внимание — это не мощные мышцы предплечья или натянутые сухожилия над лучевой костью, а голубая жилочка пульса, бьющаяся на запястье. Любопытное, умиротворяющее зрелище. Странная смесь участия и боли неожиданно наполнила ее сердце. Ей захотелось положить свою ладонь поверх этой пульсирующей жилочки.

Утраченная осторожность, возникшая где-то в закутке рассудка, напомнила о себе. Она кашлянула и быстро отвернулась. Ну, конечно, она никоим образом не позволит себе заботу об этом человеке. Это просто нелепо. Ведь она — прагматик, дотошный репортер, твердо стоящий на почве реальности и неподвластный всяким романтическим бредням, как ее сестрица. Будь она проклята, эта тюремная романтика убийцы Уоткинса. Нужно быть круглой дурой, чтобы впутаться в жизнь человека, у которого нет ничего, кроме угрызений совести.

Спасибо еще, что он лежал в молчаливом забытьи. У нее же абсолютно не оставалось ни сил, чтобы что-то предпринять, ни слов, чтобы заговорить о том запутанном положении, в котором они только что пребывали.

Джо продолжал бороться с грубой похотью, изнурившей его. Он ненавидел себя за неослабевающее желание наброситься на прекрасную женщину, лежащую рядом. Он презирал свои жадные руки, которые все еще рвались погладить нежные выпуклости и погрузиться в теплые впадины, где мимолетно уже побывали.

Но без ее добровольного согласия он не имеет права снова затеять любовную игру. На то, чтобы она захотела, нет никаких шансов, уныло думал он. После всего, что он ей причинил, она долго еще не сможет смотреть на него без отвращения. Через мягкий, бугристый матрац он спиной ощущал ее тепло, недоступное для него, несмотря на такую близость.

Надо было хоть что-то предпринять, чтобы успокоить ее, унять инстинктивный страх. Очень возможно, что всему сказанному им она не поверит, что естественно в ее положении. И все же он чувствовал свою вину за ее тревогу и решил хотя бы попытаться ослабить ее.

— Нэнси, я вам хочу кое-что сообщить.

Она ничего не ответила, и у него не хватило духу взглянуть на нее, чтобы увидеть выражение ее красивого лица.

— Я никого никогда не убивал, не говоря уже о родном отце…

Слова Уоткинса оказались неожиданными для Нэнси, так что она вздрогнула и пристально взглянула на него. Он по-прежнему прикрывал рукой глаза.

— Не убивали? Тогда за что же вам дали двадцать лет тюрьмы?

Она была достаточно взрослой, чтобы знать, что бесполезные мечты сбываются в основном в сказках типа «Красавица и чудовище».

— Представьте себе, Нэнси. Да я бы и не смог никого убить, к примеру сейчас вас.

Интересно, удивлялась Нэнси. Его слова, произнесенные ровным, спокойным голосом, звучали доверительно. Словно он говорил со своим адвокатом. Но и адвокатам нередко врут их подзащитные. Чего уж тут говорить о совершенно постороннем человеке.

— Я репортер, Джо, а не наивный подросток. Я знаю, что тюрьмы полны людей, громогласно заявляющих о своей невиновности. Вы, к сожалению, далеко не первый…

Уоткинс вспомнил, как в начале следствия был поражен недоверием к своим словам, когда гневно отрицал свою причастность к убийству отца. Но после того как двенадцать честных граждан, членов жюри присяжных, вынесли свой ошеломляющий вердикт, он уже не ждал ни от кого ничего иного, кроме осуждения. Это он и получил сейчас от Нэнси. Глупо было чувствовать себя обиженным тем самым ответом, который предвидел.

— Я не надеялся, что вы мне сразу поверите. Но я рассчитываю на то, что, если расскажу правду, вы будете меньше меня бояться.

Пусть лучше считает, что она до сих пор его боится, думала Нэнси, чем догадается, как близка она была к тому, чтобы отдаться ему как желанному мужчине. Но поскольку за последние несколько минут она постыдно расслабилась, его слова послужили ей серьезным напоминанием о необходимости быть настороже.

— Меньше бояться? — усмехнулась она. — А вы бы не испугались под дулом револьвера? Если бы, — она яростно дернула звякнувшие наручники, — вас приковали к кровати!

Джо отнял руку от глаз и сел. Его губы искривились в безрадостной гримасе.

— Верно. Вы из тех женщин, перед которыми бесполезно исповедоваться.

Он полез в карман и вытащил шелковый шарфик, который взял у нее в чемодане. Отмахнувшись от недовольных протестов, он завязал ей рот.

— Сожалею, мисс. Но я не могу оставить вам шанс поднять крик среди ночи.

Вся та невольно нахлынувшая нежность, которую она испытала к Джо Уоткинсу, сразу испарилась. Какой же дурой она была, что не завопила о помощи, когда это еще было возможно!

Она сверлила его гневным взглядом, повторяя про себя самые забористые ругательства, которые когда-либо слышала от коллег в репортерской. Ее глаза метали молнии в его равнодушную спину, когда он проковылял к входной двери и запер ее на задвижку, а затем направился в ванную. Слыша, как он пустил душ на полную мощность, она еще раз прокляла его последними словами за то, что он лишил ее и этой возможности. Свободной рукой она могла бы сорвать повязку, но не стала этого делать.

Он вышел из ванной с полотенцем вокруг бедер и мокрыми брюками через плечо, которые повесил на вешалку рядом с рубашкой и пиджаком. И только тогда она заметила рукоятку револьвера, торчащую из кармана его пиджака. Все это время он не касался своего оружия, а Нэнси была слишком взволнована, чтобы обратить на это внимание. А она так боялась выстрела! Надо наконец взять себя в руки, иначе никогда не выпутается из этого дурацкого положения.

Джо швырнул одеяло на свою половину кровати. Когда он сел, полотенце немного съехало с мускулистых бедер. Он поднял руки и потер затылок, снимая напряжение. Мышцы играли вдоль его длинной, твердой спины, напоминая ей, как она была бессильна под ним ранее…

Снова одолеваемая мрачными предчувствиями, она отодвинулась на край кровати и свернулась клубочком, положив под голову прикованную к спинке руку.

Косой взгляд, брошенный им через плечо на ее внезапное перемещение, выражал более удивление, чем угрозу.

— Не надо так, Нэнси, — сказал он низким, напряженным голосом. — Я вас больше не трону. Я собираюсь поспать и предлагаю вам сделать то же самое. Нам обоим сегодня здорово досталось.

Уснуть? Как бы не так! Она будет всю ночь бодрствовать и следить за каждым его движением!

— И еще, Нэнси, — продолжал он. — Вам, конечно, интересно, что я сделаю с ключом от наручников?

Он помахал маленькой железкой перед ее носом и сунул в передние складки полотенца, по-прежнему обтягивающего ему бедра.

— Если ночью захотите поискать его, милости прошу.

Он улегся между простынями и потянулся, чтобы выключить лампу.

— Но за возможные последствия я не отвечаю! — усмехнулся он.

Вопреки своим намерениям, Нэнси уснула первой. Джо укрыл ее безобразным зеленым одеялом, чтобы ночью она не замерзла, затем повернулся на свою сторону и приказал глазам закрыться, но безуспешно. Так он лежал долго. Ища тепла в сырой и холодной комнате, Нэнси повернулась спиной и, вздохнув, всем телом прижалась к нему. Ее маленькие, аккуратные ягодицы уперлись ему прямо в живот, заставив его вновь содрогнуться. В таком положении ему ничего не оставалось, как положить ей руку на грудь. Приди, желанный сон, взмолился он, скрипя зубами в предчувствии адских мучений.

Надо было взять в заложники пожилого джентльмена, а не эту роковую женщину, которая словно предназначена для того, чтобы мучить и дразнить его своей красотой и соблазнительностью.

Он и до тюрьмы придавал большое значение самоконтролю, ответственности за свои поступки. То, что произошло после смерти отца, почти полностью разрушило этот внушенный рефлекс. В камере ему нечего было контролировать, кроме собственных реакций. Быть под чьей-то командой, подчиняться ненавистным надзирателям, следящим за каждым твоим шагом, — сугубое мучение. Но злейший враг не придумал бы большего дьявольского искуса для этого идиотского воскресшего самоконтроля, чем заставить лежать в обнимку со своей прекрасной пленницей, даже не пытаясь насладиться ею.

Он мог желать ее — и он жаждал, — но не имел права влюбиться. От этой мысли, столь сокрушительной именно сейчас, он затрепетал душой. Нет, он не должен допустить такую слабость. Утром он освободит Нэнси и завершит побег в одиночку.

Она очнулась от удивительно приятного, нежного прикосновения к своей руке. Спросонья улыбнулась и потянулась так, что хрустнули кости. Затем ей вдруг представилось, что Джо застыл рядом, направив на нее револьвер. Нэнси испуганно напряглась и открыла глаза.

Уоткинс, стоя на коленях возле кровати, нежно массировал ей запястье, освобожденное от кольца наручника. Не было и шарфа, который, перед тем как заснуть, противно лез ей в рот.

Сквозь неплотно задернутые шторы было видно, что рассвет едва занимается. Однако Джо был полностью одет.

— Доброе утро, — сказал он, когда она привстала, все еще не вполне соображая что к чему. — Сожалею, что вчера пришлось приковать вас и нацепить кляп, похоже, я перестарался.

Она оперлась на локоть и отбросила волосы со лба.

— Ах, вы сожалеете… — протянула она. — А я полагала, что вы до сих пор в восторге.

— Простите меня, если сможете, Нэнси.

Если бы она лучше соображала, то сразу бы поняла, что он искренне расстроен тем, что было сделано. Он протянул ей банку лимонада и положил на постель пачку сырных крекеров.

— Поешьте. Это все, что я смог извлечь из торгового автомата на улице.

Как ни приятно было иметь повод снова шугануть своего непредсказуемого стражника, сейчас ей больше хотелось есть, чем браниться. Сделав хороший глоток лимонада, она нетерпеливо вскрыла хрустящую упаковку и сунула в рот сразу пару оранжевых крекеров. Взгляд на человека, стоящего рядом на коленях, почему-то еще разжег ее аппетит, и она потянулась за второй полновесной порцией.

Джо улыбался, глядя на нее. Не широкой доброй улыбкой, но все же и не обычной кривой ухмылкой. Похоже, что он давно по-настоящему не улыбался. Но в уголках его глаз собрались смешливые морщинки и худощавое лицо заметно прояснилось.

— Что тут забавного? — буркнула она, проглотив все крекеры и доставая новые. Нэнси не видела в этой ситуации ничего смешного.

— Просто этим утром вы выглядите еще более привлекательной, со спутанными волосами и полусонными глазами. Не говоря уже о том, с каким аппетитом вы завтракаете!

Эта двусмысленная реплика в устах человека, похитившего ее, вызвала в ней взрыв негодования.

— Мои волосы спутаны, потому что вы не дали мне возможности расчесаться! А мои глаза сонные, потому что я ночь по вашей милости почти не спала! А что касается крекеров — так наверняка свою долю вы уплели еще быстрее.

Смешно. Она подумать не могла, что такой крутой уголовник, как Джозеф Уоткинс, способен по-детски рассмеяться. Но звук, который он издал, подозрительно напоминал ехидное хихиканье. Она напряглась, стараясь не улыбнуться.

— Леди, — сказал он, — вы утратили связь со здешним миром задолго до меня. Но насчет крекеров вы правы. Я слопал зараз две упаковки.

Он взял из ее рук пустую банку от лимонада и поставил на прикроватный столик.

— Я ухожу, Нэнси. Прощайте.

Она недоуменно моргнула.

— Как это так — уходите? Куда и зачем?

— Куда мне надо. Только придется взять вашу машину, но я постараюсь бросить ее где-нибудь так, чтобы полиция быстро нашла. Рано или поздно вам ее вернут.

— И вы не собираетесь брать меня с собой? — Она просто не представляла такой возможности, и тот факт, что похититель поступал вопреки всяческим ожиданиям, смутил ее.

Он отрицательно покачал головой и поднял ее руку с зажатым в ней крекером, чтобы защелкнуть на запястье злополучный стальной браслет.

— Я должен оставить вас прикованной к кровати, чтобы иметь возможность скрыться подальше. Простите, но это необходимо. Через пару часов горничная придет убираться и вас освободят. Она возьмет ключ от наручников с туалетного столика. Если вы дадите честное слово, что до того не будете звать на помощь, я не буду вставлять вам кляп. Знаю, что это очень неприятная штука.

Она проглотила не до конца прожеванное.

— Я даю честное слово. Но меня удивляет, что вы его принимаете. Откуда вы знаете, что я не начну колотить ногами в стену через минуту после вашего ухода?

— Возможно. Но вы кажетесь мне женщиной, которая держит слово. Надеюсь, вы меня не заставите убедиться в обратном.

Отступив на пару шагов, он взглянул на нее сверху вниз без следа той полуулыбки, которая так удивила ее минуту назад.

— Я рискую исключительно ради вас, Нэнси. Скоро вы сможете увидеть ваших сестру и брата и вернуться к нормальной жизни. Я искренне вам завидую. У меня на такую жизнь очень мало шансов.

Он пригладил пятерней свои взъерошенные волосы с обезоруживающе домашним видом, и она почти забыла, что перед ней осужденный убийца и захватчик заложников.

— Послушайте… — резко бросил он. — То, что было между нами, не должно оставить у вас кошмарных воспоминаний или страшных снов.

У нее было подспудное ощущение, что резкость его тона относится скорее к самому себе, чем к ней.

— Постарайтесь поскорее выбросить все из памяти, мисс случайная встречная.

Она подозревала, что у нее уйдет немало времени, чтобы окончательно позабыть Джозефа Уоткинса. И еще больше — чтобы забыть поцелуй, который едва не перевернул ей душу.

— Как вы собирались, — вежливо продолжал он, — вы сможете написать об этом захватывающую историю…

— Да… конечно… я постараюсь…

Она не верила своим ушам. Что это — блеф? Во всяком случае, для нее это выход из положения. Ей бы следовало балдеть от радости. Но почему-то перспектива ухода Джо не казалась ей таким счастьем, каким должна была быть.

— Если смогу, буду следить за газетами, — сказал он. — Только, пожалуйста, пишите правильно мою фамилию. Во время процесса ее постоянно путали.

Гримаса не то боли, не то гнева исказила его лицо. Со звуком, странно напоминающим сдавленный стон, он проворным движением наклонился, грубо обнял ее за плечи и расцеловал.

Этот внезапный порыв не имел ничего общего с его ночными нежными прикосновениями к ее губам. Ей бы следовало стыдиться того, что так легко разомкнула их. Ей бы следовало укротить свой язык, который слишком послушно принял настойчивое вторжение его языка. Вместо этого она фактически поощрила дерзкое насилие над собственным ртом, закинув руку за его горячую, грубую, заросшую шею.

Так же резко он отпрянул. Не сказав больше ни слова, он выхватил из кармана брюк ключи от машины и широкими шагами устремился к двери.

Болезненное ощущение пустоты наполнило ей сердце.

Глава 5

— Постойте, Джо! — воскликнула она.

Он обернулся с вопросительным выражением лица.

— Я… э… — Нэнси не знала что сказать, оттого что не была готова распрощаться с этим странным, удивительным человеком, который так бесцеремонно вторгся в ее жизнь. — Обождите минутку, хорошо?

Почти машинально она опустила ноги на пол и шагнула за ним вслед. Цепь наручников тут же вернула ее назад, заставив присесть на краешек кровати.

— Я не… я хочу вам что-то сказать…

— Вот как? Я думал, вы ждете не дождетесь, когда я исчезну!

— Я не могу так расстаться. Поверьте… я не могу. — Поскольку это было правдой, она, очевидно, сама не понимала, с чего это ей вздумалось прикладывать какие-то усилия, чтобы задержать его. — Я только… У вас же очень болит голова?

Джо удивленно вздернул черную бровь.

— Я думал, вам это совершенно безразлично…

— Так вы поэтому прихватили меня с собой? И еще потому, что у вас после травмы начались проблемы со зрением?

— Вы очень догадливы, Нэнси, как и подобает репортеру.

— Вы правы. Мне платят за то, чтобы я все подмечала. Но вы не ответили на мой вопрос, Джо. Когда вы брали меня в заложники, вы планировали использовать меня как живой щит? Или вам просто было нужно, чтобы я вела машину? Скажите мне правду, Джо. Пожалуйста! Для меня это очень важно.

Если рассуждать серьезно, то ей самой было сейчас не ясно, почему для нее так важны различия в его мотивации.

Он пожал плечами.

— Ну, хорошо. Я нуждался в вас. Этот удар балкой по голове действительно повредил мое зрение.

— Вам нужен был водитель. Почему я, а не кто-то другой? Вы же ненавидите репортеров. Сами это говорили…

Ему не хотелось пускаться в объяснения своих сомнительных мотивов и еще более непонятных эмоций. Тем более что ее упрек был абсолютно справедливым. Он не делил свою неприязнь между конкретными журналистами. После суда он их всех терпеть не мог.

— Извините, Нэнси. Я не хочу играть в пресс-конференцию. В тюрьме эта игра совершенно непопулярна. Прощайте и будьте счастливы.

Он вновь повернулся к двери.

Чувство, близкое к панической истерике, заставило ее опять окликнуть его.

— Вы уверены, что теперь видите достаточно хорошо, чтобы вести машину, Джо? Не разобьетесь на первом же повороте?

Держась за ручку двери, он бросил взгляд через плечо.

— Сейчас, при дневном свете, я должен справиться.

— Непросто и с хорошим зрением ехать по здешним извилистым дорогам, — сказала она с нажимом. Уж не сошла ли она с ума, подумала Нэнси, уговаривая его взять ее с собой, когда для любого нормального человека было бы главным освободиться от вооруженного преступника.

— Вот я и попробую, вдруг пронесет.

Однако он повернулся и снова подошел к кровати, неодобрительно глядя на нее сверху вниз.

— Что все это значит, Нэнси? Чего вы добиваетесь?

Ему еще непонятно! Этот преступник, столь же отталкивающий, сколь и привлекательный, мучительно зацепил и ее репортерское любопытство, и ее личные чувства. Если он сейчас уйдет, у нее больше не будет никаких шансов узнать подлинную историю Джозефа Уоткинса и выяснить, был ли в самом деле вердикт присяжных ошибочным. Именно эта истина была ее главной целью, фальшиво уверяла она себя. Ничто другое, кроме этого, не имело значения.

За все это время, убеждала себя она, Джо не причинил ей вреда — правда, вовлек в свои странные дела и удерживал всю ночь против ее воли. Для отцеубийцы он был слишком джентльменом. Мягкая речь, разумная вежливость, стремление быть снисходительным. К тому же, как умная женщина, Нэнси понимала, что очень ему нравится. Она же видела, чего ему стоило ночью оторваться от нее. Она сама отдалась на его милость, лежа в одной постели с ним, — и он в итоге не тронул ее.

— Вы спасли меня в бурю, Джо. А потом отважно и самоотверженно трудились, чтобы помочь остальным. Мы все вам задолжали, а я привыкла платить долги.

— Ничего вы мне не должны. Я всего лишь делал то, что каждый сделал бы на моем месте.

Вряд ли бы каждый, подумала Нэнси. Вопреки очевидному, она нутром чувствовала, что Джозеф Уоткинс — глубоко порядочный человек. По своей ли вине он угодил в тюрьму?

— То, что вы сказали вчера, Джо, насчет непричастности к смерти отца… это правда?

Идиотский вопрос, и она это понимала. Настоящий убийца мог, конечно, легко и правдоподобно солгать. Она смотрела ему в глаза, стараясь заглянуть за тот мысленный занавес, который он обычно опускал между ними.

— Я не убивал своего отца. Я даже курице не мог голову отрубить.

Под твердым взглядом его серых глаз она заколебалась. А что, если он говорит правду? Система правосудия небезупречна. И судьи, и жюри присяжных, как всякие люди, могут ошибаться. Что за жуткая ситуация для интеллигентного человека, коли он действительно невиновен! И какой захватывающий сюжет для психологического очерка! И если он не врет, вряд ли стоит осуждать человека, пытающегося убежать от системы, которая так жестоко ошиблась, несправедливо наказав его.

— Допустим, я убил своего отца, — продолжал Уоткинс. — Тогда разве не логичнее с моей стороны было бы утверждать, что это случайность или самозащита? Мой адвокат настойчиво подталкивал меня к этому, тем более что дюжина людей видела, как взбешенный отец набросился на меня. Защитник был уверен, что мне грозит всего лишь краткое заключение. А если повезет, то и вовсе оправдают.

Словно понимая, что она пытается оценить правдивость его слов по глазам, Джо смотрел на нее прямо и твердо.

— Этот адвокат, друг семьи, оказался прав. Зря я его не послушал. Теперь, оглядываясь назад, вижу, что следовало принять его советы. Но поскольку я был невиновен, то не мог поверить, что жюри присяжных способно меня осудить…

Он покачал головой.

— Я не учел и того, что перед переизбранием окружной прокурор будет из кожи вон лезть, чтобы показать, что может засадить за решетку богатого и образованного подсудимого так же, как и любого нищего.

Джо пожал плечами и в конце концов отвел взгляд.

— Я больше не могу здесь попусту торчать, Нэнси. Если у вас есть о чем спросить, говорите. Вы, наверное, хотите узнать, как же это все получилось?

— Естественно хочу, — откликнулась она, стараясь разобраться в путанице собственных мыслей.

Если даже он сделал то, в чем его обвиняют, все же человек, совершивший убийство в состоянии аффекта, — это совсем не то, что хладнокровный преступник, безжалостно убивающий родного отца ради собственной выгоды. Конечно, он в жизни больше никого не убьет. Она может чувствовать себя с ним в полной безопасности, если он примет план, зреющий у нее в мозгу.

Кто-то наверняка счел этот план безумным — и не без основания, подумала она. Брат и сестра стали бы убеждать ее, что импульсивные выходки не приносят ничего, кроме неприятностей. Но если задумка выгорит, то редактор — после того как справедливо выругает ее за грубое нарушение журналистской этики — получит забойный материал на первую полосу, который, возможно, подхватят все телеграфные агентства.

С другой стороны, Джозеф Уоткинс совсем недавно держал ее под дулом револьвера. Можно ли, руководствуясь лишь подспудным доверием, вручать свою судьбу в руки человека, продемонстрировавшего такой жесткий контроль над своими эмоциями, даже над выражением лица, какой большинству простых людей абсолютно недоступен?

Стоит ли игра свеч? Решение пришло к ней, когда она увидела, как он уходит прочь. Возможно, на нее повлияли глубокий, бархатный тембр мужского голоса и искренняя боль в его глазах. Она хотела выяснить о нем все. Должна была узнать, честен он или нет. Инстинкт — ненадежная гарантия, чтобы рискнуть жизнью. Но большего подспорья у нее не было.

— Слушайте, Джо. Предлагаю сделку. Я не уверена, что ваша декларация о невиновности полностью верна, но если так, то вы, пожалуй, упустили почти все возможности это доказать.

Я, похоже, прыгаю выше головы, подумала Нэнси. Снова доверяясь осужденному убийце. Хотя он об этом совсем не просит, а я сама лезу на рожон.

— Я поеду с вами, чтобы уберечь вас от любых дорожных происшествий. Но только при условии, что вы согласитесь на мое предложение.

Джо приподнял бровь. Его чуть разомкнувшиеся губы у другого, не столь выдержанного мужчины, наверное, превратились бы в разинутый от изумления рот, подумала Нэнси. Она мысленно поздравила себя с тем, что сумела хоть чуточку поколебать его самообладание.

— Давайте-ка уточним. Вы сказали, что хотите поехать со мной?

— Именно это.

— Потому что беспокоитесь не обо мне, а о потенциальных жертвах дорожных происшествий?

— И о вас тоже.

Мог бы, черт его побери, говорить не скептически, а хоть чуть-чуть с благодарностью, подумала Нэнси.

— И какую цену мне платить за этот ваш альтруизм? — полюбопытствовал он.

— Я хочу побольше узнать о вас, — быстро ответила она. — Платой за мое пособничество будет ваша откровенность.

— Если вы это сделаете добровольно, Нэнси, вас могут обвинить в содействии беглому преступнику.

— Я всегда смогу оправдаться тем, что лишь пыталась предотвратить возможный вред, управляя машиной за потерявшего зрение.

— Или объяснить, что вы репортер, любой ценой добывающий материал, — сыронизировал он, — и вам захотелось быть со мной в момент моей поимки.

— Ладно, пусть даже так.

И в самом деле она не собиралась выставлять себя перед ним дурой, оспаривая очевидные истины. С того момента, как они встретились с Уоткинсом, ее переполняли разные чувства по отношению к нему, но главными были мысли об очерке.

— Власти не рискуют сажать репортеров, — сказал он. — Это для них потеря авторитета.

Она вздернула подбородок.

— И еще вот что: я поеду с вами, только если вы выбросите револьвер. Это будет залогом вашей невиновности. Если вы и впрямь не убийца, вам не нужно оружие.

Ее предложение заставило Уоткинса задуматься. Взять ее с собой? Это означает, что снова повторится дьявольское искушение ее близостью, сладким, умопомрачительным запахом волос, невольными касаниями тела. Он не был уверен, что опять сумеет устоять перед соблазном. Правда, невыносимо было и расстаться с ней.

— Вы хорошо подумали, Нэнси?

— Да. Не стоит делать из этого проблему. Все очень просто. Выкидывайте свою пушку — и я еду с вами!

Нэнси наблюдала, как ее бывший противник расхаживает взад-вперед возле кровати — ровно три длинных шага вперед и три назад. Ее больно кольнула догадка о том, что его мозг и мышцы ног прочно усвоили размеры тюремной камеры.

Рассудок подсказывал Джо, что глупо рисковать нежданно обретенной свободой, связываясь с женщиной, которую он едва знал. Всякое замешательство только усугубляло его положение. Но ее предложение давало и преимущество, которое заключалось в том, что с ней он мог быть откровенным, ибо она, похоже, поверила ему.

В тюрьме надо было самоутверждаться перед настоящими преступниками, пытавшимися подмять его, и доказывать им, что он чего-то стоит. О, если бы он смог самоутвердиться перед женщиной, которая пробудила в нем давно забытые чувства! Она заставила его снова ощутить себя человеческим существом. Напомнила ему ценности, когда-то важнейшие в его жизни: честь, доброту, уважение к себе и окружающим. Он всегда предпочитал логическое мышление, но тюрьма вынудила его больше полагаться на интуицию. Ему пришлось там научиться распознавать, чья поза означает серьезную угрозу, а чья — пустое бахвальство. А теперь эта Нэнси Пикфорд принудила его воскресить чувство, о котором он уже давно не вспоминал, — доверие.

Он резко обернулся, чтобы увидеть ее лицо, и почувствовал, что взгляд тонет в голубых глазах, которые с вызовом уставились на него.

— Горький опыт научил меня не доверять газетчикам, да и вообще никому, вот что я вам скажу, — заявил он. — Ведь именно самый близкий сотрудник, может быть, даже друг, подставил меня в этом деле об убийстве отца.

Сама мысль о том необъяснимом предательстве была слишком болезненной, чтобы развивать ее. Он постарался скрыть эту горечь, которая сильнее любых ран беспокоила его. Ведь раньше он был едва ли не самым преуспевающим в округе…

— Как я могу верить, что вы не остановитесь возле первого же полицейского поста? — на всякий случай спросил Джо.

— Вы же сказали, что верите моему слову. Почему снова сомневаетесь?

Конечно, она из тех женщин, которые выполняют свои обещания, думал он. И, судя по всему, это энергичная, самостоятельная личность, которая действительно могла бы помочь ему в почти безнадежном деле поиска поруганной правды. Будь что будет, решил он, но глупо отказываться от помощи человека, который ее искренне предлагает.

Ему приходилось не раз бороться со страхом, гневом и депрессией. Он победил одиночество и жалость к самому себе. И выработал собственный способ выживания, заставляя себя не заглядывать дальше завтрашнего дня и стараться не думать о следующем часе, пока не прожит текущий. Такой опыт, конечно, даст ему силы противостоять влечению к этой женщине.

Он решительно наклонился и освободил ее. Наручники звякнули, упав на пол.

— Ладно, Нэнси, я поведаю вам ту историю, за которой вы охотитесь. Но револьвер я сохраню. Ведь кто-то убил моего отца и свалил вину на меня. Я должен установить, кто этот ублюдок. И когда я в конце концов встречусь с ним, мне понадобится оружие — хотя бы для самозащиты.

Джо надеялся, она поверит, что самозащита — единственный повод оставить у себя револьвер. Настоящий убийца может оказаться способным на все, вплоть до повторного преступления.

— Вот мое единственное условие. Принимайте, или расстанемся навсегда.

Он надеялся, что она откажется. Ему было бы легче, если бы она отказалась.

Что ж, думала Нэнси, может быть, он правдиво объяснил, зачем ему нужно оружие, хотя ей это и не понравилось. Но нельзя же бросать человека, едва предложив ему помощь. Может быть, она делает непоправимую ошибку, подумала Нэнси. Надо быть настороже. И если только она почувствует хоть малейшую личную угрозу со стороны Джо, то теперь, освобожденная от пут, непременно удерет от него.

— Принимаю ваше условие, — наконец решилась она сказать после легкого колебания. Через несколько минут, наскоро умывшись и приведя себя в порядок, она уже была готова.

Когда Нэнси подошла к кровати за чемоданом, Джо вдруг преградил ей путь. Ей показалось, что в комнате внезапно стало душно, и она с трудом вдохнула сгустившийся воздух. Он не дотронулся до нее, но его тяжелый взгляд породил в ней дурные предчувствия. Она с трудом сдержала предательскую дрожь.

— Итак, вы полагаете, что будете со мной в безопасности, не так ли, мисс?

Что он имеет в виду? Она сглотнула слюну. Загадочная улыбка, играющая на его губах, заставила ее снова почувствовать себя зайцем, попавшим в луч автомобильной фары.

— Я не знал женщин, любивших опасности, — сказал он. — Вы первая на моем пути. Или вы просто притворяетесь?

— Я… я не понимаю, о чем вы спрашиваете…

Он качнул золотую сережку, висящую в ее ушке.

— Когда я целовал вас, то не заметил никакого страха с вашей стороны…

Ее рука взлетела вверх. О Боже! Это было бесполезно отрицать.

— А ваш навязчивый интерес к очерку о моей персоне включает в себя исследование вопроса, способен ли человек, долгое время запертый в одиночной камере, заниматься любовью? — В его глубоком, спокойном голосе слышались одновременно и насмешка, и не менее возмутительная ласковость. — Если это входит в правила игры, леди, я готов на все.

Уоткинс был доволен, увидев, как зарумянилось лицо женщины. Он надеялся, что его плохо завуалированное предупреждение заставит ее соблюдать дистанцию. Потому что был абсолютно уверен, что сам он больше соблюсти не сможет.

— Мне от вас нужно только одно, Джозеф Уоткинс. — Голубые глаза Нэнси посуровели. — Это рассказ о том, что с вами случилось с тех пор, как умер ваш отец.

Джо кивнул головой и повернулся, чтобы взять ее чемодан.

— Понимаю ваш главный интерес, — сказал он. — Но знайте и то, что мой — это побыстрее спуститься с этих гор в долину.

Он намеревался где-нибудь в глуши затаиться на время и позднее, когда ажиотаж вокруг побега спадет, вернуться к собственному расследованию обстоятельств смерти отца. Тайком, разумеется.

— Когда мы расстанемся, можете писать обо мне все, что угодно, — продолжал он, скрывая раздражение. — Как вам заблагорассудится. Только вот что: хотя вы идете со мной добровольно, но инициатива по-прежнему будет моей. Хочу, чтобы вы это хорошо поняли.

Нэнси сочла это заявление неприличным.

— Я терпеть не могу, когда мною командуют, Джо.

— А меня не волнуют ваши чувства. Или соглашайтесь, или оставайтесь здесь.

Выбора у нее не было.

— Ладно, поехали. Там будет видно.

Подойдя к машине, он открыл заднюю дверцу и зашвырнул ее чемодан на сиденье.

— Думаю, что выбраться отсюда — нелегкая задача, — сказал он. — Бьюсь об заклад, что полиция уже оседлала основные дороги и подходы к магистралям перекрыты. Надо попробовать проехать по каким-нибудь проселкам.

Она протянула руку за ключами.

Джо покачал головой.

— Я сам поведу.

— Но… но вы говорили, что я нужна вам как водитель!

— Нет, это вы утверждали, что нужны мне как водитель. Я устал повиноваться другим людям. Отныне я всем командую, в том числе и машиной. — На самом деле он хотел узнать, надолго ли ему хватит собственных сил. Зрение заметно улучшилось, и, хотя головная боль еще не совсем прошла, ему не терпелось проверить свою шоферскую сноровку, которая только и могла дать ему шансы на успешный побег. — Если потребуется меня сменить, я вам скажу, — добавил Джо.

Он бросил дорожную сумку к ее ногам и пошел к водительской дверце, чтобы отпереть ее.

— Как видите, я не держу вас под дулом револьвера, Нэнси, — сказал он. — Садитесь или оставайтесь. Решайте сами.

Странное безразличие в голосе Джо вновь породило в ней неуверенность. Она закусила губу. Он свел на нет придуманное ею оправдание собственных действий — якобы помочь ему лишь во имя безопасности на дороге. И его, по-видимому, очень мало беспокоил ее выбор — он даже не глядел на нее. Уоткинс сел на водительское сиденье и отодвинул его как можно дальше назад, приспосабливая к своим длинным ногам. Вставив ключ в замок зажигания, он всем своим видом показывал, что готов тронуться без нее. Нэнси рванула на себя дверцу, подхватила сумку и устроилась рядом с ним.

Нэнси не питала никаких иллюзий насчет обычной полуулыбки, тронувшей его губы. Та вовсе не означала, что Джо рад ее присутствию. Видимо, ему просто приятно снова оказаться за рулем автомобиля. Дэн-си видела, с каким удовольствием он положил руки на руль, любовно поглаживая пальцами его кожаную оплетку. Он подал машину назад, как профессиональный гонщик перед стартом, и фордик, взвизгнув тормозами, вылетел со стоянки на дорогу.

— Давайте, Джо, начнем то интервью, на которое вы согласились, — сказала она, когда они отъехали от мотеля на несколько миль. — У меня в сумке диктофон.

— Забудьте о нем, мисс!

Его резкий отказ не оставлял места для споров. Ее это не очень удивило. То, что он согласился дать интервью, — уже большая удача. Но пленка с живой записью голоса беглого преступника, который оказался невиновным, — это была бы сенсация… Ко всему прочему ей очень хотелось иметь такую пленку на память после того, как они расстанутся. А это произойдет скоро, уверила она себя, очень скоро…

— Хорошо! — Она быстро уступила, чтобы сохранить главное — само интервью. — Я не буду включать диктофон. — Она раскрыла блокнот, вынутый из сумки. — Но мне необходимо делать записи.

Лучше начать с легких вопросов, решила она, и дать ему привыкнуть к беседе, прежде чем обращаться к трудным темам, вроде убийства или тюремной жизни. Она слышала об ужасных вещах, которые случаются в тюрьмах с мужчинами, особенно с симпатичными. Хотя Джо Уоткинс, похоже, мог постоять за себя.

— Расскажите мне о своей семье, Джо. Вы уже упоминали вашу сестру, а что скажете о брате? Насколько я помню, он помоложе вас. Как вы с ним ладили?

Уоткинс выпятил подбородок.

— Ох, не хотелось бы мне об этом рассказывать. — Он вздохнул. — Но придется, уговор дороже денег.

— Я тоже на это надеюсь, Джо.

Взгляд, который он на нее бросил, не выглядел особо грозным.

— Кеннету сейчас двадцать девять, он на четыре года младше меня. Подростками мы были не очень близки между собой. Он часто обижался на меня, считая, что я ходил у отца в любимчиках.

— И это было правдой?

— Отец действительно уделял мне больше внимания, но вряд ли я был в этом виноват. И не могу сказать, чтобы был очень доволен его вниманием. Он был слишком требователен. В конце концов, мое осуждение обернулось удачей для брата. Отец всегда подчеркивал мои способности, утверждая, что от Кеннета многого не ждет. Теперь брат стал во главе дела…

Нэнси закатила глаза. Если ее визави будет делать такие паузы между фразами, ей опять придется провести с ним не день, а как минимум неделю. Но она понимала, подталкивать рассказчика нельзя, поэтому деликатно промолчала.

— Но еще при жизни отца Кеннет проявил прыть, которой от него не ожидали, наконец продолжил Джо. — Вступив в права частичного наследования, он тут же потребовал полностью передать ему управление. Имея в компании, кроме своего пакета акций, еще доли матери и сестры, он имел право сделать это. Но я считал, что он не потянет, поэтому отдал свое право голоса Роберту, чтобы тот проголосовал против Кеннета. Как выяснилось впоследствии, я жестоко ошибся. Роберт убедил меня, что брат очень неплохо справляется с руководством нашей компанией.

— Кто такой Роберт?

— Роберт Финдлей. Директор завода, который управлял у отца производством. Отец в свое время купил маленький старый инструментальный заводик, модернизировал его и превратил в крупное предприятие по выпуску качественного современного инструмента. Его сметка и финансовый гений создали компании имя. Но к старости отец потерял интерес к делам, особенно к производству. Роберт — один из немногих людей, навещавших меня в тюрьме. Не то чтобы я сильно интересовался его рассказом о том, как идет наш бизнес, но было чертовски приятно снова видеть дружеское лицо.

