Джоанна Рид

Беру тебя в мужья

1

Клодия неуверенно протянула руку к альбому. Она уже много лет не заглядывала в него. Более того, даже боялась смотреть в ту сторону, где он стоял. Ей бы и сейчас выйти из библиотеки и опять на несколько лет забыть про этот фотоальбом, но что-то удерживало ее на месте.

Решительно усевшись за стол, вплотную придвинутый к мраморному подоконнику, Клодия машинально заправила за ухо мягкую непокорную прядь каштановых волос и после некоторого колебания открыла альбом.

Вот они. Ее воспоминания. Разбитые надежды.

Дрожащими пальцами Клодия провела по глянцевой поверхности снимков. Когда-то давно она убрала этот альбом на самую верхнюю полку — подальше с глаз. А вот теперь он почему-то оказался на столе. Должно быть, отец — больной, одинокий — просматривал его, сидя на том самом месте, где сейчас сидит она. Погруженный в свою печаль, что он искал в старых фотографиях? Ускользнувшее неведомо куда лето? Хотя бы слабый отзвук исчезнувшего счастливого времени? Кто знает…

Шестилетней давности снимок отца тоже был здесь, в этом альбоме. Гай Салливан — крупный мужчина в расцвете сил, обнимающий за плечи хрупкую белокурую красавицу, ставшую через три месяца его женой. Хелен, мачеха Клодии. Сейчас отцу уже пятьдесят два.

Хелен, только что разведенная яркая блондинка, на двадцать лет моложе отца, могла бы стать злой мачехой из сказки, но не стала. С первого дня, как Хелен в качестве дежурного администратора появилась в «Фартингс-Холле» — дорогом загородном пансионате с рестораном, основанном еще дедом Клодии, девушка заметила, что отец неравнодушен к новой служащей. К тому времени Гай Салливан вдовствовал уже восемь лет — мать Клодии умерла от редкого вирусного заболевания, вскоре после того как девочка отпраздновала свой десятый день рождения.

Через три месяца Гай и Хелен поженились. Клодия радовалась за обоих. Снедавшие девочку страхи, что Хелен воспылает к ней ненавистью или она сама будет неприязненно относиться к женщине, занявшей место матери, не оправдались. Хелен изо всех сил старалась понравиться падчерице.

А вот и сама Клодия — с длинными, чуть ли не до талии, вьющимися волосами, с широкой открытой улыбкой, еще не замутненной предательством, которое, как оказалось, уже подстерегало ее.

Господи, как давно это было!

Фотография шестилетней давности…

Клодия смотрела на себя, восемнадцатилетнюю девчонку, донельзя счастливую, приехавшую в родительский дом перед поступлением в педагогический колледж, и глаза ее туманили слезы. Ах, то счастливое лето!

На заднем плане — в этом было что-то символическое — Клодия увидела Тони Фейвела, служившего у ее отца бухгалтером. Он попал в кадр совершенно случайно. Тони стоял, прислонившись к каменному парапету террасы, протянувшейся вдоль западного фасада великолепного старинного особняка эпохи Тюдоров.

Именно Тони Фейвел ввел Хелен в семью Салливан. Он представил ее как свою дальнюю родственницу, не забыв упомянуть, что после шумного развода та собирается начать новую жизнь. Даже сейчас, по прошествии стольких лет, Клодия словно слышала его слова: «Гай, кажется, ты ищешь администратора на неполный рабочий день? Ведь Сэнди отправилась рожать?». Тони Фейвел… На этой фотографии ему всего тридцать, но его тонкие белокурые волосы уже начали редеть, а талия увеличиваться в объеме. Клодия вздохнула, ее глаза вновь подернулись влагой, когда она вгляделась в слегка расплывшееся изображение человека, за которого вышла замуж тем летом шесть — нет, не лет! — веков назад.

Медленно, неохотно, побуждаемая каким-то подсознательным неясным чувством, Клодия перевернула страницу и увидела то, что и должна была там увидеть. И все же вздрогнула от неожиданности.

Фотография Брента…

В конце того лета Клодия поклялась себе уничтожить все фотографии до единой. Разорвать на мелкие кусочки и сжечь. Но когда дошло до дела, она не смогла заставить себя коснуться их. Любовь и ненависть — две стороны одной медали. Сказав себе, что ненавидит Брента, она, по-видимому, все еще его любила. Иначе почему, скажите на милость, эти снимки до сих пор целы?

Клодия сохранила все фотографии Брента, и даже теперь, глядя на них, не могла отрицать его притягательной мужской красоты. Темно-серые глаза, грива длинных черных волос, мускулистая фигура, широкая грудь… Грудь, скрывающая черную-пречерную душу…

Клодия вдруг подумала, что ей забавно смотреть сейчас на себя вместе с Брентом. Его рука лежит на ее талии, и он жестом собственника прижимает ее к своему сильному телу, а она с обожанием смотрит на него снизу вверх. Такими они и были в то самое чудесное лето ее жизни. Такими и должна была сохранить их для будущего потомства эта фотография.

Клодия никогда не возвращалась к прошлому — воспоминания вызывали мучительную боль. И все же сейчас не могла сопротивляться и позволила своему сердцу утонуть в сладостной печали о былом.

Смежив веки, она вспомнила себя длинноногой девчонкой, сломя голову несущейся по черной лестнице. Большую и лучшую часть утра она провела, помогая экономке Эми убирать комнаты. Постояльцев было всего четверо: загородный пансионат «Фартингс-Холл» не поражал размерами, но слыл очень и очень изысканным местом. И список желающих отдохнуть в нем превышал его возможности.

И вот, наконец, отдав долг пылесосу, грязному белью и пыли, Клодия собралась принять солнечную ванну: лучи солнца настойчиво манили ее сквозь чистые, без единого пятнышка, окна. Совсем недавно ей исполнилось восемнадцать, лето только начиналось, она славно потрудилась и теперь чувствовала себя совершенно счастливой.

— Ой! — Клодия резко остановилась, едва не налетев на мачеху. — Извини, не заметила тебя!

В присутствии светловолосой Хелен, маленькой и гибкой, Клодия всегда чувствовала себя громоздкой неуклюжей дылдой. О нет, Хелен никогда — ни до, ни после замужества — не сказала ей грубого слова, ни разу не взглянула косо, но в последние дни Клодия ощущала, что мачеха относится к ней с каким-то раздражением. Однако сегодня, в такой чудесный день, Клодия решила просто об этом не думать.

При виде падчерицы прищуренные зеленые глаза Хелен засияли, и Клодия с облегчением вздохнула: похоже, у той хорошее настроение.

— Боже, сколько энергии! Как бы я хотела снова оказаться молодой и беззаботной! — улыбнулась мачеха.

— Да и ты тоже не старуха! — весело отозвалась Клодия, вышагивая следом за Хелен по коридору, ведущему во внутренний двор.

По правде сказать, все тридцатилетние женщины, как Хелен, например, казались ей если не пожилыми, то уж людьми среднего возраста — точно. И все же Клодия признавала: обволакивающая сексуальность Хелен, ее золотистые волосы и правильные черты лица не подвластны времени.

— Спасибо, — сухо поблагодарила Хелен, резко открыв дверь во двор. И сразу ослепительный солнечный свет ворвался в коридор, вызолотил ее фигурку в ярко-лимонном одеянии, забликовал на множестве золотых украшений. — Пошли?

Вообще-то Клодия собиралась прогуляться до небольшой, скрытой в скалистом ущелье бухточки. Добраться туда можно было по довольно глубокой лощине, которая рассекала пополам красивый парк «Фартингс-Холла». Но если Хелен хочет, чтобы она составила ей компанию, — пожалуйста. Клодия всегда считалась с желаниями других: ей нравилось, когда вокруг нее все были счастливы, а возможно, — скорее всего так оно и было — ей просто хотелось всем нравиться.

Совсем как неразумному, пышущему неуемной энергией щенку, насмешливо подумала она о себе и представила, как от усердия у нее высунулся язык.

— Куда?

— Поищем Старину Рона. Он не принес на кухню ни овощей, ни фруктов. Шеф-повар в ярости — ведь через час надо подавать завтрак. Я пообещала разыскать Рона. Да, вот еще… — Зеленые глаза мачехи хитро прищурились. — Гай нанял на все лето в помощь Старине Рону одного парня. — Хелен неожиданно хихикнула. — Поденного работника, но без жилья. Этот парень уверяет, что так оно и лучше. Можно ходить по саду и парку в любое время дня и… — она сделала многозначительную паузу, — ночи!

Клодия тоже хихикнула, поскольку пребывала в уверенности, что Хелен не имела в виду ничего особенного. Хелен была замужем всего пару месяцев, и ни один мужчина, кроме отца Клодии, мачеху не интересовал.

— А я и не знала, что папа кого-то нанял, — заметила Клодия, шагая по гравиевой дорожке.

Впрочем, она не удивилась, услышав о новом работнике. На днях Клодия стала случайным свидетелем спора между отцом и его новой женой. Хелен, по-видимому, совершенно неожиданно для мужа решила отказаться от своей работы. Как поняла Клодия, ее мачеха считала, что жена владельца пансионата не должна превращаться в прислугу. «А вот цветами я по-прежнему буду заниматься», — последнее, что услышала Клодия.

— И когда же он приступит к своим обязанностям? Он что, этот парень, и вправду бездомный?

Клодия всегда знала: она счастливая, потому что у нее есть «Фартингс-Холл», ее дом. И даже представить не могла, каково это, если негде преклонить голову.

Хелен пожала острыми тронутыми загаром плечиками:

— Бог его знает. Прикатил неизвестно откуда на старом-престаром мопеде два дня назад, сказал, что ищет работу. И, похоже, был счастлив, когда ему разрешили остаться. Плюс еда и немного денег. Он будет помогать Старине Рону в саду. Кажется, его зовут Брент. Да, Брент Ситон.

Клодия слушала вполуха, думая в этот момент, что Старине Рону повезло. Будучи человеком преклонного возраста, он уже не справлялся с работой. Это знали все, кроме него. Очевидно, поэтому отец и нанял кого-то ему в помощь. Бедный Старина Рон! Что он будет чувствовать, когда ему придется уступить дорогу более молодому, более сильному и ловкому?

Старина Рон проработал у Салливанов всю жизнь. Дед Клодии нанял его еще до того, как «Фартингс-Холл» превратился в изысканный загородный пансионат с рестораном, лучший во всем Корнуолле. Старина Рон никогда не был женат и имел комнату в переделанном под жилье помещении над старой конюшней. Конечно, отец ни за что не расстанется с ним. Наверное, подыщет Старине Рону какую-нибудь чисто символическую работу, просто чтобы старик не чувствовал себя совсем бесполезным.

В этот момент Хелен неожиданно остановилась как вкопанная, и Клодия чуть не налетела на нее. Зеленые глаза мачехи вспыхнули. Она, словно охотничья собака, сделала стойку. Клодия проследила за ее взглядом.

Новый работник и в самом деле мог сразить наповал любую.

Он стоял, небрежно прислонившись к садовой решетке. На нем были вконец истертые, коротко обрезанные джинсы, на ногах разбитые рабочие ботинки Но хорош Брент Ситон был необычайно.

С немым восторгом отметила Клодия впечатляющий разворот плеч, который подчеркивали узкие бедра и длинные сильные ноги. Загорелые плечи блестели от пота, спутанные черные волосы прилипли к влажному лбу. Его глаза — влекущие, дымчатые, бездонные — сузились: мужским оценивающим взглядом он окинул приближающуюся Хелен сверху вниз.

Клодия вздрогнула. Летний день с самого утра был наполнен густым обжигающим зноем, и все же ее пронзила непонятная дрожь. Она шагнула вперед, сожалея, что на ней выгоревшие джинсы и старая футболка, в которой она прибиралась в доме.

Этот шаг словно вернул к жизни ее мачеху и нового работника. Горячий летний воздух качнулся и почти физически расступился.

— Брент, познакомься с Клодией, единственной наследницей и гордостью твоего хозяина, — с полуулыбкой почти пропела Хелен, в ее голосе прозвучала томная хрипотца. — Дорогая, поздоровайся с Брентом.

Брент Ситон тряхнул головой, убирая с глаз прядь темных волос, и, шагнув вперед, улыбнулся, протянув сильную широкую ладонь.

— Привет.

Так Клодия в первый и, наверное, в последний раз в своей жизни глубоко, безоглядно и совсем-совсем безнадежно влюбилась…

— Вот ты где!

Гипнотические чары прошлого исчезли. В комнату вошел, тяжело опираясь на трость черного дерева, Гай Салливан.

— Эми только что привезла Рози из школы. Они тебя ищут. — Увидев лежащий перед дочерью альбом, он слегка покачал головой. — Сам не знаю, почему мне захотелось вдруг взглянуть на старые снимки. Не стоит ворошить прошлое — его не изменить.

Клодия встала и, чувствуя на себе взгляд отца, решительно засунула альбом на прежнее место — за книги.

Полтора месяца назад ее муж и мачеха погибли в автокатастрофе — на машину, в которой они ехали, налетел грузовик, потерявший управление на крутом склоне. А неделю спустя стало известно, что Хелен и Тони были любовниками. Время от времени их отношения прерывались, но в целом не затухали с того времени, как Тони порекомендовал разведенную красавицу на работу в «Фартингс-Холл».

Истина открылась Гаю Салливану, когда он, разбирая вещи погибшей жены, наткнулся на ее дневник и более чем откровенные любовные письма. Это окончательно сразило отца Клодии — у него случился сердечный приступ, третий по счету. Правда, не такой сильный, как тот, что он перенес в конце памятного для них обоих лета. Тогда это было как гром среди ясного неба, и прошло немало времени, прежде чем Клодия перестала беспокоиться о его здоровье.

А теперь — будто кинопленка, на которой запечатлена ее жизнь, прокручивалась в обратную сторону — она снова не представляла, как преподнести отцу очередную неприятность. Сама мысль об этом приводила Клодию в ужас.

— Ну как, ты узнала насчет ссуды? Пора нам обновить комнаты для гостей.

Гай уселся на освобожденное дочерью место и прислонил трость к столу.

Некогда выразительное, его лицо осунулось и словно подернулось пеплом. Клодия отдала бы все на свете, чтобы избавить отца от предстоящего кошмара. Но лучшее, что она могла сейчас сделать, как можно дольше уклоняться от прямого ответа.

Просить управляющего банком о ссуде? Хорошо бы!

Сегодня днем она разговаривала с ним, но совсем о другом.

Финансовые дела «Фартингс-Холла» были плохи — дальше некуда. Им грозило банкротство. Оставалось только одно — распродать все имущество. Вот это Клодии и предстояло сообщить отцу. Но пока еще можно подождать, решила она и, уходя от опасной темы, спросила:

— А где Рози?

Обычно она сама забирала из школы свою маленькую дочь. Но сегодня, поскольку ей предстояла встреча с управляющим банком, девочку привезла домой Эми.

Трудно представить, как бы они обходились без этой коренастой седоволосой с постоянным румянцем на щеках женщины, которая, сколько Клодия себя помнила, жила в «Фартингс-Холле». Эми делала все, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту, когда Клодия в десять лет осталась без матери.

— Эми сразу увела ее на кухню, чтобы напоить соком. Да, забыл сказать: сегодня вечером Дженни не придет — у нее простуда или что-то в этом роде. — Гай Салливан с трудом поднялся. — Я помогу Эми на кухне — мы просто вычеркнем из меню всякие трудоемкие штучки. Тогда ты сможешь заменить Дженни, будешь прислуживать гостям за столом, хорошо?

С тех пор как Тони полгода назад рассчитал повара, — Клодия тогда не поняла, что послужило тому причиной, — им с Эми постоянно приходилось сокращать и упрощать меню. Тони ни за что не хотел нанимать нового повара, и теперь-то Клодия знала почему.

Завтра она отзовет свои объявления о найме нового опытного персонала, которые разослала в газеты, решив улучшить работу пансионата и ресторана. Теперь это не имело смысла. Весь их бизнес в ближайшее время пойдет с молотка. У них не останется даже крыши над головой.

— Папа, почему бы тебе не посидеть на улице? Сегодня на редкость хороший день. Давай этим воспользуемся.

Пока еще можем, чуть было не сорвалось у нее с языка, но Клодия вовремя спохватилась.

— Я схожу за Рози, и мы все вместе попьем чай на террасе.

Десять дней спустя Эми, наливая в чашку Клодии крепкий черный кофе, задала риторический вопрос:

— Ты еще ничего не оказала отцу? Сегодня утром, когда мистер Ингрем заехал за ним, у мистера Салливана был такой счастливый вид… Прямо как в прежние времена. Вот я и подумала: значит, он еще ни о чем не догадывается.

— Я трусиха, — устало ответила Клодия, беря чашку с ароматным кофе. — Кроме того с каждым днем папе становится лучше. И чем крепче он станет, тем легче справится с еще одним ударом.

— А как же ты? Ведь удары сыпятся и на твою голову. Твой муж мертв, упокой Господи, его душу. А при жизни он только и делал, что вился вокруг Хелен. Подумать только! Знаю-знаю… — Круглое лицо Эми порозовело. — О мертвых не полагается говорить плохо. Что было, то было! Почему ты должна брать на себя еще и этот груз? — Она со стуком поставила кофейник на стол.

— Потому что у меня не было трех сердечных приступов и я не любила Тони, а отец Хелен обожал. — Клодия посмотрела на пар, тонкой струйкой поднимавшийся от чашки, и нахмурилась. — У меня нет времени рассиживаться.

— Ничего подобного! — решительно возразила Эми. — Этот тип из «Холмена» не станет заглядывать под кровати, выискивая там пушинки, и не будет водить пальцем по картинным рамам, проверяя, нет ли на них пыли. Поэтому выпей кофе и расслабься. У тебя еще есть время. И кто бы что ни говорил, а уж когда дело касается тебя, я все вижу. Ты мне как родная дочь. Я знала, твой брак с Тони не был браком по любви. Когда вы поженились, ты все еще сохла по Бренту. Да-да… И не делай большие глаза. Я знала, что ты чувствовала, когда он появился и быстро исчез. Но вы с Тони притерлись друг к другу, ты не питала к нему отвращения, поэтому то, что случилось, надо думать, было и для тебя ударом.

Отпивая горячий кофе, Клодия посмотрела поверх чашки на своего преданного друга. Что еще знает Эми? О чем догадывается?

Думать об этом не хотелось. А потому она поставила чашку на стол и сменила тему разговора:

— Сколько столиков заказано на сегодня?

— Все. — Эми собрала грязные чашки и отнесла их в огромную посудомоечную машину. — Думаю, сейчас нам следует особенно постараться, тогда при продаже можно будет запросить побольше — дело-то на ходу. — Эми помолчала. — А вообще, единственное, что я могу сказать: слава Богу, сезон скоро заканчивается.

Клодия окинула взглядом сверкающую чистотой кухню и от всего сердца согласилась с Эми.

Сейчас начало октября. С конца сентября желающих отдохнуть стало меньше. Сложных блюд мы не готовили и не будем готовить до самой Пасхи. Ах, до какой Пасхи! — спохватилась Клодия. Вряд ли мы проживем в этом доме хотя бы еще месяц. Но Эми, конечно, права: если хочешь показать товар лицом, надо расстараться.

А все-таки жизнь не так уж беспросветно плоха, думала Клодия десять минут спустя, нежась в теплой ванне. Если хорошенько вглядеться, можно найти в ней и кое-какие проблески надежды.

Управляющий банком оказался, например, совсем не таким чудовищем, как ей представлялось. Десять дней назад он выказал полное понимание, если не сказать — сочувствие. Обрисовав в самых мрачных тонах существующее положение и объяснив, почему «Фартингс-Холл» все-таки придется продать — иначе никак не покрыть всех долгов, — он добавил:

— Но перед тем как выставить имущество на продажу, я посоветовал бы вам связаться с «Холмен-групп». Вам это название о чем-нибудь говорит?

Клодия кивнула. Еще бы. Никто, имеющий хоть самое отдаленное отношение к гостиничному бизнесу или индустрии развлечений, не мог игнорировать эту мощную корпорацию.

Управляющий банком нажал на кнопку и попросил принести чаю, затем, сцепив пальцы, откинулся в кресле с таким видом, будто Клодия проявила полное невежество относительно «Холмен-групп».

— Высококлассные отели и развлекательные комплексы… — глубокомысленно начал он. — Все самое современное, самое дорогое. Как вы знаете, это семейный бизнес. Основным держателем акций был Харолд Холмен. Он умер больше года назад. Однако прошел слух, что его наследник собирается расширять дело, приобретает новую собственность…

Управляющий подождал, пока принесли чай, сделал глоток и продолжил:

— Если вам удастся заинтересовать их и быстро продать «Фартингс-Холл», считайте, вам здорово повезло. Хотя бы потому, что это избавит вашего отца от многих рискованных предложений, которые обязательно последуют. Думаю, вам стоит попросить вашего адвоката связаться с «Холмен-групп».

Похоже, он говорит дело, подумала тогда Клодия. Возможно, все не так уж плохо. Вчера позвонил ее адвокат и сказал: утром в «Фартингс-Холл» приедет представитель «Холмен-групп», чтобы обсудить возможность частной сделки.

— Не связывайте себя никакими обязательствами, — неторопливо поучал он. — Их новый исполнительный директор, возможно, захочет показать совету директоров, какой он ловкий парень. Помните, это только предварительная встреча. Юристы вступают в дело после обсуждения вопроса всеми лицами, имеющими соответствующие полномочия. Таков общий порядок заключения всех сделок.

Это устраивало Клодию. И еще больше ее устраивало то, что Дэвид Ингрем, их сосед и друг отца с ранней юности, после ланча пригласил его к себе — сыграть партию в шахматы.

Отец принял предложение, и Клодия вздохнула с облегчением — как трус, получивший отсрочку. Теперь можно разговаривать с представителем «Холмен-групп» без участия отца. Чем дольше он не узнает горькой правды, тем лучше.

Рози тоже не будет — так гораздо спокойнее. Окажись девочка дома, ей непременно захотелось бы побыть со своей мамочкой, хотя она всем сердцем любила Эми. А какой уж тут серьезный разговор в присутствии неугомонного, не замолкающего ни на минуту пятилетнего ребенка?

После смерти папочки и Степпи — так Рози называла Хелен — она постоянно льнула к матери. Не то чтобы Тони или мачеха уделяли девочке много времени, но, когда их не стало, Рози ощутила в своей жизни какую-то пустоту: только что они были здесь, пусть не рядом, но были, и вдруг — исчезли. Хотя, возможно, самым травмирующим моментом была болезнь любимого деда и, как следствие, его потребность в покое и отдыхе. Малышка никак не могла взять в толк, почему он не играет, как прежде, в шумные игры, которые она так любила, или не читает ей часами книги.

Клодия вздохнула и заставила себя вылезти из ванны. Представитель Холмена будет через полчаса. У нее совершенно вылетело из головы, назвал ли адвокат его имя, но четко усвоила, что визитер — наследник умершего Харолда Холмена. Вроде бы сын. Хотя при этом адвокат упомянул, что новоиспеченный исполнительный директор выступает не под семейной фамилией.

Что же ей надеть по этому случаю? Пожалуй, лучше всего подойдет серый льняной костюм с кремовой блузкой. Спокойный деловой стиль.

А вот что делать с головой? Клодия собрала мягкие каштановые волосы на затылке и закрепила их черепаховой заколкой.

Нанося легкий макияж, Клодия невольно обратилась мыслями к тем фотографиям, которые просматривала после трудного визита в банк. В частности, ей вспомнился один из снимков.

До чего же она изменилась с тех пор! Рост, конечно, прежний — пять футов семь дюймов. Но округлость форм исчезла. После рождения дочери вид у нее был цветущий, а теперь — страшно смотреть, кожа да кости.

На старой фотографии радостно взирала на мир девчонка со смеющимися глазами и сияющей открытой улыбкой. Зеркальное отражение, которое Клодия сейчас внимательно изучала, выглядело совсем по-иному. Женщина, отражающаяся в зеркале, была старше, мудрее, с некоторой долей цинизма во взгляде, внешне спокойная, с волевой линией рта. О такую ноги не вытрешь.

Теперь ей двадцать четыре. Всего лишь. Но чувствует она себя гораздо старше. И выглядит тоже. Увы.

Между прочим, Бренту Ситону, когда они впервые встретились, тоже было двадцать четыре.

Есть и еще одно отличие: женщина в зеркале была почти полным банкротом, хохотушка на фотографии — богатой наследницей.

Это и сделало ее приманкой.

Клодия вспомнила с абсолютной, и до сих пор мучительной ясностью, как более шести лет назад впервые ошеломленно осознала эту истину.

Глаза ей открыла Хелен.

Мачеха сидела на краю постели в розовых трусиках и таком же бюстгальтере, полная ярости и все же почему-то вызывающая жалость.

— Ты знаешь, что осмелился сказать этот слизняк, Брент Ситон? — Хелен схватила Клодию за руку и крепко стиснула ее. — Просто поверить не могу! Он сказал — ты только представь! — нечего мне дуться, что он проводит время с тобой. Дуться! Очень остроумно! Как будто меня интересует такое ничтожество, как он! Как будто у меня могут быть какие-то тайные делишки с нищим бродягой, когда я замужем за таким милым, чудесным человеком, как твой отец! Но суть-то в том, дорогая… — Хелен наконец отпустила руку Клодии, потянулась за розовым атласным халатом и завернулась в него. — Этот негодяй заявил, что волочится за тобой только потому, что ты без пяти минут наследница. Да-да, так и сказал! Представляешь? Будто бы ты согласилась выйти за него замуж, и теперь он сможет жить, как мечтал, ведь не захочет же Гай оттолкнуть любимую дочь. Надеюсь, дорогая, ты не позволила ему зайти слишком далеко, не влюбилась в него по-настоящему или что-нибудь такое…

Клодия закрыла глаза, пытаясь унять сердечную боль, нахлынувшую при этом воспоминании.

Тогда ей хотелось закричать, что это неправда, что Брент любит ее, что его не интересует богатство ее отца, пансионат, земля и тому подобная ерунда. Но она никогда не лгала себе. И потому ей сразу вспомнился первый разговор с Брентом. Тогда она не придала кое-чему значения, но теперь…

Через семь часов после знакомства с Брентом Клодия оказалась за оранжереей у старого снятого с колес трейлера, который обитатели «Фартингс-Холла» почему-то называли меж собой «караваном». На ней были очень короткие шорты и лучшая майка. Белый цвет потрясающе оттенял длинные красивые ноги и подчеркивал медово-золотистый загар, который она уже ухитрилась приобрести.

Сердце Клодии бешено стучало, когда она приблизилась к открытой двери «каравана». Ну и что тут такого, строго одернула она себя. У нее, как у хозяйской дочери, есть великолепный предлог прийти сюда.

Клодия слышала, как Брент расхаживает внутри «каравана», тихонько что-то насвистывая, и уже собралась было постучать или позвать его, как он сам появился в дверном проеме — все в тех же коротко обрезанных сильно потертых джинсах, с переброшенным через плечо полотенцем. Вместо рабочих ботинок на нем были теперь поношенные кроссовки.

— Еще раз привет. — И он улыбнулся такой улыбкой…

У Клодии перехватило дыхание. Несколько секунд она стояла в оцепенении, чувствуя, как пылает лицо, и отчаянно надеясь, что Брент припишет это ярким солнечным бликам, отражаемым стеклянной крышей оранжереи.

— Я…

Она растерялась. Ей хотелось просто смотреть на него, обмирать от потрясающей сексуальной улыбки, от которой у нее подгибались колени. Клодия с трудом взяла себя в руки и выпрямилась, гордо вскинув голову. Взгляд Брента тут же нагло остановился на ее груди. Густые темные ресницы скрывали выражение глаз.

И, вконец смущенная, Клодия забормотала быстро и сбивчиво:

— Я хотела узнать… У вас тут все есть? «Караваном» не пользовались уже много лет, с тех пор как…

— Все прекрасно. Ваша замечательная экономка — Эми, кажется? — принесла мне стопку постельного белья, полотенца и всякие кухонные принадлежности. Здесь теперь, можно сказать, настоящий рай.

Толчком ноги закрыв дверь трейлера, Брент вприпрыжку сбежал по ступеням. Клодия проглотила горький вздох разочарования. Не повезло. Она-то надеялась, что ее пригласят войти. Но сказанное Брентом было куда лучше того, на что она рассчитывала. А сказал он следующее:

— Мне говорили, через овраг идет тропа, прямо к небольшой бухте. Неплохо бы искупаться. Пошли?

О таком ей даже не мечталось.

Не помня себя, Клодия пулей слетала в дом, схватила купальник и снова вернулась к «каравану».

Это была незабываемая прогулка. Они, не переставая, разговаривали. Клодии хотелось побольше узнать о нем, но он ушел от всех вопросов и стал расспрашивать ее. Ну а что она могла сказать о себе? Да почти ничего.

— Потрясающее место. Просто фантастическое, — заметил Брент. — Интересно, какие чувства испытываешь, зная, что когда-нибудь все здесь будет твоим? Тебя не страшит такая ответственность? Каково голове, на которой корона, а?

Они долго сидели на теплом золотистом песке и смотрели, как раскаленный огненный шар медленно опускается в море. Казалось, Брент не ждал ответа — просто разговаривал сам с собой. Неожиданно он наклонился вперед и кончиком указательного пальца осторожно провел по губам Клодии.

— Ты очень красивая…

Он убедился, что земля, поместье, бизнес в надлежащее время достанутся Клодии, и решительно двинулся вперед. И она попалась в сети, клюнула на томительно-сладостную приманку эротических игр и своей собственной глупой веры в неумирающую романтическую любовь…

Клодия нервно закусила губу и, недовольная собой, тряхнула головой, чтобы прогнать ненужные воспоминания. Что заставило ее вернуться к прошлому? Зачем эта мутная пена снова поднялась со дна души? Брент… Предательство… Утраты…

Она решительно вышла из комнаты и направилась к лестнице, ведущей в библиотеку. Она попросила Эми провести мистера Холмена — или как там его зовут? — в библиотеку и через некоторое время подать туда кофе.

Мельком взглянув на часы, она застонала. Одиннадцать тридцать пять! А встреча назначена на одиннадцать тридцать. Должно быть, он уже здесь. Как она могла, забыв о времени, погрузиться в этот ностальгический транс? Непростительная глупость.

— Приехал! — взволнованным шепотом сообщила Эми, встретив ее у лестницы. — Я проводила его в библиотеку и сказала, что ты будешь через минуту. Как раз торопилась тебя предупредить…

— Извини, я задержалась.

Конечно, Клодии следовало бы самой встретить визитера, но опоздала она всего-то на несколько минут. Непонятно, почему так разволновалась Эми.

— Подожди! — Эми судорожно схватила ее за руку. — Ты не поняла. Это не мистер Холмен…

— Помнишь меня?

Дверь в библиотеку была открыта, на пороге стоял высокий безукоризненно одетый мужчина. Брент Ситон.

— Или уже забыла?

Он шагнул вперед, и улыбка осветила его лицо.

— Еще бы мне не помнить!

Клодия смело посмотрела ему в глаза.

Улыбка Брента — чувственное движение красивого порочного рта — стала еще шире. Однако серые глаза были совершенно серьезны.

— Эми, можно попросить вас принести нам кофе? — обратился он к оцепеневшей экономке. — Нам с миссис Фейвел предстоит долгий разговор.

