Кэтрин Спэнсер

Сквозь огонь

Глава 1

Четвертого сентября, в десять часов утра, спустя месяц после трагедии, в доме Дарио Костанцо раздался звонок, хотя он боялся, что это уже никогда не произойдет.

— У меня новости, синьор. — Это был Артуро Перуцци, главный невролог, который наблюдал Мейву. — Сегодня утром ваша жена вышла из комы.

По тону врача Дарио понял, что дальше не последует ничего хорошего. За последние несколько недель он достаточно узнал о том, какими разнообразными и тяжелыми могут быть последствия травм головного мозга, а потому считал, что готов ко всему.

— Но? Ведь существует некое но, не так ли, доктор?

— Вы правы.

Дарио не сомневался, что готов услышать правду, какой бы она ни была, но на деле все оказалось иначе. Перемотанная бинтами и утыканная множеством трубочек, поддерживающих ее жизнь, Мейва совсем не походила на ту женщину, какой она была до аварии.

Красивая. Изящная. Элегантная. Солнечный лучик. Его солнечный лучик. А что теперь? Дарио сел за стол, побаиваясь, как бы эта новость не выбила землю у него из-под ног:

— Говорите.

— Есть все предпосылки для полного физического выздоровления, хотя сейчас она еще крайне слаба. При правильном лечении синьора совсем скоро сможет выписаться домой. Но сильно поврежден мозг.

— О боже, только не это! Лучше бы она умерла, чем…

— Не драматизируйте. Это достаточно распространенное осложнение после такой травмы. Кстати, оно не настолько серьезно, как вам может показаться.

Дарио прокручивал в голове самые безнадежные варианты, не беря в расчет оптимистичные прогнозы. Наконец он снова прислушался к размеренному голосу врача и спросил:

— На что вы намекаете?

— Я ни на что не намекаю, синьор. Я констатирую, что у вашей жены ретроградная амнезия. Проще говоря, она не помнит события недавнего прошлого.

Перуцци колебался долю секунды, но и этого хватило, чтобы пробудить в Дарио его худшие страхи.

— Насколько недавнего?

— Это и делает данный случай не совсем обычным. Как правило, при ретроградной амнезии пациент не в состоянии вспомнить события, произошедшие непосредственно перед травмой. А у вашей жены амнезия охватывает более длительный период. Мне искренне жаль, но, похоже, она совсем не помнит вас и совместную жизнь с вами.

Психогенная амнезия… истерическая амнезия… Месяц назад Дарио понятия не имел, что означают эти слова. Зато теперь они были слишком хорошо знакомы ему.

— То есть вы предполагаете, что ее амнезия вызвана психологической травмой, а не физической?

— Скорее всего, так, — согласился врач. — Но что бы ни было причиной, в таком состоянии пациенты редко остаются навсегда. Со временем к вашей жене память вернется практически полностью. И это хорошая новость.

— Как скоро это случится?

— Не могу сказать. И никто не может. Существует вероятность того, что синьора вспомнит все, как только попадет в знакомую обстановку. Но, скорее всего, ей придется восстанавливать прошлое по вспышкам воспоминаний, возникающим вразброс. Это может занять не одну неделю. Вы ничего не добьетесь, пытаясь заставить жену вспомнить что-то. Так вы только ухудшите ее состояние. И это подводит меня к сути нашего разговора, синьор Костанцо. Мы сделали все, что могли. Теперь ваша очередь.

— Но как?!

Вопрос «как?» преследовал его весь месяц, требуя ответов, которые никто не мог дать. Как Дарио не понял, насколько глубоко она не удовлетворена? Как после стольких взаимных клятв Мейва посмела выбрать другого? Как не верила в него, своего мужа?

— Терпение — ключ к успеху. Заберите ее домой, но не окружайте сразу толпой незнакомцев. Пусть она почувствует себя в безопасности рядом с вами.

— Как же я сделаю это, если она даже не помнит меня?

— Как только синьора окрепнет, мы расскажем ей о вас. У нас нет выбора. Вы ее единственный ближайший родственник, а ей необходимо знать, что она не одинока в этом мире. Из памяти синьоры выпал год жизни. Любому тяжело справиться с этим. Пусть она увидит, что вы заботитесь о той девушке, какой она себя помнит. А когда она станет вам доверять, постепенно знакомьте ее с остальными членами семьи.

— Так уж получилось, что один из членов нашего семейства — ее семимесячный сын! Как вы предлагаете поступать с ним все это время? Сделать вид, будто это ребенок повара?

Даже если врач и уловил его сарказм, то виду не подал.

— Спрячьте его, — посоветовал он. — У вас есть сестра, да и родители живут поблизости. Уверен, кто-нибудь из них присмотрит за малышом.

— То есть обманывать ее? Как это ей поможет?

— Чувство вины из-за того, что она не помнит своего малютку, причинит ей неизлечимые эмоциональные травмы. Забыть момент рождения своего ребенка противоестественно для любой нормальной матери. Из всего, что произошло за последний год вашей совместной жизни, этот вопрос самый деликатный, и очень важно, как вы справитесь.

— Я понимаю. Что-то еще?

— Да. Первое время она будет вам женой только формально. Не ожидайте от нее большего. Близость и все, что с ней связано… Не забывайте, вы для нее — совершенно незнакомый мужчина, и эту тему пока лучше обходить.

Великолепно! Единственное, с чем у них все было в порядке, оказалось под запретом, к тому же он должен сплавить Себастьяна родственникам.

— Могу я что-нибудь сделать, чтобы помочь ей? Ну, кроме того, что буду спать в соседней комнате и отошлю подальше нашего сына?

— Конечно, можете, — ответил Перуцци. — Ваша жена потеряла память, но не мозги. У нее обязательно возникнут вопросы. Отвечайте на них правдиво, но не говорите больше, чем она спросит. Другими словами, не пытайтесь форсировать события. Представьте, что каждый, даже самый незначительный факт — это кусочек мозаики. Когда таких кусочков будет достаточно и они займут свои места, остальное она сможет добавить самостоятельно.

— А если ей не понравится то, что она узнает?

— В таком случае важно, чтобы вы сохраняли спокойствие и не прекращали поддерживать ее. Синьора должна чувствовать, что может положиться на вас, что бы ни случилось в прошлом. Вы сможете сделать это?

— Да, — глухо сказал Дарио. Разве у него был выбор? — Я могу увидеть ее?

— Не имею права запретить вам, но я против. Физически она уже достаточно восстановилась, однако ваше появление скорее замедлит процесс, чем поспособствует выздоровлению. Вы и так проведете вместе всю жизнь, восстанавливая ваши взаимоотношения.

— Я понимаю, — повторил Дарио, хотя это было совсем не так. — Спасибо, что нашли время для разговора со мной в вашем плотном графике.

— Я сделал это с огромным удовольствием. Хотел бы я, чтобы все семьи моих пациентов были столь же мужественны. Я позвоню, как только ваша жена будет готова вернуться домой. А пока все врачи, наблюдающие синьору Костанцо, с радостью ответят на любые ваши вопросы. До свидания, синьор Костанцо, и всего хорошего.

— До свидания, и большое спасибо.

Вернув телефон на его законное место, Дарио печально побрел к окну. Прямо напротив его кабинета раскинулся красивый сад. Там под навесом сидела и напевала колыбельную своему воспитаннику Мариетта Павиа, молодая нянечка, которую он нанял специально для Себастьяна. То, что жена могла забыть мужа, к которому она, мягко говоря, охладела, еще можно понять. Но каким образом воспоминания о первых родах начисто стерлись из сердца и памяти матери?

За его спиной прозвучал интеллигентный властный голос и прервал его размышления.

— Я услышала достаточно, чтобы понять, что ее состояние изменилось.

Дарио повернулся лицом к матери. Ее черные волосы были красиво уложены, льняное платье светло-бежевого цвета идеально облегало точеную фигуру, и только неправильной формы жемчуг на шее и в ушах выделялся на фоне абсолютно правильных линий. Селеста Костанцо в свои шестьдесят пять выглядела на двадцать лет моложе.

— Ты оделась так, будто решила взять штурмом Милан, а не отдохнуть на островах, мама, — заметил Дарио.

— Если я не выхожу в свет, это еще не повод махнуть на себя рукой. И не уходи от темы. Какие новости?

— Мейва вышла из комы, и врачи полагают, что она полностью поправится.

— Значит, она будет жить?

— Хотя бы постарайся изобразить радость, — сказал он сухо. — Она, в конце концов, мать твоего внука.

— Она — полная катастрофа, и я не понимаю, почему ты продолжаешь ее защищать после того, что произошло.

— В этом-то и дело, мама. Мы можем только догадываться, что случилось на самом деле. Из тех двоих, которые знали истину, один мертв, а другая потеряла память.

— Ах вот оно что! Теперь она притворяется, что не помнит, как бросила тебя, прихватив с собой твоего сына? — Селеста презрительно сжала губы. — Как удобно!

— Что за нелепость! Тебе известно, что это не так. Мейва сейчас физически не в состоянии хоть как-то играть на публику, но даже если бы это ей удалось, вряд ли она смогла бы провести опытных врачей.

— То есть ты купился на их диагноз?

— Да, и тебе советую.

— Боюсь, у меня не выйдет, сынок.

— Я советую тебе пересмотреть это решение, если, конечно, ты хочешь, чтобы тебя по-прежнему принимали в этом доме, — сдержанно проговорил Дарио.

Селеста побледнела:

— Что ты себе позволяешь? Я твоя мать!

— А Мейва до сих пор моя жена.

— Надолго ли? Может, до тех пор, пока она снова не решит сбежать от тебя? Или пока ты не найдешь своего сына на другом конце земного шара рядом с чужим мужчиной, которого он будет называть своим отцом? Скажи, Дарио, что заставит тебя прозреть и увидеть, какого сорта эта женщина?

— Эта женщина родила мне сына! — Дарио вышел из себя, готовый выплеснуть на мать весь гнев, который накопился за эти недели. — И будь добра, воздержись от перечисления ее недостатков как жены и матери.

Не сдвинувшись с места, Селеста заявила:

— Я думаю, мне не придется. Она справится с этим сама.

Все старательно отвлекали ее, когда она задавалась вопросом, кто же оплачивает все счета и присылает ей цветы. Все, кроме одного нерадивого помощника, который только и успел неосторожно проронить «он», за что жестоко поплатился. Старшая медсестра наградила его испепеляющим взглядом, который мог бы растопить целый айсберг.

Кто «он»? Мейва хотела было настоять, но, чувствуя, что здесь ей не пойдут навстречу, просто спросила:

— Я хочу знать, куда я поеду после выписки?

— Конечно. — Медсестра говорила с ней тем успокаивающим тоном, которым обычно разговаривают с детьми. — Вы вернетесь туда, где жили раньше, туда, где вас ждут любящие люди.

Где бы это ни было!

За несколько дней до выписки ей сказали, что она отправится на Пантеллерию, где останется до полного выздоровления. Мейва никогда не слышала об этом месте.

— Кто там будет? — поинтересовалась она.

— Дарио Костанцо.

О нем она тоже никогда не слышала.

— Ваш муж, — объяснили ей.

Эта новость отбила у нее всякую охоту расспрашивать дальше.

И вот черный лимузин ожидает ее у входа. Весь персонал столпился вокруг машины, желая ей кучу всевозможных благ.

— Мы будем скучать! — кричат они хором, улыбаясь и махая руками. — Заглядывайте в гости, когда будете поблизости! Но в следующий раз по своей воле!

Все эти дни Мейва ничего не желала так сильно, как освободиться от их круглосуточной опеки. Но вдруг она почувствовала, что боится уезжать. После аварии медперсонал был единственной ее зацепкой, ее настоящим. Целая глава из книги жизни была утеряна. То, что ей предстояло прочитать эту главу заново и познакомиться с мужчиной, за которым она, по всей видимости, была замужем, должно было бы радовать. Но все это, напротив, нагоняло на женщину ужас.

Неверно истолковав тревогу пациентки, молоденькая медсестра, провожавшая Мейву до аэропорта, сочувственно взяла ее за руку:

— Не тревожьтесь, я прослежу, чтобы вы благополучно сели в самолет.

Мейву ужасала мысль, что ей придется смешаться с толпой. Она видела себя в зеркале и поняла, насколько изменилась. Несмотря на превосходное питание в клинике и долгие прогулки по залитым солнцем садам, она оставалась изможденной и бледной. Ее когда-то длинные густые волосы теперь были не больше десяти сантиметров и едва прикрывали неровный шрам над левым ухом. Одежда висела, словно Мейва потеряла около десяти килограммов или страдала от какой-нибудь неизлечимой болезни.

Кто же муж, если ее удостоили путешествия в такой роскоши, ее, девочку из рабочего района на востоке Ванкувера, дочку слесаря и кассирши в супермаркете?

Вспоминая родителей и их любовь к дочери, которая родилась спустя год после того, как они уже отчаялись завести детей, Мейва расплакалась. Если бы они были живы, она поехала бы к ним, в безопасный чистенький одноэтажный домик, спрятавшийся в тени кленовых деревьев. Недалеко от дома располагался парк, где семилетняя Мейва училась ездить на двухколесном велосипеде.

Мама суетилась бы вокруг нее и испекла бы ежевичный пирог, а отец снова сказал бы, как он горд, что ей удалось самостоятельно добиться успеха. Но они умерли: отец угас за считанные недели в шестьдесят восемь, мама — тремя годами позже. А маленький домик продали. И вот Мейва, устроившись в комфортабельном кресле до неприличия роскошного частного лайнера, держит курс туда, где ее ждут сплошные вопросы.

Глава 2

Когда Мейва спросила, куда она направляется, стюард был не очень разговорчив, но и не так скрытен, как персонал клиники.

— Вы летите на Пантеллерию, — ответил он на чистом английском языке, подавая поздний обед, состоявший из приготовленной на медленном огне куриной грудки и молодой спаржи.

— Да, я понимаю, но не думаю, что это мне говорит о чем-либо.

— Это остров. Его еще называют черной жемчужиной Средиземноморья.

— Это Италия?

— Да, синьора. Около ста километров на юго-восток от берегов Сицилии и менее восьмидесяти от Туниса.

Она еще не совсем выжила из ума. Она помнила, где находится Тунис. Но Пантеллерия?..

— Расскажите мне об этой черной жемчужине.

— Это маленький уединенный остров с постоянными ветрами и плохими дорогами. Зато там сладкий виноград, чистое голубое море, и можно заняться подводным плаванием. А закаты там просто великолепны!

Звучит так, словно это рай. Или тюрьма.

— А много людей там живет?

— Если не брать в расчет туристов, не очень.

— Как долго я там жила?

Мейва слишком быстро перескочила от географии к вопросам о себе. Стюард замолчал, выпрямился, словно стоял на плацу в ожидании военной инспекции.

— Могу я предложить вам напитки, синьора? — вежливо, но сухо спросил он.

Мейва улыбнулась, надеясь выманить у него еще какие-нибудь сведения:

— Что я обычно предпочитаю?

Но она напрасно старалась. Стюард был готов к обороне:

— У нас есть вино, сок, молоко и минеральная вода с газом. Или я могу приготовить вам эспрессо, если пожелаете.

— Минеральной воды, — раздраженно бросила молодая женщина.

Кто бы ее там ни встретил, ему лучше откровенно ответить на несколько вопросов, иначе секретность очень скоро доведет до беды.

Но все те вопросы, которые она собиралась задать, вылетели из головы, когда самолет, заскользив вниз, коснулся посадочной полосы. Мейву ждал мужчина.

Если Пантеллерия была черной жемчужиной Средиземноморья, то он, несомненно, был принцем. Высокий, крупный, загорелый и такой красивый, что ей пришлось отвести взгляд, чтобы случайно не прослезиться. Мужчина взял ее за руку и сказал:

— Здравствуй, Мейва. Я твой муж. Так хорошо снова увидеть тебя дома и в таком отличном состоянии!

Его не очень густая шевелюра была подстрижена опытным профессионалом, сам он был чисто выбрит. На нем были бежевые брюки и светло-голубая рубашка из египетского хлопка. Мейва заметила дорогие часы у него на запястье. В сравнении с этим хорошо одетым незнакомцем, которому, по всей вероятности, и принадлежал самолет, она выглядела потрепанно и нелепо.

Наверняка он думал так же, потому что, несмотря на добрые слова приветствия, Мейва увидела жалость в темно-серых глазах, когда рискнула посмотреть на него. Подобные взгляды преследовали ее, когда она была подростком.

Доведенные до отчаяния попытками дать дочери то, о чем сами они не могли и мечтать, ее родители практически обанкротились, отправив Мейву учиться в одну из лучших частных школ, не понимая, какие страдания приносит ей их жертва. Богатенькие детки с благородной родословной никогда прямо не демонстрировали свое отношение к ней, но все было понятно и без слов. Это ранило девочку серьезнее, чем любая авария.

«Бедняжка, и как она может есть кукурузу такими зубами?»

«Неудивительно, что она боится каждого шороха».

«Мне неловко, что я не пригласила ее на вечеринку, но она не впишется в наш круг».

В конце концов стоматолог подарил ей идеальную улыбку. И теперь Мейва улыбнулась, продемонстрировав свои великолепные зубы, чтобы скрыть болезненную застенчивость, которая проявлялась всегда, как только она оказывалась в невыгодном для себя положении.

— Простите меня. Боюсь, ваше имя выпало из памяти.

Должно быть, это было самое нелепое, что ей довелось сказать в жизни, но если мужчина и подумал так же, то предпочел этого не показывать и ответил:

— Дарио.

Мейва произнесла его имя по слогам, как будто так она могла быстрее вспомнить. Но нет. Молодая женщина сделала паузу в надежде, что он добавит несколько каких-либо деталей, и уловила в его глазах что-то еще. Разочарование? Упрек?

Что бы это ни было, мужчина быстро взял себя в руки и указал на припаркованную неподалеку машину. Теперь это был не черный лимузин, а «порше-кайен-турбо» цвета серый металлик. Небольшой по сравнению с лимузином размер автомобиля ее не обманул: она знала, какая внушительная сумма за ним стоит.

— Пойдем в машину. Сегодня здесь как в доменной печи, — сказал человек по имени Дарио.

И это была абсолютная правда. Ее волосы, или, точнее, то, что от них осталось, стояли дыбом, словно стебли пшеницы, и струйки пота текли между грудями. Мейва с радостью скользнула на переднее пассажирское сиденье и расслабилась в освежающих струях прохладного воздуха из кондиционера. Она была счастлива, что находится в шаге от завершения своего путешествия в никуда. Несмотря на то что полет длился всего пару часов, полное страхов ожидание того, что ждет ее впереди, вымотало женщину до ломоты в костях.

Поскольку Дарио определенно не был настроен разговаривать, Мейва обратила внимание на мелькающий за окном пейзаж. Мысленно она просила высшие силы, чтобы хоть какие-нибудь обрывки воспоминаний вернулись к ней. Они ехали на юг по узкой витой прибрежной дороге, о которой упоминал стюард. Вид открывался очень живописный.

Слева на холме возвышался похожий на лоскутное одеяло виноградник, огражденный каменной стеной. Рощица чахлых оливковых деревьев наклонилась, обнимая землю, словно только она была способна защитить их от ветра, сдувающего деревца в бушующее море.

Справа бирюзовые с изумрудными прожилками волны бились о черные скалы, возвышающиеся над изрезанной береговой линией. Без сомнения, именно поэтому остров получил свое прозвище.

Автомобиль проехал через очаровательную рыбацкую деревушку. Аккуратные квадратные домики располагались рядом друг с другом под перфорированными куполами или желобами на плоских крышах.

— Это для того, чтобы собирать дождевую воду, — объяснил Дарио.

Мейве стало настолько любопытно, что она рискнула нарушить тишину и попросить рассказать подробнее, для чего нужны эти приспособления.

— Пантеллерия — вулканический остров, — начал он, — и здесь большое количество подземных вод, но в них слишком много серы. Поэтому вода непригодна для питья.

К сожалению, этот кусочек информации ничего не дал ей. Оставалось одно: постоянно расспрашивать своего не самого словоохотливого мужа, если она хочет иметь хоть какие-то точки отсчета в жизни, удручающе лишенной ориентиров.

Прошла минута, а он не сделал ни малейшей попытки поддержать беседу.

— Твой стюард сказал, что остров довольно маленький, — сказала Мейва.

— Да.

— Значит, твой дом находится неподалеку отсюда?

— Здесь все неподалеку. Пантеллерия имеет всего четырнадцать с половиной километров в длину и меньше пяти в ширину.

— Что ж, мы скоро будем на месте?

— Да.

— Я так понимаю, именно там мы жили до аварии?

У Дарио дернулась мышца на лице.

— Да.

Разговор сдержанного человека!

— И долго мы были женаты?

— Чуть больше года.

— Мы счастливы?

Он заметно напрягся и нахмурил лоб:

— Очевидно, нет.

Мейва огорченно глянула на него. Она обменялась клятвами с этим человеком, взяла его фамилию и, скорее всего, носила подаренное им кольцо, хотя сейчас на это не было и намека. Спала в его объятиях, просыпалась от его поцелуев. И каким-то неведомым образом она все это упустила.

— Почему?

Дарио пожал плечами и сильнее сжал руль. У него были красивые элегантные руки и длинные пальцы. И никаких следов обручального кольца.

— Нашу семейную жизнь нельзя было назвать идеальной.

Ей было больно спрашивать, что это значит, а его сдержанный тон было сложно не заметить даже человеку с психическим расстройством, поэтому Мейва снова принялась рассматривать окрестности.

Дарио свернул с основной дороги на узкую улочку, ведущую к мысу, где прятались в уединении несколько вилл. Как только они приблизились, высокие металлические ворота открылись под действием какого-то высокотехнологичного механизма и, слегка качнувшись, плавно закрылись за ними. Мейва не поняла, что это был за механизм. Машина, лавируя между карликовыми пальмами, ехала по обширной территории к вилле, которая отличалась внушительными размерами и ощущением богатства, буквально витающим в воздухе. Одноэтажный особняк был окружен квадратными террасами с купольной крышей над центральной, самой большой из всех.

Дарио остановил машину напротив массивной входной двери и выключил двигатель.

— Это он? — выдохнула молодая женщина.

— Это он. Добро пожаловать домой, Мейва.

Она открыла дверцу и вышла из машины. Ветер стих, и вечерний воздух наполнился запахом сосен. Замерцали первые звезды. Именно здесь из поместья (поместье — самое точное слово, чтобы описать то, что увидела Мейва) открывался восхитительный вид.

Закрыв глаза, она умиротворенно вздохнула и удивилась, как можно забыть такое место.

Дарио выглянул из машины и посмотрел на жену. Вид ее хрупкого тела в сгущающихся сумерках шокировал его так же, как в тот момент, когда он увидел ее, спускающуюся по трапу самолета. Дарио безумно желал воспользоваться своими законными правами и заключить Мейву в объятия. Его удерживало только предостережение Перуцци. И еще страх, что одним неосторожным движением он может переломать ей ребра.

Мейва всегда была стройной, но никогда не выглядела так, будто ее может сдуть теплый осенний ветерок, если она рискнет слишком близко подобраться к краю утеса. Он потерпит. Восстановление ее жизненных сил должно произойти в первую очередь. Остальное — их история, авария и события, предшествующие ей, — может подождать. Ее вопросы застали Дарио врасплох, и он сказал больше, чем собирался, но подобная ошибка не повторится. Он не поднялся бы на вершину международной мультимиллионной бизнес-империи без умения притворяться, если потребуется. И сейчас был как раз тот самый случай.

— Ты не хочешь побыть здесь некоторое время? — спросил Дарио. — Может быть, прогуляешься по саду, чтобы размять ноги?

Мейва пригладила редкие короткие волосы:

— Нет, спасибо. Несмотря на то что еще рано, я порядочно устала.

— Тогда пошли в дом. Я скажу горничной, чтобы она показала тебе твою комнату.

— Я ее знаю?

— Нет. Она работает у меня всего неделю. Ее предшественница переехала в Палермо, поближе к внукам.

Из багажника Дарио достал маленький чемоданчик Мейвы. Он открыл входную дверь и отступил, пропуская ее вперед.

Мейва шагнула в просторный вестибюль и стала медленно рассматривать то, что ее окружало: высокие потолки, холодные белые стены, черные мраморные полы.

— Ты постоянно живешь здесь? — поинтересовалась она.

— Как правило, нет. Обычно я приезжаю сюда только на выходные. Это место, где я отдыхаю.

Она вздрогнула:

— Я останусь одна послезавтра?

— Нет, Мейва. Пока ты не почувствуешь себя как дома, я останусь с тобой.

— В одной комнате и в одной постели?

«А что бы ты предпочла?» — хотелось спросить Дарио. Его мучили воспоминания, которые он предпочел бы забыть. Когда-то они не могли насытиться друг другом.

— У тебя будет отдельная комната столько, сколько потребуется, но я всегда буду рядом — на случай, если понадоблюсь, — ответил он. И поздравил себя с тем, что не напугал жену своим ответом, но и не лишил ее надежды на нормальную семейную жизнь в будущем. Перуцци гордился бы им.

— О-о, — протянула Мейва так, что, казалось, она несколько разочарована. — Это очень мило и деликатно с твоей стороны. Спасибо.

— Не за что.

Она осторожно подошла поближе к мужу:

— А… моя одежда и личные вещи до сих пор здесь?

— Да, — заверил он. — Все так, как ты это оставила.