— А Кеннет вас не навещал?

— Пытался…

Опять последовало долгое молчание.

— Но я тогда был дико зол на него.

— За что?

— Потому что не успел я и полгода провести в тюрьме, как он женился на Шарон, моей бывшей невесте.

— Простите. Это, должно быть, больно уязвило вас…

— Задело в основном мою гордость, — сказал он с удивительной легкостью. — Во всяком случае, еще до того как все это со мной произошло, наши с Шарон отношения дали трещину. Она была не согласна с моим намерением выйти из компании и пуститься в собственное плавание. Ей хотелось большей уверенности в будущем, а я собирался рискнуть всем. Вначале я возненавидел их обоих. Потом это прошло. Вполне понятно, почему Кеннет ухватился за Шарон. Она роскошная женщина.

Нэнси с трудом подавила желание спросить Джо, тоскует ли он до сих пор о бывшей невесте.

— Сейчас я думаю, что главной причиной, почему мы обручились с Шарон, было то, что она очень хотела выйти замуж, а мне пора было заводить свою семью.

Его голос дрогнул:

— Теперь об этом нет смысла даже мечтать…

Нэнси нечего было возразить. Мрачная оценка его перспективы на будущую семейную жизнь, к сожалению, была справедливой.

— А почему вы хотели заняться собственным бизнесом, Джо? Разве вы не занимали твердое положение в семейной фирме?

— Отличное положение! Отец даже настаивал, чтобы я принял дела после его отставки по состоянию здоровья — у него были серьезные проблемы с сердцем. Когда люди говорили, что я очень похож на Винсента Уоткинса, я воспринимал это не как простой комплимент. Отец был умен и настойчив, умел наладить деловые и финансовые связи. К тому же был с молодости человеком неутомимым, одержимым своей работой, и терпеть не мог, когда члены семьи или кто-нибудь еще вмешивались в дела. Слыть похожим на него — большая честь. Но я не хотел быть таким, как он…

Резкость голоса Уоткинса не могла полностью скрыть звучавшую в нем горечь. Как раз то, что она ожидала услышать, удовлетворенно подумала Нэнси. Но слушать его откровения оказалось неожиданно тяжело.

— Но я не желал стать таким, как отец. Это и был основной повод отделиться. Он заплатил за свой успех здоровьем — такую цену я платить не хотел. Моих личных средств вполне хватало, чтобы начать свое дело. Роберт Финдлей хотел поддержать мое начинание займом. Отец же пришел в ярость…

— Чем же вы решили заняться?

— Я нашел пару крохотных производств, предлагавших услуги по очистке окружающей среды. Одно из них занималось выращиванием бактерий для биологического уничтожения нефтяных пятен. Другое заменяло вредные свинцовые краски в старых зданиях. Я хотел купить их оба и создать большую компанию, которая могла бы успешно бороться со всякими загрязнениями окружающей среды.

— Идея великолепная, Джо, и наверняка очень перспективная!

— Отец так не считал…

— Расскажите мне о нем подробнее, — попросила она после очередного длительного молчания. — Наши газеты писали, что он известный бизнесмен из числа сделавших себя собственными руками, что он стал миллионером к тридцати пяти годам от роду.

— Инструментальная фирма была его базой, но большую часть состояния он приобрел благодаря продуманным инвестициям. В бизнесе мой отец был дерзким и смелым. В личной жизни — полнейшим неудачником. У него не было близких людей. Даже среди нас, его детей. Хотя он старался ублажать все наши прихоти, никто из нас никогда не слышал от него ласкового слова… И никто не смел безнаказанно возражать ему. Даже наша мать. Ее отдельные слабые попытки отстоять свое достоинство отец пресекал в корне. Я привык думать, что все семьи живут одинаково. Но из того, что вы мне рассказали о своих сестре и брате, выходит, что у вас это совсем не так…

Нэнси довольно засмеялась.

— Я не могу представить себе, чтобы мама или кто-нибудь из детей не спорили с отцом о чем-то, в чем считали себя правыми. Мои родители одаривали любовью и лаской своих детей поровну. Их преподавательская зарплата была очень скромной, но они страшно гордились деревенским домиком, в котором можно было всем вместе проводить лето. Теперь, когда все разлетелись, мы собираемся вместе хотя бы на один уик-энд за лето.

— Вы сказали, что работаете в сейлемской газете. Там теперь и ваш дом?

— У меня там квартира. Не уверена, что это место заслуживает громкого названия «дом». Я там ночую и держу свои немногочисленные вещи — и не собираю коллекций, как моя сестрица.

— Понимаю вас, Нэнси. После того как я столько времени провел, насильно втиснутый в крохотную камеру, я уже не уверен, что в оставшейся жизни захочу иметь роскошные апартаменты. Место, чтобы спать и есть, — вот что мне теперь нужно, не более того…

— А я даже не ем в своей квартире, исключая бутерброды на завтрак. Джейн бы удар хватил, когда б она узнала, как я питаюсь. Но вернемся к вашей истории. Ради нее я сейчас с вами.

Только это ей и нужно, грустно подумал Джо: интересный материал для броского очерка. И больше ничего. И очевидная эта мысль вызвала легкий, но болезненный укол в сердце.

— Ну, конечно, — сухо сказал он. — Моя история. Отец склонялся к мысли передать бразды правления старшему сыну, не только в силу высокой оценки моих достоинств, но еще видя во мне продолжение самого себя. Ему хотелось, чтобы компанию Винсента Уоткинса продолжал возглавлять Джозеф Уоткинс. Он ломал себе голову, как бы это осуществить. Я-то хотел, чтобы дела принял Роберт Финдлей, а не мой младший брат. Роберт досконально знал производство — основу бизнеса. И всегда был мне хорошим другом. На суде он присутствовал ежедневно.

— Я не припоминаю, чтобы в газетах что-нибудь писали о вашей матери.

— Она ни разу не пришла в суд. У нее для этого было слишком слабое здоровье. Да я и не ожидал, что у нее хватит сил постоянно сидеть в зале. Она вообще редко покидала наш дом по какому-нибудь поводу, но, по правде говоря, меня обижало то, что она вообще ни разу не появилась. Я не уверен, что она верила в мою невиновность. Она никогда об этом не говорила. Даже когда мы недавно прощались с ней, перед ее смертью.

В этом Джо еще никому никогда не признавался. Его самого удивило, как у него это легко выскочило перед смазливой интервьюершей. Оказывается, давать Нэнси интервью было гораздо легче, чем ему представлялось. Он уже почти позабыл, как можно делиться с кем-то мыслями и чувствами, раскрывать душу перед другим человеком. Преступник не смеет делать того, что люди на воле считают само собой разумеющимся. Раскалываться в том аду, где он так долго прозябал, означало рисковать своим здоровьем, а может быть, и жизнью. Нэнси не знала этого, но она преподала ему урок — заставив снова стать нормальным человеком.

Остерегись! — подумал он. Чувствовать себя чересчур свободным, слишком нормальным тоже было опасно. Нельзя ни на минуту забывать о своем положении. Надо ко всем и ко всему относиться крайне осторожно, как приучала его тюрьма. Давно пора забыть прежнюю привычку идти навстречу людям с распростертыми объятиями. Впредь надо руководствоваться только разумом, но не эмоциями, иначе жизнь добавит кошмара. Он будет последним дураком, коль позволит красотке Нэнси, ее храбрости и женственности протянуть ниточку к его сердцу. Кто-то другой разделит с этой женщиной дружбу, мечты, а может быть, и любовь. Но для него это заказано. И будь он проклят за свое невольное заблуждение.

Он стиснул зубы. Кто же этот мужчина, имеющий на нее те права, которых он лишен? Или целая компания молодых людей. Одна мысль о ее приятелях привела его в бешенство. Но, в конце концов, какое ему до этого дело? Он постарался отмахнуться от слишком волнующей темы.

— Эге! — неожиданно воскликнул он. — Пожалуй, на этой машине нам тут не проехать. Здесь настоящая речка!

Джо остановил автомобиль, когда передние колеса уже начали разбрызгивать поток, струящийся поперек проезжей части.

Нэнси была так поглощена осмыслением его истории, что не замечала ничего вокруг.

— Надо вернуться и отыскать путь посуше, — сказал Уоткинс. — По этому далеко не уедешь.

Но дорога, на которую они вновь свернули, принесла еще большую неприятность.

— Что теперь случилось? — спросила она, когда Джо резко затормозил. Воды не было и в помине.

— Впереди вижу полицейский джип. Надо опять разворачиваться и давать тягу.

— Не надо, Джо! Вы уже убедились, что все дороги ведут в тупики. Если не вырвемся из этого мешка, нас рано или поздно перехватят.

— Вы говорите, словно сами стали беглянкой.

Он наклонился к рулю, задумчиво хмурясь.

— Надо как-то миновать этот кордон.

Откинувшись обратно на сиденье, он всмотрелся в лицо Нэнси, затем протянул руку и погладил кончиками пальцев по ее волосам.

— Для вас настало время решать, мисс: идете со мной на рыбалку или сматываете удочки. Если вы остаетесь, то можете нажить серьезные неприятности с полицией.

— Вы не собираетесь сдаться?

— Ни в коем случае! Пан или пропал!

— Я вас не оставлю, Джо. — Она была не из тех, кто меняет свое решение при первых трудностях. — Какой у вас план? Я надеюсь, что-нибудь более разумное, чем идти напролом? Вы собираетесь стрелять?

— Я считаю, что полицейские сейчас по горло заняты опасностью наводнения. Эти посты, скорее всего, выставлены не затем, чтобы ловить беглецов, а просто помогать проезжающим в трудных ситуациях. Обо мне они вряд ли уже знают.

— Думаю, вы правы, — сказала Нэнси. — Здешние полицейские участки очень разбросаны. И даже с учетом резерва полиции штата людские ресурсы у них крайне ограничены.

— Верно. Полицейским, похоже, пока еще не до нас. — В утреннем выпуске новостей, который они прослушали в мотеле, речь шла в основном о непогоде. — Конечно, вскоре они спохватятся. У них будет мое описание, но чтобы разослать по округе фотографию, потребуется немало времени. Они узнают ваше имя — вы его в баре называли вслух. Им расскажут, что вы стриженая блондинка, но вряд ли что-нибудь еще. Свидетельские показания, как известно, всегда ненадежны. Я в этом убедился, когда меня судили. Никто не мог толком сказать, кто, кроме меня, покинул пикник приблизительно в то время, как убили отца. И они мало что узнают о вашем автомобиле. В конце концов, разве кто-нибудь запоминает машины, подкатывающие к стоянке? Им будет нелегко выяснить, кто вы такая, и установить номер вашей машины.

Джо обернулся и достал с заднего сиденья ее чемодан. Он вытащил шарф, который прошлой ночью использовал вместо кляпа.

— Нэнси, вы в самом деле меня не выдадите? — спросил он, держа шарф в руке. — Тогда, если полицейские на посту оповещены, то ожидают машину с перепуганной белокурой заложницей под дулом револьвера беглеца. Вы же сядете за руль, и они увидят перед собой спокойную деловую женщину.

— Это должно сработать, — подтвердила она, обертывая голову голубым тюрбаном, чтобы скрыть цвет волос. — Надо что-то придумать и насчет вас…

Пока Уоткинс обошел машину, чтобы сесть на место пассажира, Нэнси перебралась на водительское сиденье и начала обдумывать, как бы замаскировать человека, описание которого, возможно, имелось у полиции.

— Я заядлая театралка, Джо. Взгляните-ка на меня… — И когда он сделал это, она взлохматила ему волосы и опустила челку на лоб, чтобы скрыть повязку с пятнами крови на ней. — Так-то лучше. А теперь откиньтесь на подголовник и закройте глаза. Притворитесь спящим. Если нас остановят полицейские, я сама буду объясняться с ними.

Нэнси не была уверена, что Джо поверит в ее искренность. Но он лишь несколько секунд всматривался в ее лицо, а затем привалился к дверце, изобразив спящего.

— Если наш фокус провалится, — пробормотал он, — начинайте вопить, что я грозился вас убить и у вас не осталось иного выбора, как подчиниться.

Она молча включила передачу.

Нелегко будет нарушить уговор и предать Уоткинса, думала Нэнси. И молилась, чтобы такой необходимости не возникло. Его вопрос, чувствует ли она себя с ним в безопасности, не зря остался без ответа. Нет, она больше не боялась, что он причинит ей физический вред. Несмотря на его суровое предупреждение — быть с ним поосторожнее, — ее страх окончательно испарился, когда они начали доверительно беседовать. Она стала осознавать тот факт, что его свобода значит для нее больше, чем сбор материала для очерка.

Перед ней стояла сложная проблема. Машина приближалась к полицейскому посту, а она вовсе не была уверена, что сможет хладнокровно солгать представителю закона.

Из-под опущенных век Джо видел выражение ее лица. Он чертовски рисковал. Его бывшей заложнице представлялся отличный случай сдать его властям, и он все еще сомневался в ее недавних заверениях.

Он невольно вздрогнул, когда машина сбавила ход и остановилась. Услышал, как Нэнси опустила стекло и громко окликнула полисмена. Огромным усилием воли он удерживал глаза закрытыми, а руки — свободно лежащими на коленях. Что за внезапное умопомрачение овладело им, раскаивался Джо, когда он решил довериться ей? У него возникло тошнотворное ощущение, словно на запястьях уже защелкнулись проклятые наручники.

Глава 6

— Только не говорите мне, офицер, что верхняя дорога тоже закрыта, — ворчливо говорила Нэнси. — Мы едем на большой прием к Хэнреганам. Вот Билл, бедняга, он врач, промаялся всю ночь в операционной. Мы, наверное, первые появились здесь?

— Нет, миссис. Еще раньше вас проехал грузовик. Боюсь, что вам придется на следующей развилке свернуть вправо и добираться до Хэнреганов объездным путем. По мне, вам стоит попозже сделать привал. Вряд ли у них в этом году соберется обычная толпа.

— Нам вообще повезло, что мы почти добрались! — Джо невольно восхитился веселым задором, который звучал в голосе Нэнси. — Спасибо, офицер! До свидания!

Когда они тронулись и Нэнси сказала ему, что можно открыть глаза, Джо вытянулся на сиденье и судорожно вздохнул.

— Ну, мисс! У вас нервы еще крепче, чем я полагал.

— Вы удивлены? Разве не вы заявили, что любой репортер продаст мать родную за очерк? Все, что я сделала, — это миновала пост, который нам надо было миновать.

Джо отметил, что она сказала: нам надо было миновать. Его охватило радостное ощущение того, что он не один. Давно уже он не имел среди людей своих сторонников. Да и сейчас не был вполне в этом уверен. Но какими бы мотивами ни руководствовалась сидящая рядом женщина, он был ей искренне благодарен.

Он хотел высказать это вслух, но вовремя спохватился, вспомнив собственное решение не выдавать ей своих личных чувств. Его рука машинально подобралась к хрупким пальчикам, лежащим на руле. Он мысленно выругал себя и отдернул предательскую руку.

— А что за чушь вы несли про Билла, который умаялся в операционной? — не выдержав, поинтересовался он.

— По надписям на патрульной машине я увидела, что это местные копы, а не полиция штата, а здесь в округе все знают Хэнреганов. В этой семье шестеро сыновей. Двое из них — врачи. Младший — Билл учился в медицинском вместе с моей сестрой. Джейн брала меня пару раз на их знаменитые вечеринки в честь Дня Памяти[1]. Вряд ли многие знают всех братьев в лицо, вот я и решила, что вы сойдете за Билла Хэнрегана. Он высокий, темноволосый и красивый — как вы.

За два года он привык ни по какому поводу не выдавать своих эмоций, но ее неожиданный комплимент едва не заставил его вспыхнуть. Он неопределенно хмыкнул.

Она улыбнулась его очевидному смущению.

— Ну, вы же знаете, что привлекательны!

Джо всегда критически относился к своей внешности. Было чертовски трудно противостоять этой явной провокации и не стиснуть Нэнси в объятиях, чтобы наглядно показать ей, как она прекрасна.

Зря он так смутился, она всего лишь сказала правду, думала Нэнси. По ее мнению, Джо действительно был хорош собой. До того самого момента, когда промокший полисмен повернулся к ней, она не была уверена, что сможет его обмануть. И главной причиной успеха ее хитрости было растущее убеждение в несправедливости приговора, искалечившего жизнь порядочному человеку.

Она все больше верила, что Джозеф Уоткинс стал жертвой судейской ошибки. А раз так, то он заслужил шанс исправить эту ошибку, если это ему удастся. А она должна помочь ему в этом. И поскольку пресса сыграла незавидную роль в его судьбе, будет только справедливо, если на помощь ему придет газетный репортер.

Умные и доказательные публикации нередко приводили к отмене приговоров ошибочно осужденным людям. Если Джо — один из таких, то не исключено, что ее очерк может сделать то же самое для него. Но и нельзя допускать, чтобы симпатия к нему переходила за рамки здравого смысла.

— Не беспокойтесь, Джо. Я играю честно. По правде говоря, я думаю, что полиция раньше или позже вас схватит, но не с моей помощью. Мне вы можете доверять.

— Доверять вам? Никоим образом, леди. Я вам уже говорил, что не доверяю никому и ничему. Только наивные люди, вроде вас, до сих пор думающие, что мир — безопасен, путают доверие с глупостью. А у меня не осталось никаких иллюзий относительно действительности, в которой я живу. Самое большое, во что я могу поверить, то, что ваш журналистский интерес удерживает вас от выдачи меня полиции. До тех пор, пока я все нужное вам не выложил.

Нэнси остановила машину. Его упорное нежелание поверить ей после того, как она только что доказала, выглядело до обидного нелепым. Со стороны человека, который был не более чем источником материала для ее очерка, настойчивые попытки задеть ее чувства очень попахивали цинизмом.

— Я-то вам до-веряю! — протянула она, по-детски обиженная его откровением.

Уоткинс повернулся на сиденье и посмотрел ей прямо в глаза. Загадочная полуулыбка вновь скользнула по его губам. Он протянул руку и тронул ладонью ее ногу чуть повыше колена. Не грубо. Его пальцы лишь слегка касались паутинки ее колготок, но мурашки наслаждения сразу же побежали по коже. Сердце Нэнси отчаянно забилось. Во рту пересохло. Она нервно облизнула губы кончиком языка.

— Увы! — произнес он тоном профессора, только что поймавшего лучшего ученика на грубой ошибке. — Вы забыли, мисс, что правосудие сочло меня столь недостойным людского доверия, что решило запереть под замком.

О Господи! С этим человеком уж точно не соскучишься. То он ей нравится — может быть, даже слишком, — то нарочно старается ее отвратить. Но она не подаст виду, что в одном он преуспел. Что его прикосновение завело ее. Хотя, судя по тихому смешку, он прекрасно все понял. Она сбросила его руку со своего колена.

— Я все помню, Джо. И позвольте вам заявить, что без меня там, на посту, вас бы уже изловили. — Она распахнула дверцу. — Вот, пожалуйста. Я уверена, что вы хотите снова вести машину. Прошу вас!

— Сдается мне, Джозеф Уоткинс, — добавила она, когда они, поменявшись местами, снова катили по дороге, — вам не помешает уяснить: я для вас счастливый выигрышный билет.

Он ничего не ответил.

Эта женщина, думал Джо, действительно подарок судьбы, но не для него, а для кого-то более удачливого. И зря он втянул ее в свою отчаянную авантюру. Более решительный мужчина давно бы уже высадил ее на дороге и уехал один. Более сообразительный не допустил бы, чтобы его влечение к ней заставило забыть то, что она всего лишь профессиональный журналист, сопровождающий его всего лишь ради собственной выгоды. И уж, конечно, более настойчивый не стал бы так страдать, соблюдая обет ее неприкасаемости.

Они держали автомагнитолу постоянно включенной. В следующем радиовыпуске местных новостей, зажатом между программой музыки «кантри» и пением церковных гимнов, наконец сообщили о беглом преступнике и его предполагаемой заложнице. Предупредив, что Джозеф Уоткинс вооружен и может быть опасен, власти дали подробное описание как его, так и Нэнси, включая номера машины и ее водительского удостоверения.

Нэнси была озабочена реакцией родных на ее неприезд. Теперь, если они услышали радиосообщение, брат и сестра не находят себе места.

— Мои родители сейчас путешествуют по Европе, но Стивен и Джейн будут сильно переживать. Я хочу позвонить им и сообщить, что со мной все в порядке.

Джо даже не удостоил взглядом свою встревоженную спутницу.

— И не думайте, — буркнул он.

— Я попрошу их не сообщать ничего полиции, постараюсь убедить, что я еду с вами добровольно. Мы трое всегда верили друг другу на слово. В прошлом всегда выручали друг друга в беде. И когда жена Стивена погибла в автокатастрофе, оставив его одного с трехлетними близнецами, и когда Джейн потребовалось поручительство для займа, чтобы основать свой медкабинет. Они сделают так, как я попрошу, Джо. Поверьте мне еще раз!

Уоткинс отлично понимал, что ее родные беспокоятся. Случись что-нибудь подобное с его сестрой, он бы с ума сошел. Не надо было позволять ей ехать с ним, ох, не надо было! Неважно, что она сама согласилась, надо было уехать из мотеля, оставив ее прикованной к кровати. Тогда ей удалось заморочить ему голову, вздохнул он, потому что она до этого ее вскружила. Но сейчас он будет тверд.

Может быть, она и могла доверить своей сестре то, что едет с ним добровольно, но полиция перехватит телефонный звонок. Независимо от ее желания он обязан защитить ее от опасности, насколько это возможно.

— Нет, Нэнси. Тогда вас будут считать сообщницей, а не заложницей. Я не ручаюсь, что они не начнут стрельбу, настигнув нас.

— Зачем им стрелять, если мы не дадим им для этого повода? — возразила Нэнси. Тут она вспомнила о револьвере, лежавшем в ящичке для перчаток под рукой у Джо, и еще раз понадеялась, что не сделала грубую ошибку, доверившись ему.

— Я сказал — нет. Хотя вы можете оставить меня. Тогда звоните куда и кому угодно.

Если у меня осталась хоть капелька здравого смысла, думала Нэнси, надо выходить из машины прямо сейчас. Но что-то потустороннее не давало ей сделать этот решительный шаг.

Несколькими милями дальше Джо увидел поблизости от дороги дом за деревьями и сбавил ход.

— Как по-вашему, здесь живут люди? — спросил он.

Нэнси вгляделась.

— Двери и окна закрыты, калитка тоже. Не видно никаких признаков присутствия хозяев. Видимо, они на этот уик-энд не приехали… Хотя, вон видите, во дворе стоит пикап.

— А это означает, что мы можем рискнуть заглянуть туда.

Он свернул на подъездную дорогу, медленно подъехал к дому и остановился у ворот.

— Что вы намерены делать, Джо?

— Я планирую… гм… позаимствовать этот драндулет, ежели он на ходу. Вашу машину необходимо бросить.

Нэнси широко открыла глаза. Ей стало щемяще жалко свой фордик.

— Почему бросить, Джо? — воскликнула она.

— Вы слышали радио, Нэнси. Нас ищет не только полиция Северной Каролины, они привлекли силы Вирджинии, Мэриленда и Пенсильвании. Они всем сообщили описание и номера вашей машины. Надо от нее избавляться.

— Избавляться? — застонала она. — Да ведь я ее совсем недавно купила!

— Сделаем так. Я беру пикап. А вы можете ехать на своей куда хотите. Полагаю, что вы не расскажете встречным копам, где я нахожусь.

Он вышел из машины и распахнул ворота, оказавшиеся незапертыми.

— А как же можно позаимствовать этот пикап? Ведь у нас нет ключей? — с тайной надеждой спросила Нэнси, когда он вернулся.

— Нет проблем, мисс. В тюрьме человек получает разносторонние знания от специалистов. Например, как запустить мотор, перемкнув провода. Но сначала надо в него забраться. Не хотелось бы выбивать окно. У вас в чемодане не найдется проволочной вешалки?

Она кивнула и молча достала требуемое. Пока Джо открывал окно кабины, она обошла вокруг пикапа, обследуя его.

— Не знаю, не знаю… — Она с сомнением постучала ногой по большому колесу. — Этот пикап сам выглядит как жертва аварии. Мне кажется, на нем далеко не уедешь.

— В моем положении, Нэнси, другого выбора нет…

Дело зашло слишком далеко. Она стиснула зубы. Прежде она думала, что ради очерка готова на все, но теперь ее замысел не казался таким заманчивым.

Сейчас они украдут чужую машину, размышляла она. А в один прекрасный день совесть напомнит ей об этом некрасивом поступке. В глубине души она все еще надеялась, что облезлый пикап окажется неисправным.

Джо наконец залез в кабину и достал из-под сиденья монтировку. Она услышала металлический звук, видимо, он сломал замок на рулевом колесе. Потом нырнул под приборный щиток, чтобы перемкнуть провода, и, к ее разочарованию, через несколько секунд мотор, дымно чихнув, заработал. Темноволосая голова Джо появилась в окне, его брови были триумфально вздернуты.

— Вы снова принесли удачу, Нэнси! Эта развалюха имеет четыре ведущих колеса, поэтому можно будет проехать по самым гиблым дорогам. Как раз то, что мне надо!

Без особого энтузиазма она подняла вверх большой палец.

— Мы не бросим вашу машину здесь, Нэнси. Нет смысла облегчать задачу полицейским. Вы поедете за мной на фордике, пока не приглядим местечко, где ее можно спрятать. У вас будет шанс вскорости заполучить машину обратно.

Это обещание немного приободрило ее. Она перебросила чемодан в кузов пикапа и последовала за Джо вниз по ближайшей грязной дороге. Они оставили ее машину в небольшой роще, где, как он надеялся, та будет не сразу обнаружена. Запомнив ее местоположение, она переписала координаты в блокнот, стараясь не думать о том, что, возможно, навсегда расстается с маленьким красным автомобилем, который так любила. Уоткинс предусмотрительно слил часть бензина в бак пикапа.

— Это старье немногого стоит, — сказала Нэнси, садясь рядом в кабину. — Но при первой возможности я узнаю адрес хозяина и пошлю им чек.

— Бросьте, Нэнси. Владельцы этого драндулета будут рады, что им помогли от него избавиться.

— Долго ли мы на нем протянем? Боюсь, что скоро нам придется спасаться на своих двоих…

Она прекрасно понимала, какие огромные препятствия их ожидают. Но, как говорится, жребий был брошен, теперь ей суждено быть с ним до конца.

Джо дал задний ход. Шестерни в коробке передач негодующе взвыли, словно протестовали против наглого угона.

Глядя в заднее окно кабины, Джо вытянул свободную руку и положил ее на спинку пассажирского сиденья.

— Ишь ты, как этот старый рыдван разворчался, — сказал он, осторожно выводя пикап на дорогу. — Но будем надеяться, что старый конь борозды не испортит.

— В скачках успех больше зависит не от коня, а от наездника, — усмехнулась Нэнси.

На его губах опять появился намек на улыбку. Он бросил на нее внимательный взгляд.

— Похоже, вы начинаете раскаиваться, мисс.

— Хотела бы, да уже поздно, я по уши влипла в ваши дела…

Она правильно его поддела, размышлял Джо. Очерк, ежели он состоится, может даться ей слишком дорогой ценой. Ему не стоило осложнять жизнь ни в чем не повинной женщины. Достаточно того, что она имела несчастье впутаться в его дела.

Конечно, он не до конца понимал суть ее странного решения составить ему компанию, но находил его трогательным. Она относилась с наивным доверием к людям и к жизни, которая уже давно жестоко проучила его. Годы, прошедшие с тех пор, Джо воспринимал как столетия. Он чувствовал себя бесконечно старым и надеялся, что она об этом не догадывается. Ему хотелось, чтобы она никогда не узнала, что жизнь в мгновение ока может обернуться сплошным ночным кошмаром, который не исчезает с восходом солнца.

— Надо остановиться и закупить продукты, — сказал он, когда они подъехали к деревенской лавке, выставившей напоказ свою пеструю вывеску.

— Может быть, вам лучше выйти и спрятаться, пока я займусь покупками?

— Какой смысл? Если там полицейская засада, нам все одно никуда не деться.

Ей было нелегко видеть телефон внутри лавки, но она дала Джо слово и должна его сдержать. А руки так и тянулись к трубке.

Закупив целую корзинку съестных припасов, она влезла в припаркованный на обочине пикап.

— У меня осталось наличными всего сто восемьдесят семь долларов, а кредитной карточкой пользоваться нельзя, потому что по ней меня могут вычислить. Так что еду нам придется экономить.

— Два года назад я в любом уголке страны, куда меня забрасывали дела, мог купить все, что моей душе было угодно. А теперь на меня государство выделяет десять долларов в сутки. Уж шибко они заботятся, чтобы я в тюрьме не растолстел.

— Ладно, давайте будем оптимистами. Припасов нам хватит надолго, и мы уже миновали один полицейский пост. — Нэнси бросила на попутчика ободряющий взгляд. — Признайте, что пока все путем, не так ли?

— Не обольщайтесь первой удачей, мисс, — сухо сказал он. — Мы не знаем, сколько кордонов ждут нас впереди. Я уверен, что автострады блокированы, так что ими пользоваться нельзя. Надо спуститься в долину и там выйти на прямую дорогу, но вдоль реки мы можем наткнуться на затопленные участки. Неизвестно, удастся ли там проехать. Нет, я вздохну спокойнее, только когда окажусь подальше от Северной Каролины.

Уже вскоре настроение Нэнси испортилось при виде огромной грязной лужи размером с приличное озерцо.

Джо стукнул кулаком по рулевому колесу.

— Что ж, видать, на сегодня наш путь завершен. — Он разочарованно вздохнул. — Мы не можем проехать дальше и, уж конечно, не должны возвращаться. Придется где-то здесь остановиться и переждать. Если дождя больше не будет, то эта вода за ночь сойдет. Будем надеяться, что после этого дорога освободится.

Он дал задний ход и развернулся.

— Свернем на боковую дорогу и поищем уединенное местечко, где можно было бы укрыться до завтра.

При очень редком движении на перевалах между заросших лесом гор было совсем нетрудно найти подходящее место для ночлега.

— Ваш костюм, Джо, очень хорошо сшит и бросается в глаза, да и полиция наверняка его знает по описанию. Поэтому я вам купила джинсы и рубашку. — Она вручила ему новую одежду. — Хотя это не шедевр портновского искусства, но вам любой наряд будет к лицу.

— Синие брюки, синяя рубашка. — Джо расправил сложенные вещи. — Совсем как тюремная униформа. Буду в нем почти как дома, — сыронизировал он.

— Ах, Боже мой! — огорчилась Нэнси. — Мне очень жаль. Я не подумала — там были рубашки в клетку…

— Успокойтесь, Нэнси! Я пошутил. С вашей стороны было очень мило позаботиться о моей маскировке. Спасибо!

Поскольку день был теплый, Джо уже давно сбросил свой пиджак, испачканный и порванный на плечах. Он стянул с себя рубашку, а затем без малейшего стеснения расстегнул брюки и спустил их.

Нэнси невольно залюбовалась его мощным, красиво очерченным обнаженным торсом и длинными, сильными ногами. Ей сразу вспомнились волнительные объятия в комнате мотеля. Она надеялась, что он не заметит румянца, окрасившего ее щеки. Но так и не могла отвести взгляд. Надевая джинсы, Джо случайно перехватил его.

— Ох, простите, — спохватился он. — Я так долго был лишен нормального общества, что совершенно позабыл о правилах приличия.

Он зашел за кабину пикапа, которая скрыла его до пояса.

— Не беспокойтесь, — вслед ему сказала Нэнси, притворяясь легкомысленной. — Вы не первый мужчина, которого я вижу без штанов.

— О, вот как! И сколько же их было?

Джо старательно изображал веселое безразличие. На самом деле он совсем не хотел услышать, что таких было немало.

Нэнси пожала плечами.

— У меня же есть брат, вспомните! И я часто бывала на пляжах. Как джинсы, подходят?

— Немного великоваты. Совсем чуть-чуть. Видимо, вы хорошо прикидываете на глаз мужской размер.

Она не поняла двусмысленности комплимента и простодушно ответила:

— Я сравнила ваш размер с размером Стивена. Вы чуток повыше и поуже в бедрах.

Демонстративно сосредоточив внимание на деревьях, окружающих небольшую поляну, она сложила руки на груди и прислонилась к борту пикапа.

— Вы прекрасно выглядите, хотя долго находились взаперти, — нарочито бесстрастно заметила она. — Как вам удалось этого добиться?

— Я занимался гимнастикой, насколько было возможно в камере, трудился в тюремной металлической мастерской и брался за любую тяжелую физическую работу, которую мне давали.

— Но почему вас, образованного человека, не определили в тюремную больницу или библиотеку?

— Я сам попросился на физическую работу. Когда тебя запирают на ночь, хорошая доза усталости помогает заснуть.

Застегнув простенькую синюю рубашку, он вновь показался ей на глаза.

— Давайте-ка постараемся вместе, чтобы мои отвратительные тюремные привычки не шокировали вас. Я догадываюсь, что вам приспичило. Идите в лес, не смущайтесь.

— Меня ничего не смущает, — заверила она его.

На самом деле это было не совсем так. Она вспомнила вчерашний вечер, когда он лежал на ней, обнаженный до пояса. Хотя кто из них больше смутился, это надо было проверять тогда, на месте.

Возвратясь из укромного местечка в стороне, она обнаружила, что он неподвижно стоит перед пикапом, разглядывая кроны деревьев.

— Куда вы смотрите, Джо? Или увидели полицейский вертолет?

— Я не высматриваю копов, — сказал он, не оборачиваясь. — Я наблюдаю за белками. Подойдите и полюбуйтесь.

Она приблизилась и встала рядом.

Джо наклонился и осторожно обнял ее за плечи, чтобы развернуть в нужном направлении.

— Вон там большой дуб, видите? — указал он свободной рукой. — Примерно на середине кроны.

Зверьки, похоже, занимались любовной игрой. И Нэнси почувствовала, что мужчина тоже дрожит от возбуждения.

— Ловкие чертовки, а? Я давно отвык от подобных зрелищ!

О Господи! Он опять расстроил ее. При мысли о том, какое убогое, жалкое существование он был вынужден влачить долгие годы, слезы едва не выступили у нее на глазах.

— Полагаю, та, что покрупнее, — самец, желающий создать потомство, — добавил он со смешком. — Но, похоже, маленькая леди с ним не вполне согласна.

— Да, — сказала Нэнси, проглотив комок в горле. — Да, они прелестны.

Ей было приятно, что он так бережно обнимает ее за плечи. Нравилось, что на его лице появился интерес и оживление вместо обычной бесстрастности. Нравилось, что он говорит без напряжения, без холодной отчужденности в голосе. Симпатия к нему, которую она тщетно пыталась подавить, нарастала с часу на час.

Одна из белок пробежала по ветке до конца и перепрыгнула на соседнее дерево. Более крупная последовала за ней. Юркие пушистые зверьки исчезли, но рука Джо все еще лежала на ее плечах. Она посмотрела на него. Он продолжал искать белок взглядом. Мягкая улыбка, которая держалась на его лице, растопила ее сердце. Она почувствовала, что ее губы тоже растягиваются в сочувственной улыбке.

Джо глянул на нее сверху вниз и, похоже, сильно удивился, что она совсем рядом. Но не отстранился от нее, а, наоборот, обнял ее покрепче и глаза его потеплели.

Она уткнулась головой ему в грудь. Ее лоб оказался так близко от его рта, что он запросто мог тронуть губами ее бровь. Легкое прикосновение его пальцев к ее нежной коже за ухом заставило Нэнси запрокинуть голову и повернуть к нему пылающее лицо.

Его не надо было приглашать дважды. Он впился в ее губы, покрывая их восхитительными поцелуями по всей линии рта. Было поразительно легко не замечать красного флага тревоги, которым рассудок тщетно размахивал перед ее мысленным взором. Она сама нырнула в объятия Джо и обвила руками его шею.

На этот раз ласки, которые она бестрепетно принимала и возвращала, были такими желанными и сладостными, что у нее подогнулись колени. Но она не боялась упасть. Джо крепко держал ее обеими руками. На этот раз он обнимал ее вовсе не с целью подчинить себе. Но нежное касание горячих губ, соблазнительный рокот ласковых звуков, возбуждающая близость мускулистого тела — все это действовало куда сильнее, чем вчера его грубая физическая сила.

Тепло ответных поцелуев Нэнси подняло в нем горячую волну желания. Со стоном нетерпения он уткнулся лицом ей в шею, медленно поглаживая ее вздрагивающую спину.

— Как чудесно вот так держать вас в руках, Нэнси. Вы не можете себе представить, как мечтает об этом человек, сидящий в тюрьме. Надеюсь, вы никогда такое не испытаете — даже ради очерка. Там, в тюрьме, простое человеческое прикосновение — уже редкость. — Он привлек ее податливое тело еще ближе. — За стенами камеры каждый, как зверь, должен защищать свое пространство. Мало того что власти содержат нас в клетках, так все мы еще сооружаем собственные маленькие клетки. Не трогай другого и не позволяй ему трогать себя…

Нэнси вздрогнула. Ей трудно было даже вообразить такое страшное одиночество. Она сама принадлежала к тем, кто любит общение, и брат Стив утверждал, что Нэнси с детства хотела потрогать все, что движется.

И все-таки, думал Джо, женщина в объятиях преступника не может чистосердечно принимать его ласки. Она не сопротивлялась его поцелуям и даже отвечала на них, как будто ей это нравилось не меньше, чем ему. Но не было ли это беличьей игрой?