2

Неожиданное появление бывшего возлюбленного повергло Клодию в странное состояние — она будто оказалась в замкнутом пространстве — тесном, душном, таящем неведомую угрозу. И тишина. Гулкая тишина вокруг. Она не могла вздохнуть, не то что заговорить.

Да как он решился появиться здесь?! Как осмелился?

Постепенно, побеждаемая привычными звуками повседневной жизни, тишина начала отступать. Медленно-медленно. Послышался мелодичный перезвон напольных часов; гудение машины, которой Билл, новый садовник, подстригал газон; голос Эми — пустая оболочка слов, падающих в пустоту И бешеные удары сердца.

Брент изменился, но не слишком. Это была первая разумная мысль, пришедшая Клодии в голову. Хотя о какой разумности можно говорить, если вся ситуация совершенно невероятна?

Во-вторых… в-третьих… в-тридцатых… Брент Ситон, по-прежнему красивый, превратился теперь в импозантного мужчину. Когда-то чересчур длинные волосы теперь подстрижены по последней моде. Черты лица стали резче и выразительнее. Безупречно сшитый костюм, сразу видно из дорогого магазина, сидел на нем как влитой. Да, это вам не драные шорты и вытянутая майка, в которых он расхаживал в то памятное жаркое лето!..

Что ж, мужчина с такой импозантной внешностью, помноженной на бездну обаяния, не пропадет, цинично подумала Клодия. Одна улыбка чего стоит! Сразу видно, все эти годы он не терял времени даром. Женился, конечно, по расчету. Теперь богат и счастлив. И, возможно, приехал сюда специально позлорадствовать: он-то преуспел, а я практически нищая.

— Что тебе надо, Брент?

Клодия будто со стороны услышала свой напряженный дрожащий голос. И ее вид, она это сразу почувствовала, удивил Брента. Да, она уже не та наивная девчонка, которая доверчиво прижималась к нему всем телом, лежа с ним в постели сто лет назад. И все же он мог бы скрыть свой брезгливо-холодный взгляд, она и без того понимает: от юной дурочки, когда-то доводившей его до экстаза, не осталось и следа.

Клодия вздернула подбородок и сказала себе: а плевать мне на него! Пусть думает что угодно!

— Я кое-кого жду. Ты сможешь сам найти выход?

Она сознательно изображала сейчас хозяйку большого поместья, этакую властную особу, приказывающую мальчику-слуге не маячить перед ее очами. И, похоже, Брент это понял, потому что глаза его недобро сузились, улыбка словно по мановению волшебной палочки исчезла с лица.

— Вы ждете меня, миссис Фейвел. — Тон Брента был отрывистым, резким, слова — тяжелыми, как и взгляд. — «Холмен-групп».

«Холмен-групп»? На мгновение Клодия растерялась, но тут же взяла себя в руки. Перед ее мысленным взором мелькнула сцена, навсегда разбившая ее сердце. Господи, как давно это было, как многое изменилось с тех пор! Интересно, за кого он ее принимал — за неопытную дурочку, романтическую и восторженную, с бунтующими гормонами вместо мозгов? За идиотку, способную выскочить замуж за первого встречного?

Тогда, шесть лет назад, Брент за несколько дней вскружил ей голову. Она влюбилась в него по уши, настолько, что приняла его предложение. Честно сказать, оно прозвучало совсем неожиданно — Клодия и мечтать не могла о таком красавчике. И только случай уберег ее от несчастья…

Клодия шла куда-то по своим делам, когда вдруг из комнаты Хелен вылетел Брент с перекошенным от злости лицом. Он был в такой ярости, что даже не заметил ее.

А Хелен, злобная как фурия, сидела на краю кровати в непременном розовом нижнем белье, так красиво гармонировавшем с ее золотистым загаром, и вместе со словами выплевывала отраву, которая ядовитыми каплями падала на сердце Клодии, оставляя незаживающие язвы, которые кровоточили и шесть лет спустя. Трясясь от злобы, Хелен заявила, что Брента интересуют только финансовые перспективы Клодии, и, наконец, произнесла слова, которые забили последний гвоздь в гроб первой девичьей любви:

— Должно быть, он видел, как я поднялась в свою спальню. Он знал, что твой отец уехал. Я как раз собиралась принять душ. Брент вошел без стука и начал заигрывать со мной — ну, как обычно делает. Сказал, что мы могли бы повеселиться по-настоящему, как взрослые люди. Ему, видите ли, до тошноты надоело играть с ребенком, играть только потому, что в один прекрасный день этот ребенок получит огромное состояние. Он имел в виду тебя, моя бедняжка! А затем… Мне помогли небеса… Словом, я велела ему уложить вещи и немедленно покинуть «Фартингс-Холл». Если же он не уберется до возвращения твоего отца, пусть пеняет на себя!

— Мне сказали, что приедет наследник умершего мистера Холмена, — сдавленным голосом проговорила Клодия, не сразу придя в себя от нахлынувших воспоминаний, и добавила: — Партнер для чаепития мне не нужен.

Брент холодно улыбнулся.

— Почему-то я всегда думал, что у тебя хорошие манеры. — Он повернулся и зашагал вглубь библиотеки. — Харолд Холмен — брат моей матери, — на ходу бросил он. — Дядя Харолд не был женат и не имел прямых наследников, так что его долю в «Холмен-групп» унаследовал я. Может быть, теперь мы можем начать деловой разговор? Конечно, если тебя устраивают мои полномочия.

Клодия поплелась за ним, — а что ей еще оставалось делать? — глядя ему в спину.

— Значит, ты в конце концов встал на ноги… — Она не сразу осознала, что произнесла эти слова вслух.

Брент резко повернулся. В выразительных глазах застыл холод, на губах — презрительная улыбка.

— Как видишь.

Клодия ответила равнодушным взглядом. На что, интересно, рассчитывает этот тип после того, что со мной сделал? Что я рассыплюсь в извинениях или буду стесняться своих манер? Хорошо бы он ушел. Какое огромное удовольствие я бы испытала!

Но Брент уже исчез в глубине библиотеки. Словно хозяин, вернувшийся в свой дом, со злостью подумала Клодия.

Неслышно, должно быть на цыпочках, вошла Эми с подносом, на котором тихо позвякивали изящные японские кофейные чашечки. Она поставила поднос на полированный столик, и широкая улыбка расплылась на ее румяном лице.

— Такое случается только в книгах, не правда ли, Брент? — чуть ли не пропела экономка. — Кто бы мог подумать, что…

— Спасибо, Эми, — мягко прервала ее излияния Клодия.

Чуть ли не с первого дня появления Брента в «Фартингс-Холле» Эми испытывала к нему явную симпатию: следила, чтобы ему щедро отпускали с кухни еду, чтобы в старом «караване» было все необходимое… У Брента, безусловно, дар очаровывать нужных людей.

Клодия начала с подчеркнутой вежливостью разливать кофе, черный и без сахара, — она любила именно такой, а он пусть пьет, как ему угодно. Станет она его об этом спрашивать!

— Может быть, затопить камин? Мне кажется, немного прохладно.

— Все прекрасно, Эми, нам больше ничего не нужно. — Брент опустился в мягкое кресло.

Этот человек уже приобрел здесь власть, с раздражением думала Клодия, глядя, как Эми прикрывает за собой дверь. Решив не терять времени даром, она обратилась к Бренту:

— Извини, но я не хочу иметь дело с вашей фирмой.

— Ну да, совсем как в поговорке: «Пусть будет хуже — лишь бы по-нашему», — заметил Брент, принимая чашку кофе и глядя на Клодию с легкой и оскорбительной, как ей показалось, улыбкой.

За прошедшие годы она убедила себя в том, что полностью примирилась с его жестоким предательством. Скажи ей кто-нибудь, что Брент все еще способен одним своим магическим взглядом причинить ей боль, заставить почувствовать слабой и бессильной, — она бы хохотала до слез.

Брент пил кофе, поглядывая на нее поверх чашки.

— Поверь, Клодия, для меня это тоже был шок. Отправляясь на встречу с миссис Фейвел, меньше всего я ожидал увидеть тебя. — С легким звоном он поставил чашку на блюдце. — Давай сделаем глубокий вдох, примем деловой вид и начнем сначала, а? Может быть, ты присядешь?

Подумать только, он еще командует!

Клодия недовольно свела брови, взяла чашку и только после этого опустилась на диван — ее не держали ноги.

— Кого же еще ты ожидал увидеть? — не скрывая иронии, спросила она. — Или забыл, кто хозяин «Фартингс-Холла»?

— Шесть лет назад усадьбой владел Гай Салливан. Я только на днях увидел объявление о предстоящей продаже. Естественно, имя Фейвел мне ни о чем не говорит. Твой отец… — В голосе Брента прозвучала неуверенность. По-видимому, он только сейчас осознал: передача прав наследования может означать, что Гая Салливана нет в живых. — Твой отец всегда был добр ко мне, — тихо закончил он.

Хватает же у человека наглости! И Клодия поторопилась разочаровать его хотя бы в этом отношении:

— Отец мой жив и здоров. В данный момент он в гостях у друга.

Она заметила, что напряженное выражение сошло с лица собеседника: похоже, Брент в самом деле почувствовал облегчение — к немалому ее удивлению, надо отметить.

— Но сейчас собственностью владеешь ты, не так ли?

Брент откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди, всем своим видом показывая, что с нетерпением ждет ответа.

— Да, — коротко отозвалась Клодия, решив не вдаваться в подробности.

— Единственная владелица? — Дождавшись утвердительного кивка, Брент небрежно, лениво цедя слова, сказал: — Тогда будем вести дело с тобой. На этой стадии переговоров нет необходимости осматривать усадьбу. Я помню все, что сейчас мне нужно знать.

Клодия заставила себя не реагировать на эти бессердечные слова. А, собственно, чего она ожидала? Вполне естественно — Брент стер из памяти все воспоминания о ней, но до мельчайших подробностей помнил то, что связано с собственностью. Точнее, не забыл того, что решил заполучить, женившись на богатой наследнице.

Еще бы ему забыть!

В то лето они вместе облазили каждый уголок поместья — сады, конюшни, хозяйственные постройки. Не раз и не два спускались по утоптанной извилистой тропе к покрытым солнечной рябью чистым водам бухточки — блаженно счастливые, уверенные в будущем. По крайней мере, Клодия.

Брент неплохо знал и сам дом. И потому, как только подвернулся случай, прошел прямо в спальню Хелен. Хотя никогда не затруднял себя тем, чтобы узнать, где ее, Клодии, комната. Он занимался с ней любовью везде: на траве, залитой лунным светом, на золотистом песке крошечной бухточки, даже в «караване» на узкой скрипучей койке, но никогда. — в доме.

Видимо, он слишком уважал Хелен и потому не надеялся обольстить ее на открытых зеленых просторах или в старом пропыленном «караване». Должно быть, решил, что шансы его возрастут в уюте и комфорте ее собственной спальни, на роскошных атласных простынях.

— У меня к тебе предложение. Поскольку сейчас ваш ресторан закрыт, давай найдем тихий паб и обсудим наше дело в общих чертах, разумеется.

Клодия недоуменно подняла брови. Брент вел себя так, будто между ними никогда ничего не было или все случившееся не заслуживало того, чтобы его помнить. Как он может? Хотя… Наверное, он прав: единственно верный способ — это забыть тот отрезок их общей жизни, когда она вела себя глупо, а он недостойно.

Она поднялась, изо всех сил стараясь удержать на лице маску холодной сдержанности, хотя в ней закипал гнев. Что ж, если Брент не понял, ей придется еще раз, но с большей убедительностью повторить, что она ни в коем случае не станет иметь с ним никаких дел. Но прежде чем слова успели сложиться в фразу, Брент протянул:

— Значит, ты замужем…

Тон его был ровным, даже отрешенным — простая констатация факта, не более того. Да и вид безмятежный. А с чего ему выглядеть по-другому? По отношению к ней он никогда ничего не испытывал, никаких чувств, кроме алчности, разумеется.

— И что же? — насмешливо осведомилась Клодия. — А ты?..

— Нет, я не женат. Но это едва ли относится к делу. — Брент помолчал. — Вы с мужем не являетесь совладельцами? — Серые холодные глаза смотрели на нее строго и отчужденно. — Почему такая настороженность, миссис Фейвел? Мой интерес к вам и к вашему мужу отнюдь не личного свойства. — Брент изобразил подобие улыбки. — Я должен знать, с кем мне придется иметь дело, вот и все.

А он проницателен, с внутренним трепетом подумала Клодия. В этом ему не откажешь. И слава Богу, что ему не хватило прозорливости — ни шесть лет назад, ни сейчас — заметить еще больше: в нем мне всегда чудилось нечто опасное, какая-то затаенная угроза.

Это ощущение появилось у нее в тот первый момент, когда она остановилась на гравиевой дорожке и замерла, пораженная мужским великолепием Брента. Появилось и осталось до сих пор.

Он отнял у нее счастье, невинность, непоколебимую веру в исконную доброту человеческой натуры. Так что у нее теперь есть все основания быть начеку.

— Да, я полноправная хозяйка. — Клодия не хотела говорить о своем вдовстве. — Впрочем, твой вопрос я отношу, уж извини, к числу риторических. Может быть, ты не слышал, но мне помнится, я отчетливо сказала, что не стану иметь никаких дел с твоей фирмой.

Клодия повернулась к нему спиной, предпочитая смотреть на камин, чем в пустые глаза, взирающие на нее.

— А я, помнится, ответил, что ты действуешь по принципу: «Пусть будет хуже — лишь бы по-нашему», — сухо отозвался Брент. — Впрочем, если ты все же хочешь попытать счастья на открытой продаже, действуй. Только скрести на счастье пальцы, чтобы тот, кому вздумается купить ваше дело, имел достаточно денег и не подвел тебя, потому что ты запрашиваешь довольно высокую цену. В таких случаях не стоит игнорировать помощь преуспевающих фирм вроде нашей. А в общем, дело твое.

Брент встал и подошел к ней. Он стоял теперь совсем близко от Клодии — она чувствовала холодный, чуть резковатый аромат его лосьона. Властные сильные токи, исходившие от этого мужчины, смущали ее, сбивали с толку. Клодия презирала себя, более чем презирала, и все-таки очень хорошо понимала, почему она, совсем юная, безоглядно отдала когда-то этому человеку все, что у нее было, и без колебаний рассталась бы с самой жизнью, потребуй он этого сейчас.

Хоть и неприятно это сознавать, подумала она, но Брент прав. Частное соглашение с «Холмен-групп» сэкономило бы мне много нервов. Столь мощная компания не станет торговаться по мелочам, подойдет к цене более разумно. А мне важно получить как можно больше и поскорее расплатиться с огромными долгами.

Быстрая, без широкой огласки сделка будет благом и для отца. Ему не придется страдать от всяких судов-пересудов, неизбежных, когда собственность выставляется на продажу. Отцу и без того пришлось нелегко, и дополнительная нагрузка в виде неминуемых разговоров и объяснений на эту тему явно не пойдет на пользу его здоровью.

На журнальном столике лежала книга, которую Клодия прочитала уже несколько дней назад, но не удосужилась поставить на место. Она решила сделать это сейчас — нужно же занять чем-то руки, а заодно продемонстрировать Бренту, что она полностью владеет собой: ей совершенно все равно, кто находится в комнате.

Клодия взяла книгу и попыталась поставить ее на уже заполненную полку, но дрожащие пальцы не слушались. Книга упала на пол, и из нее выпала фотография, на которой была запечатлена она вместе с Рози. Сделанный в начале этого года снимок, Клодия использовала вместо закладки. Теперь глянцевый кусочек бумаги лежал рядом с книгой на мягком многоцветье персидского ковра.

Клодия и глазом моргнуть не успела, как Брент быстро подобрал и книгу, и фотографию. Она почувствовала мгновенную дурноту и машинально прижала руку ко рту. Брент посмотрел на нее, и их взгляды встретились.

— У тебя есть дочь? — резко спросил он, потом еще раз взглянул на снимок и, не отводя глаз от лица Клодии, протянул ей фотографию.

Его магнетический взгляд, казалось, лишил ее способности соображать — Клодия молча кивнула и лишь спустя несколько секунд торопливо заговорила:

— Ладно. Я согласна. Насчет завтрака… Мы можем обсудить наши дела на нейтральной территории. Это даже лучше. Потом, надо же мне послушать, что ты собираешься предложить.

Клодия говорила быстро и сбивчиво, просто чтобы отвлечь его мысли от фотографии. Не давая Бренту времени задать еще какой-нибудь вопрос — страшно даже подумать, о чем он мог бы спросить! — она быстро прошла мимо него и, бросив короткое: «Спасибо», — направилась к двери. Клодия почувствовала, что его взгляд прожег ее спину, прямо между напряженно сведенными лопатками.

— Я возьму сумочку и предупрежу Эми, что какое-то время меня не будет. Задержу тебя на две-три минуты, не больше.

Оказавшись в спальне, Клодия прижала кончики пальцев к вискам. Последние полтора месяца были настоящим кошмаром, но появление Брента Ситона — верх всего!

А она-то, глупая, после встречи с управляющим банком решила, что хуже уже быть не может. Как же она ошиблась!

Подавив тяжелый вздох, Клодия уставилась на свое отражение в зеркале. Осунувшаяся, измученная заботами женщина средних лет. Какие уж тут двадцать четыре!

Пожав плечами — ну и ладно, что есть, то есть, — она взяла сумочку из верхнего ящика и аккуратно положила в нее фотографию.

Да, выгляжу я словно после тяжелой болезни. А, собственно говоря, какая разница? Ни я, ни мой вид Брента не интересуют. Даже шесть лет назад я не представляла для него интереса. Только разве как наследница «Фартингс-Холла», и все.

Да мне и не нужно его внимание. Уже не нужно, поправила себя Клодия. Теперь я отнюдь не та глупая девчонка, которая наивно полагала, что мир населен ангелами. Теперь я хорошо знаю, что почем, и готова встретиться с реальностью лицом к лицу, может даже спокойно позавтракать с этим негодяем.

Во имя спасения своего отца и своего ребенка я все вытерплю и буду стоять насмерть, чтобы получить хорошую цену за свое последнее достояние.

Брент, казалось, витал мыслями где-то далеко. Да и у Клодии деловой настрой исчез, когда она осознала, куда они подъехали.

«Единорог» — мифическое чудовище. На редкость подходящее название, потому что именно здесь Брент сказал ей когда-то о своей любви. Как оказалось, мифической любви, с горечью подумала Клодия, увидев в боковое стекло роскошного «ягуара» небольшой сложенный из белого камня паб.

— Помнишь? — спросил Брент, вытаскивая ключ из зажигания.

Клодия бросила на него недоуменный взгляд.

— А что я должна помнить? — И вышла из машины.

Хорошо бы и вправду забыть этот маленький паб, приткнувшийся на краю лесной поляны в стороне от дорог. С того времени Клодия ни разу не была здесь, но памятью часто возвращалась в эти места. Однако сейчас она не доставит Бренту удовольствия и ничем не выдаст своих мыслей. Пусть считает, что она и думать обо всем забыла.

Однажды, когда сумерки только-только начали опускаться на землю, он привез ее сюда на мопеде. Денег у них было мало — еле-еле наскребли на стакан сидра каждому и один большой вкусно пахнущий корицей кусок пирога, который поделили по-братски.

Съев пирог, они вышли на улицу, уселись на скамейку, предназначенную для туристов, и стали неторопливо попивать сидр. Затем Брент медленно и нежно провел пальцем по ее влажным губам. Взгляд у него был тяжелый, а голос низкий и теплый. Такой теплый…

— Я люблю тебя, Клодия. Я хочу тебя. Все время хочу. Теперь ты об этом знаешь.

Взгляд Брента остановился на ее губах, и Клодия поняла, что он сейчас ее поцелует.

— У тебя еще есть остаток лета, чтобы привыкнуть к тому, что я тебя люблю.

А ей был не нужен остаток лета, чтобы привыкнуть к этому. Она уже любила его, любила с того мгновения, когда замер жаркий летний воздух и оборвавшееся сердце бухнуло: он! А потому, услышав, что Брент любит и хочет ее, Клодия молча подняла на него счастливый взор.

Конечно, Брент касался ее и раньше: то легонько проводил рукой по бедру, то целовал в щеку — совсем невинно, то гладил груди — очень-очень осторожно, как будто сомневаясь в себе или в ней, а у Клодии прерывалось дыхание от чудесного ощущения, от того, что происходило с ее телом. Но когда Брент сказал о своей любви, она поняла: этих ощущений будет теперь мало, теперь она тоже захочет поведать ему о своей любви, а значит… И у Клодии опять оборвалось сердце.

Больше они об этом не говорили. Однако по дороге в «Фартингс-Холл» Брент крепко прижимал ее к себе, и Клодию переполняло восторженное, светлое, неизъяснимое чувство. Наверное, это была самая настоящая эйфория, но Клодия не искала определений своему состоянию — она перенеслась в другое измерение и не пыталась найти мостков к возвращению на землю.

Когда они подошли к «каравану», уже взошла луна. Клодия поднялась в вагончик, чтобы приготовить кофе, как всегда делала после их вечерних прогулок, но Брент быстро схватил ее за руку и вывел из «каравана»…

Клодия не спрашивала, куда они идут, но что-то подсказывало ей: именно в залитом лунным светом тесном убежище между скал она познает своего первого мужчину и будет любить его всю жизнь…

Но вечной любви, конечно, не получилось, с горечью напомнила себе Клодия, решительно шагая к «Единорогу». Моя любовь погибла в тот момент, когда мне открылась горькая правда об этом человеке. А потому я скорее умру, чем позволю ему понять, что помню все, абсолютно все: и это место, куда он меня привез, и те летние дни. Пусть думает, что о нашем прошлом у меня остались лишь самые смутные воспоминания.

«Единорог» славился вкусной едой. Они уселись за столик в тихом уголке у окна, и Брент протянул ей меню. Клодия, не открывая, положила его на стол, сказав:

— Мне зеленый салат и кофе.

Глупо что-то заказывать — напрасная трата денег. Все равно кусок не полезет в горло.

Его соболиная бровь изогнулась в насмешливой улыбке.

— Так вот почему ты так похудела… Жуешь одни листья и запиваешь черным кофе?

Значит, он не все забыл, помнил достаточно, чтобы сравнить сидящую напротив изящную женщину с восемнадцатилетней девчонкой, обладавшей соблазнительными формами. Честно сказать, услышать это Клодии было необыкновенно приятно, ведь Брент изо всех сил старался показать, будто за все эти годы ни разу ее не вспомнил, но вдруг обнаружилось, что это не так.

Впрочем, не стоит забывать, Брент — непревзойденный лжец. В школе лжецов он мог бы получить высший балл!

— Мы здесь по делу, — напомнила Клодия и, когда принесли еду, развернула большую льняную салфетку и расстелила на коленях. — Вот и давай им займемся. Не будем опускаться до личных проблем.

— Опускаться? — Легкая улыбка скользнула по губам Брента. — Помнится мне, в прошлом, когда разговор касался личных проблем, это не означало «опускаться».

Брент поковырял вилкой какой-то морепродукт, который заказал, но есть не стал. Не ответив на бестактное замечание, Клодия склонилась над своим салатом. Ей удалось что-то проглотить, какую-то крошку, не более, но, когда Брент задал следующий вопрос, она даже перестала притворяться, что ест.

Откинувшись на спинку стула, он спросил:

— Твоя дочь… Как ты ее назвала?

— Рози.

Чертовски не хотелось отвечать, но не могла же она промолчать? Однако говорить с Брентом о своем любимом бесценном ребенке она не станет. Ни за что не станет.

— Хорошенькая. — Неулыбающиеся глаза Брента впились в ее лицо. — Рози Фейвел… Похоже на звон колокольчика. Фейвел… Я знаю твоего мужа? — неожиданно спросил он.

Клодия вздохнула. Это его не касается ни с какой стороны. Она ответит, конечно, но ответит только потому, что хорошо знает: если хочешь чего-то добиться, гордость лучше спрятать подальше. А ей приходится думать о будущем отца и ребенка. Значит, нужно извлечь из этой сделки максимальную выгоду, а грубостью ничего не добьешься.

Размышляя об этом, Клодия медленно помешивала кофе.

— Возможно, знаешь, — небрежно ответила она, сделав большой глоток великолепного горячего напитка.

Однако Брент этим не удовлетворился. Требовательный взгляд не отрывался от ее лица.

— Ты мог его видеть в то лето, когда случайно оказался в «Фартингс-Холле». — Клодия решительно отказывалась придавать хоть какую-то значимость тем двум месяцам, что Брент пробыл в поместье. — Тони был бухгалтером моего отца.

— А… Тот светловолосый парень, который вечно околачивался возле твоей мачехи. — Губы Брента сложились в насмешливую улыбку, в голосе прозвучала горечь.

Должно быть, он был здорово уязвлен тогда, подумала Клодия. Еще бы: Хелен отказала от дома ему, молодому, но ветреному любовнику, и предпочла более опытного и надежного «родственника».

Но неужели Брент заметил то, что отец и дочь Салливан по молчаливому соглашению отказывались признавать, — любовную связь между мачехой и Тони?

Клодия покраснела. Мысль, что кому-то еще известно о ее и отца унижении, была горькой и больно била по самолюбию.

— Он, должно быть, лет на двадцать старше тебя. — В глазах Брента появилось такое выражение, будто он презирал все, связанное с Клодией.

— На двенадцать, если уж быть точным. Но это не главное. Главное — он был добр ко мне, — отозвалась Клодия.

И она не лгала. Каким бы ни был Тони, он всегда хорошо к ней относился. И только после его гибели обнаружились истинные причины такого отношения. Но Бренту это знать не обязательно.

— Очень мило. — Брент усмехнулся. Даже с большой натяжкой это нельзя было бы назвать улыбкой. А то, что он далее сказал, заставило Клодию скрипнуть зубами: — И когда же ты вышла замуж за этого престарелого Ромео?

— В октябре. Ровно шесть лет назад. Ты удовлетворен?

Брент не обратил внимания на употребленное мною прошедшее время — «был добр», отметила Клодия и задумалась: а почему у меня язык не поворачивается сказать, что Тони мертв? Почему я хожу вокруг да около, вместо того чтобы выложить правду? Да потому, честно призналась себе Клодия, что мне не хочется говорить о своем прошлом, связанном с Тони. До смерти не хочется!

— Может быть, теперь мы вернемся к тому, ради чего сюда приехали?

— С удовольствием. — Брент допил кофе. — Сколько лет Рози?

Голубые глаза Клодии потемнели от гнева. Почему, черт побери, он не оставит эту тему?

— Не понимаю, как продажа «Фартингс-Холла» связана с возрастом моей дочери. — Клодия скомкала салфетку, швырнула ее на почти нетронутую тарелку и, схватив сумочку, гневно бросила: — Знаешь, мне кажется, у тебя нет ни малейшего желания говорить о деле! Видимо, ты привез меня сюда с единственной целью — поиздеваться надо мной за то, что шесть лет назад я дала тебе отставку!

Она чуть ли не бегом устремилась к выходу, оставив Брента оплачивать счет. Потом до бесконечности долго — по крайней мере, ей так показалось, — переминалась у роскошной машины, с нетерпением поджидая, когда же наконец появится Брент.

Вот и он. Слава всем святым!

Брент быстро подошел к «ягуару» и открыл Клодии дверцу.

— Мне понравилась демонстрация попранного достоинства. — Впервые за этот день он по-настоящему улыбнулся.

Клодия быстро отвела взгляд. Улыбка Брента всегда была для нее чем-то сверхъестественным, непостижимым. Улыбнувшись, он мог добиться от нее чего угодно.

— Не люблю зря тратить время, мистер Ситон.

Она взглянула на часы. Нужно во что бы то ни стало вернуться в «Фартингс-Холл» вовремя: она не договорилась с Эми и поэтому должна сама забрать Рози из школы. Сделка не состоялась. Сегодняшнее утро прошло впустую. Напрасная трата времени.

— Я тоже, миссис Фейвел. Но мне кажется, мы не зря потеряли время, хотя в нашей беседе вопросов было куда больше, чем ответов.

Брент жестом предложил ей сесть и захлопнул дверцу.

Пока он обходил капот, садился за руль и включал двигатель, Клодия недоуменно думала: о чем это он толкует, что имеет в виду? А, в общем-то, какая разница? Плевать на все!

Теперь она не сомневалась: никаких предложений насчет покупки поместья от «Холмен-групп» не последует. Этот вопрос был снят с повестки в тот момент, когда Брент понял, с кем имеет дело. Возможно, он все еще чувствовал горечь, вспоминая о том, как его лишили мечты об этой собственности шесть лет назад. Никаких поблажек он делать не станет, ясно как Божий день.

Клодия нервно вздохнула, слегка подавшись вперед, когда мощная машина начала аккуратно огибать газон.

— Расслабься, — холодно посоветовал Брент. — Где-нибудь на следующей неделе я пришлю нашего инспектора, он осмотрит поместье. Наше официальное предложение будет зависеть от его оценки.

Клодия последовала совету и немного успокоилась. Что ж, раз не он диктует условия продажи, можно еще несколько дней скрывать от отца жестокую правду, а уж перед приездом инспектора придется все выложить. Но, слава Богу, это будет еще не завтра.

Через несколько минут Брент высадит меня в «Фартингс-Холле» и уедет. Больше я его не увижу, делами займутся наши адвокаты. А мне, как шесть лет назад, предстоит снова забывать его, а потом, зная наперед, что…

— Это Рози?

Клодия вздрогнула и вернулась к действительности. Оказывается, машина уже стоит у ворот «Фартингс-Холла», а она, погруженная в свои мысли, даже не заметила этого. Что такое?

Рози с развевающимися черными волосами, в пестром ситцевом платьице, сбежав по высоким каменным ступеням, несется к машине, а за ней спешит раскрасневшаяся, задыхающаяся Эми.

Брент вылез из машины и открыл пассажирскую дверцу. Клодия бросилась навстречу дочке. Подхватив хохочущую, визжащую девочку, она сжала ее в объятиях.

— Мамочка! Эми велела караулить машину — вот я вас и увидела! — Сияющая улыбка, от которой у Клодии остановилось сердце, озарила хорошенькое личико, заиграла в распахнутых дымчато-серых глазах. — В школе упала крыша! — радостно выкрикнула она. — Представляешь? Чуть вся школа не упала!

— Всего лишь угол в гардеробной, да и то не весь, — уточнила Эми, переводя дыхание. — Позвонила мисс Посинтер и спросила, не могли бы мы забрать Рози, потому что остальных детей уже взяли. К вечеру обещали все починить.

— Беги, дорогая, в дом, — сказала Клодия дочери. — Я скоро буду.

Сердце колотилось так неистово, что казалось — еще минута, и оно выпрыгнет из груди. Клодия и сама помчалась бы в дом вместе с дочерью, но, бросившись навстречу Рози, оставила на сиденье свою сумочку.

— Я переоденусь, и, возможно, мы устроим в нашей бухточке небольшой пикник.

Клодия бросила эту приманку, чтобы дочь поскорее отошла от машины. И действительно, девочка тут же соскользнула на землю, взяла Эми за руку и охотно зашагала к дому.

Ну, теперь все в порядке. Клодия уже было вздохнула с облегчением, но тут же чуть не упала: земля качнулась и ушла у нее из-под ног.

Очень холодно, очень четко Брент сказал:

— Этот ребенок — мой.

3

— Что ты сказал? — прошептала Клодия вдруг пересохшими, онемевшими губами.