За исключением нескольких пропитанных кровью вещей, в которых она была в день трагедии. Это единственное, о чем ей лучше не вспоминать.

— А вот и Антония, — продолжил Дарио, надеясь сменить тему. — Она отведет тебя в твою комнату и проследит, чтобы у тебя было все необходимое.

Женщины улыбнулись друг другу, и затем Мейва снова повернулась к нему:

— Еще раз спасибо за все, что ты сегодня сделал.

— Не за что, — повторил он. — Выспись хорошенько. Увидимся утром.

Глава 3

Негромкая музыка с ярко выраженным ближневосточным оттенком лилась из скрытых динамиков. Воздух наполнялся ароматом каких-то ночных цветов. Всю эту гармонию нарушала напряженность, все еще сохранявшаяся между Мейвой и Дарио.

Антония появилась из недр дома и накрыла стол, достав посуду из буфета, стоящего у стены. Ужин начался с салата из помидоров, оливок, лука и каперсов, заправленных оливковым маслом с базиликом. Затем была подана поджаренная на гриле рыба-меч. Поскольку Антония постоянно суетилась около них, Мейве пришлось болтать о всякой ерунде.

Наконец с ужином было покончено, посуда убрана, и они остались наедине. Отставив свой бокал с водой, Мейва перебила Дарио как раз в тот момент, когда он красноречиво расписывал лечебные свойства многочисленных горячих источников, разбросанных по всему острову.

— Хорошо, Дарио, теперь здесь только я и ты. Поэтому, пожалуйста, прекрати вести себя как гид и ответь на мой вопрос. Даже не думай потребовать, чтобы я забыла об этом, потому что я едва сдерживаюсь, если люди нечестны со мной.

— Слушаю тебя, — откликнулся Дарио.

Мейва не могла не заметить, что он напрягся.

— До сих пор я трещала без умолку, а теперь хочу узнать побольше о тебе.

— Хорошо.

— И я не прочь прогуляться, расспрашивая тебя.

— А ты готова? Это же твой первый день вне больницы, в конце концов.

— Но последние недели я не была прикована к кровати. Если мне не придется взбираться на скалы или бежать марафонскую дистанцию, то я вполне уверена в себе.

— Тогда мы прогуляемся по поместью.

Он повел ее по тропинке из дробленого камня, которая, извиваясь, выходила через маленькие садики к прибрежной части имения.

— Почему здесь все так огорожено? — поинтересовалась Мейва, когда она наткнулась на высокую каменную стену, чуть ли не нагоняющую клаустрофобию.

— Чтобы защитить сады от ветров. Лимонные деревья, например, ни за что не выживут после встречи с сирокко.

Мейва когда-то знала это, как и тысячи других пустяков, которые наполняли повседневные будни на этом крохотном островке, но все может подождать. Сейчас первостепенная задача — выяснить хотя бы в основных чертах ту ситуацию, в которой она оказалась.

— Я смотрю, мне еще многому придется учиться заново, поэтому начнем.

— Хорошо. С чего начнем?

— С твоей семьи. С тех пор, как мы женаты, они и моя семья тоже. Они живут тут?

— Да.

— Они сейчас здесь?

— Да.

— Я не заметила ни малейшего следа их присутствия.

— На самом деле они не живут в моем дамуссо.

— Где?

— Дамуссо, — повторил Дарио, сверкнув улыбкой. — Иначе — бунгало. Дамуссо — арабское слово, переводится в широком смысле как «дом», хотя более точный перевод означает «сводчатое строение». Дизайн и способ постройки одинаковый у всех домов на Пантеллерии.

«Не совсем», — подумала Мейва. Возможно, все они похожи на кубики сахара с арочными сводами и куполообразными крышами, но большинство из них далеко не так элегантны и роскошны, как вилла Дарио.

— Тогда где же они живут? — спросила она.

— Они наши ближайшие соседи. Моя сестра живет рядом с нами, а родители поселились по соседству с ней.

— А не на острове?

— Наши дома находятся в Милане, там же расположены главные офисы наших компаний. Но мы живем не так близко друг от друга, как здесь. В городе мы с тобой занимаем пентхаус, как и мои родители, но в разных зданиях, а у сестры и ее мужа своя вилла за городом.

— У тебя нет братьев?

— Совершенно верно.

— А у сестры есть дети?

— Да, но я не буду сбивать тебя с толку большим количеством имен и дат рождения прямо сейчас.

— Хорошо, тогда расскажи мне про эти главные офисы, что само по себе уже звучит впечатляюще. Чем занимается ваша компания?

— Это семейный бизнес, основанный девяносто лет назад. «Костанцо индастриал дель рикоксо интернешнл». Ты могла слышать о ней.

Мейва нахмурилась:

— Я так не думаю.

— Мой прадед основал ее в начале двадцатых годов прошлого столетия. После того что он услышал и прочитал о бедах и разрушениях после Первой мировой войны, в частности, о том, что многие дети потеряли своих родителей и живут на улице, он поклялся, что отдаст все свои силы, чтобы сделать мир лучше, красивее. Начинал он потихоньку здесь, в Италии, скупая брошенные земли и разбивая парки.

— Твой прадед был очень добрым человеком.

— Да. — Дарио с признательностью ответил ей улыбкой. — Со временем он начал открывать по всей стране лагеря отдыха для нуждающихся детей. Некоторые из этих малышей никогда не видели моря или озера. Чтобы спонсировать этот замысел и помочь беднякам отправлять своих детишек в лагерь на несколько недель каждое лето, прадед направил свои предпринимательские способности в более прибыльное русло, строя высокогорные базы для лыжников, поля для гольфа и курорты сначала на родной земле, а потом и в соседних странах. Часть от прибыли шла на благотворительность.

— Жаль, я его не знала. Ты описываешь прадеда как замечательного человека.

— По общим отзывам, он и был таким. Когда он умер в середине шестидесятых, название компании было нарицательным в Италии. Сегодня компания известна во всем мире и спонсирует множество некоммерческих организаций, поддерживающих детей из бедных семей.

— И кем ты там работаешь?

— Я вице-президент. А мой отец — председатель и генеральный директор компании. Точнее, я веду наши дела в Европе и Северной Америке.

— Что ж, я вышла замуж за большого человека.

— Полагаю, да.

Тем временем они подошли к каменным ступеням, спускающимся к берегу.

— Осторожно. Здесь местами очень неровная дорога, — предупредил Дарио, взяв жену за руку.

За исключением света в доме и лампочек, освещающих бассейн, их окружали лишь синие лунные тени, которые создавали ощущение изолированности. Это побудило Мейву инстинктивно сжать его пальцы.

— Мы словно последние люди, оставшиеся на земле, — прошептала она.

Он взял ее за другую руку и притянул поближе. Настолько близко, что их тела едва не соприкоснулись. Молодую женщину словно пронзил электрический разряд, и она не удивилась бы, если бы заметила синие искорки.

— Ты бы волновалась, если бы это было правдой? — мягко поинтересовался Дарио.

— Нет, — ответила она, поднимая взгляд на него. — Я думаю, что предпочла бы остаться только с тобой.

И тогда он сделал то, чего она ждала с того момента, как увидела его. Дарио наклонился и поцеловал ее. Не в щеку, как до этого, а в губы. Не сдержанно, как обычно поступают при встрече, а с жадностью изголодавшегося мужчины. Он едва держал себя в руках.

Мейва поддалась импульсу. Она закрыла глаза, ослепленная внезапным всплеском страсти. Дарио обхватил ее и так крепко прижал к себе, что она не могла пошевельнуться.

Его язык скользил между ее губ, и Мейва ощутила желание. Его, ее, их. Оно опьяняло сильнее шампанского. И чем дольше длился поцелуй, тем больше опустошенность, которая давила на нее с момента приезда на виллу, ослабляла хватку.

Потом все сошло на нет. Поднимая голову, Дарио отстранился от Мейвы. Его дыхание выровнялось, как и ее.

— Я думаю, для одного дня ты узнала достаточно, — прошептал он.

— Не совсем, — также шепотом ответила молодая женщина. Он оставил пустоту в ее сердце, пронзил его словно иглой.

— Я хочу задать тебе еще один вопрос, — нерешительно начала она.

— Какой?

— Если мы можем так целоваться, Дарио, почему мы были несчастливы в браке?

Глава 4

Перуцци будет недоволен. «Отвечайте правдиво, но не говорите больше, чем она спрашивает» — совет хорошего врача. И еще: «Не пытайтесь форсировать события».

В теории все выглядело довольно просто. На деле же пользоваться этим советом оказалось столь же безопасно, как идти по минному полю. Целуя жену, Дарио осознал, что разрушил все те уровни, которые рассчитывал преодолевать не спеша. Он сделал много такого, что могло форсировать события. Ему было тяжело, больно, к тому же он сильно изголодался по женщине, которая прошла бы мимо, если бы столкнулась с ним на улице. Все это выбило его из колеи еще до того, как Мейва начала задавать проницательные вопросы.

Выигрывая время, он поинтересовался:

— Что тебя натолкнуло на мысль, что мы были несчастливы в браке?

— Ты сам так сказал, помнишь?

К сожалению, Дарио помнил. Лучше бы ему хватило здравого смысла подумать, прежде чем говорить, или, если это не удастся, хотя бы держать язык за зубами. Конечно, порядочный кусок выпал из ее памяти, зато мозг работал отлично.

Несмотря на то что сгустились сумерки, взгляд Мейвы, казалось, прожигал темноту.

— Мы были на грани развода, Дарио? — настаивала она.

Были ли они на грани? Только Мейва знала ответ на этот вопрос.

— Нет, — произнес он, придерживаясь исключительно фактов.

По крайней мере, никто не подписывал никаких бумаг, никто не звонил адвокатам, чтобы поделить имущество или добиться прав на опеку.

— Тогда в чем была проблема?

Ломая голову над ответом, который будет правдив, но не породит ненужные вопросы, Дарио осторожно сказал:

— Время от времени в каждом браке бывают тяжелые моменты.

— Но мы были женаты так недолго, — с горечью заметила Мейва.

— У нас тогда все еще был медовый месяц.

Проклятье! Теперь она спросит, где они провели медовый месяц. Перуцци точно не одобрил бы это скоропалительное погружение в прошлое.

— Не думай, что это только твоя вина, — тянул время Дарио. — Поверь, на каждое разочарование приходится тысяча радостей, и одна из них — снова видеть тебя дома.

— Если ты такой заботливый, почему ни разу не навестил меня в больнице?

«Господи, дай мне сил!» Он поднял глаза к небу, взывая о помощи.

— Я навещал тебя, Мейва. Я сидел у твоей кровати после аварии день и ночь. Я молился, чтобы ты осталась жива.

— Но потом ты перестал приходить. Почему?

«Потому что у нас есть сын, который тоже был госпитализирован и тоже нуждался во мне!»

— Для начала я перевел тебя в клинику за пределами Рима, известную своими достижениями в лечении подобных травм. Поняв, что больше ничего не могу сделать для тебя, я сконцентрировался на… другом.

— Ты имеешь в виду, принялся за работу, чтобы отвлечься?

— Да, — соврал Дарио, потому что понимал: правда будет слишком тяжела для нее.

— А когда я вышла из комы? — не успокаивалась Мейва.

— Я тут же хотел прийти к тебе, но врач был категорически против. Тебе было очень далеко до выписки, и он не хотел, чтобы что-то повлияло на твое выздоровление.

— С каких пор общение с мужем мешает выздоровлению?

— Может, с тех пор, как она не помнит его? — сухо предположил Дарио.

— О! Да, конечно, я тоже так думаю.

С божьей помощью и трезво рассуждая, Дарио направил разговор в безопасное русло. И пока Мейва снова не свернула на скользкую дорожку, задавая очередной вопрос, на который он не мог или не должен был отвечать, Дарио сказал:

— Пожалуйста, не обижайся, но тебе следует притормозить. В нашем последнем разговоре Перуцци просил меня не позволять тебе переусердствовать. Если бы он оказался сейчас здесь, я гарантирую, он ужаснулся бы, увидев, что после такого тяжелого дня ты до сих пор не в кровати.

— Существует слишком много того, чего я еще не знаю.

Провожая жену к дому, он решительно проговорил:

— И у тебя впереди масса времени, чтобы узнать все это. Поверь, все, что тебе нужно, — немного отдохнуть. Мы же меньше всего хотим рецидива болезни.

Эти слова подействовали на Мейву магически.

— О господи, конечно! — воскликнула она, и мурашки пробежали по ее телу. — Я этого не выдержу!

— Тогда желаю тебе спокойной ночи.

Оставаясь на безопасном расстоянии, Дарио наклонился и поцеловал ее в щеку. Но даже такой целомудренный поступок невыносимо искушал его. Платье Мейвы нежно нашептывало ему о том, какое гладкое и бархатистое тело скрывается под ним, и этот шепот звучал как приглашение.

Прижавшись к мужу, она сказала, прерывисто дыша:

— Я все вспомню со временем?

— Да.

— Обещаешь?

— Даю тебе слово.

Он высвободился из ее объятий и начал выпроваживать:

— Тебе пора идти. Хорошенько выспись! Увидимся утром!

Мейва посмотрела на него последний раз и ушла. Вздохнув, Дарио направился к бару и плеснул себе изрядную порцию граппы. Алкоголь смочил горло, но не уменьшил охватившего его волнения.

Тому, что Дарио поднялся на вершину карьерной лестницы, он был обязан исключительно здравому смыслу и редкой способности видеть людей насквозь.

Он чувствовал слабость и скрытность собеседника еще до того, как тот успевал открыть рот. А Мейва заставила его ощутить неуверенность.

Ответила ли она на его поцелуй потому, что желание, которое восстало в нем, взяло в плен и ее, или сочла, что, потакая его сексуальным желаниям, сможет искупить ошибки прошлого?

Когда она говорила о верности своим клятвам и он намекнул на ее двуличие, было ли ее смятение искренним или лишь лицемерной маской?

У него не было ответов.

Этой ночью Мейве приснился дом. Только больше это не был ее дом. Кто-то въехал туда, а она стояла у могилы родителей со всеми своими пожитками, распиханными по чемоданам и дорожным сумкам.

— Я уезжаю и никогда не вернусь, — сказала она матери и отцу. — Но вы навсегда останетесь со мной… в моем сердце.

Листья заговорили вместе с порывом ветра:

— Ты не можешь уехать. Ты часть этих краев.

— Я должна, — протестовала Мейва, постепенно различая вдалеке размытый силуэт. — Я нужна ему. Я его слышу…

— Нет.

Ветки начали грубо обвивать ее тело, листья наваливались, не давая дышать, удерживая в плену…

Молодая женщина проснулась, запутавшись в роскошных хлопковых простынях, вся потная. Бешено стучало сердце. Солнечный свет заливал комнату.

Мейва отчаянно пыталась удержать в памяти образы из своего сна, она определенно что-то вспоминала. Закрыв глаза, она попыталась восстановить эти картины, но облака, которые так долго жили в ее разуме, сомкнулись, снова заслоняя все. Может быть, сегодня ночью или завтра…

Кто-то постучал. Вероятно, Дарио. Мейва поднялась и, спотыкаясь, поспешила к двери.

— Минуточку, — попросила она, пытаясь на ходу создать хоть какое-нибудь подобие прически. Когда-то волосы нарочито небрежно ложились ей на плечи. Сейчас же они стали непослушными завитушками.

Вопреки своим надеждам, открыв дверь, Мейва столкнулась с Антонией, которая держала поднос с кофе и тарелкой фруктов, а не с мужем.

Казалось, горничная совсем не удивилась, застав Мейву в ночной рубашке. Она любезно закивала и поставила поднос на стол на террасе. Антония практически не говорила по-английски, а ее итальянский пестрел диалектизмами. Все неясности в речи она компенсировала жестами. Антония кое-как объяснила, что синьор позавтракал несколько часов назад и уехал, однако он присоединится к синьоре за обедом.

Мейва озадаченно посмотрела на часы и с ужасом поняла, что проспала почти все утро. Часы показывали начало одиннадцатого. Отпустив горничную, она налила немного эспрессо в высокую чашку и добавила в нее пенистое горячее молоко. Мейва могла ничего не помнить о своей жизни в этом роскошном укрытии, но она точно знала, что никогда не пила крепкий черный кофе, что, по всей видимости, не забыли и в кухне.

Кофеин рассеял последние остатки сна, она почувствовала прилив энергии. С чашкой в руке Мейва прогуливалась по маленькому саду, время от времени останавливаясь у столика, чтобы угоститься темным виноградом, долькой хурмы или ломтиком персика. Вопросы подстерегали ее на каждом шагу. Куда поехал Дарио? Что означает странный сон? Почему это до сих пор преследует ее? Что еще она узнает сегодня? Как много времени пройдет, прежде чем она вспомнит все?

Палило солнце, но это не сдерживало постоянно дующий с юга ветер. Кусочек суши, выглядывающий из-за горизонта, должно быть, берег Африки, предположила Мейва. На расстоянии вытянутой руки стену оплела виноградная лоза. Слева, в центре другой стены, женщина увидела крепкие, плотно прилегающие к проему ворота. Практически у ее ног, защищенный от ветра стеклянным экраном высотой в человеческий рост, плескался, сверкал и манил своей прохладой бассейн.

Что ж, почему бы не поплавать? Это отвлечет ее от бесконечной вереницы вопросов. И раз уж на то пошло, незачем беспокоиться о бикини, поскольку при ее теперешнем весе плавки слетят с нее, как только она коснется воды. В конце концов, она здесь одна.

Неподалеку Мейва обнаружила тележку, в которой среди прочих мелочей лежала стопка аккуратно сложенных пляжных полотенец. Она взяла одно, положила его на столик у бассейна, затем быстро, боясь передумать, сбросила ночную рубашку и нырнула.

Это было божественно! Словно прохладный атлас заструился по телу. Скользя по водной глади, Мейва пересекла бассейн семь или восемь раз. Потом, запыхавшись, она перевернулась на спину и, лежа на воде, наслаждалась ощущением свободы и хорошим самочувствием.

Но только до тех пор, пока не поняла, что уже не одна. Правда, заметила она это не сразу. Возможно, ее внимание привлек блеск солнцезащитных очков или то, что створка ворот, прежде плотно закрытых, была чуть приоткрыта. А может, просто неприятное покалывание в позвоночнике и неожиданный холодок в воздухе, словно зловещая тень, проскользнув, на секунду загородила солнце. Но как Мейва это почувствовала, честно говоря, не имело никакого значения. Единственное, что было действительно важно, — ее застали абсолютно голой.

Мейва отреагировала мгновенно: нырнула и поплыла к той стороне бассейна, где стоял неожиданный гость. Точнее, гостья. Оказавшись там, она забилась в угол, подтянула колени к животу, а руками прикрыла грудь.

— Поздновато скромничать, моя дорогая, — произнесла незнакомка, снимая очки, чтобы хорошенько рассмотреть Мейву. — Правда, хорошие манеры никогда не были твоей сильной стороной.

— Я… никого не ждала. — Мейва запнулась. После такого унижения она мечтала, чтобы ее смыло из бассейна прямо в море. — Полагаю, мы встречались раньше?

— К сожалению, да, — вздохнула женщина.

— Ясно.

Ясно было одно: не важно, кто эта незнакомка, но она точно не была ее другом.

— Мне жаль, но я не помню вас.

— Что ж, меня уверяли в этом. — Женщина протяжно вздохнула. — Хотела бы я страдать таким же недугом относительно вас. К моей великой скорби, этого не случилось. Я слишком хорошо помню вас.

— И по какой-то причине я вам не очень нравлюсь. Могу ли я узнать — почему?

— Ты не нашего круга. И никогда не станешь своей. Почему мой сын удостоил тебя своим вниманием — за пределами моего понимания.

Эта женщина — ее свекровь?

Мейва находилась в нелепом и унизительном положении, оказавшись абсолютно голой под испепеляющим пристальным взглядом своего врага, и это разбудило в ней давно знакомое чувство отчаяния. Оно обтянуло ее, слово вторая кожа — холодная, липкая, разрушающая душу. В оцепенении она произнесла:

— Не могли бы вы передать мне полотенце?

Женщина одарила ее еще одним гневным взглядом, а затем мыском своей элегантной туфельки пододвинула полотенце. Мейва прикрывалась им, пока вылезала из бассейна, а потом завернулась в него. Скромный наряд, конечно, не шел ни в какое сравнение с элегантным одеянием ее свекрови, но все же это было лучше, чем ничего.

— Извините, что встречаю вас в таком виде, — сказала она, собрав остатки гордости, и осмелилась взглянуть своей собеседнице в глаза. — Чтобы избежать подобных случаев в дальнейшем, не будете ли вы столь любезны предупреждать о своем появлении?

— Или, может быть, в будущем, — перебил ее стальной мужской голос, — ты подождешь приглашения, прежде чем вломиться в мой дом, мама.

О, замечательно! Мало было унижений для одного утра! Теперь и Дарио видит ее полуобнаженное костлявое тело во всем его великолепии.

Однажды Мейва прочитала, что женщины с сильным характером всегда стоят на своем и не пасуют перед трудностями. Она явно не принадлежала к таким женщинам, а потому сбежала.

Грубо схватив мать за локоть, Дарио отвел ее подальше, чтобы их не могли услышать.

— Ты злой, — заявила мать, когда он наконец выпустил ее руку.

— Это не оправдывает тебя, мама, — ответил он взбешенно. — Какого черта ты тут делаешь?

— Уверяю, намерения у меня были самые невинные. Я всего лишь зашла поздороваться.

— Невинные! Как же! Ты всегда что-то замышляешь. Что ты успела ей наговорить?

— Не так много, как мне хотелось бы.

— Ты не имеешь права ничего говорить Мейве! Не смей наводить ее на мысли о прошлом!

— Ну, возможно, я ошиблась в своих суждениях на ее счет. Пожалуй, я дам ей еще один шанс искупить свою вину. Но она!.. Святая Дева Мария, Дарио, она плавала голая в бассейне! Ни капли стыда! Ты представляешь?

Легко! Мейва выглядела как русалка. И если бы он застал ее, то сорвал бы с себя одежду и присоединился к ней. Дарио отвернулся, чтобы скрыть улыбку, пробужденную воображением, и сказал:

— А что в этом плохого?

— Кто-нибудь из прислуги — садовник, горничная — могли увидеть ее. Как ты думаешь, что бы они сделали?

— То, что должна была сделать и ты, мама. Уйти. Настолько быстро и осторожно, насколько это возможно.

Селеста изящной рукой пригладила волосы:

— Что ж, пока мне не захочется увидеть это зрелище еще раз, я ее не побеспокою.

— Конечно, не побеспокоишь, — заверил ее сын, усаживая в машину. — Более того, я сожалею, что мне приходится идти на крайние меры, но до тех пор, пока сложная ситуация касательно моей жены не разрешится, ты будешь держаться подальше от моего дома.

Мать опустила стекло и с укором посмотрела на Дарио:

— Я поняла.

— Точно? — В нем снова закипела злоба. — Ты представляешь, как ей может навредить твое вмешательство? Если ты расскажешь ей о Себастьяне, последствия могут быть ужасными.

— По мне, так я никогда не рассказывала бы ей о Себастьяне. Если бы это зависело от меня, она бы уже собирала чемоданы, так и не узнав, что родила тебе сына.

Дарио задрожал от гнева:

— Именно поэтому ты будешь держаться как можно дальше от Мейвы, пока к ней не вернется память.

— А ты, Дарио? Сможешь ли ты держаться подальше от нее? Или еще раз падешь жертвой ее дешевого лживого шарма и позволишь бросить себя во второй раз?

Машина синьоры Костанцо сорвалась с места так быстро, что мелкие камушки полетели из-под колес. Ей было больно оттого, что сын вел себя грубо, и Дарио это понимал. Ему хотелось бы, чтобы все обстояло иначе. Но он не позволит матери разрушить его брак, поэтому в ближайшее время никакой перемены в отношениях с ней ожидать не приходится.

* * *

Мейвы нигде не было видно. Когда Дарио постучался, она не ответила. Наконец он обнаружил ее на террасе. Мейва ожидала его к ланчу. Точнее сказать, она застыла в нерешительности. В длинном платье разных оттенков розового молодая женщина походила на изящную бабочку, порывающуюся взлететь.

— Милый наряд, — заметил Дарио, пытаясь разрядить атмосферу, — хотя в полотенце ты мне тоже понравилась.

Мейва покраснела:

— Прости меня, Дарио.

— За что? Это мою мать здесь никто не ждал, а не тебя.

— Все равно, мне хотелось бы произвести на нее хорошее впечатление. А так, мне кажется, я только усугубила ситуацию. Почему твоя мать не любит меня?

— Ты вышла за меня замуж, — заметил он, наливая аперитив. — Итальянские матери всегда тяжело принимают невесток. Она поменяет свое отношение, когда получше узнает тебя.

— Может быть, когда у нас появятся дети?

Дарио подавился вином.

— Возможно, — ответил он, как только смог опять сделать вздох. — И мы займемся этим, когда ты придешь в себя.

— Возможно. — Мейва покусала губы. — Я много размышляла со вчерашнего вечера.

По его мнению, она размышляла слишком много, но если бы он сказал ей об этом, она вряд ли остановилась бы.

— О чем? — поинтересовался Дарио.

— Ты упомянул, что управляешь семейным бизнесом в Северной Америке. И в Канаде тоже?

— Да, — согласился он, чувствуя себя не в своей тарелке. Ему не нравилось, какой оборот принимает этот разговор.