Сомнения, словно мигрень, терзали его голову. Он так давно не испытывал близости с женщиной, что не мог разобрать, действительно ли Нэнси отвечает страстными поцелуями или только нарочито поддается ему. Может, она из тех, кто умеет искусно изображать страсть? Возможно, уступая ему, она просто хочет осчастливить на время, пока не будет закончен очерк. И ради этого даже согласна на большее, чем несколько поцелуев.

Похоже, что он грубо ошибся, взяв с собой эту репортершу, решил Джо. В конце концов, ведь он бежал не потому, что ему была нужна женщина, а для выполнения своего отчаянного плана.

И все же нельзя было отрицать, что, несмотря на постоянные трудности, которыми она искушала его самообладание, сейчас он не жалел, что прихватил ее с собой. Даже если после ее объятий ему не выгорит ничего, кроме острой боли.

В тюрьме ему приходилось сталкиваться с людьми, которые могли искалечить его, даже убить, но он научился справляться с такими ситуациями. Здесь же было гораздо опаснее — эта женщина могла отнять у него душу, не дав взамен ничего.

К этому он не был готов. Он знал, какой хрупкой является его жизнь, в любое мгновение выстрел может оборвать ее — а с ней и эту сладостную передышку. Надо быть влюбленным идиотом, чтобы идти на такой риск.

Так приятно чувствовать себя в его объятиях, в свою очередь думала Нэнси. Я так долго старалась выдерживать дистанцию между нами, а стоило Джо обнять меня, и я растаяла?

Но она понимала, что это только прелюдия к неизбежному, главному. Джо, должно быть, тоже осознал это. Он ослабил объятия. Она не отстранилась.

— Нэнси, не беспокойтесь… я не причиню вам никаких неприятностей.

Любовный экстаз он называет неприятностью? Она не поверила его словам, и ей ужасно не понравился внезапный холодок, пробежавший между ними.

— Поймите, я долго сидел взаперти… Естественно, что я… Но я не хам и не насильник… — Он внезапно снял ее руки со своей шеи, и она затрепетала, как будто ее обокрали. — Я понимаю, — продолжал он, — что вы со мной только потому, что хотите прославиться на моей истории. Глупо полагать, что вы из тех женщин, которые могли бы полюбить такого злодея, как я…

Что он называет глупостью? Ее возрастающее чувство к нему, которое больше не подчинялось ее воле, словно дождь или ветер. Можно позавидовать его железному самообладанию, но ее разбуженное сердце, увы, не из металла.

Но ее проблемы — как совладать со своими эмоциями — были пустячными в сравнении с теми ужасами, которые достались ему. Та простодушная радость, с которой он наблюдал за белками, заставила ее еще глубже осознать кошмар тюремной жизни и добавила горячего желания что-то сделать для него.

Если бы только он ей доверился, она смогла бы помочь ему обрести иное будущее вместо бездарной перспективы, ожидающей его. Она была убеждена, что сочувственный очерк о героизме Джо в непогоду привлек бы к нему симпатии читателей. Газетная шумиха часто заставляла власти пересматривать ошибочные, несправедливые приговоры. В крайнем случае, перемена общественного мнения могла резко изменить даже отношение к нему полиции, когда та его поймает. Ей даже думать не хотелось о том, как они могут поступить с беглым узником.

— Джо, — она положила ладонь на его руку, — разрешите мне позвонить моему редактору. Позвольте рассказать людям, какой вы на самом деле человек. Это может вам помочь. Это может…

Он оборвал ее коротким грубым ругательством и, нахмурившись, отодвинулся от нее. Соблазнительные поцелуи этой женщины едва не заставили Джо забыть, кто она и кто он.

— Для вас главное — работа, не так ли, мисс? — съязвил он. — И, как я давно убедился, вы никогда не забываете о главном. Я с этим достаточно хорошо знаком. Мой отец был похожим на вас.

— Нет, Джо, все совсем не так! — его охлаждение больно ранило ее.

— Никакие очерки мне не помогут, — сказал он ледяным тоном. — А то, что вы хотите сделать, только усугубит мое положение. Вы, похоже, не понимаете, что мне будет легче скрыться, если обо мне пораньше забудут.

— Но, Джо… — Нэнси не узнавала его. Глаза Уоткинса были холодны, губы крепко сжаты, как будто он жалел, что нарушил запрет, и больше не собирался его нарушать.

Глава 7

Нэнси любила шумные пикники в лесу. За исключением шума, обстановка сейчас была великолепной. Под высокими дубами, украшенными сочной весенней листвой, толпились кружевные полянки папоротников. Среди подлеска бросались в глаза ветки густого кустарника, покрытые белыми цветами, похожими на вуаль новобрачной.

Но закусывать бутербродами с салями и сыром, запивая их соком из маленьких баночек, не очень приятно, когда опасаешься, что эта идиллическая сцена в любой момент может быть нарушена ревом машин и вторжением орды полицейских. Малоприятной была и перспектива провести ночь в пикапе, поскольку на сырой земле долго не пролежишь.

Раньше у нее всегда был выбор, и она воспринимала его как нечто само собой разумеющееся. Теперь, после встречи с Джозефом Уоткинсом, эти возможности непривычно сузились. Но она не могла слишком сожалеть об этом, так как его возможности были совсем мизерными.

Помаявшись немного на влажном мху, Нэнси открыла дверцу со стороны пассажира, примостилась на сиденье, продолжая жевать. Джо разгуливал вокруг с сандвичем в руке, часто бросая настороженный взгляд через плечо, словно дозорный, охраняющий территорию от неприятеля. Его затянувшееся молчание напомнило ей их первую встречу.

То, что сердце сжимается при каждом взгляде на него, внушала себе Нэнси, это не более чем страстное желание поскорее добраться до машинки в офисе. Для любой здравой женщины было бы глупо позволить себе отдаться человеку, которому предстоит либо провести долгие годы в тюрьме, либо остаток жизни в бегах. Ей, конечно, это ничем не грозит, быстро поправилась она. Джо даст ей материал для сенсационного очерка. И после этого о нем можно навсегда забыть.

Она знала немало мужчин, большинство из них были просто ее приятелями, некоторые чуть больше того. С двумя ухажерами она даже имела интимные отношения. Но никто еще не пробуждал в ней такого неожиданного, но неопреодолимого зова сердца, как это случилось с появлением Джо. Словно он открыл дверь не в придорожный ресторан, а прямо в ее душу.

Нэнси пожертвовала последнюю корку птицам, разгуливающим по поляне, и потянулась за блокнотом. Обширные заметки, которые там уже накопились, были сделаны особым видом скорописи, придуманной ей самой. Их вряд ли мог прочесть кто-нибудь другой, кроме нее.

— Поскольку у нас еще осталась пара часов светлого времени, Джо, давайте продолжим ваше интервью.

Уоткинс оглянулся на нее и кивнул, продолжая, однако, свое раздражающее хождение.

— Разумеется. Давайте спрашивайте, мисс.

Ему не очень-то хотелось снова исповедоваться, но разговор мог отвлечь от навязчивых мыслей.

Нэнси колебалась. Ей не хотелось затрагивать болезненную тему, но рано или поздно все равно придется об этом спросить. Невозможно интервьюировать человеке, обвиненного в убийстве, не упоминая о самом убийстве.

— Вас не слишком заденет, если я попрошу рассказать о том дне, когда погиб ваш отец? — мягко спросила она.

Джо пожал плечами.

— Об этом не беспокойтесь. Меня теперь ничем не заденешь.

Вероятно, он хочет в это верить, подумала Нэнси. Но по блеску в его глазах она заключила, что он, мягко говоря, не очень искренен.

— Посмотрите на те события с другой точки зрения, Джо. Я охотно признаю, что вы оказали мне большую любезность, согласившись на интервью. Но, может быть, наша беседа будет полезна и для вас тоже. Возможно, мой беспристрастный взгляд натолкнет вас на какой-то новый поворот в вашем запутанном деле.

Конечно, к Джозефу Уоткинсу она сейчас относилась не более объективно, чем, например, к членам собственной семьи. Но она была убеждена, что ее профессиональные навыки помогут исключить некоторые щекотливые моменты.

— Вряд ли, — подумав, сказал он. Множество людей, включая адвокатов и судей, рассматривали мой случай под разными углами и ничего не нашли, кроме моей вины.

Он доел свой бутерброд и зашвырнул пустую банку из-под сока в кузов пикапа.

— Но я буду рад вашей мифической соломинке.

Соломинка тут не поможет, усмехнулась Нэнси. Опровергнуть такой приговор — труднейшая задача. Чтобы ее решить, надо хвататься не за соломинку, а за большое, надежное бревно доказательств.

— Я помню кое-какие подробности суда, Джо, но предпочла бы услышать все от вас. Если не ошибаюсь, убийство случилось во время какого-то сборища в поместье, не так ли?

— Да. Каждый год четвертого июля[2] отец приглашал на барбекю всех своих служащих. Он нанимал деревенский оркестр, раздавал телевизоры и радиолы в качестве призов за добросовестную работу. Обычно эти пикники всем очень нравились.

Нэнси быстро записывала.

— Что же случилось в последний раз?

— Мои неприятности начались раньше, еще тогда, когда отец собрался уходить в отставку и прочил меня на свое место в совете компании. Насчет этого мы с ним долго спорили, но я оставался непреклонным. И давно бы уехал, если бы из-за болезни отца не приходилось все больше и больше брать на себя его обязанности. Но я всех предупредил, что занимаюсь делами только временно.

— Болезнь отца, — задумчиво произнесла Нэнси, — должно быть, была большой бедой для него — человека, привыкшего повелевать всем и всеми вокруг. Может быть, выбирая вас в качестве преемника, он намеревался сохранить видимость контроля?

Джо отрицательно покрутил головой.

— Трудно представить, чтобы отец чего-то опасался. Но, оглядываясь назад, полагаю, что некоторые из его наиболее эмоциональных реакций походили на боязнь… Во время того пикника он публично объявил о своем решении.

Джо взглянул вверх, в облачное небо, все еще угрожающее дождем, и слегка покачал головой.

— Я стал полушутливо отнекиваться, но он не принял моей шутки. Тогда я всерьез заявил о своем решительном отказе. Но отец был не из тех, кому можно перечить, тем более публично. Он рассвирепел. Наш спор перешел в драку. Так вот, сгоряча он огрел меня по плечу клубной клюшкой для гольфа.

Нэнси увидела, как Джо инстинктивно поднял руку, словно пытаясь закрыться от удара.

— Это было омерзительно, и все присутствующие просто остолбенели. Давным-давно прошло то время, когда я мог бы позволить кому-нибудь, пусть даже отцу, ударить себя. Скажу вам честно, Нэнси, я с трудом сдержался. Повернулся и направился домой, чтобы попрощаться с мамой, прежде чем уехать в Фэйрмонт, как я задумал раньше. Я даже не знал, что отец последовал за мной.

Он на секунду остановился, чтобы отфутболить маленький камешек, попавшийся под ногу.

— Через несколько минут я спустился со второго этажа и нашел отца в луже крови на полу в гостиной. У него был проломлен череп.

Проклятье! — подумал Джо. Опять надо все ворошить. Изложи только факты, мысленно приказал он себе. Не позволяй вернуться горю, гневу, страху. Однажды эти бесполезные эмоции уже захлестнули его разум и ничего хорошего из этого не получилось. Он взял себя в руки, и голос его снова окреп:

— Когда я вспоминаю эту сцену, то до сих пор чувствую провалы в памяти, — продолжал Джо. — Кажется, с минуту я стоял, потрясенный до отчаяния, а потом опустился на колени рядом с телом отца. Каждый, кто хоть однажды видел фильм об убийстве, — сухо сказал он, — знает, что на месте преступления ничего нельзя трогать. Но я совершил глупость — машинально поднял ту самую обагренную кровью клюшку. До сих пор помню, как отвратительно она выглядела, валяясь рядом с трупом отца…

Нэнси бросило в дрожь от абсолютной бесстрастности его голоса. Неужели он ничего не чувствует, вспоминая эту ужасную сцену? Ее до сих пор трясло, когда она вспоминала смерть жены брата. А ведь та умирала в больнице и все были к этому подготовлены.

— Коронер[3] сказал позднее, что отца ударили несколько раз. Это был не тот случай, когда единственный удар наносится в пылу спора. Кто-то хладнокровно не выпускал из рук эту проклятую клюшку, пока не забил отца насмерть.

От его рассказа у Нэнси заныло внизу живота. Как он может так хладнокровно описывать эту сцену, ужаснулась она, словно как посторонний читает статью в газете?

— Вот почему, — продолжал он, — я никогда не принимал заверения своего адвоката, что можно использовать мотив самозащиты, если я решусь на признание. Я бы хотел полностью стереть эту сцену из своей памяти. Но я никогда не забуду, как поднял глаза и увидел шерифа округа, который стоял у порога, направив на меня револьвер. Его удивленный взгляд был прикован к окровавленной клюшке в моей руке.

Джо нехорошо усмехнулся.

— Я не сообразил, что почва уходит из-под моих ног. На самом деле прошло немало времени, пока я понял, что теперь на вопрос, кто убил, правосудие сразу укажет на меня.

В который раз, проходя мимо нее по круговой тропинке, что успел протоптать на поляне, он поднял руку и начал загибать пальцы.

— Умысел — раз, мотив — два и возможность — три. Вот главные пружины любого убийства. У меня все они были налицо. И шериф это знал. Он был среди гостей и видел нашу безобразную стычку с отцом. А после застал меня с орудием убийства в руках.

Джо, почти не глядя на нее, механически излагал события, погубившие отца и разбившие жизнь его самого. Иногда он растерянно моргал, словно нерадивый школьник, припоминающий вызубренный урок. Нэнси даже не могла себе представить, что можно столь бесстрастно говорить о таких ужасных вещах.

Явно ей не хватало эмоциональной стойкости Уоткинса. Той непреклонности, которая заставляет сражаться за справедливость даже после того, как главная битва проиграна. Той стойкости, которая привлекла ее к нему наравне с другими его качествами. То ли она посчитала, что такая стойкость заслуживает уважения, то ли из простого любопытства — не найдется трещинки в этом панцире.

— А откуда на пикнике взялся шериф, Джо?

— Он пришел в дом, чтобы доложить отцу о результатах тайной проверки личности Рикки Ли Джексона, которую тот затребовал. После переговоров отец пригласил его к столу.

— Рикки Ли Джексон… Что-то не припоминаю это имя. Оно всплывало на суде?

— Нет, Рикки Ли — теперь муж моей сестры. В то время он был экспедитором в компании. Тогда он и познакомился с Мери. Отец и я — мы всегда ей покровительствовали. Может быть, даже слишком. В результате моя сестра к восемнадцати годам осталась наивна как ребенок. Все, кроме нее, видели, что Рикки Ли — кстати, вылетевший когда-то за хулиганство из колледжа — охотился за богатой невестой, дочерью босса.

Джо устало вздохнул.

— Когда я сказал Мери об этом, она только разревелась и ни на йоту не изменила своего мнения о нем. Этот смазливый, разбитной парень говорил только то, что ей хотелось слышать. Она не захотела внять предупреждениям старшего брата.

Мери, размышлял Джо, была не единственным членом их семьи, теряющим голову от влюбленности. Сочувственную теплоту голубых глаз Нэнси он ощущал даже отвернувшись. Не повторение ли это куриной слепоты сестры?

— Восемнадцатилетние девушки видят в мужчине то, что желают видеть, — подтвердила Нэнси, вспоминая свой первый год в колледже. И не только молоденькие, но и вполне взрослые дуры, уныло констатировала она. Ей так хотелось надеяться, что нежность, буквально покоряющая ее, свидетельствовала о том, что она значит для Джо несколько больше, чем сообщница в побеге. Но чаще он говорил с ней холодно, почти равнодушно, так что глупо было обольщаться.

И все-таки она убедилась, что он хочет ее. И ежели бы это была просто мужская похоть, он не стал бы церемониться с нею. Тонкая, острая боль, кольнувшая в сердце, заставила; Нэнси потереть грудь.

— Вам нездоровится, Нэнси?

Она удивилась тому, что человек, казалось, всецело поглощенный разглядыванием неба, леса, земли под ногами, сумел все же заметить ее судорожное движение.

— Пустяки. Всего лишь легкое сердцебиение. Продолжайте насчет отношений вашей сестры с этим Рикки Ли…

— Вы уверены? — спросил Джо, и она кивнула. — Ну что ж, тогда слушайте. Отец делал все, чтобы разорвать эти отношения, и я помогал ему как мог. Парень был настолько груб и напорист, что я даже боялся за девичью честь своей сестры. Рикки Ли был на все способен.

— Не были ли вы оба с отцом слишком подозрительны? — спросила Нэнси.

— Возможно, нам так казалось. Отец решил серьезно побеседовать с ним на празднике. Рикки, очевидно, соображал достаточно, чтобы не попадаться ему на глаза. Но тот факт, что никто его не видел на пикнике, не означает, что он там не был.

— Вы подозреваете своего теперешнего шурина? — догадалась Нэнси.

— У меня нет никаких доказательств, только предположения. Я знаю только, что убийца успел скрыться. И это вполне мог быть Рикки Ли…

Нэнси почти не сомневалась, что настоящий убийца успел уйти. Она все больше и больше убеждалась в том, что Джо посажен под замок по ошибке, в то время как подлинный преступник гуляет на свободе.

— Следствие совсем не проверяло вашу версию?

— На шерифа оказывали давление, чтобы он поскорее закрыл дело. Винсент Уоткинс был одним из наиболее авторитетных граждан в округе. Важные персоны хотели видеть его убийцу за решеткой, пусть даже он оказался родным сыном погибшего. Кстати, не менее уважаемым. Всем было легче принять на веру, что убийство произошло в результате бурной семейной ссоры. Страшнее было бы думать, что среди них находится хладнокровный, расчетливый киллер, готовый за деньги убить любого.

— И ваш адвокат не потребовал параллельного расследования?

— Власти предприняли кое-какие попытки, но я так и остался главным подозреваемым. Сначала я не мог понять, куда они клонят. Я самым усердным образом сотрудничал со следователями, хотя мне надо было держать язык за зубами. Но мне все казалось, что если они достаточно подробно разберутся в нашей жизни, то убедятся, что я не способен поднять руку на собственного отца.

Джо помолчал, сунув большие пальцы рук в набедренные карманы джинсов.

— Разумеется, мне не поверили.

Он впился взглядом в сгущающиеся тени между деревьев.

— Их интересовали только те факты, которые подтверждали уже сформированное заключение. Те, которые свидетельствовали в мою пользу, они игнорировали. Мое честное признание разлада с отцом дало им дополнительные улики против меня.

Он повернулся и медленно направился обратно к ней.

— Выходит, я сделал серьезную ошибку, надеясь, что другие отыщут убийцу отца. Этого не получилось. И теперь единственный выход избавиться от дьявольского кошмара — найти его самому. Вот почему я бежал при первом удобном случае.

Однако причина его побега заключалась не только в этом. Джо привык считать себя стойким. Но у него больше не было сил оставаться тем Джозефом Уоткинсом, которым его родили и воспитали. Он не мог больше выносить безрадостное существование, разрушающее его личность и убивающее душу.

Если же ему не удастся найти убийцу, если судьба не даст ему шанса — что ж, он станет беглецом. Эта мысль пугала его меньше, чем перспектива превратиться в грязное животное за долгие годы под замком. К любой другой жизни, по крайней мере, можно приспособиться.

Поскольку он сам упомянул о побеге, Нэнси решила, что пора высказать ему то, что целый день ее печалило.

— Вам, может быть, не понравится то, что я скажу, Джо, но я считаю, что обязана это сделать.

Он резко остановился перед ней, его глаза настороженно сузились.

— Тогда — валяйте, мисс!

— Может быть, вам надо рискнуть и обратиться к врачу? Рана у вас на голове все еще кровоточит. Я боюсь, что она может воспалиться и обернется гангреной.

— Я в порядке, — сказал он угрожающе спокойно.

Она отважилась усомниться в этом, подняв красиво выгнутую бровь.

— Неужели тюрьма научила вас лгать, Джо? Сегодня я несколько раз замечала, что вы стискиваете зубы, и уж, наверное, не потому, что вам так не нравится говорить со мной. Вам очень больно. Можете отрицать, если угодно, но для меня совершенно очевидно, что вам нужна профессиональная медицинская помощь.

— Как раз сейчас эта шишка на лбу меньше всего меня беспокоит! Я осужденный убийца. Я не могу просто так зайти в больницу и попросить помощи. Зрение у меня вполне прояснилось, и я готов сам сидеть за рулем и освободить вас от своего присутствия, мисс!

Она и не ждала, что он согласится. Но кроме незаживающей раны ее очень беспокоило то, о чем она думала постоянно, — как бы полиция, обнаружив его, не пустила в ход оружие. Провести несколько дней в больнице — это может спасти ему жизнь.

— Если вас задержат, я клянусь, что сразу же займусь вашим делом. Я свяжусь с вашей семьей и вашим адвокатом и заставлю власти заняться доследованием!

Он энергично замотал головой.

— Я хочу сам сделать эту работу. И я должен быть уверен, что не окажусь снова в камере, пока ее не завершу. Нет, Нэнси. Единственная возможность у них вернуть меня в тюрьму — это втащить за шиворот, вопящего и брыкающегося. Я получил свободу от Бога и не намерен отказываться от нее.

— Но, Джо, — упорствовала она, — разве это можно назвать свободой? Вы же больной, уставший изгой…

— Лучше быть больным на свободе, чем здоровяком в тюрьме. Правда, даже сейчас меня сдерживают нежданные оковы, — добавил он.

— О чем вы говорите? Что за оковы? Не меня ли вы имеете в виду? — всполошилась Нэнси.

— Именно вас…

— Выходит, я стала вам помехой. Тогда побыстрее выкладывайте все, что мне нужно, и разойдемся как в море корабли.

— Если бы я мог это сделать…

— Не станете же вы утверждать, что влюбились…

— Однажды я думал, что полюбил, — горьковато улыбнувшись, сказал Джо. — Та женщина вышла замуж за моего брата. А сейчас любая привязанность — это несчастье, в первую очередь для меня самого.

— А если вдруг вы докажете свою невиновность? Так и останетесь одиноким на всю жизнь?

— Если я когда-нибудь возвращу себе настоящую свободу, то наверстаю все, что потерял!

Голос Джо звучал так, словно он высекал слова на камне. Он стоял, расставив ноги, уперев сжатые кулаки в бедра. Как боец, вызывающий всех желающих на поединок. И даже надвигающиеся сумерки не могли смягчить острые, резкие черты его лица, на котором явственно прочитывалось: я буду хозяином своей судьбы!

До сих пор она чувствовала себя вовлеченной в невероятное приключение, в захватывающую историю, которая могла закончиться отменой приговора, вынесенного по судебной ошибке. Предположительно ошибочного, напомнила она себе. Мог ли невиновный, за которого она его принимала, недрогнувшим голосом рассказывать в деталях об ужасном убийстве своего отца? С другой стороны, мог ли человек, способный хладнокровно отнять жизнь у родителя, рисковать собственной жизнью для спасения незнакомых людей, в том числе и своего стража? Вопросов у нее хватало. Найти ответы на них было значительно труднее.

Она почувствовала себя смертельно усталой.

— Если вы действительно так настроены, Джо, то вам в самом деле надо оставаться беглецом. Но я так существовать не могу. Я сильно привязана к тем, кого люблю. И это — самое важное в моей жизни. Я не так уверена в себе, как вы. Честно говоря, мысль о возможном одиночестве приводит меня в ужас.

Мысленно Джо был с ней согласен. Но позволить себе привязаться к кому-нибудь, чтобы потом обнаружить, что тебя снова предали, — это еще ужаснее.

— Мне кажется, — сказала Нэнси, не в силах больше смотреть на него, — что вы и сейчас, на свободе, строите вокруг себя своеобразную тюрьму.

— Пожалуйста, — взмолился он, — избавьте меня от лекций по психологии! Если бы вам довелось испытать то, что пришлось мне за последние два года — даже больше, с учетом шести месяцев предварительного заключения, — вы бы, наверное, рассуждали так же, как и я…

Ей вдруг расхотелось его слушать. Да и света уже не хватало, чтобы записывать. Она сунула блокнот в сумку и встала, чтобы размять ноги, затекшие от долгого сидения.

— Я устала, — жалобно сказала она, — и мне очень хочется спать. Только не пойму, что хуже — заснуть сидя в кабине или лечь в холодном железном кузове…

— Прикорнем в кабине. По крайней мере, не промокнем, если снова пойдет дождь.

После захода солнца жара заметно спала. Нэнси сложила руки на груди и начала потирать ладони, пытаясь их согреть.

— Вот что, — сказал он, — накиньте мой бывший пиджак.

Поднял пиджак, валявшийся возле пикапа, и набросил ей на плечи. Спине стало теплее, и Нэнси захотелось прислониться к Джо. Но она поборола искушение.

Уоткинс отодвинул сиденье как можно дальше назад, чтобы освободить место для ног. Нэнси забралась в кабину и устроилась поудобнее, стараясь потесниться подальше от того места, которое должен был занять Джо, насколько это было возможно в тесном, замкнутом пространстве.

Джо открыл было водительскую дверцу, но потом снова захлопнул.

— Побуду снаружи, немного полюбуюсь на звезды, — сказал он.

Нэнси глянула сквозь окно в темнеющее небо.

— Звезд почти не видно. Облачно.

— Одну-то я вижу. И еще матушку-луну.

Самое разумное, думал он, подождать, пока она заснет, прежде чем садиться в тесную кабину рядом с ней. Его нервировала мысль, что тот панцирь, в котором он столь старательно прятал свои чувства, может в любой момент лопнуть как яичная скорлупа. Нельзя было допустить, чтобы волнующее присутствие Нэнси лишило его выдержки.

Спустя примерно час Нэнси сквозь дрему услышала, как Джо тихонько отворил дверцу и залез в кабину. Притворившись крепко спящей, она чувствовала, как он сует ноги под рулевое колесо и откидывается на спинку сиденья.

Темнота сельской ночи была ей не вновь, ей нравилось, лежа на кровати в родительском доме, слушать ночные звуки неведомого леса. Но в этот раз непроглядная тьма и вздохи ветра действовали угнетающе. А отдаленный крик какой-то птицы внушал только печальные мысли.

Странно, размышляла она. Прошлой ночью, будучи пленницей Джо, она чувствовала себя ближе к нему, чем сегодня, когда осталась с ним по доброй воле.

Глава 8

Громкое пение птиц разбудило Нэнси, но она не торопилась открывать глаза. Пригревшись, она поудобнее устроилась на уютной подушке, на которой покоилась ее голова. Сквозь птичий гам до ее ушей доносился тихий, ритмичный перестук, убаюкивающий и приятно знакомый.

Постепенно сонное блаженство сменилось ощущением реальности. Почувствовав, что ее подушка слегка шевелится, она наконец поняла, что лежит на коленях Джо. Она все еще окончательно не проснулась и не могла сообразить, как это получилось, но ей было спокойно, тепло и уютно. Хотелось подольше оставаться в таком положении, слыша мерное биение его сердца.

Нэнси смутно припоминался сон, будто ночью она грелась в чьих-то теплых объятиях. Или это был не сон, а действительность? Проснувшись, она обнаружила, что находится в двусмысленной, почти супружеской близости к Джо. Но нельзя же обвинять человека за то, что он натворил в забытьи.

Она почувствовала на себе его взгляд и подняла голову, чтобы пожелать ему доброго утра.

Джо смотрел на нее широко открытыми глазами, пристально и нежно. Его взгляд сказал ей о многом из того, о чем она смутно догадывалась и бесконечно подвергала сомнениям. Она забыла, что хотела сказать. Глядя в дымчатую глубину его зрачков, Нэнси чувствовала, будто волны волшебного серого тумана уносят ее далеко-далеко, в таинственную горную пещеру, где теплые облака клубятся на пороге.

Медленная чувственная дрожь сотрясла ее груди и бедра. Его глаза все еще гипнотизировали ее, но мысли уже переключились на красиво очерченный рот. О, как волнительно было ощущать эти твердые, чувственные губы той ночью… вчера… когда угодно! От этих воспоминаний у нее пересохло в гортани.

Мелькнула бессвязная мысль, что если он ее сейчас поцелует, то она растает в этом горячечном тумане, обволакивающем все ее тело. Надо было как-то намекнуть ему, но это выглядело бы глупо с ее стороны, а, кроме того, для разговора требовалось слишком много усилий. И, в конце концов, он мог сам догадаться о ее желании.

Словно прочтя ее мысли, Джо опустил голову и коснулся ее рта. Их губы слились в острой, жаркой сладости поцелуя.

Пальцы Нэнси судорожно вцепились в горячую плоть его груди. В ней неудержимо поднималось страстное желание. Она жаждала почувствовать тяжесть его тела. Она хотела ощутить его волнующий трепет, насладиться его близостью. Его руки, гладившие нежные изгибы бедер, нестерпимо возбуждали ее.

То, что он делал с ней, было прекрасно. Но этого Нэнси было мало.

Он положил руку между ног Нэнси, обтянутых колготками, и провел снизу вверх, лаская ее. Она застонала и непроизвольно подалась навстречу этому зовущему движению.

В ответ Джо поспешно отдернул руку, будто ее обожгло открытым огнем.

— Нэнси! — Его голос донесся сквозь сладостную пелену, скрывшую от нее весь мир, кроме него. — Не надо этого…

Словно внезапно окаченная ледяной водой, она оцепенела.

— Уже утро, — отпуская ее, сказал Джо. — Пора в дорогу. — И совсем буднично спросил: — У нас есть что-нибудь на завтрак?

С бешено бьющимся сердцем Нэнси отшатнулась от него, ушибив при этом спину о рулевое колесо. Боль помогла вернуться к реальности, которая свидетельствовала, что ею пренебрегли.

— Да. — Тяжело дыша, она заправила блузку за пояс юбки. — Да, я сейчас достану еду.

Она выскочила из пикапа и прислонилась к дверце, чтобы перевести дух в прохладном утреннем воздухе.

Во время скромного завтрака из пончиков и сока никто из них ни словом не обмолвился о давешнем инциденте. И Нэнси успокоилась. Что случилось с Джо — она понятия не имела. Ей ужасно хотелось свалить на Джо всю вину за этот злосчастный инцидент. В конце концов, хозяином положения был он, начав свои ласки первым. И она всеми возможными способами давала понять, что на все согласна. Отчего же он взбрыкнул в самый последний момент?

Однако попытка обвинить его во всем не сработала. По правде говоря, она все-таки вела себя как невинная девочка. Ничего не стоило просто начать раздеваться, и обоим все бы стало ясно, и он не посчитал бы себя насильником.

— Вам тоже лучше бы переоблачиться, — глянув на нее, сказал Джо. — Полицейский видел вас в этой одежде.

Ей самой хотелось сменить мятые юбку и блузку, в которых она спала уже две ночи. Легкое цветастое платье, извлеченное из чемодана, тоже порядком слежалось за эти два дня. Но складки на нем беспокоили ее значительно меньше, чем груз обрушившихся на нее размышлений.

— Вы верите в Бога, Нэнси? — спросил Джо, снова направляя пикап к тому грязному потоку, что вчера преградил им путь.

— Когда мне это необходимо, молюсь всем святым.

— Тогда помолитесь о том, чтобы дорога расстелилась перед нами, чтобы на ней не оказалось кордонов.

Святые их услышали. Хотя схлынувший поток размыл дорогу с одной стороны и набросал на полотно массу грязи и камней, у старенького полноприводного пикапа хватило сил преодолеть заносы.

— Похоже, сегодня у нас возможностей убежать больше, чем вчера, — повеселела Нэнси. — Полиция вряд ли нас в этой коловерти ожидает.

— Возможно. Но я бы не стал держать пари, — усмехнулся Джо.

Чтобы как-то развеять возникшую между ними неловкость, она постаралась развлечь его болтовней.

— Яркое солнце быстро высушит эти потоки.

— Хорошо для других, — ответил Джо. — Но хуже для нас. Чем меньше у полиции будет хлопот с наводнением, тем больше у них останется времени и сил для охоты за мной. И за вами тоже.

Нэнси невольно вздрогнула.

— Типун вам на язык, Джо!

— Но мы постараемся перехитрить их.

Усталое смирение подолгу не задерживалось на этом сильном лице. Оно исчезало так же быстро, как и появлялось.

— На это я только и рассчитываю, — вздохнула Нэнси.

Джо нарочно сосредоточился на дороге. Чем меньше он будет глядеть на женщину, которая окончательно покорила его сердце сегодняшним утром, тем будет для него спокойнее.

— Я знаю, что вы все еще мне не доверяете, но никак не могу понять почему, — продолжала Нэнси. — Я еду с вами, не боясь даже возможной полицейской стрельбы, — говорила Нэнси.

Он был благодарен ей за это, но предпочел бы с ее стороны немного поменьше сочувствия. Он не хотел, чтобы у нее были лишние поводы нравиться ему. Хватит с него и того, что он с трудом сдерживается, чтобы грубо не овладеть ею.

Сегодняшнее ее пробуждение на его коленях было так восхитительно, так эротично, что он едва поборол желание вынести ее из пикапа, уложить на росистую травку и трахнуть как следует. И его удержала даже не порядочность, а боязнь того, что потом она так глубоко влезет ему в душу, что он уже не сможет вытравить ее оттуда. Поразительно сильное чувство, которое Нэнси в нем вызвала, предупреждало его, что крутить любовь с этой женщиной — значит играть с огнем. И наверняка потерять голову, что в его положении было бы безумием.

— Вот вы не любите репортеров, Джо, а ведь они умеют не придавать слишком большого значения всеобщей убежденности. Обычно, чтобы добыть правду, приходится копать значительно глубже людской молвы. А то, что казалось всем очевидным, на поверку выходит совсем наоборот.

Джо был вынужден признать, что она рассуждает логично, и глупо к ней не прислушаться. Он полагал, что прихватил ее с собой лишь в качестве водителя. Но все чаще в глубине его сознания появлялись надежда на ее помощь и убеждение, что она послана ему самим провидением.

— Вы считаете себя, Нэнси, непримиримым борцом со злом? Неутомимым искателем правды?

Предпочитая, чтобы она немного сердилась на него, Джо намеренно подпустил в голос толику сарказма.

Она ощетинилась.

— С чего это вы взяли?

Он мысленно улыбнулся. Ему удалось нащупать нужную нервную кнопку.

— С ваших же слов. Мне думается, что вы вообразили себя в некотором роде знаменосцем, идущим в бой за истину, правосудие и прочие американские ценности. А тут, по случаю, подвернулось мое дело, как раз отвечающее вашим целям.

Она изумленно наморщила лоб.

— Моим целям?

— Именно! Ваш очерк наделает много шума и станет пьедесталом вашей славы, если вы сможете привести убедительные доказательства моей невиновности.

Несколько секунд она выглядела смущенной. Затем согласно заявила:

— Вы как в воду глядите, Джо.

Такую приятную истину она может охотно признать, думала Нэнси. Но были и другие, гораздо менее добропорядочные моменты, от которых она предпочла бы отмежеваться. К примеру, угон чужого автомобиля.

Наверное, разумнее всего вообще помалкивать, решила она. Разговаривая, они нередко сворачивали туда, где она себя чувствовала неуютно. Не приведи господь, если он заговорит об утренних объятиях с поцелуями. Лучше, чтобы он забыл о них. Хорошо бы ей тоже забыть…

Но молчание, обнаружила она, только заостряло проблему. Она старалась не отрывать взгляда от живописных горных видов — настолько красивых, что от них хорошело на душе. Но глаза, помимо ее воли, возвращались к сильным мужским рукам, лежащим на руле. Ей нравилось наблюдать их спокойные, уверенные движения. Когда она сама вела машину, ее руки действовали более суетливо: перехватывали руль на поворотах, включали радио, постукивали пальцами в такт музыке…

Ей вдруг показались удивительно трогательными проступившие на его руках прожилки. Ничего удивительного в том, думала она, что ее тянет к нему, ведь некоторых женщин привлекает в мужчине не только симпатичное лицо или мускулистое тело, но даже тугая задница.

Нэнси взглянула на дорогу, змеящуюся вниз по склону, и судорожно схватила Джо за руку.

— Стойте!

Он резко придавил тормозную педаль.

— Посмотрите вниз, на поворот под нами, сквозь вон те деревья!

Он затянул ручной тормоз и наклонился, чтобы взглянуть через окно с ее стороны.

— Через листву трудно различить, — сказала она, — но если вы посмотрите чуть левее от вон той группы сосен, то как раз увидите пару полицейских автомобилей. Разглядели теперь?

Джо вполголоса выругался.

— Снова дорожный пост!

— И на этот раз мы не сможем воспользоваться уловкой, которая сработала вчера…

— Да, — вздохнул он. — Пройти этих копов будет гораздо труднее.

Нэнси крепко держала его за руку, стараясь скрыть дрожь.

— У меня дурные предчувствия, Джо.

— Что вы, мисс, — сказал он, озорно выгибая черные брови, — вы что-то спутали. Это у меня дурные предчувствия. А вам надо всего лишь убедительно изобразить пленницу.

Его неуместная бравада не разрядила обстановку.

— Засада, — сказал он. — Значит, надо пошевелить мозгами.

Как он может говорить так спокойно, удивилась она, когда похоже, что сейчас им не выкрутиться.