— Ты разве не слышала? — Голос Брента звенел от еле сдерживаемой ярости.

Сердце Клодии застучало часто-часто, кровь прилила к щекам, а ладони стали ледяными. Еще мгновение — и она могла упасть в обморок.

— Все сходится: и возраст, и внешность. Этот ребенок не Тони Фейвела. Рози — моя дочь.

Тон его был напряженным, мрачным, не допускающим возражений. Да и кто бы решился ему возразить!

Клодия задрожала. Ей бы вбежать в дом, закрыться на все замки, но ослабевшие ноги не слушались — какое уж тут бегство!

— Ну? Значит, ты этого не отрицаешь?

Резкие, беспощадные слова, холодные как зимний ветер, носящийся над гранитными вершинами.

Клодия, потрясенная, не могла отвести от него глаз. Широко распахнутые, залитые ужасом, они метались, выдавая ее отчаяние, вдруг навалившееся ощущение полной безнадежности. Что же теперь делать?.. Что?.. Что?!

Должно быть, раздраженный ее молчанием, Брент схватил Клодию за руки. Она судорожно вздрогнула: ее замершие — нет, заледеневшие чувства начали оживать. Пожалуй, это прикосновение было самым ужасным из всего, что сегодня с нею произошло.

Будто Брент нажал магическую кнопку — и горячие, бурные, пьянящие ощущения прежних лет, давным-давно похороненные и забытые, воскресли.

— Ты сошел с ума… — пробормотала Клодия. Она яростно тряхнула головой. Ее мягкие каштановые волосы рванулись из-под сдерживающей их заколки и упали на лицо. Пытаясь освободиться, Клодия резко дернула руки, но Брент сжал пальцы, привлекая ее ближе к себе. Жестокая решимость мерцала в глубине холодных темно-серых глаз.

— Я все равно это узнаю, Клодия. Даже если придется делать анализ. — Его глаза превратились в щелочки. — Я и на это пойду, если у меня не будет выбора.

Без сомнения, так он и сделает, подумала Клодия. Маска вежливого равнодушия, через которую даже пробивалась иногда мнимая любезность, спала. Брент смотрел на нее злым нетерпеливым взглядом и ждал ответа. Она знала: он ни перед чем не остановится.

Клодию била дрожь. Она проиграла.

Видимо, Брент прочитал это в ее глазах, потому что мрачно улыбнулся и, как бы закрепляя свою победу, притянул Клодию к себе. Совсем немного, но довольно близко. Этого оказалось достаточно, чтобы Клодия потеряла остатки воли к сопротивлению.

— Ну-у?! — требовательно прорычал Брент. — Я хочу знать правду! Рози моя дочь?

Спазм перехватил ей горло, мешая говорить. Опустив глаза, Клодия кивнула и услышала, как вздох облегчения вырвался из его груди. Одной рукой Брент отвел ее волосы, другой взял за подбородок, заставив Клодию поднять голову.

— Ты знала, что носишь под сердцем моего ребенка, и вышла замуж за Фейвела! — презрительно бросил он.

Клодия почувствовала, что ее сердце больше не помещается в груди. Никогда в жизни с ней не разговаривали таким тоном. Но больнее всего ранила несправедливость. Пусть он винит себя за то, что случилось! Не ее, а себя!

— Да, я вышла за него замуж! — вызывающе воскликнула она.

— А разве у меня был выбор? Какой у меня еще был выбор, черт возьми?! — В голосе ее звучали боль и гнев.

— Выбор всегда есть, — холодно возразил Брент. — Я понимаю, тебе требовался муж и отец для твоего ребенка, потому что ты не могла справиться одна. Или не хотела. И тогда ты все просчитала и сделала выбор. Хорошо обеспеченный бухгалтер лучше, чем поденщик без гроша в кармане! Тот маленький факт, что я был настоящим отцом ребенка и тоже имел на него права, тебя не смутил.

Брент сделал шаг назад и отпустил ее руки, прервав таким образом их физическую связь, которая, совершенно очевидно, была ему неприятна.

У Клодии мучительно сжалось сердце. Ей показалось, что она уловила всплеск боли в его глазах, когда он посмотрел на дверь, за которой минутой раньше скрылась его дочь, счастливая и радостно возбужденная.

Но, может быть, все это ей только показалось? Может, опять она все вообразила? На этот раз — сожаления отца, который не знал, что у него есть пятилетний ребенок.

Да, именно так. Она просто забыла, какой Брент талантливый актер. Такому притворщику ничего не стоит очаровать, заставить поверить, что черное — это белое, а белое — черное, затем, если откроется правда, убедить, что он ни причем: просто видит ситуацию по-своему, по-другому.

Вот и сейчас — до чего же ему хочется снять с себя вину!

— Фейвел знает, что ребенок не его?

Клодия зябко обхватила плечи руками. Какой теперь смысл утаивать правду?

— Тони погиб в автокатастрофе два месяца назад. — Клодия старалась, чтобы голос звучал ровно, спокойно — иначе рыдания задушат ее, и она не успеет высказаться. — О да, он знал, что Рози не его. Тони удочерил ее. — Это было частью сделки, могла бы добавить она. — Но об этом не знает никто, даже мой отец. — Это тоже было частью договора, притом самой важной частью. — И я бы хотела, чтобы все так и осталось.

Но особых иллюзий на этот счет Клодия не питала. Утаив от Брента правду о его ребенке, она поступила несправедливо — что тут скажешь? И теперь он, конечно, будет искать любую возможность, чтобы заставить ее страдать.

Брент ничего не ответил. Лишь посмотрел на нее долгим непонятным взглядом, повернулся и зашагал к машине.

— Ну а теперь расскажи мне обо всем.

Эми сидела за выскобленным до блеска деревянным столом и помешивала какао, неодобрительно косясь на фужер с красным вином в руках Клодии.

Это уже второй бокал и, возможно, не последний за сегодняшний вечер, подумала Клодия, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не разразиться рыданиями.

После отъезда Брента Клодия старательно избегала оставаться с Эми один на один, опасаясь неизбежных вопросов, которых, она знала, будет не меньше, чем звезд на небе.

— Кто бы мог подумать, что Брент Ситон возьмет и снова объявится? Да каким гоголем! В то лето, что вы ходили друг за дружкой, у него и гроша за душой не было. Помню, как он обрадовался, когда ему разрешили работать только за крышу над головой и кусок хлеба. А тут вдруг — на тебе! — собирается купить поместье.

Едва ли, с горечью подумала Клодия. Теперь он и пальцем не пошевелит, чтобы помочь нам выбраться из бездонной черной ямы, в которой мы оказались. Она пригубила вино. Никаких надежд на то, что Брент порекомендует своей фирме приобрести «Фартингс-Холл». Его самолюбие опять уязвлено, и, конечно, он не упустит случая мне насолить: не будет ни предложений, ни дальнейших контактов.

До чего же странно устроен человек! Один Бог знает, как мне не хотелось, чтобы он узнал о ребенке, а теперь меня глубоко ранит его полное безразличие к Рози, которое он столь старательно демонстрирует. Вырвав у меня признание, Брент повернулся спиной к своей дочери, не выказав ни малейшего желания увидеть ее вновь.

Тогда стоило ли открывать ему правду? Вероятно, да. Если уж у него появились подозрения относительно своего отцовства, он начал бы докапываться до правды. Страшно представить, что бы из этого вышло.

Теперь, по крайней мере, Брент узнал правду и ушел с ней. И ничего не изменилось. Поэтому глупо обижаться на то, что он остался равнодушен к существованию Рози, холодно исключил из своей жизни это прелестное дитя. Наоборот, надо этому радоваться. Я же не хочу вернуть его в свою жизнь или в жизнь Рози? Поэтому, как говорится, что Бог ни делает — все к лучшему, подытожила Клодия.

— Так ты скажешь теперь отцу? — прервал ее мысли голос Эми. — Куда уж дальше откладывать? Вон как все завертелось. — Эми допила какао, откинулась назад и сложила руки на пышной груди. — Конечно, он будет расстроен, но ты не волнуйся, сейчас его здоровье уже намного крепче. Хотя я тебя понимаю: как преподнести историю с долгами?

Это-то Клодию и страшило! Действительно, как объяснить отцу, почему приходится продавать родовое поместье?

Сколько он уже пережил! Сначала известие о гибели любимой жены, потом — ошеломляющее открытие о ее многолетней неверности. А теперь ему предстоит узнать, что Хелен и ее любовник разворовали все деньги и оставили после себя кучу неоплаченных счетов. Чтобы погасить долги, придется расстаться с «Фартингс-Холлом», потому что отложить платежи по закладной не удастся.

Клодия подошла к раковине и сполоснула бокал. Хорошо бы заглушить боль алкоголем, но она знала, что больше пить не стоит, — станет только хуже.

— Я расскажу ему все в понедельник. Постараемся провести уик-энд как можно лучше. Подарим папе еще пару относительно спокойных деньков.

В межсезонье ресторан по воскресеньям был закрыт, и Клодия всегда старалась превратить этот день в истинно семейный праздник: пусть каждый отдыхает по своему вкусу и делает все, что ему нравится. Пусть на душе у меня кошки скребут, но и это воскресенье будет таким же, решила она. А уж в понедельник — что поделаешь? — мир для моего отца перевернется еще раз.

— И правильно. — Эми тяжело поднялась со стула. — Пора спать. В воскресенье поговорю с Эдит, нельзя ли мне немного пожить у нее. Когда этот дом будет продан, конечно. А пока не стану ни о чем думать.

Неожиданно лицо экономки сморщилось, и исстрадавшееся сердце Клодии — в который уже раз? — сжалось от боли.

Каждое воскресенье Эми проводила у своей сестры Эдит в пригороде Сент-Мовис, но они могли выносить друг друга только в небольших количествах. Сестра непрестанно укоряла Эми за то, что та не захотела выйти замуж: дескать, у всех женщин мужья, дети, а что у тебя, непутевой?

— Думаю, это ненадолго, — добавила Эми дрожащим голосом. — Только пока не подыщу другое жилье.

— О, Эми! — Клодия, пытаясь утешить старую женщину, горячо обняла ее. Как же она ей сочувствовала!

Эми служила у них столько лет, сколько Клодия себя помнила, и всегда была рядом, готовая оказать любую помощь. Но за всю эту доброту и преданность Клодия теперь не могла предложить Эми ничего, кроме своей глубокой признательности.

Признательность. Едва ли она пригодится тому, у кого в перспективе ни дома, ни работы…

— Почему Старина Рон так любит пироги? — допытывалась Рози, прыгая вокруг Клодии: сама девочка любила только мороженое.

В это воскресенье мать и дочь, как всегда, несли два пирога в квартирку над конюшней. А еще бифштекс, почки и яблоки.

— Потому что он знает, что ему полезно.

Клодия улыбнулась, глядя на комочек энергии, мечущийся у ее ног. Девочка была настолько похожа на своего отца — шелковистые черные волосы, большие дымчато-серые глаза, — что даже не верилось: неужели кто-то, знавший Брента Ситона, мог не заметить сходства?

Если бы все сложилось иначе, девочка могла бы расти с папой и с мамой, подумала Клодия и тут же одернула себя: ненужные, недопустимые мысли — прочь, прочь!

В свое время предложение Тони показалось ей не только самым легким, но, можно сказать, и единственным выходом из положения.

Могла ли она знать в тот октябрьский полдень шесть лет назад, какой у него вероломный нрав и что он замыслил, когда увидел беспомощно рыдающую девушку на полутемной лестничной площадке черного хода? Его голос до сих пор звучит в ее ушах:

— Клодия?.. Что случилось?

Будь она не так поглощена собственным горем, то, возможно, задалась бы вопросом: а что, собственно, делает здесь он, почему неслышно крадется по черной лестнице? Удивилась бы, сделала определенные выводы и скорее всего отказалась от того, что в конечном счете привело к сегодняшнему фиаско «Фартингс-Холла».

— Э-э-э… Послушай, что ты так расстраиваешься? Твой отец поправляется, его уже перевели из отделения интенсивной терапии. На следующей неделе он будет дома. Считай, что он выкарабкался. — Неловко пытаясь утешить, Тони положил ей руку на плечо, — Ну что ты? Теперь о нем нужно хорошо заботиться, вот и все.

При этих словах Клодия зарыдала еще горше. Она знала, как будет потрясен отец, узнав о ее беременности. Сердечный приступ, чуть не ставший фатальным, случился неделю тому назад, и врач предупредил: в течение некоторого времени больному противопоказаны любые волнения.

Ну как она признается, что беременна? Естественно, отец спросит, от кого ребенок. Зная решительный характер и любовь к ней отца, Клодия не сомневалась: он перевернет небо и землю, чтобы отыскать сбежавшего Брента Ситона. Но она-то ни за что на свете не выйдет за него замуж, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Что же делать? Соврать, что это была не любовь, а самый обычный секс? Как она будет выглядеть в глазах отца? И как сказать ему, что она легкомысленно позволила себе увлечься человеком, который хотел совратить его жену?

— Ну успокойся, успокойся… — Тони, казалось, даже растерялся. — Ты же была у Гая сегодня. Ему что, стало хуже? Ты поэтому расстраиваешься? Я всегда готов помочь, если смогу. Клодия, дорогая, ты ведь это знаешь.

И тут она не выдержала. Тони — служащий отца, практически член семьи, всегда предупредительный и вежливый, и все-таки человек посторонний: она его не разочарует, не огорчит, для него новость не будет ударом.

— Я беременна! И не представляю, как сказать об этом папе. Ему же нельзя волноваться!

Повисло молчание.

— Это набедокурил тот парень, которого взяли в помощь Рону? — наконец осторожно спросил Тони. — Я заметил, вы все время были вместе.

Клодия кивнула — спазм в горле мешал ей говорить. В эту минуту она ненавидела себя не меньше, чем Брента: ее обвели вокруг пальца, как последнюю дуру.

Тони опять помедлил, а потом тихо сказал:

— Давай где-нибудь спокойно поговорим. Может, я смогу тебе помочь.

Он пошел вперед, а она, счастливая тем, что кто-то готов разделить ее горе, последовала за ним. Конечно! Не разговаривать же на лестнице! В кухне тоже не поговоришь, хотя сейчас там никого нет — всю прислугу отпустили до вечера. Однако в любой момент могла появиться Хелен.

— Парень слинял пару недель назад или около того, не так ли? — Тони увлек Клодию в розарий, где им никто не мог помешать. — Ты не знаешь, как с ним связаться?

Клодия, сгорбившись, сидела на скамье, комкая в руке носовой платок. Хелен посоветовала говорить всем, что Бренту Ситону, этому типичному бродяге, надоело сидеть на одном месте и он просто ушел неизвестно куда. Лучше, если никто, кроме них, не будет знать, что случилось на самом деле. Менее унизительно. Хелен упорно настаивала на этом.

— Я не хочу его видеть! Никогда!

И Клодию словно прорвало, она выложила Тони абсолютно все. Как Брент посмеялся над ней, сделал из нее настоящую дурочку, использовал и предал. Как сказала Хелен, что она, Клодия, интересует его только в качестве будущей наследницы. Как она в яростном презрении бросила, что ненавидит его. Но и в горестном запале Клодия ни словом не обмолвилась о мачехе и Бренте, поскольку не сомневалась: Хелен будет неприятно, если кто-нибудь узнает об инциденте в спальне.

— Клодия… — Тони взял ее руку и ласково погладил. — Я понимаю, ты сейчас не в том состоянии, чтобы что-то решать. Поэтому просто выслушай меня и все хорошенько обдумай. А через денек-другой скажи, к какому решению пришла.

Она подняла заплаканные глаза. Что Тони собирается предложить? Сделать аборт? Тогда ему придется еще поломать голову — для нее это не выход. Ни в коем случае она не станет уничтожать жизнь еще не родившегося существа. Даже если его отец негодяй!

Но Тони абсолютно серьезно произнес:

— Я женюсь на тебе. Никто никогда не узнает, что не я отец твоего ребенка. Будем знать только мы двое. — Он улыбнулся, в светло-голубых глазах появилась легкая грусть. — Честно говоря, я завидовал тому юному бездельнику. Он мог назначать тебе свидания, проводить с тобой время, а я не мог. И знаешь почему? Я думаю, ты сказала бы мне: «У тебя нет мопеда, дедуля!» Ну и как бы я себя чувствовал? Ужасно!

Клодия улыбнулась.

— Не такой уж ты старый. — И вдруг до нее дошел смысл предложения Тони. — Нет, ты не это имел в виду! — У Клодии перехватило дыхание. — Ты сказал, что хочешь… — Она не решалась произнести это слово. — Но почему?!

Она недоумевающе смотрела на него. Клодия знала Тони много лет, но никогда не давала себе труда рассмотреть его как следует. Симпатичный, решила она, хотя волосы начинают редеть, а талия расплываться.

А что же она о нем знает?

У Тони небольшая бухгалтерская фирма и квартира где-то в Плимуте; он водит дорогую машину, и однажды Клодия слышала, как официантки, хихикая, говорили, что он очень сексуален, — вот бы с ним позабавиться! Для многих женщин Тони был бы соблазнительной партией, думала Клодия. Так почему же он хочет связать себя с женщиной, которая ожидает ребенка от другого?

Тони улыбнулся, и его голубые глаза блеснули:

— Почему я хочу на тебе жениться? — Он снова взял ее руки и ласково погладил. — Я знаю тебя много лет, видел, как ты росла, как из угловатой школьницы превратилась в соблазнительную молодую женщину. Клодия, ты прелестна! Право же, я в самом деле ревновал тебя к тому — как его звали? — парню. Да-да, ревновал.

Клодия вспыхнула и отвела взгляд. Неужели она должна этому верить?

Словно прочитав ее мысли. Тони очень убедительно и спокойно сказал:

— Месяц назад мне стукнуло тридцать. Я изведал все, что хотел. Мне пора остепениться, завести семью. Я не могу иметь детей — об этом позаботилась болезнь. А потому приму твоего ребенка как своего собственного с радостью, и буду очень горд, если ты станешь моей женой. Единственное условие, о чем я тебя и прошу, — хорошенько подумай.

И она приняла предложение. Брак с Тони Фейвелом представлялся тогда Клодии единственным решением ужасной проблемы.

Клодия не лгала, сказав Тони, что он ей не только нравится, но она уважает его и со временем, возможно, полюбит. Хотя последнего говорить, наверное, не стоило: Клодия знала, что этого никогда будет.

Ну а что касается Гая Салливана, то он безмерно удивился, услышав о помолвке дочери и о том, что Клодия не собирается дальше учиться. Но, в общем, принял эти новости спокойно. А румянец, появившийся на его бледном лице, когда Гай услышал первый крик своей внучки, показал, что за его сердце наконец-то можно не беспокоиться.

— Как поживает Старина Рон? — спросил Гай, глядя, как Клодия усаживается напротив него за изящный столик чугунного литья.

— Как всегда.

Клодия откинула голову, подставляя лицо теплому солнцу, и попыталась изобразить улыбку. День прошел спокойно. Отложив все заботы на будущее, она не позволила тревогам одолеть ее и выплеснуться наружу. Все плохое подождет до завтра.

— Живет в свое удовольствие, старый ворчун, — уточнила она.

И больше ничего не сказала — не смогла. Обычная получасовая беседа со стариком, его привычное брюзжание добавили тяжести к той, что уже лежала у нее на сердце. Новые владельцы «Фартингс-Холла», безусловно, не разрешат Старине Рону остаться в любимом гнездышке, не станут платить за «присмотр» в саду, дававший старику ощущение собственной полезности.

Поэтому Клодия запретила себе думать о Старине Рони, как и о потрясении, которое пережила, увидев Брента. Не сегодня.

— Сварить кофе?

Врачи категорически велели отцу отказаться от кофеина и алкоголя, бросить курить. А он, столь же категорически, воспротивился. Зачем расставаться с привычками, которые доставляют удовольствие? — шутил Гай Салливан. Клодия подозревала, что после смерти Хелен, и особенно после того как он узнал о ее любовной связи, жизнь отцу стала не мила.

— Думаю, разочек я могу согласиться и на апельсиновый сок, — лукаво проговорил отец, и на его худом лице появилась добродушная улыбка. — Попробуй угадать, кто звонил и напросился на ужин, пока вы навещали Старину Рона?

Она уже давно не видела отца таким веселым и потому охотно подыграла:

— Судя по твоему виду, Санта-Клаус!

— Не совсем! Хотя… очень тепло. Ты его знаешь: когда-то, мне помнится, ты отнюдь не равнодушно поглядывала на него. Брент Ситон! До чего же красивый парень, думал я всегда, и весьма сообразительный. Странно, что он пробавлялся всякой случайной работой то тут, то там. Мне было жаль, когда он неожиданно исчез из «Фартингс-Холла».

Гай Салливан, говоря все это, с улыбкой наблюдал за Рози, которая сползла с его колен и отправилась за своим мячом, и только поэтому не заметил, как вдруг побледнела дочь.

— Этот парень многого добился. Представь себе, он глава «Холмен-групп». Очень мило, что он позвонил нам, не так ли?

У Клодии сжалось сердце. Этого не могло быть! Не могло! И все же случилось.

— Ты сказал… ты сказал, что он приедет поужинать? — с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать, спросила Клодия. — Когда?

— Сегодня вечером. Говорит, с целым мешком хороших новостей. — Гай бросил на дочь недоуменный взгляд. — Что ты волнуешься? Это же приятно — новая компания, свежие разговоры и все такое? К тому же до смерти интересно узнать, как сезонный рабочий превратился в главу такой уважаемой компании, как «Холмен-групп».

Занял место умершего, могла бы ответить Клодия, но вместо этого сказала:

— Пойду принесу напитки.

Она поднялась со стула, голова у нее кружилась. По-видимому, Гай что-то почувствовал, потому что, бросив на дочь озабоченный взгляд, спросил:

— Ты ведь не возражаешь?

— Конечно нет, — небрежно отозвалась Клодия.

На самом деле она возражала. Очень даже возражала. Так возражала, что в туалетной комнате для прислуги ее вывернуло наизнанку. Чувствовала себя Клодия хуже некуда. В зеркале, что висело над раковиной, она увидела измученные глаза на осунувшемся лице. Ну и видок! Нужно собраться с силами. И побыстрее. Клодия никак не могла понять, почему Брент напросился на ужин. Хочет показать свою власть перед лицом их близкого банкротства? Или похвастаться перед Гаем Салливаном, у которого когда-то работал, что теперь в состоянии купить все, даже «Фартингс-Холл», но не станет этого делать, потому что дочь бывшего хозяина поступила с ним несправедливо? Каким Брент себя явит: злобным, жестоким? — этого Клодия не знала. Зато знала совершенно точно, что должна первой встретить гостя, чтобы иметь возможность поговорить с ним наедине и предупредить: она убьет его, если он только заикнется о чем-нибудь таком, что может стоить ее отцу жизни!

Пошлепав себя по щекам, чтобы они хоть немного порозовели, Клодия распрямила плечи, глубоко вздохнула и отправилась готовить напитки.

Остаток дня она провела в тревоге, изо всех сил стараясь не показать этого, так что к тому времени, когда предстояло сменить джинсы и фланелевую рубашку на что-нибудь понаряднее, Клодия превратилась в комок нервов.

Что же надеть? Ее разум, пребывающий в полном смятении, не мог справиться даже с такой ерундовой проблемой. А потому Клодия открыла шкаф и сняла с плечиков первую попавшуюся вещь. Классическое черное платье из натурального шелка, без рукавов, с умеренным вырезом. Просто, но изысканно.

Клодия попыталась вспомнить, когда же надевала его в последний раз. Возможно, на годовщину свадьбы. Но на первую или на вторую? Скорее на первую, потому что ко времени второй годовщины ее внешний вид Тони уже не беспокоил.

Как будто сейчас он кого-то беспокоит, сердито сказала себе Клодия, борясь с молнией на спине.

Она слышала, что отец уже спустился вниз, поэтому придется справляться с проклятой штуковиной в одиночку. Гай заранее решил разжечь камин в гостиной, где она собиралась накрыть стол, — «чтобы гость чувствовал себя уютнее». Днем было не по сезону тепло и солнечно, но вечером могло похолодать. Клодия не возражала: пусть делает, как хочет.

Камин дело десятое. Главное — встретить Брента Ситона раньше отца. Отец сказал, что ждать гостя надо в восемь. Значит, в ее распоряжении еще добрых четверть часа.

Хорошо, что Рози устала после пикника и ее уложили пораньше.

А что, если Брент захочет установить опеку над своим ребенком? — с содроганием подумала вдруг Клодия. После продажи «Фартингс-Холла» и всех выплат по счетам и по закладной нам придется довольствоваться очень скромным жильем, пока я не найду хорошую работу, которая обеспечит нам достойное существование. А до тех пор за ребенком должен будет приглядывать дед, состояние здоровья которого, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Поэтому суд, вполне возможно, встанет на сторону Брента.

Сердце Клодии болезненно сжалось, мысли закружились испуганной стаей. И потому шорох шин подъехавшего к дому и остановившегося под ее окном автомобиля застал ее врасплох.

Но только на секунду.

Клодия рванула молнию и почти одновременно с этим движением оказалась у окна. Так и есть: из «ягуара» выходил Брент. Одетый в светло-серый костюм, подчеркнуто простой, но — сразу видно — безумно дорогой, он выглядел так, как и должен был выглядеть: великолепный экземпляр мужской породы, всем своим видом заявляющий: я-делаю-то-что-мне-нравится. Прежде этого высокомерия за ним не наблюдалось.

Выругавшись себе под нос, Клодия затратила ровно две секунды, чтобы сунуть ноги в туфли, и еще две — чтобы взглянуть на себя в зеркало и убедиться, до чего же она плохо выглядит. Платье, которое некогда облегало пышные формы, висело теперь мешком, подчеркивая изможденность хозяйки. И не осталось времени ни на макияж, ни на то, чтобы переодеться.

Впрочем, какое это имеет, значение? Ей безразлично, что Брент о ней думает. Главное — первой встретить его и любым способом уговорить не огорчать старого больного человека.

Нет, вы подумайте, этот нувориш вздумал явиться раньше времени! Возможно, сделал это намеренно, чтобы вывести меня из равновесия! — кипятилась Клодия. Как я и предполагала, теперь он из кожи будет лезть вон, лишь бы хоть как-то досадить мне.

Ее стремительный бег по широкой лестнице успехом, увы, не увенчался — отец уже сердечно приветствовал входящего в дом Брента Ситона. А тот был — одна сплошная улыбка.

Клодия, поняв, что опоздала, перешла на шаг и попыталась восстановить дыхание. Что означает столь неожиданная любезность Брента? — пронеслось у нее в голове. Ох, не к добру это, не к добру!

— Приятно снова тебя видеть! — приветствовал Гай Салливан гостя, с большой теплотой пожимая ему руку.

Гай откровенно радовался обществу человека, который — по крайней мере, так он думал, — не имеет отношения к их семейной трагедии, и с удовольствием предвкушал приятный интересный вечер.

— Ты возмужал, мой мальчик, и, судя по тому, что рассказал мне по телефону, многого добился. С нетерпением жду продолжения. Обожаю истории о том, как лохмотья превращаются в бархат. Клодия, подойди и поздоровайся со старым приятелем.

— Мы уже возобновили знакомство, — улыбнулся Брент.

До чего же искусственная улыбка, неприязненно подумала Клодия. Сейчас начнет во всех подробностях рассказывать о нашем куцем деловом свидании.

И вдруг она с удивлением заметила, что Брент шагнул ей навстречу и устремил на нее напряженный, даже тревожный взгляд. Что бы это значило? — насторожилась Клодия.

— Прежде всего, сэр, мы с Клодией хотели бы вам кое-что сказать, не так ли, дорогая? — И Брент жестом собственника обнял ее за талию.

Почувствовав прикосновение его теплой руки, Клодия затрепетала, пульс ее участился. Тело, проклятое тело, тут же откликнувшееся на его фальшивую ласку, снова подвело ее! А он… Да как он посмел?!

Потрясенная предательством собственного тела не менее, чем лживой нежностью Брента, Клодия словно язык проглотила. А Брент как ни в чем не бывало продолжал:

— Я знаю, прошло еще слишком мало времени после трагических событий, но когда мы с Клодией встретились снова, то поняли: чувства, которые мы питали друг к другу много лет назад, все еще живы и очень важны для нас. Было бы ханжеством отрицать это. Хочу вам сообщить, сэр, что мы с Клодией любим друг друга и собираемся пожениться. Надеемся, что вы нас поймете, благословите и пожелаете нам счастья.

4

Тишина накрыла ее ледяным саваном. Клодия окаменела, и только недоумевающий взгляд отца вывел ее из транса — она заставила себя улыбнуться.

По-видимому, ее беспомощная улыбка успокоила Гая, и он с нарочитой грубоватостью воскликнул:

— Ну, за это надо выпить! — Не дожидаясь ответа, Гай поманил их в гостиную, где в большом старинном выложенном камнем камине уже потрескивали дрова.

Ноги у Клодии подкашивались, и она была даже рада, что Брент, по-прежнему обнимая за талию, поддерживает ее.

Глаза Гая подозрительно увлажнились, когда он торжественно произнес:

— Вы оба достаточно взрослые, чтобы знать, чего хотите, и я благословляю вас. — Его голос стал напряженным. — Брент, после того, что пришлось пережить Клодии — она, конечно, все тебе рассказала, — я думаю, ты понимаешь: моя дочь заслуживает счастья. Я знаю, вы тянулись друг к другу, когда ты работал здесь. Мне было жаль, что ты так быстро ушел. Кстати сказать, Брент, я до сих пор не знаю, почему. Но теперь это неважно. — Гай весело улыбнулся, и его осунувшееся лицо преобразилось. — Пойду, принесу из подвала шампанское, и начнем праздновать — мечтать о будущем и забывать печальное прошлое.

Клодия чувствовала, что отец счастлив. Удивлен стремительностью произошедшего, но счастлив. Шесть лет назад он от всего сердца принял молодого Брента Ситона и приютил его. Так же, всем сердцем, принял его и сейчас. Однако на этот раз ей придется сказать отцу, что этот человек не друг, а враг. Ну, недоброжелатель, по крайней мере.

Клодия не могла найти себе места от волнения. У отца был такой счастливый вид, что сейчас открыть ему правду — значит сразить его в самое сердце. Ей даже показалось, что отец обрел, хоть на самое короткое время, хоть на этот час, душевное спокойствие. Господи, ну что же делать? Как выйти из этой идиотской ситуации?

— Для чего ты это сказал?! — закричала Клодия, едва они с Брентом остались одни.

Она совершенно не понимала, что задумал Брент, — ее мозг не мог проследить причудливые пути его мысли. Но, что бы он ни задумал, это к добру не приведет, потому что человек, который когда-то был ее возлюбленным, теперь ненавидим ею. Раны, нанесенные им, глубоки.

Брент в упор посмотрел на нее: улыбку его будто сдул ледяной океанский ветер, в глазах — холодный серый туман.

Он подошел к камину, сбросил легкий пиджак и остался в черной, должно быть сшитой на заказ, рубашке.