— Ты когда-нибудь бывал в Ванкувере? Мы там познакомились?

— Я бывал в Ванкувере, но познакомились мы в другом месте.

— Где?

Дарио колебался. Они провели вместе всего десять минут, а ему уже приходится обдумывать каждое слово.

— Ты отдыхала в Италии.

— Одна?

— Нет, с подружкой.

— Где именно?

— В Портофино.

— Ты тоже там отдыхал?

— Можно и так сказать. Я держу там свою яхту и частенько провожу время летом.

Пьянствуя с друзьями всю ночь напролет. Но ей не стоит знать об этом.

— Мы познакомились у тебя на яхте? Приятная картинка. И что я там делала?

— Там — ничего. Мы встретились в казино. У рулетки. — Он ухмыльнулся, наблюдая за тем, как скептическое выражение ее лица меняется и становится заинтересованным.

— Да? Это мне еще сложнее представить. Я никогда не была азартной.

В ту ночь Мейва тоже не была увлечена игрой, иначе Дарио не смог бы соблазнить ее и угостить изрядной порцией шампанского, чтобы ослабить сопротивление. Тогда он был распутником и не сомневался, что такой малышке стоит подарить незабываемую ночь. Он даже предположить не мог, что Мейва привяжет его к себе на всю жизнь.

Глава 5

Дарио сразу ее заметил. Черное вечернее платье без бретелей и нитка жемчуга только прибавляли ей красоты. Она двигалась с грацией и достоинством, подобно герцогине. Но не это привлекло его внимание, а ее глаза. Точнее, то безразличие, с которым Мейва посмотрела на него, когда их взгляды встретились. Дарио Костанцо не привык к тому, чтобы его игнорировали дамы, особенно на его территории.

Девица, которая составляла ей компанию, походила на типичную туристку. Разряженная в перья, темно-красные оборки и обвешанная с ног до головы драгоценностями, она изо всех сил старалась развлекаться на всю катушку.

— Посторожи мое место, Мейва! — прокричала она, загребая кучку фишек. — Я отойду припудрить носик.

— Женщины действительно отлучаются для этого? — спросил он, усаживаясь на освободившееся место.

Герцогиня одарила его величественным взглядом:

— Простите?

— Женщины до сих пор пудрят носики?

— Не имею понятия, — ответила она сухо. — Меня это не интересует. И кстати, место занято.

— Вашей подругой?

Она кивнула.

— Да, я слышал. Я придержу его, пока она не вернется.

Началась новая игра.

— Вы не делаете ставок? — спросил Дарио.

— Нет, я пришла, чтобы составить компанию Памеле, и у меня нет фишек.

Он пододвинул стопочку своих фишек:

— Теперь есть.

Девушка отпрянула, словно он доверил ей заряженный пистолет, и сморщила изящный носик:

— Я не могу это принять. Ради всего святого, я даже не знаю вас. Вы можете оказаться кем угодно.

Этот маленький разговор позабавил их обоих, и Дарио, пораженный ее искренностью, торжественно представился:

— Я Дарио Костанцо, очень уважаемый человек. Здесь каждый может это подтвердить.

Обезоруживающе покраснев, девушка чопорно произнесла:

— Я не хотела вас обидеть.

— Уверен, что не хотели.

— Но даже если так, я не могу принять ваши деньги.

— Пока вы не выиграете, это не деньги.

Очень решительно она вернула ему фишки:

— Я не люблю играть, когда не понимаю суть игры.

— Я могу вас научить.

— Нет, спасибо.

Дарио задумчиво посмотрел на нее:

— Вам здесь не очень нравится, не так ли?

— Да, — подтвердила она. — Я не люблю бывать в подобных местах. Если бы не подруга, я не пришла бы сюда.

— А где вы любите бывать?

— Где не так много людей и не очень шумно.

— Пойдемте со мной. Я знаю отличное местечко.

Она отмела это предложение. Ее взгляд мог бы обратить любого мужчину в камень.

— Не думаю, спасибо!

— Наверняка вы до сих пор боитесь, что я могу оказаться местным маньяком.

Девушка поджала губы, но была не в силах сдержать улыбку:

— Да, такая мысль посещала меня.

— Тогда позвольте мне рассеять ваши страхи. — Он жестом подозвал управляющего, которого очень давно знал. Тот приблизился и почтительно поклонился. — Фредерико, не будете ли вы так любезны поручиться за меня перед этой молодой леди? Она сомневается, можно ли мне доверять.

Фредерико выпрямился.

— Синьор Костанцо — один из наших самых уважаемых клиентов, синьора, — обратился он к Мейве, с трудом скрывая удивление по поводу того, что кто-то может предположить обратное. — Смею вас заверить, что вы находитесь в достойной компании.

— Ну? — Дарио вопросительно взглянул на нее, когда управляющий удалился. — Эти слова изменили ваше впечатление обо мне?

Она вздрогнула, услышав внезапный хриплый смех за спиной:

— Я полагаю, что с удовольствием приняла бы ваше предложение, если бы не Памела. Я не могу бросить ее.

Но Памела, как заметил Дарио, приятно проводила время за соседним столом с мужчиной, который годился ей в отцы.

— Конечно, — взвизгнула развеселая девица и махнула рукой так, словно отгоняла назойливую муху, когда Герцогиня подошла к ней и предупредила, что уходит. — Еще увидимся, но не раньше завтрашнего утра. У меня большие планы на вечер.

Так же как и у Дарио, По крайней мере, он так думал. Его все больше интриговала холодная сдержанность новой знакомой.

— Может, немного прогуляемся? — предложил он, сопровождая ее к выходу.

— С удовольствием, — ответила она, вдыхая благоухающий ночной воздух. — Внутри невыносимо душно.

Хотя его целью было заманить девушку на яхту, сначала он отвел ее в крошечный дорогой ресторанчик, расположенный в тихом уголке.

— Так лучше? — поинтересовался Дарио.

— Намного, — вздохнула она, выскальзывая из своих босоножек, и пошевелила пальчиками ног.

Зачарованный минутой, он развязал галстук-бабочку, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и заказал шампанское, поощряя девушку рассказать о себе.

Вино развязало ей язык, и он сразу узнал ее имя — Мейва Монтгомери. Родом она была из Ванкувера. Отучившись два года в колледже, Мейва начала работать ассистентом по продажам в свадебном салоне. Получив должность главы отдела моды — всего в двадцать два года, — она нашла свое призвание, консультируя покупательниц с большими деньгами и дурным вкусом. Мейва сшила большинство своих нарядов сама.

Она была очень близка с родителями, которые умерли в течение последних пяти лет. Ее отец, и дня непроболевший за всю свою жизнь, скончался, сидя перед телевизором быстрее, чем Мейва успела вызвать неотложку. Спустя два года и десять месяцев мать, страдающая астмой в тяжелой форме, умерла от воспаления легких.

— Я страшно скучаю по ним, — призналась Мейва.

Поездка в Италию была своего рода подарком щедрой состоятельной клиентки, которая являлась матерью Памелы.

— Подруга, которая должна была лететь с Памелой, сломала ногу на прошлой неделе, — объяснила Мейва. — И миссис Риз предложила мне занять ее место, так как она не хотела отпускать Памелу одну.

«Если бы Памела была моей дочерью, я бы тоже не рискнул отпустить ее одну», — подумал Дарио, но не высказал своего мнения. Наверное, стоит поблагодарить эту неизвестную даму за прекрасный вечер, который она ему подарила.

— Вы долго пробудете в Портофино? — спросил он.

— Пять дней. Мы вылетаем домой в следующую среду.

Идеально! Достаточно времени, чтобы потешиться всласть и не дать ей надежды на продолжение.

— Еще шампанского? — мягко предложил он.

— Нет, спасибо. Я не пью так много. — Мейва выпила всего два бокала.

— Разве может быть слишком много хорошего вина?

— Может и нет, но, если ты не возражаешь, я бы предпочла немного прогуляться, а потом выпить еще.

— Конечно. — Дарио немного отодвинул стул Мейвы и, опустившись на колени, надел на ее узкие ноги элегантные босоножки.

Они немного прогулялись по бухте. Девушка не возражала, когда, подходя к пристани, он решительно взял ее за руку и сказал:

— Осторожно. Высокие каблуки не подходят для подобных прогулок. Меньше всего я хочу, чтобы ты сломала ногу.

— Я больше озабочена тем, чтобы нас не арестовали, — поделилась своими опасениями Мейва, заметив флотилию дорогих яхт, стоящих на якоре. — Ты уверен, что нам можно находиться здесь?

— Сколько угодно. Здесь стоит моя яхта.

— Если она похожа на эти, то она не по мне.

— Эти яхты в основном взяты напрокат, — сказал он, но не потрудился добавить, что его яхта гораздо больше, чем те, которые видит Мейва, и является его собственностью.

Дарио всегда вставал на якорь настолько далеко от пристани, насколько это было возможно. Это устраивало его по многим причинам. Когда ему хотелось выйти под парусом, то он быстрее выбирался из бухты в открытое море. Когда же Дарио собирался позабавиться с кем-нибудь, он был уверен, что его не потревожат. И сегодня был как раз такой случай.

Как только Мейва забралась в катер, Дарио завел двигатель и направил лодку к яхте. На борту он, не тратя время попусту, мгновенно создал нужное настроение — немного шампанского, немного приятной музыки, не слишком яркий свет. Разговор шел в правильном русле, чтобы гостья могла расслабиться.

Нет, он не живет на яхте, но дни напролет плавает с друзьями. Да, возможность на время скрыться от забот помогает ему развеяться. Он с удовольствием возьмет ее с собой завтра, если она пожелает, и она сможет оценить удовольствие от выхода в открытое море. А пока не хочет ли она потанцевать?

— Только если я буду танцевать босиком, — неожиданно заявила Мейва.

Она может сходить с ума, сколько ей угодно. Ночь только начинается. Времени достаточно, чтобы обдумать, как лучше раздеть ее.

— Конечно, — согласился Дарио и обнял девушку за талию.

Поначалу она держалась немного натянуто, но ему удалось выбрать подходящую музыку.

Дарио был выше большинства итальянцев, но и Мейву трудно было назвать крохой. Почти метр восемьдесят, предположил он, и это без каблуков. Бессмертная магия музыки обволакивала их, и девушка расслабилась настолько, что позволила ему прильнуть к ней. Ее волосы благоухали бергамотом и тимьяном. Нежная мягкая кожа походила на поцелованные солнцем лепестки гардении.

Его рука заскользила вниз по спине Мейвы, предлагая ей придвинуться ближе. Достаточно близко для того, чтобы она ощутила те флюиды, которые Дарио и не собирался скрывать. Он чувствовал сквозь рубашку, как учащается ее дыхание, ощущал на щеке порхание ее ресниц.

Музыка давно смолкла. Запрокинув голову Мейвы, Дарио посмотрел ей прямо в глаза. Тишину пронзил звон корабельного колокола. Когда Дарио наконец-то поцеловал ее, она таяла в его руках.

Он принадлежал к тем мужчинам, которые всегда растягивают удовольствие, а близость с Мейвой сулила неподдельное, чистое удовольствие без всяких вопросов. Они спрятались под парусиновым навесом, который скрывал их от посторонних глаз, и Дарио снова поцеловал ее. Сначала висок, потом ухо, шею, плечи. Потом, услышав, как она умоляюще шепчет его имя, снова вернулся к губам. И понял, что победил.

Но Дарио все тянул. Зачем спешить и пробовать все блюда сразу, когда впереди целая ночь и он может продлить наслаждение?

Мейва обхватила его шею. Дарио опять поцеловал ее, но на этот раз крепче, и провел языком по ее губам, ощутив вкус шампанского, одурманивающий, непреодолимо манящий.

И ему захотелось больше. Намного больше.

Украдкой он расстегнул платье Мейвы. Оно упало вниз, превратившись в черную лужицу у ее ног. Она не надела бюстгальтер, а трусики были такие крохотные и тонкие, что даже Дарио, считавший себя знатоком женского белья, не понимал, как они не слетели вместе с платьем. Он пальцем подцепил их и избавился от последних остатков материи на ее теле.

Ошеломленная, Мейва отступила от кучки шелка, цепляющегося за ее лодыжки, и встретила благоговейный взгляд Дарио. В одежде она была прекрасна. Но, увидев ее без одежды, он просто потерял дар речи. Длинные ноги, узкая талия, очаровательные кудри. Нежная, как сливки, гладкая кожа… Внезапно Дарио понял, что не может больше любоваться ею. Он захотел Мейву прямо сейчас и с такой силой, что это должно было бы его смутить.

Все попытки повременить с обольщением спалило пламя страсти. Дарио поспешно разделся и бросил одежду рядом с ее платьем. Он собирался целовать каждый миллиметр ее тела, пока она не станет умолять его о близости. Но все вышло наоборот: он умолял Мейву! Дарио охрип от возбуждения, просил ласкать его так же, как он ласкал ее.

Мейва делала все очень осторожно. Ее пальчики так нежно спускались по его животу и потом с такой осторожностью кружили там, внизу, что Дарио практически дошел до финала. Это совсем не входило в его планы. Сначала он хотел довести ее до оргазма своим языком.

Но этому не суждено было сбыться. Только не в этот раз. Дарио был не в состоянии отсрочить неизбежное. Он либо опозорится, либо возьмет Мейву прямо сейчас, и хорошо, если удастся хоть немного усладить ее.

Дарио выбрал последнее. Опустив Мейву на столик, он оседлал ее и раздвинул ей ноги коленом. Всего секунду он провел на грани безумия, наслаждаясь шелковым жаром прикосновений без всяких помех. Средоточие ее женственности было таким сладким и темным — пьянящее сочетание, — таким соблазнительным, что он едва успел надеть презерватив, прежде чем войти в нее.

Неожиданно Дарио ощутил слабое, но несомненное сопротивление. Он услышал крохотный вскрик и почувствовал, как ее руки крепче обхватили его шею. Если бы у него сохранилась хоть капля самообладания, он бы остановился. Но Дарио уже пересек черту. Страсть стерла все понятия о приличиях. Мужчина с силой преодолел преграду и уже через мгновение содрогался от наслаждения.

А она? Она — Господи, прости, — содрогаясь под ним, уставилась большими темными глазами в небо.

— Мне очень жаль, — прошептал Дарио, когда к нему вернулся дар речи, и погладил ее по щеке. — Мейва, прости… Я даже не подозревал…

Она повернулась и поцеловала его ладонь.

— Не нужно, — прошептала она, — Я рада, что ты был первым.

Применяя к себе все грязные ругательства, которые он знал, Дарио спустился в каюту и вернулся уже в махровом полотенце, неся еще одно для Мейвы. Он завернул ее в мягкую ткань и обнял.

— Как ты себя чувствуешь? Я не сделал тебе больно?

— Нет, все в порядке. — Она свернулась клубочком, словно ребенок.

Только она далеко не дитя. Или нет? Как можно знать наверняка, если четырнадцатилетние девочки одеваются и ведут себя как сорокалетние женщины? Охваченный новой волной страха, он задал вопрос:

— Сколько тебе лет, Мейва?

— Двадцать восемь.

Дарио облегченно выдохнул, но одновременно удивился:

— И до сегодняшней ночи ты была девственницей?

— Да, у меня не было времени на серьезные отношения.

Теперь его волновал вопрос: неужели Мейва считает, что занятия любовью подразумевают серьезные отношения? Конечно нет. В двадцать восемь она не может быть такой наивной.

— Первый раз у девушки должен быть особенным. Должно быть, я разочаровал тебя.

— Нет. Я буду помнить эту ночь всю жизнь.

Он тоже, но только по другой причине. Дарио давно не попадал в подобные ситуации.

— Это была очень долгая ночь, — заметил он. — Ты, должно быть, вымоталась. — Дарио выпустил ее из объятий и поднял платье и нелепые трусики. — Я покажу, где ты сможешь привести себя в порядок, а потом отвезу тебя в отель.

— О… Да, конечно.

Старательно не замечая разочарования в голосе Мейвы, он показал ей гостевую комнату:

— Не спеши. Я подожду наверху.

Когда она появилась на палубе, катер уже был готов к отплытию. Не теряя времени, Дарио отвез Мейву на берег. Он не мог дождаться, когда отделается от нее. Не потому, что добился своего и потерял интерес, а потому, что чувствовал себя последним подлецом и едва мог смотреть ей в глаза.

Мейва остановилась в «Сияющем море». Дарио проводил ее до входа в отель, но всем своим видом продемонстрировал, что не войдет. Он не хотел услышать от Мейвы предложение подняться к ней в номер, тем более что не был уверен, что сможет отказать.

— Спасибо за особенный вечер, милая Мейва, — сказал он, целуя ее в обе щеки. — Спи крепко, сладких снов!

Она окликнула его:

— Когда я увижу тебя завтра?

— Завтра? — Он повернулся к ней.

— Да. Ты обещал прокатить меня на своей яхте, помнишь?

К сожалению, Дарио очень хорошо это помнил. Если бы на месте Мейвы была любая другая девушка, он попытался бы отменить приглашение, но она смотрела на него с такой искренней надеждой, что он был бы бессердечным чурбаном, если бы разрушил ее мечты.

— Скажем, в два часа на берегу.

— Отлично. Увидимся.

Ее сияющая улыбка пристыдила его еще сильнее.

— Да, до завтра, — пробормотал он.

К тому моменту, когда на следующий день Мейва появилась на берегу, Дарио созвал своих друзей, нанял человека, чтобы перевозить пассажиров на яхту и обратно, и персонал, чтобы сервировать еду и напитки. Он рассудил, что так будет безопаснее.

Застенчивость Мейвы куда-то испарилась, и, казалось, она вполне довольна собой. Никто из гостей не мог предположить, что она не принадлежит к их кругу. Несмотря на самое обычное происхождение, Мейва вела себя так, словно родилась в высшем обществе.

— Мне нравятся твои друзья, — сказала она, сплетая свои пальцы с его.

Неожиданно Дарио сообразил, что они сидят за тем самым столиком, на котором он лишил ее девственности менее суток назад. Скорее всего, ошибочно считая их парой, другие гости отошли к бортам, чтобы они могли побыть наедине.

— Спасибо, что пригласил меня. Мне кажется, теперь я знаю тебя намного лучше.

О нет! Случилось то, чего он больше всего опасался.

— Ты тоже произвела на моих друзей сильное впечатление, особенно на Эдуардо, — заметил он, зная, что всегда может положиться на своего давнего приятеля. Они через многое прошли вместе и не раз помогали друг другу в неловких ситуациях. — Не удивляйся, если он захочет еще раз встретиться с тобой.

— Я не соглашусь!

— Почему бы и нет? Он знает эти места лучше, чем кто-либо, и покажет тебе такие красоты, каких нет ни в одном путеводителе.

— И ты не будешь возражать? — спросила Мейва, округлив глаза.

— Я не имею права. Ты не моя собственность.

— Конечно нет, — сникла она, выпустила его руку и потянулась за пляжной сумкой из соломки. — Послушай, Дарио, я слишком долго находилась на солнце, и у меня начинает болеть голова. Если не возражаешь, я незаметно уйду, и покончим с этим.

— Ты уверена?

— Да, вполне, — ответила Мейва, недвусмысленно давая ему понять, что она на самом деле имеет в виду.

— В таком случае я отвезу тебя на берег. — Это было наименьшее из того, что он мог для нее сделать.

Мейва молчала, пока Дарио не пришвартовался и подал ей руку, чтобы помочь выбраться на причал. Когда она заметила, что он собирается проводить ее, то сказала:

— Этого достаточно. Я сама могу позаботиться о себе.

Возможно, иногда он и бывал хамоват, но не окончательно утратил хорошие манеры.

— Ерунда, я настаиваю. Я хочу знать, что ты благополучно добралась до отеля.

— Не стоит. — Она покачала головой. — Не стоит продолжать притворяться. Я не ребенок, Дарио. Возможно, ты считаешь меня совершенной простушкой, но я не настолько наивна. Ты поиграл со мной, и теперь все кончено. Я понимаю.

Он ощутил горький вкус стыда.

— Я не знаю, что ответить на это, — промямлил Дарио.

— Тогда позволь, я облегчу тебе задачу. Мы занимались любовью, или у нас был секс — как тебе угодно. Я приму любой вариант, который тебя устроит. Это была интрижка на одну ночь или курортный роман — опять же зависит от того, как ты предпочитаешь называть такого рода события. Давай будем считать все это делом прошлым и попрощаемся без малейших сожалений.

Мейва была неопытной любовницей, но в отношениях с людьми она явно была профессионалом и легко добилась того, чтобы Дарио почувствовал себя раздавленным червяком.

— Если я непреднамеренно обманул тебя, Мейва, а это следует из твоих слов, извини. В свою же защиту смею сказать, что ты тоже меня обманула.

— Я должна была сообщить тебе о своей невинности?

— Да.

— Что-нибудь изменилось бы, если бы я тебя предупредила?

— Абсолютно все. Я не притронулся бы к тебе, и не важно, как сильно мне этого хотелось.

Мейва чуть не расплакалась:

— Я никогда не думала, что буду сожалеть о том, что берегла себя для единственного мужчины.

— В этом-то все дело, дорогая. К сожалению, я не тот, кто тебе нужен. Во всяком случае, я не создан для длительных отношений.

— Я никогда не смогу изменить того, что стала игрушкой для богатенького плейбоя. — Мейва вытерла глаза и поцеловала его в щеку. — Прощай, Дарио. Спасибо за все, — сказала она и быстро пошла прочь.

Дарио боролся с желанием броситься за ней. Она ошиблась. Он никогда не смотрел на женщин как на игрушки. Он беспредельно уважал их и в большинстве случаев сохранял хорошие отношения со своими бывшими любовницами.

Конечно, Дарио далеко не всех приглашал в свою постель. Он был честен и не давал пустых обещаний. Когда все шло по его плану, он полагал, что его партнерши воспримут конец их отношений с достоинством, без спектаклей, без клятв в вечной любви и публичных сцен.

Именно по этой причине очаровательные инженю его не привлекали. По крайней мере, до тех пор, пока Мейва Монтгомери не появилась в его жизни.

Глава 6

— Дарио?

Он моргнул и потряс головой, чтобы избавиться от воспоминаний.

— Прости, — пробормотал Дарио. — Ты что-то сказала?

— Мне интересно, куда ты пропал. Минуту назад ты был здесь, а потом задумался.

— Вспоминал, — признался он.

Счастливчик! Она тоже хотела бы.

— О чем вспоминал?

— Ни о чем особенном.

— Судя по твоему лицу, приятного мало. Расскажешь?

— Нет, тебе будет неинтересно.

— Может, я сама разберусь, что мне интересно, а что нет?

Дарио снял очки, подошел к буфету и достал графин.

— Я не пользовался яхтой много месяцев, — пояснил он, наливая еще один бокал аперитива. — Вот и припомнил, что нужно поручить кому-нибудь хорошенько осмотреть ее.

Мейва поверила его словам не больше, чем утверждению, что луна сделана из сыра, но Дарио всем своим видом подчеркивал, что тема закрыта.

Пока, может быть. Но это ненадолго.

Следующие несколько дней прошли спокойно. Слишком спокойно. Всегда внимательный и благожелательный, когда они были вместе, что случалось не очень часто, Дарио ловко уклонялся от ее попыток выведать детали их общего прошлого.

Зато в отношении своего собственного прошлого и жизни семьи Костанцо он не был так сдержан. Дарио рассказал Мейве, что его родители придавали большое значение образованию, и дети не разочаровали их. Он получил степень в высшей бизнес-школе Гарварда, его неугомонная сестра стала бакалавром истории искусств в Сорбонне. А если этого было недостаточно, его зять являлся выпускником лондонской Школы экономики.

«Неудивительно, что его мать враждебно относится ко мне», — подумала Мейва, услышав это. Диплом продавца, полученный в местном колледже, которым может похвастаться любая домохозяйка, не вписывается в этот блестящий ряд. «Может быть, Дарио пришел к такому же выводу и решил, что совершил ошибку, женившись на мне?» — спрашивала она себя.

И почему он больше не целует ее так, как поцеловал в первый вечер?

Самое большее, что Дарио позволял себе, — это целомудренные поцелуи в щечку, когда он желал ей спокойной ночи. Остальное время муж держался на расстоянии и физически, и эмоционально. Время от времени Мейве казалось, что она видит приглушенный блеск желания, тлеющий в его глазах, когда они ужинали при свечах, сидя друг напротив друга, но Дарио всегда удавалось скрыть это, как только он замечал, что жена наблюдает за ним.

Если муж отсутствовал, Мейва жила по уже сложившемуся обыденному режиму — просто, чтобы скоротать время. Она поздно просыпалась, завтракала у себя в комнате, плавала в бассейне или загорала на террасе, раскладывала пасьянс, листала журналы, ожидая его к обеду.

Во второй половине дня Мейва дремала пару часов, плавала или слонялась без дела. В четыре подавали чай в тоненьких фарфоровых чашечках, таких прозрачных, что просвечивало клеймо на обратной стороне донышка. К чаю подавали бисквитные пирожные с подслащенной манной крупой, приготовленные поваром по старинному местному рецепту специально для нее, потому что как-то она восхитилась их вкусом.

Мейву не устраивала такая жизнь, однако женщина не могла не признать, что еда безупречна. Честно говоря, она была умопомрачительно вкусной: свежие морепродукты, каперсы, различные соусы и салаты, паста, обилие экзотических фруктов и замечательный десерт с медом и миндалем. Благодаря всему этому Мейва набрала все килограммы, которые потеряла после аварии, и даже немного сверху. А Дарио оставался таким же стройным, что было еще одной загадкой для нее.