— Через пост нам вдвоем, пожалуй, не проскочить, поэтому я собираюсь выйти из машины и обойти его стороной. Встречаемся дальше по дороге, на два витка ниже. Мне придется идти по широкой дуге, чтобы остаться незамеченным, поэтому путь через лес займет не менее часа. Подождете меня где-нибудь в тенечке.

Ей стало холодно от одной мысли остаться без него и самой улаживать дело с полицией, да еще на краденом пикапе.

— У вас все шансы справиться, Нэнси, — убеждал он. — Копы не опознают этот рыдван. И у них нет описания платья, в которое вы сейчас одеты — на мой взгляд, оно вам очень идет. Цветы вам к лицу, и мне нравится, как яркие букеты вьются вокруг ваших ног при ходьбе.

Она хорошо понимала, что Джо нарочно преуменьшает трудность ее задания, потому что ей придется выкручиваться самой. И от его игривого тона ее тревога только усиливалась.

— Наденьте на голову большую соломенную шляпу, что мы нашли на сиденье, — предложил он. — Темные очки тоже сослужат вам добрую службу, скрыв цвет глаз. Самое главное, не тушуйтесь. Возможно, они вас вообще не остановят.

Она заметила, что он произнес это «вообще» без всякого нажима, и согласно закивала головой.

— Поймите, Нэнси, — продолжал он, — если они вздумают потребовать у вас водительское удостоверение, то это провал. Тогда не тратьте время, пытаясь уговорить их. Просто умолкните и замкнитесь!

Он слегка обнял ее за плечи.

— Слышите? Пусть случившееся со мной послужит вам уроком. И не объясняйтесь с полицией. Требуйте у них, чтобы вызвали вашего брата, и попросите его раздобывать вам хорошего адвоката.

Он забрал с сиденья свой пиджак и открыл дверцу.

— Погодите, Джо… — Не успел он вылезти из машины, как она удержала его за руку. — Джо… я… — Ей было стыдно подмочить свою репутацию бывалого журналиста. — Я очень боюсь!

Он бросил на нее взгляд через плечо и уселся обратно на сиденье.

— Боитесь? — Улыбка, которой он одарил ее, была непривычно нежной. — Такой бесстрашный репортер?

Он ласково потрепал ее по щеке, и она склонила голову на его плечо.

— Такая крутая дамочка, как мисс Нэнси Пикфорд, не позволит простому копу или даже двоим запугать себя. Ставлю все свое состояние — если бы оно у меня было, — что вы не оробеете даже перед Верховным Судом.

Она выдавила из себя слабую улыбку.

— Верховный Суд далеко, — сказала она, не желая больше выказывать свою слабость. — А дорожная полиция рядом.

— Ладно, действуйте смелее. Вы же представитель четвертой власти. — Он потрепал волосы на ее затылке и слегка привлек к себе. — Удача будет с вами, Нэнси, ни минуты не сомневаюсь.

В том, как он накрыл ее рот своим, как слегка прикусил ее нижнюю губу, не было нежности. Было напутствие.

— Благословляю вас, мисс!

Он выскочил из машины и скрылся в лесу.

С его уходом мужество окончательно ее покинуло. И дело было даже не в полицейских, которые поджидали на дороге. Просто когда она увидела высокую фигуру, скрывающуюся между деревьями, ей пришла в голову ужасная мысль, что она видит Джозефа Уоткинса в последний раз.

Может быть, стоит немного подождать, размышляла она. Возможно, отсрочка на несколько минут укрепит ее дух. А тем временем полицейские уедут.

Только вряд ли.

Последняя просьба Джо помогла побороть нерешительность. Ее страхи были сиюминутными. А дело Джо — вопрос его жизни и смерти. Он в ней нуждался. Если она не соберется с силами, чтобы миновать пост, он останется в этой глуши один, без денег, пищи и транспорта. При таких обстоятельствах ему будет трудно выжить.

Привыкнув к автоматике своего фордика, Нэнси давно не работала педалью сцепления и надеялась, что ей не придется надолго останавливать машину. Если мотор заглохнет, будет невозможно объяснить копам, почему у нее нет ключа зажигания, а замок сломан. Она боялась, что сам по себе вид дряхлого пикапа, громыхающего по дороге, будет для полиции достаточным поводом остановить ее. А если ее остановят — по любой причине, — то их поездке с Джо придет конец.

Подъехав поближе, она увидела, что полиция была по горло занята серьезным происшествием. Мощный тягач с трудом вытаскивал с помощью лебедки автомобиль, свалившийся под откос прямо в бурлящий поток. Офицер, регулировавший движение, бросил на медленно приближающийся автомобиль и его водителя внимательный взгляд. Но, очевидно, никаких подозрений она не вызвала. Одинокой женщине в пикапе лишь махнули рукой мол, проезжайте осторожнее.

Мысленно перекрестившись, она продолжала ехать вниз по дороге, высматривая то место, где Джо должен нагнать ее, не решаясь остановиться. Он появится не скоро, а полиция может проехать мимо и проверить пикап, если тот будет припаркован у обочины.

Проехав несколько миль, время от времени ненадолго притормаживая, она повернула обратно. Долго так крутилась туда-сюда на достаточном расстоянии от злополучного кордона.

Она заставила себя не глядеть поминутно на часы. Время тянулось мучительно. Посреди одного из таких галсов навстречу ей благополучно проследовали тягач и два джипа, направляющиеся вниз, в долину. И на этот раз пронесло.

Засада была не единственной опасностью, подстерегавшей Джо. После такого дождя тропы в лесу стали предательски скользкими. Пугающее видение Джо, лежащего на камнях со сломанной ногой, маячило у нее в растревоженном мозгу.

Едва ли не так же беспокоила ее другая мысль. Джо мог просто решить дать ей свободу действий и уйти один. Нэнси вспомнила, как рассердила его, когда просила разрешения поговорить по телефону с родными. Он мог покинуть ее без сожаления. Так как она ему ничего не принесла, кроме огорчений. А что, если он уже пробирается по лесу где-то далеко от нее? Может быть, его подобрал какой-нибудь попутный автомобиль, и он уезжает от нее навсегда, даже не попрощавшись?.. Но, может быть, в том, что Джо до сих пор не объявился, — ее вина? Что, если она перепутала место встречи? Один вираж дороги был похож на другой. Она облюбовала место у скалистого серого гребня вдоль склона горы. Но скалистые гребни здесь встречались постоянно.

Положение становилось безысходным, как вдруг она заметила мелькание синего пятна среди деревьев вдоль обочины чуть впереди по дороге. Джо! Она остановила пикап и припустилась ему навстречу. Не замечая, что из глаз брызнули слезы облегчения, Нэнси влетела к нему в объятия с такой прытью, что едва не сбила его с ног.

— О, Джо… Я так беспокоилась… Вас долго не было… Я думала, вы подвернули ногу… или ушли…

— Спокойно, леди. Я в порядке. Все хорошо. Просто мне пришлось потратить много времени, обходя разлившуюся речушку. А подлесок там такой густой, что отыскать тропу оказалось труднее, чем я думал.

— О, Джо! — Нэнси не могла сдержать свой порыв и, приподнявшись на цыпочки, она закрыла его рот поцелуем.

Он словно этого и ждал. Прижал ее к себе так, что все косточки хрустнули. Ей вдруг стало безразлично — пусть он считает ее трусихой за недавние страхи или бесстыдницей за теперешнее поведение. Они топтались друг возле друга, как молодые олени.

Хриплый звук клаксона заставил Нэнси подскочить. Большой черный грузовик, проржавевший настолько, что у него крылья хлопали на ходу, затормозил как раз напротив них. Двое мужчин в кабине и один в кузове похотливо пялились на них, отпуская грязные реплики.

Джо побагровел.

— Эй, парень! — орал водитель, высунувшись из кабины. — Поделись с нами! Ее на всех хватит!

— Даем двадцатник! — подхватил человек в кузове, перелезая через борт. Грязные белокурые волосы рассыпались у него по плечам, засаленная тенниска едва прикрывала здоровенное брюхо, вылезающее из штанов. Еще один мужчина, в бейсбольной кепке, высунулся с пассажирского сиденья и делал непристойные жесты над крышей кабины.

О Господи! — в панике подумала Нэнси. Их пикап остался метрах в двадцати-тридцати сзади по дороге. Прежде чем они успеют укрыться в нем, мужчины могут их настигнуть. И тех было трое.

Возможно, Джо тоже струхнул, но ничем этого не выдал. Без единого слова он хладнокровно отодвинул ее от себя. Затем сделал несколько шагов в сторону черного грузовика и встал в напряженном ожидании. Покачиваясь с пяток на носки, чуть расставив ноги и слегка согнув их в коленях, свободно опустив не сжатые в кулаки руки, он смотрел в сторону подходивших охальников.

Здоровенный толстяк, весивший по крайней мере фунтов на пятьдесят больше него, неторопливо приближался к ним.

— Эй, глядите-ка, мужики! Мы напоролись на героя. — Он поднял толстую руку и поманил Джо согнутым пальцем. — Хочешь со мной стыкнуться, парень?

Джо и ухом не повел. Нэнси вспомнила, как сразу определила — это крутой боец, впервые увидев его. Но она и наполовину не предполагала, какой он на самом деле. Чеканное лицо, которое узрел перед собой нападавший, выражало холодную самоуверенность, а черная двухдневная щетина придавала Джо еще более устрашающий вид.

Пивное Брюхо остановился в замешательстве. Он издал нервный смешок и опустил волосатую руку. Но отступать было уже поздно, тем более что друзья громко подначивали его с безопасного расстояния. Он выругался и бросился на Уоткинса.

Нэнси прижала ладони ко рту, чтобы не закричать.

Джо легко отпрыгнул в сторону и встретил нападавшего умелым ударом в солнечное сплетение. Громко ухнув, тот схватился за живот и упал на колени. Лицо его посинело, глаза полезли из орбит.

Так же покачиваясь, Джо стоял над поверженным противником, ожидая его дальнейших действий. Тот с трудом поднялся на ноги и оглянулся на своих приятелей, ожидая подмоги. Только они не очень-то торопились с нею. Явно неожиданный исход поединка между их силачом и его вероятной жертвой отбил у них охоту драться и даже заставил замолчать. Неудачливый скандалист повернулся и потрусил к грузовику. Ругаясь, он торопливо залез обратно в кузов.

Парень в бейсбольной кепке скрылся в кабине. Видимо, сокрушительная победа Джо над крупнейшим из шайки убедила их, что соотношение три к одному — еще не гарантия успеха. Черный грузовик рванулся вперед и вскоре исчез вдали.

У Нэнси вздрагивали колени. Джо ласково обнял ее за талию.

— Пошли к нашему драндулету, мисс.

Спустя десять минут и несколькими милями дальше она все еще нервно дрожала. Не только из-за неприятности, которая лишь недавно миновала, но и из-за ошеломляющей смелости — она такой никогда не видела! — с которой Джо встретил опасность. Нэнси была буквально покорена. Да и какой бы женщине не импонировал такой защитник?

Придя окончательно в себя, она порадовалась тому, что лучше узнала Джо Уоткинса. Эта стычка добавила ей уверенности в успехе затеянного ими. У нее не было сомнения — если бы остальные двое осмелились напасть на него, он одолел бы всех троих в настоящем бою — коротком, страшном и, возможно, кровавом. Да, с его силой и сноровкой убить человека все одно, что муху прихлопнуть. Убить налетчика, грабителя, наконец, но не родного же отца…

Возможно ли, чтобы ее личная и журналистская интуиция, на которую она так полагалась, сыграла с ней злую шутку? — мысленно сомневалась Нэнси. В конце концов, полиция, суд и другие компетентные власти в системе правосудия, всю жизнь воюющие с преступностью, признали ведь Джозефа Уоткинса убийцей. Не было ли с ее стороны глупой самонадеянностью считать, что за двухдневное знакомство она узнала его лучше, чем все эти инстанции?

Но если она перестанет доверять своему сердцу, значит, потеряет веру в себя. Все-таки он невиновен, невиновен, невиновен! — мысленно повторяла Нэнси.

Она суетливо расправила складки платья. Джо заметил это и ободряюще похлопал ее по плечу.

— Не беспокойтесь, Нэнси. Они за нами не поедут. Эти ребята предпочли расстаться по-хорошему. Вы же видели. — Его губы сжались. — Мне очень жаль, что я дал повод их хамству.

Первый и единственный раз он был благодарен тюрьме за выучку. В детских стычках он умел постоять за себя, но только в заключении постиг умение отстаивать свою жизнь в борьбе без правил и без пощады. Свидетелей поблизости не было, и на этой малозагруженной трассе подгулявшие парни были уверены в своей безнаказанности. Одного из них Джо и проучил за самоуверенность.

— О чем вы говорите, Джо? Никакой вашей вины во всем этом нет. Повод для грязного зубоскальства дала я.

— Ладно, Нэнси. Будем считать тот инцидент исчерпанным.

Вид ее, бегущей ему навстречу, такой взволнованной, преисполненной участия, совершенно растрогал его. Видит Господь, он все-таки не железный. Он всего лишь из плоти и крови, которые берут свое, когда дело касается этой женщины.

— Отчего вы подумали, что я вас покинул? — сказал Джо с характерной для него резкостью. — Разве я похож на неуравновешенного хлюпика?

Нэнси не собиралась утверждать этого. Сейчас ей было стыдно, что она в смятении чувств могла так думать. Она виновато улыбнулась.

— Можете не беспокоиться, что я сбегу, пока вы не узнаете все до конца, Нэнси. Надо быть идиотом, чтобы покинуть такого чудесного партнера.

Она это знала. Ему не надо было это ей вдалбливать. И то, что поначалу он использовал ее как заложницу, не имело значения. Ведь в итоге она тоже решила использовать его, чтобы написать свой очерк.

Так что они были на равных.

Глава 9

Джо взял на себя всю вину за случившееся, но ведь на самом деле она была явной подстрекательницей. Это она первая бросилась в его объятия. Его холодная реакция на такое откровенное признание удручала. Ей надо быть благодарной за очередное напоминание, что она нужна ему только как сообщница в побеге. Надо было быть уж совсем безмозглой простушкой, чтобы позабыть об этом.

Мысли ее невольно перекинулись на другое. Утром, к ее полному разочарованию, Джо обидно проигнорировал возможность заняться с ней любовью, которую она ему недвусмыленно предоставляла. Никогда еще ни одному мужчине она подобного не прощала. Такой партнер просто переставал для нее существовать. Но отказ Джо только лишь усугубил ее интерес к нему.

Нэнси не питала никаких иллюзий, что они преодолели последнее препятствие на своем пути. Пока ехали в горах, она стала вперед смотрящей, осторожно и тщательно высматривала дорогу и впереди, и сзади, боясь прозевать полицию.

— Похоже, нам придется провести еще одну ночь в машине, — сказал Джо, когда снова начало темнеть.

— Если нет другого варианта, я готова помучиться.

Конечно, придется это вынести, но ей чертовски не хотелось. И она не представляла, как это вновь будет выглядеть. Может быть, Джо дремота вприжимку безразлична, но для нее это далеко не так. У нее до сих пор болела шея от того, что большую часть прошлой ночи пришлось спать, сложившись гармошкой. Хорошо еще, что подвернулись его колени.

Она представляла новые опасности, которым могла подвергнуться, продолжая с Джо побег в горы с целью заполучить финал истории, овеянной романтикой и приключениями. Но она догадывалась, что дальше будет еще более неуютно. В горле у нее до сих пор стоял противный комок после недавней безобразной стычки, она чувствовала себя помятой и облитой помоями и многое бы отдала сейчас за горячую ванну. Ко всему прочему, Нэнси определенно поняла, что она не такая храбрая, какой сама себе казалась раньше.

Она осторожно взглянула на Джо и заметила, что его руки застыли на руле. Он сосредоточенно вглядывался в зеркало заднего вида. Она обернулась и посмотрела в заднее окно пикапа.

— Боже мой! Только не это!

На некотором расстоянии за ними следовала машина дорожно-патрульной службы.

— Они за нами гонятся, Джо?

— Возможно. А может быть, случайное совпадение. Во всяком случае, я не намерен тормозить, чтобы выяснить это.

Он свернул на первую же попавшуюся боковую дорогу — грязную и изрытую колеей. Нэнси подскакивала на сиденье, молясь, чтобы машина не развалилась на очередном ухабе. Она не представляла, когда же это прекратится. Вскоре выяснилось, что они попали в тупик. Дорога кончалась у старого, ветхого амбара. Выход был только один: возвращаться обратно. И если патруль поехал за ними, то они — в ловушке.

— Вот так, — хмуро сказал Джо, — если мы им нужны, то они нас накрыли.

Он внимательно осмотрелся кругом. Нэнси попыталась подсказать:

— Может быть, если развернуть пикап и спрятать его вон за теми деревьями, они, приехав сюда, не сразу нас обнаружат. Это даст шанс удрать, пока они будут раздумывать.

Развернуться на узкой дороге между заросшими обочинами оказалось очень непросто. Однажды машина застряла, но Джо удалось выбраться, подняв фонтаны грязи.

— А теперь остается только ждать, — сказал он, оставив двигатель работать на холостом ходу. Он настороженно склонился к рулю, не отрывая взгляд от дороги и вслушиваясь в рокот мотора. Костяшки пальцев, вцепившихся в рулевое колесо, побелели от напряжения.

Джо Уоткинс, конечно, не из тех, кто легко сдается. Это уже было известно Нэнси. А сама она была уже почти готова заканчивать с этим. Быть преследуемой полицией оказалось поганым делом. Затылок и плечи у нее ломило, а нервы снова начали свистопляску. Два дня в бегах не на шутку ее измочалили. Правда, ее больше тревожило то, что может случиться с Джо, нежели с нею самой.

Собственные проблемы она могла решить в любой момент. Если захочется — хоть сейчас. Она не сомневалась, что Уоткинс не будет препятствовать ей выйти из машины на дорогу и ждать, пока полицейские не подберут ее. Пока они это будут делать, у Джо появится дополнительное время для исчезновения. Тогда уже сегодня она сможет с комфортом растянуться в собственной постели. А завтра — вернуться к нормальной жизни.

Идея казалась соблазнительной.

У Джо, однако, никакого выбора не было. Он не мог представить себе нормального завтра. Его завтра — при условии, что ему осталось быть на свободе более пяти минут, — окажется небом в крупную клетку. А если побег чудом удастся, он не увидит ничего лучшего, чем долгие, тоскливые годы подпольной жизни. Как-то он ее вынесет?

Да, таких мужчин она еще не знала, в свою очередь размышляла Нэнси. Ей не приходилось сталкиваться с таким характером, с такой недюжинной силой воли. Единственным человеком, кто мог сравниться с ним в стойкости и цепкости, был ее брат, Стивен, который славился своим умением распутывать дипломатические гордиевы узлы, не разрубая их.

С сердцем, ушедшим в пятки, она ждала, что вот-вот на дороге появится полицейская машина, преследующая их. Время текло в безмолвии, нарушаемом только шелестом листвы и щебетом птиц.

Внезапный резкий стук заставил ее вздрогнуть.

Джо успокаивающе положил ей руку на колено.

— Спокойно, Нэнси. Это всего лишь ветер захлопнул дверь амбара.

Его рука отпустила руль, и он, чуть расслабившись, откинулся на сиденье.

— Похоже, они за нами не последовали. Должно быть, ангел-хранитель уберег. Ваш, конечно. У меня своего давно уже нет.

Нэнси переплела пальцы и хрустнула ими.

— Ну, не знаю, чей это ангел, но надеюсь, что он нас не покинет.

Джо покачал головой.

— На это трудно надеяться. Полицейские и затопленные дороги заперли нас в ловушку. Сейчас вряд ли можно пробраться к магистрали так, чтобы нас не перехватили. Может быть, выберемся позже — если моя свобода достаточно долго продлится. А в этом я не уверен.

Она выказала протестующий жест.

— Я реалист, мисс, — сухо сказал Джо. — Мой первоначальный план был — как можно быстрее покинуть этот район и вернуться позже, когда все уляжется, чтобы начать собственное расследование. Но этого не получается. Я пришел к выводу, что если немедленно не начну искать настоящего убийцу, то уже никогда не найду. Давайте-ка еще раз посмотрим вашу путевую карту.

Она достала карту из ящичка для перчаток и расстелила на приборном щитке.

Джо внимательно изучал ее, отмечая различные маршруты указательным пальцем.

— Я думаю… — сосредоточенно произнес он.

— Что вы думаете?

— Я размышляю, как бы перехитрить всех.

Он стукнул по карте костяшками пальцев.

— Все верно. Мы вернемся обратно по нашему следу.

— По какому следу? Вы имеете в виду, той же дорогой, по которой приехали? — Нэнси сложила карту. — Разве это возможно?

— Не совсем той же. Мы возьмем немного южнее, а затем вернемся в мое фамильное поместье.

— Ваше фамильное поместье!.. — повторила она, ошеломленная. — Но вас сразу же схватят! Конечно, полиция держит ваш дом под наблюдением.

— Возможно. Но они не смогут взять под наблюдение всю гору.

— Вы владеете целой горой?

— С тех пор как умерла мама — да, брат, сестра и, номинально, я владеем ею. Я знаю там каждую ложбинку. Буду надеяться, что копы не откроют мое убежище.

— А что оно собой представляет?

— Это полусгнившая охотничья избушка в почти непроходимой чащобе. Если мы туда доберемся незамеченными, то найдем там приют по крайней мере на одну-две ночи.

Джо слегка изогнул губы, что выглядело так, будто он боится, как бы его не засекли на улыбке. Поэтому он тут же снова поджал их.

— А может быть, вы предпочитаете снова дремать в пикапе?

— Нет уж, лучше поселимся в вашей охотничьей избушке!

Имея в распоряжении хотя бы собственный уголок, она не проснется в его бесплотных объятиях, как в тесной кабине машины.

За эти пару дней она повидала больше дорог Северной Каролины, чем за годы каникул и отпусков. Даже нынешняя странная поездка открывала превосходные горные виды, которые поднимали дух и оживляли надежды.

Нэнси заметила, что прекрасное окружение производило благоприятное действие и на Джо. Иногда он даже специально притормаживал в таких местах, откуда открывался великолепный пейзаж. Трудно было не заглядеться на панораму вершин, уходящих за горизонт, тому, чей мир еще недавно был огорожен высокой стеной с колючей проволокой поверху.

— Должен предупредить, мисс, место, куда я вас собираюсь доставить, не отличается комфортом. Это маленький бревенчатый домишко, который я обнаружил несколько лет назад, обшаривая окрестности. Я использовал его как место для тихого отдыха вдали от людей. Чуть-чуть подремонтировал. Провел холодную воду из близлежащего озера и поставил газовую плиту с баллонами, так что на то короткое время, что там проводил, я был обеспечен кофе и горячей пищей. Никто этим убежищем не интересовался, и я надеюсь, что о нем до сих пор не вспомнили.

— А это расследование, что вы хотите предпринять, Джо… Ведь прошло столько времени. Как можно ожидать сейчас обнаружить какие-нибудь доказательства вашей невиновности, если никто не смог найти их во время следствия?

— Вряд ли кто серьезно искал их тогда. Не считая меня самого, конечно. Но мои родные и адвокаты ничего не нашли.

— А вы лично что-нибудь предпринимали? — спросила она.

— Немногое. Я надеялся пролить дополнительный свет на события, переговорив с некоторыми из людей, которые там присутствовали. Но, может быть, с самого начала что-то упустил. Я понимал, что некоторые странности моей жизни затрудняли следователям поиск настоящего убийцы, но что можно было сделать? Теперь я получил последний шанс избавиться от кошмара. Если он не сработает… — Он пожал плечами.

Если и он не сработает, мысленно закончила за него Нэнси, Джо придется провести еще долгие годы в тюрьме.

На счастье, им больше не попадались полицейские посты, но на нижних дорогах оказалось еще много затопленных участков, которые приходилось объезжать, отклоняясь от основного направления и тратя на это немало времени.

Наконец Джо затормозил машину и начал внимательно осматривать кустарник с правой стороны дороги.

— Проселок, идущий к нашему домику, начинается где-то здесь. Это очень старая дорога, по которой когда-то возили лес на лесопилку, закрытую уже много лет назад. По ней никто не ездил с тех пор, как я завозил стройматериалы. Я всегда добирался сюда на попутных.

— Место очень красивое, Джо. Но почему ваше загородное поместье так далеко от завода?

— Маме здесь очень нравилось, а у отца были еще серьезные финансовые интересы на близлежащем горнолыжном курорте. Но в городе у всех нас были свои квартиры. Сюда мы приезжали большей частью на уик-энды.

Джо свернул на то, что выглядело узенькой просекой среди деревьев. Конечно, эта заросшая травой полоска не заслуживала благородного названия дороги. Фордик здесь бы ни за что не проехал. Даже полноприводной пикап еле осиливал ее. И Нэнси не была уверена, что он сможет выдержать до конца. С трудом они доползли до старой, полуразрушенной лесопилки с поржавевшим оборудованием.

— Конец пути, Нэнси. Отсюда добираться пешком. Давайте все заберем из пикапа, и я его здесь схороню. Крыша почти не сохранилась, но ее достаточно, чтобы укрыть машину от взгляда с полицейского вертолета.

Неужели на их поиски пошлют даже вертолеты? Об этой возможности она даже не думала.

Нэнси взяла свою сумку, в то время как Джо прихватил ее чемодан и пару пластиковых мешков с припасами. Он смело пошел вперед, видимо вспоминая былые тропинки. Она не обнаруживала даже человеческого следа. Путешествие заняло не более пятнадцати минут, но к тому времени, как они вышли на крохотную полянку, она успела взмокнуть от пота.

Почерневший бревенчатый домик, срубленный, видимо, в лучшие дни работы лесопилки, почти сливался с окружающим лесом. Рядом с входной дверью располагалось маленькое незанавешенное окошко.

Они поднялись на деревянное крылечко крохотного жилища. Джо пошарил над дверной рамой и нашел ключ. Дверь, сердито скрипнув петлями, отворилась.

Внутри стоял затхлый, нежилой дух. Она кинула сумку на кушетку возле стены и огляделась. Как Джо и предупреждал, в домике не было никаких удобств, кроме тишины, покоя и крыши над головой. Почти треть площади занимал камин, сложенный из камня. Крохотная раковина с пластмассовым краном и двухконфорочная газовая плита в уголке под полкой с жестянками образовывали кухню. Как и все остальное, маленький стол и два стула в центре комнаты были покрыты толстым слоем пыли.

— Куда ведет вон та дверца? — спросила Нэнси.

Джо подошел к двери напротив входной и открыл ее.

— В импровизированную ванную. Но вода в ней — только холодная. Летом я обычно купался в озере. Если хотите, можно согреть воды для мытья на плите, только вот большого таза нет. Газа на готовку должно хватить. Если никто чужой его не выжег, тут должен быть полный баллон. Водяной насос работает от бензинового моторчика. Бачок его тоже должен быть налитым. Сейчас я это проверю. Только воду придется таскать из озера.

Нэнси озиралась, не видя больше дверей.

— Но где же спальня?

Джо сунул руки в карман джинсов и искривил губы в насмешливой полуулыбке.

— Вы в ней находитесь. Эта кушетка — единственное здешнее ложе.

Он указал туда, куда она свалила свои пожитки.

— Вот так, мисс, — пожал он плечами. — Для меня это в самый раз. Но для женщины, конечно, не совсем подходит.

— Да что вы, Джо! О чем еще можно мечтать?

Беглые преступники — а она теперь попадает в этот разряд вместе с Уоткинсом, — скрывающиеся от преследователей, не могут надеяться на номер в Уолдорф-отеле. И уж, конечно, это было гораздо лучше, чем маяться в пикапе.

Указательным пальцем она написала на пыльном столе большое «д», затем ребром ладони смахнула его.

— Если найдутся веник и какая-нибудь тряпка, я попробую немного прибраться.

— Загляните в шкафчик под раковиной.

Она покосилась на кушетку.

— Что будем делать? Уже поздно. У меня глаза слипаются…

— Кровать — гостю. Где-то здесь спрятан спальный мешок. В теплые ночи я предпочитал спать снаружи. С вашего разрешения, я им воспользуюсь.

Гм, гостю? Внезапно Нэнси пришла в голову неприятная догадка.

— Вы, наверное, приводили сюда свою невесту?

Брякнув, она тут же пожалела об этом.

Джо фыркнул.

— Шарон? О Господи, конечно же нет! Вы первая женщина, которая заявилась сюда со мной.

Джо отпер и распахнул настежь окошко, впуская живительный воздух.

— Кажется, брат когда-то бывал здесь с подружкой, — внезапно припомнил он.

Пока она делала что могла с помощью мокрой тряпки, Джо орудовал куцей метелкой. Когда они завершили уборку, комната была, конечно, далека от идеала чистоты в понятии ее сестры-врача, но, по крайней мере, можно было садиться на кушетку и за стол, не оставляя следов. И от солнечного света, льющегося в открытое окно, в доме стало как-то уютнее и веселее.

— Теперь мне нужно помыться. Где это озеро, о котором вы говорили? Когда мы сюда шли, я его не заметила.

— О, это под горой, налево. Я бы, пожалуй, тоже окунулся. Пойдемте, я вам покажу.

— Сначала надо взять купальник. Идите, я догоню вас.

Джо покачался взад-вперед на каблуках и насмешливо приподнял бровь.

— В тюрьме не выдают плавок, Нэнси.

А здесь я купался голышом. Стесняться было некого — частная собственность!

— О… Ну, тогда вам надо войти в воду, прежде чем я появлюсь.

Джо открыл дверцы бельевого шкафчика, в котором было несколько полотенец и стопка простыней. Да, это убежище не было богато экипировано. Он протянул ей одно из полотенец и первым направился к выходу.

Минутой позже Джо уже сбрасывал с себя одежду на скалистом берегу водоема. Здесь не было отмели. Он спрыгнул в обжегшую холодом воду и поплыл длинными, мощными гребками. Это было так приятно, что он чуть не ликовал от удовольствия, шлепая по воде руками, подныривая и неподвижно вытягиваясь на поверхности.

Доплыв до середины маленького озерка, он увидел, как на берег по узенькой тропинке выходит Нэнси. Вид ее настолько поразил его, что он, забыв сделать очередной гребок, ушел под воду, изрядно нахлебавшись при этом.

Наконец он вынырнул, отплевываясь. Святой Патрик! Его тюремные фантазии померкли перед зрелищем, чудесным образом ему открывшимся. Розовое бикини рельефно демонстрировало его восхищенному взгляду великолепную фигуру попутчицы и сообщницы.

Нэнси попробовала воду ногой, сложила руки на груди и вздрогнула.

— Ледяная! — нахмурилась она, словно в этом была вина хозяина.

— Ныряйте лучше сразу, — посоветовал он.

Она не последовала его совету. Отойдя чуть-чуть от берега, склонилась над ручьем, смочила волосы и начала мыть их шампунем. Джо смотрел как зачарованный на изящные движения ее тела и рук. Заходящее солнце бликовало на поверхности воды, бросая золотые отблески на гибкое тело девушки.

В груди у него словно что-то оборвалось.

Если даже с побегом ничего не выйдет, думал он, если их завтра же схватят, все равно, стоило все это затеять хотя бы ради того, чтобы увидеть Нэнси моющей голову в ручье.

Наконец она погрузилась в воду озера и умело поплыла по направлению к нему. Окатив его брызгами, воскликнула в полном восторге:

— Как здорово, Джо! Ради этого стоит жить!

И тут же обнаружила, что чистая, прозрачная вода совершенно не скрывает обнаженного пловца, но не смутилась. Джо неторопливо описывал круги вокруг нее, она тайком любовалась видом крепкого мужского тела. По самым строгим меркам это тело нельзя было не признать красивым, заключила она.

Бок о бок они переплыли озеро и вернулись обратно. Как это чудесно, думала Нэнси, хотя бы ненадолго отбросить страхи и тревоги и просто насладиться солнцем и водой. И совместным купанием.

Внезапно он приостановил свое плавное скольжение. Удерживаясь на месте короткими движениями рук, он поднял голову из воды и поводил ею из стороны в сторону, прислушиваясь.

— Быстро на берег, Нэнси! — приказал он. — Похоже, вертолет!

Он вскинул руку над гладью озера, указывая на запад. Она ничего не видела. И ничего не слышала. Но ринулась следом за ним, молотя по воде руками и ногами, едва успевая отплевываться. Джо, куда более сильный пловец, обогнал ее на несколько футов. Он оглянулся и повернул назад, как будто собираясь прийти ей на помощь.

— Вперед, — выдохнула она, — я в порядке!

Теперь она тоже расслышала гул приближающегося вертолета. Конечно, ему надо было скрыться в первую очередь; женщина вряд ли вызовет подозрения у пилотов. Мало ли людей отдыхают в лесу.

Когда они доплыли до берега, Джо помог ей вылезти из воды и стремительно увлек под укрытие деревьев. Вода текла с волос по ее лицу и заливала глаза, мешая видеть. Камешки и ветки кололи ее босые ноги, но она заставляла себя не снижать темпа. Разок она споткнулась. Джо поддержал ее, не дав упасть. Когда они добежали до предательски выделяющейся груды одежды и полотенец, Джо ногой отфутболил все это в кусты.

Грохот вертолета, эхом отражаясь от склонов гор, теперь доносился со всех сторон, что не позволяло определить направление его полета. Джо втолкнул Нэнси в лес и заставил спрятаться под дубом. С его темных волос тоже стекала вода, когда он, задрав голову, пытался разглядеть винтокрылую машину сквозь густую листву.

— Они нас заметили, Джо? — спросила она едва дыша. — Неужели они нас ищут? — С перепугу она не замечала его наготы.

— Не знаю. — Напряженно вслушиваясь и всматриваясь, он, видимо, даже не представлял, как больно вцепился в ее руку. — Я разглядел вертолет. Это полицейский, точно. Не могу себе представить, что они уже выяснили, где меня искать. Более вероятно, что они просто облетают район, выясняя ситуацию с наводнением. Но если нас засекли в месте, которое считается пустынным, то последствия могут быть печальными…

Нелепо, конечно, но, когда вертолет проносился прямо над головой, Нэнси зажмурила глаза и затаила дыхание. Она облегченно вздохнула и открыла глаза, только когда его грохот растаял вдали.

Пока над ними в буквальном смысле нависла грозная опасность, ей было не до наготы Джо. Теперь же положение изменилось. До нее вдруг дошло, что она, едва прикрытая бикини, стоит под деревом рядом с высоким, красивым, абсолютно голым мужчиной.

Он все еще провожал глазами вертолет. Когда же его взгляд обратился на нее, она поняла, что и до него также дошла вся неловкость ситуации.

Он глубоко вздохнул и резко приблизился к ней, коснувшись ее груди своей. Его руки скользнули по ее влажной коже.

— Нам лучше одеться и пойти домой, — сказал он, но не двинулся с места. Его голос отдавал странной хрипотцой.

Его близость, всегда волнующая ее, его острый, влажный аромат воскресили в ней мысль — или ощущение? — которая уже давно трепетала где-то в глубине ее сознания, в тайниках ее сердца. Эта мысль дразнила и пугала — и наполняла ее желанным теплом.

Нет. Этого не должно быть. Почему она так жаждет, чтобы это случилось? Джо Уоткинс для нее чужой. До сих пор — чужой. Он ее не хочет. Ему никто не нужен. Она давно представляла, какой мужчина должен навсегда войти в ее жизнь. Когда-нибудь. Не сейчас. Пока она еще не готова. Тот, который не станет вторгаться в ее чувства и властвовать ею. Это будет человек, которого она выберет на своих условиях. Партнер, достойный того, чтобы она полностью доверяла ему. Которому был бы дорог собственный дом. Дети. Джо Уоткинс ничего этого ей не даст. Он интересен лишь как объект для изучения. Беглый преступник — это последний человек в мире, только ненормальная женщина может рассматривать его как потенциального мужа.

— Хорошо, — сказала она. — Возвращаемся. Я иду первой.

Он вопросительно взглянул на нее, очевидно удивленный сердитыми нотками в ее голосе. Трудно было бы объяснить ему, что злится она лишь на себя саму. Расстроена и напугана тем, что уже поздно бороться с обстоятельствами, которые могут в мгновение ока разрушить ее прекрасно отлаженную жизнь. Напугана потому, что не уверена, сможет ли отказаться от этого мучительного, всепобеждающего желания.

Глава 10

Джо на несколько минут оставил ее в домике одну, чтобы она могла переодеться. Она надела прежнюю джинсовую юбку и розовую блузку, в которых два дня назад заявилась в придорожный ресторан. Возвратясь, Джо принес оставленные ею на берегу кроссовки, полотенце, мыло и пластиковую бутылочку с шампунем.

— Сядьте, — сказал он. — У вас ноги кровоточат. Давайте, я за вами поухаживаю.

Она посмотрела вниз и увидела пятна крови на не слишком чистом полу. Нэнси была так занята переодеванием, что не обратила внимания на боль в ступнях. Она согнула правую ногу в колене и вывернула, чтобы осмотреть. Небольшой порез на подошве — ничего серьезного, но Джо настоял на дезинфекции.

Она присела на кушетку, а он принес таз холодной воды, йод и пластырь из аптечки первой помощи, что нашлась в убежище. Он опустился рядом с ней на одно колено, взял поврежденную ногу за лодыжку и окунул в таз. Осторожно, словно имея дело с поцарапавшимся ребенком, он обмыл со стопы грязь и кровь.