— Ты видишь, как обрадовался твой отец моим словам? — Брент слегка пожал плечами. — Конечно, ты в любой момент можешь сказать ему, что это ложь. Но я бы не советовал этого делать, учитывая состояние его здоровья. Да-да, не смотри на меня так, я навел кое-какие справки. Три сердечных приступа, и последний был совсем недавно. Боюсь, я загнал тебя в угол. — Брент сунул руки в карманы брюк, помолчал, будто раздумывая о чем-то, и, глядя в упор на Клодию, продолжил: — Поэтому тебе придется или смириться, или выложить отцу правду — и покончить с этим. Выбор за тобой. Но только хорошенько подумай, перед тем как решать. Однажды ты уже ошиблась, когда выбирала отца моему ребенку. Постарайся не наступать на одни и те же грабли.

Сердце Клодии, казалось, пронзили острой иглой. Она обессиленно опустилась на краешек кресла.

— Зачем ты обманул отца? Почему решил, что я соглашусь выйти за тебя замуж? И почему не поговорил об этом сначала со мной? Думаю, ты поступил жестоко, Брент. — Клодия прижала пальцы к вискам, чтобы унять невыносимо бешеный стук крови в висках.

— Я не лгал.

Голос Брента был резким, таким же неприязненным, как прищур его серых глаз. Он отвернулся и подтолкнул щипцами полено в камин.

Клодия с горечью уставилась на его спину. Он не лгал и шесть лет назад, предлагая ей выйти за него замуж. Он лгал, когда говорил, что любит ее. И этого она никогда не сможет ему простить.

— Я не лгал, — повторил Брент.

Он повернулся, его глаза на миг задержались на Клодии, а потом медленно обежали уютную комнату. Огненные блики горящего камина темными зыбкими тенями ложились на дубовые панели, которыми была обшита старинная гостиная.

Словно оценивает стоимость того, что здесь находится, подумала Клодия. Впрочем, убранство этой комнаты мало кого оставляло равнодушным, в ней все привлекало глаз, начиная с викторианской лаковой ширмы, изящной этажерки времен Регентства и заканчивая старинным дубовым столом, уже накрытым для ужина.

— Но ради спокойствия твоего отца советую тебе принять мое предложение, — неторопливо продолжил Брент. — А что касается остального… Считай, что это ложь во спасение. Тем более что у тебя в этом отношении уже есть опыт. Конечно, если для тебя имеет значение, чтобы твой отец и наша дочь жили в нормальных условиях, я уж не говорю о твоем собственном существовании. — Голос Брента звучал спокойно, даже назидательно, по крайней мере, Клодии так казалось. — Догадываюсь, что ты продаешь «Фартингс-Холл» не от хорошей жизни — вероятно, у вас большие финансовые трудности. Поэтому прими мой совет: соглашайся с тем, что я предлагаю. Сейчас вернется твой отец, — неожиданно добавил он.

И действительно, будто по его указанию, появился Гай с бутылкой шампанского и тремя хрустальными фужерами.

У Клодии просто не осталось времени, чтобы произнести хоть слово, даже если бы оно смогло пробиться сквозь хаотичное вращение ее мыслей. Она не могла принять то, что Брент говорил, но также не могла, да и не успела, выдвинуть контраргументы.

Мужчины о чем-то заговорили, время от времени разражаясь смехом, а Клодия, безучастная ко всему, погрузилась в свои мысли. Каким же вероломным оказался Брент! Его способность с легкостью переворачивать все с ног на голову заставила ее содрогнуться. Почему она не смогла разглядеть его шесть лет назад? Была слишком юна, неопытна, слишком влюблена — вот почему.

Клодия едва обратила внимание на пенящийся фужер с шампанским, который протянул ей отец. И тогда, посмотрев на нее долгим внимательным взглядом, Гай посоветовал:

— Расслабься, дорогая! Конечно, кое-кто станет брюзжать, что тебе еще рано выходить замуж, поскольку ты недавно похоронила первого супруга. Ну и что из того? Пусть болтают. Ведь мы трое знаем правду, и это — главное.

Клодия улыбнулась и залпом выпила шампанское.

— Извините, пойду, присмотрю за приготовлением ужина, — сказала она. — Уверена, вы оба проголодались.

Это был только предлог — стейки из лосося и салаты она приготовила еще днем. Достаточно было просто вытащить блюда из огромного холодильника. Но ей хотелось хоть как-то упорядочить свои мысли, отыскать причины столь неожиданного предложения Брента.

Разумеется, не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять: «Фартингс-Холл», некогда доходное предприятие, переживает трудные дни. Достаточно посмотреть вокруг, чтобы заметить, насколько все обветшало и настоятельно требует ремонта. Да и знаменитый их ресторан — с большим вкусом и выдумкой переоборудованный из старого амбара и соединенный с кухней крытым переходом — предлагал теперь ограниченное число блюд и полностью заполнялся только по субботам, к тому же далеко не столь состоятельными клиентами, как прежде.

Следовательно, сейчас Брент хочет жениться на мне не из-за моего блестящего будущего, заключила Клодия. И о любви нет речи — он откровенно признался, что презирает меня.

Она без сил прислонилась к выложенной кафелем стене, закрыла глаза, и на ее ресницах тут же появились слезы. Этот человек ее погубит!

— Сердишься на меня? — Брент бесшумно появился в дверях кухни и встал перед Клодией, которая зажмурилась еще крепче. — Пришел посмотреть, не надо ли тебе помочь. Твой отец человек доверчивый, поверил, что без моей помощи тебе не обойтись. — Брент положил руки на плечи Клодии и слегка ее встряхнул. — Посмотри на меня.

Прикосновение его рук воспламенило ее чувства, горячая волна, как никогда сильная, захлестнула Клодию. Очередное предательство собственного тела напугало и возмутило ее. Она открыла глаза. Слезы ручьями текли по щекам, и Клодия сердито вытерла их, перед этим столь же сердито стряхнув руки Брента. Она ненавидела свою слабость, однако еще больше ненавидела Брента — не только за прошлое и за настоящее, но и за то, что он видит ее такой: худой, измученной тревогами и тяжелой работой, в платье, будто снятом с чужого плеча.

Ну и что из того, что я ужасно выгляжу? — одернула она себя. Мне это только на руку. Авось откажется от своей нелепой мысли жениться. Клодия вызывающе вздернула подбородок и в упор посмотрела на Брента.

— Хотелось бы узнать подробности твоего брака с Тони Фейвелом, — холодно произнес он, ничуть не смутившись ее бравадой. — Твой отец обронил по этому поводу несколько слов… У меня сложилось впечатление, что жизнь не очень-то тебя баловала. Это, знаешь ли, несколько облегчает мою совесть.

Плевать на его совесть! Насколько мне известно, совести у него нет, пронеслось у Клодии в голове.

— Мой брак с Тони не имеет к тебе никакого отношения, так что отстань от меня! Могу только сказать, он был настоящим мужчиной, каким тебе никогда не стать!

Это была ложь. Один другого стоил. Оба отвратительны! А если Брент хочет, чтобы она облегчила его душевные муки, ему придется ждать до седых волос.

— Пожалуйста, уйди с дороги, — резко бросила Клодия, подталкивая к холодильнику столик на колесах.

Она начинала приходить в себя. Будто упоминание Брента о совести сделало его менее самонадеянным и дало ей нечто вроде преимущества. Клодия принялась вытаскивать блюда из холодильника и с нарочитым стуком ставить их на сервировочный столик.

— Ты не мог бы объяснить мне, что стоит за твоим сумасшедшим предложением? Только, пожалуйста, не будем ссылаться на заботы о моем отце.

— Желание иметь дочь, что же еще? — удивился Брент. — Я долго думал, как этого добиться. Первым моим побуждением, можно сказать низменным инстинктом, было взять над ней опеку. Но я тут же отбросил эту мысль: забрать Рози от вас с Гаем значит травмировать девочку. А этого я себе никогда не позволю. Разлучать детей с родными — преступление.

Брент взял масленку из задрожавших рук Клодии и расчистил для нее место на столике.

— Я не из тех, кто поворачивается спиной к своим детям. — Серые, как осенний туман, глаза заглянули в ее испуганное лицо. — И я не хочу быть приходящим отцом с ограниченными правами на собственного ребенка. Я не желаю, чтобы ты снова вышла замуж и у моей девочки появился отчим. Отсюда следует: если хочешь быть участницей спектакля о новой счастливой семье, принимай мое предложение. Если же хочешь бороться со мной в суде — давай, действуй. Но тогда, — в его голосе появились угрожающие нотки, — готовься к худшему. Я организую громкий судебный процесс, найму лучших в стране адвокатов, так что в плачевном для себя результате можешь не сомневаться. Кроме того прими во внимание, чего скандал будет стоить нашей дочери, не говоря уже о мистере Салливане.

Клодия ухватилась за ручку сервировочного столика — ей требовалась опора. Каждое слово Брента попадало в цель.

Ему нужен ребенок, и он собирается заставить меня страдать за то, что я скрыла от него существование Рози. И ничего мне с этим не поделать, не навредив двум людям, которых я люблю больше всего.

Клодия заглянула в его холодные, спокойные глаза. Никакой надежды, никакого успокоения. Брент изложил свою позицию, заявил о своих намерениях и знает свою силу.

С вежливой улыбкой Брент открыл кухонную дверь и сделал жест, означающий: пожалуйста, проходи.

Клодия толкала несчастный столик и мечтала: хорошо бы это был танк — я направила бы его на Брента и прекратила его гнусное существование. Что за мысли приходят мне в голову? — спохватилась она, потрясенная и испуганная доселе ей неведомым стремлением к насилию. Хотя какая мать не прибегнет к силе, если угрожают ее ребенку? — размышляла она. Вполне естественно, что мне в голову лезут такие мысли.

Но в глубине души Клодия понимала: Брент Ситон угрожает не Рози, он угрожает ей, Клодии. И гораздо серьезнее, чем может себе это представить.

— А я уж думал, вы заблудились! — встретил их Гай шутливым замечанием.

Брент обезоруживающе улыбнулся и развел руками.

— Вы должны простить нас, сэр. Нам с Клодией нужно о многом переговорить.

— Об этом и говорить нечего!

Гай снова налил всем шампанского. Чувствовалось, что он счастлив.

— Могу только восхищаться доселе незнакомой мне способностью моей дочери молчать даже о таком важном событии, хотя в последнее время радостей в ее жизни было немного.

— Мне очень жаль, сэр. Но, видите ли, в связи с недавней трагедией мы не считали возможным объявить о наших чувствах. Я уверен, вы нас понимаете.

— Полностью!

Клодия, переставляющая блюда с сервировочного столика, испытывала нестерпимое желание швырнуть их в стену. Да, Брент Ситон умел убеждать. Благодаря легкой, очень естественной интонации его слова приобретали совершенно иной смысл. Настоящий актер, думала Клодия, клоун, мерзавец!..

Сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, она пригласила мужчин к столу, предложила им заняться самообслуживанием и довольно скоро перестала притворяться, что интересуется содержимым своей тарелки.

Через некоторое время Брент отложил вилку, небрежно откинулся на спинку стула и произнес, можно даже сказать, застенчиво:

— Хочу просить вас об услуге, сэр. И кроме того у меня есть к вам одно предложение. Вы позволите?

— Слушаю тебя.

— После свадьбы мне бы хотелось переехать сюда, сделать «Фартингс-Холл» своим семейным домом, если вы не возражаете. В данный момент я живу в стандартной безликой квартире, предоставленной мне фирмой.

— Не возражаю! — Гай не мог скрыть облегчения. — Я счастлив, что Клодия нашла наконец свою судьбу, но должен признаться, все время задавался вопросом, как далеко ты ее увезешь от меня. Моя жизнь опустела бы без нее и без Рози.

— Договорились. Это была услуга, а теперь предложение. Что вы скажете, если мы закроем «Фартингс-Холл» как пансионат и перестроим ресторан, допустим, в бассейн? Мне бы хотелось, чтобы Клодия была только женой и матерью, чтобы она наслаждалась жизнью, а не служила на посылках у всех и каждого. Хватит ей убирать комнаты, заниматься кухней и прочими, скажем так, малоинтересными делами.

Брент подобрал удивительно точные слова, чтобы привлечь моего отца на свою сторону, думала Клодия, видя, как тот охотно кивает головой. Если и существовало для Гая Салливана что-то более важное, чем некогда процветающий бизнес, то только счастье и благополучие его семьи.

— Естественно, придется и еще кое-что изменить, — продолжал Брент. — Кухню, например. Она идеальна для обслуживания ресторана и удовлетворения потребностей постояльцев, но не для семьи. Я буду счастлив оплатить эти работы, а также и другие, если мы найдем нужным изменить что-то еще.

И пошло-поехало. Один предлагал — другой соглашался.

Гай высказал желание, чтобы Эми продолжала служить экономкой.

Прекрасно.

За Стариной Роном нужно оставить его жилье над конюшней.

Замечательно.

Наконец Брент предложил:

— Почему бы вам не переложить все дела на меня, сэр? Это освободило бы Клодию — пусть готовится к свадьбе, да и вам стало бы легче.

— С радостью, мой мальчик! Мне больно видеть, как Клодия с утра до вечера, не зная покоя, носится по дому, пытаясь со всем справиться. А с тех пор как… ну, в последнее время вести дела стало особенно трудно. Да еще моя болезнь…

У папы такой вид, словно на «Фартингс-Холл» пролился золотой дождь, подумала Клодия, выпив больше, чем следовало. Знал бы он, что в основе всех «благ» — шантаж и ненависть!

Но сказать отцу об этом она не могла.

— Дорогая, Брент сделал интересное предложение, а ты где-то витаешь.

Клодия покосилась на своего мучителя. Брент тепло улыбался — как всегда, когда рядом были посторонние.

Сейчас скажет, что после свадьбы мне лучше всего поселиться в мансарде, разумеется во имя моего же блага, решила Клодия, но ошиблась. Брент мечтательно прищурился и протянул:

— А что, если нам с тобой и, конечно, с Рози навестить завтра наше любимое местечко — знакомую бухточку среди скал? Можем устроить там небольшой пикник. Думаю, пропустить один день в школе — небольшая беда. Ты не могла бы попросить учительницу отпустить Рози? Нужно же нам с до… с девочкой лучше узнать друг друга.

Клодия уловила в его голосе едва заметные просящие нотки. Без сомнения, непритворные. И она тут же пожалела Брента, пропустившего первые годы жизни своего ребенка. А впрочем, он сам в этом виноват, напомнила себе Клодия и холодно кивнула.

— Хорошо, но только если позволит погода. С учительницей я поговорю.

Клодия заметила, что его напряженный взгляд смягчился, по-видимому, Брент не был уверен, что она так быстро согласится. Клодия почувствовала даже легкий укол совести, но приписала это действию алкоголя.

Брент цветисто поблагодарил за ужин и встал. Клодия предпочла бы, чтобы его проводил отец, но Гай сказал:

— Когда вернешься, закрой на замок дверь, дорогая. А я соберу посуду и отвезу ее на кухню.

Клодии ничего не оставалось, как подчиниться.

Но оказалось, Брент и сам не собирался затягивать свое пребывание в ее доме. Он только сухо довел до ее сведения то, что счел необходимым:

— Я буду здесь в десять утра. Предлагаю сообщить через местные газеты, что ресторан закрывается. Если есть какие-то заказы, отмени их. А что касается свадьбы, я это организую. Думаю, шумиха никому из нас не нужна.

Клодия не стала дожидаться, пока он отъедет. Она заперла тяжелую входную дверь и без сил привалилась к ней. Слезы чертили мокрые дорожки по ее щекам. Неужели никогда не прервется бесконечная цепь невзгод, сопровождающих ее все последние годы?

— Дорогая…

Клодия открыла глаза и выдавила из себя улыбку, чтобы отец не заметил влажный блеск ее глаз. Но улыбка не помогла.

— Подойди сюда.

Гай нежно обнял ее, и Клодии мучительно захотелось облегчить душу, и все рассказать. Но это была лишь минутная слабость: она знала — нельзя перекладывать на отца свои проблемы, нужно быть сильной.

— Со мною все в порядке, папа. Правда. Ты, наверное, заметил: я слишком много пила и слишком мало ела.

Но Гай, движимый любовью к дочери, отмел это почти правдивое объяснение.

— Не надо стесняться своих чувств, девочка. — Он погладил ее по голове. — Нам обоим здорово досталось: сначала несчастный случай, потом то, что мы узнали о погибших…

И это еще не все наши беды, пронеслось у Клодии в голове. Хорошо, что он не представляет пока, сколь ужасно наше финансовое положение.

— Пошли, — тихо сказал Гай. — Поплачь хорошенько, сбрось напряжение, моя девочка. Тебе столько пришлось выстрадать… Да и я из-за своей болезни, можно сказать, повис на твоей шее камнем. Так что поплачь, дорогая, а потом наслаждайся жизнью, думай о своей свадьбе. Интересно, как вы с Брентом встретились, когда?

Как человек деликатный, Гай решил отвлечь дочь от грустных воспоминаний и перевел разговор на то, что, по его мнению, составляет ее счастье.

Как же он ошибался!

Клодия до смерти страшилась вопросов отца, которые, она не сомневалась, непременно последуют. И теперь, услышав их, постаралась ответить как можно более обтекаемо:

— Он был в наших краях… Ну и заглянул сюда. Мы позавтракали в «Единороге»…

Клодия старательно обходила вторую часть вопроса — узнай отец, что они встретились только позавчера, все покатилось бы снежной лавиной.

— Я очень рад за вас. Очень. Если… это то, что ты хочешь.

Клодия сделала вид, что не заметила вопросительной интонации, с какой были произнесены последние слова. Выложи она правду — и они окажутся на улице, без пенни в кармане, зато с судебным иском на руках по поводу опеки. Такого она допустить не могла.

Приняв ее молчание за согласие, Гай сказал уже с большим оживлением:

— Пока ты хлопотала над ужином, Брент рассказал мне немного о своем положении в «Холмен-групп». Он действительно многого добился, но подробностей я услышать не успел: он слишком торопился помочь тебе на кухне. Давай я приготовлю горячий шоколад, а ты расскажешь мне о Бренте побольше, а?

Эх, папа, папа! — с горькой усмешкой подумала Клодия. Да расскажи я тебе о Бренте Ситоне чистую правду, твои седые волосы встали бы дыбом!

Она неопределенно улыбнулась и пообещала:

— Когда-нибудь потом, папа. Ладно? Я едва держусь на ногах, да и тебе не стоит переутомляться. Впереди у нас уйма времени.

— Как хочешь. — Отец ласково потрепал Клодию по щеке. — Беги и не волнуйся обо мне. Счастье — лучшее лекарство.

Прощальные слова отца долго не давали Клодии уснуть. Он был счастлив за нее и видел ее будущее светлым и безоблачным. И разве можно рассказать ему, что в действительности происходит?

Уснула Клодия только под утро.

— Она — чудо.

Глаза Брента не отрывались от фигурки девочки, бегущей впереди них по каменистой тропе. Одетая в розовые шортики и такого же цвета футболку, с мягкими черными волосами, обрамляющими смышленое личико, Рози и в самом деле была прелестна.

У Клодии сжалось сердце. Ей вовсе не хотелось, чтобы Брент слишком привязался к дочери. Она молилась, чтобы изменилась погода, чтобы бабье лето отступило наконец перед дождями и ветрами, обычными на побережье в это время года. Тогда пришлось бы срочно менять сочиненный накануне Брентом сценарий. Увы, день, будто назло, выдался ласковым и теплым, и Клодии ничего не оставалось, как смириться: она позвонила в школу и извинилась, что Рози не придет.

Перед рассветом ее осенило: можно жить с Брентом, не вступая в брак. Своего рода проверка и разумный выход, хотя бы временный, из сложившейся ситуации. В подходящую минуту она предложит это Бренту.

— Больше всего Рози любит прогулки в бухту. Пожалуй, только это и может ее заставить пропустить школу, которую малышка любит не меньше, — сказала Клодия и наставительно добавила: — Только не вздумай превратить сегодняшний поход в традицию.

Она говорила, не глядя на Брента. Когда он появился сегодня утром в облегающих, низко держащихся на бедрах джинсах и черной футболке, с ней чуть не случился удар. Клодия вспомнила со всеми подробностями, как он обнимал ее и как она умирала от восторга в его объятиях. И так было много раз. Много лет тому назад.

Тогда она жаждала Брента телом и душой. Сейчас только телом. А это не одно и то же.

Вот почему Клодия старалась не смотреть на Брента. Зачем разжигать пламя, которого стыдишься? Зачем раньше времени создавать себе мучительную проблему, которая неизбежно встанет перед ней, если она согласится на его матримониальное предложение.

— Я об этом и не мечтаю, — сухо отозвался Брент. — Сегодняшний день — исключение. Скоро я буду постоянно жить с вами. Через три коротенькие недели, — уточнил он. — Когда мы поженимся, я хочу попросить Рози называть меня папой. А потом, когда она подрастет и привыкнет ко мне, я расскажу ей правду: что настоящий ее отец я, а Фейвел был всего лишь отчимом.

Похоже, Брент собирается самостоятельно заниматься воспитанием дочери, с тревогой подумала Клодия. Она вспомнила, как искусно он завязал с Рози разговор сегодня утром, как непринужденно объявил ей о неожиданной прогулке и спросил, не хочет ли она показать ему свой любимый пляж, и слушал лепет девочки внимательно, с мягкой улыбкой впитывая каждое слово.

Тони никогда не проявлял интереса к своей приемной дочери. Нет, он не был груб с Рози — Клодия не допустила бы этого, — даже делал дорогие подарки на Рождество и на день рождения, но всегда соблюдал дистанцию. Детская болтовня навевала на Тони скуку, а редкие капризы Рози тут же обращали его в бегство.

— Почему ты так уверен, что она твоя?

Эти слова вырвались откуда-то из подсознания, совершенно неожиданно для нее самой. Бессмысленные, глупые слова. Что они теперь значат? Ведь она сама недавно подтвердила его отцовство.

Клодия почувствовала на себе взгляд Брента и быстро пошла, почти побежала по тропинке, пытаясь догнать дочку. Но в какой-то момент кожаные подошвы ее босоножек скользнули по мелкой каменной осыпи, присыпанной песком, и Клодия едва не упала. Сильная рука Брента подхватила ее, и он прижал Клодию к себе.

Должно быть, они простояли так всего несколько секунд, но эти секунды показались Клодии вечностью, потому что жадное, ненасытное желание сразу охватило ее, помутило сознание. Рука Брента, лежащая на ее животе, жгла раскаленным железом.

— А разве нужны мозги Эйнштейна, чтобы быть в этом уверенным? — прошептал он ей на ухо. — Я хорошо помню, как это случилось в первый раз. Я хотел тебя очень, но был еще не готов — не ожидал, что это случится в тот же вечер. Однако ты проявила такую настойчивость, что я не устоял. Можно сказать, потерял бдительность. А потом — не помню даже, сколько раз это было, — я не сомневался, что ты предохраняешься. — Брент отстранился, но руку не убрал. — Кроме того внешнее сходство. Рози — копия моей матери в этом возрасте. Могу показать фотографию.

Брент наконец отпустил ее и обычной своей небрежной походкой пошел вперед. Опять этот надменный вид, подумала Клодия. Его слова — злые, несправедливые — обожгли ее до мозга костей. Ожили и стремительной чередой понеслись горькие воспоминания, и она не знала, как с ними справиться. Будто арктический ветер закружил вокруг нее в злобном, забивающем дыхание танце. По спине пробежал холодок. Он опять возложил всю вину на нее!

Когда Клодия спустилась к бухточке, Брент и Рози уже сидели на белом песке, дружно разбирая корзину для пикника. Клодия сама торопливо укладывала ее этим утром, пока Эми охала и ахала — только утром Гай рассказал ей о «блестящем» будущем, которое ожидает обитателей «Фартингс-Холла».

Клодия понимала, что теперь вопросам не будет конца, ведь Эми знала, когда произошло «воссоединение» жениха и невесты. Как же лучше поступить: сочинить для нее какую-нибудь фантастическую историю или сказать правду? У Клодии просто не было времени подумать об этом. К тому же еще ничего не ясно: если свадьба, как она надеялась, будет отложена, тогда вопросов не будет.

— А! Вот наши йогурты и соки! — радостно воскликнула Рози. — Для тебя, мамочка, тоже есть. Садись с нами.

— Спасибо, солнышко. — Клодия заставила себя улыбнуться.

Нужно вести себя так, подумала она, будто между мной и Брентом ничего не происходит. Девочка не должна уловить враждебные токи, пронизывающие воздух между ее мамой и малознакомым дядей.

Она села немного в стороне от Брента и Рози и, покусывая яблоко, которое достала из корзины, невольно прислушивалась к низкому ласковому голосу Брента, который разговаривал с дочерью.

— Много лет назад я любил бывать здесь. Спасибо, что ты снова привела меня сюда, я уже стал забывать, как здесь хорошо. Мне нравятся эти гребешки на волнах и высокое-высокое голубое небо над ними.

Да, сегодня у бухточки хорошее настроение, отметила Клодия, но так бывает не всегда. Иногда, даже летом, над ней начинают клубиться черные облака, застилающие приветливую голубизну, визгливо кричат чайки и шумно бьются о скалы высокие волны.

Однажды они с Брентом попали в такую бурю и решили принять вызов стихии: сидели, прижавшись друг к другу, под резким косым дождем, пока холод и голод не погнали их обратно к дому. Добежав до высокого развесистого дерева, они легли рядышком, надеясь переждать дождь, но вскоре их одолел другой голод, более сильный, чем неожиданно разразившаяся буря.

Клодия запрокинула голову и, опустив ресницы, попыталась прогнать мучительное воспоминание.

— Рози, что ты обычно делаешь, когда приходишь сюда? — услышала она голос Брента.

— Ловлю рыбу. Если хочешь, можешь мне помочь, — вскочив, предложила девочка, уворачиваясь от матери, которая попыталась надеть на нее шлепанцы вместо босоножек.

Клодия знала, что малышка имеет в виду под словами «ловить рыбу»: бродить по мелководью, по неглубоким заводям, как можно сильнее шлепая по воде ногами. Поэтому она всегда брала для дочери запасную одежду.

— С большим удовольствием, — отозвался Брент, с мягкой улыбкой наблюдая за переодеванием. — Беги, через минуту мы с мамой тебя догоним.

Значит, Брент помнит, что заводи здесь мелкие, с ровным дном и без острых каменных зазубрин, отметила Клодия. Значит, он помнит все… Ее охватил гнев. Да как он смеет постоянно навязывать мне свою волю?!

Клодия начала вставать, чтобы высказать ему прямо в лицо — не сидя же это делать, — что она о нем думает, как вдруг Брент заметил:

— А ты изменилась…

Дымчатые глаза медленно скользнули по ее фигуре, задержавшись на груди, скрытой свободной кофтой.

— Шесть лет назад у тебя были очаровательные формы. В чем дело? Куда подевалась та восхитительная пышность?

Ярость Клодии была настолько велика, что она буквально лишилась дара речи. До чего же он жесток! Как же он ее ненавидит!

— Можешь презирать меня сколько угодно, но какого черта ты пытаешься меня унизить?! — выкрикнула она. — Тебя совершенно не касается, как я выгляжу!

— Ну не скажи. Предстоящий наш брак — брак фиктивный, надеюсь, ты это понимаешь. Я нормальный мужчина со всеми обычными потребностями — уверен, ты это помнишь. И если бы ты… если бы ты, скажем так, вызывала слишком большое искушение, это могло бы, хм, осложнить наши отношения. Поэтому…

Фраза повисла в воздухе. Но Клодия поняла, что Брент хотел сказать: сейчас она не представляет для него как мужчины никакого интереса.

Она даже не предполагала, как это обидно звучит, как ранит. Хотя не должно бы, не должно!

— Тебе нравится быть жестоким? — яростно прошипела она. — Ты получаешь удовольствие, обижая слабых и беззащитных женщин?

Брент сидел на песке в ленивой расслабленной позе, легкий бриз играл его мягкими темными волосами. Посмотреть на него — сама кротость и доброта.

— Не всегда, — отозвался он и начал неторопливо складывать еду в корзину. — Наверное, ты забыла, как мастерски проделала это сама. Почему бы тебе не принять собственное лекарство?

— Не понимаю, о чем ты!

Клодия действительно не понимала. Да, шесть лет назад она уязвила его гордость, сказав, что он ее больше не интересует. Но разве это была жестокость? Она растоптала надежды Брента на безбедное будущее в браке с богатой наследницей. Вот, собственно, и все.

Брент с треском захлопнул крышку корзины и поднял на Клодию колючий взгляд.

— Не понимаешь? Неужели? Ты лишала меня общения с моей дочерью несколько лет. Ты поставила на мое место другого мужчину, позволив ему наблюдать ее первую улыбку, следить за ее первыми шагами, слышать ее первые слова. Если ты думаешь, что это не больно, значит, в тебе столько же чувств, сколько в песке, на котором ты сидишь! — Брент рывком вскочил на ноги. — Так что не говори мне об оскорбленных чувствах и жестокости. Просто спроси себя, что ты сделала со мной!

5

Сдерживаемая страсть, с которой были произнесены эти слова, потрясла Клодию до глубины души. И это после его расчетливо-бесчестного обращения с ней шесть лет назад! Просто не верится, что Брент способен на такие глубокие чувства, пронеслось у нее в голове.

Не в силах ни говорить, ни двигаться, Клодия сидела на песке и смотрела, как Брент подошел к дочери, крепко сжал ее маленькую ручку и они начали с энтузиазмом шлепать по воде, старательно обходя одну за другой все маленькие заводи. Вид у него был довольный, он широко улыбался, и Клодия будто снова увидела человека, пленившего ее сердце в то далекое жаркое лето.

Жалость пронзила ее сердце, и она попыталась поставить себя на его место: каково это — совершенно неожиданно обнаружить, что у тебя есть дочь? И честно призналась: мне бы это ужасно не понравилось, я бы затаила глубокую обиду на того, кто украл у меня несколько лет жизни ребенка, все трогательные приметы его роста, которые уже никогда не повторятся.

Чувство вины с новой силой захлестнуло Клодию. Теперь она понимала, почему Брент смотрит на нее так, будто ему неприятен сам ее вид. Очень хорошо понимала. И все же здравый смысл, еще сохранившийся у нее, подсказывал: переполнявшие ее душу жалость и сочувствие к Бренту опасны и весьма некстати. Ей бы надо презирать его за предательство, ненавидеть за обман, только тогда она могла бы ощущать себя в безопасности. А тут, видите ли, какие-то муки совести, чуть ли не раскаяние!

Сквозь пелену неожиданно хлынувших слез Клодия увидела, как Брент поднял Рози на руки, подбросил визжащую от восторга девочку высоко в воздух, ловко поймал и понес обратно — мокрую и счастливую.

Обуреваемая самыми противоречивыми чувствами, Клодия наблюдала, как Брент роется в сумке, достает полотенце и запасную одежду с такой уверенностью, будто проделывает это каждый день. Он снял с Рози мокрую одежду, нежно растер вырывающуюся из рук хохочущую девочку полотенцем, а потом стал натягивать на нее светло-голубую кофточку.

— Если мама согласна, не поехать ли нам всем вместе покататься? А перекусить можно где-нибудь в кафе.

— Конечно! — закричала Рози во весь голос, нетерпеливо притопывая по песку, чтобы быстрее высушить ноги. — Мамочка, скажи «да»!

Клодии это предложение очень и очень не понравилось, но она покорно кивнула — не осложнять же и без того нелегкую ситуацию.

Впрочем, у нее еще оставалась кое-какая надежда. После того, что она собирается сказать, возможно, Брент сядет в свою роскошную машину и со скоростью света умчится прочь из ее жизни.