Как только сгущались сумерки, Мейва начинала приводить себя в порядок к предстоящему вечеру. Молодую женщину охватывали предвкушение и страх. Вернется ли к ней сегодня память, и она наконец поймет, почему иногда ее пронзает такое острое чувство потери, что она ощущает боль в животе?

Но память не возвращалась, и Мейва ложилась в постель в половине одиннадцатого или в одиннадцать часов — в зависимости от того, насколько сильно она уставала. Неужели ей всегда придется искать спасения во сне от демонов, преследующих ее целыми днями?

Вопросы. Только вопросы. И ни одного ответа.

Кроме того, что он обедал и ужинал с ней, Дарио проводил большую часть времени, беседуя по телефону или сидя за компьютером в своем кабинете. Он следил, как идут дела в главном офисе его компании, и советовался с членами своей семьи относительно бизнеса. По крайней мере, Мейва так думала. Каждый день в одно и то же время Дарио уходил из дому на час. Она не знала, где пропадает муж, и была уверена, что он вряд ли позовет ее с собой.

Правда, Мейва никогда не оставалась одна. Персонал проявлял к ней повышенное внимание. Единственное, что удавалось делать самостоятельно, — посещать туалет.

В конце концов Мейва, которая была сыта этим по горло, дала мужу отпор за обедом. Тем более что представился хороший повод.

— Я должен улететь завтра, — сообщил Дарио, готовя им кампари с содовой.

— Ты собираешься в Милан? — спросила она.

Ее сердце екнуло. Появилась возможность улизнуть отсюда. Возможность побыть среди людей, которые не смотрят на тебя так, будто ты немного не в себе. Мейва уже предвкушала, как посетит салон красоты вместо того, чтобы обкусывать ногти маникюрными ножничками. Вот оно, счастье!

— Господи, я еду с тобой!

— Нет, — решительно ответил он. — Там слишком беспокойно, а тебе нельзя тревожиться.

— Но у нас же пентхаус в городе.

— А здесь целый дом. И меня не будет всего пару дней. Я должен провести несколько важных встреч и не хочу отвлекаться. Иначе во время переговоров я буду волноваться по поводу твоего самочувствия.

Раздраженная его приказным тоном, Мейва поинтересовалась:

— А что, по-твоему, я должна делать, пока ты отсутствуешь? Мне совершенно нечем заняться.

— Расслабься и набирайся сил.

— Я только и делаю, что расслабляюсь и набираюсь сил в течение последних нескольких недель, не говоря уже о том, что я пролежала месяц в коме и, честно говоря, немного устала от всего этого. Я топчусь на месте вместо того, чтобы вернуться к нормальной жизни.

Дарио пожал плечами:

— У тебя уже все нормально. Ты вернулась домой к своему мужу. Разве этого не достаточно на данный момент?

— Нет. Мне чего-то не хватает.

— Если ты имеешь в виду супружеские отношения, то я не могу себе представить, как это возможно, поскольку ты не помнишь даже, как мы поженились.

На самом деле это было не совсем так. Возможно, Мейва не помнила, как вышла замуж за Дарио, но она с каждым днем все лучше понимала, почему так поступила. От его улыбки у нее подкашивались ноги. Его голос эхом откликался в ее душе. А когда он прикасался к ней — намеренно или нет, — все внутри превращалось в потоки раскаленной лавы.

Причем это было нечто большее, чем простое сексуальное влечение. За прекрасной внешностью Мейва увидела ум, целеустремленность и порядочность. Любого мужчину оскорбило бы то, что его не помнит собственная жена. Однако Дарио продолжал относиться к Мейве с огромным уважением, не требуя от нее ничего.

Неправильно истолковав ее слова, Дарио заметил:

— Не думай, что мне легко жить с тобой в одном доме и сдерживать свои инстинкты. Я человек, а не святой дух.

Слава богу! Значит, не только она, лежа в постели в одиночестве, желала его.

— Но есть кое-что еще. И я не могу не обращать на это внимание, — призналась Мейва. Голос ее дрогнул, и она прижала руку к сердцу. — Я ощущаю здесь пустоту, и даже ты не можешь ее заполнить. Это чувство преследует меня с тех пор, как я попала в этот дом.

Дарио быстро отставил свой стакан, обнял жену и погладил ее по спине:

— Потому что ты мучаешь себя и позволяешь разочарованиям взять верх.

— Разве меня можно за это винить? — Мейва высвободилась из его объятий, отказываясь отходить от намеченного курса только из-за всплеска гормонов. — Есть предел тому, сколько сюсюканий я могу выдержать, и он уже достигнут.

— Тебе не нравится, как о тебе заботятся?

— Разве Наполеон наслаждался в изгнании на Эльбе?

— Ты не узница, дорогая.

— Не похоже. Я не могу моргнуть, чтобы этого никто не заметил, не могу свободно ходить по дому, как это обычно делают жены. А о том, чтобы обсудить с поваром меню обеда или ужина, речь и вовсе не идет. Я не могу позволить себе ничего подобного. Это место не сильно отличается от тюрьмы, когда рядом нет тебя.

Дарио рассмеялся так спокойно и мило, что Мейва поняла: если она не хочет поддаться его чарам и отступить, ей стоит держать себя в руках.

— Неужели все настолько плохо? — спросил он.

На самом деле, было еще хуже. С ней обращались как с королевской особой. В этом-то и заключалась проблема. Мейва не была гостьей, она была хозяйкой дома. Или, по крайней мере, должна была быть. Но когда она один-единственный раз появилась в кухне, повар начал причитать и выгнал ее.

— Иногда мне так кажется. — Мейва вздохнула. — Например, сегодня. Я переоделась к обеду раньше обычного и решила прогуляться, побродить за домом. Может быть, что-нибудь напомнило бы мне прошлую жизнь. Во-первых, мне пришлось поругаться с горничной, которая считает, что синьоре Костанцо нельзя выходить через парадные двери. Куда бы я ни пошла, везде на кого-то натыкалась, и все давали мне понять, что я не должна подходить слишком близко к краю обрыва или покидать дорогу. Так что я побрела по аллее и наткнулась на запертые ворота. Стоило мне спросить у работника, почему они закрыты, он сделал вид, будто не понимает меня, хотя я говорила с ним по-итальянски.

— Все правильно. — Развернувшись, Дарио начал протирать свои очки. — Он говорит на местном диалекте. Даже коренным итальянцам трудно общаться с островитянами. Еще кампари?

Не давая себя отвлечь, Мейва помотала головой:

— Нет, спасибо. Послушай, я понимаю, почему ты не хочешь пускать сюда посторонних, но люди, которые живут в доме, имеют право выйти, верно? Тогда почему ворота сада держат запертыми?

— Я приказал закрыть их, чтобы охранять твое личное пространство после незапланированного визита моей матери.

— Я говорю о том, — продолжала Мейва, не обращая внимания на то, что он ее перебил, — что я нахожусь тут недолго, но уже задыхаюсь.

— Тогда давай сделаем так, — сказал он успокаивающе. — Я не буду работать после обеда, и мы покатаемся на лодке вокруг острова? Если тебе захочется, мы можем остановиться в твоей любимой бухте и заняться подводным плаванием. Как ты на это смотришь?

Мейва предпочла бы, чтобы Дарио был честен с ней, а не пытался уйти от ответов. Женщина уловила краткую вспышку тревоги в его глазах, когда она заговорила о пустоте внутри. Мейва догадалась, что Дарио известна причина. И если муж думает, что достаточно окунуться в море, чтобы избавить ее голову от этих мыслей, то он заблуждается. Либо он отвечает на ее вопросы, либо Мейва найдет того, кто сделает это за него.

С другой стороны, после того как она жаловалась на скуку, невозможно отказаться от такого заманчивого предложения, тем более это место может стать детонатором, который разблокирует ее память.

— Да, я бы очень хотела, — ответила Мейва, скрывая разочарование и стараясь выглядеть довольной. — Спасибо.

Увидев Пантеллерию с моря, а не с воздуха, молодая женщина посмотрела на остров совершенно другими глазами. В некоторых местах гигантские скалы обрушились на галечные пляжи. В других — сгустки черно-фиолетовой лавы поднимались из кобальтового моря, окружая лагуны.

Монтанья-Гранде, возвышающаяся почти на три тысячи метров над уровнем моря, стояла на страже ярко-зеленых плодородных долин, испещренных древними каменными стенами. Кое-где на склонах раскинулись мягкие серо-зеленые низкорослые заросли можжевельника, вереска и мирта, которые, как сказал Дарио, местные жители называют пятнами.

— Аромат, когда ветер дует с запада, достаточно сильный, чтобы вскружить голову, — добавил он.

Они прошли мимо ферм и крошечной рыбацкой деревушки. В ее окрестностях вода пузырилась из-за подземных термальных источников. Другая деревня прилепилась на краю скалы. Отовсюду открывался прекрасный вид на море.

И хотя все это восхищало Мейву, самое захватывающее зрелище было рядом с ней.

Дарио, в узких черных брюках и белой рубашке, с развевающимися на ветру волосами, выглядел так, что заставил бы сердце любой девушки биться чаще. А от его вида в плавках девичье сердце могло попросту остановиться навсегда.

Сидя рядом с ним в маленьком катере, Мейва вынуждена была постоянно напоминать себе, что этот человек действительно ее муж. Что из всех женщин мира он выбрал именно ее.

Его загорелый торс блестел на солнце, сильные руки умело держали руль. Один раз он прикоснулся к ней. Правда, она не могла вспомнить, когда именно это произошло, потому что один вид этих рук заставлял ее тело содрогаться, словно от удара током.

А его губы? Прикасались ли они к ней? Или это наваждение, и она принимает желаемое за действительное.

Поймав ее взгляд, но не понимая, почему она пристально смотрит на него, Дарио усмехнулся:

— Расслабься, Мев, я знаю, что делаю. Мы не сядем на мель.

— Я не смотрела на тебя, а любовалась видом, — заявила она, переплетая правду и выдумку.

— Значит, ты смотришь не в ту сторону. — Он заглушил мотор и махнул рукой. — Вот там.

Мейва повернулась и испустила вздох восторга. Метрах в двадцати от них группа дельфинов резвилась в бирюзовых волнах.

— Я бы хотела, чтобы люди были похожи на дельфинов. В них есть все, чего мне так не хватает: озорство, грация, красота.

— Ты прекрасна. Я сказал это в день твоего возвращения и не поменял свое мнение.

— Нет, ты не понял. Я не напрашиваюсь на комплимент. Мне нравится их дух. Они — воплощение жизнерадостности, которую я, кажется, потеряла. Я в смятении, словно во мне поселилась незнакомка.

— Не для меня, — пробормотал Дарио, наклоняясь к ней так близко, что она ощутила его дыхание. — Ты та женщина, на которой я женился.

Мейве безумно нравилась близость мужа, и она прислонилась к нему. Она вдыхала запах его тела, запах его загорелой кожи. Любила его.

— Расскажи мне об этом. Я имею в виду нашу свадьбу. Был большой праздник?

Дарио долго не решался заговорить, унимая дрожь волнения:

— Нет, церемония была очень тихой.

— Почему?

И опять зловещая пауза.

— Потому что мы поженились в Ванкувере. Я мог задержаться только на несколько дней, а потом мне срочно нужно было вернуться в Италию, где ждали неотложные дела.

— Это было спонтанное решение?

— Вроде того. Я застал тебя врасплох. Но все же у тебя было время найти себе платье.

— А какого цвета оно было?

— Голубое. Такого же оттенка, как твои глаза.

— А цветы?

— У тебя был небольшой букет из роз и лилий.

— Мои любимые!

— Да.

— А кто присутствовал на свадьбе?

— Два свидетеля. Твоя коллега, имя которой я не могу припомнить, и мой деловой партнер.

— У нас есть кольца?

— Да, обручальные кольца из белого золота. Твое усыпано бриллиантами.

— Где они сейчас?

— Администратор клиники отдал мне твое кольцо на хранение.

— Как прошел наш медовый месяц?

— Это были всего четыре дня на яхте. Я не мог надолго оставить дела.

Мейва погладила рукой колено:

— Я думаю, что хотела бы снова носить свое кольцо. Оно в доме?

— Нет, оно в сейфе, в миланском пентхаусе. Я захвачу его, когда буду в городе. — Дарио снова взялся за руль и завел двигатель. — А пока у нас есть чем заняться и без разговоров.

Они медленно плыли вдоль острова и наконец бросили якорь между базальтовыми копьями скал в тихой уединенной бухте.

Надев маски, трубки и ласты, они нырнули и плавали под водой, разглядывая морскую живность, которой изобилуют здешние места. Стайки черно-оранжевых полосатых рыб пытались прятаться среди зарослей кораллов. Красная морская звезда на фоне темной вулканической породы казалась еще ярче. Крошечные ракообразные удрали в миниатюрные леса морских водорослей, которые Мейва никогда не видела прежде. Недалеко от берега она наткнулась на осколки древней амфоры, оставшейся там после кораблекрушения, случившегося сотни лет назад.

Проведя больше часа в воде, они поднялись на борт катера. Солнце низко повисло над горизонтом. Усталая, довольная, завернувшись в огромное пляжное полотенце, Мейва прижалась к Дарио, когда он снялся с якоря и направил катер на обратный курс.

Как обычно, они ужинали на террасе. Мейва одевалась с особой тщательностью, прежде чем присоединиться к Дарио. Хотя ей очень понравилось, как прошла вторая половина дня, женщина не добилась тех результатов, на которые рассчитывала. Посещение бухты не вызвало никаких новых воспоминаний. Может быть, стоит соблазнить Дарио и выведать у него все? Что ж, если другого выхода не будет, она сделает это. В конце концов, цель оправдывает средства. Да и повод не нужен. Дарио — ее муж, и он сам признался, что устал от одиночества, впрочем, как и она.

Оценивая свои вечерние наряды, Мейва отвергла первые два. Они были прекрасны, но не шли ни в какое сравнение с третьим — шелковым платьем глубокого нефритового цвета с завышенной талией. По контрасту со скромными длинными рукавами глубокое декольте выглядело очень смело. Огромная пряжка с жемчужиной искусно собирала ткань под грудью. А дальше материал ниспадал мерцающим потоком, почти закрывая лодыжки. Одновременно простому и сложному, этому платью не хватало только пары серег с жемчугом и туфель на высоких каблуках.

— Ты прекрасна, словно мираж, моя дорогая, — благоговейно произнес Дарио, увидев ее.

Мейва окинула мужа намеренно провоцирующим взглядом из-под полуопущенных ресниц:

— Спасибо.

То, что она добилась желаемого эффекта, стало ясно сразу, так как Дарио чуть не выронил бокалы и расплескал дорогое марочное шампанское.

Наконец придя в себя, он указал на залитые солнцем шезлонги:

— Ты, наверное, очень утомилась за день. Почему бы тебе не прилечь, пока мы ждем ужина.

Шезлонги были разделены низеньким столиком, который исключал возможность контакта, но на другой стороне бассейна стояли двухместные качели под балдахином.

— Может, посидим там для разнообразия? — предложила Мейва, медленно проводя рукой от шеи к декольте. — Бассейн прекрасен в лунном свете. Он напоминает мне огромный сапфировый кабошон.

Дарио с подозрением взглянул на жену:

— Конечно. Все, что вы захотите, синьора. Только обопритесь на мою руку, иначе вы можете оступиться на таких высоких каблуках.

На минуту Мейва забыла о своем плане. В ее голове пронеслись картины благоухающей ночи, узеньких, вымощенных булыжником улочек. Но эта картина быстро исчезла. Сердце Мейвы бешено колотилось. Что это? Разыгравшееся воображение? Или из глубин ее затуманенного сознания пытаются прорваться воспоминания?

Был лишь один способ это выяснить.

— Мне кажется, ты говорил это раньше.

Дарио рассмеялся:

— Да, всего какую-нибудь сотню раз.

— Почему? Я помню, что подростком часто падала, но надеюсь, что это прошло.

— Конечно же прошло, — заверил он ее. — Ты самая грациозная женщина из всех, кого я встречал. Но это не значит, что я не буду поддерживать тебя.

Тем временем супруги подошли к бассейну. Не дожидаясь предложения Дарио присесть на один из лежаков, Мейва быстро села на качели, так что ему не осталось ничего другого, кроме как последовать за ней.

— А где ты был, когда я попала в аварию? — спросила она.

Хотя их тела не слишком тесно соприкасались, Мейва ощутила острое напряжение, пронзившее ее, словно электрический разряд.

— Очевидно, не там, где мне следовало быть, — уклончиво ответил он.

— Я тебя не обвиняю, — поспешила уточнить она. — Никто не может постоянно следить за кем-то, особенно если этот кто-то взрослый человек, который способен сам позаботиться о себе.

— А я виню, — глухо ответил Дарио.

Мейва открыла было рот, чтобы уверить его в обратном, но потом ей в голову пришла одна мысль.

— О, дорогой, — прошептала она, — ты вел машину и винишь себя в том, что случилось со мной? Именно поэтому ты не говоришь об аварии?

Он повернулся к ней, и на его лице была написана такая злоба, что Мейва вздрогнула.

— Нет, если бы я был за рулем, то никогда не причинил бы тебе такую боль и…

— И что?

— И мы не сидели бы здесь вот так.

— Как «так»?

— Как брат с сестрой, как хорошие друзья, как вежливые знакомые — выбирай сама! — взорвался Дарио.

— Тебе не нравится наш нынешний статус-кво?

— За кого ты меня принимаешь? — Дарио все больше горячился. — Конечно, он мне не нравится! Какому нормальному мужчине может нравиться такое?!

Мейва положила его руку на свое бедро:

— Тогда почему бы нам не сделать что-нибудь с этим?

Глава 7

Дарио и предположить не мог, что наступит момент, когда он откажется от красивой сексуальной женщины. Но, женившись на Мейве, он забыл о былом амплуа плейбоя и полагался только на свой внутренний моральный кодекс. Врожденное чувство порядочности сдерживало его и сейчас.

— Я не уверен, понимаешь ли ты, о чем просишь, — ответил он.

Мейва сжала пальчиками его подбородок и притянула к себе.

— Может, это изменит твое мнение? — страстно прошептала она, а ее дыхание коснулось его губ.

Такой смелый и голодный, ее поцелуй воспламенил душу Дарио. Это была та Мейва, на которой он женился. Девочка в теле женщины, которую он уговорил забыть все те запреты, которые преследовали ее большую часть жизни. Дарио слишком хорошо обучил ее. Она расцвела под руководством знатока женщин и упивалась обретенной сексуальностью. И теперь Мейва использует ее, чтобы уничтожить его.

Тем не менее Дарио боролся, подпитывая себя сомнениями. Кого же на самом деле она желает: своего мужа или Ива Готье, того канадского туриста, с которым крутила роман и в чьей арендованной машине оказалась, когда произошла авария?

— Пока к тебе не вернется память, ты не можешь утверждать, что знаешь меня, Мейва, — произнес он, заставляя свой язык хоть как-то ворочаться.

— Я знаю одно: я хочу тебя с тех самых пор, как спустилась с трапа самолета в твои жаркие объятия.

Но правда ли то, что она говорит? Или Мейва поддается власти гормонов так же, как в первый день их знакомства? Дарио очень хотел бы знать это наверняка.

Словно чувствуя его неуверенность, Мейва прильнула к нему, и ее груди коснулись его.

— Пожалуйста, Дарио…

Проклиная себя, он закрыл глаза, противясь искушению. Женщина не растерялась и опустила его руку к себе в декольте. Ее соски немедленно налились желанием под его ладонью. Дарио стиснул зубы, пытаясь сдержать порыв.

Изнемогая от его сопротивления, Мейва издала глубокий гортанный звук, приподняла юбку и села к нему на колени.

Ее длинные обнаженные ноги, бледные, как слоновая кость, в лунном свете, сломили оборону мужчины. Дарио ничего не мог с собой поделать. Его ладони заскользили по изгибу ее бедер, обещающих сладость, тепло и ласку. Постепенно пальцы Дарио нащупали влажную ткань, а под ней — пылающую плоть.

Мейва задрожала, вздрогнула и издала невнятный стон. Дарио снова начал ласкать ее, хорошо зная те места, где прикосновения доставляли ей особенное удовольствие. Затем он отодвинул шелк и начал гладить средоточие ее женственности, сплетая в то же время их языки воедино.

Дарио убивала эта искусная пытка, когда Мейва с таким жаром предлагала ему себя, истекающую желанием, а он не мог ее взять. Кровь застывала в жилах, и воздуха не хватало в легких. Если бы она хоть на миг прикоснулась к нему — даже через одежду, — он тут же взорвался бы. Но она не делала этого. Наконец Мейва получила разрядку и упала на него, рыдая.

Дарио обнимал ее, пока она не успокоилась, а затем усадил рядом с собой.

— Нет, — молила она, вцепившись в него, — хочу сделать это вместе… Пожалуйста, Дарио!

Однажды он уже сыграл в русскую рулетку и не собирался повторять это.

— Я пришел неподготовленным.

— Какая разница, ты же мой муж!

О, это имело значение. И будет иметь, пока они оба не будут уверены в том, что он — тот человек, который ей нужен, и не на одну ночь, а навсегда.

Чтобы предотвратить возможность повторного соблазна, Дарио встал и отошел от качелей.

— Не думаю, что мы выбрали правильное время и место, — заметил он. — Наше отсутствие наверняка заметили. Антония уже накрывает на стол, и, если мы не вернемся на террасу, она пошлет кого-нибудь за нами.

Мейва вскрикнула от ужаса:

— Надеюсь, ты шутишь!

— Посмотри сама.

Она выглянула из-под балдахина. Горничная вынесла закуски и удивленно оглядывалась в поисках хозяев.

— Ради бога, сделай что-нибудь, — всхлипнула Мейва, приглаживая волосы. — Нельзя, чтобы кто-нибудь застал меня в таком виде.

Дарио больше не мог сдерживаться. Конечно, он не совсем потерял рассудок, но тело перестало слушаться его. Ему было настолько больно, что он с удовольствием прыгнул бы в бассейн прямо в одежде, если бы это не привлекло ничьего внимания. Все зашло слишком далеко, и впредь он этого не допустит.

— Я пойду вперед и отвлеку Антонию, — сказал Дарио, беря бокалы и шампанское и успокаиваясь. — Проходи в свою комнату через библиотеку и присоединяйся ко мне, как только приведешь себя в порядок.

Пробравшись к себе незамеченной, Мейва заперлась в ванной. Сбитая с толку и пристыженная, она увидела себя в полный рост в зеркале. Ее лицо пылало, блеск для губ размазался, а глаза сверкали, как два безумных маяка. Что, в конце концов, с ней происходит? Планируя соблазнить своего собственного мужа, она выбрала такое место, где их в любой момент могли застать. Они оба были не в себе, и это наводило на размышления.

Может быть, она слишком изменилась после аварии, и поэтому Дарио сопротивляется? Может, она тоже стала для него незнакомкой?

Ясно одно: признает это Дарио или нет, но он хочет ее так же сильно, как она его. Он говорит, что их брак не был идеальным, однако взаимное сексуальное влечение сохранилось. Тогда почему он противится страсти? У Мейвы не было ответов.

Освежившись и приведя себя в порядок, молодая женщина решила, что не успокоится, пока не найдет хоть какие-нибудь ответы. Так как ее муж категорически не желает говорить об этом, а она скорее начнет грызть землю, чем задаст вопрос своей свекрови, придется полагаться на собственную изобретательность. Только так она сможет собрать недостающие части мозаики и вспомнить прошлое. Ответы есть, и они ближе, чем кажется. Это стало очевидно, когда Мейву озарили краткие вспышки воспоминаний, которые появились сегодня.

И возможность кое-что выведать появилась у нее на следующий день, а точнее, следующей ночью, когда Дарио улетел в Милан.

Чтобы избежать встречи с бдительной Антонией или с кем-нибудь из прислуги, Мейва дождалась полуночи и только тогда покинула свою комнату.

Ее первым пунктом назначения был кабинет Дарио. Он достаточно удален от помещений для слуг, так что тут ей нечего опасаться.

Письменный стол был завален разного рода документами, что естественно для бизнесмена, занимающегося делами дома, но среди этих бумаг не было абсолютно ничего личного, как заключила Мейва, бегло просмотрев их. Ящики стола были не заперты, из чего она сделала вывод, что в них тоже нет ничего, способного вернуть ей память. Книжные полки тоже не дали никаких подсказок. Оставался только компьютер. Но как ни мечтала Мейва все вспомнить, она понимала, что это уже слишком. Посмотреть, что лежит у мужа на столе, — это одно, а вот рыться в личных файлах и читать переписку — совсем другое.

Покинув кабинет, Мейва прокралась через библиотеку, комнату с домашним кинотеатром, парадную столовую и гостиную. Чуть дальше она наткнулась на двойные двери, которые сразу же поддались ей. Как она и предполагала, это были комнаты Дарио.

Они занимали целое крыло. Когда женщина прикоснулась к выключателю слева от нее, четыре настенных бра осветили холл. Ослепительно-белые стены контрастировали с богато украшенным турецким ковром, закрывавшим часть черного мраморного пола. Не менее привлекательно смотрелся стоявший на столе букет цветов. Двустворчатая дверь занимала большую часть одной стены, а арка, ведущая в гостиную, располагалась напротив.