Нэнси смотрела сверху вниз на его черноволосую голову. Какую странную смесь нежности и грубости представлял из себя Джозеф Уоткинс! Он сочетал в одном лице злостного грубияна и брата милосердия.

Его волосы, все еще влажные, сосульками повисли за ушами. Ей ужасно захотелось протянуть руку и потрогать их, но она спохватилась и даже сжала пальцы в кулачки, чтобы избежать искушения. Холодная вода и нежное касание его пальцев успокоили боль. Но когда он, смазав царапину йодом, наклеивал пластырь, она слегка вздрогнула.

Серые глаза огорченно взглянули на нее.

— Извините, я сделал вам больно…

Хотя ее сердце продолжало давать странные перебои, как всегда, когда их взгляды встречались, она не смогла удержаться от смешка. Джо выглядел обескураженным — как будто у нее была серьезная рана, вроде как у него самого на лбу, а не пустяковый порез. Он еще был голым до пояса, в одних джинсах. Ей было очень занятно наблюдать, как напрягаются его бицепсы и плечевые мышцы, когда он двигал руками. Поставив обработанную ступню Нэнси на свое колено, он поднял одну из кроссовок, бережно надел ее и зашнуровал.

— Теперь дайте посмотрим другую ногу.

— Та в порядке, — запротестовала Нэнси, — она не поранена.

Ей не хотелось, чтобы он трогал другую ногу, убеждаясь, что та цела. То есть ей хотелось, но этого нельзя было допустить, потому что было слишком забористо.

— И все же давайте посмотрим, — не соглашался Джо.

Нэнси позволила ему взять и левую ногу и ополоснуть в тазу. Протестовать было нелепо. Он мог бы догадаться, насколько его, в общем-то, простые прикосновения необыкновенно волнуют ее.

Обеими руками он нежно массировал ей лодыжку. Все ее существо напряглось, и легкий стон слетел с губ. Если бы Джо собирался ее соблазнить, он не мог бы придумать ничего лучшего. Эти несколько минут взволновали ее не меньше, чем прежние объятия и поцелуи.

— Опять бо-бо, да? — Он сочувственно взглянул на нее снизу вверх. — Должно быть, ушиблись о камень.

Наконец, к истинному облегчению, он отпустил ее ногу.

— Попробую сообразить хоть какой-нибудь ужин, — сказала она и поспешила в тот угол, который служил кухней.

Она нервно схватила с полки жестянку с супным концентратом. Та выскользнула у нее из пальцев, ударилась о край шкафчика и свалилась на пол. Джо, заправлявший одетую рубашку в джинсы, обернулся на внезапный шум.

— У вас все валится из рук, — усмехнулся он, приглаживая волосы. — Это нехорошая примета.

Конечно, его настораживала опасность погони. Но этого он ждал и мог с этим справиться. Однако с тех пор как они вернулись в домик, прежние проблемы встали перед ним с новой силой. Нэнси почти все время находилась на расстоянии вытянутой руки. Ее близость сводила Джо с ума. И он уже почти израсходовал оставшийся запас выдержки, тщась не покрыть поцелуями ее красивые ноги. Ему начинало казаться, что снова сесть за решетку — это единственный способ удержаться, чтобы не овладеть ею. И что легче испытывать муки заключения, чем муки вожделения…

— Вы не собираетесь повидаться с семьей? — спросила она, вскрыв жестянку и переливая суп в кастрюлю. — Я уверена, что они уже все знают и беспокоятся о вас.

Джо старался не смотреть на нее, усаживаясь за стол.

— Их нет здесь. Кеннет говорил мне, что они собираются остаться в городе после маминых похорон, чтобы доделать кое-какие дела.

Ему не хотелось вновь предстать перед своей семьей. Два года он боролся с ужасным подозрением, прятавшимся, подобно вору, в темном уголке его мозга. Неужели они тоже уверовали в его виновность? Или им тоже надо доказывать, что убийца не он?

Джо вдруг почувствовал, что Нэнси сжала его пальцы, и поднял глаза. Она оставила свою стряпню и села возле него.

— Простите, Джо. Я забыла, что вы только что потеряли маму…

— В последнее время я только теряю. Боюсь, что скоро потеряю и вас.

— Но я же не собираюсь помирать, — неловко пошутила она.

Джо на мгновение тоже сжал ее руку, затем отпустил и откинулся, качнувшись на задних ножках стула. Скверная привычка, точно такая же, как у отца, — так утверждала мать.

— Суп готов? — спросил он, чтобы снять неловкость.

Нэнси разлила горячий суп по двум мискам и поставила одну перед ним.

— Не знаю, каков срок хранения этих консервов, но думаю, что за два года они не испортились. Во всяком случае, запах вкусный.

Джо со стуком опустил стул на все четыре опоры и потянулся за куском хлеба.

— Прежде чем опять повидаться с семьей, мне надо поговорить с Робертом Финдлеем, управляющим заводом. Я собираюсь съездить к нему домой ночью. Надеюсь, на туда и обратно хватит бензина.

Нэнси выронила ложку и взглянула на него в смятении.

— О Боже, Джо! Разве это не огромный риск?

— Возможно. Но мы с Робертом — давние друзья. В каком-то смысле он был моим наставником. Единственным, кто поддерживал мои планы основать собственное дело. Надеюсь, что наша дружба не позволит ему сообщить в полицию, где и когда он меня видел. Вы, Нэнси, останетесь здесь.

— Ни в коем случае, — отрезала она, возмущенная тем, что он смеет думать, будто она собирается сидеть сложа руки, пока он будет отыскивать след убийцы отца.

— Не бойтесь остаться одна. Вы будете в полной безопасности. И я вернусь очень скоро. Здесь всего несколько часов езды.

— Дело не в том, что я боюсь остаться! До сих пор мы действовали вместе. И я отправлюсь с вами к мистеру Финдлею!

Джо уже знал, что бесполезно спорить, когда у нее в голосе начинает звучать металл. Это раздражало его, и в то же время он восхищался ее репортерской хваткой.

И хотя умом он понимал, в убежище ей будет безопаснее, ему хотелось постоянно собственными глазами видеть, что с ней все в порядке. Когда она была вне поля его зрения, ему все время казалось, что с ней случится что-нибудь скверное. Хотя, по правде говоря, уже случилось. Это встреча с ним самим.

Ближе к полуночи они вышли из домика. Тащиться к пикапу в темноте оказалось нелегкой задачей. Джо шел впереди, подсвечивая путь фонариком. Он двигался медленно, потому что знал — она прихрамывает на правую ногу. Нэнси следовала за ним, крепко вцепившись в его свободную руку, словно боясь, что он вдруг исчезнет во мраке. С трудом отыскали развалины, в которых был спрятан их рыдван.

Вообще это было чудом — как мог Джо вести машину по грязной дороге, еле различимой в свете фар. Она решила увеличить сумму чека, который собиралась отослать владельцу пикапа, если сумеет того найти. Этот драндулет оказался их спасителем. Только бы выбраться за границу штата, а там все станет гораздо проще.

Они не рискнули ехать прямой дорогой, которая выводила к Догвуд Хилл — поместью Уоткинсов, но вскоре беспрепятственно подъехали к дому Финдлея. Джо подрулил к красивому особняку во французском провинциальном стиле, расположенному на вершине холма, и припарковал пикап немного ниже по склону.

— Нечего обращать чье-то внимание на этот дрендровер и его номера, — проворчал он. — Я буду рад снова увидеть Роберта. Однако не знаю, насколько ему будет приятно увидеть меня.

Ошеломляющий — вот, пожалуй, самое подходящее слово для описания огромного, приветливого вида джентльмена с буйной гривой седых волос, который стоял в дверях дома, щурясь на Джо.

— Ну, Роби, — несколько неуверенно начал Джо, — ты что, не собираешься пригласить меня войти?

— Конечно, малыш. Конечно! — Финдлей энергично потряс руку Джо и втащил его внутрь. — Заходите оба. И побыстрее!

Он пропустил их в просторную, хорошо обставленную гостиную. Джо не представил спутницу. Она поняла, что он считает — Финдлею лучше не знать ее имени, для собственного же блага. Похоже, что тот был не меньше озадачен ее приходом, чем появлением на пороге осужденного воспитанника. Он, должно быть, догадывался, кто она такая, услышав наверняка о побеге Уоткинса по радио или телевидению, но вопросов задавать не стал.

Финдлей усадил их на мягкий уютный диван.

— Выпьешь чего-нибудь Джозеф? А вы, юная леди?

— Удовлетворюсь пивом, если у тебя есть, — ответил Уоткинс.

Нэнси вежливо отказалась.

— Надеюсь, ты не будешь возражать, Джо, если я скажу, что после такого сюрприза мне тоже необходимо выпить! — Финдлей налил себе бурбона, достав бутылку из хорошо оснащенного бара. Затем наполнил высокий матовый стакан пивом для Уоткинса.

— Ты был на похоронах, Роберт? — спросил Джо.

Тот кивнул и уселся в обширное кресло напротив.

— Нам даже не дали спокойно похоронить твою бедную мать, сынок. Церковь кишела полицией и репортерами, и все надеялись, что ты тоже появишься. — Он грустно покачал головой. — Даже телевидение пожаловало.

Нэнси заметила, что Джо судорожно сжал свой стакан. Ей было стыдно, и она обозлилась на коллег, так беззастенчиво нарушивших святость обряда похорон ради своих репортажей. Неужели они действительно надеялись, что человек, бежавший из-под стражи, будет настолько глуп, чтобы появиться там, где его подстерегают? За последние пару дней она начала осознавать, что у Джо были серьезные причины презирать прессу.

— Я всегда рад видеть тебя в своем доме, Джо. Но должен признаться, что сильно удивлен твоим приходом — ведь за тобой охотится полиция штата. Они со всеми говорили, Джо. Предупреждали, что мы ответим по закону, если что-либо скроем.

Джо остро взглянул в лицо старому наставнику.

— И ты собираешься донести?

— К черту, парень! Я знаю тебя с той поры, когда ты был зелененьким, словно кузнечик. Если кто и выдаст тебя, то без моей помощи.

Похоже, великана сильно обидело несправедливое подозрение, подумала Нэнси. Даже она поняла, что люди подобного склада не бывают предателями.

— Я рад, что ты пришел именно ко мне. С тех пор как умерла моя Эмма, я живу здесь совсем один, так что в моем доме ты в полной безопасности. Можешь остаться сколько нужно. И вы, леди, тоже.

Его благородное поведение согрело душу Нэнси. После всего, что произошло, Джо действительно был нужен такой друг, как Роберт Финдлей.

— Спасибо, Роби. — Она уловила теплую нотку в голосе Джо. — Я благодарен за твое предложение, но не могу его принять. Я не ищу убежище.

— Не ищешь? Где же ты в таком случае прячешься?

— Прости, Роби. Для тебя же будет лучше, если я тебе этого не скажу.

— Ну что же. Тебе виднее, малыш. Коли я не знаю, то копы не смогут меня обвинить в недоносительстве.

Джо кивнул.

— Тогда, по крайней мере, позволь ссудить тебе немного денег. Возьми всю наличность, что есть в доме. Я завтра заскочу в банк.

Джо покачал головой.

— Нет, Роби. Я приехал не за деньгами. Но благодарю тебя еще раз.

Нэнси удивилась тому, что Джо отказывается так решительно от щедрого предложения. Деньги бы им совсем не помешали. Наверное, гордость не позволяла ему принять дар у старого наставника. Но ей казалось, что мужчина в таком положении, как Джо, мог бы и немного поубавить свою заносчивую спесь.

— Тогда что же я должен для тебя сделать? Не думаю, чтобы ты приехал ко мне просто повидаться.

Джо отхлебнул свое пиво и поставил стакан на кофейный столик.

— Я и бежал для того, чтобы сделать еще одну, последнюю попытку выяснить, кто же убил моего отца.

Финдлей сделал добрый глоток виски.

— Ну что ж. Не хочу тебя разочаровывать, сынок. Но, похоже, что это чертовски трудная проблема.

— Согласен с тобой, Роби, но попытаться надо. Один я не сумел, да и теперь не смогу ничего доказать, но думаю, что если ты мне поможешь, то, может быть, мы найдем хоть какую-то зацепку, хоть какой-нибудь след для меня.

Уоткинс и Финдлей начали вспоминать каждого сотрудника компании, бывшего в день убийства на празднике. Нэнси оглядывалась вокруг, слушая их разговор в пол-интереса.

Джо рассказывал ей дорогой, что мистер Финдлей вдовеет уже почти полтора года. Чудная коллекция дорогих кукол в стеклянном шкафу принадлежала, должно быть, его покойной жене. На противоположной стене располагалась впечатляющая выставка старинных ружей, сабель и шпаг, которую ее отец-историк осмотрел бы с огромным удовольствием.

Она мельком услышала, что Джо несколько раз упоминал имя своего брата. К чему он клонил, она не старалась разобрать.

— Черт побери! — воскликнул Роберт, видимо отвечая на какой-то вопрос Джо. — Конечно, у старины Винсента были трения с молодым Кеннетом. У кого из нас их не было! И довольно серьезные. Он всегда обходился с Кеном слишком строго. Да ты же знал своего отца — для него чужого мнения не существовало. Он никогда не воспринимал младшего сына всерьез. Думаю, что и мы все тоже. Но, видно, ошибались. Твой брат — не такой опытный бизнесмен, какими были отец и ты, но, став президентом компании, он удивительным образом переменился.

— Рад это слышать. Я боялся, что компания специальных инструментов Уоткинсов пойдет ко дну, когда это со мной случилось.

Джо покачивал головой, словно взвешивая свои последующие слова. Он наклонился вперед, уперся локтями в колени и с хрустом переплел пальцы.

— Знаешь, Роби, я не хочу сказать, будто Кеннет или кто-то еще мог предвидеть, что я буду обвинен в убийстве. — Он говорил ровным, бесстрастным голосом. — Но мой брат успешно воспользовался выгодной ситуацией, не так ли?

— Ну, ну, парень… — Финдлей поставил пустой стакан на стол перед собой, на его приветливом, румяном лице проступило замешательство. — Ты же не хочешь сказать… Ты же не думаешь, что Кеннет… — Финдлей отрицательно покачал головой. — Но не собственного отца, Джо! В это я никогда не поверю. Вот Рикки Ли — тот вполне мог.

Уоткинс согласно кивнул.

— Убрав твоего отца с дороги, Рикки Ли мог беспрепятственно жениться на твоей сестре. Пока Винсент был жив, он перевернул бы землю и небо, чтобы не допустить этого!

— Он пытался. Отец намеревался предложить Рикки Ли крупную сумму отступного, чтобы тот оставил Мери в покое.

— Ага. Не знаю, сделал ли он это, но собирался, — подтвердил Финдлей, глотнув еще виски. — Вот что, Джо, может, это ничего и не значит, — продолжил он, хмуро поглядывая на янтарную жидкость в стакане, — может, я зря все это говорю, но ты навел меня на страшную мысль…

Он умолк с растерянным выражением лица.

Нэнси стала заинтересованно слушать их разговор.

Джо подошел к бару и встал рядом с наставником.

— И что ты хочешь сказать, Роби?

— Ну, помнишь тот софтбол, который я затеял сразу после… ну, после…

— Ты имеешь в виду игру, которую вы начали сразу после моей с отцом безобразной стычки, чтобы замять всеобщее замешательство?

— Я посчитал это неплохой идеей, чтобы как-то поставить все на место. Винсент, конечно, в этот день порядком ошалел. — Он покачал головой, словно все еще не мог представить себе, как же все это случилось. — Но то, что ты сказал, меня зацепило, сынок. Дело-то вот в чем. Множество народу набежало смотреть игру. И мне кажется, в толпе мелькнуло лицо Рикки Ли. Мелькнуло и быстро исчезло. А вскоре сообщили об убийстве.

Финдлей задумчиво потер свой крупный подбородок.

— Теперь, размышляя об этом, я могу сказать, что и Кеннет куда-то девался.

Он пожал плечами, видимо не уверенный в собственных наблюдениях.

— А впрочем, там было полно зевак. Всех не углядишь. И память у меня теперь уж не та, что была раньше. Оба они могли затеряться в толпе. А если их там не было, то они могли уйти поплескаться в бассейне.

— Нет. — Лицо Джо вновь приобрело то бесстрастное выражение, которое так огорчало Нэнси. — Я проходил мимо бассейна по пути домой. Там купалось совсем немного людей. Ни Кеннета, ни Рикки Ли среди них я не видел. Я хорошо это помню, потому что двое парней окликнули меня и помахали руками из воды.

Его брат и его теперешний зять? — в ужасе подумала Нэнси. Джо действительно подозревал, что кто-то из членов его семьи мог взять в руки ту смертоносную клюшку и после хладнокровно посадить его в тюрьму за чужое преступление. Неудивительно, что Джо перестал кому-либо доверять. Кто мог упрекнуть его, когда он был вынужден подозревать в предательстве даже близких ему людей? Она даже представить себе не могла ничего подобного в своей собственной, тесно спаянной родством семье.

Джо снова начал по привычке энергично расхаживать по комнате. Финдлей с беспокойством следил за ним.

— Да, я с первого дня подозревал, что это сделал Рикки Ли, — сказал Джо. — Парень он был чересчур горячий. А у него не вскрылись какие-нибудь нелады с законом после того, как он женился на Мери?

— Да так, мелочи. Превышение скорости. Драка в местном баре. Все в этом роде. Не скажу, чтобы я когда-нибудь зауважал этого Рикки Ли. Он работал в транспортном отделе. Был лодырем и тупицей. Однажды заслал в Топеку груз, предназначенный для Ричмонда. Я хотел его выгнать, но Винсент не разрешил, потому что твоя сестра угрожала сбежать с ним, если он уедет.

Финдлей схватил Джо за руку и остановил его маячение взад-вперед.

— Послушай, сынок. Допустим, у тебя есть причины подозревать, что Кеннет или Рикки Ли решили разделаться с твоим стариком. По правде говоря, я пару раз видел, как твой брат был готов ему в глотку вцепиться. А Рикки Ли — это такой скользкий му… — Роберт глянул на Нэнси и смущенно откашлялся. — Но факт остается фактом: против них не было ни одного свидетельства.

— Я знаю, но не успокоюсь до конца своих дней.

— Мне тяжело это говорить, Джо, но, может быть, тебе лучше наплевать и забыть все это? Ты счастливо вырвался из тюрьмы. Страна у нас большая. Почему бы тебе где-нибудь не затеряться? Можно найти место подальше отсюда и начать новую жизнь. Например, в Калифорнии. Тебе ведь всегда нравился Запад. Помнишь ту поездку, когда ты там искал для нас новые рынки сбыта? Мы тогда едва дождались твоего возвращения.

Финдлей отечески похлопал Джо по спине.

— Подумай об этом, мой мальчик. И ты, и остальные члены семьи уже прошли через это… впрочем, ты все понимаешь не хуже меня.

Кажется, Уоткинса одолела внезапная усталость. Он потер затылок.

— Может, ты и прав, Роберт. Я подумаю.

Он остановился у кофейного столика и отпил несколько глотков из своего стакана, затем подал руку Нэнси, чтобы помочь ей подняться с дивана.

— Спасибо за пиво, Роби. Мы у тебя хорошо посидели. Нам уже пора.

— Если тебе понадобится помощь, — сказал Финдлей в дверях, — денежная или любая другая, — я к твоим услугам.

Но Джо молча направился вниз к машине, увлекая за собой Нэнси.

Вернувшись в домик, Нэнси зажгла старинную керосиновую лампу, стоявшую на столе в центре комнаты. Она согласилась с Джо, что мягкий свет старомодной лампы, отбрасывающий причудливые тени по тесаным стенам, создает куда более уютную атмосферу, чем мертвый, немигающий луч батарейного фонаря.

Джо сел на кушетку и устало откинулся на подушку, прикрыв глаза. Его тяжелое молчание действовало ей на нервы.

Нэнси отрегулировала пламя и надела стекло, наблюдая за Джо со стороны стола. Легкий бриз задувал в окно, открытое в теплую весеннюю ночь, и шевелил его черные локоны, падающие на лоб поверх повязки. Ее вдруг снова охватило жгучее желание очутиться в его объятиях. Но он уже столько всего наговорил ей, что она поняла: ему не нужен тот единственный вид ласки, который что-то значил для нее. Близости, порождаемой тесными узами взаимных чувств.

Она поборет искушение, решила Нэнси, если только она будет держаться подальше от него. Но как держаться подальше, если нельзя было отойти более чем на двенадцать футов?

Безостановочное хождение по комнате, которое Джо возобновил, уже не действовало ей на нервы. Теперь она понимала, что ему это служило отдушиной для выхода отрицательных эмоций. Гнева и боли, которые до сих пор бурлили в глубине его сознания.

Беседа с Финдлеем, должно быть, оказалась для Джо слишком болезненной. Нэнси не могла сообразить, что для него будет лучше — оставить эту тему или вновь вернуться к ней. Она выбрала второе.

— Вы, возможно, не правы в своих догадках, Джо. Как сказал Роберт, нет ни одного свидетельства тому, что преступник ваш брат или ваш зять.

Уоткинс резко остановился и обернулся.

— Боже мой, мисс, — вспыхнул он. — Неужели вы думаете, что мне бы хотелось, чтобы Кеннет оказался убийцей нашего отца?

Ладно, пусть сердится, решила Нэнси. Она понимала, что этот гнев направлен не против нее; Джо просто изливает, что в душе накопилось.

— Я как раз надеялся на то, что разговор с Роби снимет мои подозрения. Но все получилось наоборот. Я могу понять человека, доведенного отцом до белого каления. Я сам с трудом терпел это. В тот роковой день так и получилось. Но чтобы мой брат позволил кому-то свалить вину на меня и радоваться привалившему счастью…

Ему было трудно дышать, гримаса боли и ярости исказила лицо.

— Господи! Ведь это… это же хуже поступка Иуды…

Он отвернулся и уставился в потолок, потирая затылок, словно пытаясь снять головную боль. Когда он опустил руку и снова подошел к ней, на его лице уже было обычное бесстрастие.

— Не обращайте на меня внимания, Нэнси. Лучше поговорим о чем-нибудь другом.

Но другая тема не получалась. Джо остановился и взялся руками за спинку стула рядом с ней.

— Как вы думаете, должен ли я поступить так, как предлагает Роби? То есть забыть обо всем? В конце концов, это тоже в некотором роде освобождение. Может быть, он прав. Может быть, мне лучше бежать отсюда и затеряться в чужих далях, вместо того чтобы продолжать биться головой о стену?

Она сама обдумывала этот вопрос всю обратную дорогу от Финдлея и, вопреки логике, пришла к другому выводу.

— Затеряться где-то вдали — это, быть может, самое безопасное для вас, Джо. Честно говоря, мне бы хотелось, чтобы вы так поступили.

Пока она говорила, Джо пристально смотрел на нее своими колючими серыми глазами. И она решительно отмела собственное утверждение.

— Но я уже кое-что знаю о вас. Вы боец, Джозеф Уоткинс. После того что с вами произошло, большинство мужчин на вашем месте смирились бы. Но вы до сих пор стараетесь выпутаться из этого ужасного положения. Я думаю, вы не сможете забыть злобный наговор и просто затеряться среди чужих людей. Вы ведь невиновны, Джо. Вы не должны прекращать свою борьбу!

Джо не верил своим ушам. Таких слов он не ожидал даже от преданного ему Роберта Финдлея. А эту мужественную тираду произнесла почти посторонняя, еще совсем малознакомая ему женщина. Он вдруг снова почувствовал ту горькую, ошеломляющую беззащитность, которую породило в нем оглашение вердикта присяжных.

Его губы едва шевельнулись.

— Спасибо вам, Нэнси, — чуть слышно произнес он.

— Я повторяю: коль не вы убили отца, то вам надо найти и наказать человека, который это сделал.

— Но хватит ли на все это моих сил?..

— Я верю в вас, Джо. Я видела, как вы рисковали жизнью ради человека, которому не были ничем обязаны. Вы схватились с тремя подонками — только чтобы защитить меня. А тут речь идет о вашей чести!

Перехватив его благодарный взгляд, она вскинула голову.

— Вы не трус, Джо Уоткинс. Но вы и не злодей. Даже если бы вы убили своего отца, это могло случиться только по трагическому недоразумению. Но трагического недоразумения не было. В этом я глубоко убеждена.

Джо подошел к ней и положил ей руки на плечи.

— Слышать то, что вы говорите, Нэнси… знать, что после всех унижений кто-то еще верит тебе — огромное счастье… — Он издал глубокий вздох, более похожий на стон. Так дальше жить нельзя, думал Джо. Он уже достиг возможного предела. Как карточный домик рушилась душевная пустота и горькое одиночество. И причиной всему была женщина, стоящая рядом. Ее вера в него обрушила его последние укрепления. Нежность ее прикосновений вызывала к жизни целую бурю раскрепощенных эмоций.

Он понял, как отчаянно нуждается в ней. Ему так захотелось почувствовать себя хоть на одну ночь любящим и любимым человеком, забыться на груди безумно желанной женщины.

Никакая сила на земле не могла удержать Джо от того, чтобы не обнять ее и не покрыть поцелуями ее прекрасное лицо.

Она тоже разомкнула руки и кончиками пальцев коснулась его груди.

— Я хочу вас, Нэнси, — просто сказал он. Он не мог сейчас прикидываться соблазнителем, играть в те старые игры, которые существовали когда-то, в той, другой, жизни. Он хотел — ему было так необходимо — давать и получать все открыто и честно.

И этот человек казался Нэнси холодным и бессердечным, презирающим все человеческие радости, дарованные Богом и природой.

— И я вас хочу, Джо, — так же просто ответила она. — Считайте, что теперь у вас есть друг и… любовница.

Он наклонился и коснулся ртом ее губ. Она тут же ответила горячим поцелуем.

Он больше не мог держаться с рей в рамках осторожной нежности. Страсть не позволяла ему этого. Он увидел, что ее синие глаза, глядящие прямо ему в лицо, потемнели и затуманились от встречного желания. Он подхватил ее на руки и понес на кушетку.

На узкой лежанке было место только для одного. Он опрокинул ее на спину и накрыл своим тяжелым телом. О, как давно он мечтал ощутить ладонями нежные, возбуждающие выпуклости ее грудей. Как ему хотелось проверить, так ли соблазнительны на ощупь эти крохотные сосочки, проступающие под рубашкой, как они казались его жадному взгляду. Он больше не мог терпеть. Нэнси сама помогла ему раздеть себя, выгнувшись навстречу неуловимым, изящным движением. Потом расстегнула молнию на его джинсах. Он застонал. Остатки одежды превратились в препятствие, которое невозможно было далее терпеть. Он сорвал и отбросил их прочь и стал неистово целовать ее обнаженное тело.

Помогая ему, Нэнси всем своим существом устремилась навстречу желанным ощущениям. Резкий крик ночной птицы разорвал тишину, но она слышала только хриплые вздохи Джо. Ей и самой безумно хотелось закричать, но она закусила губу, боясь, что он может подумать о ней плохо, заподозрить сексуальную опытность. Хотя тех мужчин, что были у нее до него, можно было сосчитать по пальцам одной руки.

Его отросшая щетина колола ей щеки. Его руки так крепко сжимали ягодицы, что ей было больно, но эта боль лишь усиливала страсть. Их тела изгибались в эротическом трансе под бешеный стук сердец, под гулкие толчки крови…

Наконец Джо капитулировал и почувствовал, как Нэнси судорожно стиснула его. Потом благодарно прошептала его имя и поцеловала.

Глава 11

Нэнси проснулась и сразу поняла, что она одна. Остаток ночи они так и спали в обнимку, и это было очень приятно, несмотря на то что Джо слегка придавливал ее. Со стороны озера послышался слабый всплеск. Наверное, он пошел туда освежиться. Ее первым побуждением было спрыгнуть с кушетки и бежать присоединиться к нему. Но она сдержалась. Несколько часов назад ее жизнь коренным образом переменилась. И ей нужно было немного побыть без Джо, чтобы осознать суть этой перемены.

Все ее усилия вытравить Джо из сердца оказались тщетными. День за днем она все яснее понимала, что это был самообман — будто она остается с ним исключительно ради будущего очерка. Теперь она убедилась, что пошла за Джо вовсе не из-за профессиональных соображений или желания помочь ему доказать свою невиновность.

В жарких объятиях Джо та истина, которую она все время старалась загнать куда-нибудь в самый дальний угол своего рассудка, наконец вырвалась наружу. Она полюбила Джозефа Уоткинса. Она вспомнила все произошедшее с ней и печально улыбнулась. Захолустный ресторанчик в горах. Нет, не в таком месте и не в наручниках она ожидала встретить своего суженого.

А с другой стороны, она же ни черта не понимала в любви. Только думала, что понимает. Она надеялась, что ее женские достоинства обеспечат ей подходящую партию, и ее избранник займет в ее жизни как раз ту нишу, которая ему предназначена. Но ее достоинства долго оставались невостребованными. Теперь она знала, что любовь — это когда при каждом взгляде на Джо Уоткинса сладко щемило в груди. Любовь — это потребность видеть его, слышать его голос, чувствовать его рядом. Всегда и везде. К ней пришло новое, удивительное — и пугающее — чувство, будто он — это частица ее, и до конца будет ее частицей, даже если исчезнет навсегда.

Возможно, у Джо все обстоит совсем иначе, размышляла она. Человеку, вырвавшемуся из заключения, всякая женщина — подарок. И вряд ли его за это можно винить. Однако он не овладел ею грубо или эгоистично. Он был с ней нежен и ласков, как пламенный любовник.

До тех пор, пока она не уснула, Джо шептал ей ласковые, волнующие слова, называл ее нежными именами. Как он поведет себя теперь, при дневном свете, вполне владея всеми эмоциями, будет ли излагать свои циничные взгляды на доверие и свободу? Она хорошо помнила его прежние высказывания. Это были не те речи, которые поощряют женщину признаться в любви. А она-то думала, что, когда к ней придет настоящая любовь, она залезет на крышу и будет кричать об этом на весь мир…

Нэнси поднялась с кушетки, приняла холодный душ в крохотной ванной и уселась за стол, взяв ручку и блокнот и намереваясь навести хоть какой-то порядок в своих записях. Но ничего не шло ей на ум.

Когда вернулся Джо, она стояла у плиты, наливая кипяток в кружку с пакетиком чая. Его джинсы, приспущенные на бедрах, облепляли мокрое тело. Он обнял ее одной рукой и привлек к себе. Она инстинктивно прильнула к нему. Кожа у него была прохладной, и капельки воды поблескивали среди темных кудряшек на груди. Если и существовал в этом мире мужчина красивее Джозефа Уоткинса, думала она, то ей до него такого видеть не доводилось.

— Ты выспалась? — спросил он, потеревшись носом о ее висок. — Этой ночью я, кажется, перестарался…

Она была благодарна ему за нежность, хотя и ожидала большего.

— Ты был молодцом, — прошептала она.

— Спасибо, любовь моя. — Нет, это не было всего лишь благодарностью женщине, которая разделила с ним постель, это был порыв влюбленного мужчины. — С тобой я готов не спать все оставшиеся на нашу долю ночи…

Все оставшиеся… Но не навсегда, как ей хотелось, не на всю оставшуюся жизнь.

— Нэнси, — удивленно спросил он, потрогав ее за мочку уха. — А где же твои серьги?

— Я их вчера сняла перед купанием.

— Мне нравится, как они легонько раскачиваются, когда ты ходишь.

— Хорошо, Джо. Я их сейчас надену.

Она достала золотые серьги из сумки и вдела их в уши.

Джо поцокал языком, разглядывая скромные драгоценности, попросил ее пройтись по комнате и улыбкой выразил свое одобрение.

— Как твоя нога? Сможешь ли отправиться пешком? — спросил он, когда они позавтракали остатками бутербродов. — До имения неблизко, но под покровом леса у нас меньше шансов быть замеченными, чем на любой, даже самой неизъезженной дороге.

— Я выдержу, Джо. Царапина совсем зажила и больше меня не беспокоит. Ты меня хорошо полечил, — шутливо турнула она его кулачком в бок.

Джо не подгонял ее в пути, и это было ей на руку. Тропинка была устлана мокрыми листьями, на которых так легко поскользнуться. Скоро ее кроссовки были сплошь облеплены грязью, как и его легкие туфли. Тем не менее ей нравилось идти под деревьями и дышать терпким воздухом разнолесья.

Спустя почти час ходьбы они увидели впереди трогательное семейство оленей, пробавлявшееся сочной зеленью на небольшой полянке. Джо придержал ее за локоть, и они молча замерли, боясь вспугнуть животных, которые спокойно скрылись, так и не почуяв восхищенных наблюдателей.

Когда Нэнси стала понемногу спотыкаться, Уоткинс объявил привал. Она присела на большой, нагретый солнцем камень, в то время как он нарвал на скорую руку букетик крохотных синих цветочков и вручил ей, сопроводив дар поцелуем. Видимо, решив, что нечаянно поскупился, он через секунду подошел и снова поцеловал ее, но уже взасос, так что у нее кругом пошла голова.

— Приходилось ли тебе, милая, заниматься любовью на природе? — прошептал он ей на ухо.

То, что изредка случалось, происходило в постели после выпивок. И весь ее прежний опыт ничего не стоил. Она отрицательно покачала головой.

Мягкий, чувственный смешок Джо сразу дал ей понять, что тот имеет в виду.

— Пожалуй, самое время попробовать, как ты думаешь?

Вместо ответа она прижалась губами к голубоватой жилке, что пульсировала у него на горле, и стала непослушными пальцами расстегивать пуговицы его рубашки.

Обнявшись, они опустились на мшистую почву. Спине ее было мягко, но холодновато и сыро. Тело Джо, теплое и трепетное, возбуждающе согревало ей грудь и живот. Небольшой енот, подергивая носиком пуговкой, полюбопытствовал, кто это нарушил его владения. Нэнси смущенно хихикнула, и маленький соглядатай бросился наутек. Джо, тоже заметивший забавное существо, рассмеялся вместе с ней. Им было очень хорошо вместе, в этом пышном зеленом мире, и их поцелуи скоро сменились вздохами и постанываниями…

Когда Джо замер на ней в изнеможении, Нэнси еще долго не хотелось вставать с мшистой постели.

Чтобы ни случилось, думалось ей, теперь она никогда не сможет видеть лес — или хотя бы его изображение, — не вспомнив Джо и те дивные полчаса, что они провели на примятой полянке.

Приведя себя в порядок, они двинулись дальше. Прошло еще около часа, прежде чем они увидели впереди внушительный белый ансамбль.

— Ты когда-нибудь высказывал Кеннету и Рикки Ли свои подозрения, Джо? — спросила Нэнси, когда он помогал ей перелезть через дерево, упавшее поперек тропы.

Она тут же пожалела о заданном ненароком вопросе, потому что заросший черной щетиной подбородок Джо сердито выпятился.

— Нет. Рикки Ли ни разу ко мне в тюрьму не приходил. А с братом я не мог свободно общаться — мы говорили по телефону через стеклянный барьер. По правде говоря, мне бы хотелось покончить с этой двусмысленностью. Мысль о том, что Кеннет мог меня подставить, приводит меня в бешенство. Но в то же время в сознании не укладывается такая ситуация.

Дай-то Бог, чтобы этого в самом деле не было, подумала Нэнси.

К дому, который Джо называл Догвуд Хилл, они подобрались с тыла. У старого Уоткинса был хороший вкус. Дом, более похожий на семейный коттедж, чем на показной центр имения, как она предполагала, имел два полных этажа и еще просторную мансарду под зеленой крышей. Как рассказывал Джо, ансамбль был построен в двадцатые годы как летняя резиденция семейства угольного магната из Уилинга. Помимо хорошо ухоженного садового участка, при доме была еще застекленная веранда зимнего сада.

— Подожди меня среди деревьев, — скомандовал Джо. — Я пойду осмотрюсь. Не беспокойся, меня не заметят. Мне здесь с малолетства знаком каждый куст и каждый камень.

Однако Нэнси тревожно ждала его появления.

— На подъездной дороге стоит полицейская машина, но попробуем пробраться внутрь через черный ход, — сказал Джо, возвратясь.

Дверь заднего крыльца слегка заскрипела, Уоткинс осторожно придержал ее, чтобы она не брякнула, закрываясь за ними.

На цыпочках они прошли по коридору, и Джо бесшумно отворил боковую дверь. Молодая темноволосая женщина в черно-белом платье из набивного ситца стояла в кухне, ставя пышный букет в воду. По красочному описанию Джо Нэнси узнала Мери. Его сестра, должно быть, уловила движение позади себя, так как быстро обернулась. Ее большие карие глаза округлились, и она уронила на пол несколько красных роз. Со сдавленным криком она бросилась в объятия брата.

— О, Джозеф! Я так рада, что ты пришел! Я так беспокоилась о тебе… Ты в порядке? Передавали, что ты сбежал из дома, который рухнул во время бури, — тараторила она, крепко обнимая его.

— Я жив-здоров, солнышко! Нэнси, будь добра, опусти штору.

Нэнси подошла к широкому кухонному окну и опустила гофрированную австрийскую занавеску. Джо кивнул в направлении коридора, ведущего в жилую часть дома:

— Приведи их, сестричка. Только тихо! Полиция в доме?

— Нет, они расположились во флигеле. Уже третьи сутки ждут тебя.