Рози от души рассмеялась, когда Брент с сожалением оглядел свои предусмотрительно закатанные, но тем не менее промокшие до колен джинсы и скорчил недовольную гримасу. Через секунду хохотали оба. Брент и его вновь обретенная дочь прекрасно ладили, а их сходство было просто мучительным. Клодия закрыла глаза, чтобы не видеть этой картины.

Ей вдруг захотелось коснуться его руки, сказать, что она очень сожалеет, просить его забыть незабываемое.

Борясь с этим нелепым желанием, Клодия встала, отряхнула песок с юбки, вскинула на плечо сумку с одеждой, другой рукой подхватила корзинку и зашагала в сторону дома.

Не нужно мне его прощение. Ничего мне от него не нужно. Он сам во всем виноват.

Когда шесть лет назад Брент разыскал ее на кухне и сообщил, что покидает «Фартингс-Холл», она еще не подозревала, что беременна, но зато точно знала, почему он уходит: Хелен выгнала. А потому не стала ждать, какой предлог Брент придумает, чтобы оправдать свое бегство, и, хотя сердце ее разрывалось на части, пожала плечами и равнодушно обронила:

— Так, пожалуй, лучше всего. Я встретила другого парня. У него хорошая работа и солидный счет в банке.

Не было, конечно, никого, и очевидная финансовая несостоятельность Брента ничуть ее не смущала, но Клодия решила: это самый легкий способ повернуться к нему спиной, спрятать непереносимую боль, которая превратила ее сердце в кровоточащую рану, и заставила голос звучать так, словно он заледенел от мороза.

Клодия повернулась и быстро ушла, чтобы не опозорить себя потоком слез.

— Дай-ка мне корзину, — прервал ее горестные воспоминания голос Брента.

Клодия оглянулась. Он нес на руках засыпающую Рози: маленькие ручки крепко обвились вокруг его шеи, темноволосая головка мирно покоилась на широком плече.

— Она не тяжелая, — резко отвергла помощь Клодия.

Подумать только! Всего за несколько часов общения завязать такие нежные и крепкие отношения с моей дочерью! — негодовала она. Будто не я носила это дитя долгих девять месяцев, будто не я ночь за ночью со слипающимися от сна глазами вставала, чтобы покормить или успокоить ее, и один Бог знает, сколько бессонных часов провела я у детской кроватки, когда у девочки резались зубки. А Брент просто один раз поиграл с Рози, и та стала обожающим его рабом!

Муки совести? Забудь об этом! — продолжала она свой экспрессивный внутренний монолог. Брент сам лишил себя дочки. И хватит терзаться несуществующей виной! Я обнаружила, что ожидаю ребенка, через две недели после ухода Брента. И даже если бы решила тогда его разыскать, понятия не имела, как это сделать. Неудивительно, что при таких обстоятельствах брак с Тони казался мне единственным разумным выходом.

— Ты в самом деле хочешь сломать ногу?

Холодный насмешливый голос Брента заставил Клодию стиснуть зубы, потому что она действительно споткнулась о корень, который торчал из земли у пересечения каменистой тропинки с проселочной дорогой.

Мгновенно вспыхнувшая злость придала ей силы, и Клодия решила: вот он, подходящий момент, чтобы нанести удар, который Брент заслужил. Она ударит по самому больному месту — по карману. Когда-то деньги были для него смыслом жизни, вряд ли с тех пор что-нибудь изменилось. Сумятица мыслей, царившая в ее голове, сразу улеглась. Клодия была полна твердой решимости и уверена в себе.

— Нам надо поговорить.

— Разве? — На лице Брента появилось скучающее выражение. — Мне кажется, мы уже обо всем договорились.

— Это тебе только кажется. И знаешь, хотя мои воспоминания весьма туманны, прежде, кажется, ты не был столь самонадеян.

Насмешливость в прищуре серых глаз сменилась суровостью.

— Прежде мне не приходилось бывать в таком положении. И лучше не отталкивай свою удачу, Клодия. Страшно подумать, как здорово ты умела притворяться: при той силе чувств, что ты тогда демонстрировала, у тебя, оказывается, сохранились лишь смутные воспоминания о происшедшем между нами. Воистину пугающая степень неразборчивости! А если прибавить сюда, что ты без сожаления бросила меня, когда удовлетворила свой сексуальный интерес, любой суд встал бы на мою сторону, пойди я по этому пути.

Выходя на широкую дорогу, Брент обогнал ее, и теперь Клодия плелась за ним. Разве можно иметь дело с таким ловкачом, который умеет обратить каждое слово себе на пользу?! — возмущенно думала она.

— Под этими соснами, — бросил он через плечо, — есть скамья. Если хочешь объясниться, поговорим там.

Брент ждал ее у развилки дороги, в том месте, которое когда-то, сто лет назад, они называли «поцелуйным».

И это он помнит…

Деревянная скамья под высоченными соснами, которые посадил еще ее дед, стояла так, чтобы можно было отдыхать и любоваться красивым пейзажем.

Брент сел, поудобнее устроив спящую Рози на коленях.

— Ну? — тихо, чтобы не разбудить девочку, буркнул он, не скрывая нетерпения.

Еще бы, волей-неволей ему приходится мириться с матерью его ребенка, ненужным приложением, ехидно подумала Клодия. Брент будто старается запугать меня — не то что прежде, когда мы были во всем равны и могли читать мысли друг друга. Сейчас его серые глаза смотрят отчужденно, холодно, рот сурово сжат и отнюдь не навевает мечты о поцелуях.

Клодия уселась на скамью, размышляя, не лучше ли смириться — пусть Брент делает что хочет. Но колебания ее длились недолго. Преодолев минутную слабость, она решительно тряхнула головой.

— Ну? Так что же? — снова повторил Брент.

Она глубоко вздохнула, подняла голову и заправила за ухо выбившуюся прядь волос. Не настолько уж она слаба! Ее хрупкие плечи выдерживали и не такой груз. Никому, даже Бренту Ситону, не превратить ее в слизняка!

Клодия заставила себя посмотреть на Брента в упор с таким же холодным выражением, с каким он смотрел на нее. Она надеялась, что у нее получилось.

— Прежде чем ты возьмешь на себя ответственность за мои долги, я должна сказать тебе, что они огромны.

И Клодия назвала цифру, которая до сих пор леденила ей кровь. Теперь Брент наверняка задумается — она-то знает, насколько он меркантилен.

— Добавь это к стоимости тех переделок, которые ты с ходу наобещал папе. Сумма получится колоссальная.

Клодия пристально следила за Брентом, ожидая, что, услышав цифру, он вздрогнет или хотя бы поморщится. Ничего подобного. Даже выражение его глаз не изменилось.

— Что ж, внесем в список твоих прегрешений также и полное отсутствие деловой хватки.

Она приоткрыла рот, но слов не было — холодный иронический тон Брента не располагал к возражениям.

— Это все? Или тебе нужно признаться в чем-то еще, прежде чем, как ты сказала, я возьму на себя юридическую ответственность?

— Да, нужно. Тебе нет необходимости брать на себя мои долги. Я понимаю, речь идет о Рози, но нам не нужен брак! Если «Холмен-групп» приобретет поместье, как ты говоришь, у меня останется достаточно денег, чтобы купить какое-нибудь скромное жилье. И потом… — Клодия нервно облизнула губы, ей нелегко было идти на уступку. — Если ты будешь выплачивать небольшую сумму на содержание ребенка, мне не придется работать весь день. А ты сможешь видеть Рози, когда захочешь. Обещаю, я не буду чинить никаких препятствий.

Она напряженно ждала ответа. Если он согласится, мне придется — никуда не денешься! — сообщить отцу о долгах. А впрочем, не обязательно, ведь можно просто сказать, что у нас с Брентом появились кое-какие дополнительные соображения о браке.

А не слишком ли я эгоистично поступаю, увиливая от замужества? Может быть, стоит разжечь тот огонь, который когда-то бушевал в Бренте, ради блага тех, кого я люблю больше всего на свете?

Она тяжело вздохнула, а Брент сдержанно улыбнулся, словно уловив, что мысленно Клодия уже капитулировала.

— Пора идти. Наш брак — дело решенное. А что касается долгов… Каковы бы они ни были, это небольшая плата за достойную жизнь моей дочери. — Он осторожно прижал к себе спящего ребенка. — И запомни, пожалуйста: я надеюсь, ты будешь вести себя так, будто мы обычная любящая пара. Особых восторгов можно не выказывать, но я требую, чтобы соблюдалась видимость согласия и счастья. Не ради меня, конечно, и не ради тебя. Но ради моей дочери. Кстати, я хочу, чтобы мистер Салливан знал, что Рози — мой ребенок. Ты ему скажешь или я?

Клодии казалось, что этот день бесконечен. И все-таки наступил момент, когда Брент пожелал всем спокойной ночи и уехал.

— Брент отец Рози, не так ли? — спокойно спросил Гай, едва оставшись с дочерью наедине.

У Клодии перехватило дыхание.

— Значит, он тебе сказал?

Гай решительно покачал головой.

— Нет, он мне ничего не говорил. Да и о чем тут разговаривать? Мне кажется, я всегда это чувствовал. Вот чего я не представляю, догадывался ли об этом Тони. Или он узнал как-то случайно и это погубило ваш брак?

— Тони все было известно до того, как он сделал мне предложение, — пришлось признаться Клодии. — Он хотел обзавестись семьей, сказал, что не может иметь детей. Мне казалось в то время, это лучшее, что можно было сделать. Я тогда понятия не имела, как связаться с Брентом. Видишь ли, между нами возникло кое-какое непонимание… — осторожно добавила она. Ни в коем случае отец не должен догадаться, что скрывается за ее предстоящим замужеством.

Гай внимательно посмотрел на нее.

— Я понимаю, что у вас обоих могут быть какие-то трудности. Бренту, вероятно, нелегко примириться с тем, что рядом с Рози первые годы ее жизни был другой человек. Но ты с этим справишься. Я всегда чувствовал, что вы созданы друг для друга — в то лето вы были просто не разлей вода.

К концу этого безумного дня Клодия окончательно смирилась с мыслью, что ей не удастся избежать неожиданного брака, и то, как отец принял известие о том, что Рози на самом деле дочь Брента, было для нее большим облегчением. Слава Богу, хоть одна проблема решена!

Все прошло лучше, чем я ожидала, честно призналась себе Клодия три недели спустя, когда «ягуар» мягко тронулся от ворот «Фартингс-Холла». Она обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на Гая и Рози, помахать рукой и послать воздушные поцелуи немногочисленным гостям, собравшимся на скромную свадебную церемонию.

«Фартингс-Холл» скрылся из виду, и теперь машина ехала по аллее, усыпанной палой листвой.

— Все будет хорошо. На Эми можно положиться, — сказал Брент.

Удивленная теплыми нотками в его голосе, Клодия взглянула на своего новоиспеченного мужа. Брент снял строгий костюм, предназначенный для брачной церемонии, и теперь на нем был великолепный кашемировый свитер, который прекрасно гармонировал с оливковым загаром, и черные джинсы, выгодно подчеркивающие узкие бедра и длинные ноги.

Клодия быстро отвела глаза, ненавидя себя за то, что каждый раз, когда она смотрит на Брента, у нее прерывается дыхание. И потому голос ее прозвучал резче, чем она хотела:

— Я еще никогда не разлучалась с Рози, даже по ночам. И здоровье отца меня беспокоит.

— Не стоит так волноваться. Результаты последнего медицинского осмотра не дают причин для беспокойства о здоровье Гая, да и Эми приглядит за ним. А что касается Рози… — Его голос потеплел, как всегда, когда он говорил о дочери. — У нас с ней был долгий разговор. Она поняла, что за свадьбой всегда следует медовый месяц, и смирилась с этим. Кроме того я обещал ей привезти подарок.

Брент благодушно улыбался, а Клодии хотелось реветь белугой. Не нужен мне этот фальшивый медовый месяц в Лондоне! Я уже сейчас себе места не нахожу, а что же будет дальше?

— Мы-то знаем, что наш медовый месяц сплошной фарс, — сказал Брент, словно читая ее мысли. — Важно, чтобы об этом не догадались другие. Странно, если бы новобрачные не захотели несколько дней побыть вдвоем. Поэтому я предлагаю тебе перестать капризничать. Думаю, тебе понравится моя лондонская квартира. Пока я буду разбираться, какой ущерб нанесен твоим, а теперь и моим интересам, ты можешь ходить по магазинам. Я открою на твое имя текущий счет, — сухо закончил Брент.

Она вспыхнула, вспомнив, как Брент посмотрел на нее, когда она приехала в Плимут для регистрации брака в розовом костюме, который надевала в день свадьбы с Тони. От этого оценивающего презрительного взгляда ей хотелось сквозь землю провалиться.

Клодия не просто отказывалась тратить деньги Брента, тем самым она намеревалась показать, как мало значила для нее сама свадьба. И она правильно истолковала беглый презрительный взгляд Брента, который последовал за широкой улыбкой, предназначенной гостям. Действительно, кому понравится, что невеста выглядит так, будто ее одевали в сэконд-хэнде да еще с закрытыми глазами!

Разумеется, по большому счету, ему на мой внешний вид наплевать, размышляла Клодия, отрешенно глядя на стремительно убегающие назад уютные коттеджи, укрытые сползающей по стенам зеленью, автозаправки и бело-черные стада овец на полях. Брента заботили зрители, и только. Ведь он не раз намекал мне, что вид у меня — хуже не бывает. Не сравнить с цветущей молодой девушкой, которую он без видимой для себя пользы когда-то соблазнил. Теперь же я как женщина не представляю для него никакого интереса. Ну и прекрасно. Значит, зов плоти не будет усложнять наши и без того непростые отношения. Как же я ненавижу свое двусмысленное положение! Так не должно быть! Не должно! Но есть…

Все! Хватит ненужных мыслей! Клодия приказала себе выбросить из головы унизительные воспоминания о ласках, поцелуях, объятиях Брента.

— Ты не забыл отдать папе ключи от «Уиллоу-коттедж»?

— Нет, я бросил их в пруд и сказал, чтобы он нырнул за ними! — саркастически откликнулся Брент. — Конечно, я отдал ему ключи. Может, ты перестанешь наконец волноваться? В кладовой полно припасов, электричество, водопровод. Эми соберет все необходимые постельные принадлежности, не говоря уже о книгах и игрушках Рози… Ну, что еще?

Чувствуя, что сглупила, Клодия начала возиться с приемником. Конечно, она знала, что «Уиллоу-коттедж» полностью обставлен мебелью и готов принять ее маленькую семью, поскольку сама закупала все необходимое.

В этом коттедже, расположенном поблизости от школы, где училась Рози, они будут жить, пока перестраивают «Фартингс-Холл». Они с Брентом после так называемого медового месяца тоже поедут в «Уиллоу-коттедж».

Брент в течение трех предшествующих свадьбе недель развил бурную деятельность: установил в коттедже телефон, оборудовал себе кабинет, навез гору справочников и с головой погрузился в организационные дела — подготовка к бракосочетанию, переговоры с архитекторами и подрядчиками по поводу перестройки «Фартингс-Холла» и еще Бог знает что!

Должно быть, он двужильный, с усмешкой подумала Клодия. Никаких признаков усталости, а я — как выжатый лимон. И, ощущая себя до смерти вымотанной, она поудобнее устроилась на мягкой кожаной обивке сиденья и не заметила, как провалилась в сон.

Она проснулась, когда Брент тронул ее за руку. Машина стояла в залитом ярким светом гараже.

— Уже приехали?.. — пробормотала Клодия, с трудом открывая глаза.

— Сейчас мы закажем еду, а потом будешь отдыхать. Ты очень устала, не так ли?

Брент вышел из машины и принялся доставать из багажника вещи, а Клодия тем временем пыталась стряхнуть с себя сонную одурь.

Лифт стремительно вознес их в пентхауз многоэтажного дома.

— Великолепный обзор! — восхитилась Клодия, подходя к огромному окну.

Смеркалось. Мириады огней сверкали внизу, протянувшись до самого горизонта, где яркий индиго постепенно переходил в бледную лазурь.

— Я отнесу вещи в твою комнату, — сказал Брент, никак не прореагировав на ее восторги.

В «твою комнату», а не в «нашу», отметила Клодия. Ну и слава Богу!

Она отвернулась от окна и окинула взглядом гостиную. Мягкое темно-серое ковровое покрытие, низкий полированный столик и навесные книжные полки, рояль, небольшой темный кожаный диван…

Типично мужское жилье, подумала Клодия. Пожалуй, излишне строгое. Как и его владелец.

Брент подошел к телефону.

— Что заказать? Какую кухню ты предпочитаешь: французскую, итальянскую, китайскую?

Никаких пустых разговоров. Вежливые вопросы внимательного хозяина: не хочешь ли освежиться? выпить? позвонить отцу и сказать, что мы благополучно прибыли? поговорить с Рози, если она еще не спит?

Клодия предчувствовала, что совместная жизнь с этим человеком будет трудной. Ей захотелось ответить: закажи мне яду, веревку или кинжал, но она побоялась сорваться — закричать, расплакаться, затопать ногами, а потому коротко бросила:

— То же, что и тебе.

Он поднял трубку и набрал номер.

Клодия отправилась на поиски своей спальни, решив, что не станет крутиться возле Брента, затевать пустопорожние разговоры и привлекать к себе его милостивое внимание!

Она обнаружила предназначенную ей комнату по своей дорожной сумке. Та сиротливо стояла у софы, накрытой темно-коричневым пледом, цвет которого хорошо сочетался с гардинами на окнах. Безликая комната, напоминает гостиничный номер, подумалось ей, не хватает только бара.

Глаза ее снова затуманили слезы, и Клодия заморгала, чтобы прогнать их. До чего же унизительно находиться рядом с человеком, который презирает тебя и даже не считает нужным это скрывать!

Клодия вытащила из стоящей на тумбочке коробки бумажный носовой платок и вытерла мокрые щеки. Брент управляет ее жизнью, но это не значит, что у нее нет гордости, и зря слезы лить она не станет.

Быстро распаковав вещи, она направилась в гостиную. Судя по всему, заказ доставили молниеносно — Брент уже переложил огромную пиццу из коробки на тарелку китайского фарфора, а теперь наполнял небольшие салатницы зеленым салатом.

— Я подумал, ты предпочтешь для первого раза что-нибудь простое. Садись, — сказал Брент, вручая ей тарелку.

Клодия с испугом взглянула на кусок пиццы величиною с небольшой поднос, но ничего не сказала. Зачем давать повод для шуток, что она может не бояться пополнеть, так как худоба ей явно не к лицу?

Но в тот же миг ей в голову пришла совершенно неожиданная мысль. Если она поправится и восстановит свой прежний вес, Брент снова будет считать ее желанной и захочет переспать с ней. Клодия почувствовала, что щеки ее вспыхнули предательским румянцем. Ее тело могло подчиняться влекущей, магической силе Брента, но сердце и душа категорически отвергали даже мысль о близости с ним. Секс без любви не для нее, а любовь умерла много лет тому назад.

Поддерживая предложенную игру во внимательного хозяина и вежливую гостью, Клодия самым непринужденным тоном проговорила:

— Как только поем, позвоню папе. Интересно, как они устроились? Конечно, ты прав, что уговорил их переехать на время — лучше пожить в «Уиллоу-коттедж», чем повсюду натыкаться на строительный мусор и банки с краской. Надеюсь, это на месяц, не больше?

Клодия отрезала кусок пиццы и стала наматывать на вилку нити расплавленного сыра, поймав себя на ощущении, что они будто душат ее.

— Думаю, если ты решил сделать своим домом «Фартингс-Холл», лондонскую квартиру фирма у тебя заберет?

— Прекрати эту светскую беседу! — с нескрываемым раздражением потребовал Брент. — И перестань нервничать! Я не собираюсь посягать на тебя, ты в полной безопасности. Могу напомнить, я уже был близок с тобой, и последствия мне очень не понравились.

— Ты имеешь в виду Рози?..

Клодия, потрясенная, потерявшая дар речи, уставилась на него широко открытыми глазами. Я-то, глупая, думала, Брент обожает ребенка, а оказывается…

— Нет, конечно нет. — В голосе Брента слышалась безмерная усталость. — Как я могу сожалеть о рождении своей чудесной дочери? Были другие неприятные моменты нашей связи, Клодия.

Какая-то еле уловимая тень промелькнула в его глазах, когда Брент пронзительно взглянул на нее. Клодия не имела ни малейшего представления, о чем он толкует, и все же ей хотелось, чтобы он замолчал: разговор начинал ее пугать.

— Ты говоришь так, будто я тебя отшлепала! — фыркнула она и покраснела, тут же пожалев о сказанном.

Но Брент совершенно спокойно ответил:

— Не стоит грубить.

— У тебя научилась!

— Спокойнее, спокойнее. Хотя… если ты так хочешь, давай продолжим нашу светскую беседу. — Брент разлил по бокалам красное вино. — Да, ты можешь позвонить Гаю, ради Бога. Да, я пообещал строителям хорошее вознаграждение, если они закончат все за месяц, считая с сегодняшнего дня. Что касается этой квартиры, она останется за мной. Конечно, мы будем жить в «Фартингс-Холле», но возможны определенные обстоятельства, при которых мне потребуется собственное жилье.

Клодия догадывалась, что это за «определенные обстоятельства». Ей-то известно, как Брент любит женщин, какой он неутомимый любовник! И коль их брак таковой лишь по названию, он не станет блюсти верность.

Поднявшаяся волна ревности вызвала прилив жгучей, мучительной боли. Клодия резко встала и направилась к телефону. Разговаривая с отцом, она изо всех сил старалась, чтобы голос ее не прервался плачем, который тугим комком застрял у нее в горле. Положив трубку и сохраняя внешнее спокойствие, она ушла в свою спальню и лишь там дала себе волю, разразившись рыданиями.

Она не любила Брента, прошлое кануло в вечность, но ее тело и душа… Они одинаково мучительно ныли. С того момента когда Брент снова появился в ее жизни, Клодия сразу распознала опасность и, как могла, старалась предотвратить ее. Но тщетно.

Мысль о Бренте, занимающемся с кем-то любовью, была невыносима. Интимные подробности все время всплывали в ее памяти. Неужели от какой-то другой женщины он получает тот же чувственный, безумный, неистовый отклик, который всегда вызывали в ней его ласки? Клодии хотелось закрыть глаза и умереть.

Она лежала в темноте и молилась, чтобы, не дай Бог, не влюбиться в Брента снова. Рано или поздно она научится справляться с желанием, с бесконечной сердечной болью. Но если опять придет любовь, она пропала.

6

Клодия оставила Брента в кухне готовить утренний кофе, а сама отправилась по магазинам. Впереди целый день. Она может делать что угодно и как угодно проматывать его деньги!

Эти мысли, пожалуй, не назовешь благородными, но мне плевать, мстительно думала Клодия, расплачиваясь с таксистом на Оксфорд-стрит, главной торговой улице Лондона. Брент же сам сказал, что у него есть деньги и она может их тратить. Пусть так и будет.

Клодия знала, что выглядит не лучшим образом. И зеркало, в которое она смотрелась утром, увы, не разубедило ее в этом.

С волосами, которые давно следовало препоручить заботам куафера, в сером костюме, в удобных туфлях на низких каблуках, взятых специально, чтобы ходить по музеям и выставкам, — надо же как-то убить время — едва ли она могла казаться живым олицетворением сексуальности. Клодия увидела свое отражение в витрине и отвернулась.

Перед ней открывались две возможности.

Можно было целый день проторчать в своей комнате, изображая мученицу и гордо отказываясь от денег Брента, или, смирив гордыню, поймать его на слове и, черт возьми, доставить себе удовольствие!

Она выбрала второе.

Перед уходом заглянула в кухню и, глядя куда угодно, только не на Брента, сказала:

— Доброе утро. Я ухожу. Когда вернусь, не знаю.

Брент совершенно ясно дал понять, что не нуждается в ее компании. Что ж, пусть так и будет.

Клодия не могла припомнить, когда в последний раз что-то покупала для себя: не было ни денег, ни желания. А тут вдруг бездонный кошелек и уйма свободного времени. И хотя поход по магазинам замышлялся как акт мести, довольно скоро Клодия обнаружила, что наслаждается, порхая из одного магазина в другой, приобретая вещи, которые должны помочь ей создать совершенно новый образ.

Она выплыла из отдела косметики «Харродса» на волне радости, вспоминая любезных продавщиц, становящихся вдвойне любезными, когда клиентка честно признается в своем полном незнании предмета и просит помощи. До чего же, оказывается, приятно экспериментировать с макияжем! — думала Клодия. Обычно она была слишком занята, чтобы заниматься собой, и успевала лишь мазнуть помадой по губам.

Затем — короткий ланч и снова магазины, магазины… Так продолжалось до шести часов вечера, когда она поняла, что кино отпадает: из-за горы пакетов и свертков ей бы не удалось разглядеть экран.

Решив как можно дольше не возвращаться в ненавистную квартиру, Клодия зашла в небольшой испанский ресторанчик. Сколько же она съела! Блюдо великолепной спаржи и жареный картофель с острым соусом, потрясающие меренги, украшенные жареным миндалем, выпила несколько стаканов красного вина…

После пиршества Клодия уселась в такси и отправилась домой. Хотя место, где она собиралась ночевать, назвать домом было трудно. Но сегодня она не станет об этом думать. Сегодня она устроит себе психологическую разгрузку — перемерит все свои замечательные обновки и постарается думать только о хорошем.

В лифте у нее закружилась голова — то ли от выпитого вина, то ли от потрясающих успехов в растрате чужих денег, а может, просто потому, что Клодия не могла припомнить, когда начался этот сказочный день.

Брент сидел на диване в гостиной и сосредоточенно изучал какие-то бумаги. Когда Клодия, увешанная пакетами, свертками и сумками, проходила мимо открытых дверей гостиной, Брент лишь мрачно взглянул на нее. Клодия, бросив ему вежливое «добрый вечер», прошлепала к себе в комнату.

И сразу же у нее заныло сердце — как всегда, когда она замечала на себе холодный взгляд Брента. Но — мимо, мимо! Сегодня она не позволит ему испортить чудесный день. Ни за что.

Здорово помог душ. Теплая вода смыла усталость и напряжение, а заодно и разочарование от холодного — как будто мог быть другой! — приема.

Клодия выбралась из теплого аромата ванны, откупорила маленький флакончик и тщательно нанесла несколько пахучих капель на запястье. В огромном зеркале мелькнуло отражение ее обнаженного тела.

Да, толстой ее не назовешь, и все же она была не такая уж худая, как казалось, когда на ней была одежда не по размеру.

Руки и плечи несколько хрупкие, но талия узкая, живот впалый… Груди, хотя и не те спелые яблочки, когда-то доводившие Брента до неистовства, все еще упруги и округлы, а бедра по-прежнему сохраняют сияние женственности, свойственное молодым женщинам. Словом, она не поставила бы своему телу слишком высокий балл, но средней оценки оно заслуживало…

Клодия выплыла из ванной в облаке ароматных запахов и потянулась за полотенцем. Увы, следовало подумать об этом раньше. Она не поняла, что Брент уже в комнате.

— Послушай…

Она в панике набросила на плечи махровое полотенце — торопливо, явно не понимая, что делает, — и начала лихорадочно стягивать его на груди. Клодия перехватила прищуренный оценивающий взгляд Брента — и вдруг воздух сгустился, обрел вес, неожиданно стало нечем дышать. Однако Клодия все же почувствовала напряженное ожидание своего тела, инстинктивно отозвавшегося на взгляд Брента.

Сделай он хоть шаг в ее сторону… Это движение могло бы быть едва осязаемым — она уловила бы его, но он произнес только:

— Оденься.

Это коротенькое слово, а главное резкий тон, каким оно было сказано, сразу привели ее в чувство. Клодия бросилась к стенному шкафу, выхватила длинный, до пола, халат и захлопнула за собой дверь ванной комнаты. Когда она вышла, Брент стоял спиной к ней, глядя в окно. Широкие плечи были напряжены.

Он, не торопясь, повернулся, окинул ее своим обычным холодным взглядом и, направляясь к двери, на ходу бросил:

— Я хотел спросить, что ты предпочитаешь: выйти и где-нибудь поесть или мне снова заказать ужин сюда?

— Спасибо, я перекусила в ресторане.

Как нелепо я выгляжу в длинном дурацком халате, с мокрыми прилизанными волосами, без макияжа, подумала Клодия. И до чего беспомощна перед своими телесными желаниями. Как это все мучительно!

Клодия никогда не считала себя похотливой. Она отдалась Бренту, пылая к нему безумной страстью. И как же ненавистно думать, что влечение тела может существовать само по себе, без связи с чувствами, — она ведь знает, что не любит Брента!

— Прекрасно, — бросил он. — Тогда ты не будешь возражать, если я пойду, поужинаю? И еще, если тебя интересует, около шести звонил Гай. С тобой хотела поговорить Рози, но, поскольку тебя не было, с ней поболтал я.

Похоже, он хочет, чтобы я чувствовала себя виноватой. Хотя дело вовсе не в этом: в основе всего — его отношение ко мне. Для него я лгунья, обманщица… Но ему не удастся испортить мне настроение. По крайней мере, сегодня.

Клодия взглянула на часы: четверть восьмого. Завтра суббота, занятий в школе нет, так что Рози, возможно, еще не легла.

Она прошла в гостиную, быстро набрала номер и услышала родной голосок:

— Мамочка! Я уже вымылась, выпила теплое молоко и помолилась вместе с дедушкой. У меня все хорошо. Я скучаю по тебе. Ты где?

Клодия насторожилась: голос Рози звучит что-то уж слишком благостно, это не похоже на ее непослушную, неугомонную дочурку. Она представила большие серые глаза девочки, которые становились совсем темные, когда она была чем-то опечалена, маленький ротик — нежный розовый бутон…

— Тебе понравился коттедж? — спросила Клодия, раздумывая, нет ли у родных каких-нибудь проблем.

Она дважды брала Рози с собой, когда перед отъездом наполняла кладовую и забивала холодильники, и та носилась по всему дому со скоростью ракеты, открывая каждую дверь, заглядывая в каждый ящик, ныряя в шкафы, с радостью предвкушая предстоящий переезд.

— Понравился… — ответила Рози после долгой паузы и тяжело вздохнула. — Мне только жаль, что нет тебя… Когда вы вернетесь? Я так без тебя скучаю…

Клодия покосилась на Брента, который стоял посреди комнаты, засунув руки в карманы джинсов. Похоже, он внимательно прислушивался к разговору.

— Я тоже о тебе скучаю, моя девочка. Очень скучаю, а поэтому вернусь раньше, чем собиралась.

И попробуй меня остановить! — пылая гневом, подумала Клодия, опуская трубку, а вслух сказала:

— Рози несчастна. Она ужасно обо мне скучает. Завтра я возвращаюсь домой. Ты можешь не беспокоиться, я поеду поездом.

— Рози прекрасно себя чувствует, — с мрачным спокойствием возразил Брент. — Она уже не маленькая и вполне способна понять: нельзя все время получать то, что ей хочется. Кроме того, что подумают Гай и Эми, если завтра ты вернешься одна? Что семейная жизнь развалилась, едва начавшись?

Клодия в изумлении уставилась на Брента.

— Ушам своим не верю! Для тебя что, самое главное мнение других людей, а не спокойствие ребенка?