Сначала Мейва принялась изучать зону отдыха, со вкусом обставленную диванами в черно-белую полоску, журнальными столиками, удобно расположенными лампами и маленьким дамским письменным столом. Но характерной чертой этой комнаты были окна от пола до потолка. Из них открывался неповторимый вид на море, мерцающее в свете луны. За окнами виднелся еще один бассейн и терраса со столиком, стульями и лежаками.

Но больше всего ее поразило, что здесь нет ни предметов искусства, ни журналов, забытых на столе. Ни одной фотографии в рамке на стене. Даже на письменном столе, от которого можно ожидать многого, лежали всего лишь несколько серебряных ручек, стопка бумаги с тиснением и маленький англо-итальянский словарь.

Решив попытать счастья в другом месте, Мейва вернулась в холл и открыла дверь. Маленький коридорчик привел ее в спальню, в которой господствовали спокойные оттенки серо-голубого и белого. Молодой женщине стало больно за все те ночи, которые она не провела со своим мужем.

Задрапированные тончайшей тканью раздвижные стеклянные двери вели на террасу и к бассейну. Белые ковры были разбросаны по полу. В одном углу стояло обитое мягкой серой тканью кресло. Напротив, на небольшом резном столике, красовалась тюльпановидная лампа из матового стекла, выполненная в стиле ар-деко. Столик был настолько мал, что на нем хватило бы места разве что для книги и чашки горячего шоколада.

В противоположном углу стоял черный металлический напольный канделябр в форме дерева. Он смотрелся смело и модно, хотя в нем не было свечей. Еще одним источником света служили лампы с латунными основаниями, прикрытые черными абажурами, располагавшиеся на прикроватных тумбочках.

Но самой важной частью интерьера была конечно же кровать. При виде этой роскошной экстравагантной красавицы Мейва затрепетала. В ее голове замелькали эротические картинки, живот скрутило. Она не помнила, как занималась любовью на этом толстом матрасе, а вот ее тело определенно помнило это.

Примыкали к комнате просторная ванная и гардеробная. Лосьоны для тела, масла для ванны, мыло ручной работы, а также толстые бархатные полотенца с инициалами Мейвы были аккуратно разложены в ванной. В гардеробной висела явно ее одежда. Там же она обнаружила широкополые шляпы, обувь и другие аксессуары.

Но, как и гостиная, это не разбудило ее воспоминаний. Вдобавок ко всем тайнам прошлого дверь в комнату, находящуюся по соседству со спальней, была заперта.

Разочарованная, Мейва прошлась по комнатам Дарио еще раз. Здесь было очень красиво, но самые важные детали, которые сделали бы эти комнаты ее домом, пропали безвести. Все выглядело пугающе безупречно, словно возможные несовершенства были тщательно стерты. Никаких следов того, что здесь кто-то жил. Любые намеки на прошлое были удалены.

И Мейва знала, где они спрятаны. За запертыми дверьми.

Ну, по крайней мере, круг поисков сужается. Теперь ей нужно найти недостающий ключ и отпереть двери. Но где он может быть? Поиск в очевидных местах результата не дал. Возможно, здесь есть сейф, но даже если она найдет его, то не сможет открыть, не зная кода.

Единственный выход — выяснить все у мужа.

Как Дарио и обещал, он вернулся из Милана вовремя. У него осталось время, чтобы принять душ и переодеться к ужину. Как всегда, он выбрал облегающие угольно-серые брюки и жемчужного цвета рубашку, на фоне которой его кожа блестела, словно полированная медь.

— Кажется, ты устала, Мейва, — сказал он, критически осматривая жену. — Под глазами темные круги.

Женщину захлестнуло чувство вины. Конечно, она выглядела усталой! Выискивая улики по всему дому и размышляя о том, что может скрываться за запертыми дверьми, она проспала всего четыре часа.

— Я скучала по тебе, — призналась она.

Он провел пальцем по ее губам:

— Правда?

— Да, — ответила она дрожащим голосом, едва дыша под его прикосновениями. — Здесь все по-другому, когда нет тебя. Надеюсь, ты не планируешь уезжать в ближайшее время.

— Вообще-то собираюсь. Я собираюсь завтра отправиться в Тунис и провести там выходные.

Немедленно те теплые чувства, которые Дарио так легко вызвал в ней, исчезли, словно ее окатили холодной водой. Не пытаясь скрыть разочарование, Мейва поинтересовалась:

— Человек твоего положения должен работать в выходные? Ты не можешь послать кого-нибудь вместо себя?

— Даже и не собираюсь. — Дарио наполнил бокалы охлажденным шампанским. — Я еду туда отдыхать.

— Понятно. Ну что ж, надеюсь, ты отлично проведешь время. — Мейва вздернула подбородок, изо всех сил стараясь скрыть боль, и сделала глоток шампанского, даже не почувствовав вкуса.

— А я надеюсь, — продолжал он, явно развеселившись, — что ты присоединишься ко мне.

Мейва закашлялась. Она не ослышалась?

— Поеду ли я с тобой? — пролепетала она.

— При условии, что ты хорошо себя чувствуешь, конечно. Если нет, то мы забудем об этом.

— Мне кажется, уместнее спросить, готов ли ты к этой поездке.

— Ну, кого же мне брать с собой? Ты моя жена, в конце концов.

— Я знаю. Это то немногое, что я знаю.

— Тогда к чему сомнения? Я думал, ты с удовольствием сменишь обстановку.

— Конечно, — согласилась Мейва. — Однако хочу напомнить, как два дня назад ты говорил, что я еще недостаточно здорова, чтобы встретиться с внешним миром.

— Я ничего не забыл, но в уединении ты поправляешься чересчур медленно. Может, вместо того, чтобы оживлять старые воспоминания, мы должны создавать новые и радоваться жизни? И лучше всего начать там, где ты никогда не была. — Дарио решительно взглянул на жену. — Ну, что скажешь?

Ошеломленная, она пожала плечами:

— Не знаю, что и сказать.

— Соглашайся. Давай начнем все сначала и посмотрим, куда это нас приведет.

— Второй медовый месяц?

— Да.

— Только ты и я? Ну, ты понимаешь, что я имею в виду?

— Понимаю. Начинаем сегодня же вечером. Или так, или я ухожу в монастырь, потому что, держась от тебя на расстоянии, я гроблю свое здоровье, не говоря уже о том, что мне грозит сумасшествие.

— Разве? — За всю свою жизнь Мейва не испытывала такого восторга. — Боже, никогда бы не подумала!

Смеясь, Дарио перепрыгнул через стол и взял ее за руки:

— Тебе известно, какое действие ты оказываешь на меня, маленькая шалунья.

— Но я не думала, что ты когда-нибудь поддашься.

— Не стоит недооценивать себя, Мев. Я слишком долго не засыпал рядом с тобой и слишком долго не просыпался по утрам. Я желал тебя, но не хотел заниматься любовью в спешке или украдкой, как это почти случилось тем вечером. Поэтому я улетел в Милан, поручив Антонии приготовить комнаты к нашему возвращению.

Мейва замерла. Возвращение к супружеской жизни уже не казалось ей подарком. Хозяйское крыло выглядело каким-то безликим, несмотря на шикарное убранство. Оно было тщательно вычищено. Никто не собирается открыть ей тайны прошлого; их просто убрали с глаз долой. И она поставила бы последние деньги на то, что все секреты хранятся в запертой комнате.

Гробовая тишина воцарилась на террасе. Дарио заметил:

— Я надеялся на более восторженный ответ, моя дорогая.

— Все это очень неожиданно, и я еще не до конца поверила, — заявила она, чтобы скрыть подозрения, охватившие ее. — Честно говоря, в душе я боюсь, что ты передумаешь.

Тогда Дарио подошел к ней, опустился на одно колено, достал из кармана рубашки небольшой кожаный мешочек и высыпал его содержимое на стол. Пара обручальных колец из белого золота покатилась по столу. Взяв жену за левую руку, Дарио торжественно произнес:

— Еще раз, Мейва Монтгомери, я беру тебя в законные жены. Этого достаточно, чтобы успокоить тебя?

Кольцо, ставшее немного великоватым, сияло в свете свечи. Мейва взяла другое кольцо и надела на безымянный палец мужа:

— Еще раз, Дарио Костанцо, я беру тебя в законные мужья.

Он протянул ей бокал и предложил тост:

— За нас, моя красавица!

Мейва покраснела; его взгляд смутил ее.

— По-моему, — хрипло прошептал Дарио, ставя бокал на стол, — в этот момент жених целует невесту.

С трудом дыша, она кивнула:

— Думаю, ты прав.

Дарио обхватил ладонями ее лицо и наклонился. Он нежно коснулся губ жены, одной рукой гладя ее плечо, а другой обхватывая талию.

— После этого, — сказал он, поднимая голову, чтобы заглянуть ей в глаза, — жених и невеста танцуют свой первый танец.

Они взялись за руки и закружились. Они легко двигались в унисон друг с другом. Дарио подстроился под мелкий шаг Мейвы и скользил губами по ее виску.

Часы на вилле пробили час, звон колокольчиков постепенно затихал, а затем растворился в ночи.

Уловив мощный прилив дежавю, Мейва прильнула к мужу. Когда-то он держал ее руки в своих, и звон разлетался эхом над спокойным морем. А когда колокольчики затихли, он поцеловал ее, как сейчас. Это было чудесно.

— Я помню, — выдохнула она. — Дарио, я все помню.

Глава 8

Дарио спросил:

— Что «все»?

— Как я точно так же целую тебя, как танцую с тобой под звездами.

— Ничего необычного. — Он был удивительно спокоен по сравнению с ней. — Это делают все супружеские пары.

За исключением того, что с ними это произошло лишь однажды, в ту ночь, когда он соблазнил ее.

У них не будет возможности начать все с чистого листа, если Мейва вспомнит ту боль, которую он причинил ей на следующий день после того, как лишил девственности. Но, по его мнению, все и так слишком затянулось.

Дарио устал бороться со своими чувствами к Мейве, устал вести монашеский образ жизни. Он был на пределе. Желание постоянно терзало его, и уже совершенно оскорбительным было то, что во время деловых встреч в Милане он терял нить переговоров, поскольку воображение рисовало сладострастные картины, как они с женой занимались любовью.

Мейва далеко не упрощала ситуацию, а, наоборот, с каждым днем становилась все более желанной. Горы домашней пасты, свежих морепродуктов в сочетании с превосходным местным вином, десертом и другой выпечкой, которой она с упоением наслаждалась, округлили ее фигуру и придали формам былую мягкость. Добавьте к этому безупречное чувство стиля. Да… Он не мог не желать ее.

Дарио просто помешался. Он тосковал по жене, он созрел для любви, и не только из-за того, что ему не хватало секса. И все же ему приходилось держаться на расстоянии, потому что он не доверял самому себе.

Что еще хуже, Мейва не видела их сына почти девять недель. Чем дольше они были в разлуке, тем сложнее становилась ситуация. Она уже пропустила многое — то, что никогда не повторится. У Себастьяна прорезались три зубика вдобавок к тем, которые были у малыша, когда Мейва видела его в последний раз. Он мог самостоятельно сидеть и уже пытался ползать.

Он удовлетворенно бормотал что-то, когда видел свою кузину Кристину, и настолько сблизился со своей тетей, что тянул ручки к ней, когда Дарио пытался взять его на руки. Всем будет нелегко, когда Себастьян вернется к маме и папе.

Дарио был чрезвычайно обязан Джулиане и ее мужу, Лоренцо за ту услугу, которую они великодушно оказали ему, взяв мальчика на свое попечение. Но забота о Себастьяне должна лечь на плечи отца, он должен засыпать в родном доме под голос своей матери.

Дарио чувствовал себя не отцом, а гостем, украдкой проводя час или два с ребенком. Его раздражало такое положение. Никто не должен озираться, прежде чем повидать своего сына.

Но предупреждения доктора оставили свой след. Дарио не знал, как Мейва поведет себя, когда память вернется, и воспоминания причинят ей боль. Не важно, был Ив Готье ее любовником или просто другом. Это не шло ни в какое сравнение с тем, что она забыла о сыне.

Но и это было не все. Дарио уже был сыт по горло своими уклончивыми ответами. Если бы решал он, то рассказал бы все о той запутанной ситуации, которая сложилась незадолго до аварии. Однако, если верить предупреждениям врачей, это большой риск, который он не осмелится взять на себя.

Не понимая ход его мыслей, Мейва возмутилась:

— Ты считаешь, я хватаюсь за соломинку, не так ли?

— Не обязательно, — ответил он. — Но если ты намерена вспомнить какую-то особенную ночь, почему бы и нет?

— Ты прав. — Она вернулась к столу и принялась за превосходные спагетти с морепродуктами. — Расскажи мне о предстоящей поездке. Куда именно мы направляемся?

— В столицу. Это очень интересный город. Я думаю, тебе понравится.

Мейва задумчиво жевала креветку:

— Что мне взять из одежды?

— Одно вечернее платье, для дневных прогулок что-нибудь из легкого хлопка, широкополую шляпу, сандалии на плоской подошве и солнцезащитный крем, — сказал он, не отвлекаясь от ужина. — Только гуляя по городу, можно оценить все его великолепие. И там будет очень жарко. Кстати, выбери что-нибудь скромное. Я не приду в восторг от рыгающих при виде тебя мужчин.

— Рыгающих?! — Мейва была поражена.

— Так в Тунисе выражают свое восхищение симпатичной женщиной. Поскольку большинство местных жительниц кутаются с головы до ног, выходя на люди, туристкам достается больше всего.

— Значит, ты меня ревнуешь?

— Может, у меня есть для этого основания, — горько заметил Дарио.

— Что?!

Проклиная себя за то, что обвинение сорвалось с его губ и чуть не разрушило постепенно налаживающиеся отношения, он быстро добавил:

— Это та цена, которую платит каждый мужчина, женатый на красивой женщине, Мейва.

— Тогда позволь успокоить тебя, — сказала она решительно. — Мне никто не нужен, кроме тебя.

И вот опять! Между ними проскочил разряд.

— Ты очень голодна? — хрипло спросил Дарио.

Она посмотрела на тарелку с восхитительной пастой и призналась:

— Не очень.

Он больше не мог держать себя в руках.

— Тогда, может, продолжим наш разговор в более уединенном месте?

— Я думаю, что это лучшая идея, которая когда-либо приходила тебе в голову.

Антония постаралась сделать хозяйские апартаменты более романтичными. Зону отдыха наполнил аромат благоухающих лилий. В спальне, рядом с викторианским креслом, на столике в высокой вазе стояла роза. Больше дюжины маленьких свечек в стеклянных чашах, установленных на древообразном канделябре, заливали мерцающим светом кровать, но углы спальни освещала только луна.

Мейва надеялась, что она разглядывает обстановку так, словно видит все впервые, но запертая дверь постоянно притягивала ее взгляд.

И Дарио это заметил.

— Не важно, что ты ничего не узнаешь, — говорил он, уводя ее на террасу, — этот вечер — только для нас и нашего будущего, сокровище мое.

Снаружи свечи были зажжены повсюду. На столе в ведерке со льдом их ожидала бутылка шампанского. Рядом стояли два бокала.

Она не могла желать большего.

И все же ее радость портило что-то далеко неприятное.

— Я не хочу тебя торопить. Мы займемся любовью, только когда ты будешь готова, — заверил Дарио. — Все будет так, как ты захочешь, Мейва. У меня нет других вариантов.

Но проблема заключалась не в этом. Мейва чувствовала себя виноватой. Если бы она знала, как закончится этот вечер, она ни за что не прокралась бы сюда прошлой ночью.

Хороший брак строится на доверии и уважении. Что же можно сказать об их союзе, если она повела себя так низко? Но признаваться в этом Дарио не стоит. В конце концов, она не срывала замки и не делала ничего криминального.

Но эти рассуждения не успокоили ее, и она сказала:

— Меня беспокоит не это, Дарио, а моя совесть. Ты был очень терпелив со мной с тех пор, как я вернулась домой, а я была плохой женой и сожалею об этом.

— Но теперь ты здесь, и это все, что мне нужно, — промурлыкал Дарио, усаживая Мейву к себе на колени. — Ты хоть представляешь, как пусто было без тебя в этих комнатах? Какими долгими казались мне ночи?

Достаточно было одного звука его голоса, чтобы она замирала от счастья. Он словно загипнотизировал Мейву. Его легкий поцелуй, мягкое прикосновение уносили женщину в далекий мир, такой не похожий на обычную земную жизнь.

Дарио очертил ее рот большим пальцем так чувственно, что она задрожала. Он поглаживал ее руку от кончиков пальцев до плеча с такой нежностью и заботой, что она едва сдерживала слезы. Дарио ласкал ее шею, и с каждым прикосновением Мейва желала его все больше и больше. Он соблазнял ее так искусно, что она не заметила, как они очутились в спальне и встали друг перед другом обнаженные.

Дарио окинул жену взглядом, как будто смотрел на нее в первый раз. Его взгляд скользил по ее груди, по изгибам талии и бедер и замер на темном треугольнике. Мейва чувствовала, как ее тело горит под пристальным взглядом мужа.

— Я думал, что помню, как ты прекрасна, — наконец пробормотал он. — Не знаю, поверишь ли ты, но я ошибался.

— Да. — Женщина затаила дыхание. Неистовое желание, которое Дарио пробудил в Мейве, придало ей смелости, и она обследовала его тело так же, как он рассматривал ее. — Память часто обманывает нас.

Его оливковая кожа мерцала в пламени свечей. Они освещали то мускулистые плечи, то широкую грудь и твердый плоский живот, то длинные мощные ноги.

В тот день, когда она спустилась с трапа самолета и увидела Дарио, молодая женщина решила, что он самый красивый мужчина из всех, кого она встречала в жизни. Но только теперь Мейва осознала, насколько прекрасен Дарио. Он был словно бог, выкованный из бронзы и усыпанный золотом. Гордый, властный, неукротимый.

— Я здесь, и я твой, — сказал он. — Только покажи, чего ты хочешь, любовь моя, и я дам тебе это.

Мейва положила руку ему на грудь и почувствовала, как сильно и уверенно бьется его сердце. Она сжала пальцами его сосок и сказала:

— Я хочу тебя целиком. — Она смело опустила руку и властно обхватила член. Он был нежный, как пух, и твердый, как сталь. — Я хочу чувствовать тебя в себе и слышать твое сбивчивое дыхание, — шептала Мейва. Желание переполняло ее. — Я хочу, чтобы ты положил меня на кровать и заполнил меня собой, чтобы я не могла скрыться от тебя.

С приглушенным стоном Дарио поднял ее на руки, уложил на кровать, а сам лег рядом.

Потревоженные ночным ветром, им аплодировали занавески на окнах. Свечи замигали.

Дарио словно ждал их разрешения и наконец поцеловал ее глубоко и жадно. И когда этого стало недостаточно для них обоих, он спустился ниже, обжигая своими поцелуями грудь Мейвы, а затем живот и бедра. Он смело раздвинул их, его язык скользнул между ними, обжигая нежную женскую кожу.

Мейва напряглась. Только что Дарио напомнил ей, как это было много раз в прошлом.

Он делал так и раньше. Они делали это. Она царапала его плечи, корчась от предчувствия экстаза, в волнах которого боялась утонуть. Дарио придерживал ее бедра, чтобы она не могла убежать от того удовольствия, которое он ей доставлял.

Она напрягалась все сильнее, и, в конце концов, прежде чем крик вырвался наружу, Мейва взлетела, разрываясь под натиском сотен вспышек — одна ярче другой.

Отчаянно пытаясь вернуться на землю, она выкрикнула его имя. Дарио понял ее невысказанную мольбу и, опираясь на локти, опускался на Мейву, пока его плоть не коснулась ее там, где она больше всего хотела.

Он плавно вошел в нее. Ритмично, но так медленно и глубоко, что она прослезилась. Потом эмоции совсем другого толка захлестнули ее. Мейва с жадностью принимала Дарио. Она жаждала получить все, что он мог дать ей. Она желала, чтобы Дарио подарил ей свою душу, а она ему — свою.

Обессиленный, Дарио упал на нее.

Если сегодня все было так же, как и прежде, она не может не помнить этого. И почему Дарио намекнул, что с их браком не все было в порядке?

Вчера Мейва считала, что, если найдутся ответы, ее покинет чувство обреченности. Теперь же она не была в этом уверена. Лучше сделать так, как предлагает Дарио: оставить прошлое позади и строить будущее с чистого листа.

Он повернулся и поднял голову:

— Тебе было хорошо, сокровище мое?

— Да, — ответила Мейва, — мне было очень хорошо. Я уже давно не чувствовала себя так великолепно.

Темные тени, постоянно нависавшие над ней, внезапно куда-то пропали, и впервые за долгие недели она спала без сновидений в надежных объятиях своего мужа.

Они уехали рано утром, сразу после восхода солнца.

— Я бы отвез тебя туда на яхте, — объяснил Дарио, когда они были в нескольких минутах от аэропорта, — но Тунис очаровательный город, а у нас всего два дня, чтобы насладиться его красотами. Поэтому я заказал самолет. Мы прилетим к завтраку.

Вполне логичное объяснение. Однако Мейва была уверена, что существует и другая причина, которая заставляет Дарио быстро увезти ее отсюда.

— Кладовка, — сухо ответил Дарио, когда она спросила, что скрывается за запертой дверью.

— Кладовка для чего?

— Для всякого хлама. Поверь, ничего особенного. — Дарио практически силой вытолкнул ее из дома и усадил в «порше».

Он лгал. Мейва знала это так же четко, как собственное имя. Но промолчала, поскольку сама была не без греха.

В девять часов утра они уже сидели в тунисском уличном кафе, завтракая персиками, инжиром, булочками, сдобренными айвовым вареньем, и ароматным кофе. Небольшое напряжение, возникшее между ними перед вылетом, растаяло под жарким солнцем Северной Африки, и Дарио снова превратился в идеального мужа. Он сжал колено Мейвы под столом, гипнотизируя ее улыбкой и пожирая знойным взглядом.

Потом они, взявшись за руки, гуляли, заходили в старые книжные магазинчики, галереи и благоговейно любовались впечатляющим фасадом собора Сен-Винсент-де-Поль. Дарио, оказавшись превосходным гидом, поведал жене, что наряду с Могилой Неизвестного Солдата этот собор является крупнейшим сохранившимся сооружением французской колониальной эпохи.

Затем они отправились в Медину, средневековый мусульманский город, огражденный от суетного мира воротами. Ослепительно-белые минареты устремлялись в ярко-синее небо. Древние дворцы и мечети боролись за место с переполненными базарами, предлагающими покупателям абсолютно все — от специй до одежды, парфюмерии и ювелирных украшений. Керамика, латунные безделушки и ковры были выставлены не только в лавках, но и прямо на тротуарах.

В утреннем воздухе аромат жасмина соперничал с запахами гвоздики и ладана. Продавцы торговались с французскими, английскими, итальянскими и немецкими туристами, желающими привезти домой сувениры. На каждом углу работали парикмахерские.

Мейва была совершенно очарована всем: запахами, звуками, экзотической атмосферой. Ничего не напоминало ей о тяжелом прошлом. Рядом нет недовольной свекрови, нет тайн, скрытых за запертыми дверьми. Женщина была счастлива и влюблена, и, пока так будет продолжаться, она намерена наслаждаться каждым мгновением.

— Я очень рада, что мы приехали сюда вдвоем, — сказала она Дарио, когда в полдень они решили выпить по крохотной чашечке мятного чая.

— Я тоже. — Он прикоснулся к ее руке, погладил пальцем обручальное кольцо. — Должно быть, я сумасшедший, потому что слишком долго не решался вести себя с тобой как со своей женой.

Эти слова наполнили ее сердце счастьем до самого края.

Они продолжили свою прогулку по базару. Это был рай для покупателей, и Мейва была очарована изящными серебряными украшениями и конечно же шерстяными тканями, которые могли себе позволить только очень богатые люди.

— Наверное, кое-кто способен даже убить за одну из этих вещиц, — заметила она, разглядывая красивую сине-алую шаль с бахромой.

— Она создана специально для тебя, — заявил Дарио и, несмотря на возражения жены, сразу вступил в переговоры с торговцем. Он хотел купить шаль для нее.

Когда они наконец покинули Медину около трех часов дня, среди их приобретений были также старинный флакон изысканных духов и птичка в резной деревянной клетке. Дарио настаивал, что его жена не может уехать отсюда без безделушки, которая будет напоминать об их втором медовом месяце.

Водитель, которого они наняли, чтобы добраться до города из аэропорта, отвез их багаж туда, где они остановились. Французский колониальный особняк превратился в эксклюзивный очаровательный отель.

Их номер с видом на внутренний двор и море был защищен от городского шума и прекрасно охлаждался вентиляторами. Мраморный пол, антикварная мебель и шелковые гобелены дополняли интерьер.

Устав от раннего подъема и полуденного солнца, Мейва была рада стянуть сандалии и хлопковое платье и растянуться на кровати, чтобы немного вздремнуть. Но этому плану не суждено было сбыться, когда Дарио вернулся после того, как он поговорил по телефону на террасе.

Мейва чувствовала, как матрас прогнулся под тяжестью мужа, ощутила его губы на своих губах. Легкие и нежные поцелуи очень скоро стали страстными и властными.

В занятиях любовью днем были свои плюсы. При ярком свете ощущения отличались от тех, которые она испытала ночью. Все было намного пикантнее.