Оглядываясь через плечо на Джо, словно боясь, что так же внезапно, как и появился, он исчезнет, Мери вышла из кухни. Она вернулась очень скоро, ведя за собой несколько человек, пребывавших в недоуменном замешательстве. При виде Джо их замешательство сменилось изумлением. Не особенно радостным, как подметила Нэнси. Один из двух мужчин был улучшенной копией Джо, таким его делали смягченные черты лица. Кеннет, решила Нэнси. Поразительно броская рыжеволосая дама рядом с ним, видимо, была Шарон, та самая бывшая невеста Джозефа. В шелковой блузе и слаксах цвета слоновой кости, она выглядела так, что Нэнси сразу почувствовала себя ущербной.

Рикки Ли тоже легко было узнать. Нэнси никогда не волновали смазливые красавчики, но она могла понять, что многие женщины могут увлечься шапкой белокурых кудрей и хорошеньким личиком. Он был приметен той юношеской пригожестью, поддерживать которую после тридцати стоило, должно быть, немалых усилий. А Рикки Ли, видимо, был из тех, кто не устает заботиться о самом себе. Нэнси невольно подумала о наивной доверчивости младшей сестры Джо. Неужели та до сих пор не замечает самовлюбленность, которая прячется за тяжелыми веками красивых, опушенных длинными ресницами карих глаз, за наигранным выпячиванием чувственных губ.

Удивление Рикки Ли сменилось раздражением. Он сразу решил вбить клин между своей женой и ее братом.

— Что ты затеваешь, Мери? Этот парень — беглый преступник. Немедленно зову полицию!

Мери повернулась к мужу, ее темные глаза вспыхнули.

— Ты этого не сделаешь, Рикки Ли! — Ее голос звучал непреклонно, маленькие кулачки сжались. — Посмей только — вылетишь отсюда навсегда! Джо — член нашей семьи. И он останется здесь — в полной безопасности! — сколько ему будет необходимо.

Вздернутая бровь Джо показала, что для него такое энергичное поведение сестры по отношению к любимому мужу было сюрпризом, хотя и приятным.

Брат встретил Джо тоже менее приветливо, чем сестра.

— Зачем ты привел с собой женщину? Ты в своем уме?

— Нам сообщили, что у тебя револьвер, Джо, — нервно добавила Мери. — Что ты взял эту мисс в заложницы…

— Истинная правда, солнышко. Но теперь эта леди — не заложница. Она — мой друг. И здесь она не по принуждению. Ее зовут Нэнси Пикфорд.

— Тебе не надо было сюда приходить! — Нэнси не могла понять, чем продиктован протест Кеннета — страхом за себя или за брата. — Ты только навлекаешь на себя беду. И на нас тоже. Какой смысл в твоем бегстве? В тюрьме, конечно, находиться ужасно, но мы же делаем все, чтобы вызволить тебя законным образом!

Шарон, очевидно, полностью одобряла слова мужа, так как положила руку на его плечо, согласно кивая головой.

— Затеяв этот безумный поступок, ты только усугубил свое положение, — продолжал Кеннет. — Ты не можешь скрываться вечно. Не можешь рассчитывать на достойную жизнь, спасаясь от правосудия!

— Все, что ты говоришь, Кеннет, — это правда, — негромко подтвердил Джо. — Я не могу оспорить ни один из твоих доводов.

— Так сдайся, Джо! Это будет самым разумным! Позволь, я приглашу адвокатов. Они засвидетельствуют, что ты возвращаешься в тюрьму добровольно, и тебя строго не накажут. А мисс Пикфорд в целости и сохранности доставят домой.

— Нет, брат. Добровольно я не сдамся. А что касается Нэнси, то она вольна покинуть меня в любую минуту.

Мери встала как рефери между обоими братьями.

— Постой, Кеннет! Не могу слышать, как вы спорите. Джо у себя дома! И мы не имеем права его выгнать. Замолчите вы, оба! — Она обратила полные слез глаза на старшего брата. — Пожалуйста, Джо! Я этого не вынесу. Маму только что похоронили…

Джо ласково обнял сестру за плечи.

— Мери права, Кеннет. Мы все раздражены, так давайте не будем скандалить. Я пробуду здесь недолго. Ради нашей сестры, если уж нет других поводов, давайте сделаем мое и нашей гостьи пребывание здесь приятным, насколько возможно в подобных обстоятельствах.

Кеннет, несколько поколебавшись, пожал протянутую руку брата. Рикки Ли получил от Джо лишь холодный кивок.

Условное примирение с семьей будет благотворно для отвергнутого ими Джозефа, думала Нэнси. Но она знала, что на время забыть неприятности — не значит избавиться от них, и не была уверена, понимает ли это обрадованная Мери.

— Пойдемте в верхнюю гостиную, — предложила Мери. — Если полиция и наблюдает за домом, то там они нас через окна не увидят.

Они поднялись по узкой служебной лестнице в заднем крыле и собрались в конце просторной комнаты, подальше от оконных проемов.

— Минутку, Джо. — Кеннет все еще стоял. Все остальные расселись на диванах или мягких стульях. Он хмуро посматривал на Нэнси. — В новостях сообщали, что эта женщина — репортер.

— Это верно.

— Я не желаю, чтобы на семейном сборе присутствовал хоть один газетчик. И не думаю, что кто-нибудь из нас сможет разговаривать с тобой в присутствии постороннего, тем более репортера.

— Нэнси не посторонняя. Как я сказал, она мой друг, доказавший свою преданность.

Лично она хочет быть для Джозефа Уоткинса больше чем другом, думала Нэнси. Но… надо делать вывод…

— Нет проблем, — поспешно вмешалась она, поднимаясь на ноги. — Я позволю себе откланяться. Мне ясна точка зрения твоего брата, Джо. Конечно, вашей семье надо кое-что обсудить конфиденциально, и это ваше право. Если позволите, я посижу в кухне и подожду.

— Зачем тебе уходить, Нэнси? — Она видела, что Джо готов сломить возражения брата. Но их спор дает ей возможность сделать нечто более важное, чем стать свидетелем семейного разговора.

— Я бы предпочла выпить чашечку кофе наедине.

— Что ж, хорошо. Если так хочешь, подожди, только будь осторожна и держись подальше от окон.

Конечно, ее целью был не кофе. И она точно знала, где именно собиралась посидеть. По пути наверх она машинально заглянула в открытую комнату, где, видимо, помещался домашний офис. Теперь Нэнси прокралась туда и увидела то, что искала, — электрическую пишущую машинку.

Она уселась за стол и включила пишущую машинку.

Если бы она могла воспользоваться волшебной палочкой и переменить жизнь Джозефа, она бы не колеблясь сделала это. Но у нее не было знакомого волшебника. И все, что она могла сама, — это достучаться до сердец читателей, расшевелить их искренним словом. Она хотела бы заставить людей увидеть Джо таким, каким сама представляла. Должна была заставить их осознать, что его осуждение — это ужасная судебная ошибка.

Она знала, что рискует вызвать ярость Джо. Ей до сих пор так и не удалось убедить его, что новая трактовка его истории — это, быть может, единственная надежда. Потом, когда они будут вдвоем, она сознается в том, что сделала. Когда он прочтет очерк, без сомнения, поймет, зачем тот был написан.

Возможный разрыв с Джо представлял тем не менее не самый большой риск. Статья, которая, как она надеялась, вызовет фурор, в случае провала может погубить ее, навлечь неприятности с законом. Прочитав ее, полиция наверняка задастся вопросом: действительно ли она до сих пор числится в заложницах или же превратилась в сообщницу беглого преступника? Но ей так мучительно хотелось сделать что-то, могущее помочь снять с Джо страшный приговор, что она была готова на все.

Она положила блокнот перед клавиатурой и начала печатать.

Маленький, уединенный ресторанчик в горах Северной Каролины — совсем не то место, где ожидаешь встретить осужденного убийцу. И не то, где ждешь, что в твою жизнь войдет старомодный герой, рыцарь без страха и упрека. Джозеф Уоткинс, я утверждаю, — и тот, и другой. И, несмотря на решение жюри присяжных, я предлагаю обществу эту труднооспоримую заявку на его невиновность…

Закончив, она набрала номер своей газеты и, понизив голос так, чтобы ее не услышали наверху, спросила редактора.

Линдон Рурк обрушился на нее с нетерпеливыми расспросами, которые она поспешно оборвала.

— Я в порядке, мистер Рурк. Обо мне не беспокойтесь. Уоткинс не причинил мне вреда, да и не хотел. Сейчас не время объясняться, и я не могу вам сказать, где нахожусь. Но я засвидетельствовала целую историю о том, что случилось в ресторане — очень драматический материал! — и причину его бегства из-под стражи, и я готова продиктовать ее по телефону.

Голос Рурка так фонировал в трубке, что ей пришлось отодвинуть ее подальше от уха.

— Простите, мистер Рурк, — сказала она вежливо, но твердо. — Я больше не могу говорить. Принимайте очерк, я начинаю диктовать!

К тому времени как Джо и остальные сошли вниз, Нэнси сидела на кухне с пустой чашкой кофе, вся погруженная в собственные размышления.

— Вы должны пообедать с нами, Джо, — настаивала сестра. — Я хочу, чтобы вы побыли с нами подольше. Я сейчас же накрою. Мы сможем сесть за стол через несколько минут.

— Нет, лапушка. Мы не можем остаться. Слишком рискованно.

— Пожалуйста, Джо. Это вполне безопасно. Полиция все так и сидит во флигеле и в машине на подъездной дороге. Они не суют носа в дом. Я хочу похвастаться перед старшим братом. С тех пор как… как ты ушел, я стала хорошей поварихой. Прошла курс кулинарии для гурманов, верно, Кеннет? Все это ради нашей мамы. Ты знаешь, последний год я за ней ходила как за малым дитем. А у мамы совсем не было аппетита.

Ухаживать за раковым больным — дело нешуточное, думала Нэнси. Мери, видимо, была крепче духом, чем ей представлялось по рассказам Джо. Может быть, все старшие братья недооценивают своих сестер. Стивен до сих пор считал ее наивным ребенком и донимал своими советами.

— Пожалуйста, оставайтесь оба! — умоляла Мери, вовлекая Нэнси в сговор по уламыванию брата. По-видимому, она хотела воспользоваться статусом Нэнси как друга своего брата, чтобы преодолеть семейное неприятие репортеров.

— Спасибо за приглашение, Мери, но пусть решает Джозеф.

Ее не очень удивило, что Джо не смог устоять перед просьбами сестры, хотя никто из остальных, даже Кеннет, не спешил поддержать их.

— Полагаю, что мы с Нэнси не отказались бы прилично поесть, солнышко. Мы уже трое суток на сухомятке. Только, пожалуйста, побыстрей.

Они ели в небольшой комнате для завтраков, а не в официальной столовой, выходящей окнами на фасад дома. Джо сидел во главе стола, как будто это было его традиционное место. Нэнси подумала, что он просто не обратил внимания на то, что Кеннет пытался занять то же кресло, но потом пересел за противоположный конец стола.

Мери себя не перехвалила. Подала тающую во рту куриную грудку под белым вином в дивном грибном соусе.

Сестра Джо определенно была из тех, кто умеет настоять на своем, отметила гостья. Мери не только уговорила его остаться, хотя здравый смысл подсказывал ему как можно скорее смыться, но и заставила всю семью разделить общую трапезу если не дружелюбно, то хотя бы вежливо.

— Финдлей сказал, ты здорово управляешься с делами, Кеннет, — нарушил молчание Джо.

— Он мне льстит. Честно говоря, я попусту трачу уйму времени. И без его помощи я бы мало чего добился. Но, учитывая, что вы с отцом считали меня вообще неспособным, надо полагать, что я работаю вполне прилично.

Нэнси усмотрела в его выпяченном подбородке горделивую воинственность.

— Со временем я постараюсь стать хорошим президентом компании специальных инструментов Уоткинсов!

— Уверен, что ты им станешь. — Искренность в голосе Джо, должно быть, прозвучала убедительно даже для брата. — Отец теперь гордился бы тобой!

Кеннет удивленно вскинулся на брата. Не зная, чем ответить на неожиданную похвалу, он снова уткнулся в свою тарелку.

Нэнси его понимала. Она-то знала, как нелегко преодолевать комплекс старшего брата. Даже в ее собственной семье, где родители были одинаково добры ко всем детям и никогда не противопоставляли старших младшим.

— Никак до меня не доходит, Кеннет, чего ты вцепился в эту работу? — вступил в разговор Рикки Ли, накладывая себе третью порцию. — Непонятно, какой смысл коптеть, если можно не перетруждаться. Плохо лишь, когда работа скучная, а зарплата хреновая. Покойный старик все время твердил, что мы все только обираем компанию.

Нэнси увидела, как губы Мери обидчиво сжались, и сделала вывод, что если ее красивый, но хамоватый муж не возьмется за ум, то ему недолго придется вкушать плоды ее кулинарного мастерства.

Громкий стук в парадную дверь напугал всех. Нэнси даже подскочила. Джо оставался спокойным.

— Мери, Нэнси, немедленно соберите и спрячьте нашу грязную посуду, — хладнокровно распорядился он. — Кеннет, потяни немного с ответом возле двери.

Женщины быстро выполнили указание Джо. Они собрали лишние тарелки и приборы и сунули все под стол, покрытый скатертью, опускавшейся до пола. Джо подвинул свой стул к столу, как будто на этом месте никто не сидел. Нэнси успела сделать то же самое, прежде чем Джо схватил ее за руку и они выбежали из комнаты. Настойчивый стук повторился. Кеннет медленно проследовал через вестибюль, следом заторопилась Мери.

— Вы не имеете права входить сюда без ордера на обыск, — сказала Мери достаточно громко, чтобы дать брату понять, что полиция уже в доме.

— У нас ордер на арест Джозефа Уоткинса, миссис. И у нас есть основания считать, что вы знаете, где он находится. И вам придется ответить перед законом за сокрытие преступника!

Распростершись рядом с Джо у стены под аркой, Нэнси стиснула руки. Ее сердце предательски билось. Она боялась услышать ответ Рикки Ли.

— Мы ничего об этом не знаем!

Слава Богу, думала Нэнси, услышав твердый голос Кеннета.

— У нашей семьи и без того хватает неприятностей. Моего брата здесь нет и после похорон матери не было. А теперь, пожалуйста, оставьте нас в покое.

— Извините, мистер Уоткинс! Мы обязаны сами в этом убедиться.

Нэнси и Джо, как воры-домушники, крались к черному ходу. Она затаила дыхание, пока он медленно поворачивал ручку и приоткрывал дверь так, чтобы она не заскрипела. Потом он так же осторожно закрыл ее за собой. Тихий стон ступеней крыльца показался ей громыханием. Она лишь надеялась, что Мери с Кеннетом продолжают шуметь на полицейских.

Согнувшись почти пополам, они бросились под прикрытием кустов в сад, а оттуда — дальше, в лес.

Джо ничего не говорил, пока они не оказались под деревьями.

— Постой-ка, Нэнси, — сказал он, поглядывая на высокий раскидистый дуб. — Я хочу забраться на макушку и выяснить, не гонятся ли за нами.

Он подпрыгнул, ухватился за нижнюю ветку и подтянулся, затем вскарабкался наверх и исчез среди густой кроны.

— Никаких признаков погони, — сказал он, спустившись обратно. — Не думаю, что они могли видеть, как мы скрылись в лесу. Давай двигаться.

— Я думаю, — переводя дыхание, сказала Нэнси через несколько минут, — что полиция ворвалась в дом не случайно.

— Конечно нет! Они надеялись схватить меня. Вопрос — почему? И ответ очевиден: мы не оставались все время вместе. Рикки Ли или Кеннету не составило труда быстро брякнуть по телефону.

Нэнси была ненавистна мысль, что даже в собственной семье Уоткинсу нельзя было надеяться на безопасное убежище.

— Теперь, познакомившись с этим Рикки Ли, я уверена, что сообщить мог он. Не хотела бы я иметь такого родственничка.

Прыгая с камня на камень, она поскользнулась. Джо подхватил ее, не дав упасть.

— Знаешь, Джо, — продолжила она, когда идти стало немного полегче. — У меня создалось впечатление, что брак твоей сестры — не из самых прочных.

— Ты права. Я надеюсь, что Рикки Ли сделает то, что не удалось ни отцу, ни мне, — убедит сестру сам, что он вовсе не Прекрасный Принц. Если копам настучал он и Мери об этом узнает — она его выгонит. Но ты же видела, что и Кеннет даже не пытался скрыть свою антипатию ко мне.

— Но он встречал полицию. И он тебя не выдал.

— А что ему еще оставалось? Кеннет знал, что я слышу их разговор. И не только я. Может быть, он и хотел потихоньку сдать меня, но сделать это на глазах у семьи ему пороха не хватило.

Джо остановился и тревожно посмотрел на небо, далеко не такое ясное, как было, когда они покинули дом.

— Темнеет. Надо поспешить и вернуться в домик, пока еще видим тропу. Чтобы не заночевать здесь в лесу, придется выбрать более трудный, зато более прямой маршрут.

Маршрут оказался не более, а чрезвычайно трудным. Нэнси надеялась, что Джо по крайней мере знает, куда идет, потому что сама потеряла всякое представление о сторонах света.

Хороши же милые родственнички Джозефа, думала Нэнси, продираясь сквозь колючие побеги ежевики, хватавшие ее за голые лодыжки. И вряд ли они искренне пытаются выручить брата, как утверждают в разговорах.

Глава 12

Они добрались до убежища, когда уже совсем стемнело, ориентируясь лишь на очертания озера в лунном свете. Нэнси криво усмехнулась: теперь эта маленькая, тесная избушка стала ее домом. Потому что она делила здесь ложе с Джо. Их супружеское ложе…

Она сняла в темноте стекло и зажгла керосиновую лампу. Тусклый свет выхватил из мрака резкие черты лица, сильные, по локоть обнаженные руки Джо.

Сегодня он очутился на волоске от неволи. Нэнси вздрогнула, осознав, как ограничено пространство его существования. Если Джо заберут, она этого не выдержит. Превратится в обыкновенную истеричку, которых раньше терпеть не могла.

Она взяла в свои его руки, и ее начало трясти.

— Ты замерзла, — сказал Джо. — Я разожгу камин.

Она присела на кушетку, а Джо встал на одно колено и поднес спичку к дровам в камине. Сухие сучья сразу вспыхнули и занялись. По стенам запрыгали шустрые тени.

— Ты ведь не высказал Кеннету и Рикки Ли своих подозрений на их счет, не правда ли? — спросила Нэнси. Если бы он дал понять им, то, наверное, упомянул бы об этом по пути сюда.

Джо покачал головой.

— Я не захотел расстраивать сестру. Мери за последнее время и так досталось. — Упершись обеими руками в каминную полку, он уставился неподвижным взглядом в пляшущие языки пламени. — И даже в самый момент откровения, когда я встретился лицом к лицу с братом, то понял, что не могу бросить ему обвинение в предательстве.

Огонь в камине метался и трещал, выстреливая смолистые уголья.

— Можешь считать, что я просто-напросто струсил.

— Я так не думаю, — мягко возразила Нэнси с кушетки. — Ты не смог обидеть людей, которых любишь. Это не трусость. Я бы назвала это сентиментальностью.

— Как, как?.. — Джо покосился на нее с угрюмым смешком. — Мои сокамерники, похоже, померли бы от смеха, если бы меня кто-нибудь назвал сентиментальным.

Нэнси было не до улыбки.

— Ты просто колебался, Джо, потому что не имеешь никаких доказательств. Да, действительно, каждый из них получил свою выгоду от смерти твоего отца. Но тот факт, что никого из них не видели в толпе после вашей стычки, еще не значит, что кто-то из них решился ради этой выгоды на убийство.

— Я это понимаю, Нэнси. И, увидев брата с сестрой в том самом доме, где мы выросли, я уже был готов отбросить все подозрения — по крайней мере насчет Кеннета. Но когда появилась полиция, да так, словно ее позвали…

Он вздохнул и потер глаза.

Нэнси поднялась с кушетки и подошла к нему.

— У тебя снова разболелась голова? — спросила она, разглаживая ему морщинки на лбу.

— Нет. Я очень устал, дорогая.

Она подвинула ему табуретку.

— Присядь-ка, Джо, и дай мне возможность осмотреть твою рану.

Она переместила лампу поближе к краю стола. Рана выглядела чистой, кожа вокруг — розоватой. Если у Джо и болела голова, то это было связано с другими причинами.

— Ты счастливчик. На тебе все прекрасно заживает.

— Как на собаке, ты хочешь сказать? Так я и есть паршивая бездомная собачонка.

Нэнси аккуратно сняла старую заскорузлую повязку и заменила ее небольшим куском пластыря.

— Когда полиция сидит на хвосте, — сказал Уоткинс, — даже этот приют не может быть таким безопасным, чтобы в нем отсиживаться. Надо бежать куда глаза глядят. Поскорее. Может быть, завтра. Я должен быть готов к этому в любую минуту.

— Почему только ты, Джо? Беглецы мы с тобой оба. Ты бежишь от тюрьмы, я — от самой себя. Но пока — на сегодня — мы в безопасности.

Она чувствовала себя лучше, чем раньше, при слове «пока», не содрогнулась при мысли о будущем.

Пройдя в угол комнаты, подняла с пола свернутый конвертом спальный мешок.

— Что ты делаешь? — настороженно спросил Джо. — Ты ведь не собираешься улечься снаружи?

Она положила конверт на стол и встала за спиной у Джо.

— Нет, — сказала она, наклонившись и обняв его сзади, — я не собираюсь ложиться снаружи.

Она подула в его взлохмаченные волосы.

— Я собираюсь спать с тобой, дурачок. Но чтобы постель была хотя бы шире двух футов.

Сладостная дрожь пронзила ее. Чудом казалось, так просто, так естественно провести ночь в объятиях любимого.

— Расстеленный на полу мешок не такой мягкий, как кушетка, но у нас будет побольше места для… наших игр…

Джо покосился на нее и широко улыбнулся.

— Значит, вам тесновато на кушетке, леди? — рассмеялся он. — Совсем неплохая идея пришла в эту милую головку!

Они раскатали по полу пухлый мешок, взяв пару подушек и одеяло с кушетки.

Нэнси сбросила кроссовки и начала расстегивать пуговицы на блузке.

— Постойте, мисс, — сказал Джо низким, вибрирующим голосом. Он порывисто схватил ее за руки и поднес тонкие пальцы ко рту. — Вчера ночью мы слишком торопились. Но сегодня спешить нет причины…

Потом игриво обнял ее за бедра. Этого было достаточно, чтобы тело Нэнси энергично прильнуло к нему. Она откинула голову, и его губы нежно коснулись ямочки между грудей. Медленно он расстегнул пуговицы и стянул с нее блузку. Когда она осталась одетой только в отблески каминного пламени, он отступил назад, обшаривая ее всю жадным взглядом. Его глаза сузились и потемнели.

— Как ты прекрасна! — гортанно произнес он, бросаясь к ней и опрокидывая на импровизированное ложе…

После вчерашней бурной ночи он почти сумел убедить себя, что их первое соитие было просто результатом человеческой потребности. И это было очень правдоподобно, если учесть, сколько времени он провел в воздержании. Но больше он не мог объяснять свою тягу к ней исключительно мужской похотью. Другое, более глубокое чувство заставляло его постоянно думать о ней, трепетать от неутомимого желания.

Почти бросив ее на спальный мешок, он поклялся себе, что сегодня не станет сдерживаться. Он отдаст ей все — до возможного предела, а может быть, и невозможного ни с какой другой женщиной, кроме нее.

Под его пылающими губами кожа Нэнси была упругой и прохладной, отвердевшие груди обжигали ему руки. Может быть, успел подумать он, пока мысли окончательно не улетучились, — может быть, мастера, которые в античную эпоху высекали из мрамора прекрасных обнаженных богинь, копировали таких, как она, натурщиц?

Потом, когда уже давно стихли последние стоны удовлетворенной страсти и она заснула в его объятиях, Джо неподвижно лежал, уставившись на мерцающие искорки догорающего камина.

Он так боялся, что Нэнси Пикфорд похитит его бедную душу. Но ведь вышло наоборот. Он уже почти утратил свою душу в тюрьме. А она ему ее вернула, вселив в нее не только радость любви, но и неугасающую надежду.

Немного удачи — и можно навсегда убежать от полиции. Но разве убежишь от чувств к ней, переполнивших его разбитое сердце? Он понял, что влюблен в нее. Отчаянно влюблен. Именно так, как об этом пишут в хороших книгах. А он-то считал, что все это — высосанные из пальца бредни для рафинированных барышень…

Если бы только можно было убедить ее в своей любви, в том, что ему ничего на свете так не хочется, как быть рядом с ней всю оставшуюся жизнь. Всю оставшуюся ему жизнь, в которой нет иного выбора: или жуткие годы в тюрьме, или бесконечная игра в прятки с законом, в которой не будет минуты передышки. Что может он, человек, отмеченный клеймом проклятия, предложить женщине, которая заслуживает самого лучшего?

Нэнси проснулась. Сладко зевнув, она привстала на локте, чтобы всмотреться в его успокоенное сном лицо, такое переменчивое и такое красивое, по крайней мере для нее.

Она еще никогда так не была влюблена, даже на заре туманной юности, когда жизнь — сплошное ожидание принца из счастливой сказки.

Никогда бы раньше она не поверила, что может без остатка отдаться мужчине, которого знает всего несколько дней и который был безбожным чудищем для целого штата. Проклятым всеми отцеубийцей. Кто бы не вспомнил, узнав о ее поступке, древнюю истину про то, что любовь сердита, полюбишь и бандита…

— Я люблю тебя, Джо, — целуя его небритые щеки, пробормотала она.

Его глаза удивленно раскрылись спросонья, губы зашевелились, а она продолжала вдохновленная:

— Я хочу остаться твоей навсегда. Куда бы ты ни ушел завтра, через год или через десять лет, я буду всегда и везде с тобой.

Легкий, ускользающий испуг в его глазах дал ей понять яснее всяких слов, что она сделала ужасную ошибку. Но исправлять ее было свыше ее сил.

— Я люблю тебя, — повторила она дрожащим голосом, хотя мужество покидало ее. Она была слишком переполнена радостью своей любви и совершенно позабыла о горестном их бытие.

Джо чувствовал себя так, будто его ударили ножом в сердце. Первые слова, которые он услышал после пробуждения от тяжелого, маятного сна заставили его возликовать. Она объясняется в любви! Но радость сгинула так же быстро, как и появилась. Любовь для беглеца — это несчастье, это те же самые узы, которые он не имеет права себе позволить.

Слезы, блеснувшие в глазах Нэнси, почти обезоружили его. Вот все, что он может ей дать, уныло подумал Джо. Слезы и боль, беду и страдание.

Какой пыткой было удержаться и не обнять ее. Не признаться ей, что тоже влюблен безумно. Но он знал, что она сильна и упряма. Она не из тех, кто испугается грядущих трудностей. Если она будет знать, что он тоже любит ее, то ни за что не захочет покинуть его, чего бы это ни стоило. И — в самом лучшем случае — будет вынуждена вести вместе с ним унизительную жизнь бесправного подпольщика.

Он не мог этого допустить. Двухлетнее заключение пробудило в нем неистовую тягу к свободе. Как большинство людей, и Нэнси в том числе, он не осознавал реальной ценности свободы, пока не был осужден. Хотела она того или нет, но он должен был оставить ее по-настоящему свободной, чтобы она жестоко не раскаялась потом.

Нэнси не могла понять, почему Джо молчит. Она попыталась снова что-то прочесть на его лице. Бесполезно. Долгие секунды — пытка молчанием — изнуряли ее. Джо резко сел, отбросив ее руки движением плеч.

— Когда я смоюсь отсюда, Нэнси, я уйду один.

Она машинально подтянула одеяло, чтобы прикрыть обнаженные груди.

— Но… но без моей помощи тебе не обойтись!

— Ты мне очень помогла. И я это высоко ценю. Но всему есть предел.

О Господи! — подумала она. Ведь он был так нежен… Неужели она обманывалась?

— Но, Джо… Я люблю тебя! Я не могу расстаться с тобой!

Нож вонзился в Джо еще глубже и повернулся в ране. Она не хотела дать ему возможность покончить с этим по-хорошему. Дать ему возможность сохранить свое достоинство, а себе самой — спасти женскую гордость. Она вынуждала его идти на резкий и грубый разрыв. Он должен освободить ее, прежде чем сам ляжет на дно или будет схвачен.

Джо выдавил из себя беспечную улыбку и наигранно щелкнул пальцем по одной из ее сережек.

— Мне тоже не хочется расставаться с тобой, Нэнси. Но, честно говоря, удовольствие иметь тебя под боком в постели не стоит тех хлопот, которые при этом возникают. Ты ничем не рискуешь, а мне надо спасать собственную шкуру. Потому нам надо сделать адью.

Нэнси оцепенела, пораженная его словами до глубины души.

Отчего он говорит с ней таким тоном, словно она придорожная шлюха? Куда же девался тот человек, которого она ласкала и называла милым? Нет, не этого Джозефа Уоткинса она полюбила за несколько роковых дней! Неужели только сейчас он раскрыл свое подлинное нутро, размышляла она. Так же в точности он насмешливо остерегал ее, когда они покидали мотель. Так же он щелкнул тогда пальцами по сережке, раскачав их. Дура она, безмозглая клуша!

Хотя это она так разукрасила их отношения, Джо всегда был с ней честен. С самого начала совершенно недвусмысленно заявлял, чего именно он добивается от нее. Как можно обвинять его за то, что он взял охотно предложенное? Он ведь предупреждал, что не станет связывать себя никакими узами. Она сама виновата, что ее охмурили как неопытную девчонку…

Нэнси вскочила с постели. Смущенная. Уязвленная. Сгребла свою одежду, собираясь одеться и убежать. Убежать в слезах и в горе, когда слова любви еще не остыли у нее на губах? Нет, она не могла так поступить. Она любила его. И не перестала любить. И никогда не перестанет.

Ведь она давно и определенно поняла, что значит для него больше, чем сообщница в побеге. Но даже если это было все, чего он хотел от нее, ее чувство требовало неопровержимой ясности.

Нэнси завернулась в одеяло и, заставляя себя держать высоко поднятой голову, встала и пошла — нет, не бегом! — в крохотную ванную.

Когда она закрылась в ванной, Джо снова рухнул на пол и закрыл лицо руками. Даже дожив до ста лет, он никогда не забудет укоризненный взгляд, с которым она выслушала его лживые слова. С садистской яростью он начал осыпать себя всеми ругательствами, которым научился в тюрьме.

Джо в душе надеялся, что она оденется и покинет его. Но она, не торопясь уходить, соорудила для обоих скромный завтрак из остатков съестных припасов.

Что за невероятная женщина, думал он. Она только что предложила ему все, что могла, — самое себя. А он ответил грубой, циничной ложью. Но Нэнси вела себя как ни в чем не бывало, как будто не получила от него оглушительную оплеуху. Он отлично знал, чего стоит такое самообладание. И это еще раз убедило его, что он поступил правильно, разговаривая с ней столь холодно и бездушно. Иначе бы она от него не отцепилась до конца света. Но ведь он ничего особенного не сделал, чтобы подвигнуть ее на такую невероятную верность! То, что ему придется отказаться от женщины, о которой он исступленно мечтал, станет еще одним испытанием в суровой борьбе за существование, в которую превратилась его жизнь.

— Я собираюсь еще раз заглянуть к своим, — сказал он ей. — Мне необходимо переодеться. Я не могу бесконечно носить эти тесные джинсы. Если хочешь, составь мне компанию…

Нэнси не стала напоминать Джо о том, какая опасность его ждет. Он понимал это не хуже нее.

— Кроме того, — продолжил он, — надо закончить неприятный разговор с Кеннетом и Рикки Ли. Я не успокоюсь, пока все окончательно не выясню. Каждый из них, конечно, будет все отрицать. Но я не могу уйти, не плюнув кому-то из них в лицо.

На этот раз путешествие в Догвуд Хилл завершилось без помех. Мери они застали за кухонным столом с чашечкой кофе в руках. Но Нэнси подумалось, что сестра Джо нарочно дожидалась его появления. При виде брата она порывисто вскочила.

— Я знала, что ты вернешься, Джо. Но тебе нельзя долго оставаться. Полиция все еще здесь.

Она шагнула навстречу брату, словно намереваясь заключить его в объятия, но остановилась на полпути и опустила голову.

— Это из-за меня тебя вчера чуть не сцапали. Напрасно я уговаривала вас остаться.

Джо ласково обнял ее за плечи.

— Ты тут ни при чем, солнышко. И сейчас мы быстро смоемся. Нам нужны продукты. Можешь собрать нам коробку или мешок? Что-нибудь попроще — пакеты с супом, крекеры, чайные пакетики… ну, в этом роде. На два-три дня.

Мери кивнула и направилась в кладовку. Но по дороге остановилась и нерешительно оглянулась на брата.

— Джо… я не думаю, что это Рикки Ли вас вчера выдал. По крайней мере… — она прикусила губу, — по крайней мере он поклялся, что не делал этого.

Вот уж кому не позавидуешь, решила Нэнси. Бедная женщина, очевидно, еще меньше доверяла своему мужу, чем она сама теперь ее брату.

Джо остановил сестру снова.

— Какие-нибудь мои вещи еще остались в этом доме?

— Конечно, Джо. Все в целости и сохранности.

— Пойду посмотрю, что можно прихватить с собой.

Нэнси зашла в кладовую вместе с Мери, и они начали складывать припасы в картонную коробку.

Мери крутила в руках банку растворимого кофе и задумчиво смотрела на гостью.

— Вы любите моего брата, не правда ли?

Она не так наивна, какой кажется, подумала Нэнси, добавляя к поклаже пару банок лососины.

— Да, — ответила она. Какой смысл было отрицать?

— Я рада. Джо так нужно на кого-то опереться после всего этого ужаса последних нескольких лет.

Брат, похоже, не разделяет точку зрения сестры, с горечью подумала Нэнси.

Джо вернулся в броском хлопковом свитере крупной вязки голубых тонов, серых слаксах и черных туристских ботинках. Гораздо лучший вид для человека, старающегося выглядеть простым обывателем. Он успел побриться, и это смягчило его черты. Но Нэнси с сожалением отметила, что в прежней одежде он ей нравился больше. С собой он нес небольшой саквояж.

Внезапно они услышали чьи-то шаги на лестнице и гневный голос Кеннета.

— Ты утверждаешь, что это я убил отца, не так ли? — закричал он с порога, адресуясь к Джо. — Ты обвиняешь меня в его гибели!

Мери в испуге встала между братьями.

— О чем ты говоришь, Кеннет? Кто кого обвиняет? Что случилось, Рикки? — спросила она вошедшего следом за братом мужа.

Никто не обратил на ее вопросы никакого внимания.

— Нет, я не обвиняю тебя, — сказал Джо, ставя на пол саквояж. — Я только полагаю, что ты мог это сделать. Ни тебя, ни Рикки Ли во время убийства никто не видел. Вас не было, когда началась игра, Кеннет. Ответь мне, где ты был?

— Где угодно, только не на месте убийства!

Нэнси заметила, что Джо тоже перехватил взгляд Кеннета, брошенный тем на свою жену. Шарон опустила глаза и начала поигрывать золотыми застежками модного платья.

— Ты что-то знаешь, Шарон! — вскинулся Джо. — А ну, выкладывай.

Нэнси даже понравилось, как Кеннет решительно выступил на защиту жены.

— Оставь ее в покое, Джо! Я тебе сам все расскажу. Как раз после этой стычки между тобой и папой я был вместе с Шарон. Мы… ну… мы…

— Можешь не объяснять, брат. Мне все ясно. У тебя было романтическое свидание с моей невестой.

— Тогда в наших с тобой отношениях уже возникли проблемы, Джо, — вмешалась в разговор Шарон. — И мы с Кеннетом решили все тебе рассказать…

— Меня мало беспокоит, чем вы тогда с Кеннетом занимались, Шарон. Мне важно понять, кто мог убить отца во время пикника. Это был не я! Хотя, кажется, никто из вас в это не верит.

— Что ты, мы тебе верим, Джо! — поспешно откликнулась Мери, но больше никто ее не поддержал. Нэнси чувствовала, как в ней разгорается пламя гнева. Разве это возможно — чтобы самые близкие люди не сплотились вокруг родственника, попавшего в беду? Но она понимала, что Джо вряд ли поблагодарит ее за выступление в его защиту, поэтому предпочла придержать язык за зубами.

— Мы с Шарон были вместе не более получаса, — продолжал Кеннет.

— Но мы пошли с тобой врозь обратно с пикника, Кеннет, — напомнила Шарон. — Мы не хотели, чтобы нас кто-нибудь видел вместе.

Виноватое выражение ее лица показывало, что она с опозданием сообразила — лучше было промолчать. Эта реплика не укрепляла позиций ее мужа.

Тот холодно кивнул жене.

— Спасибо за подсказку, но я сам ничего не забыл. Ты как раз подкрепила мою невиновность.

— Я вовсе тебя не виню, Кеннет, всего лишь подозреваю. Не только тебя, но и Рикки Ли.

— Брось, Уоткинс! — вскипел его шурин. — Нравится тебе это или нет, но мы с Мери женаты, и ты с этим ничего не поделаешь. Я не помню, где был в это проклятое время. Наверное, где-то рядом с твоей сестрой. Я тестя не убивал! За такие слова я… я… я на тебя в суд подам!

Нэнси очень не понравилась угрожающая тишина, наступившая после этого идиотского заявления. Нельзя было допустить такое, о чем бы Джо потом мог пожалеть. Она предупреждающе положила руку ему на плечо.

— Пойдем-ка отсюда, милый, — шепнула она ему на ухо. — Из этого ничего хорошего не выйдет. Нам лучше поскорее убраться.