Пламя гнева зажглось на ее щеках, голубизна ярких глаз вспыхнула яростным возмущенным огнем. Однако он ответил ей холодно и презрительно:

— Ты прекрасно знаешь, самое главное для меня — благополучие нашей дочери. Ты застала ее в неудачный момент, она шла спать. Ребенок устал и капризничает.

Клодия пришла в себя. Его слова были разумны. Она вспомнила, что сегодня Рози должна была пойти на день рождения подружки. Можно представить, что там творилось, дети бегали, возились. Чертенята… Немудрено, что Рози перевозбудилась и к вечеру у нее случился полный упадок сил.

— А об отце ты подумала? — настойчиво продолжал Брент. — Если мы так быстро прервем наш медовый месяц или ты вернешься одна, он наверняка встревожится. Тебе этого хочется? Между прочим, внешнее соблюдение приличий было условием нашего соглашения. Или ты забыла?

Брент прекрасно знал, что она не захочет причинить отцу беспокойства, — еще один крючок, на котором он ее держал!

Не зная, что сказать, Клодия молчала.

— Значит, это улажено, — удовлетворенно констатировал Брент.

Но Клодия решила так быстро не сдаваться.

— Ты, вероятно, думаешь, что загнал меня в угол какими-то своими «условиями». Я ведь не коврик, о который можно вытирать ноги. Заключив со мной брак, ты получил ребенка, мать для этого ребенка и личную свободу. Недурно! А что получаю я?! — гневно выкрикнула она. — Человека, который открыто презирает меня! Мужа-тирана, который и глазом не моргнет, если я попаду под автобус!

— Ты получаешь оплаченные долги, — холодно напомнил Брент, — крышу над головой и приличную жизнь. Это больше, чем ты заслуживаешь, учитывая еще и присущую тебе склонность к мотовству. А поскольку уж мы коснулись этой темы, моя дорогая, я хотел бы кое-что прояснить.

Склонность к мотовству! Неужели он говорит о тех деньгах, что я спустила сегодня в магазинах? Не он ли сказал, что я могу позволить себе эти траты? Что за двуличный тип: говорит одно, а думает другое! А впрочем, чему я удивляюсь? Он всегда был таким. Говорил о страстной, никогда не умирающей любви, а думал о моем наследстве и о том, как прыгнуть в кровать к Хелен.

— Я иду спать, — сухо заявила Клодия, решив: что бы он ни собирался «прояснять», это может подождать до утра.

Она уже сделала шаг по направлению к двери, как неожиданно Брент удержал ее за руку.

— Сядь, я хочу поговорить с тобой.

— А я не хочу с тобой разговаривать! — фыркнула она, пытаясь вырвать руку.

Это было ошибкой, хватка стала сильнее, Брент притянул ее к себе еще ближе. Клодия вновь ощутила мучительное внутреннее напряжение.

Она заметила, что Брент стиснул зубы. Видимо, с трудом сдерживался, чтобы не встряхнуть ее хорошенько. Но когда он наконец заговорил, голос его звучал спокойно:

— Клодия, я знаю, ты обижаешься на меня, и понимаю твои чувства по отношению ко мне. Но ты не думаешь, что нам стоит постараться вести себя, как ведут взрослые разумные люди, а не развязывать войну? Вежливость ничего не стоит, но дорого ценится.

Он понимает мои чувства! — с горькой иронией подумала Клодия. От его близости во мне, помимо моей воли, поднимается порочное желание, хотя я глубоко презираю, нет, ненавижу себя за это. Но вежливость действительно ничего не стоит — он прав.

Рождение Рози сделало Клодию более мудрой и уравновешенной. Ей удалось справиться с горьким предательством, с неудачным опытом замужества, с возрастающим грузом работы в пансионате и даже с несчастьями последних двух месяцев. Но, вновь встретившись с Брентом, она превратилась в истеричное, вздорное дитя.

Его влияние на меня всегда было разрушительным, пора с этим покончить, решила Клодия.

— О чем ты хочешь со мной говорить?

— Сначала давай сядем.

Разумные слова.

Клодия позволила провести ее к кожаному дивану и, выпрямившись, уселась подальше от Брента. Она с силой зажала руки в коленях, чтобы утихомирить дрожь в пальцах — ей не хотелось, чтобы он заметил ее волнение. Брент взял бумаги, которые читал, когда она вернулась из магазинов, и стал вручать Клодии одну за другой.

Старые банковские отчеты, поняла она.

— Двигайся ближе, я не кусаюсь.

Добродушно-насмешливый тон Брента смутил Клодию. Если он станет хоть чуточку добрее к ней, она пропала. Ее глупое сердце тут же подберет эту соломинку и бросит в покрытый пеплом костер надежд и мечтаний, который, оказывается, все еще тлеет.

Будь разумна! Будь разумна! — как заклинание, твердила она себе, осторожно подвигаясь к Бренту.

Он обвел карандашом несколько цифр. Одна из них, отметила Клодия, полученная по настоянию Тони под закладную на усадьбу огромная сумма, которую нам выдали на ремонт дома и реставрацию великолепной оранжереи. Ни ремонт, ни оранжерея так и не материализовались.

Через несколько недель деньги эти со счета исчезли. В последующие дни были еще сняты достаточно крупные суммы, допустимый лимит оказался существенно превышен.

Руки Клодии задрожали. Она почувствовала себя так, как в тот день, когда ее пригласил на беседу управляющий банком.

Голос Брента звучал отдаленно, как бы со стороны. Клодия от стыда не могла открыть рта. Она лишь покачала головой, но Брент настаивал:

— Где деньги? Я погасил ваши долги. Тебе не кажется, что я имею право знать?

Конечно, имеет. Клодия взяла себя в руки и сдавленно пробормотала:

— Это… Это очень долгая история.

— У нас впереди целая ночь.

— Но ты хотел поужинать, — напомнила Клодия.

— Я передумал.

Она прикрыла глаза, осознавая, что сейчас ей предстоит снова пройти через весь ужас случившегося, ужас и… стыд. Клодия почувствовала, что Брент встал, затем послышалось позвякивание стекла.

— Выпей. Это поможет.

Она уловила запах бренди. Брент с мягкой настойчивостью вложил стакан ей в руку. Клодия открыла глаза. Брент сел в противоположном углу дивана, вытянул длинные ноги, в дымчатых глазах — напряженное внимание. Так он смотрел на нее шесть лет назад, когда просил рассказать о себе, ни словом не обмолвившись о своем прошлом. Сейчас он опять настаивает, чтобы она обнажила перед ним душу. Ладно, пусть будет так.

Клодия сделала большой глоток, и, возможно, ей это помогло. Во всяком случае, стало легче, и она смогла заговорить:

— Незадолго до того как я вышла за Тони, у папы случился сердечный приступ. Когда он вернулся из больницы, то перевел всю собственность на меня. Он считал, что так будет разумнее. — Клодия поморщилась. — Разве можно что-нибудь предугадать? Оказалось, что это самая неудачная мысль, которая когда-либо приходила ему в голову.

Она снова отпила глоток бренди, ее зубы стукнули о край стакана.

— Ну и?.. — поторопил Брент. — Перерыв гору бумаг, я узнал, что дела у вас шли очень и очень неплохо.

— О да, так и было. — Волна горечи, поднявшаяся в ней, заглушила все иные чувства, и теперь слова находились сами собой. — Всем занимался Тони, и, конечно, помогала я, совершеннейшая дурочка! Мы работали от зари до зари, бизнес процветал, прибыли росли. Но я не замечала, что все делалось кое-как, спустя рукава. Целый день я как белка в колесе крутилась по дому: кухня, Рози, заботы о Тони, об отце… А потом у отца случился еще один удар, и я вообще перестала что-либо замечать.

В том, что произошло, Клодия винила только себя. Если бы у нее хватило тогда ума присмотреться к делам, она не оказалась бы сейчас привязанной к человеку, который ее презирает.

— Так что же дальше? — снова подтолкнул ее Брент.

— После женитьбы Тони решил отказаться от своего бизнеса. У него была маленькая, но доходная фирма, он умел вести дела.

— Припоминаю, ты тогда сказала: «У моего нового парня хорошая работа и солидный счет в банке». Или что-то в этом роде, — медленно проговорил Брент.

Клодия бросила на него быстрый взгляд. Он никогда меня не любил, ему нужны были только мои деньги. Так откуда же тогда воспоминания, столь живые и подробные? Но спрашивать она не стала. Лучше не открывать этот ящик Пандоры, дабы из него не вылетели на свет новые беды.

— Тони сказал, что мог бы вести все финансовые дела — он ведь много лет был папиным бухгалтером. Я решила, что это прекрасная идея: папа освобождался, таким образом, от ставших для него непосильными забот, а я могу целиком посвятить себя дому и Рози. Ну а Хелен помимо других всяких дел занималась у Тони делопроизводством.

Клодия, не дав Бренту возможности спросить, что это за «другие дела», уточнила:

— Они много лет были любовниками и без зазрения совести встречались прямо у нас с папой под носом. Тони делал деньги буквально на всем. Почти вся прислуга была уволена, на тех, кто остался, ложился двойной груз, поэтому все работали кое-как — у людей не хватало ни сил, ни времени. Усадьба, пансионат требовали постоянных денежных вложений, отсюда и эта закладная. Тони даже организовал своего рода дымовую завесу — дважды приглашал аудиторов. Мы получили деньги под эту закладную, и тут-то Тони и Хелен начали действовать.

Все было снято, до последнего пенни, осталась масса неоплаченных счетов, не говоря уж об этой замечательной закладной. Бог знает, куда они вложили деньги, возможно, перевели все на зарубежные счета. Оба погибли: на машину, в которой они ехали, налетел грузовик. Об их многолетней связи стало известно, когда папа после похорон разбирал вещи Хелен. А я и не подозревала о нашем финансовом крахе, пока меня не вызвал управляющий банком. — Клодия сделала глоток бренди и с отчаянием закончила: — Тони и Хелен оставили нас нищими, а я была так глупа, что позволила им это сделать!

Брент выругался вполголоса, и она вздрогнула, подумав: что ж, я заслужила это, придется терпеть. Он уже и так презирает меня, еще одно прегрешение ничего не меняет.

— Не глупа, а слишком доверчива.

Несколько неожиданных успокаивающих слов — и Клодия не выдержала. Стакан задрожал в ее руке, немного бренди выплеснулось на халат. Брент отобрал у нее стакан, прежде чем она успела пролить остальное, и Клодия спрятала лицо в ладонях. Но все же слезы не просто закапали — полились ручьем.

— Ты не должна винить себя, Кло, не должна.

Нежность, прозвучавшая в его голосе, и, возможно, случайное употребление ласкательного имени — так называл он ее когда-то — только добавили горечи в ее сердце.

— Нет, должна! Это я позволила им украсть то, что нажили мои дед и отец. Я была слишком занята домашними делами и почти не заглядывала в бухгалтерские книги. Я могла бы поинтересоваться, откуда появляются неоплаченные счета, почему мой муж систематически избавляется от основного персонала, обещая заменить его лучшим, но не делает этого. Он шел напролом, экономил, что называется, на спичках, поэтому банковские счета были в блестящем состоянии, пока с них не исчезли деньги. Мои деньги! Я, только я виновата в том, что мы все потеряли!

Клодия закусила губу, чтобы остановить горькие рыдания, чуть ли не вой, рвущийся из ее горла. Совсем как кошка, которой прищемили хвост, с отвращением подумала она. Могу представить, с какой брезгливостью смотрит на меня Брент.

Но случилось то, чего она не могла вообразить.

Мягким движением он отвел руки от ее лица и с ласковой настойчивостью сказал:

— Посмотри на меня, Кло.

Она неохотно подчинилась. Ее трясло, и Клодия стиснула зубы, чтобы они не стучали.

Невыносимо! Судорога сжала ее горло — прелюдия к следующему приступу рыданий. И, будто заметив ее попытки сдержать подступающую волну слез, Брент сделал невероятное — обнял ее.

Сердце Клодии остановилось, чтобы в следующую секунду бешено застучать. В ней поднимался протест. Он меня жалеет? Неужели он меня жалеет? Ну конечно, а что же еще? Он похлопал меня по спине с той осторожной ласковостью, с какой гладят незнакомую собаку, но хорошо хоть так, хорошо, что не сказал мне, как всегда, ледяным тоном: возьми себя в руки.

— Мне кажется, на твои плечи лег слишком тяжелый груз. Ты ведь сама была еще девчонкой, когда родила Рози.

Голова Клодии покоилась на груди Брента, она слышала гулкое биение его сердца, ощущала теплоту тела. Это доводило ее до безумия, ей хотелось придвинуться еще ближе, обвить руками его шею, притянуть к себе черноволосую голову и поцеловать.

Но ему бы это не понравилось, не понравилось до отвращения, печально напомнила она себе и, боясь, как бы опять не хлынули слезы, сказала довольно резко:

— Но я быстро повзрослела.

— Да, тебе не повезло…

Неужели в его голосе прозвучало сочувствие? О, конечно же нет. Нужно окончательно потерять голову, чтобы вообразить это. Мне следует помнить всегда, даже в такой момент, когда Брент как будто укротил свою неприязнь ко мне, что он не уважает меня. Какое уж тут сочувствие?

— Кло, послушай, на тебя слишком много всего свалилось. Твой муж занимался делом, которое, судя по всему, хорошо знал. Почему ты должна была тратить свои силы еще и на его работу? У тебя хватало своей. И почему ты не должна была ему доверять? Этот проходимец умел прятать концы в воду, так почему, черт побери, ты винишь себя?

Брент продолжал держать ее в своих объятиях, и Клодия чувствовала, как уходит его суровость.

— Теперь твой дом в безопасности, и Гаю совсем не нужно знать, как он был близок к тому, чтобы лишиться «Фартингс-Холла».

У Клодии кружилась голова, сбивалось дыхание. Ее груди, прижимавшиеся к груди Брента, напряглись и налились желанием. Что делал с ней этот мужчина! Она, как мотылек, летела на огонь, готовая сгореть в его пламени. И не было на земле силы, которая могла бы помочь ей победить этот манок.

— Брент, я очень ценю то, что ты для нас сделал, — прошептала Клодия. — Очень ценю. Хотя, возможно, ты думаешь, что я этого не понимаю.

Клодия позволила своим рукам соскользнуть с его плеч, пальцы ее безвольно разжались и остановились там, где ее груди касались тела Брента. Ей до боли хотелось, чтобы он дотронулся до них, прильнул губами к затвердевшим соскам, провел по ним языком. Нахлынувшие воспоминания приводили ее в исступление, бросали в темную пропасть безумия.

Она теснее придвинулась к Бренту, его сердце, трепещущее под ее пальцами, забилось сильнее. Может быть, он тоже вспомнил?.. Вспомнил магию, чары, наваждение тех дней?

— Тебе не за что быть благодарной. Я тоже извлек из этого урок. — Голос его стал низким, и теперь Брент дышал прерывисто, быстро. Он коснулся губами ее волос, руки его начали скользить по ее телу — от плеч к мягким изгибам бедер и, медленно, обратно. — Я был чересчур суров с тобой, поскольку не понял, почему все пошло вверх дном, — что произошло с вашим бизнесом. — С каждым словом его голос становился тише, невнятнее. — Ты оказалась между двух огней: с одной стороны — муж-мошенник, с другой — потаскушка Хелен.

Имя мачехи на его устах должно было бы привести Клодию в чувство, но этого не случилось. Потребность в Бренте была безмерной, необоримой, как и тогда, когда она с ходу попала в сети любви.

Достаточно было поднять голову, чтобы их губы встретились и все стало как прежде: его жадный рот на ее губах, исступленный восторг при каждом касании, неутихающее желание, сколь бы часто ни соединялись их тела в дикой безумной симфонии любви, и каждый раз — все неистовее…

Руки Брента неожиданно стали тяжелыми, чужими. Он отстранил от себя Клодию, неловко поднялся, подошел к подносу с напитками, налил себе бренди и выпил залпом.

Клодия потеряла ощущение реальности. Где она? Что вдруг произошло? Она, не мигая, смотрела в спину Бренту, чувствуя, как на смену желанию приходит леденящая опустошенность. Глупая, она чуть было не поверила, что он тоже ощущает прежнее магическое притяжение их тел! Глупая, глупая…

И откуда она взяла, что он растроган, что жалеет ее? Должно быть, легкие угрызения совести, не больше.

Клодия услышала его голос — обычная спокойная интонация:

— Думаю, ты была права. Если Рози по тебе скучает, давай вернемся. Я придумаю какой-нибудь убедительный предлог, чтобы объяснить наше преждевременное возвращение. У меня остались кое-какие неотложные дела. Завтра с утра пораньше я займусь ими, а ты сложи вещи и купи подарки для Рози. Словом, если ты встанешь, а меня нет, не паникуй.

Брент опустил глаза под напряженной голубизной ее взгляда. Впервые в жизни Клодия видела, что ему неловко.

Неужели смущен? — удивилась она. Смущен тем затрепетавшим в нем чувственным жаром, который он вдруг ощутил, коснувшись меня? Хотел проявить доброту, хотел меня успокоить и вдруг…

Клодию потрясло откровенное желание, которое она прочитала на потемневшем лице Брента. Но он отступил, и едва ли его можно за это винить.

Клодия казалась самой себе смешной и униженной.

— Почему ты не ложишься? — спокойно спросил Брент. — У тебя был трудный день.

Клодия поднялась, провела руками по бедрам. А может быть, мне нужно извиниться за то, что я так цеплялась за него, объяснить это своей эмоциональностью, горечью воспоминаний, к которым он вернул меня своими вопросами?

Пока она собиралась с мыслями, Брент резко сказал:

— Ради Бога, Клодия, иди спать.

7

— Мамочка! Папочка!

Рози оказалась у ворот раньше, чем Брент успел выключить зажигание.

У Клодии упало сердце. Как естественно девочка назвала Брента папочкой, хотя никто на этом не настаивал! После скромного свадебного приема Рози просто предложили, если она хочет, называть нового маминого мужа папой.

Рози начала карабкаться на садовую решетку. Клодия торопливо вышла из машины, открыла ворота и стиснула в объятиях свое сокровище.

Привлеченный восторженными криками Рози, на ступеньках парадного входа появился Гай.

— Что-нибудь случилось? — удивленно спросил он. — Я думал, мы не увидим вас целую неделю.

— Нет-нет, ничего особенного, — успокоил его Брент. Он уже вышел из машины и стоял рядом с Клодией, улыбаясь дочери. — Привет, малышка. — В одной руке Брент держал яркий пакет, а другой обнимал Клодию за плечи. — У нас для тебя кое-что есть. Мы свои обещания держим. — Затем, обращаясь к Гаю, он пояснил: — К несчастью, возникла одна проблема, которую, как считают мои партнеры, разрешить могу только я.

Как же легко он лжет! — возмутилась Клодия. И мне придется ему подыгрывать: отец должен верить, что это брак, заключенный на небесах, что его дочь нашла наконец свое счастье.

Рози выскользнула из ее объятий и протянула ручонки к обещанному подарку, но Брент усмехнулся:

— Пошли в дом, малышка. Там ты свой подарок и получишь. — И быстро зашагал вперед.

Клодии ничего не оставалось, как последовать за ним.

Путешествие из Лондона прошло едва ли не в полном молчании. Во время короткого ланча в придорожном кафе они перебросились несколькими фразами, вот, пожалуй, и все. Клодия никак не могла избавиться от чувства неловкости за свое поведение накануне, а Брент, казалось, витал мыслями в каких-то заоблачных далях.

Клодия все еще не понимала, почему он вдруг захотел вернуться в «Уиллоу-коттедж». Неожиданное участие, которое вчера проявил Брент, говорит о том, что у него все-таки есть сердце. Разумеется, когда речь идет о его дочери.

Она с легкой улыбкой на губах наблюдала, как Рози виснет на руке вновь обретенного отца, подталкивающего ее к входу в дом.

Гай, шагая рядом с Клодией, сказал:

— Эми отправилась в магазин, но, если вы голодны, я быстро что-нибудь приготовлю.

— Спасибо, мы перекусили по дороге, пап.

Клодия взяла отца под руку, и они вместе вошли в небольшой холл. Ни Брента, ни Рози уже не было видно, но сквозь закрытую дверь гостиной доносились их голоса: оживленный лепет девочки и теплый ласковый голос Брента.

— Хотя чашечка чаю, пожалуй, не помешает. Я сама приготовлю. Ну, как вы тут устроились?

— Очень хорошо, — ответил Гай, похлопав ее по руке. — Не помню даже, когда я чувствовал себя так спокойно. У меня словно гора с плеч свалилась. Никогда не думал, что буду так говорить, но до чего же приятно иметь «Фартингс-Холл» только для себя, не видеть постоянного мельтешения чужих людей. И это все благодаря твоему мужу. Жаль, конечно, что вам пришлось так быстро вернуться из свадебного путешествия.

По-видимому, отец собирается бесконечно стоять в холле и болтать, подумала Клодия, но затем сообразила: должно быть, он пытается убедить меня, что все чудесно, что прерванный медовый месяц никакое не бедствие, в жизни всякое бывает.

Она улыбнулась — вернее, заставила себя выдавить улыбку — и затараторила:

— Я теперь понимаю, быть замужем за исполнительным директором процветающей фирмы совсем не просто! Возможно, мы перенесем наш медовый месяц на Пасху. Тогда и съездим куда-нибудь вместе с Рози. А поскольку нам с Брентом жить вместе до конца дней наших, пожалуй, можно не огорчаться, что мы побыли настоящими молодоженами всего два дня. Как ты думаешь? — Клодия говорила легко, с улыбкой, но на сердце у нее кошки скребли.

«До конца дней наших…» На расстоянии сотен миль друг от друга, — да нет, не сотен миль, на расстоянии сотен световых лет. Трудно представить, как я выдержу такое сосуществование, если не уляжется и не умрет эта постоянно бушующая во мне потребность в ласках Брента, это не утихающее желание. Необходимо без конца напоминать себе о прошлом, о его предательстве, иначе меня ждут новые унижения, потому что, можно не сомневаться, я снова в него влюблюсь.

Слава Богу, хоть отец совершенно спокоен.

— Пойду приготовлю чай, — сказала Клодия.

Когда она внесла поднос в маленькую уютную гостиную, Рози, Брент и Гай сидели на полу и с одинаковым восторгом и интересом возились с игрушечным поездом. Брент неохотно поднялся и взял у нее чашку.

— Мне нужно ехать. Я буду скучать по тебе, Кло. Вернусь, как только смогу.

Клодия знала, что это всего лишь работа на публику, и все же ее сердце откликнулось и наполнилось чувством, которое она не хотела сейчас анализировать.

Однако отцу показалось бы странным, если бы она не пошла проводить мужа к машине. И Клодия вышла вслед за Брентом. За ними увязалась было и Рози, но Гай остановил внучку.

— На улице дождь, куколка. Побудь с дедушкой и поиграй со своим поездом, посмотри, какие крошечные сиденья в вагончиках.

За дверью их встретил холодный моросящий дождь. Прекрасное бабье лето кончилось, за углом пряталась зима. Но в сердце Клодии она уже давно воцарилась. Брент стоял у машины, доставая ключи, и в глазах у него был серебряный лед, а в голосе студеный мороз.

— Не знаю, как надолго я уезжаю. Буду тебе звонить. Я найму детектива и посмотрю, что можно сделать, чтобы отследить твои пропавшие деньги. Возвращайся в дом, пока не промокла.

Так вот почему он прервал наш призрачный медовый месяц, подумала Клодия. Деньги… Не потому, что пошел навстречу моим желаниям и не из-за Рози. Всего лишь деньги. Он раскошелился, выложил огромную сумму, чтобы иметь при себе дочь, но перспектива получить деньги обратно заставила Брента забыть и о дочери, и о необходимости поддерживать видимость благополучного брака — тут же умчался, сломя голову.

После отъезда Брента эта мысль не выходила у Клодии из головы.

— Ты просто извелась от тоски, — сказала ей как-то Эми.

Клодия не обиделась и не стала возражать. Старая женщина, которая была рядом с ней всю жизнь, знала ее слишком хорошо.

— Да, я очень скучаю, — согласилась она и, собрав все силы, чтобы слова прозвучали как можно убедительнее, добавила: — Но он сказал, что скоро вернется.

Брент отсутствовал почти две недели. Каждый вечер он обязательно звонил и заканчивал разговор просьбой: «Скажи всем, что вопрос оказался более сложным, чем я думал», — после чего неизменно просил позвать Рози.

Гай, как всегда, сидел у камина и читал, а Клодия пошла на кухню, чтобы кое-что погладить. Она как раз закончила свою работу и складывала гладильную доску, когда Эми, которая убирала в холодильник испеченный к ужину пирог, предложила:

— Как насчет чашечки чаю? Насколько я знаю твоего отца, он бы не отказался.

Клодия отрицательно покачала головой. На нее навалилось вдруг необоримое желание уйти куда-нибудь и этим, хоть в малой степени, изменить течение своих мыслей и чувств, притушить нервозность, беспокойство, дурные предчувствия, которые с каждым днем все сильнее терзали ее душу.

— Пожалуй, я съезжу в «Фартингс-Холл», посмотрю, как идут дела у строителей.

Кроме всего прочего Клодии хотелось побыть одной. Конечно, она взглянет, как идут работы — надо же потом что-то рассказать, — но главное, она найдет спокойное местечко и постарается уговорить себя принять существующее положение вещей, смириться с откровенным равнодушием Брента.

— Ты заберешь Рози из школы? И покорми ее, хорошо? Не знаю, сколько я там пробуду.

— Конечно. Вот будет здорово, когда мы снова вернемся домой! И не волнуйся насчет своего мужа — он и минуты лишней не останется в Лондоне без вас с Рози!

Ехать было недалеко, всего несколько миль. Оставив машину на подъездной дорожке, Клодия сразу же пошла навестить Старину Рона. Тот настоял, чтобы она выпила с ним чашечку чаю, и Клодия выпила, стараясь не очень морщиться от крепчайшей заварки. Она не могла сдержать улыбки, когда Старина Рон стал уверять ее, что не спускает глаз с этих бездельников-строителей — следит, чтобы они не били баклуши.

Беседа с Роном улучшила ее настроение, но ненадолго. Клодия даже не взглянула, что делается на месте бывшего ресторана. Не заинтересовал ее и вырытый пруд, новая отопительная система, но вот кухня!.. Кухня совершенно преобразилась. Стены выложили матовой терракотовой плиткой. Встроенные шкафы, навесные полки, изготовленные из натуральных материалов, удобная плита с хорошей вытяжкой — все радовало глаз.

Мечта Эми наконец-то сбылась. А ее?

Рабочие позволили себе отвлечься от дела только для того, чтобы рассказать Клодии о своих успехах. Она тоже не стала задерживать их разговорами — осенний день короток.

Настроение у Клодии было ужасное.

Ее мечтам сбыться не суждено. Потому что мужчина, в которого она влюбилась, никогда не существовал. Это была иллюзия, когда-то созданная для нее Брентом. Реальность оказалась совершенно иной, реальность — это то, что она узнала от Хелен.

Клодия вдруг остановилась, прямо посреди широкой дубовой лестницы. А можно ли верить мачехе? — пронеслось у нее в голове. Обманщица, воровка, замыслившая вместе с любовником обобрать до нитки обожающего ее мужа, заслуживает ли она доверия?

Но тут же приоткрывшаяся было тяжелая дверь, за которой скрывалась робкая надежда, захлопнулась. Даже если Хелен лгала, подумала Клодия, у меня есть собственные доказательства: гневное лицо Брента, стремительно выходящего из комнаты мачехи, его глаза, ослепшие от ярости, — он даже не заметил меня! Я никогда не видела Брента в таком гневе, поэтому не стала его догонять и пошла в комнату Хелен. И услышала то, что изменило всю мою жизнь.

Хелен, конечно, лгунья, но какой ей был смысл, во всяком случае, в то мгновение, говорить неправду?

Клодия понимала: было бы очень соблазнительно заставить себя поверить, что Хелен тогда лгала, лгала обо всем: и о том, о чем якобы говорил Брент, и о том, что он якобы делал. Но как свести концы с концами, как игнорировать тот факт, что Хелен ничего не выигрывала, придумывая эту историю?

Клодия вошла в свою бывшую детскую комнату и включила свет. На минуту она прислонилась спиной к двери, выжидая, когда схлынет чувство безысходности и пустоты, ставшей еще необъятнее после того, как она позволила себе эту хрупкую надежду.

Она подошла к окну и отодвинула штору. Близился вечер. Клодия пододвинула кресло, устало опустилась в него и стала с тоской следить, как медленно угасает день.

Вечерние сумерки сменились полной темнотой, когда Клодия услышала, как ушли рабочие: она договорилась с ними, что все закроет сама.

Она могла бы просидеть тут до утра, но в «Уиллоу-коттедж» поднялась бы паника. Клодия поднялась с кресла, потянулась, расправляя затекшие мышцы, и подвела итог своим размышлениям. Он был неутешителен: она так и не придумала, как смириться с неизбежным, как принять — с достоинством и спокойствием — свое положение в качестве фиктивной жены.

Казалось бы, плевать ей на то, что Брент о ней думает, — какое это имеет значение? А вот, оказывается, имеет и очень большое. Иначе почему все ее мысли вертятся вокруг Брента? Почему?

Клодия подошла к двери, но, прежде чем она дотронулась до ручки, дверь неожиданно отворилась.

Брент выглядел так, будто не спал целую неделю, будто пережил что-то такое, что выжало из него все жизненные соки. Капли дождя запутались в черных волосах, блестели на дорогом кожаном пиджаке. Сердце Клодии болезненно вздрогнуло, потом в панике затрепетало. Как бы ей хотелось прижать к груди его мокрую голову, поцелуями стереть усталость с его лица! И совсем не важно, что он сделал с ней шесть лет назад. Абсолютно не важно.

— Мне сказали, что ты здесь. Решил заехать за тобой… — Брент закрыл за собой дверь. В его серых глазах притаилась усталость, лоб перерезала глубокая складка. — Ну что, нечего сказать? Совсем нечего? Даже «здравствуй» или «как ты съездил»?

Клодия открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Неожиданное появление Брента привело ее в сильнейшее смятение. Ты ведь уже не глупая восемнадцатилетняя девчонка в руках опытного обольстителя, пыталась успокоить она себя. Ты не можешь любить человека, у которого вместо сердца кассовый аппарат! Ты не должна предаваться пустым мечтаниям! Не должна, не должна…

Собрав всю свою волю, она наконец выдавила:

— Я… я тебя не ждала. Ты был в «Уиллоу-коттедж»?

Глупый вопрос! И она вполне заслужила отповедь.

— Естественно. Как бы иначе я узнал, где искать тебя? Мы с Рози попили чаю, я послушал, как она читает. — На губах Брента промелькнула улыбка и сразу же погасла. — Я сказал, что заеду за тобой и мы вместе поужинаем. Эми полагает, что тебе надо переодеться, но, полагаю, не стоит утруждаться. Мы найдем какой-нибудь симпатичный ресторанчик и поужинаем. — Его глаза сузились. — Естественно, все считают, что мы хотим побыть вдвоем. Давай не будем их разочаровывать.

Да, это он умеет: заставить людей видеть то, что ему хочется, подумала Клодия и сказала:

— Я не голодна.

— Я тоже.