Мейва увидела выражение удовольствия на лице мужа, когда он почувствовал, что ее соски отзываются на его ласки, и медленный знойный взмах ресниц, когда он вошел в нее. Она с наслаждением наблюдала за вспышками страсти в его глазах, за капельками пота на лбу, за жесткими линиями стиснутых скул, когда он пытался сдержать очередной прилив желания.

Обнимая Дарио за плечи и прижимаясь к нему, Мейва увидела отражение их сплетенных тел в зеркале на противоположной стене. Увидела удивительное сочетание его кожи цвета коричневого сахара и ее белоснежной кожи. Теперь вид его упругих ягодиц, чувственный ритм бедер, сокращающихся мышц спины навсегда останется в ее памяти.

Сонная, пресыщенная, мокрая и горячая, разделяя с мужем наслаждение, Мейва заявила:

— Отныне все, что было в прошлом, не имеет для меня никакого значения, Дарио. Теперь я живу только тем, что происходит сейчас, и я хочу одного — будущего вместе с тобой.

Судя по всему, она сказала что-то не то. Дарио не шевелился, но внезапно между ними разверзлась пропасть.

— Если бы все было так просто, дорогая моя… Но, к сожалению, это не так.

Глава 9

Расстроенная, Мейва прошептала: — Я думала, ты хотел этого.

Он обманул себя больше, чем ее. «Вот что происходит, когда плоть берет верх над разумом», — думал Дарио. Правда заключалась в том, что они не могут скрыться от прошлого и никогда не смогут.

— Я хочу оставить прошлое позади, — осторожно начал он. — Однако мы не имеем права сделать вид, будто его вообще не было. Прошлое сделало нас такими, какие мы сегодня, Мейва. Мы не отрезаем ногу или руку только потому, что она болит. Точно так же нельзя вырезать кусок из прошлого, если оно вдруг придется нам не по вкусу.

— Тогда почему ты привез меня сюда?

Дарио приподнялся на локте и посмотрел на жену. Она еще не совсем пришла в себя после недавнего секса, но свет в глазах сменила боль.

— Я вижу, что ты изо всех сил стараешься прийти в себя, и, мне кажется, новая обстановка и новые лица способны помочь. А еще я эгоистичный ублюдок, который хотел тебя на протяжении всех этих дней.

— Я хотела того же, — вздохнула Мейва. — Я готова остаться здесь и никогда не возвращаться на Пантеллерию.

— Неужели тебе не нравится дом?

— Я чувствую себя запертой. Вся моя жизнь проходит в стенах этой виллы, и это меня душит.

Никуда не выпускать жену Дарио вынуждали обстоятельства. На острове не осталось человека, который не знал бы об аварии во всех подробностях. Об этом судачили больше месяца, так что, если оставить Мейву без присмотра, она может узнать все не от него, а от совершенно постороннего человека.

— На вилле что-то преследует меня, — продолжала она шептать дрожащим беспомощным голосом. — Как будто что-то темное и страшное скрывается в углу, ожидая момента, когда можно выскочить и уничтожить меня. Если ты знаешь, что это может быть, я хочу, чтобы ты рассказал мне.

— Мы поругались как раз перед аварией, — нехотя проговорил Дарио.

— Из-за чего?

— Ну, мы бросались взаимными обвинениями, перечисляли обязательства — мои как бизнесмена и мужа и твои как жены. Не остались без внимания приоритеты и верность… — Дарио пожал плечами. — Я не люблю вспоминать об этом.

Мейва с надеждой посмотрела на него:

— Авария произошла после ссоры, и ты винишь себя в том, что позволил мне сесть за руль, хотя я была не в состоянии вести машину?

Дарио пожалел, что выболтал лишнее. Если так пойдет, Мейва очень быстро докопается до правды, а он не был уверен, что справится с последствиями.

— Нет, в тот день я был в Милане, — ответил он.

— Да-а, — задумчиво протянула она. — Тогда кто же сидел за рулем?

О боже! Он надеялся, что избежит этого вопроса.

— Один турист, который снимал виллу неподалеку в течение нескольких недель. Я не могу больше ничего добавить.

— Но…

Чтобы поменять тему, Дарио взял ее руку и опустил на низ своего живота. Достаточно одного прикосновения Мейвы, чтобы он снова возбудился.

— Но ничего, любовь моя, — пробормотал он, намеренно соблазняя ее близостью своего тела, так как счел, что это единственный способ отложить дальнейшие расспросы. — Почему мы говорим о посторонних людях, когда в медовый месяц супруги должны заниматься только друг другом?

— Не знаю, — выдохнула Мейва.

Это был именно тот ответ, на который рассчитывал Дарио. Он нащупал эрогенную точку у нее между ног.

Дарио ласкал жену, пока она не получила удовольствие, и тогда он наконец вошел в нее, утонув в мягких и гостеприимных глубинах. Правда, чувства, которые он испытывал, были близки к отчаянию, как будто он мог так же утопить свои сомнения.

Потому что не одна Мейва боялась, что правда способна разрушить их вновь обретенное счастье.

Мейва заснула в объятиях мужа. Когда она открыла глаза, уже стемнело, и Дарио не было рядом. Но пятно света на полу рядом с дверью ванной комнаты и шум воды подсказали, где она может найти его.

Мейва направилась к мужу. Он стоял, завернутый по пояс в полотенце, перед одним из двух расписанных вручную умывальников и брился.

— Привет, соня. — Дарио напевал, оглядывая ее обнаженное тело с таким беззастенчивым удовлетворением, что Мейва покраснела. — Иди сюда и поцелуй меня.

— Ни за что! — взвизгнула она и отпрыгнула, так как он попытался вымазать ее пеной для бритья.

Дарио оказался быстрее и зажал жену в углу душевой кабины. В ходе потасовки полотенце упало на пол, и Мейва увидела, как он возбужден. Разыграв разочарование, она захлопала глазами:

— О, дорогой, я не хотела так подействовать на тебя.

Смеясь, Дарио прижал ее к стене душевой кабины и до отказа раскрутил рукоятку холодной воды.

— Я уверен, ты именно этого и добивалась, моя нагая принцесса, и ты заплатишь за это!

— Стой! — закричала Мейва, покрываясь мурашками под ледяным водопадом. — Должен же быть более гуманный способ разрешить недоразумение… возникшее между нами.

— Конечно, и поверь, я бы немедленно прибег к нему, если бы не ужин, а в ресторане мы должны быть через полчаса. — Он игриво шлепнул ее по попке. — Как говорят у вас в стране, шевели булками, крошка, мы вернемся к этому позже.

Вечернее платье, которое Мейва захватила с собой, пряталось в глубине шкафа. Длинное, с узкой юбкой и серебряной вышивкой у декольте и по подолу. Это был изысканный и элегантный наряд. Тонкая накидка с серебристыми блестками, серебряные босоножки, сумочка в тон и серьги белого золота завершали образ. Низкий протяжный свист Дарио, которым он встретил готовую к выходу жену, подсказал, что она оделась правильно.

Дарио повел ее в прекрасный ресторан, расположенный в самом сердце Медины. Их вновь окружила экзотическая атмосфера: струящиеся драпировки, медные масляные лампы, остроконечные арки с позолоченными решетками. Все это напоминало кадры из старых голливудских фильмов.

Сняв обувь, они сидели на коврах и лакомились на свежем воздухе средиземноморскими омарами, сочной бараниной, приправленной кориандром и шафраном, традиционным кускусом и прекрасными местными винами. Последние приятно удивили Мейву не столько вкусом, сколько тем, что они вообще были в меню.

— Здесь алкоголь разрешен, — объяснил Дарио, когда она заговорила об этом. — В большинстве ресторанов вино есть в меню, по крайней мере в городе. Вероятно, эта традиция осталась еще со времени французских колонизаторов. Как барашек?

— Неописуемо! — Мейва зажмурилась от удовольствия. — Она была слишком взволнована и практически не ела весь день, поэтому изрядно проголодалась. — Он просто восхитителен, впрочем, как и лобстер.

— Оставь место для десерта. Здесь подают восхитительные пирожные с финиками, а еще орехи, прослоенные медом. Это очень похоже на греческую пахлаву, только здесь ее называют «баклава». При твоем пристрастии к сладкому тебе захочется попробовать все.

— Ты, похоже, очень хорошо знаешь это место. Правильно ли я понимаю, что это не первый твой визит сюда?

— Я бывал здесь раз или два, — признался Дарио. — Но это было еще до встречи с тобой.

— Хм… — Мейва поджала губы и посмотрела ему в глаза. — Не думаю, что хочу знать об этом.

— А мне и сказать нечего. Зато я навсегда запомню ужин с тобой.

— Я тоже. Я просто на седьмом небе, Дарио.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал:

— Тогда мы обязательно вернемся сюда еще раз, останемся подольше и поездим на верблюдах по Сахаре.

— Не уверена, что готова к этому. Я никогда не ездила верхом.

— Ты, наверное, никогда не пробовала исполнить и танец живота, но все бывает в первый раз, — заметил он и указал на молодых женщин, появившихся из-за занавеса.

Они танцевали прямо в зале, под взглядами мужчин, праздно курящих кальян. Квартет музыкантов в бедуинских одеждах исполнял ритмичную колоритную мелодию, в которой даже неискушенный слух Мейвы распознал арабские мотивы.

На танцовщицах были широкие штаны и лифы, обрамленные нитками золотого бисера, которые отзывались на каждое движение тела.

Заметив, как она поглощена этим зрелищем, Дарио сказал с усмешкой:

— Хочешь, я попрошу их дать тебе пару уроков, дорогая? Уверен, им это будет только в радость.

— Конечно, как только ты сделаешь пару затяжек кальяна.

— Извини, я не курю.

— Тогда и я не танцую, — ответила Мейва.

Дарио обнял ее, и они продолжали любоваться танцовщицами, есть пахлаву и потягивать приготовленный из фиников бренди и кофе, который подавали в маленьких чашечках на турецкий манер. Еще не было одиннадцати, когда они вышли из ресторана.

Вернувшись в отель, Мейва прислонилась к стене небольшой террасы и любовалась ночным пейзажем. Прямо перед террасой темная масса моря сонно выкатывалась на берег. Справа виднелся город с подсвеченными куполами и минаретами.

— У меня такое ощущение, словно я вижу сцену из «Тысячи и одной ночи», — вздохнула молодая женщина.

Стоя позади жены, Дарио расстегнул молнию на ее платье и, прижавшись к ней своим горячим телом, поцеловал в плечо. Поцелуй отозвался даже в кончиках пальцев ног.

— Эта ночь еще не закончилась. Насколько я помню, мы не успели кое-что сделать, — прошептал он. — Переоденься во что-нибудь более удобное, моя сладкая, а я закажу бутылку шампанского…

Но Мейва не нуждалась ни в шампанском, ни в пеньюаре, который до сих пор лежал где-то в глубинах чемодана. И вот вино согрелось, пеньюар не распакован, а Дарио любит ее с такой изобретательностью и страстью, что ей трудно дышать.

Он изучал каждый дюйм ее тела, лелея пальчики и чувствительную кожу под коленкой. Целовал ее грудь, ласкал языком пупок и удобно устраивался между ног.

Дарио заставлял ее трепетать и содрогаться. И когда Мейве казалось, что она соскальзывает в бездну безумия от изысканной боли желания, он отступал, не торопясь слиться с ней.

Когда Дарио наконец овладел ею, Мейва извивалась в бесконечных спазмах экстаза, которые мучили ее тело. Он достиг пика, а затем взял ее еще раз, и это было великолепно, словно путешествие на край земли и обратно.

Слабая и измотанная, она упала в его объятия, зная, что независимо от того, какое будущее их ждет, эту ночь она не забудет никогда.

Мейва спала как ребенок. Ее дыхание было ровным, тело — мягким и теплым. Влажные волосы свернулись в колечки на лбу, а рука доверчиво покоилась на груди мужа.

Возможно ли чудо? Способны ли страстный секс и романтика исправить брак, который разрушался месяц за месяцем и завершился катастрофой?

Не желая вдаваться в подробности, Дарио намеренно расплывчато говорил об их ссоре перед аварией. Но в его памяти до сих пор хранилось каждое слово.

Все началось в первую субботу августа, когда он вернулся домой из необычно долгой деловой поездки в Австралию. Прошлым летом, после того как Дарио привез свою невесту в Италию, он объяснил ей, что его работа связана с частыми разъездами. Они условились, что Мейва будет жить в миланском пентхаусе во время его отсутствия. Его семья была рядом, так же как и акушерка. Когда в конце января родился Себастьян, Мейва стала чаще бывать на Пантеллерии.

— Здесь спокойнее, — пояснила она, когда Дарио спросил ее об этом. — Нет толпы народа. Я могу больше времени проводить с сыном. Ты так занят на неделе, что мы практически не видимся. Прилетай сюда в пятницу вечером и оставайся до утра понедельника. Хотя бы эти дни будут принадлежать только нам.

Правда же заключалась в том, что Мейва хотела убежать от его матери, которая души не чаяла во внуке, но не скрывала отвращения к невестке.

— Она хитрая девица, которой удалось заарканить нашего сына. Эта женщина недостойна носить имя Костанцо. — Такой отзыв о своей жене услышал Дарио во время визита к родителям.

— Селеста, ты тоже не та невестка, которую хотела бы видеть рядом со мной моя мать, — заметил синьор Костанцо. — Но она, в конце концов, приняла тебя, и я предлагаю брать с нее пример. Дарио наш сын, и он сделал свой выбор. Причем этот выбор, насколько я вижу, совсем ему не вредит.

А в мае, в начале жаркого сезона, весь клан Костанцо перебрался в свои летние резиденции на Пантеллерии. Дарио, его деверь и отец проводили неделю в Милане, а на выходные приезжали к женам. В остальное время женщины вынуждены были составлять компанию друг другу. И именно тогда гниль вылезла наружу. Джулиана и Мейва сошлись с первой секунды, и их дружба переросла в сестринские чувства. Однако отношения его матери и Мейвы — совсем другое дело, как выяснил Дарио по возвращении из Австралии.

Селеста не тратила время зря и поймала сына в саду.

— Она неопытна и должна быть благодарна мне за помощь, — жаловалась мать, ссылаясь на конфликт, который произошел несколько дней назад. — Я знаю, что лучше для моего внука.

— Ты должна отступить и прекратить вмешиваться, — отрезал Дарио. — Не стоит подрывать самооценку Мейвы.

— Я думала, ты будешь доволен, что я присматриваю за ней, пока ты в разъездах, — ответила Селеста. — Учитывая сложившиеся обстоятельства.

Дарио не собирался доставлять матери удовольствие, спрашивая, какие обстоятельства она имеет в виду.

— Не нужно следить за ней в мое отсутствие. Я полностью доверяю жене.

— На мой взгляд, даже слишком, — отрезала Селеста и, когда Дарио хотел уйти, завела разговор об Иве Готье, новом человеке на острове: — Он из Канады, как и она, и называет себя художником, хотя никто о нем не слышал. Он снял на лето виллу, но ни для кого не секрет, что они чаще виделись в твоем доме, а не у него. По всей видимости, твоя жена и этот Ив очень близкие друзья.

Тем не менее Дарио не попался на крючок:

— Неудивительно. У них много общего.

Мать пренебрежительно фыркнула:

— Да, «общее» здесь — ключевое слово.

— А я считал, что ты усвоила урок и перестала создавать проблемы на пустом месте, — резко ответил он. — Это не работает с Джулианой и Лоренцо и не сработает со мной. Мейва моя жена и мать моего ребенка.

Селеста пожала плечами:

— По крайней мере, позволь мне сказать кое-что. Хорошо, что ты планируешь отдохнуть и провести здесь недельку. Не важно, веришь ты мне или нет, но Ив Готье скоро появится и не станет церемониться с тобой.

Дарио рассмеялся и заявил матери, что ей лучше уйти и прихватить свое воображение с собой, но все-таки она заронила в нем зерно сомнения. Он стал замечать, что Мейва часто упоминает имя Готье в разговоре.

Прежде Дарио не приходилось ревновать своих женщин. И теперь, будучи законным мужем, он оказался в унизительном положении. Дарио был в бешенстве, и его это очень злило.

Он был преисполнен решимости взять верх над наглецом и сделать все возможное, чтобы тот исчез из их жизни, однако канадец одолел его всего за три дня. Дарио и его родители отправились в Милан, в главный офис компании на собрание совета директоров.

— Но ты только что вернулся домой, — жаловалась Мейва, услышав об отъезде мужа. — Разве они не могут обойтись без тебя?

— Не в этот раз, дорогая, — сказал Дарио. — Мы столкнулись с серьезными проблемами, касающимися наших зарубежных контрактов, и это может стоить нам миллионы.

— Но я останусь одна.

Дарио не стал напоминать, что это был ее выбор, а не его, и резонно добавил:

— Летим со мной для разнообразия. Прогуляешься с Себастьяном по родному городу, пройдешься по магазинам и музеям. Это было бы полезно вам обоим.

— Прикажешь таскаться за тобой по пятам, как лишний чемодан? — усмехнулась молодая женщина. — Нет, спасибо, я и так слишком долго чувствовала себя ненужной.

Дарио не сомневался, что эти слова вызваны ссорой с его матерью, и ему стоит проявить больше понимания. Но у него были большие проблемы, которые только предстояло решить. Из компании, которую создал его прадед, испарялись деньги, и он должен был это прекратить. И вместо того, чтобы вселить в жену уверенность, в которой она всегда нуждалась, он, к своему ужасу, услышал собственный крик:

— Ты всегда можешь позвонить господину Готье, если вдруг ночь покажется тебе слишком длинной или одинокой!

Впоследствии он горько пожалел об этом. Мейва побледнела.

— Что? — выдохнула она.

— Ты слышала.

— Да, — сказала она после паузы. У нее на глазах блестели слезы. — Думаю, тебя слышала еще и половина острова.

Делая все возможное, чтобы смягчить свой тон, Дарио продолжил:

— Ты не единственная, кто устал от такой жизни. Если бы я знал, что меня ждет, я не женился бы на тебе.

— Возможно, это было твоей самой большой ошибкой. — Мейва изо всех сил старалась не заплакать. — Но раз уж ты это сделал и раз уж ты не веришь мне, лучше покончить с этим, тем более что у нас чувства никогда не были на первом месте.

— Не важно, по какой причине мы поженились. Факт остается фактом — это случилось. Я сделал все возможное, чтобы наш брак не развалился. У тебя неограниченная финансовая свобода, и ты можешь наслаждаться ею, как тебе заблагорассудится. Забудь о разводе. Это не случится ни сейчас, ни в будущем.

— Посмотри на меня! — зашипела Мейва. — Меня не волнует ни твоя известность, ни твои деньги. Я не собираюсь превращаться в жалкое беспомощное существо только ради права быть женой великого Дарио Костанцо.

— А я женился на тебе не из жалости, Мейва.

Она зарыдала, и слезы потекли по ее лицу.

— Мы хорошо знаем, почему ты женился на мне, — с горечью произнесла женщина. — Ты просто правильно поступил.

— Да. Для меня очень важно поступать правильно.

— А как ты объяснишь это? — Мейва схватила какой-то бульварный журнальчик, лежавший на кофейном столике, и сунула ему в лицо.

Дарио увидел снимок, на котором он был запечатлен в ресторане в компании загорелой красавицы блондинки в таком крошечном платье, что оно едва ее прикрывало.

— Я не вру тебе, — сказал он, отбрасывая журнал. — В поездках мне часто приходится развлекать потенциальных клиентов и их жен, но эта женщина мне не знакома. Я понятия не имею, кто она такая и чем занимается. Я никогда не общался с ней.

— У тебя нет времени поговорить со мной, и мы видимся только по ночам, — рыдала Мейва, — но это не удерживает тебя от…

— Я помню, как закончилась наша первая ночь, Мейва. Я допустил ошибку и делаю все возможное, чтобы жить с этим. Но если ты намерена тыкать в меня пальцем, то не забывай, что часть вины лежит и на тебе. Тебе достаточно было остановить меня.

Разозлившись на себя и на жену, Дарио взял портфель и зашагал к машине. Через час он уже был на борту яхты, направляющейся в Милан.

На следующий день ему позвонили из полиции. Произошел несчастный случай. Водитель не справился с управлением. У Себастьяна были незначительные травмы, Мейва едва осталась жива, а Готье, сидевший за рулем, погиб.

Глава 10

Мейва мрачно наблюдала за тем, как самолет набирает высоту. Слишком быстро побережье Туниса погрузилось в туман, и вот уже впереди вырисовываются очертания Пантеллерии…

День отдыха пролетел незаметно. На следующее утро Мейва проснулась первая и минуту или две рассматривала человека, за которого вышла замуж. Спящий, он казался более уязвимым и не выглядел могущественным бизнесменом. Мейва любила изящные скулы Дарио, даже если они были покрыты щетиной, и то, как его черные волосы, обычно послушные, спадают на лоб. Она любила его сильную шею, темные густые ресницы, которые способны заставить любую женщину плакать от зависти, широкие дуги бровей. Она любила рот Дарио, а еще его удивительный талант соблазнителя.

Но больше всего она любила его внутреннюю мощь, которая имела мало отношения к мышцам и сухожилиям. Она не могла вспомнить их отношения, но инстинктивно понимала, что может положиться на него. Дарио не из тех, кто уклоняется от своих обязанностей, отказывается от обещаний или предает друзей. Он, несомненно, был сексуален и красив как бог, но его истинная красота шла изнутри, и Мейва любила это его качество больше всего.

Хотя они были женаты больше года, из-за болезни Мейва вынуждена была познакомиться с мужем заново — в течение нескольких недель. Можно ли влюбиться в него снова за столь короткое время и способны ли эмоции, которые Дарио пробудил в ней, напомнить мозгу то, что помнит только ее сердце?

Он зашевелился, потянулся и попробовал приподнять веки.

— Доброе утро, — пробормотал Дарио хриплым и одновременно таким чувственным голосом, что мурашки пробежали по ее телу. — У тебя вид крепко задумавшегося человека.

— Я размышляла.

— О чем?

— Придумывала, что хочу на завтрак.

— Есть идеи?

— Да, — сказала Мейва, стягивая с мужа простыню и опуская свой указательный палец на самую выдающуюся часть его тела. — Я хочу тебя.

Его глаза потемнели.

— Угощайся, любовь моя. Я весь твой…

И вот чудесный отдых позади.

— Я не хочу туда возвращаться, — заявила Мейва, нарушая тишину, царящую в салоне.

Дарио оторвался от газеты:

— Вчера ты говорила совсем другое. Тебя же очаровал Тунис.

— Ты не понял. Я не хочу возвращаться на Пантеллерию. Пожалуйста, Дарио, давай полетим прямо в Милан. Я хочу увидеть пентхаус. Не могу поверить, что тебе удобнее вести дела на вилле, а не в штаб-квартире, где ты находишься в центре событий.

— А ты готова к такому радикальному шагу? — поинтересовался он с сомнением. — Милан очень большой город, и однажды ты уже предпочла размеренный ритм жизни на Пантеллерии.

— Но не теперь, — произнесла Мейва, внутренне содрогнувшись. — Антония и другие помощники были очень добры ко мне, и я благодарна им за это. Но мне необходимо оказаться среди людей, которые не будут смотреть на меня как на сумасшедшую. Кроме того, уже практически середина октября, а ты сам говорил, что на Пантеллерии в это время года делать нечего.

— Это правда. К тому же осенью в Милане начинается сезон модных показов.

Возможность увидеть передовые тенденции моды привела Мейву в восторг.

— О, конечно!

Дарио сложил газету и задумчиво взглянул на жену.

— Что? — спросила она, сожалея, что не может прочесть его мысли.

— Не знаю, заинтересует ли тебя моя идея. В следующую субботу состоится ежегодная благотворительная акция, которую проводит наша компания, чтобы напомнить людям о существовании фонда «Парки для детей», основанного моим прадедом. Сегодня эта проблема так же актуальна, как в то время, когда он только начинал свое дело. Сейчас открыто более ста лагерей в бедных районах по всей стране, но их не так много, как хотелось бы, особенно на юге. Это будет торжественный прием. Ты не против поехать со мной?

— С удовольствием, — улыбнулась Мейва.

— Подумай дважды, прежде чем ответить. Там будет вся семья, и для тебя эта встреча может быть не очень приятной, потому что ты увидишь их всех впервые.

Молодая женщина поморщилась:

— За исключением твоей матери. С ней, как ты помнишь, мы уже возобновили знакомство, правда, без особого успеха.

— Да, за исключением моей матери.

— Ну что, я бы все равно встретилась с ней рано или поздно, впрочем, как и с другими членами твоей семьи.

— Пару недель назад ты так не считала.

Пару недель назад она влюбилась в своего мужа заново. Но, наверное, еще слишком рано признаваться ему в этом, и поэтому Мейва ответила:

— Я уже не та, какой была тогда.

— Нет. Просто ты из куколки превратилась в бабочку и готова расправить крылья. — Он хлопнул газетой по колену. — Договорились. Мы вылетим в Милан утром.

По крайней мере, они больше не топчутся на месте. Восторг и облегчение охватили Мейву и туманили рассудок не меньше, чем шампанское. Она была в одном шаге от дверей, скрывающих тайну ее потерянной жизни.

— Ну, вот и он. — Выйдя из лифта, Дарио распахнул двойные двери пентхауса.