Она не была уверена, что он расслышал ее, пока не почувствовала, что напряженные мышцы Джо расслабились под ее рукой. Он посмотрел на нее сверху вниз и согласно кивнул.

Воспользовавшись моментом, Нэнси бросилась в кладовку, схватила коробку с припасами и сунула ее Джо в руки. Держа коробку, он уже никак не мог затеять драку.

— Возьми это, пожалуйста, Джо. А я прихвачу твой саквояж.

Мери проводила их до черного хода.

— Куда вы собираетесь, Джо? Как вы сюда добрались? Ты нам так ничего и не рассказал.

— У нас здесь неподалеку машина, вне поля зрения копов. Но после вчерашнего и сегодняшнего мне не хочется больше ничего сообщать. Скажи им, — он презрительно крутанул головой, — никто больше меня здесь не увидит.

Слезы навернулись на глаза Мери.

— О, Джо, бедный мой брат…

Он наклонился, чтобы поцеловать сестру в щеку.

— Прости меня, солнышко.

Уже в лесу Джо остановился и посмотрел на дом сквозь деревья.

— Спасибо, Нэнси, что удержала меня от глупостей. Это было ни к чему. Давай возьму саквояж, если тебе тяжело.

— Мне с ним удобно.

Джо слегка выругался, дав выход раздражению.

— Высказывать свои подозрения Кеннету и Рикки Ли было пустой тратой времени. В результате мои отношения с родней еще больше запутались. Наивно было думать, что кто-то из них признается. На самом деле, Нэнси, мне так же трудно установить их вину, как жюри присяжных — мою невиновность.

Нэнси, признаться, и не ждала других результатов от его расследования, но ей было жалко видеть, как рушатся его надежды.

— Меня одно удивляет, Джо, — сказала она. — Ты считаешь, что причиной нападения на отца были личные счеты. Не потому ли ты подозреваешь именно Кеннета и Рикки Ли?

— Конечно. И это единственный довод. Если бы ты знала моего папашу, то убедилась бы, что он многим насолил.

— К сожалению, в вашей семье это вполне возможно. И все-таки, не могло ли убийство быть результатом чего-то иного, ускользнувшего от всеобщего внимания? А вдруг оно как-то связано с вашим бизнесом?

Джо переложил коробку из левой руки в правую.

— Я рассматривал такую возможность. И следствие тоже. Но не нашли связанных с бизнесом причин, достаточно серьезных для такого преступления. Конечно, я не был полностью в курсе всех проблем компании, которые возникли накануне папиной гибели. Мне хватало забот разобраться с собственными делами.

— А как насчет того, о чем Рикки Ли вчера вскользь упомянул?

— Я запамятовал, о чем он болтал. И вообще не хотел его слушать.

— Он что-то говорил о том, что босс разбирался тогда с транспортным отделом по поводу пропажи каких-то товаров.

— Неужели, Нэнси? Как это я пропустил такое мимо ушей! Если Рикки Ли был причастен к какому-то крупномасштабному хищению, дело принимает другой оборот. — Он поставил на землю коробку. — Подожди меня здесь. Я должен вернуться. Надо поговорить об этом с Финдлеем. Есть телефон в подвале — никто не услышит, что я звоню оттуда. Будь здесь и никуда не уходи.

Нэнси только горестно вздохнула, увидев, как Джо торопливо побежал обратно. Дернул же черт ее за язык. Она нервно переступала с ноги на ногу до тех пор, пока он не возвратился.

— Роберт подтвердил, что да, тогда случились некоторые необъяснимые потери. Отец поручал ему произвести расследование, но Финдлей не обнаружил ничего большего, чем элементарное расхищение товаров на транспорте, никак не связанное с персоналом компании. Но это вовсе не снимает моих подозрений…

Джо шел медленно, выбирая удобные тропинки. Она решила, что это компенсация за вчерашний форсированный марш.

После нелегкого похода в имение и обратно оба сильно проголодались. Она соорудила на скорую руку обед, который был съеден с волчьим аппетитом. Потом она постирала в озере кое-что из постельного белья и повесила сушить прямо на кустах.

Нэнси умиротворенно смотрела на Джо, который растянулся возле крыльца на траве, положив голову на руки. Без рубашки, в одних слаксах он, казалось, безмятежно наслаждался солнечным теплом. Однако жесткая линия рта подсказывала ей, что голова его по-прежнему занята неприятными размышлениями.

Внезапно он резко вскочил на ноги, испугав ее.

— Внимание, Нэнси, — тихо сказал он, вглядываясь острым взглядом в лес. — Сюда кто-то идет.

Глава 13

Теперь она тоже расслышала легкое ржание и стук копыт лошади, видимо, по дороге от лесопилки. Звуки смутили ее. Неужели за Джо приехала конная полиция?

Он быстро нырнул в дом. Минутой позже вновь появился снаружи, держа правую руку сзади на поясе. Она похолодела, так как была уверена, что Джо положил в задний карман брюк револьвер.

— Спрячься внутри, Нэнси, — приказал он.

Она не послушалась. Просто подошла и встала рядом. Если это полиция, быть может, ее присутствие разрядит обстановку.

Из леса выехал всадник на гнедой лошади. Увидев, что он одинок, Нэнси облегченно перевела дух.

— Кеннет? — Джо спрыгнул с крыльца и пошел навстречу брату. — Как ты меня нашел, брат?

Тот остановил коня и спешился.

— Я догадывался, что ты прячешься где-то поблизости. Если бы это было не так, ты бы не мог нас так часто навещать. Сначала я подумал про дом Финдлея. Приехал туда, но твоих следов не обнаружил. А потом вспомнил про твое холостяцкое убежище. Удивительно, что оно еще цело!

Кеннет прошел дальше и поставил ногу в кожаном сапоге на крыльцо.

— Хорошая мысль, Джо, — кивнул он. — Чтобы укрыться от копов, лучшего места не найдешь.

Реакция Джо на неожиданное появление брата была примерно такой же «сердечной», как у Кеннета накануне.

— Как прикажешь понимать твой визит? — холодно спросил он. — Пригласить тебя на чашку чая?

Улыбка — более ироничная, чем недовольная — проступила на лице Кеннета.

— Можно обойтись без чаепития. Я привез тебе нечто более интересное.

Джо смотрел на него так, будто «нечто интересное» могло оказаться миной-ловушкой.

— И что же это такое?

Кеннет достал из нагрудного кармана куртки сложенную во много раз газету и протянул ему.

Ее очерк, в страхе подумала Нэнси. Она закрыла рот рукой. О Господи! В смятении чувств она совершенно позабыла предупредить Джо. Кеннет развернул газетный лист и показал брату. Она в ужасе уставилась на заголовок, идущий поперек всей полосы: ИНТЕРВЬЮ С УБИЙЦЕЙ.

Джо судорожно выхватил газету из рук брата. Даже не начав читать, он в ярости повернулся к Нэнси.

— Тебе непременно надо было это сделать, да? Не могла подождать? Моя свобода — да и жизнь — поставлены на карту, но важнее всего ваш сенсационный очерк, не так ли, мисс репортер?

— Я не давала такой заголовок, — беспомощно запротестовала она. — Они всегда делают забойные шапки, чтобы газета хорошо расходилась…

— Эй, Джо, остынь! — вмешался Кеннет. — Очерк написан блестяще. Ты ведь не рассказывал нам, что спас жизнь своему конвоиру в ресторане. Это самое лучшее, что когда-либо о тебе писали, и я думаю, что теперь мнение о тебе сильно изменится.

Похоже, Джо даже не слушал брата. Его лицо было мрачнее тучи.

— Я считал, что тебе, Нэнси, можно доверять. Я думал, ты не такая, как остальные газетчики…

Его гнев словно стеганул ее хлыстом, но она вовсе не оробела.

— Ты и теперь можешь мне доверять!

Джо скомкал газету и отшвырнул ее, будто та пачкала ему руки.

— Ты нисколько не отличаешься от той своры гиен, что травили меня во время суда. Только ты зашла еще дальше в своем предательстве…

— Это неправда, Джо! — Как он мог так думать после всего, что у них было за последние дни?! — Я стараюсь помочь тебе! Ты сам увидишь, если прочтешь мой очерк!

Джо повернулся спиной к брату. Взгляд Кеннета остановился на оттопыренном заднем кармане его штанов.

— Зачем тебе револьвер, Джо? — резко спросил он. — Ты собираешься снова кого-то убить?

— А почему бы и нет? — Джо пристально смотрел на Нэнси и отвечал брату кратко и холодно. — После всего, что со мной случилось, я готов на все.

— Ты подумал о том, что с оружием в руках тебя просто застрелят?

— Это лично моя забота. И никого другого не касается.

Джо продолжал смотреть на нее, а не на брата, но Нэнси видела, что его резкие ответы разозлили Кеннета. Тот густо покраснел и сжал губы.

— В этом ты весь, не правда ли, Джо? — почти закричал Кеннет. — Всегда и во всем первый! Всегда тот, кто знает лучше всех! Ты сумел убедить в этом нашего отца! И сам же пострадал от этого!

Вспышка брата охладила гнев Джо, готового обрушиться на Нэнси. Очевидно, озадаченный столь эмоциональной реакцией брата, Джо повернулся к нему.

— Когда это было, Кеннет? Сейчас ты глава фирмы. Ты опора семьи. А кто я — ты сам знаешь. Мы с тобой даже не ровня…

— Нет, ты не утратил своих амбиций, — в сердцах ответил Кеннет. — Но ты прав: теперь я перестал сравнивать себя с тобой. Так что угомонись. Давай вернемся к тому, с чего начали. По-моему, ты должен благодарить Нэнси за то, что она написала о тебе.

Нэнси было неважно, поблагодарит ее Джо или нет. Главное, чтобы он захотел прочесть ее труд.

— Я думаю, что тебе надо отсюда немедленно убираться. Хочешь ты этого или нет, но очерк мисс Пикфорд внес в твою историю настоящий бум. Теперь копы начнут каждый день получать сведения, что тебя видели — от Чарлстона до Питтсбурга. Перепроверять все эти донесения — выше сил человеческих. Так что, на вскидку, ты мог бы спокойно отсидеться здесь. Но полиция не лыком шита, она сначала будет обшаривать ближние места.

Кеннет коротко кивнул на прощание Нэнси и направился к своей лошади.

— До свидания, Кеннет, — сказал Джо вслед ему. — Тебе будет приятно узнать, что я отправляюсь уже завтра.

— Удачи тебе, Джо, — отозвался тот, направив лошадь в обратный путь. — Веришь или нет, но я говорю искренне, как брат брату.

После отъезда Кеннета напряженность между ними продолжала оставаться.

— Так ты уходишь… — пробормотала наконец Нэнси.

Пустое замечание. Но все, что ей сейчас приходило в голову, казалось никчемным. Джо уходил. А она оставалась.

Уоткинс коротко кивнул.

— Завтра на рассвете. Я пойду пешком через горы. Тебе оставлю пикап.

Рассеянно потирая затылок, как он обычно делал, когда хотел в чем-нибудь разобраться, Джо вышел на берег и уставился поверх озера на темнеющие за ним вершины. Она последовала за ним.

— Я опытный бродяга. У меня хватит сил перейти их.

Интересно, кого он убеждает: меня или себя, отрешенно думала Нэнси.

— Ты даже не хочешь знать, чем тебе может помочь мой очерк, Джо? — с горечью спросила она. — Читатели всегда встают на сторону страдальца, особенно если сомневаются в приговоре суда. Твой случай может стать cause celebre[4]. Наконец, ты теперь будешь в центре внимания публики, так что полиции, коли нападет на след, придется быть с тобой поосторожнее. Такую историю подхватят все газеты и будут раскручивать ее сейчас, пока ты еще в бегах. Разве ты не понимаешь, Джо? Широкая гласность может побудить губернатора распорядиться пересмотреть твое дело.

Джо отмахнулся от нее как от назойливой мухи.

— Я в это не верю, — спокойно ответил он. — Я уже был в центре внимания и ничего хорошего от этого не получил. Справедливость в моем случае — несбыточная мечта. И напрасны все ваши потуги, мисс новоявленный защитник.

Джо насмешливо смотрел на Нэнси. Она не сдвинулась с места, пока он гневно хлестал ее словами, изливая на нее свое даже не сиюминутное, а многолетнее разочарование. И помимо воли, взгляд его постепенно теплел. Ветер трепал полупрозрачную юбку, оголяя лодыжки ее стройных ног. В косых лучах заходящего солнца глаза ее не казались заплаканными, хотя губы явно дрожали. Эти нежные, полные губы всегда будут преследовать его. Двадцать футов разделяли их, но он чувствовал их солоноватый привкус, словно они прижимались к его губам. И он не мог противиться желанию, которое они возбуждали.

Все рушилось. Его надежда оправдаться. Глупые фантазии о том, что она действительно может полюбить его. Как можно было верить всему этому, если оказывается, ей нельзя было даже доверять? Гнев на Нэнси сменялся гневом на самого себя, противоречивые эмоции окончательно спутали его мысли.

Да, Нэнси кое-что для него сделала, кое-чем даже рисковала. Но первопричиной всего был этот самый очерк. Жажда желанной популярности среди тысяч читателей, многие из которых станут ее поклонниками…

Ему-то какая, собственно, разница — делала она это потому, что действительно кое в чем ему сочувствовала, или просто сама его история оказалась для нее находкой?

— Спасибо за ваш труд, мисс репортер, — сказал он вслух. — Я постараюсь извлечь из него какую-нибудь выгоду.

— Но ты же ни строки не прочел! — вырвалось у нее.

— У меня еще будет время это сделать, — холодно парировал он.

Голова у него снова разболелась. Тем не менее, ему ужасно хотелось отомстить ей и овладеть ею, грубо повалив на землю прямо там, где она стояла. Но что-то в ее затуманенном взгляде останавливало его. А умоляющая поза с прижатыми к груди руками пробудила в нем острое, болезненное воспоминание, как он стоял в зале суда в тот день, когда был вынесен облыжный приговор.

У него защемило в груди. Воспоминания нахлынули на него. Смущение, ужас и гнев, что он чувствовал тогда — смертельное ощущение беспомощности перед надвигающейся махиной судьбы, — все это снова было с ним. Почва снова уходила из-под ног, и он тер руками виски, чтобы остановить головокружение. Мир вокруг него стал размытым и нечетким, словно таял в волнах горячего воздуха.

В мозгу возникло четкое видение — набитый негодующими людьми зал. Он явственно припомнил пронзительные взгляды зрителей и занудный кашель какого-то старого бедолаги. Присяжные выходили из комнаты совещаний. Он слышал шарканье их подошв, потом смотрел, как они рассаживались на своей стороне зала на двух рядах обтянутых черной кожей кресел. Затем выстрелом прозвучал возглас судебного пристава:

— Всем встать!

— Жюри присяжных признало вас, Джозеф Уоткинс, виновным в умышленном убийстве при отягчающих обстоятельствах… — Голос судьи рвал ему душу. Он боялся, что закричит от боли. Вид адвоката, бесстрастно взиравшего на судью, убеждал, что он не должен этого делать…

Долой наваждение! — приказал себе Джо, стараясь вернуться к реальности. Это лес шумел, как зал суда. И не судья, а Нэнси что-то говорила, но он не различал ни единого ее слова.

Дрожь, зародившаяся в ногах, распространилась по всему телу. Он никак не мог унять ее. Неужели он заболевает? — подумал Джо на удивление спокойно. Ему смутно послышалось, что кто-то выкрикнул его имя. Сквозь нахлынувший озноб он ощутил прикосновение теплой руки к своей груди. Нэнси! Ее лицо словно проявилось с волшебного солнечного негатива.

— Что с тобой, Джо! Очнись! — сквозь слезы восклицала она.

Он заморгал и потряс головой. Ноги, кажется, опять обрели твердую почву. Еще один проклятый гипертонический криз, вызванный стрессом, так ему говорили в тюремном медпункте. Они у него уже случались. Особенно после смерти отца. И еще сразу после суда. Такая внезапная потеря самообладания очень пугала его.

— Тебе плохо, Джо? Отвечай мне!

— Мне очень хорошо, Нэнси…

— Не надо фиглярствовать, Джо. У тебя рана на голове, всякое может быть…

— Я утверждаю, все в порядке!

Чтобы окончательно убедиться, что самообладание вернулось, он грубо схватил ее за руку и привлек к себе.

— Это будет наша последняя супружеская ночь, — с усмешкой сказал он, довольный, что добился твердости в голосе. — Так что давай вынесем за рамки твоего очерка более интимные подробности.

Когда она рванулась и попыталась освободиться, он еще крепче схватил ее за руки и накрыл ее рот нахальным поцелуем. Она заслужила такое обращение, оправдывал он себя. Сама охотно трахалась с ним, а потом предала. Пусть в последний раз потерпит его тюремные ласки.

— Нет, Джо, — отшатнулась она, когда получила возможность вздохнуть. — Так поступить с собой я не позволю.

— Не поздно ли для «нет», а? Тем более что ты сколько раз твердила — я люблю тебя. В конце концов, я тебе с самого начала давал понять: все, что мне было нужно от тебя, — это секс, — рассмеялся он ей в лицо. — Это то, что мне нужно сейчас.

Гнусная, мерзкая ложь. Джо в этот момент ненавидел себя. Даже теперь, несмотря на его хамское поведение, ему мучительно хотелось последний раз прикоснуться к ее желанному телу, испытать то животворное чувство, которое так много дало ему и которое он хотел запомнить на весь остаток жизни.

Его дерзкие слова и такие же поступки горечью отзывались в душе Нэнси. Но его руки крепко обнимали ее, как она того всегда хотела, и ей ничего не оставалось, как прильнуть к нему, отвечая на эти дерзкие поцелуи. Они не могли так сразу стать неприятными, ибо она всем своим существом осознавала безысходность. Никогда она не будет млеть больше в его объятиях, не почувствует яростного его желания, не услышит сладостных его стонов. Когда она потеряет его, останутся только бесплотные воспоминания.

Горячий порыв перехватил ее дыхание. Она встрепенулась и запустила ему пальцы в густую шевелюру. А он грубо сорвал с нее юбку и кофточку и повалил на землю. Он перестал быть нежным и обходительным. И ей это было не нужно. Она слишком отчаянно его любила.

Уже на траве он дернул ее трусишки так, что лопнула резинка, и навалился на нее, словно сексуальный маньяк. Рот его исказила странная гримаса не то боли, не то торжества. Она извивалась под ним, как эпилептичка и вопила будто оглашенная. Ее руки и ноги сомкнулись вокруг него, словно она хотела удержать его в себе навсегда…

Джо, тяжело дыша, свалился ничком на холодную сырую землю. Ах, как хорошо было ему с ней! Он ударил кулаком по траве. Потом услышал ее приглушенный всхлип и приподнялся на локте.

— Прости, — прошептал он сквозь стиснутые зубы, не совсем понимая, за что извиняется. — Прости меня, родная моя девочка…

Он поднялся и привел в порядок собственную одежду. Потом, глубоко и виновато вздохнув, наклонился, взял ее на руки и понес в дом. Почти на ощупь отыскал в темноте кушетку и уложил Нэнси на нее. Прикрыл ее наготу одеялом, а она молча отвернулась к стене.

Джо нацедил себе стакан холодной воды из-под крана, залпом осушил его. Затем присел не зажигая лампы за стол. С рассветом он должен быть в пути, и пытаться уснуть уже не было смысла. Сможет ли он еще когда-нибудь спокойно спать, не думая о Нэнси?

Взрыв тупого бешенства, вызванный явлением брата с проклятым очерком, понемногу угас. Его постепенно заменял стыд за свое бессовестное животное поведение.

Какой смысл был срывать свое зло на этой преданной ему женщине? Именно преданной, а не предавшей. Почему он придал такое значение этому злополучному очерку? Обвинил ее во всех смертных грехах, прочтя только лишь газетный заголовок… Ему стал противен тот жесткий, замкнутый человек, в которого превратила его тюрьма и которого не смягчило даже возникшее большое чувство к женщине.

Действительно ли очерк может помочь? — задумался он. Он поступил глупо и несправедливо, выкинув его. Надо было, по крайней мере, прочесть! Теперь он испытывал сильное желание сделать это. Если из статьи он поймет, что она вовсе не любила его по-настоящему, как утверждала, то обретет душевный покой.

Он зажег лампу и посветил на кушетку. Нэнси спала, подложив ладошку под мокрую от слез щеку. Хорошо, что она наутро освободится от него, сказал он себе, но не хотел верить, что это всерьез.

Держа в руках лампу, он вышел наружу. Желтый свет упал на розовый лоскут, и снова Джо начали терзать угрызения совести. Он аккуратно сложил в кучку ее кофту, трусики, юбчонку, намереваясь забрать на обратном пути. Неудивительно, что после такого скотского обращения она надолго разревелась.

Скомканная газета обнаружилась у подножия дерева, куда ее отнес ветер. Джо поднял ее и вернулся в дом, а маленькая грудка ее одежды осталась лежать снаружи.

Кеннет был прав: очерк представлял его в очень выгодном свете. Хотя Нэнси и перестаралась, описывая сделанное им для Паттерсона и остальных посетителей бара, все же она была не слишком пристрастна. Она хорошо проиллюстрировала факты, в основном его собственными словами. Джо было приятно прочесть в послесловии, что читатели хотят добиваться пересмотра его дела.

Этот очерк был полной противоположностью той буре, которая поднялась в прессе после начала суда. Бесчисленные статьи, искажавшие все, что говорил он и его адвокаты, приводили Джо в неистовую ярость…

Он потушил лампу и опять молча сидел в темноте, положив голову на руки. Быть может, он так бурно разгневался на нее потому, что подсознательно хотел поскорее вырвать из своего сердца? Такая гипотеза придавала его разнузданности больше смысла. Но, увы, она не срабатывала. Любовь к Нэнси все еще заполняла каждую клеточку его существа. И будет оставаться в нем, что бы ни ждало впереди. Она дала ему то, на что он никогда не надеялся, — душевную привязанность, которую ничто, даже пожизненное заключение, не сможет поколебать…

Привычка метаться в замкнутом пространстве тюремной камеры так въелась, что он даже не заметил, как встал из-за стола и заходил вокруг него. Проходя мимо кушетки, он каждый раз поглядывал на Нэнси. Лунный свет, льющийся из окошка, серебрил ее волосы и выхватывал из темноты милое лицо.

Неожиданно в ноздри ему ударил резкий, щекочущий запах. Откуда здесь пахнет бензином, если пикап запрятан почти в миле отсюда? Джо инстинктивно распахнул окошко и увидел, что на мгновение у кромки леса мелькнул огонек. Фонарик? Вот, опять! Человек с фонариком удалялся по тропинке, ведущей к лесопилке. Хотелось бы ему знать, кто этот ночной гость. И тут едкий дым перехватил ему горло. Он врывался в домик снаружи.

— Нэнси! — закричал Джо. — Пожар! Вставай быстрее!

Ничего не видя в дымном мраке, он толкнул ногой дверь. За нею выметнулся багровый язык пламени. В течение одной-двух секунд узкая огненная линия очертила дверной проем.

Нагая Нэнси, ничего не соображающая спросонья, ухватилась за пояс его брюк. Он обернулся, подхватил ее на руки и отчаянно рванулся в пылающий прямоугольник двери. Проскочив занявшееся огнем крыльцо, он подвернул ногу и упал, выронив свою живую ношу. Но Нэнси мгновенно вскочила и оттащила его самого подальше от огненного ада. Кашляя и жадно хватая ртом свежий воздух, они отбежали в сторону от пылающего домика.

Там, внутри, взорвался газовый баллон, и воздушной волной их бросило обратно на землю.

Нэнси мертвой хваткой вцепилась в него. Она так сильно дрожала, что у нее стучали зубы. Ее широко открытые глаза не отрываясь смотрели на пламя, которое уже поглощало домик. Из огня вылетали раскаленные головни — к счастью, большинство из них падало в озеро.

— Моя сумка… — простонала она. — Там все — кредитная карточка, водительские права…

Джо прекрасно понимал, что в минуту опасности человек склонен придавать значение мелочам. Он помнил, как маялся в день суда, выбирая, какой галстук надеть. Надо было дать ей время немного оправиться от пережитого шока, прежде чем сообщить весть еще более ужасную: кто-то решил сжечь их заживо.

Домик сгорел быстро, так как их вероятный убийца облил его со всех сторон бензином, прежде чем бросить спичку. Только потому, что стены не совсем просохли после весенних дождей, получили они несколько лишних секунд для спасения. Если бы домик стоял сухой как солома, что обычно бывает в разгаре лета, и если бы они оба крепко спали…

Джо нежно обнял ее.

— Сожалею, Нэнси. Тут уж ничего не поделаешь. Все наше имущество сгорело. Мы остались в чем были.

— Но я-то, Джо… — Она беспомощно развела руками. — Как мне-то теперь быть?

При всей трагичности положения, он едва сдержал смех.

— Теперь у нас одни штаны и одна рубаха на двоих! Ну-ну, выше голову, мисс репортер! — воскликнул он, почувствовав ее отчаяние. — Я о вас побеспокоюсь.

Он принес забытую с вечера на траве одежду.

— Ох, Джо, — всхлипнула она. — С нами, видно, Бог… Но что же случилось? Мы даже газ не зажигали!

— Пожар возник не случайно, Нэнси. Это был поджог.

— Ты хочешь сказать, кто-то хотел нас. — Она содрогнулась и кинулась ему на грудь. — Кто же это? За что, Джо?

Он посмотрел поверх головы Нэнси, будто ночь, горы и расстояние не мешали ему увидеть Догвуд Хилл. Страх от пережитого понемногу проходил. Его место занимала угрюмая, тяжелая злоба.

Кто-то не только пытался избавиться от него, но не остановился перед тем, чтобы погубить вместе с ним и Нэнси. И он почти знал, кто этот проклятый поджигатель — убийца. Он успел бросить всего один взгляд на человека, который убегал прочь от домика, но в это мгновение лунный свет блеснул на светлых кудрях.

Глава 14

Наверное, Джо обладает чем-то вроде шестого чувства, подумала Нэнси, когда ему удалось отыскать пикап в темном лесу, тускло подсвеченном лунным сиянием.

— Тебе придется заводить машину и править, Нэнси. У меня обожжена правая рука.

— О, Джо! Опять? Давай-ка я взгляну.

— Потерплю. Сейчас все равно ничего не сделаешь. Потом об этом позаботимся. Провода под замком зажигания плохо видны в темноте. Я тебе подскажу, что надо сделать.

Она была страшно довольна, когда, руководствуясь его указаниями, правильно перемкнула провода и мотор завелся. Беда заставит всему научиться…

Как и говорил Кеннет, на подъездной дороге полицейской машины уже не было. Нэнси зарулила к дому и остановилась рядом с серебристым «мерседесом». Больше не скрываясь, Джо взбежал по ступенькам и отчаянно забарабанил в парадную дверь. Через несколько секунд наверху в доме, а затем и над крыльцом зажегся свет. В одном из узких боковых окон рядом с дверью появилось встревоженное лицо его брата. Скрипнул замок. Оттолкнув Кеннета, Джо зверем ворвался внутрь.

— Рикки Ли! — орал он. — Где ты прячешься, негодяй?!

Муж Мери сонно плелся вниз по лестнице в ночных шлепанцах и голубой шелковой пижаме. Джо, прыгая через две ступеньки, взбежал к нему навстречу и сгреб за шиворот. При этом едва не взвыл от боли в обожженной руке, но не выпустил шурина.

— Ты что, рехнулся? — завопил Рикки Ли, безуспешно пытаясь вырваться из рук озлобленного шурина. — Что случилось?

— Не прикидывайся идиотом! Или не ты пытался убить меня, спалить нас с Нэнси!

— Кого спалить? Ты, видно, спятил, парень!

Его убедительное возмущение смутило Нэнси. Она чувствовала, что он действительно растерян и напуган.

— Не трудись отрицать, я тебя разглядел! Я копнул слишком глубоко, не так ли? Ты испугался, что я в конце концов разберусь, что к чему! Как видишь, я жив! Твой замысел не удался!

Мери безуспешно пыталась разнять сцепившихся мужчин.

— О чем ты говоришь, Джо? Рикки Ли ничего тебе не сделал. Сейчас же отпусти его!

— Ничего не сделал? А кто едва не сжег меня заживо? Кто забил насмерть нашего отца?

Джо презрительно отшвырнул шурина. Тот покатился по ступенькам. Когда поднялся, его лицо было белее мела.

Кеннет и Шарон стояли у подножия лестницы, явно понимая в этой ошеломляющей сцене не больше, чем растрепанный и всхлипывающий Рикки Ли.

— Вызывай полицию, Кеннет! — грозно приказал Джо. — Я намерен предъявить Рикки Ли Джексону обвинение в попытке убийства нас с Нэнси и в убийстве отца. Скажи им, что я здесь и сдаюсь!

— Держите его, — простонал Рикки Ли, опасливо выглядывая из-за спины жены. — Он в самом деле сошел с ума!

— Попытка убийства? — озадаченно переспросил Кеннет. — Где? Когда? Каким образом? Ты что-то не то говоришь, Джо.

— Час тому назад Рикки Ли подкрался к домику, облил его со всех сторон бензином и поджег. К счастью для него, мы успели выскочить.

— Домик, Джо? — Мери перестала застегивать пуговицы на халате мужа. — Ты был в своем лесном домике?

— В каком таком домике? — завопил Рикки Ли, немного расхрабрившись, поскольку его оставили в покое. — Я ничего и нигде не поджигал. Как я мог?! Я был здесь все время до этого часа. Спроси свою сестру. Скажи ему, Мери!

— Джо, это правда! Мы с Рикки Ли пошли спать в одиннадцать вечера. Он не выходил из дома. И не мог, потому что мы совсем не спали…

— Кого же я тогда видел у леса, сестрица?

— Только не его. Он был со мной в спальне. Мы занимались любовью…

Нет, Мери не лжет, поняла Нэнси. И Джо, конечно, должен ей верить. Из всех обитателей этого дома только сестра была полностью на его стороне.

Джо, кажется, тоже проняло, и он ошеломленно замолчал. Во взгляде, который он переводил с Кеннета на Рикки Ли и обратно, застыл недоуменный вопрос.

Если он ошибся насчет шурина, соображала за него Нэнси, то оставался только брат. На это указывала проклятая логика, никуда от нее не денешься…

— Я же отчетливо видел светловолосого человека, — сказал Джо, лихорадочно тряся головой. — И я прекрасно знаю, кто в этом доме мечтает от меня избавиться.

Джо приблизился к брату с бесстрастным лицом, но Нэнси знала, что он едва сдерживает ярость.

— Тогда это ты, Кеннет! Ты там был сегодня днем. Это была твоя разведка?

— Еще раз прошу, охолонись, Джо. Теперь, полагаю, ты обвинишь меня в попытке убить тебя сегодня. Не трудись. Шарон скажет тебе, что и я был с нею, пока мы не услышали твой стук в дверь. И мы занимались тем же самым.

— Шарон? — Джо взглянул на бывшую невесту в поисках подтверждения.

— Да, Джо. Твой брат не лжет.

Эта не выдаст мужа в любом случае, подумала Нэнси. За такой женой Кеннет как за каменной стеной.

— Ты сможешь подтвердить это под присягой, Шарон? — нажимал Джо. — Следствие этого потребует.

— Под присягой? — Шарон нервно взглянула на мужа. — Ты же знаешь, как я крепко сплю, Кеннет. Ты сам говорил, что меня пушкой не разбудишь.

Кеннет горько улыбнулся, обращаясь к Джо.

— Вот так, братец. Похоже, что ты лишил меня алиби. Ты уже, конечно, видишь меня в наручниках.

— Кто-то пытался нас сегодня сжечь. Это факт. Кто-то, близкий к нам, знающий, где я нахожусь. Мери клянется, что это не ее муж, и я ей верю. Теперь ты скажи мне, Кеннет, кто, кроме тебя, мог это сделать?

Кеннет встретил тяжкое подозрение с редкостным хладнокровием.

— Не знаю, Джо. Но я говорю тебе, что не покидал этого дома. Не думаю, что ты мне поверишь. Но это сильно смахивает на случай с тобой, не правда ли? — сказал он с едкой иронией. — Ты думаешь обо мне, как другие подумали о тебе. Ты обвиняешь меня по косвенным уликам — как обвинили тебя самого. Но тогда по крайней мере решал суд, а здесь ты и судья, и жюри присяжных.

— Может, и так, Кеннет. Но я хочу выяснить, что же в действительности произошло в лесу сегодня. И тогда, когда умер отец.

— Разве ты не понимаешь, что я желаю этого не меньше тебя? Да, я мог бы убить отца. Видит Бог, он нередко доводил меня до такого состояния, когда я терял контроль над собой. Но не сделал этого. И зачем мне было поджигать ваш домик? В худшем случае я виноват в том, что мечтал избавиться и от твоего влияния. Но я не желал тебе ничего плохого! Ты ведь мой родной брат!

Кеннет вздохнул и протянул ему сложенные вместе руки, словно предлагал надеть на них стальные браслеты. В его голосе звучали боль и разочарование.

— Сдавай меня полиции, Джо. Я понимаю, мы с тобой никогда не были близки, но неужели ты действительно веришь, что я способен на такое?

Джо сам не знал, что и думать. Уверенность, порожденная гневом и болью, куда-то пропала, едва он оказался лицом к лицу с братом. Он хорошо понимал, как страшно, когда тебе не верят.

Нэнси стояла чуть поодаль от членов семьи, сгрудившихся вокруг Джо и Кеннета, молча смотрела на обоих своими чистыми голубыми глазами. Нэнси, которая первой поверила в невиновность Джо исключительно на основании его слов, сейчас удивлялась тому, что он сомневается в искренности Кеннета.

Джо и сам понял, что Кеннет говорит правду. Узы крови и годы жизни с братом подсказывали ему, что его вердикт так же жестоко ошибочен, как и тот, который привел его самого в тюрьму. Он опустил руки Кеннета вниз.

— Нет, брат, — твердо сказал он. — Я не верю, что ты способен на такое. — Он протянул руку. — И я сожалею, что напрасно обвинил тебя.

Не очень представляя, как еще лучше выразить свои чувства, он похлопал брата по плечу, а затем порывисто обнял его.

— Вчера мне надо было внимательнее слушать тебя, Кеннет. А насчет моего влияния — забудь. Ты не из тех, кого может затмить чья-то тень.

Братские объятия получились искренними, но чуточку неловкими, подумал Джо, и тем не менее у него с души свалился камень.

Но тут же он вспомнил, что где-то рядом затаился хладнокровный и расчетливый убийца, который собирался довести счет своих жертв до трех.

Рикки Ли зевнул и объявил, что отправляется на боковую. У Шарон, похоже, тоже слипались глаза, но она бодро проследовала с остальными в гостиную и уселась на диван рядом с мужем. Сначала Мери занялась обожженной рукой брата. Она смазала ее мазью от ожогов и забинтовала стерильным бинтом.

А Джо, морщась от боли, все думал свою нескончаемую думу. Многие терпеть не могли заносчивого Винсента Уоткинса. Но кто мог ненавидеть его до такой степени, чтобы решиться на убийство? Такого человека очень трудно себе представить.

— Ну что ж, продолжим наш семейный совет, — по праву старшего заявил Джо. — Сгоревший домик отсюда неблизко, в лесу сейчас сыро, и пожара не будет. Но власти о пожаре обязательно узнают и утром сюда пожалуют. Если кто-нибудь хочет посоветовать, что делать дальше, я готов выслушать.

— Тот факт, что кто-то пытался убить тебя, — сказал Кеннет, — может убедить полицию, что какой-то преступник воспринимает тебя как угрозу.

— Я бы на их месте не стал хвататься за эту версию. А вдруг я сам поджег домик, чтобы их окончательно запутать? Ведь мы с Нэнси живы, не так ли?

— Я знаю, ты уже раз сто осмысливал свою историю, Джо, — сказала Нэнси. — И все же я не вижу другого пути, как начать рассуждения с самого начала и попытаться восстановить каждое мгновение тех и теперешних дней, — в ее доводах чувствовалась репортерская хватка.

Джо устало кивнул.

— Ладно, я согласна. Вспомним все с самого начала. С того момента, как я обнаружил тело отца.

Кеннет заерзал на диване.

— Хорошо. Я начну. Услышав твой крик, мы заторопились к дому. Кроме нас с Шарон, там была Мери… — он взглянул на сестру, — … и Рикки Ли, так ведь?

Мери утвердительно кивнула.

— За нами прибежали еще двое или трое людей с завода. В гостиной уже находились ты, Джо и шериф.

Джо нервно потер лоб.

— Двое или трое с завода? Кто именно?

— Точно не припомню. Две женщины, которые были поблизости. Ну и еще Роберт Финдлей.

— Погоди-ка, Кеннет, — вступила Мери. — Да, мистер Финдлей был в комнате вместе с остальными, но разве он не появился из патио?

— Откуда? — Кеннет на секунду задумался. — Ты права, сестрица. Теперь я вспомнил. Он не бежал со всеми, но какое это имеет значение?

— Из патио? — Джо начал свое назойливое хождение взад-вперед. Интересно, избавится ли он от этой привычки до конца жизни, подумала Нэнси. — Лично я не помню, кто откуда примчался. Я до сих пор отчетливо вижу перед собой только шерифа.

— Нет, я точно помню, что Финдлея с нами не было, — сказала Мери.

— Но об этом никто никого не спрашивал, — добавил Кеннет.