Брент встал к ней почти вплотную. Ураган невиданной силы, который всегда сотрясал Клодию, когда этот мужчина приближался к ней, и сейчас пронесся над ее головой: ноги приросли к полу, дыхание сразу сбилось. Она заметила, каким внимательным взглядом Брент окинул ее маленькую комнату. Что тут можно разглядывать? — с некоторой долей раздражения удивилась Клодия. Блеклая гамма бледно-голубого и лимонного цвета на обоях, девственно белое покрывало на узкой кровати, приткнувшийся в углу деревянный ящик с игрушками… Скорей бы он ушел и оставил меня в покое — в относительном покое, конечно.

Брент отошел от нее.

— Я хочу кое о чем тебя попросить. — Он присел на краешек кровати, глядя на нее тяжелым напряженным взглядом. — Возможно, при данных обстоятельствах я не имею на это права. — Из его груди вырвался хриплый вздох. — Если ты откажешься отвечать мне, я пойму тебя. — Немного помолчав, он попросил: — Расскажи мне о Тони.

Глаза Клодии расширились от удивления. Вот уж чего она не ожидала!

— А что о нем рассказывать? Ты же знаешь, он был лжец, паскудник и вор. Что еще ты хочешь о нем узнать?

— Расскажи о ваших отношениях. Хорош ли он был в постели? Удовлетворял ли тебя? У меня сохранились самые смутные воспоминания об этом человеке, но я припоминаю, что при любой возможности он ускользал к Хелен. А как же ты? Ведь в тебе, это я хорошо помню, сексуальная энергия била ключом…

Клодия отшатнулась. Да как он смеет! Дать бы ему пощечину и выпроводить за дверь, но я не стану унижать себя. Лучше уйду сама.

— Теперь я окончательно убедилась, что тебе доставляет удовольствие быть жестоким, — процедила она сквозь зубы и шагнула к двери, но Брент вскочил и, схватив ее за руку, заставил Клодию сесть рядом с собой на кровать. — Я не буду с тобой разговаривать! Что за тему ты выбрал? И зачем тебе знать, каков был мой муж в постели? Это подло задавать такие вопросы.

— Думаю, ты все-таки ответишь мне, — сказал Брент и тихо добавил: — Я бы очень этого хотел.

Теперь он не позволит мне уйти, запаниковала Клодия. Если что, легко удержит меня. Да и сама я вряд ли найду на это силы.

Как она ни старалась, разум не мог победить желаний тела. Сидя почти вплотную к Бренту, Клодия не доверяла себе. Несмотря ни на что, она инстинктивно тянулась к нему, тонула в его теплой волнующей мужественности; ей хотелось, забыв обо всем, нырнуть с головой в чувственный жар, источаемый его телом.

Безумие. Настоящее безумие.

Ее здравый смысл окончательно капитулировал, когда Брент хрипло проговорил:

— Пойми, я должен это знать. Если ты думаешь, что я жесток с тобой, значит, ты абсолютно не понимаешь, что пережил я. Мне всегда казалось, что физическая сторона наших отношений была чем-то… совершенно особенным, тем, что случается с человеком раз в жизни… и если ты была счастлива… Я ненавижу твоего бывшего мужа…

— Только не говори, что ты ревнуешь! — гневно, потому что на нее снова нахлынули воспоминания, прервала его Клодия.

Теперь она знала: Брент тоже возвращался памятью к прошлому, но как же различны их воспоминания! Ее воспоминания — длинные упоительные летние ночи, полные любви. Его — те же самые ночи, наполненные великолепным сексом, приправленным надеждами на богатое наследство.

— Клодия, я уже говорил тебе, мы не должны превращать каждую нашу встречу в кровавую битву. — Голос у Брента был безмерно усталый.

Клодия не двигалась, хотя теперь могла бы уйти. Он прав. Жизнь станет вовсе невыносимой, если каждый раз они будут искать друг у друга яремную вену.

Она ничего не теряет, сказав ему правду. Наоборот, это некоторым образом облегчит ее ношу. А возможно, что еще важнее, станет первым шагом к взаимопониманию — все лучше, чем неприязнь.

— Перед тем как принять предложение Тони, я сказала ему, что не люблю его, — устало вздохнув, начала Клодия. — Да он и сам это понимал. Он мне нравился, я даже уважала его. Кроме того, я была благодарна Тони за то, что он заботился обо мне. Я ведь была настоящей дурочкой. — Она невесело усмехнулась. — Меня страшило тогда все, особенно папина болезнь. Тони сразу предложил спать в отдельных комнатах: у него-де плохой сон, а мне нужно как следует отдыхать — я ведь жду ребенка. Ничего не изменилось и после того, как я родила Рози. Но однажды Тони предпринял попытку изменить характер наших отношений. — Клодия покраснела, вспомнив, чем все закончилось. — Это был полный провал. Я не могла ответить ему — буквально превратилась в деревяшку без всяких эмоций. Подобных попыток, слава Богу, Тони больше не делал, но всегда был добр и деликатен со мной. Теперь я понимаю, именно так он и должен был себя вести, если хотел, чтобы его грандиозный замысел удался. Мне кажется, — с горечью добавила она, — я так и не научусь разбираться в людях.

Однако Брент, по-видимому, пропустил намек мимо ушей.

— Спасибо за откровенность, — сказал он, вставая. — Ты могла бы ничего мне не говорить. У меня нет на тебя прав. Мои права начинаются и заканчиваются моей дочерью.

Клодия поняла, что потерпела поражение!

А я-то, глупая, надеялась, что произойдет чудо и наши отношения изменятся, думала она, подходя вслед за Брентом к двери, которую он придержал для нее. Мне казалось, если мы станем больше разговаривать, то лучше поймем друг друга. Но ему это просто не нужно.

Следуя на своей машине за «ягуаром» Брента, Клодия заставила себя сконцентрировать внимание на дороге. Стоит ей только задуматься о сумасшедшем, невероятном признании Брента, что он ревнует ее к покойному мужу, и она тут же окажется в кювете.

Они приехали в «Уиллоу-коттедж», как раз когда Рози укладывали в постель. Девочка настояла, чтобы сказку ей читал Брент. Клодия пошла на кухню, поставила чайник и стала готовиться ко сну.

Гай спал в узкой комнате над лестницей, Эми и Рози в одной спальне. У «молодоженов» были разные комнаты, и Клодию это очень радовало. Хотя после того, что случилось в Лондоне, Брент вряд ли предпримет попытку к сближению. Он ясно дал понять, что она его не интересует. И слава Богу! Прояви он к ней хоть какой-то интерес, она не смогла бы устоять. И что потом? Как бы она выглядела? Вновь влюбившаяся в него дурочка, позволившая ему узнать о своих чувствах!

После Лондона Клодия все еще пребывала в смятении. Обида, раздражение, досада терзали ее душу. А потому она извинилась и пораньше ушла спать, оставив домочадцев досматривать передачу, содержание которой Клодии не удалось бы пересказать даже под угрозой смертной казни, хотя глаза ее не отрывались от экрана.

Едва Клодия легла в постель, как дверь комнаты отворилась и вошел Брент.

— Я пришел узнать, как ты. Весь вечер ты была очень бледна.

— Со мной все в порядке. — Клодия натянула одеяло до подбородка. — Подумать только, какая заботливость! Впрочем, ты зря стараешься — зрителей здесь нет.

Брент пожал плечами.

— Если ты предпочитаешь вести себя подобным образом — пожалуйста, — сказал он и повернулся, собираясь уйти.

На Клодию, как тяжелый обломок скалы, навалились угрызения совести. Брент проявил к ней сочувствие, когда она в этом нуждалась. Может быть, она и сейчас не справедлива к нему и он действительно за нее беспокоится?

— Брент, — окликнула его Клодия, — можно тебя спросить?

Он обернулся.

— Конечно, я ведь твой должник.

— Я насчет Рози…

Клодия понимала, что вновь рискует навлечь его гнев на свою бедную голову, но все же ей необходимо знать. Бессчетное число раз она пыталась разгадать загадку, которая не выходила у нее из головы, особенно с тех пор как Брент сказал, что у него есть право только на его дочь.

— Для меня это очень важно. Понимаешь, я — мать, я родила Рози, всю свою жизнь она была рядом со мной. Но для тебя девочка существует всего несколько недель. И тем не менее, чтобы постоянно иметь ее в своей жизни, ты взял на себя мои долги, женился на мне, хотя и презираешь меня.

— Тебя это удивляет?

Ей показалось, что в голосе Брента прозвучало облегчение, выражение его лица смягчилось, исчезло то, что Клодия назвала про себя маской мнимой озабоченности.

— Честно сказать, да, — кивнула она. — Конечно, я не думала, что ты повернешься спиной к собственной дочери. И я бы не удивилась, если бы ты время от времени хотел ее видеть, но мне непонятно, как ты мог взвалить на себя…

— Гору долгов и женщину, которую презираю, — с легкой улыбкой шутливо закончил он.

Полутемная комната освещалась только светом неяркого ночника. Брент подошел к кровати и присел в ногах у Клодии. Та чуть подвинулась, чтобы он устроился поудобнее.

— Знаешь, я и в самом деле презирал тебя. Когда узнал, что ты скрыла от меня рождение ребенка, я подумал, что ты настоящая дрянь. Но потом ты рассказала мне, как все произошло, и я понял, почему ты вела себя именно так. Я ничего не забыл и не простил, но не осуждаю тебя.

Может быть, это означает, что Брент больше не презирает меня? — подумала Клодия и хотела спросить его об этом, но не решилась. В бледном свете ночника его резкие черты лица как будто смягчились, потеряли жесткость. Как же ей хотелось, ох как хотелось поцеловать Брента!

Клодия крепко сжала губы, словно это могло остановить поток неподходящих мыслей.

— Постараюсь объяснить, — сказал Брент, — почему я именно так отношусь к Рози. Может быть, ты поймешь меня и перестанешь считать самонадеянным тираном. Как ты думаешь, это возможно?

— Попытайся!

Клодия и сама почувствовала, что ее ответ прозвучал излишне вызывающе. Но не могла же она сказать: я люблю тебя! И все же ей стало легче, не будет она больше бороться с собой и со своим чувством. Она любила его, любит и будет любить всегда и со временем, возможно, научится обращаться с этой любовью, не отрекаясь от нее.

— Мы с тобой вышли из неполных семей, — начал Брент, не глядя на нее, — но на этом наше сходство и заканчивается. Ты потеряла мать в десять лет, и это ужасно, Кло.

Употребление ласкательного имени, когда никого не было рядом, заставило затрепетать ее сердце, но Клодия спрятала радость: какой бы дурой она выглядела в глазах Брента, если бы он догадался, что она все еще его любит!

— Но у тебя остались воспоминания о счастливой семейной жизни, — говорил Брент, вглядываясь в какую-то точку за окном, видимую только ему одному. — Кроме того у тебя есть отец, который беззаветно тебя любит, и, конечно, Эми. Мой отец покинул нас, когда мне было всего пять лет. Он просто сбежал. А я не мог понять, почему так круто изменилась моя жизнь. Мать день и ночь плакала и отталкивала меня всякий раз, когда я приближался к ней. Мне казалось, это я виноват, что отец больше не с нами. Я ужасно скучал без него и все время спрашивал, когда он вернется, но мои расспросы только ожесточали мать. Она так и умерла, не смирившись с исчезновением мужа и отвергая мою ненужную ей любовь. — В голосе Брента звучала откровенная горечь.

На глаза Клодии навернулись слезы.

— Брент… Я не знала… Как я тебе сочувствую!

А он, как будто не слыша, продолжал:

— Мне было почти семь, когда меня взял к себе дядя Харолд, родной брат матери. Он был не женат и владел процветающей компанией «Холмен-групп». Дядя любил повторять: лучше никогда не жениться, чем собственными руками отвалить жене половину состояния, если ей взбредет в голову потребовать развода. Как ты можешь легко догадаться, дядя был холодным, жестким и расчетливым человеком.

По его мнению, мать воспитывала меня совершенно неправильно. Мы непременно должны были переехать к нему, и он сделал бы из меня мужчину способного, когда придет время, продолжить его дело. Для этого меня следовало, полагал он, поместить в закрытую школу, чтобы закалить мой характер. Но я-то не хотел, чтобы меня превращали в «мужчину», и не хотел жить по дядиной указке. Единственное, о чем я мечтал, это чтобы вернулся мой отец.

Брент замолчал, провел ладонями по лицу и, словно ощутив, что Клодия собирается что-то сказать в утешение, и, не желая этого слышать, снова заговорил:

— Помню, однажды я выложил все это дяде. И он, не пытаясь смягчить жестокой правды, сказал: «Отца ты больше никогда не увидишь». Так и случилось. Я слышал краем уха, что он живет где-то в Южной Америке. От дяди я узнал, что мой отец женился на моей матери, надеясь добраться до денег «Холмен-групп».

Они оба происходили из богатых семей. Но отцу всего было мало, он любил жить на широкую ногу: самые престижные клубы, самые дорогие машины, светские рауты, собственная конюшня… Когда отец осознал, что дядя Харолд, управлявший маминой долей семейного бизнеса, не собирается удовлетворять его аппетиты, он попросту скрылся.

— Это ужасно — сказать такое ребенку! — вырвалось у Клодии. Она представила, каким одиноким, потерянным, ошеломленным должен был чувствовать себя маленький мальчик, и ей захотелось плакать.

— Возможно, — пожал плечами Брент. — Но с этим я как-то справился. Прижился в школе, обзавелся друзьями. И вот теперь я подхожу к сути. Во время каникул друзья часто приглашали меня к себе. Так я узнал, что такое нормальная, любящая семья — с двумя родителями, каждый из которых передает детям накопленный жизненный опыт. Вот о чем я мечтаю, когда думаю о нашей Рози. У нее должны быть любящие родители, которые будут с ней, пока она не перестанет в нас нуждаться.

— О, Брент!

Клодия простерла к нему руки. Теперь, когда она узнала о его прошлом, на нее снова обрушились муки совести. Целых пять лет лишая Брента его ребенка, она чуть не превратила его в глазах Рози в сбежавшего отца!

По ее щекам снова заструились слезы.

— Мне так жаль!..

Брент пересел к ней поближе и крепко стиснул ее руки.

— Не плачь, Кло. Не плачь…

Но его утешение спровоцировало новый поток слез, теперь Клодия плакала громко, навзрыд. Брент склонился над ней, а потом… заключил в объятия. Он нежно поглаживал Клодию по плечам, пока ее рыдания не стихли.

До чего же это приятно! Клодия будто вернулась в родной дом после долгих скитаний по мрачной темной чащобе, которая зовется тоской по любви единственного нужного ей мужчины.

Брент легонько отстранился, и Клодия чуть не закричала: «Нет-нет, не оставляй меня! Не уходи!» Но он и не собирался уходить. Он взял ее лицо в ладони, отвел с влажных глаз каштановую прядь и поцелуями осушил остатки слез.

Теплота его губ опьянила Клодию. Она думала, что ей уже никогда не суждено изведать эти чудесные ощущения, и сейчас, забыв обо всем, с жадной торопливостью сунула руки под мягкую кожу пиджака и с нежностью гладила тонкую кашемировую ткань, скрывающую поджарое мускулистое тело Брента.

— Не думаю, что это хорошая идея, Кло.

Но она ничего не слышала. Ее душа взмыла вверх и устремились навстречу любимому. Прошлое, то, что он сделал с ней шесть лет назад, не имело значения.

Клодия доверчиво подняла к Бренту заплаканное лицо, и он наклонился, и поцеловал ее.

8

Этот поцелуй не был похож на те, прежние. Самые отчетливые, самые живые воспоминания, которые никогда не умирали в сердце Клодии, поблекли перед этим страстным объятием.

По неистовой жадности губ Клодия поняла, что пламя, охватившее Брента, было более сильным, чем он осознавал. И она, сжигаемая опустошительным огнем, ответила тем же: не помня себя, откликнулась на зов — так устремляется к пиршественному столу умирающий от голода.

Клодия дрожала под ласковыми ищущими руками Брента, нетерпеливо скользящими по ее телу. Божественный восторг, всепоглощающее чувственное напряжение сливались с восторженным трепетом ее души и тела. Это был ее мужчина, ее любовь на все времена, и ничего с тех пор не изменилось. Да и что могло измениться, если она рождена только для него?

Да, между ними все еще была невидимая преграда: она на пять лет лишила его дочери, а он предал и обманул ее. Но это в прошлом. Теперь они могут строить общее будущее, потому что сегодня, в этот вечер, все было, как тогда…

Клодия изнывала под чувственными ласками Брента, ощущая нарастающее желание. Когда губы Брента обожгли нежную кожу ее живота, она приподняла голову любимого и, глядя на него посветлевшими от любви глазами, прошептала:

— Люби меня, Брент… Люби меня… Прямо сейчас…

На мгновение он застыл, его глаза поймали ее умоляющий взгляд, а затем на губах Брента появилась знакомая дьявольская чувственная улыбка…

А может быть, эта улыбка означает, что он вспомнил, как она, полная страстного желания, бесстыдно отдавалась ему в то долгое жаркое лето шесть лет назад? Как и тогда, Клодия жаждала его и только его.

Полная бушующего чувственного жара, Клодия, обнаженная, лежала на постели и обожающими глазами следила, как он раздевается.

— О Боже, Кло!

Когда Клодия прижалась к нему разгоряченным жаждущим телом, губы Брента нетерпеливо приникли к ее губам. Неудержимый поток чувств легко прорвал плотину сдержанности, стыда и смятения, она восторженно отдалась любви. Дыхание у обоих стало тяжелым и сбивчивым.

Как долго Клодия ожидала этого чуда, этого бушующего напора мужской власти! Оно заполнило ее тело, душу и сердце и увлекло за собой в бесконечность.

И когда бурный поток выбросил их на берег, Брент заключил Клодию в объятия, зарылся лицом в ее волосы. Она слышала, как выровнялось его дыхание, — и вскоре Брент уснул, сдавшись перед упоительной усталостью.

К Клодии сон не шел — она боялась упустить хоть один миг этой сладостной ночи. Мы снова вместе, радостно думала она, это предопределено самой судьбой. Разве может быть по-другому? Когда Брент проснется, мы будем долго разговаривать: нужно многое обсудить и во многом разобраться, чтобы с легким сердцем войти в будущее. Это очень непросто, но я к этому готова.

Конечно, он не любит меня так, как люблю его я. В качестве матери его ребенка я нужна ему куда больше, чем в качестве жены, связанной определенными обязательствами. И все же он не мог скрыть свой чувственный голод, свою неодолимую тягу к моему телу, торжествовала Клодия. Значит, все еще можно изменить.

Вместе мы построим для Рози счастливую семью, такую, как хотел Брент. И, если я проявлю терпение, он полюбит меня. Время и ласка помогут мне этого добиться.

Клодия решила: теперь она честно расскажет Бренту обо всем, и он поймет, что шесть лет назад она была слишком юна и испугана болезнью отца, чтобы каким-то образом разыскать его и сказать, что носит под сердцем его ребенка.

Да, она избрала тогда наиболее легкий путь и поплатилась за это. Но и он, уже вполне взрослый человек, мог бы знать, что нельзя строить жизнь лишь на одном сводящем с ума сексуальном влечении, что никакое материальное благополучие…

Стоп!

Клодия нахмурилась. Но ведь Брент с самого раннего возраста знал, что со временем унаследует компанию своего дяди и все семейное состояние. «Фартингс-Холл» и бизнес Салливанов — песчинка по сравнению с этим!

Клодии не нужно было напрягать память, чтобы вспомнить слова Хелен — они запечатлелись в голове на всю жизнь: Брент забавлялся с ней и сделал ей предложение, потому что она — богатая наследница.

Теперь, раздумывая над этим, Клодия поняла, что Брент не мог сказать ничего подобного. И не нужно ему было ее наследство при таком-то собственном капитале.

Хелен лгала! Лгала, как и во всем остальном!

Но почему, скажите на милость, он представился нищим бродягой без пенни в кармане, готовым работать за жалкое вознаграждение и угол, где можно преклонить голову? Почему?.. И разве не странно, что за все лето Брент ни разу даже не намекнул, какие огромные деньги ожидают его в будущем?

Мысли Клодии путались. Хоть бы он скорее проснулся и рассеял туман в ее голове!

Как будто почувствовав беспокойство Клодии, Брент пошевелился, не открывая глаз, прикоснулся к ее груди и жадно повернул к себе… Клодия моментально забыла обо всем на свете.

На этот раз он любил ее долго, не торопясь, и она, спустившись с высокой приливной волны страсти, изнуренная, погрузилась в сон. А когда проснулась, Брента уже не было в комнате.

Но зато тут же вбежала Рози:

— Мамочка, пора вставать! Смотри, я сама оделась!

Да, сразу видно, что одевалась она сама. Свитерок надет наизнанку, туфли — на разные ноги. Клодия встала с постели, накинула халат, переодела дочку, приласкала и подвела к двери:

— Скажи папе, что я сейчас выйду.

Она быстро приняла душ, надела кремовый итальянский джемпер, клетчатую юбку и туфли, приобретенные в лондонском бутике. Потом старательно расчесала волосы — они превратились в сверкающий водопад, затем тщательно нанесла макияж, чтобы показать, что она проявила внимание — ради Брента, конечно, — к своей внешности.

Клодия с удовольствием наряжалась в предвкушении чудесного дня. Первый день ее новой жизни! Скорее всего, она так и не узнает, почему Хелен ей солгала, но мачеха солгала, это точно: Брент не нуждался в ее деньгах! Ну а что касается остального… Она не станет об этом думать. Не станет, и все.

Даже погода ей подыгрывала. На бледно-голубом небе ярко сияло солнце. Угрожающая зимой природа давала людям короткую передышку.

По субботам Клодия обычно выбиралась с Рози на небольшую прогулку. Возможно, и сегодня они втроем съездят куда-нибудь на побережье — неплохое начало для семейной идиллии.

Клодия решила предложить этот план за завтраком. Она взглянула на часы. Половина девятого. Все, разумеется, уже проснулись. Отец, ранняя пташка, наверняка вернулся из лавки, куда ежедневно ходил за своей любимой газетой — он будет читать ее после завтрака, который уже готовила Эми — в воздухе витал аромат свежесваренного кофе и бекона.

Должно быть, Брент поджидает меня, слушая бесконечную болтовню Рози. Интересно, как он оценит мой новый облик? — думала Клодия, почти бегом спускаясь по лестнице. Пусть видит, что его деньги потрачены не зря.

Гай и Эми сидели за кухонным столом, доедая завтрак. Брента не было. Не было даже пустой тарелки.

— А где Брент? — удивилась Клодия.

Наверное, вышел погулять с утра пораньше. Мог бы и меня подождать. Такое небрежение с его стороны слегка задело Клодию. Ей не терпелось, воспользовавшись возможностью, задать те вопросы, которые чуть не всю ночь роились у нее в голове. Вспомнив о том, что послужило поводом для этих вопросов, Клодия покраснела от удовольствия.

Ладно, у меня еще будет время порасспросить его, решила она и потянулась к кофейнику.

— Он уехал в половине седьмого, через десять минут после того, как я спустился вниз, — ответил Гай, складывая газету, и ворчливо добавил: — Я думал, ты проводишь мужа. Что ни говори, дорога неблизкая. Во Флориду автобусом не доедешь, — пошутил он.

Знал бы Гай, какой удар, сам того не желая, он обрушил на голову своей дочери! Брент уехал, не сказав ей ни слова, не поцеловав на прощание, не оставив даже записки. И это после необыкновенной ночи, вернувшей их, как считала Клодия, друг другу.

Она то бледнела, то краснела, и отец, по-видимому решив, что его слова слишком больно задели Клодию, смягчил упрек:

— Должно быть, это ужасно неприятно — мчаться куда-то, по какому-то объявлению, особенно сразу после свадьбы. Но у тебя, я думаю, хватит здравого смысла все правильно понять. Брент не мог упустить возможность купить для своей компании огромный увеселительный комплекс. Такое нечасто случается.

— Уехал, даже не позавтракав, — проворчала Эми. — Такой долгий путь до аэропорта, да еще несколько часов в воздухе!

Она поднялась со стула, наполнила тарелку, добавила к бекону томатов и поставила перед Клодией.

Клодия посмотрела на еду, и ее затошнило. Отец думает, что я просто дуюсь на мужа. Ему в голову не приходит, что тот не счел нужным сказать мне — ведь, в конце концов, я Бренту жена! — о предполагаемой поездке. А действительно ли у него во Флориде какое-то дело? — пронеслось у нее в голове. — Может быть, это только предлог…

Клодия пила кофе — кофеин был необходим ей для поддержания духа, — ненавидя себя за эти мысли. Какие у нас могут быть надежды на лучшее, если я ему не верю? А действительно ли у нас есть будущее или это очередная иллюзия, в которую мне хочется верить? Сколько у меня было таких надежд, и все лопнули как мыльный пузырь. Скорее всего, и эта — одна из них, ведь шесть лет назад все тоже начиналось с такой же фантастической сказки, как и прошедшая ночь, а потом…

Следующие пять недель стали для Клодии настоящим кошмаром. Каждый день лил дождь. Чайки носились под серым небом, пронзительными криками умножая ее печаль. Порывистый ветер срывал с деревьев последнюю листву.

Рози, возвращаясь из школы, капризничала и не хотела идти гулять — так темно и уныло было за окном. Они часто получали весточки от Брента, но Клодия не находила для себя ничего утешительного в цветных открытках, обычно с изображением персонажей Диснея. Почти все свободное место на них занимали веселые приписки для Рози, а телефонные звонки Брента радовали еще меньше.

Сначала Брент разговаривал с ней. Но это была только видимость разговора. Монотонным, бесстрастным голосом он коротко перечислял, как идут работы: заключен такой-то контракт, составляются такие-то спецификации для потолочных перекрытий, трудно найти подрядчиков, отвечающих высоким требованиям «Холмен-групп»… Эту абсолютно ненужную ей чепуху Клодия старательно пересказывала отцу, который слушал с самым заинтересованным видом. И ни разу Брент не сказал о том, как он себя чувствует, скучает ли без нее, что значит для него та волшебная ночь, которую они провели.

Во время каждого разговора у Клодии так и вертелось на языке: «Ну, скажи же, скажи, почему ты так далек от меня? Разве ты забыл, что совсем недавно мы занимались любовью? Неужели для тебя это ничего не значит?». Но ничего подобного она, разумеется, не сказала.

Закончив деловой отчет, как с горькой иронией называла эти разговоры Клодия, Брент просил к телефону Рози. Она передавала ей трубку и, слушая оживленную болтовню дочери, с удивлением осознавала, что чуть ли не ревнует Брента к собственному ребенку. До чего же я дошла! — корила себя Клодия.

Самым трудным для нее было сохранять видимость спокойного ровного настроения. Ей хотелось кричать, топать ногами и бросать о стену тарелки, а она улыбалась и притворялась счастливой, довольной жизнью женщиной. Единственным светлым пятном в ее двойственном существовании было возвращение в «Фартингс-Холл» — через три недели после отъезда Брента последний рабочий покинул усадьбу.

Клодия бросилась в предотъездную суету с такой энергией, будто от этого зависело спасение ее души. Она собирала, паковала, звонила, перевозила вещи, убирала «Уиллоу-коттедж», пока тот не заблестел, как в тот день, когда они нашли в нем временное прибежище.

И теперь, спустя пять долгих недель после отсутствия Брента, они вновь были дома. Строители, дизайнеры и декораторы справились со своей работой лучше некуда, и Гай был счастлив снова вернуться в свое кресло, в свой собственный дом, в окружение привычных вещей. Клодия видела, что отец стал намного крепче, даже начал прибавлять в весе, и это ее безмерно радовало. Значит, прошлое потеряло над ним власть, он вновь обрел радость жизни.

Клодия улыбнулась отцу, подумав при этом: интересно, как долго еще мне удастся сохранять маску спокойствия. Брент находится в Штатах уже больше месяца и ни разу даже не намекнул, когда собирается вернуться.

Как будто прочитав ее мысли, Гай сказал:

— Надеюсь, к концу школьного семестра Брент вернется. Дети ставят какую-то пьесу. Наша Рози играет в ней главную роль.

Действительно, последние два-три дня малышка только о предстоящем спектакле и говорила, а также взяла со всех торжественное обещание прийти посмотреть, как она будет играть.

Пусть только Брент попробует не явиться к этому времени! Я просто убью его! — накручивала себя Клодия. Хотя Рози еще не успела привыкнуть к Бренту, она гордилась вновь появившимся у нее отцом и с нетерпением ждала почтовых открыток, постоянно спрашивая, когда он вернется.

Брент позвонил этим же вечером. Рози как раз отправлялась спать. Сняв телефонную трубку и заметив, что девочка тут же насторожилась, Клодия, не дожидаясь пока заговорит Брент, сразу сказала:

— Постарайся вернуться домой к окончанию семестра в школе. Дети ставят пьесу, и Рози играет в ней главную роль.

Клодия понимала, что говорит слишком напористо, но не могла больше таить своих чувств, а потому, пренебрегая самолюбием, сразу ринулась в атаку — ради дочери можно пойти на что угодно.

— Я звоню из аэропорта. Буду через несколько часов.

Голос Брента звучал более отстраненно, чем обычно, но все равно сердце Клодии встрепенулось в радостном порыве. Брент возвращается домой! Я смогу наконец выяснить, что же создает эту мучительную дистанцию между нами. Вспоминая долгую ночь любви, Клодия не сомневалась, что это ей удастся. Возможно, ему трудно говорить по телефону о чем-то важном, при встрече же все разрешится само собой.

Словно прочитав ее мысли, Брент сказал:

— Поговорим обо всем завтра. А Рози передай: я ни за что на свете не пропущу ее пьесу, даже за миллион фунтов.

— Скажи ей это сам, — с улыбкой ответила Клодия, передавая дочери трубку.

Прислушиваясь к возбужденному щебетанию Рози, она пыталась унять охватившую ее радость: дурная примета — радоваться заранее, можно сглазить судьбу, говорила себе Клодия. И, что бы Брент ни говорил, я, конечно, буду его ждать.

Гай и Эми ушли спать, а Клодия приняла душ, надушилась и надела свой самый красивый халатик, купленный в Лондоне. Уютно потрескивали дрова в камине, мягкий отблеск огня создавал особое настроение. Она уселась в кресло и стала ждать…

Брент закрыл за собой дверь и обессилено прислонился к ней. Вид у него был усталый, мрачный и неприветливый, черты лица заострились. Клодия постаралась не обращать внимания на холодок, который тут же подкрался к ее исстрадавшемуся сердцу.

Конечно, Брент устал, слишком устал, чтобы улыбаться, решила она. Да и кто бы не устал после многочасового перелета и долгой дороги в ночи?

— Добро пожаловать домой! — тепло приветствовала она Брента, чуть засмущавшись.

— Я же сказал, что буду поздно. Не стоило меня ждать.

Клодия улыбнулась.

— Ну что ты… Разве я могла бы уснуть?

Она заметила, как сжались его губы, как что-то похожее на боль промелькнуло в серых глазах, но Брент быстро отвел взгляд, прошел в комнату и положил на стул чемодан. Он похудел, подумала Клодия, с острой жалостью разглядывая мужа. И тут же поймала себя на том, что смотрит на него, как мать на… дитя, чему весьма удивилась.

Брент всегда был выносливым и сильным, но сейчас казался до предела вымотанным. Видимо, ему пришлось много работать, подумала Клодия. Возможно, он хотел побыстрее вернуться домой. Это предположение согрело ей душу.

— Сядь у огня и отдохни, — ласково сказала Клодия. — Ты устал. Я знаю, нам нужно о многом поговорить, но это подождет. Сначала тебе необходимо прийти в себя.