Если вилла на острове была роскошной, то эту резиденцию можно было смело назвать королевскими покоями. Холл с блестящими паркетными полами и белыми стенами был настолько велик, что в шестнадцатом веке подошел бы для бала. На второй этаж вела винтовая лестница, а скошенный стеклянный потолок заливал все пространство естественным светом.

Расстроенный молчанием жены, Дарио прикоснулся к ее руке.

— Если ты боишься остаться одна, я отменю деловую встречу, — предложил он.

— Не будь глупцом, — сказала Мейва. — Почему я должна нервничать? Отправляйся с легким сердцем.

— Встреча не должна продлиться больше двух часов, но ты звони, если что-то понадобится. Мой помощник моментально все сделает. А пока налей бокал вина и чувствуй себя как дома, пока меня нет. Холодильник забит продуктами, так что обязательно перекуси, а еще лучше поспи часок-другой. Мы вылетели довольно рано, и ты, наверное, устала.

Устала? Мейва никогда не чувствовала себя более энергичной, по крайней мере если брать то время, которое она помнила.

— Дарио, не беспокойся, правда. Все будет великолепно.

— Тогда ладно. — Он обнял жену и поцеловал в губы. — Когда я вернусь, мы плотно пообедаем, — обещал Дарио, и по его глазам она поняла, что он говорит не только об обеде.

— Жду с нетерпением. — Мейва почти выставила его из дома, желая повторно познакомиться с пентхаусом. — Теперь иди!

Она подождала, пока двери лифта закроются за мужем, а затем направилась через арочный проем коридора, окруженный мраморными колонами, в гостиную. Столь скромное название этого помещения вряд ли соответствовало его внутреннему убранству.

Белая лепнина изысканной работы контрастировала со стенами, покрытыми бордовым шелком. В тяжелых резных рамах висели портреты и пейзажи. Толстые ковры цвета слоновой кости покрывали полы. Черный рояль стоял в углу; в его до блеска отполированной крышке отражались листья высокой пальмы. Остальная мебель была в основном антиквариатом, обитым парчой кремового цвета. В центре одной из стен высился мраморный камин. Окна от пола до потока выходили на террасу, с которой открывался захватывающий дух вид на Миланский собор.

Поддерживаемые колонами сводчатые арки по обе стороны камина вели в столовую, достаточно просторную, чтобы принять двенадцать человек гостей. Над столом висела великолепная люстра, кристаллики которой переливались в ярких лучах солнца. Буфетная соединяла столовую с великолепно оборудованной кухней и примыкающей к ней небольшой, но очаровательной комнатой для завтрака.

На втором этаже было три спальных комнаты, каждая — с отдельной ванной. В хозяйской спальне почетное место занимала кровать под балдахином. Тут также была зона отдыха, меблированная двумя креслами. Лепнины было больше, чем в гостиной, а на французских окнах висели подходящие по цвету к стенам прекрасные шелковые драпировки.

Но вся эта роскошь не привлекла внимание Мейвы так сильно, как одна фотография в серебряной рамке, которую она обнаружила на бюро. Она и Дарио были сфотографированы на каком-то мероприятии в вечерних нарядах. И хотя запечатлены они были только по плечи, были видны накрахмаленная белая рубашка, черный галстук-бабочка, лацканы смокинга Дарио и серебряный кулон с опалом в вырезе синего платья Мейвы. Дарио был само изящество, его уверенная улыбка завораживала. А она походила на оленя, ослепленного светом фар.

— Тогда у меня было гораздо больше сомнений, — пробормотала Мейва, внимательно рассматривая фотографию, — и гораздо больше волос.

Беглый осмотр гардероба рассказал ей другую историю. Здесь были представлены вещи самых известных дизайнеров во всей красе. Зеркальные шкафы были до отказа заполнены одеждой на любые случаи. Туфли на каблуках, причудливые босоножки и обувь ручной работы выстроились под полкой с соответствующими им сумочками. Все они были произведены дизайнерами, которыми Мейва восхищалась, но даже не мечтала, что когда-нибудь у нее будут такие вещи. И она вынуждена была признать, что очень многим обязана Дарио.

Ошеломленная его безграничной щедростью, Мейва отправилась бродить по комнатам. Щедрость мужа распространялась не только на ее гардероб. Богатство окружающей обстановки превосходило все, что женщина могла себе представить. Как она могла забыть об этом, не поддавалось никаким объяснениям. Девушку, выросшую в скромном домике в восточном Ванкувере и прошедшую очень долгий путь, когда-то, наверное, испугала эта роскошь. Теперь же ей казалось, что она наконец-то попала домой, в безопасность и покой. Хозяйка в своем жилище, где нет теней, выглядывающих из-за ее плеча.

Мейва ломала голову, придумывая, как выразить Дарио свою признательность за то, что он позволил ей приехать в Милан, и за то, что он вдохнул в их брак вторую жизнь. Она хотела подарить мужу нечто не зависящее от денег или положения, которые у него и так были. Это должен быть простой подарок, идущий от сердца.

В кухне на молодую женщину снизошло вдохновение. В подростковом возрасте ее пристрастием была кулинария. Много раз Мейва помогала матери готовить воскресный ужин; и тогда она узнала, как важно, чтобы у хозяйки была легкая рука, если она месит тесто, как правильно добавлять ингредиенты, чтобы получить идеальный торт, и как с помощью специй и трав превратить обыкновенный соус в неописуемое удовольствие для гурмана. Но, выйдя замуж за Дарио Костанцо, мультимиллионера и бизнес-магната, Мейва не приготовила даже тоста. По крайней мере, за последние несколько недель. Сегодня она это изменит.

Дарио упомянул, что в холодильнике есть чем перекусить, но быстрый осмотр показал, что там были только вино, сыр и виноград. Конечно, в вазе на гранитной барной стойке лежали апельсины и бананы, а в кухонных ящичках нашлись разных сортов крекеры и кофе в зернах, но все это великолепие она не назвала бы хорошо забитой кладовой, а потому схватила сумочку и отправилась по магазинам.

Мейва нашла то, что искала, на узкой улочке позади собора. Магазинчик-кафе с несколькими железными столиками и стульями под навесом заманил ее поразительным ассортиментом всевозможных вкусностей, которые она увидела сквозь открытую дверь. Связки чеснока свешивались с потолка. На одной полке соседствовали оливковое масло, ароматные уксусы, фуа-гра, трюфели, а на другой лежал шоколад различных видов. Корзины со свежим хлебом стояли на прилавке. Лотки с жареными курами, копчености, сыры и молочные продукты были расставлены в холодильных витринах.

Мейва купила все, что ей приглянулось, и вскоре уже была дома. По ее подсчетам, оставался час на то, чтобы приготовить обед. Дарио появился в половине второго.

— Что это? — спросил он, рассматривая стол, покрытый темно-зеленой скатертью. На нем стоял белый фарфоровый сервиз и небольшой букетик белых роз, которые Мейва купила у уличного торговца.

Она протянула мужу бокал охлажденного вина.

— Я приготовила обед, — сказала Мейва. Казалось, она вот-вот лопнет от гордости. — Я подумала, что в такой прекрасный день было бы здорово пообедать дома.

— Но я предполагал, что мы пойдем в ресторан.

— Я решила облегчить тебе задачу.

Озадаченный, он покачал головой:

— В семье Костанцо жены не готовят для мужей.

— На сей раз все иначе. — Мейва усадила его за стол. — Сиди и наслаждайся вином, пока я подам обед.

— Мы нанимаем для этого горничных.

— Не сегодня, — заявила она и поспешила на кухню, чтобы дополнить несколькими штрихами основное блюдо.

Дарио пошел за ней и ошеломленно наблюдал, как она укладывает обжаренную миндальную стружку на куриные грудки, политые пряным соусом.

— Я не знал, что ты умеешь готовить.

— В отличие от тебя я не росла в окружении слуг, Дарио. Я могу готовить и убирать дом, если возникнет необходимость.

— Ты не будешь убирать наш дом. Я тебе запрещаю.

— Правда? — Она улыбнулась одними уголками губ. — Ты всегда ведешь себя так властно или тебя возмутило то, что я проявила немного независимости? Ну, ты настоящий итальянский мужчина, и я не удивлюсь, если сейчас ты начнешь бить себя кулаком в грудь.

Дарио опустил глаза и с похотливой усмешкой заметил:

— Я предпочел бы помять твою.

— Веди себя прилично, — сказала она строго, — и раз уж ты путаешься у меня под ногами, сделай что-нибудь полезное. Например, нарежь хлеб.

— А потом ты заставишь меня надеть фартук, — проворчал Дарио, ловко управляясь с ножом.

Мейва поняла, что он достаточно сведущ в домашних делах.

— Отличная идея! — И глазом не моргнув, она взяла купленный по дороге фартук, густо усеянный рюшами по подолу, и обвязала его вокруг талии мужа.

Отложив хлеб, он прижал ее к столу:

— Ты зашла слишком далеко, принцесса. Пришло время проучить тебя.

Мейва попыталась вырваться, отчего в его зрачках полыхнул огонь и вспыхнули щеки.

— Знаешь, каково заниматься любовью на кухонном столе? — спросил Дарио низким голосом, в котором сквозила угроза.

— Не думаю, что это очень удобно, — ответила она, не дыша.

Он поцеловал Мейву так крепко, что у нее подкосились колени.

— Тогда не искушай судьбу и подавай обед. Твое наказание может подождать.

* * *

Раскованные шуточки и обоюдная страсть наложили свой отпечаток на последующие дни. Без прислуги, контролирующей каждый их шаг, Дарио и Мейва жили как обычные люди.

Она в халате готовила мужу завтрак, а если оказывалась у него на коленях, когда подавала кофе, который в результате остывал, не жаловалась. Дарио приходил домой обедать и частенько не возвращался после этого в офис, потому что — так или иначе — отвлекался.

Иногда супруги отправлялись куда-нибудь пообедать. Один раз они были на крыше здания — такого высокого, что оказались лицом к лицу с горгульями на Миланском соборе. В другой раз Дарио привел жену в элегантный ресторан на площади Республики, где они наслаждались обедом из пяти блюд.

В четверг Мейва пошла по магазинам, чтобы выбрать наряд для благотворительного приема. Несмотря на огромный гардероб, ее вечерние платья больше подходили для зимы или ранней весны, а на улице стояла теплая осенняя погода.

— С ее помощью можно купить что угодно, — инструктировал Дарио, вручая Мейве кредитку, прежде чем отправиться в офис утром.

— Ты меня портишь.

— Мне нравится это делать, любовь моя, — ответил он.

Наконец Мейва нашла идеальное платье в эксклюзивном салоне. Сшитое из шифона и шелка, перетянутое в талии, оно облаком вихрилось вокруг ее ног. Учитывая светлый тон кожи, молодая женщина обычно выбирала более глубокие оттенки, но нежный цвет ткани прекрасно сочетался с золотистым загаром, который она приобрела на Пантеллерии.

Аксессуары ей не требовались. У нее были украшенные драгоценными камнями босоножки и столько клатчей, что она могла открыть свой магазин. Однако волосы и ногти требовали ухода, и по совету мужа Мейва решила посетить в субботу утром спа-салон. Массаж, уход за лицом, маникюр, педикюр, прическа — она прошла через все это, подкрепляясь шампанским и легкими закусками.

«Какое баловство!» — весело подумала Мейва. В былые времена она сама уложила бы волосы, сама накрасила бы ногти и удовлетворенно похвалила бы себя и за то, и за другое. Но сегодня дилетантских усилий было недостаточно. Мейва очень хотела выглядеть красивой ради Дарио и мечтала завоевать благосклонность его семьи.

Когда она появилась в гостиной за несколько минут до выхода, она сразу поняла, что результат стоил затраченных усилий. Дарио смотрел на жену так, словно никогда не видел ее.

— Господи, — простонал он наконец, разглядывая ее с головы до пят. — Ты просто красавица, и это все мое!

— И тебе не будет стыдно ввести меня в свою семью еще раз?

— Стыдно? — Дарио взял ее за подбородок и поцеловал в губы. — Мев, дорогая, я горжусь тобой.

Его одобрение поддерживало ее, пока они добирались до отеля, где проводился прием. Оно же помогло Мейве, когда Дарио взял ее под руку и проводил в зал, смежный с бальным, где хорошо одетые гости наслаждались аперитивом. Оно же придало ей достаточно смелости, чтобы выдержать пытливые взгляды незнакомцев, и заставило улыбнуться, когда муж подвел ее к группе людей, стоящих несколько обособленно от других гостей.

Вперед вышел пожилой мужчина с густой серебряной шевелюрой и темно-серыми, как у Дарио, глазами.

— Это мой отец, Эдмонд, — прошептал Дарио.

— Добрый вечер, синьор, — произнесла Мейва, с ужасом осознавая, что она стала центром внимания. Особенно пристально ее разглядывала свекровь. У Селесты Костанцо было такое выражение лица, будто она вдыхает смрад.

— Что значит «синьор»? — воскликнул свекор, тепло обняв Мейву. — Ты, наверное, забыла, как называла меня папой, а вот я прекрасно это помню.

Его доброта, особенно на фоне явной враждебности жены, чуть не заставила ее прослезиться.

— О-о… — только и смогла ответить Мейва.

— А это моя сестра, Джулиана. — Дарио продолжал крепко держать жену за талию.

— Мейва, дорогая! — Золовка заключила ее в такие крепкие объятия, что Мейва едва могла дышать. — Я очень рада видеть тебя снова. Ты чудесно выглядишь, правда, Лоренцо?

— Да, — согласился высокий мужчина, стоящий рядом с Джулианой, и поцеловал Мейву в щеку. — Чао, Мев. Мы все скучали по тебе.

Все это время мать Дарио наблюдала за ней с презрением.

— Это неожиданно, Дарио, — сказала она громким театральным шепотом. — Зачем ты привел ее? Ты уверен, что это правильное решение?

— И ты знакома с моей матерью конечно же. — Дарио говорил спокойно, но так холодно взглянул на мать, что чуть не превратил ее в камень.

— Да, — собрав всю свою гордость, сказала Мейва и протянула свекрови руку. — Очень приятно снова видеть вас, синьора Костанцо.

Никаких ласковых объятий или предложения называть ее мамой. Правда, Мейва этого и не хотела. Селеста Костанцо и ее любимая родная мама были похожи, как лед и пламень.

— Ну-ну, — ответила Селеста. — Могу сказать, что мне приятнее видеть тебя в более-менее адекватном наряде, а не в том виде, что был при нашей последней встрече.

Остальные члены семьи Дарио, возможно, и рады повидаться с ней, но нет никакой надежды восстановить добрые отношения со свекровью. Линия фронта обозначена.

Глава 11

Провожая взглядом Мейву, которую его отец вел под руку на обед, Дарио отозвал Джулиану в сторону и поинтересовался:

— Как Себастьян? Я не видел его больше недели, но мне показалось, что прошло несколько месяцев.

— Он в порядке, Дарио. Мы оставили его с Кристиной и няней Мариеттой, потому что не видим необходимости тащить малыша в город на одну ночь. Десять минут назад Лоренцо позвонил, чтобы справиться о детях, и ему сказали, что они уже спят. У них даже не будет времени затосковать, так как утром мы уже будем дома.

— А мать продолжает жить, не подозревая о существовании сына. — Дарио скрежетал зубами от отчаяния. — Я не знаю, сколько смогу продолжать в том же духе, Джулиана. Я скучаю по сыну.

— Но теперь ты вернул себе жену. Разве это не прогресс?

— Да, конечно, за последнюю неделю она стала гораздо счастливее. Если бы не тот факт, что у нас есть ребенок, я бы забыл прошлое и начал думать о будущем. Однако мы вынуждены ждать, пока что-то не пробудит ее память. И кто знает, к чему это приведет. Мейва может решить, что ей не нужен я… Или наш брак.

— Сомневаюсь, что это когда-нибудь произойдет. Она выглядит как женщина, влюбленная в своего мужа.

— Даже если ты права, у любви, основанной на ложных представлениях, не много шансов выжить после того, как вскроется правда. Если бы все это случилось со мной, я бы не простил.

— Ты придерживаешься рекомендаций врача, Дарио, только и всего.

— Не совсем. Иногда я практически игнорирую все его рекомендации. Единственное, что мне остается, — это просто рассказать Мейве правду и посмотреть, что из этого выйдет.

— Тогда почему ты не сделаешь это?

— Боюсь, правда может убить Мейву. Тебе известно, что уверенность в себе — не самая сильная ее сторона, а терпение — не самая сильная из моих.

Сестра сочувственно сжала его руку:

— Мне кажется, ты все делаешь правильно. Посмотри, как она сияет, Дарио.

— Сейчас, — вздохнул он. — Но никто не знает, как долго это продлится, когда к ней вернется память.

* * *

Ловко маневрируя в толпе, Эдмонд подвел Мейву к столу в дальнем конце зала и усадил в кресло. Его манеры были несколько старомодны, но очаровательны.

— Вот мы и на месте, дорогая. Я посадил тебя рядом, чтобы мы могли лучше узнать друг друга.

— Я присоединяюсь к вам, — объявил Лоренцо, занимая место по другую сторону от Мейвы.

— Я польщена, — сказала Мейва, оглядывая толпу и стараясь не выдать своего волнения. Она чувствовала себя не в своей тарелке среди умных и изысканных гостей. — Где Дарио?

— Смешался с толпой для разнообразия, — высокомерно сообщила Селеста. — Человек, занимающий такое положение, не может надолго выпадать из общественной жизни. Естественно, когда у него наконец-то появился шанс побыть на людях, он воспользуется им с лихвой.

— Я не виновата в этом, синьора Костанцо.

— Мы все понимаем причины, моя дорогая, — сказал Эдмонд, ласково похлопывая ее по руке. — Оставаться с тобой — его главная обязанность. Ведь ты его жена.

«Все, за исключением Селесты», — думала Мейва, ругая про себя Дарио, втянувшего ее в это, а затем бросившего на растерзание свекрови.

Видимо, заметив ужас на ее лице, Лоренцо наклонился к Мейве и прошептал:

— Не принимай ее слова близко к сердцу, Мев. Как говорится, брехливая собака лает, да не кусает.

— Я не хочу проверять эту теорию на себе, — пробормотала молодая женщина.

Джулиана к тому времени уже села за стол и, услышав их разговор, засмеялась.

— Умница, — похвалила она невестку, — многим требуются годы, чтобы прийти к такому выводу.

Сразу за ней появился Дарио и задержался рядом с женой, погладив обнаженную шею Мейвы:

— Извини, что оставил тебя на произвол судьбы, любовь моя. Как дела?

— Лучше бы ты был здесь. — Ее раздражение таяло под теплом его прикосновений.

— Я твой на всю ночь, — пообещал он, обняв Мейву за плечи, прежде чем сесть за стол между матерью и сестрой.

Тут же официант принялся разливать вино. Когда все бокалы были наполнены, Эдмонд встал, откашлялся и посмотрел на Мейву:

— Этот день уже давно много значит для меня, потому что в этот день родился мой дед. Я всегда гордился тем, что он сделал для тех, кому в жизни повезло меньше, чем ему, и горжусь тем, что мои дети продолжают его дело. Но никогда гордость не переполняла меня так, как сегодня вечером, когда я вижу за этим столом всю мою семью в сборе. — Он поднял свой бокал. — Поэтому я прошу вас присоединиться ко мне и выпить за одну молодую женщину. За тебя, Мев, и выздоравливай поскорее, моя дорогая. Мне тебя не хватало.

Свекор желал Мейве только хорошего, но женщине не хотелось оказаться в центре всеобщего внимания. Ей не нравилось, когда ее выделяли в школе, не понравилось это и теперь. В ужасе она смотрела через стол на Дарио, мысленно умоляя переключить внимание гостей на что-то другое.

Его уверенный взгляд говорил, что она не одна, и какие бы сюрпризы ни преподнес этот вечер — он рядом, и они со всем справятся. Это придало Мейве сил, так что она снова могла дышать, разжать кулаки, улыбкой поблагодарить Эдмонда за теплые слова и не сильно переживать, что Селесту едва не стошнило во время тоста.

Наконец Эдмонд сел, и возобновился общий разговор. Подали первое блюдо. За ним последовал нежный куриный бульон, салат из артишоков с каперсами, привезенными с Пантеллерии, затем креветки с чесночным соусом на подушке из тушеного цикория. И перед основным блюдом в маленьких, размером с наперсток, стеклянных стаканчиках появился шербет из лайма с веточкой базилика.

Кое-как Мейва справилась во всем этим без дрожи в руках и не перепутав вилки — в общем, не ударила в грязь лицом, несмотря на то что Селеста смотрела на нее все время как ястреб, готовящийся наброситься на кролика. Конечно, помогало то, что на протяжении обеда Дарио глаз не спускал с Мейвы и улыбался ей столь чувственно и многообещающе, что она практически не замечала, что находится «под колпаком» у свекрови.

Во время перемены блюд он приподнял бровь и многозначительно кивнул на скользящие под музыку пары, приглашая жену на танец. Мейва мечтательно таяла в руках мужа, наслаждаясь пряным ароматом лосьона после бритья и чувствуя его тело так близко. Элегантное платье кружилось вокруг ее лодыжек, словно утренний туман. Она хотела, чтобы этот вечер никогда не кончался, но в то же время мечтала остаться наедине с Дарио.

Он осыпал поцелуями ее лоб, прижимал к себе все крепче и говорил, как она прекрасна и как он гордится ею. И когда люстры стали гореть не так ярко, а музыка смолкла, Дарио привлек Мейву к себе и прошептал ей на ухо шокирующие, сексуальные, возмутительные и захватывающие обещания, предназначенные только для них двоих.

Каждое его слово все сильнее опьяняло ее тело и душу. Женщина затаила дыхание в сладостном ожидании…

Возможно, она в мечтах взлетела слишком высоко. Как еще объяснить ее неуклюжесть, когда Мейва вернулась к столу после очень медленного вальса и умудрилась разлить вино Лоренцо? В тот момент, когда она садилась на свое место, готовая отведать филе-миньон, бокал наклонился под опасным углом, а затем упал. На ее платье появилось темное фиолетово-красное пятно.

— Боже мой, — чуть не плакала Мейва, безрезультатно оттирая пятно, а вино все еще лилось на платье. — Лоренцо, мне очень жаль.

— Не стоит, — настаивал он с безупречным тактом. — Это полностью моя вина.

Но это было не так, и она это знала, так же как и все за столом, за исключением Джулианы, которой не было на месте. Все очень любезно сопереживали: Дарио позвал официанта, чтобы устранить последствия инцидента, Эдмонд мягко объяснял, что в таких ситуациях никто не виноват, а Лоренцо продолжал бесконечно извиняться. Внезапно за соседними столами стало тихо, и внимание гостей переключилось на семейство Костанцо.

Мейва внутренне сжалась. Заметив устремленные на нее взгляды, молодая женщина пробормотала оправдания, потом запуталась в собственных ногах и под занавес сбежала, словно Золушка с бала.

В дамской туалетной комнате было так же красиво, как и в зале. Везде благоухали душистые гардении. Напротив низких белых диванчиков стояли мраморные туалетные столики на тонких ножках, увенчанные зеркалами. На стенах были закреплены плоские хрустальные светильники.

Слишком много света! Одного взгляда в зеркало было достаточно, чтобы оценить масштабы катастрофы. Ее платье погибло! Вино просочилось сквозь шифон на шелковую подкладку, окончательно разрушив надежды Мейвы на то, что струя холодной воды может сотворить чудо. Ей оставалось только зарыдать.

Открылась дверь, и Мейва застыла от ужаса — в дверном проеме появилась Селеста.

«Только не это! Не сейчас», — подумала молодая женщина.

Ее свекровь скользила по толстому ковру, награждая Мейву жалостливым взглядом. Синьора Костанцо молча достала из своей усыпанной бисером сумочки блеск для губ и начала краситься.

Ее молчание было красноречивее всяких слов. Не выдержав, Мейва сказала, запинаясь:

— Извините.

— Ты, похоже, любительница несчастных случаев, — протянула Селеста.

В шоке Мейва ответила:

— Вы считаете, что я сделала это нарочно?

— Я думаю, ты притягиваешь неприятности, как магнит. Жаль, что от этого страдаешь не только ты, но и люди вокруг, как уже успел убедиться мой сын.

— Неужели, по вашему мнению, я никогда ничего не сделала правильно?

— Раньше ты хотя бы одевалась, как подобает жене Костанцо. — Взгляд Селесты скользил по ней холодно и безжалостно. — Теперь ты не способна даже на это.

Мейва была выше свекрови, но в этот момент она чувствовала себя маленькой и ничтожной.

— Я старалась просто стать частью его мира.

Селеста презрительно фыркнула:

— Ты никогда не станешь частью нашего мира.

— Вы правы. — Мейва была оскорблена. — Я не родилась с серебряной ложкой во рту. Мое происхождение — очень скромное. Но у моих родителей были свои приоритеты. Они понимали, что прилично, а что нет, и привили мне чувство человечности, которого вам явно недостает. Какая же вы мать, если не хотите принять жену своего сына?

— Как ты смеешь поучать меня? Ты, женщина, которая спихнула своего…

— Достаточно, мама! — Вдруг между ними появилась Джулиана. — Больше ни слова, слышишь меня? Мейва, дорогая, Дарио послал меня за тобой. Пойдем.

— Нет, — ответила Мейва, не сходя с места. — Я уйду только после того, как она закончит говорить.

— Это не ее дело, — попыталась возразить золовка. — Это касается только тебя и Дарио. Пусть он ответит на все твои вопросы.