— Снаружи дома в патио не так-то просто попасть, — задумчиво сказал Джо. — Чтобы войти в гостиную из патио, надо обойти полдома до садовой калитки. Да и какой смысл это делать, если есть парадное.

— Но в тот день люди шатались везде, Джо, — возразил Кеннет. — И патио не наглухо отрезано от остального пространства. Ничего странного, если Финдлей забрел туда на несколько минут — отдохнуть в тенечке. И разве его можно заподозрить?

— Я знаю. И просто пытаюсь связать концы с концами.

Если мотив убийства — личная ненависть, то Роберт Финдлей отпадает. Этот человек служил у Винсента Уоткинса почти тридцать лет и благополучно ушел на хорошую пенсию. Какой смысл был ему убивать своего работодателя? Кроме всего прочего, они с отцом были давними приятелями.

Но ведь убийца не мог быть посторонним…

А если неприязнь тут ни при чем? Вдруг Нэнси права и здесь замешаны деловые отношения? Хотя следствие рассматривало эту версию, оно вскоре отказалось от нее.

— Скажи-ка мне вот что, Кеннет, — Джо пристально посмотрел на брата, — Рикки Ли жаловался, что отец часто ругал клерков транспортного отдела за плохо проводимую инвентаризацию. А Роберт утверждал о полном порядке в этом подразделении.

— Этого не было, Джо. Я несколько месяцев курировал транспортный отдел перед смертью отца. Могу тебя заверить, что каждое отправление непременно сопровождалось подробной накладной, а любое поступление — приходным ордером.

Что ж, признал Джо, опять подозрение не по адресу.

— С другой стороны, — задумчиво продолжал Кеннет, — отец, видимо, не во всем доверял Финдлею. Помнится, за пару дней до убийства они сильно поскандалили. Хотя причины я не знаю. Честно говоря, не придал значения. Отец ведь вечно кому-то вправлял мозги.

Смутная мысль вдруг пришла в голову Джо. Финдлей тоже знал о существовании домика. Несколько лет назад он даже предлагал отремонтировать его.

Джо остановил вечное движение и уставился на свое отражение в окне, пытаясь в мельчайших подробностях припомнить убегающего поджигателя, которого он приметил среди деревьев. Бесполезно. Он не запомнил ничего, кроме смутной тени и мелькнувшего лунного блика на светлых волосах. Его вдруг озарила жуткая догадка. Белые волосы. А если не белокурые, а седые?

Но как, во имя Господа, можно даже попытаться обвинить старого Роби? Он будет все гневно отрицать. Слово честного гражданина против лепета осужденного убийцы…

Но ведь есть общая отчетность компании… Слабый лучик представившейся возможности воскресил погибающую надежду. Ответы — если они существуют — надо искать именно там. Он, конечно, просматривал ее, готовясь к защите в суде, но только с точки зрения общего финансового состояния. На этот раз надо будет копнуть поглубже, сделав упор на транспортный отдел. Если только судьба отведет ему на это нужное время.

— Дай мне ключи от завода, Кеннет, — сказал он так резко, что Шарон встрепенулась. — И ключи от твоей машины.

— Ключи от?.. Да, Джо. Сейчас принесу.

Кеннет побежал наверх. Через несколько секунд он уже протягивал брату две связки ключей.

— Что ты собираешься делать?

— Вы все можете спокойно идти спать. Мери, приготовь комнату для Нэнси, хорошо? Я, наверное, до утра не вернусь.

Он выбежал из комнаты, не слушая голосов, убеждавших его объяснить, в чем дело.

Нэнси бросилась следом за ним.

— Джо, погоди! — крикнула она, когда он бежал на стоянку к «мерседесу». — Я тебя отвезу!

— Не надо, с этой повязкой я смогу рулить! — Он рванул на себя водительскую дверцу и уселся в машину. Нэнси нырнула с другой стороны.

— Ты вычислил убийцу? — спросила она, пока он заводил машину.

— Возможно. Но еще не уверен. Хочу попасть на завод, чтобы проверить данные о движении товаров за последние годы. Мало-мальски серьезную недостачу нельзя долго скрывать без подлога. А доступ к сведениям имел очень узкий круг людей. Я сам, отец, конечно, и…

— …И директор завода, — закончила за него она.

— Ты находчивый репортер, Нэнси. Конечно же, и директор завода!

— Ты сильно рискуешь, Джо. Тебя могут увидеть и задержать!

— Я потеряю всякую надежду, если это не выясню. На заводе нет ночной смены. А в два часа ночи и вокруг ни души.

Компания специальных инструментов Уоткинса была одним из немногих действующих производств в районе. В здании было темно, и они без труда вошли внутрь. Джо прошел в главный офис, который когда-то принадлежал ему, а теперь — его брату. Он зажег свет и бросил на стол тяжелую связку ключей.

— Чем я могу помочь? — спросила Нэнси, когда он безошибочно отыскал нужные папки.

— Поглядывай в это окно. Я надеюсь, что если кто-то случайно и увидит машину, то подумает, что Кеннет заработался допоздна. Я сам нередко так делал.

Следуя совету Джо, она примостилась у окна и чуть повернула венецианские жалюзи так, чтобы видеть стоянку перед входом в здание. Через полчаса она перебралась в мягкое кресло. Через два часа то и дело роняла голову на грудь, борясь со сном.

Джо громко вскрикнул, она вскочила и подошла к нему.

— Ты что-то обнаружил?!

Он откинулся на стуле и вытянул натруженные руки.

— Человек, который сделал это, талант! Чертовски умен и хитер. Если бы я не отслеживал именно этот тщательно спрятанный дисбаланс, я бы ничего никогда не обнаружил. И то я нашел в основном потому, что лично знаю большинство наших поставщиков и потребителей.

Джо перелистнул несколько страниц. Его глаза лихорадочно блестели.

— Это выглядит как сведения о закупках одним из крупных клиентов. Но я никогда не слышал о таком. Судя по всему, фирма вымышленная.

— Но ты здесь уже довольно долго не работаешь, Джо. Может быть, круг ваших потребителей расширился?

— Нет! Вот взгляни. — Его указательный палец остановился на верху страницы. — Первая запись сделана более чем за год до смерти отца. — Он взял в руки другую папку. — А вот здесь содержатся сведения о нашем эпизодическом поставщике, но я точно помню, что от него мы ничего не получали, по крайней мере при мне. Улавливаешь? Адрес тот же, что и два других. Есть, наверное, и еще такие же. Если только я не свихнулся, а в этом ты мой свидетель, то, значит, кто-то ловко открыл фальшивый счет для фиктивных поставщиков и потребителей.

— А что это значит, Джо?

— Это значит, что компания платила за поставки, которых никогда не получала, и отправляла товары несуществующим потребителям. Я думаю, что подставной потребитель — это просто склад, откуда товар можно впоследствии перепродать.

Джо не мог скрыть охватившего его возбуждения.

— Как директор завода, Финдлей имел все возможности, чтобы проделать этот трюк. И он сделал это — да так хитро, что даже отец не сумел выявить хищение. А если и обнаружил, то не успел провести ревизию. Ему просто не дали ее провести! Отца упредил этот мошенник, ставший еще и убийцей! А отвечать пришлось мне.

Нэнси схватила Уоткинса за руку.

— Тебе удалось это, Джо! — Ее глаза заблестели, она просто захлебывалась от радости. — Теперь твой долгий кошмар кончится! Будет новое расследование. Тебя освободят!

Как странно, думал Джо, после такого открытия не испытавший никакого облегчения. Наоборот, им овладела глубокая, холодная тоска.

— Теперь я понимаю, почему мой так называемый наставник помогал мне оставить компанию и завести собственное дело. Отчего вчера так настойчиво просил нас остаться у него в доме, где мы были бы в его руках.

Внезапно Джо услышал резкий хлопок двери и щелканье взводимого курка.

Он быстро повернулся лицом к выходу.

— Мне жаль, что ты не принял этого предложения, сынок!

Финдлей стоял у порога, направив на них пистолет, уже не похожий на милого добрячка-хозяина. Джо молча выругал себя. Поглощенный своим поиском, он даже не услышал, как бывший директор завода вошел в офис.

— Ты бы проснулся в наручниках, зато мог дожить до глубокой старости, а эта мисс дождалась бы твоего выхода из тюрьмы…

— Какой же ты подонок, Роби, — презрительно процедил Джо.

— Что до этих улик, — Финдлей криво усмехнулся, — то, кроме нас с вами, о них никто никогда не узнает. Уж я об этом позабочусь! Не могу не сказать, что я потрясен твоей проницательностью, Джо.

— Тебе следовало подождать в лесу, чтобы убедиться, что от нас ничего не осталось, — ответил Джо, не теряя хладнокровия.

— Тут я дал маху, согласен. Надо было подпереть колом дверь. Поверь, мой мальчик, — перешел он на вкрадчивый тон, — мне не хотелось этого делать. Ты мне был почти родным, ты всегда обходился со мной почтительно. Но ты оказался чересчур догадливым. После того рокового звонка насчет транспортного отдела я понял твое намерение. Я знал, что следующим твоим шагом будет проверка общей отчетности. И, как видишь, не ошибся. Потому-то я и был вынужден принять меры…

Держа перед собой пистолет, Финдлей вошел в офис и подошел к столу. Джо привстал из кресла.

— Сидеть! — угрожающе рявкнул Роберт. — И положи руки на стол, чтоб я их видел! А вы, юная леди, отойдите от своего дружка. Встаньте здесь, рядом.

Нэнси сделала то, что ей было велено. Пистолетный ствол тщательно отслеживал ее движение.

— Ты видишь, куда я целюсь, Джо. Одно твое неверное движение — и она за тебя заплатит своей жизнью.

— Как заплатил за свою доверчивость мой отец.

Джо смотрел в лицо бывшему другу с тем же хладнокровием, с каким он встречал пьяных подонков на дороге, с испугом отмечала Нэнси. Но как он мог говорить так вразумительно, когда у нее вообще язык отнялся? Ведь каждую минуту седой старик может нажать на спуск.

— Винсент себя сам приговорил. Я не хотел его убивать, но так же, как сейчас, у меня не оставалось выбора. По его претензиям я понял, что он все раскопал.

— Подумай хорошенько, Роберт, — с нажимом сказал Джо. — Опытный адвокат выгородит тебя перед присяжными, представив дело так, что отец тебя спровоцировал. А ты задумал тройное убийство. Это — электрический стул, Роби. Лучше брось оружие.

— Возможно, ты прав, сынок. Но выхода у меня нет. Какая разница, где умирать: в обычной или в газовой камере? У меня нет такого запаса лет, какой был у тебя.

— Но перед расстрелом ты мне можешь рассказать, как сумел убить отца и подставить меня?

— Тебе это важно? Тогда слушай. Следом за Винсентом я постарался незаметно проскользнуть в дом. Хотел воспользоваться этим, — пистолет в его руке, направленный на Нэнси, чуть дрогнул, — но старый Уоткинс облегчил мне задачу. Он поставил эту проклятую клубную клюшку в угол своего кабинета справа от себя, где я мог до нее дотянуться. Он не заметил, как я подкрался. Несколько сильных ударов…

Нэнси невольно содрогнулась. Джо не выдал своих чувств.

— Я верно рассчитал, что клюшка, которой у всех на виду отец тебе врезал, собьет следствие с толку. Подозрение падет на тебя. Мне жаль, сынок, но это решило все мои проблемы. Насчет Кеннета я не беспокоился. У этого парня не хватило бы мозгов разгадать мою комбинацию.

— Боюсь, что ты ошибаешься, Роби. На этот раз Кеннет знает многое. Я сумел его проинформировать.

Финдлей недоверчиво пожал плечами.

— Не бери меня на пушку, Джо. — Самодовольная улыбка скользнула по лицу бывшего директора завода. — Кеннет доверяет мне еще больше, чем ты сам когда-то. А мои карты раскрываются просто. Ты — беглый преступник, а мисс — твоя сообщница. Это знает весь штат. А я совершенно случайно заглянул на завод попозже по делам и в темноте застрелил неизвестных взломщиков.

Финдлей отступил на пару шагов, чтобы держать на прицеле обоих. Пистолет он перехватил за рукоятку двумя руками.

Сердце у Нэнси рухнуло куда-то вниз. В отчаянии она ловила взглядом Джо, словно мысленно прощалась с любимым. Крик рвался из ее горла, но неимоверным усилием воли она сдерживала его.

— До встречи на том свете, — с ухмылкой воскликнул Финдлей.

— А может, на этом?

В дверях стоял Кеннет.

Финдлей резко повернулся к нему. Джо молниеносно схватил со стола тяжелую связку ключей и швырнул в Роберта, выбив из его рук пистолет. Тот нагнулся поднять его, но Джо перепрыгнул через стол и обрушился на не успевшего распрямиться убийцу. Раздался выстрел, с потолка посыпалась штукатурка. Нэнси рванулась было на помощь, но Джо и Кеннет уже распяли Финдлея на полу. Джо вырвал у него пистолет и встал, тяжело дыша.

— О'кей, брат. Надеюсь, ты все понял.

Кеннет убрал колено со спины поверженного и тоже встал. Освобожденный Роберт зашевелился.

— Лицом вниз, руки за голову! — громко скомандовал Джо. С Финдлея слетела вся его прежняя спесь, он изрыгал ругательства вперемежку со стонами, оставаясь лежать ничком.

— Ты в порядке? — спросил Джо у брата.

— Вполне. Только вот рукав пиджака порвался.

— Спасибо, Кеннет, — с чувством сказал Джо, обнимая брата. — Если бы не ты…

— Мне сердце подсказало, что что-то неладно, — откашлявшись, улыбнулся тот. Последние несколько часов связали братьев крепче, чем вся их прошлая жизнь, думала Нэнси.

— Мери меня останавливала, она была уверена, что вы опять рванули в горы. Но, выйдя во двор, я без колебаний завел машину Шарон. Уже издалека увидел свет в окнах офиса. Когда я подъехал, парадная дверь была распахнута.

— Ты что-то успел услышать?

— Достаточно, чтобы вовремя вмешаться.

— Все доказательства имеются. Держи оружие, Кеннет. Мне надо позвонить.

Возле телефонного аппарата он остановился и поцеловал Нэнси.

— Ты уже успокоилась, милая?

— Прихожу в себя. Только еще чуток трясет.

— Ты получила гораздо больше материала, чем было предусмотрено нашей сделкой, не так ли?

Она прижалась к нему с такой силой, как смогла. Ей хотелось, чтобы он подольше не отпускал ее. Но он легонько отстранил ее, поднял трубку и набрал номер.

— Полиция? Говорит Джозеф Уоткинс. Я сдаюсь. Вы найдете меня на инструментальном заводе.

Без дальнейших разговоров он повесил трубку. Кажется, позднее время и усталость последних дней все-таки добрались до него, и он почти рухнул в кресло. Измученная Нэнси тоже едва держалась на ногах.

— Когда приедет патруль, — сказал он, — ведите себя скромно. Они вряд ли будут со мной церемониться. Я причинил им массу хлопот, и, с их точки зрения, я все еще опасный беглый преступник. Так что пусть делают свое дело, а вы оба держитесь от них подальше, понятно?

Конечно, понятно. Он считал, что копы могут под горячую руку намять ему бока, и не хотел, чтобы они вмешивались и наживали себе неприятности.

Послышался надрывный вой сирен. Кеннет поморщился.

— Похоже, они послали целую армию, — бросил он.

Нэнси подошла к окну. Несколько мерцающих мигалками машин подъехали к стоянке. Толпа вооруженных полицейских ввалилась в офис.

— Бросить оружие! — приказал один из них. Кеннет положил пистолет на стол и попятился, подняв вверх руки. Трое в форме подскочили к Джо, заломили ему руки и ткнули лицом в стену. Он хрюкнул от боли.

— Не смейте! — закричала Нэнси. Коп стукнул Джо по ногам, чтобы тот их раздвинул. Она попыталась втиснуться между полисменами. Один из них вежливо оттолкнул ее.

— Отойдите, леди. Этот парень — убийца.

— Нет! Послушайте меня! Он невиновен! Вот настоящий убийца Винсента Уоткинса! — Она указала на Финдлея. — Мы нашли доказательства.

Переглянувшись, они на всякий случай надели наручники на взлохмаченного старика.

— Вы не имеете права так обращаться с моим братом, — поддержал девушку Кеннет. — Он добровольно сдался! Роберт Финдлей, здесь присутствующий, убил моего отца и только что пытался убить этих двоих. Я отдал вам отобранный у него пистолет.

— А вы кто такой? — осведомился офицер, забравший у него оружие.

— Это Кеннет Уоткинс, — сообщил один из местных копов. — Он здешний босс.

— Чисто, — сказал полицейский, обыскавший Джо. Тому завели руки за спину и надели наручники. Он застонал.

— Стойте! — Нэнси не могла это видеть. — Вы же делаете Джо больно! У него обожжена рука!

— Спокойно, леди. Этот человек сбежал из тюрьмы. И мы его возвращаем обратно.

— Я репортер. Если вы будете так с ним обращаться, завтра во всех газетах появятся заметки о грубости полиции.

— Эй! Это та журналистка, о которой говорили! Надо ее тоже взять.

— Задержим всех. Там разберемся.

Двое здоровенных полисменов потащили Джо к выходу. Двое других повели ссутулившегося Финдлея.

Расстроенная, вне себя от их жестокости и бессильная остановить это издевательство, она засеменила рядом. Его серо-стальные глаза ободряюще глядели на нее.

— Выше голову, Нэнси. Ты выполнила свой репортерский долг. Теперь у тебя есть прекрасный материал для следующего очерка.

В ответ ему Нэнси, закрыв лицо ладонями, горько заплакала.

— Остановитесь, пожалуйста, мэм! — Один из полицейских придержал ее, а другие уволокли к машинам обоих задержанных.

— Джо! — прокричала она вдогонку. Мы скоро тебя вытащим!

Но ему не дали оглянуться.

Глава 15

Нэнси сидела в арендованной машине и наблюдала за толпой репортеров, клубящейся у железных ворот, врезанных в мрачную стену тюрьмы. Какая-то журналистка узнала ее и подбежала к машине. Нэнси проворно подняла стекло.

Это не обескуражило репортершу, которая столь же проворно сунулась в заднее окошко.

— Мисс Пикфорд, у вас были романтические отношения с Джозефом Уоткинсом? — заверещала она.

— Без комментариев, — сердито буркнула Нэнси.

— Как вы проводили долгие ночи в горах?

Не твое сучье дело, свербило у Нэнси на кончике языка, но она сдержалась. С момента сдачи Уоткинса она сама стала мишенью для прессы. Но, может быть, это дань справедливости? Возможно, это трудный урок, который научит ее быть помягче, поделикатнее с субъектами своих репортажей?

Отчаявшись добиться ответа, журналистка отвалила и присоединилась к ожидающим новостей коллегам.

Минуло полторы недели, как полицейские безжалостно уволокли Джо. Десять дней, как она в последний раз видела его. Дней, наполненных вымучиванием статей в свою газету о деле Джозефа Уоткинса и бесконечными встречами с юристами. Брат Стивен нанял ей адвоката, который отбивал попытки властей пришить ей соучастие в его побеге. А важнее всего были встречи с новым представителем интересов Джо.

Они, в согласии с Кеннетом, отказали прежнему адвокату и наняли одного из лучших в стране специалистов по уголовным делам. Человека, одно лишь имя которого гарантировало интерес со стороны прессы.

Нэнси надеялась, что Джо немедленно освободят под залог. Но его держали в тюрьме, пока велось тщательное расследование всех версий этого странного дела. Факт побега заключенного сам по себе являлся преступлением. Нэнси считала это полным идиотизмом. Ведь если бы он не получил возможности опровергнуть несправедливый приговор, то так и просидел безвинно в тюрьме до старости.

Когда же она сможет ложиться и просыпаться без мыслей о Джо, от которых комок застревал в горле? — размышляла она. Скоро, уверял ее разум. Никогда, шептало сердце. Днем она крепилась. Была очень занята работой и всякими другими делами, и это почти заглушало душевную боль. Ночи были ужасны. Она так живо представляла себе его в тюрьме, тупо меряющего шагами эту ужасную камеру, подвергающегося Бог знает каким унижениям…

Десять долгих дней прошло с тех пор, как их насильно разлучили. Она не посмела бы и теперь его увидеть, если бы редактор не предъявил ультиматум: берешь интервью у Джозефа Уоткинса либо вылетаешь с работы. Шеф едва с ума не сходил от желания заполучить новую сенсацию. Она же считала, что не должна больше показываться Джо на глаза.

Из тюрьмы он звонил Кеннету и Мери. И ни разу не позвонил ей. Он презирал ее. Это было ясно по всему. Его болезненный упрек, что ее миссия закончена и материала для новых очерков собрано достаточно, убеждал Нэнси в этом. Не говоря уже о том, что он считал ее первую газетную публикацию предательством. Она повлекла за собой последствия, в результате которых Джо сначала чуть не был сожжен, а после чуть не застрелен.

Накануне средствам массовой информации стало известно: в связи с полным признанием Роберта Уильяма Финдлея, окружной прокурор подпишет постановление об освобождении Джозефа Уоткинса из-под стражи.

Толпа вдруг начала жужжать и кружиться вокруг ворот, словно стая ос. Страждущие теле-, фото- и просто репортеры задвигались, выбирая удобные наблюдательные пункты.

Из калитки вышел Джо Уоткинс. Нэнси охватило возбуждение. Как бы он на нее ни реагировал, чем бы это ни обернулось для обретенного с таким трудом душевного равновесия — она хотела снова видеть его. Ей нужно было собственными глазами убедиться, что он в порядке.

Кеннет, Мери и Томас Паттерсон затерялись где-то в бурлящей толпе. В данном ей интервью Паттерсон заявил, что обязательно явится поблагодарить бывшего подопечного за спасение собственной жизни и пожелать ему удачи.

Она поймала один из взглядов Джо, прокладывающего себе дорогу через фалангу назойливых репортеров. Ее сердце замерло, в горле пересохло. Она достала из кармана платок и высморкалась. Не хватало еще, чтобы эти вездесущие телеоператоры схватили ее плачущей.

Джо оглядывался по сторонам, видимо, ища брата с сестрой. По тому, как он негодующе вертел головой, она поняла, что ее коллеги не могут от него ничего добиться. Она хотела бы это им сказать заранее, избавив от многих хлопот. Хотя они бы все равно ее не послушали.

Кеннет и Мери махали брату от своего автомобиля. Нэнси тоже вышла из машины и встала так, чтобы Джо увидел ее на пути к родным. Это позволит ей вернуться в редакцию с чистой совестью и сказать шефу, что она пыталась, но он наотрез отказал ей.

А Джо тем временем высматривал в толпе стройную женщину с короткими белокурыми волосами. Он не захотел звонить ей из тюрьмы. Нет, все то, что он должен ей сказать, он скажет не по телефону. Вопреки здравому смыслу, внутренне он был уверен, что она придет, пусть даже для того, чтобы завершить свое повествование о нем. О личных чувствах он не помышлял. Какая там любовь после всего зла, что он ей причинил? Его убивало то, что он добился свободы ценой потери любимой женщины.

Голубое платье, того же цвета, какими он помнил яркие глаза Нэнси, остановило на себе его мечущийся взгляд. Сердце не ошиблось — это она, еще более красивая, чем можно было представить, стояла около машины с другой стороны улицы.

Джо ринулся к ней, расталкивая липнувших к нему репортеров. Когда он подбежал, Нэнси не раскрыла перед ним объятий. Даже не выказала ни малейшей радости. Какой-то настырный тип сунул ему под нос диктофон. Джо оттолкнул его и рванул на себя дверцу машины.

— Нэнси, быстро сматываемся отсюда!

Она машинально послушалась его команды. Ее усталый мозг не мог придумать никакой альтернативы. Он ошеломил ее, забравшись в машину к ней, а не к брату с сестрой. Она упала на водительское сиденье, включила мотор и нажала на клаксон, чтобы проложить себе дорогу в толпе.

Видя, что коллега похитила у них героя дня, журналисты бросились туда, где адвокат Джозефа Уоткинса держал круговую оборону в кольце наставленных на него микрофонов.

Они молчали до тех пор, пока не отъехали подальше от тюрьмы, убеждаясь, что за ними никто не погнался. Нэнси обнаружила, что у нее вмиг вспотели ладони. И еще приходилось поджимать губы, чтобы они не дрожали. Она нервничала, как школьница при первом свидании. Пытаясь доказать себе самой, что она в состоянии справиться с ситуацией, Нэнси заговорила первой.

— Кеннет говорил мне, что ты велел ему разыскать владельца пикапа и вернуть ему машину с солидным вознаграждением…

Джо кивнул.

— Только этот бизнесмен наотрез отказался. Он доволен и тем, что попал в поле зрения прессы. А ты, как я вижу, свою машину назад не получила.

— Получила, но не всю. Ее привезли на трейлере без колес и без магнитолы.

— Я тебе куплю новую, как только разберусь с делами.

Все правильно. Так просто расплатиться за оказанные услуги — и облегченно вздохнуть, освободившись от нелепой обузы вроде нее. Забыть обо всем, что было. Нет, то, что Нэнси ждала от Джо, нельзя было заменить новой машиной.

— Спасибо за предложение, но я в состоянии купить сама.

— Позволь мне! Это такая малость по сравнению с тем, что ты для меня сделала!

— Ни слова об оплате услуг, — сухо сказала она. — Все, что я сумела сделать для тебя, вознаграждено моими публикациями.

Джо досадливо хлопнул рукой по сиденью.

— Брось, Нэнси. Я же не это имел в виду!

Она даже возрадовалась его досаде. С гневом было легче справиться, чем с благодарностью.

— Давай оставим эту тему, хорошо? Нам куда, мистер Уоткинс?

— Мне надо побывать сначала в Догвуд Хилле.

Она не была уверена, что сможет потратить на него столько времени.

— Это не рядом, Джо. А я должна сегодня сдать материал о твоем освобождении.

— В Догвуд Хилле ты сможешь передать свой очерк прямо в редакцию.

Еще бы она не помнила! Этот стрекочущий помощник недавно даже приснился Нэнси. Именно он стал первопричиной их разрыва.

— Где-то следом за нами едут Мери и Кеннет. Ты можешь пересесть в их машину. Только скажи несколько слов для наших читателей.

Нет, он не мог вернуться с братом и сестрой, даже если бы хотел. Они, по его просьбе, остались в городе, так что в имении не будет никого. Джо счел за лучшее не сообщать Нэнси об этом. Он надеялся, что пребывание там напомнит ей о тех дивных днях и ночах любви, которые они провели в лесном домике. Жаль, что от их убежища осталась лишь горстка пепла…

— Извини, Нэнси, но я прошу отвезти меня в Догвуд Хилл.

Они оба замолчали. Эта тягостная тишина, прерываемая лишь пустяковыми репликами относительно состояния дороги или погоды, растянулась на многие мили. И с каждой милей Джо чувствовал, как между ними вырастает стена отчужденности.

Черт возьми! Он как-то не так ведет себя с ней. Он не чувствовал такой неловкости с тех пор, когда вывел ее из развалин ресторана, угрожая оружием. И то, тогда она ему высказала все, что хотела. Остаться с ней вдвоем в Догвуд Хилле было хорошо теоретически. А что получается на практике? Кроме того, он не мог даже обнять ее, пока она за рулем.

— Я хочу с тобой объясниться, Нэнси, — сказал он. — Остановись, пожалуйста, вон на той смотровой площадке.

Она завернула на пустынный пятачок. Джо почему-то надеялся, что, когда они выйдут из машины, Нэнси приветливо улыбнется и потянется к нему, но она держалась с ним холоднее, чем в памятную ночь в мотеле.

Она пошла за ним к низкой стенке, ограждавшей площадку. Лицо Нэнси одеревенело; ее, похоже, больше интересовал гравий под ногами, чем чудесный вид горной панорамы. И эти проклятые темные очки! Он даже не мог по глазам догадаться о ее настроении.

Все это было еще тяжелее, чем он ожидал. После десяти дней, которые текли как десять месяцев, он был готов задушить ее в своих объятиях, покрывая поцелуями ее лицо, шею, плечи…

Он подготовил заранее дюжину возможных вариантов объяснений, но к этому моменту они все как-то разом отпали. А то, что застряло у него в голове, звучало так тривиально:

Ты для меня — самая прекрасная женщина в мире. Разве я смогу жить без тебя? Простишь ли мне, что вел себя как идиот? Простишь ли мне, что тебя из-за меня чуть не убили?

Как он посмел упрекнуть ее за обидные слезы после всего, что сам говорил и делал? Болезненно униженный тем, что его грубо схватили и заковали у нее на глазах, недовольный собой за эгоистическую тягу к ней, которая поставила Нэнси на волосок от гибели, он тогда бессмысленно разозлился на любимую женщину.

Нэнси поковыряла гравий носком туфли. Что, он так и собирается все время молча пялиться на эти проклятые горы? Если он сейчас же что-нибудь не скажет, она заговорит сама. Но тут возникла проблема. Она собиралась взять у него интервью. Но за это время, пока они оба мучительно молчали, ее внимание переключилось только на личные вопросы. Ну очень личные. Даже интимные…

Он придвинулся к ней, и от случайного касания его руки ее словно током ударило. Он по-прежнему владел всем ее существом, даже не подозревая этого, а ей надо было сдержать мгновенно вспыхнувшее желание повиснуть у него на шее. Что толку от объятий, если нет главного: его взаимной любви, а в этом она была убеждена. Если она будет так переживать, то в конце концов разревется, решила Нэнси. Но она сейчас не имела права на такую женскую слабость.

Буду задавать ему вопросы, решила Нэнси. Осмысленные вопросы. Профессиональные вопросы.

— Итак, Джо, — сказала она с нарочитой живостью, — как ты себя чувствуешь после тюрьмы? — Она сморщилась и закусила губу. Видит Бог, это он сам довел ее до такого маразма.

— Прекрасно. — Он удивленно вскинулся на нее. — Замечательно. Я очень рад, что вышел оттуда. А разве могло быть иначе?

Ну что ж, теперь, когда выяснено, что человек действительно рад выходу из тюрьмы, какую еще крупицу информации можно из него вытянуть? Интересно, как бы он отреагировал на такой вопрос: О'кей, Джо, а ты позволишь мне повиснуть у тебя на шее лет этак на пятьдесят?

— Собираешься ли ты принять предложение Кеннета возглавить компанию? — опять наморщила лоб Нэнси.

Компанию? — думал Джо. При чем тут компания? Ему хотелось говорить о них двоих, об их совместном будущем. А по отрешенному взгляду Нэнси было похоже, что оно не состоится.

— Кеннет считает, что раз Финдлей сумел его облапошить, то он плохой бизнесмен. А я не верю этому. Я постараюсь помочь ему наладить дело. А потом… — Он пожал плечами. Будущее без Нэнси его не интересовало. — Потом я куда-нибудь уеду.

Конечно, он уедет, тоскливо думала Нэнси. Теперь он свободен. Свободен и не связан никакими узами, в точности как он говорил ей.

— Ты собираешься вернуться к тому проекту собственного дела, о котором рассказывал? — с трудом продолжала она разговор.

Если она будет истязать его в том же духе, начал злиться Джо, то он опять нахально заорет на нее. Черт с ним, с бизнесом, теперь ему важнее разобраться в их отношениях.

— Возможно. Те компании, о которых я говорил, находятся в районе Сейлема, так что мы, возможно, еще встретимся.

Да. Он вдруг ощутил прилив оптимизма. Так он и сделает. Поедет в Сейлем и начнет снова ухаживать за этой женщиной. Дарить ей цветы. Назначать свидания. Конечно, она охладела к нему. Как же иначе? Ведь он вел себя с ней, словно турок в гареме!

— А как насчет твоих планов, Нэнси? Теперь у тебя есть отличное паблисити, да? — Он не забыл, что было ее главной целью. Может быть, она выбрасывает его из своей жизни, чтобы сделать карьеру в журналистике. — Ты собираешься в Нью-Йорк?.. В Вашингтон?.. В Лос-Анджелес?..

Профессиональное признание, за которое она раньше согласилась бы все отдать, казалось сейчас Нэнси глупой прихотью. Главным для нее было не потерять этого человека, который с понурым видом стоял рядом с ней. Как же он это сам не понимает? Или свалившееся на него счастье освобождения целиком заполнило его сердце?

Она пожала плечами и небрежно сказала:

— Может быть… когда-нибудь. А сейчас… думаю, что пока останусь в своей газете.

Послышался звук приближающейся машины. Джо вдруг напрягся и резко повернулся. Нэнси придержала его за руку. Это было ее первое прикосновение к нему сегодня. Под спортивной курткой она ощутила знакомые литые мускулы. И с болезненной ясностью вспомнила все случившееся между ними в горах.

— Спокойствие, Джо, — сказала она. — Больше никто и никогда не будет тебя преследовать.

Большой семейный седан медленно проехал мимо, и она почувствовала, как Джо облегченно расслабился. Двое маленьких детишек махали им ручонками через заднее стекло. Они с Джо помахали в ответ.

— Мне, наверное, придется многому учиться заново, — сказал он с застенчивой полуулыбкой, которую она так полюбила, хотя редко видела раньше на его лице. — Ко многому надо привыкать. К тому, что можно стоять на виду среди бела дня и не бояться патрульной машины. К тому, что можно идти куда хочешь и не оглядываться воровски через плечо.

— Ты теперь абсолютно свободен, Джо, — сказала она, убрав свою руку. — Свободен физически и морально. Ты опять полноправный член общества.

Все, хватит! Он больше не мог выносить эту пустую болтовню. Она лежала нагая не в чьих-то, а в его объятиях. Он знал каждый дюйм ее прекрасного тела. А теперь они осторожно прощупывают друг друга, словно два чужака на вечеринке с коктейлями!

Будь что будет, но сдерживаться было свыше его сил. Он мягко взял ее за плечи. Она слегка изогнулась, вскинула руки и уперлась ладонями ему в грудь. У него перехватило дыхание. На ее лице было встревоженное выражение, и он чувствовал, что она слегка вздрагивает. Но она не оттолкнула его!

Ему не терпелось заглянуть в ее глаза. Он протянул руку и осторожно снял с ее переносицы темные очки. И увидел подозрительно влажный, мерцающий голубой туман. И это добило его.

— О, Нэнси! Куда я хочу идти? Куда угодно, только с тобой! Что я хочу делать? Любить тебя до конца своей жизни, только чтобы ты любила меня!

От слов Джо, которых она даже не надеялась услышать, у нее подогнулись колени. Ее сердце возликовало. Их губы наконец слились, и она ощутила такое головокружительное счастье, что, наверное, свалилась бы в пропасть, если б он крепко не держал ее.

— Я… я не понимаю, — пролепетала она, задыхаясь. — Ты же говорил, что не веришь в доверие, не признаешь обязательств. Ты утверждал, что настоящая свобода не терпит никаких уз. Когда же ты был искренен, Джо, тогда или теперь?

— О, Боже мой, Нэнси! Прости меня! Я был просто слепцом. Как я сразу не понял, что ты единственная женщина, подаренная мне, грешнику, самими небесами!

Нэнси молча смотрела на него, словно оценивала искренность его слов.

Он теряет ее, в отчаянии думал Джо. Может быть, если бы он прижал ее к себе покрепче — так крепко, чтобы она слышала биение его сердца, Нэнси снова бы поверила ему.

— Не вспоминай о тех глупостях, которые я натворил, любимая! Я уже не тот отчаявшийся, разочарованный человек, вошедший в кандалах и с охранником в придорожный ресторан. Эти несколько кратких дней наедине с тобой изменили меня. Пожалуйста, поверь, дорогая! Я больше ни о чем другом не мечтаю, как навсегда соединить наши судьбы. Свобода, которую я получил с твоей помощью, означает для меня свободу любить тебя, свободу связать свою жизнь с твоей, если позволишь.

Он прижался щекой к ее лицу, преодолевая еле уловимое сопротивление.

— Я люблю тебя, Нэнси. Ты мне нужна. Выходи за меня. Скажи, что ты все еще любишь меня!

Она жадно слушала его жаркие, торопливые, бессвязные слова. Потом подняла руку и ласково провела по шершавой от проступающей щетины щеке.

— Ну конечно, я все еще люблю тебя, Джо. Ты украл мое сердце тогда, когда впервые прикоснулся ко мне.

Она открыла ему свои губы.

Чудо поцелуя, магия прикосновений навсегда связали их нерушимыми узами любви и страсти, зародившейся в дни тревоги и страха. Любви столь же безграничной, как распахнутое над головами голубое небо. Страсти столь же неповторимой, как извечная игра света и тени на лесистых склонах гор, соединивших их судьбы.

Вместо эпилога

— Куда мы поедем в следующий уикэнд, Джо?

— Куда захочешь, милая. Можем прокатиться к твоим в Гринрейвн либо к моим в Догвуд Хилл. Выбирай сама, Нэнси.

— Знаешь что, дорогой, у меня возникла шальная мысль. Давай заберемся в горы, к тому перевалу, где стоял ресторанчик, в котором само провидение свело нас с тобой…

— Прекрасная мысль, любовь моя! Я одобряю ее всем сердцем!

Примечания

1

День Памяти павших в войнах (30 мая).

2

День Независимости США.

3

Специальный судья, в обязанности которого входит выяснение причин смерти, происшедшей при необычных или подозрительных обстоятельствах.

4

громкий процесс (фр.).

Content

Ронда Дьюпорт
Чудо поцелуя

Вместо пролога

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Вместо эпилога

Примечания