Кроме всего остального у нее была для Брента потрясающая новость. Но даже и с этим можно подождать. Главное сейчас — приласкать, обогреть вниманием.

— Я сделаю сандвичи — холодное мясо с хреном, твои любимые. Сейчас принесу. Хочешь выпить чего-нибудь горячего?

— Я не хочу есть! — отрывисто бросил Брент, наливая виски из графина.

Он одним глотком выпил порцию. Клодия нервно провела рукой по волосам, отгоняя мгновенно подступивший страх: Брент по-прежнему не впускает меня в свою жизнь, отгораживается от меня. Что-то произошло с той ночи, когда мы занимались любовью. Что-то произошло…

— Поскольку ты решила дождаться меня, а все домочадцы вполне разумно предпочли лечь спать, мы можем поговорить. По крайней мере, нам никто не помешает.

Клодия похолодела: эти слова прозвучали для нее погребальным звоном. Брент подошел к камину, посмотрел на огонь и протянул к нему ладони.

— Брент… — Голос Клодии превратился в шепот.

Он повернулся и уставился на нее мрачным отстраненным взглядом.

— Так вот… — Брент глубоко вздохнул. Он явно не знал, как начать неприятный разговор. — Мы должны пройти через это, лучше сразу со всем покончить. Видишь ли, брак с тобой был крупнейшей ошибкой моей жизни, прошу меня за это простить. Ничего из нашего брака не получилось. Поэтому я предлагаю расстаться на пару лет, а потом развестись. Естественно, мы будем поддерживать дружеские отношения — ради Гая и Рози. Само собой разумеется, я буду оказывать вам материальную помощь и регулярно видеть свою дочь. Позднее мы обговорим детали — я хочу, чтобы тебя все устраивало.

— Ты… ты ведь говорил, для тебя важно, чтобы у ребенка были оба родителя. И даже объяснял почему, — только и смогла пролепетать опешившая Клодия.

Что произошло? Он так хотел этого брака, что даже женился на мне, на женщине, которую презирал, и взял на себя груз моих долгов. А сейчас, когда он знает, как все было, и уже не презирает меня, когда я убедилась, что все еще желанна ему, собирается уйти из семьи. Что же произошло?

— Это была ошибка, — повторил Брент. — Ты знала или предчувствовала все заранее и пыталась ускользнуть из паутины. Мне следовало бы к тебе прислушаться. Но я, глупый, этого не сделал.

Брент выпил еще порцию виски и поморщился — вряд ли от крепости напитка, подумала Клодия, скорее гримаса относится к той ситуации, в которой он оказался.

— К счастью, Рози это почти не коснется — я был в ее жизни слишком недолго. Я не одобряю разводы, но в наши дни это дело обычное. Если сохраняются дружеские отношения и ребенок постоянно видится с отсутствующим родителем, думаю, ущерб детской психике будет минимальным. Особенно в нашем случае: Рози еще не привыкла видеть меня рядом.

Боль, горечь, обида бушевали в сердце Клодии. В чем дело? Он не может простить мне, что я утаила от него существование дочери? Если так, можно попытаться объяснить, почему я пошла на это. И осторожно спросила:

— Тебе не кажется, что сначала нам следовало бы все обсудить?

— Нечего обсуждать. Наш брак не получился. Я отказываюсь от него.

Вот, значит, как! — вскинулась Клодия. Выходит, мои чувства значения не имеют! А впрочем, когда они что-то для него значили? Возможно, единственное, к чему он всегда стремился, — взять верх. Даже над собственной дочерью.

Яростный гнев клокотал в сердце Клодии, ее буквально трясло от злости. Она встала, обратив к Бренту побледневшее лицо.

— Брент… — В голосе Клодии слышался накат приближающейся грозы.

Он отвернулся от нее и налил себе еще виски.

— Я не хочу вступать с тобой в перепалку. Иди спать.

Что можно возразить тому, кто говорит с тобой холодным бесстрастным тоном?

Какое-то мгновение Клодия ошеломленно смотрела на Брента, потом молча вышла из комнаты.

Гнев угас, остались униженность и обида.

9

Чайки разбудили Клодию еще до того, как прозвенел будильник. Она умыла и одела Рози, собрала ее в школу, натянула на себя старые джинсы и толстый шерстяной свитер… Обычные утренние дела. Но Клодии казалось, что все это происходит не с ней — она никак не могла прийти в себя, стряхнуть оцепенение. Неужели Брент может так безжалостно равнодушно разорвать их брак?

Клодия не знала, где он спал, но только не с ней. Не в той великолепной комнате, которую она отвела под спальню. Не будь она в таком заторможенном состоянии, то сейчас, пожалуй, рыдала бы в голос, не обращая внимания на Гая и Эми. Слава Богу, что у нее нет сил даже на это.

А Гай с Эми только и говорили что о Бренте: в котором часу он приехал, надолго ли, будет ли работать здесь, как планировал раньше, или в городском офисе. Впервые в жизни Клодии захотелось, чтобы двое этих дорогих ее сердцу людей оказались за миллион миль отсюда.

Она осторожно обошла все их вопросы, раздумывая, как преподнести им новость о столь скоропалительном крушении ее брака. Это должно прозвучать с сожалением, но как вполне зрелое решение. Можно сказать, например, так: мы с Брентом, все дружно обсудив, пришли к заключению, что совместной жизни у нас не получилось.

— Думаю, Брент вышел взглянуть, что и как, — донесся до Клодии голос Эми.

Скажу, но только не сегодня, смалодушничала Клодия. Сегодня я еще не готова, могу расплакаться… Это будет ужасно!

— И не только взглянуть, что и как, но и пробежаться! — весело провозгласил появившийся в дверях Брент.

Сердце Клодии остановилось и ухнуло вниз.

Брент выглядел, как всегда, великолепно. Свежевыбритый, в черном пуловере и ни тени ночной угрюмости. Клодии даже не верилось, что между ними что-то произошло. Каждый раз, когда она видела Брента, любовь вспыхивала в ней с новой силой, и теперь Клодия в душе оплакивала ту оцепенелость, которая помогла ей прожить это утро, потому что сейчас на нее снова навалилась боль.

— Я сам отвезу Рози в школу, — сказал Брент и с нежностью посмотрел на девочку.

Клодия заметила, что уголок его рта дернулся. Значит, и ему нелегко дается это внешнее спокойствие, отметила она.

— Нет необходимости… — начала Клодия.

— Подождите в холле, я подведу машину поближе. На улице дождь, — как будто не слыша ее, с улыбкой отдал распоряжение Брент.

Он подъехал почти к самой двери, вывел Рози из дома и усадил в машину. Лицо девочки сияло: еще бы — папа сам повезет ее в школу!

Захлопнув за дочкой дверцу машины, Брент вернулся в дом. Капли дождя запутались в его волосах.

— Полагаю, ты воспользуешься моим отсутствием и скажешь обо всем Гаю и Эми. Кстати, не знаешь, где мой плащ?

Клодия заглянула в его глаза — ничего, кроме бездонной пустоты и равнодушия.

— Трус! — выкрикнула она.

Его резкие, подобные приговору слова, которыми завершилась их вчерашняя беседа, ошеломили ее, но теперь оцепенение прошло, гнев и боль снова охватили Клодию.

Никак не отреагировав на ее выпад, Брент снял с вешалки плащ и ровным сухим, как пустыня в полдень, голосом сказал:

— Хорошо, подготовь пока почву. Я вернусь и поговорю с ними.

Клодия захлопнула за ним дверь, стараясь смирить бушующие в ней чувства. Как же ей хотелось накинуться на Брента с кулаками, как хотелось!

Весь мир, видите ли, должен вертеться вокруг него! Он что-то решил — и это становится законом! Стоит ему пальцем пошевелить, и я должна встать по стойке «смирно»! Не будет этого, не будет!

Не чуя под собой ног, Клодия поднялась на второй этаж, застелила постель Рози и свою собственную, подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Ветер злобно пригибал деревья, придавая им причудливые очертания. Старина Рон, должно быть, пьет чай и бормочет что-то насчет погоды, а Билл, наверное, работает в оранжерее.

Клодия не знала, почему стоит, уставившись в окно, пока не услышала, как по дорожке мягко шуршат шины «ягуара». Она поняла, что подсознательно ждала Брента. Сердце ее мучительно заныло. Сейчас он войдет в дом и, думая, что она «подготовила почву», начнет говорить какие-то слова людям, которые не представляют, о чем идет речь. Что ж, пусть сам делает грязную работу!

Однако Брент в дом не вошел. Он поднял воротник плаща и размашисто зашагал через мокрую лужайку. Было только одно место, куда он мог идти. И Клодия это место хорошо знала.

Она надела новую, теплую ярко-желтую куртку, сапоги и направилась вслед за ним. У нее есть, что сказать ему лично, и уединенное убежище среди скал, укрытое от непогоды, прекрасно подходит для выяснения отношений. И — будь все проклято! — она заставит его слушать. Пусть не думает, что может отдать приказ — и конец их браку. А у ребенка не будет отца, в котором, по собственным же словам Брента, так нуждаются дети.

«Брак с тобой был крупнейшей ошибкой моей жизни…» — это не довод. Он обязан объяснить, как понимать эти слова.

Брент стоял у самой кромки воды. Его силуэт был едва виден сквозь густую завесу летящих брызг. Шум ветра и воды сливались в оглушительную какофонию.

Брент не видел и не слышал ее, пока Клодия не дотронулась до его руки. Он резко обернулся — взгляд сузившихся от ветра глаз был напряжен, губы сжаты.

Клодия открыла было рот, чтобы излить свой гнев, но тут же закрыла — из-за неистового шума прибоя Брент все равно не услышал бы ни слова. Не нужно мне было сюда приходить, подумала она, вновь погружаясь в темную пучину отчаяния. Лучше бы дождаться его в доме и там все ему выложить.

Она стояла, не пытаясь защититься от ветра, и смотрела на Брента. Покоряясь неизбежному, он пожал плечами, взял Клодию под руку и завел в бухточку, защищенную вздымавшимися к небу скалистыми уступами от злого предзимнего ветра.

В бухточке Брент сразу отстранился, будто прикосновение к Клодии жгло ему руку, и откинул со лба мокрые волосы.

— Что ты хочешь? — резко спросил он.

Клодия устала от бесконечного противостояния, мучительный гнев иссушил все ее душевные силы. Она поняла: враждебные отношения с этим человеком ни к чему хорошему не приведут. Он просто отвергнет ее, не даст ей открыть рта. Она не желает больше обличать его и не будет пытаться наказать за причиненную боль. Она хочет удержать любимого человека, а значит, ей придется открыться перед ним, сказать, что без него жизнь для нее невозможна. Но, чтобы преодолеть его насмешки, недоверие или, того хуже, равнодушие, ей потребуется немало храбрости.

Клодия подняла на Брента усталый опечаленный взор.

— Что привело тебя сюда в такую погоду?

Ее недоумение было совершенно искренним.

Она не сомневалась, что Брент вернется домой, соберет вещи, скажет «до свидания» и уйдет из ее жизни.

— Хотел проститься с нашими воспоминаниями, — сдавленно ответил он. — Удовлетворена?

О каких воспоминаниях он говорит? — подумала Клодия. О том, как мы впервые занимались здесь любовью в то далекое-далекое лето? Или о недавнем пикнике, когда он сделал первую попытку подружиться со своей дочерью?

— Иди домой, пока не схватила воспаление легких, — сказал Брент ровным бесцветным голосом.

Клодия взглянула в его потемневшие, подобные разыгравшейся стихии глаза. Она знала: теперь или никогда.

— Ты решил развестись со мной. Я не понимаю почему, однако принимаю это, потому что у меня нет выбора. Но я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя. И это навсегда.

— Ты лжешь, — бесстрастно возразил Брент. — Что это за любовь, если женщина отвергает отца не родившегося ребенка в угоду другому мужчине только потому, что тот оказался более состоятельным в денежном отношении? — Он горько усмехнулся. — Я возвращаюсь, а ты как хочешь. Мне совершенно все равно.

Он повернулся, чтобы уйти, но Клодия схватила его за руку и потянула назад. Таких оскорблений она ни от кого не потерпит, а уж тем более от Брента!

— Не смей называть меня лгуньей! Когда мы встретились впервые, ты только и делал, что лгал мне!

Брент смотрел прямо перед собой, не удостоив Клодию ни единым взглядом.

— Это ты прирожденный лжец и актер! — со злостью выкрикнула она. — Ты притворялся оборванцем, когда у тебя было целое состояние!

Клодия заметила, как искривился его рот, и поняла, что ее слова достигли цели — пробили брешь в его мнимом или действительном равнодушии.

— А что еще мне оставалось делать? — с мрачной иронией осведомился Брент. — Меня чуть ли не с шестнадцати лет преследовали женщины. Не из-за каких-то моих достоинств — из-за денег, которые я должен был унаследовать. Жизнь преподала мне несколько трудных и оскорбительных уроков, и, поверь, я хорошо их усвоил. Тем летом мне захотелось хоть раз побыть самим собой. Мне было семь лет, когда мой дядя на годы расчертил, распланировал мою жизнь. А тогда я только что окончил курс по архитектуре и захотел побездельничать, перед тем как засучив рукава приняться за дело в «Холмен-групп». И что же получилось? — Его губы искривила горькая усмешка. — Я встретил тебя. И влюбился как последний дурак. Никогда прежде я не испытывал ничего подобного. Мне казалось, что ты тоже ко мне неравнодушна. Ты любила меня за меня самого, не из-за капиталов Холменов. Я собирался открыть тебе правду о себе, но ты меня опередила. Сказала, что все кончено, ты встречаешься с человеком, у которого есть хорошая работа и солидный счет в банке. Ты оказалась хуже тех женщин, которые охотились за мной и моими капиталами: ты носила моего ребенка и выбрала другого мужчину лишь потому, что так было удобнее и легче. — Глаза Брента впились в ее лицо. — А теперь попробуй сказать, что ты всегда меня любила!

— Но это действительно так! — воскликнула Клодия. — И мне было неважно, нищий ты или богатый. Я узнала, что беременна, только когда ты покинул «Фартингс-Холл». Я не представляла себе, как тебя найти и… честно сказать… — Голос ее прервался, но она решила быть до конца откровенной, потому что именно в этом они больше всего сейчас нуждались. — В то время я не хотела выходить за тебя замуж.

— Потому и вышла за Фейвела.

По его тону Клодия поняла, что Брент считает ее подлежащей осуждению предательницей.

— Я тебе уже говорила, почему пошла на это.

Шторм стихал, но ветер был еще достаточно силен и мешал ей говорить. Клодия напрягла голос и почти прокричала:

— Я не сказала тебе только одного: почему я прервала наши отношения.

— Да, очень своевременное замечание, — усмехнулся Брент. — Возможно, тебе не понравился цвет моих глаз или не подошел размер ноги. Все может быть.

— Нет! — Клодия устремила на него негодующий взгляд. — В тот день я видела, как ты выбежал из комнаты Хелен…

Это воспоминание Клодия почти похоронила в глубинах своей памяти, стыдясь себя тогдашней — молодой, глупой и беспомощной, но сейчас она заставила себя вытащить его на свет. Нужно напомнить Бренту, что и он не без греха.

— Хелен утверждала, что ты пытался обесчестить ее, воспользовавшись отсутствием моего отца. Что, по твоим словам, ты просто забавляешься со мной, поскольку я будущая наследница «Фартингс-Холла», а на самом деле хочешь только ее.

Глубокое отвращение исказило лицо Брента.

— И ты ей поверила!

— В то время — да, поверила. В Хелен было все, чего не хватало мне. Я видела, как она нравится мужчинам: изящная, красивая, всегда нарядно одетая… К тому же мы всегда неплохо ладили. Мне в голову не приходило, что она лжет. Зачем ей это? Но с тех пор как я узнала, что Хелен и Тони были… лжецами, они оба… Сейчас я понимаю, как обманывалась, но ты… Я ведь видела, в какой ты был ярости…

Брент в упор посмотрел на Клодию:

— Выросла, значит! Что ж, могу пояснить: твоя мачеха липла ко мне с первого дня, как я появился в «Фартингс-Холле». Меня тошнит при одной мысли об этом! И в тот день, который, возможно, стал худшим днем моей жизни, она попросила меня зайти в ее комнату, чтобы поправить карниз для шторы — он якобы покосился. — На лице Брента появилась сардоническая усмешка. — Твоя мачеха поджидала меня, если ты этого не знаешь, почти раздетая, и предложила поиграть во «взрослые игры» — ну, заняться тем, чего, она была уверена, я не получаю от «зеленой девчонки», то есть от тебя. Она заметила, что мы проводили вместе много времени, и решила, что «наивная глупышка» может интересовать меня только как будущая наследница. «Я ничуть тебя за это не осуждаю», — усмехнувшись, сказала она.

Я вскипел, обозвал ее несколькими словами, повторить которые сейчас не решусь, и, как ты правильно заметила, вылетел из комнаты. Она орала мне вслед, чтобы я убирался из поместья, сразу же, немедленно. К тому времени я уже подозревал, что между ней и Фейвелом что-то происходит. Мне трудно было представить, что такой приличный, уважаемый человек, как твой отец, связался с подобной дрянью. Конечно, — я разозлился! А твоей так называемой любви не хватило, чтобы прийти ко мне и выслушать то, что мог бы рассказать я. — Он не сводил с Клодии тяжелого укоризненного взгляда. — Ты мне не доверяла. Ты поверила тому, что сказала твоя мачеха, а меня выслушать не захотела.

— Мне очень жаль…

Клодия, конечно, понимала: этих слов недостаточно, чтобы искупить давнюю вину, но что еще можно сказать? Она опустила голову, покорно принимая упреки.

— Мне нечего сказать в свое оправдание, даже если бы я и захотела. Но неужели ты не помнишь? Я только что окончила школу — глупая, наивная девчонка, без всякого жизненного опыта. Я была уверена, что Хелен любит моего отца, мне даже в голову не приходило, что она лжет. Я не представляла, что люди могут так поступать, потому и поверила ей. Но у меня была гордость, самолюбие, я не хотела пресмыкаться перед тобой. Честно сказать, мне хотелось сделать тебе больно. Ну как я могла знать, что ты не охотился за моими деньгами? Ведь когда мы встретились — помнишь? — ты долго расспрашивал меня об усадьбе. Каково это знать, говорил ты, что со временем все это станет твоим?

— Да, я это говорил. — У Брента был все тот же непрощающий взгляд, оправдания Клодии нисколько его не тронули. — Мы были в одинаковом положении. Мне хотелось знать, чувствуешь ли ты, как я в те дни, что обязанность управлять огромным состоянием — вовсе не путь, усыпанный розами.

Казалось, Брент потерял всякий интерес к разговору. Его глаза скользили по облакам, сквозь которые уже пробивалась голубая лазурь. Дождь стих, ветер улегся.

— Твоя гордость оказалась сильнее твоей любви, — жестко подытожил он после долгого молчания. — Ты мне не доверяла, вот в чем дело. Теперь вряд ли мы можем что-то изменить. Идем?

Клодия шла за ним, и душа ее тонула в печали, как ноги в мокром песке. К его сердцу невозможно пробиться — она потерпела поражение.

Брент помогал ей, когда скользкая тропинка становилась неудобной для ходьбы, но при этом не говорил ни слова. Он отстранился от меня, он вообще исключил меня из своей жизни, думала Клодия. Я для него — пройденный этап, мне уже никогда не вернуть его любви.

Она знала, это — конец. Уже ничего нельзя изменить. Нужно просто с этим смириться. Так говорил разум, но не сердце.

По дороге они встретили Билла, который толкал тележку, груженную дровами для камина.

— Вы будто только что выкупались, — сказал тот, оглядывая их мокрую одежду. — Вам надо переодеться. О, Эми нигде не могла вас найти. Она велела передать, если я вас увижу, что мистер Салливан повез ее по магазинам. — Садовник ухмыльнулся. — Похоже, собираются устроить грандиозный обед!

Брент кивнул, давая понять, что принял сообщение к сведению, открыл дверь в дом и пропустил Клодию вперед.

Хорошо бы он ушел, подумалось Клодии, просто уехал, и все. Когда он рядом, я совершенно теряю голову. Хотя, возможно, мне разумно мыслить вообще не дано. Иначе я никогда бы не поверила тем небылицам, что преподнесла мне Хелен.

В доме было тепло, но Клодию била нервная, дрожь. Неожиданно Брент грубовато сказал:

— Послушай, если это тебя утешит, я тоже виноват.

Он снял плащ, стряхнул его, потом помог Клодии снять промокшую куртку. Почему он медлит, если так торопился уйти? — удивилась Клодия.

— Вспоминая о тех событиях, — продолжал Брент, — я думаю, что уязвленная гордость помешала и мне поразмыслить над твоими словами. Я психанул, ушел и не вернулся. До того дня я верил, что хорошо тебя знаю, ты всегда была такой открытой и щедрой во всем. Мне следовало бы догадаться, что ты не могла польститься на деньги. Но гордость гнала меня прочь и все эти годы удерживала вдали от тебя. Сейчас я могу понять, почему ты вела себя именно так, и потому принимаю на себя равную долю вины. Однако, несмотря на уязвленную гордость, я продолжал любить тебя, хотеть тебя, мечтать о тебе… Я смотрел на других женщин, а видел только тебя. Заставляя тебя выйти за меня замуж, я наказывал себя.

Когда я узнал, что твое поместье выставлено на продажу, меня неудержимо потянуло вернуться в эти места. Я был уверен, что ты, твой отец и эта потаскушка Хелен давным-давно уехали. И мне безумно захотелось узнать, как сложилась твоя судьба. Поэтому я думаю, что мы квиты. — Брент, хмурясь, смотрел на свитер Клодии, промокший в тех местах, где его не закрывала куртка, на ее потемневшие джинсы, прилипшие к ногам. — Тебе нужно снять эти мокрые тряпки и принять горячую ванну.

Разумно. Но если я приму это предложение, то к тому времени, когда выйду из ванной, его уже не будет. Разве он станет ждать? Клодия отрицательно качнула головой и прошептала:

— Я хочу…

Комната поплыла у нее перед глазами.

— В горячую ванну, — твердо повторил Брент. — Иначе ты сейчас упадешь в обморок.

Он поднял ее на руки и понес по лестнице, которая вела на второй этаж. А Клодия обвила руками его шею и прижалась к нему. Он, что, в самом деле хочет сказать, что любил меня все эти годы, как и я его?

Брент ногой толкнул дверь. Вот, значит, где он спал в прошлую ночь. На полу лежал открытый чемодан, на спинке кресла висел костюм, в котором Брент приехал.

Дверь в ванную комнату была приоткрыта. Брент усадил Клодию на скамеечку у стены и склонился над ванной, чтобы наполнить ее.

— Почему ты вдруг решил, что наш брак не удался? — сказала Клодия ему в спину. — Даже Рози не может тебя остановить…

Брент резко обернулся, выпрямился и хрипло произнес:

— Предлагая этот брак, оговорив всяческие условия, я думал, что смогу с этим справиться — ради нашего ребенка. Мне хотелось, чтобы у Рози были отец и мать… Но я уже тогда знал, что если хоть раз поддамся искушению и коснусь тебя, то снова окажусь на дыбе. А я там уже побывал… Ты измучила меня. Я не хочу снова пройти все круги ада.

Как ты думаешь, почему я прервал наш так называемый медовый месяц? Потому что испугался, что он станет реальным. Я держал тебя в своих объятиях, и как же я тебя хотел! Хотел черт знает как! Я завез тебя в «Уиллоу-коттедж» и попросту сбежал. Кстати, я поручил моим адвокатам разыскать похищенные твоим мужем деньги — они оказались в Швейцарии, и вчера мне сообщили, что их по постановлению суда удалось вернуть. Они твои.

Затем я вернулся, и, видишь, что из этого получилось? Я затащил тебя в постель. Это было самое худшее, что могло случиться при тех обстоятельствах, как мне тогда казалось. Один Бог знает, до чего же больно оказаться в руках женщины, которая лишила меня моего ребенка, которая клялась, что любит меня, а сама, не моргнув глазом, вышла замуж за кого-то с «лучшим» будущим! Поэтому я опять бежал от искушения.

Брент начал снимать с нее одежду, и Клодия увидела, что его руки дрожат. Сердце ее затрепетало.

— Должно быть, я плохо соображаю… — прошептала она. — Ты говоришь, что все еще хочешь меня, как тогда… так же сильно… и… — она осмелилась сказать это вслух, — все еще любишь меня?

— Я отвечу тебе, если ты поклянешься, что все твои слова там, на пляже, были правдой.

— Что я любила тебя и никогда не переставала любить? — Клодия подняла на него полный любви взгляд, на ресницах ее блестели непролитые слезы. — Клянусь жизнью нашей дочери!

— Вот теперь я тебе верю! — От волнения голос Брента сел. — Я люблю тебя больше, чем ты думаешь, и не собираюсь уступать тебя простуде или чему-нибудь похуже, — с этими словами он приподнял Клодию и опустил в воду.

Сквозь дымку пара, висевшую над ванной, Брент улыбнулся Клодии той проникновенной улыбкой, от которой она всегда теряла голову. Он дотронулся до ее мокрых волос, и глаза его увлажнились.

— Пусть этот день станет началом нашего брака, давай будем отсчитывать от него все наши годовщины.

Сияние его улыбки, казалось, озарило всю ванную комнату. Клодия протянула к нему руки:

— Я не единственная, кто может поймать простуду. Почему бы тебе ни присоединиться ко мне? Вода просто чудо.

Второго приглашения не понадобилось. Брент мгновенно сбросил с себя одежду, скользнул в ванну и вытянулся за спиной Клодии — его ноги обвились вокруг ее ног, ладони спрятали ее груди.

Клодия изогнулась в чувственном восторге и, прижавшись к Бренту, прошептала:

— Я должна тебе кое-что сказать.

— Ничего не хочу знать. — Глубокий голос Брента звучал с нескрываемой нежностью. — Разговоры — это то, что меня меньше всего интересует.

— И меня тоже!

Его возбужденная плоть требовала от нее только такого ответа, но все же Клодия возразила:

— Нет-нет, это тебя заинтересует. — Ее возражения утонули в поцелуях Брента. — Я докажу тебе, что ты не прав.

Он застонал. Его губы скользили по влажной коже ее плеча, руки поглаживали налитые ожиданием груди. Ему было не до разговоров, загадки его не интересовали.

— Что происходит, когда двое уносятся на волнах неодолимой страсти? — прошептала Клодия ему прямо в губы.

Под его нетерпеливыми ласками ее тело все больше воспламенялось. Он склонился над ней, осыпал короткими дразнящими поцелуями, язык Брента вошел во влажную теплоту ее рта, лаская его.

— Вот это? — хрипло пробормотал он.

— Нет, нет и нет! Внимание! — Клодия попыталась изобразить школьную наставницу, но сорвалась на девчоночье хихиканье: — Они забывают о мерах предосторожности! Их уносит страсть, а потом… Не знаю, как с другими, но с нами произошло именно так.

Брент замер, Клодия снова прижалась к нему, счастливая тем, что может предугадать его ответ. Он молча спустил воду, помог ей подняться из ванны, закутал в огромное пушистое полотенце, отнес в спальню и осторожно опустил на кровать. А потом сел рядом, близко-близко, его глаза напряженно смотрели в счастливую голубизну глаз Клодии.

— Ребенок?..

Она кивнула. Его вечно суровые глаза стали подозрительно яркими. Слезы? Клодия приподнялась и попробовала влагу языком. Соленая.

— Кло, моя дорогая, моя любимая, ты ждала меня вчера, хотела сказать об этом… — Он не спрашивал, а утверждал. — А я забрасывал тебя словами, похожими на камни.

— Нет, нет! — Клодия потянулась к нему, привлекла к себе, уложила рядом.

Счастливый миг. Счастливый, долгожданный…

— Давай не оглядываться назад, — прошептала Клодия, оторвавшись от его губ. — Будем смотреть только в будущее.

— Только в будущее, — повторил Брент, приникая к ней страстным поцелуем.

Обед был великолепным. Клодия ни на шаг не отходила от мужа. Их глаза, встречаясь, рассказывали друг другу о глубокой, страстной любви и нежной тайне, связывающей их.

Рози разрешили остаться за столом. Клодия нарядила дочку в самое ее любимое платье, а сама надела бежевые брюки, светлую блузку и пуловер.

Она чувствовала себя великолепно. Глаза ее лучились счастьем, а сердце пело. Эми превзошла себя. Когда съели первое блюдо, Клодия, обращаясь к Эми, твердо сказала:

— Отдыхай, ты достаточно потрудилась сегодня. Я сама уберу посуду и подам твой необыкновенный бифштекс.

Экономка зарделась от удовольствия.

— Ничего особенного, это всего лишь мой скромный подарок.

Бифштекс по-веллингтонски был коронным блюдом Эми.

Гай вызвался помочь дочери. Ставя тарелки в посудомоечную машину, он сказал:

— Как я рад, что между вами все уладилось.

Неожиданные слова. Клодия зарделась от счастья. Почти весь полдень они с Брентом провели в постели.

— Что ты хочешь сказать?

— Видишь ли, я не хотел этого показывать, но иногда вы с Брентом очень меня беспокоили. — Гай старался говорить легко и непринужденно. — Шесть лет назад я догадывался, как вы относитесь друг к другу. Затем Брент исчез, а ты вышла замуж за Тони. А потом родилась наша куколка, наша Рози, как две капли воды похожая на Брента. И, когда он появился снова и сделал тебе предложение, я понял, что это ради ребенка, и молился, чтобы вы вновь нашли друг друга.

Клодия выпрямилась, в легком замешательстве посмотрела на отца. Ей следовало бы помнить, насколько он внимателен и чувствителен, когда дело касается ее интересов.

Она собралась было успокоить его, но Гай с улыбкой взглянул на дочь:

— Мои молитвы были услышаны. Кажется, вы снова обрели друг друга. Теперь вы по-настоящему вместе.

Гай обнял ее, и Клодия ответила отцу нежным объятием. Как же она счастлива! Сколько любви, тепла и нежности подарил ей сегодняшний день! Она была так взволнована, что едва могла прошептать:

— Скорее неси «скромный подарок» Эми, а то все умрут от ожидания.

Клодия и Брент отнесли засыпающую девочку в постель и, не спеша, возвращались обратно в столовую. Спускаясь по широкой лестнице, Брент спросил:

— Кло, может быть, сказать о ребенке? Или ты не совсем уверена?

— О, я абсолютно уверена. — Клодия бросила на него сияющий взгляд. — Если бы у меня были сомнения, разве я сказала бы тебе об этом? — Она нежно погладила его руку. — Давай сообщим всем. Эми тут же зардеется, как алая роза, а папа извлечет откуда-нибудь из-под земли бутылку шампанского. Спорим?

Клодия оказалась права.

Брент коснулся своим фужером с пенистым напитком фужера Клодии, в который, учитывая ее положение, было налито чуть больше дюйма, и сказал, глядя на нее счастливыми глазами:

— С этого момента я по-настоящему семейный человек. Все дела, которые не требуют моего личного присутствия, буду поручать другим. У меня большая программа на будущее: менять подгузники и воспитывать Ситонов!

Клодия затрепетала от радости. Наконец-то он рядом, ее мужчина, ее любовь! Теперь она не боялась будущего, потому что знала: оно непременно будет светлым и счастливым.

Content

Джоанна Рид
Беру тебя в мужья

1

2

3

4

5

6

7

8

9