Дрожа, Мейва прошептала:

— Как я могу показаться ему в таком виде? Этот вечер — очень важное события для вашей семьи, а я все испортила.

— Ты ничего не испортила. — Открыв двери, Джулиана почти вытолкнула ее в объятия Дарио. — Увези ее отсюда, — быстро сказала она брату. — Я прошу, увези ее из города, пока наша мать не нашла способ закончить то, что начала.

Дарио кивнул, завернул Мейву в бархатный вечерний плащ и проводил из отеля к своему автомобилю, припаркованному неподалеку. Посадив жену на заднее сиденье, он сел сам и бросил водителю:

— В Линате.

Линате — аэропорт, в котором они приземлились, когда летели с Пантеллерии, острова, ставшего для нее тюрьмой.

— Мы летим на виллу? — спросила Мейва, когда к ней вернулся дар речи.

— Нет, — ответил он, — мы отправимся в Портофино. Туда, где все началось.

— Зачем такие хлопоты? Я не смогу измениться.

— Ты моя жена.

— Посмотри на меня, Дарио. — Мейва распахнула плащ. В ее глазах до сих пор стояли слезы. Уже зажглись уличные фонари, и они осветили безнадежно испорченное вечернее платье. — Я жалкая неудачница.

Он нежно сжал ее руки:

— Это всего лишь платье, Мев. Не стоит так расстраиваться.

— Речь не только о платье, и мы оба это знаем. Я слишком проста для тебя. Ты должен отпустить меня и найти себе кого-нибудь из своего круга.

— Уже слишком поздно.

— Почему?

Дарио колебался, и Мейва вспомнила, как часто он уходил от ответов. Она выдернула свои руки.

— Расскажи мне все! — воскликнула молодая женщина. — Если это касается меня, я имею право знать!

— Хорошо! — сдался Дарио. — Но только в Портофино. Ты ждала достаточно долго, несколько часов не сыграют никакой роли.

Дарио заранее известил команду своей яхты, что они приедут, поэтому, когда самолет прилетел, их уже ждал автомобиль, чтобы доставить к причалу.

Затем они перешли на катер. Мейва дрожала — то ли от холодного воздуха, то ли от страданий. Но Дарио это уже не беспокоило. Он и так ждал слишком долго. Пришло время сказать правду. Доктор Перуцци, конечно, предпочел бы, чтобы выздоровление шло постепенно, естественным путем, но врач не видел, как Мейву мучает неизвестность.

Дарио отвел жену в носовую часть салона, взял две кружки горячего шоколада и принес их к дивану, где она сидела.

— Держи. — Он протянул Мейве кружку. — Это согреет тебя.

— Спасибо, — сказала она глухо.

Мейва оглядела салон и спустя минуту снова заговорила:

— Мы начали здесь?

— Не совсем. Мы провели ночь на палубе.

— Расскажи мне.

И Дарио рассказал все, не скрывая ни одной детали. Он не старался выставить себя в лучшем свете. Он плохо поступил, и Мейва для начала имела право знать это.

Она попивала горячий шоколад, не прерывая мужа, пока он не закончил, а потом поинтересовалась:

— Так мы переспали в вечер нашего знакомства?

— Точнее, мы занимались любовью.

Она посмотрела на Дарио с недоверием:

— Как я могла решиться, если до этого у меня никого не было? Не думаю, что тебе было очень весело с такой неопытной девушкой.

— Веселье — не совсем подходящее слово. — Дарио поставил кружку на столик и взял жену за руки. — Даже тогда ты была страстной любовницей, и я просто не мог устоять. Но, признаюсь, я опешил, поняв, что я твой первый мужчина. Тебе было двадцать восемь лет, и ты была очень красива.

Мейва застенчиво посмотрела на мужа:

— Я рада, что ты — мой единственный.

Так ли это? Что произойдет ночью, когда она вспомнит своего любовника?

— И что было дальше? — продолжала Мейва. — Мы с самого начала поняли, что должны быть вместе?

Услышав, с какой надеждой она пропела эти слова, Дарио отвел взгляд:

— Все было совсем не так. Через несколько дней ты уехала домой, и я не думал, что мы снова увидимся. Но оказалось, что тебя не так-то просто забыть.

— Забывать всегда легче, чем помнить, — с грустью заметила Мейва.

Воскресив в памяти тот день, когда он сделал ей предложение, Дарио признал, что Мейва права. Он предпочел бы потерять правую руку, лишь бы не вспоминать то, что было дальше.

В жаркий августовский день по пути из Сиэтла в Уистлер Дарио остановился в Ванкувере. Найти Мейву было достаточно просто.

Она жила в западной части города, на шестом этаже дома, окна которого смотрели прямо на залив. На пляже было полно любителей позагорать. Мамаши расстилали полотенца и доставали из корзин для пикника разную снедь. Дети, держась за руки отцов, плескались на мелководье и с криками, заглушающими пригородные электрички, встречали новую волну.

«Довольно приятные сцены тихой семейной жизни, но это не привлекает меня», — подумал Дарио, отыскивая имя Мейвы в списке жильцов. В мире слишком много красивых женщин, и он ни за что не свяжет свою жизнь с одной-единственной. Дарио Костанцо предпочитал женщин, которые принимали правила, по которым он играл.

«Почему же ты приехал сюда, если Мейва Монтгомери одна из многих?» — этот вопрос ошеломил его, когда он собрался позвонить в ее квартиру.

Палец Дарио замер над кнопкой. О чем он думает? Скорее всего, Мейва тоже мечтает забыть о том, что случилось в Портофино. Захочет ли она увидеть его снова? Или, что более важно, почему он ищет встречи с ней? Чтобы еще разок порезвиться в постели? Но это никогда не имело большого значения для Дарио. Может, ему нужно потешить свое самолюбие?

Дарио отвернулся, испытывая отвращение к себе. Рядом с ним остановилась длинноногая блондинка в шортах и футболке без рукавов. Она прижала к бедру коричневый бумажный пакет и полезла в сумочку за ключами. Солнце освещало ее выпуклые бедра, линию груди и выступающий животик.

Занятая поисками, она не заметила Дарио. Но у него было достаточно времени, чтобы хорошо рассмотреть ее и впасть в уныние. Этой красоткой была Мев, и она находилась примерно на четвертом месяце беременности. А последний раз он видел ее в апреле.

Не подозревая, что за ней наблюдают, Мев закинула сумку на плечо, поудобнее перехватила пакет с продуктами и поднималась по ступеням, позвякивая связкой ключей.

Дарио дождался, когда она поднимется, а затем снял очки и поздоровался.

Мейва остановилась, открыв рот от шока, но не издала ни звука. Она осторожно рассматривала его своими большими глазами. Наконец, с трудом собравшись с силами, она тихо спросила:

— Что ты здесь делаешь?

— Мне кажется это очевидно. Я пришел к тебе. Услышав это, Мейва безуспешно попыталась прикрыть свой животик пакетом с продуктами:

— Боюсь, сейчас не самый подходящий момент. У меня уже есть планы на вечер.

— Отмени, — отрезал Дарио. — Похоже, нам есть что обсудить.

— По-моему, я ясно дала понять во время нашей последней встречи, что мне нечего тебе сказать, Дарио.

— Это было несколько месяцев назад. С тех пор многое изменилось. Во-первых, ты беременна.

— И что это меняет?

— Все, если ты носишь моего ребенка.

Мейва гордо вздернула подбородок:

— Ты был моим первым мужчиной, но это не значит, что ты стал и последним.

— Вполне возможно, ты права, — согласился Дарио. — Но это не снимает вопрос отцовства.

— Ты полагаешь, что я из тех женщин, которые не знают отца своих детей? — сказала Мейва, краснея с головы до ног.

— Нет, — ответил он спокойно. — Женщины свободных нравов не дожидаются двадцати восьми лет, чтобы расстаться с девственностью.

— Мне уже исполнилось двадцать девять, и я спокойно могу обойтись без твоей помощи. Пожалуйста, возвращайся туда, откуда пришел.

— Мне плевать, будь тебе хоть сто лет! — взбесился Дарио. — Я никуда не поеду, пока мы не выясним, кто отец этого ребенка, так что давай мне пакет. Мы пойдем к тебе, чтобы продолжить этот разговор в уединенном месте.

— Не приказывай мне. Я не твоя прислуга.

— Нет. — Дарио устал спорить. — Но нравится тебе это или нет, у меня намного больше прав, чем ты думаешь, так что прекрати препираться со мной и открывай эту чертову дверь.

Мейва отперла дверь, и они поднялись на шестой этаж в абсолютном молчании. Войдя в квартиру, она открыла балконные двери, и легкий бриз ворвался в помещение. Затем женщина повернулась к нему и спросила:

— Хорошо, что теперь?

— А сейчас мы поговорим, как взрослые люди, и начнем с того, что ты признаешь, что я отец ребенка.

— Я уверена, что ты уже вычислил ответ на этот вопрос.

— Тем не менее я хочу услышать это от тебя.

— Хорошо, — сказала Мейва, снимая сандалии, — поздравляю, ты скоро станешь папой. Хотя я не совсем понимаю, как это произошло.

— Так же как и у большинства людей на планете, — ответил Дарио, стараясь скрыть улыбку, вызванную негодующим видом Мейвы. Сейчас это было более чем неуместно. Она совершенно не была настроена смеяться, да и положение, в которое они попали, трудно назвать забавным.

— Мне казалось, что женщина не может забеременеть в первый раз, тем более ты пользовался презервативом.

— Не с самого начала. Думаю, в сложившейся ситуации виноват только я. Я знал, что иду на риск. Единственное мое оправдание, хотя и довольно жалкое: я был не в силах устоять перед тобой.

— О, пожалуйста! Как только все было кончено, ты не мог дождаться момента, когда избавишься от меня. То, что ты ни разу не удосужился связаться со мной, — лишнее тому подтверждение. И это возвращает нас к моему первому вопросу: что ты здесь делаешь?

— Тебя не так легко забыть, хоть ты и отрицаешь это. Я здесь проездом и решил навестить тебя. Теперь ответь на мой вопрос, гораздо более важный: когда ты собиралась сообщить мне о беременности?

— А я не собиралась. Мне кажется, все, что тебе было нужно от меня, ты получил в ту ночь. К чему тебе какие-то обязательства?

— Ты, конечно, имеешь право считать меня хамом, Мев, но я еще не совсем потерял совесть. Ты могла бы связаться со мной через любое отделение моей фирмы или позвонить в Милан. Я бы немедленно приехал.

— А почему ты думаешь, что я этого хочу? У меня есть все, чтобы обеспечить ребенку достойную жизнь.

— Не совсем, — сказал Дарио. — У тебя нет мужа.

— Я — не единственная мать-одиночка на свете. Тысячи женщин живут с этим и очень неплохо справляются.

— У некоторых просто нет выбора, но ребенку не будет лучше без отца.

— Да, — призналась Мейва после минутного раздумья. — Если ты хочешь стать частью его жизни, я не буду возражать.

— Как благородно с твоей стороны, — сухо заметил он. — Но объясни мне, как это осуществить, если ты будешь жить и работать здесь, а я в Италии? Ребенок — не пакет с документами, который можно пересылать из страны в страну.

— У тебя есть предложение получше?

— Конечно. Мы оформим наше слияние.

— Слияние? Ты словно добавляешь еще один сегмент к своей бизнес-империи.

— Мы поженимся, если тебе больше нравится это слово.

— Мне бы больше понравилось, если бы ты взял свое предложение и прыгнул вместе с ним с балкона, — заявила молодая женщина, краснея.

— Я делаю тебе почетное предложение, Мейва.

— А я отказываюсь. Я не больше заинтересована в браке, чем ты.

Дарио посмотрел на Мейву. На ее длинные изящные ноги, блестящие светлые волосы, шелковистую кожу и голубые глаза. Она была красивой и желанной, но не больше, чем другие красивые женщины. А ведь ни одна из них не заставила его задуматься о женитьбе. Что подвигло его изменить свою жизнь навсегда? Выпуклый живот, прикрытый футболкой. Он несет ответственность за ребенка. У него просто нет выбора.

— Это не вопрос наших желаний, — произнес Дарио. — Нравится нам это или нет, но мы должны стать семьей, а для нас, итальянцев, семья — дело святое.

— Ну, я не итальянка, а свободная североамериканская женщина, которая хорошо понимает, что даже в идеальных условиях брак — тяжелый труд. А я не думаю, что для этого брака созданы идеальные условия.

— Все, что случилось, конечно, неожиданно, — согласился он, — но мы должны пожениться.

Так они спорили еще битый час, и наконец Дарио уговорил ее принять его предложение.

Он пригласил Мейву на ужин, чтобы отпраздновать это событие. Она ела мало, потому что многие блюда вызывали у нее изжогу. Дарио есть почти не мог, поскольку ощущал внутри свинцовую тяжесть, — так на него подействовало происходящее…

Дарио пришел в себя, вдохнув аромат духов жены.

— Дарио, — сказала она, подойдя к нему и положив руку ему на плечо, — что случилось?

У него перехватило дыхание. Как рассказать ей все это?

Глава 12

Дарио не смотрел на Мейву и молчал. Она разозлилась и с силой дернула его за руку.

— Не игнорируй меня! — бушевала она. — Я задала простой вопрос. Что случилось?!

Дрожь пробежала по его телу. Он резко втянул в себя воздух и открыл было рот, но не решился ответить.

Мейва не терпела насилия. Сама идея вызывала в ней дикое отвращение. Но в тот момент она была настолько разочарована, что едва сдерживала желание поколотить Дарио или искусать его до крови. Постепенно ее гнев перерос в отчаяние. Она заставит мужа не просто ответить, а сказать всю правду. Только так что-то может измениться.

— Послушай, — начала она, изо всех сил стараясь говорить спокойно, — это пора прекратить. Бегающий взгляд, тяжелые паузы — я устала от всего этого.

Дарио расправил плечи и взглянул на нее, словно приговоренный перед расстрелом:

— Подожди здесь. Я сейчас вернусь.

Мейва смотрела ему вслед, а внутри у нее все закипало. Она хотела знать все так сильно, что это желание разъедало ее душу. Но в то же время Мейва боялась, что не сможет жить с этой правдой.

Дарио вернулся через несколько минут, вручил жене довольно большой конверт, включил настольную лампу.

— Здесь все ответы, — вздохнул он. — Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

В конверте лежала фотография, похожая на ту, которую Мейва видела на прошлой неделе. Она и Дарио были запечатлены в день свадьбы. Все было почти так, как он описывал. Почти. Она сразу узнала здание суда в Ванкувере, синее платье, маленький букет из белых роз и лилий. Но муж забыл упомянуть одну деталь, которая шокировала молодую женщину. У нее голова пошла кругом.

«Это, должно быть, ошибка, — подумала она, — просто оптическая иллюзия».

Мейва моргнула и снова посмотрела на снимок. Фотография дрожала в ее руках, словно лист на ветру, но иллюзия не исчезла.

— Дарио, — едва сдерживая рыдания, спросила она, — глаза обманывают меня или я беременна?

— Они не обманывают тебя, — ответил он. Тогда это означает, что…

Мейва ощутила холод, пустоту и страх. Казалось, она сейчас умрет. Неудивительно, что на нее произвела такое впечатление та, первая фотография, неудивительно, что одежда в пентхаусе такая просторная. Неудивительно, неудивительно…

— Ты поэтому женился на мне? — продолжала она расспросы. — Ты считал, что должен сделать это?

— Да.

Все эти недели она молила Дарио ответить на ее вопросы, а он уходил от ответов, оберегая ее. Но теперь, когда было необходимо смягчить удар, муж не скрывал ничего, и Мейва насторожилась.

Вглядываясь в фотографию, она заметила:

— Это объясняет, почему у тебя каменное лицо.

— Да и ты не сияешь. Просто мы не планировали ребенка.

— Ребенок, ребенок, ребенок…

Когда она произнесла это слово, ее мгновенно перенесло из неопределенности прямиком в ад.

— Что с ним случилось? — прошептала Мейва, охваченная неописуемым ужасом. — У меня был выкидыш?

— Нет.

На этот раз ответ Дарио разорвал пелену тумана, окутывавшего ее так долго, и развеял его без следа. В голове Мейвы замелькали страшные картины.

Молодую женщину окружили призраки, готовые в любой момент проглотить ее. Застонав, она запустила пальцы в волосы и нащупала шрам.

Мейва вновь пережила внезапный рывок автомобиля и почувствовала, как его сносит к обрыву. Она снова слышала отвратительный визг рвущегося металла и раскалывающегося стекла.

Она видела, как мужчина рядом с ней падает на руль, а сама она неистово пытается расстегнуть ремень безопасности, чтобы дотянуться до заднего сиденья, где ее малыш сидит в детском кресле. Автомобиль качало и крутило из стороны в сторону. Мейва стремилась спасти своего драгоценного сыночка во что бы то ни стало. Она готова была даже жизнь за него отдать, если понадобится.

Она видела, как кровь тонкой струйкой течет по его бледному личику. Но тут женщина почувствовала, что она погружается в ужасающую тишину, в то время как ее душа неистово кричит и рвется к сыну. Потом мир перевернулся вверх дном, и не было ничего, кроме темноты.

Теперь Мейва ярко, даже слишком ярко, видела перед собой все кусочки мозаики, соединенные в ужасающую картину.

Запертая комната на Пантеллерии — детская Себастьяна, наполненная различными вещами, необходимыми ребенку. Игрушки, музыкальные шкатулки, кроватка, мягкие одеяла. Одеяло она сшила еще до того, как сын появился на свет. Она пела ему колыбельные, читала книжки, хотя он был слишком мал, чтобы понять смысл.

Ах, милый мой! О боже, пожалуйста, о боже!

Сползая на пол, Мейва обхватила себя руками, пытаясь справиться с болью, которая разрывала ее на части.

— Мейва!

Она смутно видела, как Дарио пытается усадить ее на диван, и услышала беспокойство в его голосе. Мейва обмякла в его руках.

— Как ты можешь оставаться рядом со мной? — рыдала она. — Как ты можешь прикасаться ко мне? Из-за меня наш красивый маленький мальчик погиб!

— Это не так, — нежно проговорил Дарио, приглаживая ее волосы.

Она плакала, доведенная до безумия:

— Я помню все, Дарио. Я видела его!

У женщины перехватило дыхание, так как в голове снова и снова прокручивался фильм ужасов, в котором ей была отведена главная роль.

Муж держал ее за плечи — мягко, но крепко.

— Это тебе только кажется. Себастьян не умер, любовь моя. Ты слышишь меня? Он жив.

— Ты врешь! — закричала Мейва, с нечеловеческой силой вырываясь из его рук. — Ты врал мне все это время.

— Да, я лгал, — признался он. — Но я делал это, чтобы защитить тебя, пока ты не была готова посмотреть правде в глаза. Но я никогда не солгу о ребенке. Даю слово, наш сын жив и здоров.

Ее прелестный ребенок с большими голубыми глазами… Его кожа мягче пуха и слаще, чем лепестки роз…

— Его спасло автокресло, Мейва.

— Нет, — отрезала она. — Я видела кровь. Я видела, Дарио.

— Это ни о чем не говорит. Всего лишь незначительный порез.

Уверенность, с которой говорил Дарио, и правдоподобное объяснение согрели лучом надежды ее утопающую во тьме и унынии душу.

— Небольшой порез? И все?

— Не совсем. У Себастьяна была травма селезенки, и он несколько дней провел в больнице, но сейчас все в порядке. Даже лучше. Он расцветает.

— Тогда где же он? — Мейва все еще плакала. Она мечтала подержать сына на руках. — Почему я не видела его, когда выписалась из больницы?

— Я отправил его к моим родным, пока тебе не станет лучше.

— К твоим родным?! — Она отшатнулась, будто он ее ударил. — Если он с твоей матерью…

— Себастьян живет не с мамой, Джулиана приглядывает за ним на Пантеллерии. Он сейчас там с ее дочерью и няней.

У Мейвы перехватило дыхание от столь дерзкого признания, хотя, казалось бы, уже ничто не могло шокировать ее.

— Все это время он жил в соседнем доме, и ты не сказал мне? Как ты посмел?

— Мейва… — Дарио попытался обнять ее.

Она стряхнула его руки:

— Ты намеренно держал сына подальше от меня.

— И от себя тоже, и если ты думаешь, что это было просто, то ошибаешься. — Дарио поднял руки вверх, сдаваясь. — Не строй из себя жертву. Я считал, что так будет лучше.

— Лучше для кого?

— Для тебя, Мейва. Я думал…

— Мне плевать, что ты думал. Я хочу к сыну. — Она плакала, и горе отнимало у нее последние силы в тот момент, когда они были больше всего нужны. — Будь ты проклят, я хочу видеть своего ребенка!

— Завтра, — пообещал Дарио. — Мы завтра же вернемся на остров.

— Я хочу увидеть его немедленно.

— Не сходи с ума, Мев. Уже ночь. Мы не сможем попасть туда сегодня.

— Конечно, сможем. Ты всемогущий Костанцо. Ты можешь нанять самолет так же легко, как другие ловят такси. Ты можешь спрятать ребенка, и ничто не напомнит матери о его существовании. Может, ты спрятал моего сына там, где я никогда не смогу отыскать его?

— Не смешно, — бросил Дарио. — Я не делал ничего подобного. По рекомендации твоего врача я спрятал все напоминания о Себастьяне до тех пор, пока ты не будешь достаточно здорова.

— Ты не имел на это права. Ты не бог!

— Нет, — согласился он. — Я просто твой муж и могу совершать ошибки, как любой другой смертный. Оглядываясь назад, я понимаю, что мог в чем-то ошибаться, но еще раз повторю: в то время я думал, что действую в твоих интересах.

— Разлучать мать с ребенком — в ее интересах, Дарио? — спросила Мейва с горечью.

— Да, если мать в таком тяжелом состоянии, что не помнит, как родила его, — заметил он, а потом продолжил: — К тому же были основания полагать, что мать собиралась забрать ребенка и сбежать от собственного мужа.

Мейва ошеломленно уставилась на него:

— Скрыться?

— Сбежать, — поправил он.

— Мне известно, что означает это слово, — отрезала она. — И конечно, я не в восторге от того, что ты считаешь, будто я способна на такое.

— Мне не нравится так думать, но факты говорят сами за себя.

— Какие факты? — скептически поинтересовалась она.

Он одарил жену стальным взглядом:

— В машине были практически все вещи Себастьяна, Мев: игрушки, одежда, даже его качели, а также чемодан с твоими вещами. Ты ехала вместе с Ивом Готье, человеком, который появился из ниоткуда в июне и стал занимать так много места в твоей жизни, что весь остров судачил об этом.

— Мы земляки. Естественно, мы стали друзьями.

— Да, и для него было вполне естественно снять виллу на три месяца, а затем внезапно броситься в аэропорт с обратным билетом в Канаду.

— А у меня был с собой билет? И был ли со мной мой паспорт или паспорт Себастьяна?

— Нет, но если принять во внимание нашу ссору, когда ты недвусмысленно намекнула, чтобы мне лучше оставить тебя в покое, вряд ли можно сказать, что это только мое воспаленное воображение.

— Я помню наши ссоры, — протянула Мейва. События тех дней всплыли в ее памяти. — Мы ругались. Ты хотел, чтобы я вернулась в Милан с тобой, а я отказалась, потому что это значило бы примириться с вмешательством в нашу жизнь твоей матери и с ее попытками отобрать Себастьяна. Ты заявил, что не желаешь жить как монах и что я заблуждаюсь, считая, что наши отношения можно назвать браком. Ты посоветовал мне повзрослеть и научиться стоять за себя. А потом ты ушел, бросив дежурное: «Пока».

— Ну да, примерно так.

— Я не находила себе места всю ночь, потому что понимала, что ты прав. Если твоя мать запугала меня — это моя вина. И я решила, что нельзя спускать ей это с рук и пора положить этому конец. Но бежать от тебя? — Мейва замотала головой. — Я бежала к тебе. К тебе, Дарио Костанцо, потому что решила стать той женой, которую ты заслуживаешь, а не хныкать в углу, как побитый щенок.

— Тогда при чем тут Готье?

— Его вина только в том, что он зашел ко мне на следующий день и сообщил, что вынужден вернуться домой из-за проблем со здоровьем. У Ива было больное сердце, и в Италии болезнь обострилась. Он предложил подвезти меня. Я ехала к тебе, в Милан.

— И больше ничего не было?

— Если ты не доверяешь мне, спроси у Ива.

— Это невозможно. Он погиб в той аварии. На самом деле, — сказал Дарио, — он и был ее причиной, хотя не по своей вине. Видимо, у него случился приступ.

Мейва прижала пальцы к губам. Слишком много новостей для нее одной.

— О нет! Мне так жаль! Я понятия не имела, что Ив был серьезно болен. Он был мягким, добрым и слишком молодым, чтобы умереть.

— Извини, что мне приходится сообщать тебе плохие новости. Прости, что я сомневался в твоей верности. Я твой муж и должен был доверять тебе.

— Но ты не доверял, и, возможно, причина кроется в том, что ты искал предлог, чтобы избавиться от меня.

— Что ты говоришь?! Я женился на тебе, разве нет?

— О, да! — сказала Мейва, припоминая первые дни их совместной жизни. — На людях и дома, в нашей спальне, ты был идеальным мужем, но это только видимость. Ты женился на мне, потому что решил, что другого выхода нет.

— Это во многом правда, я признаюсь.

Мейва вздрогнула. Ее удивило, что именно это признание стало для нее самым страшным и оставило в душе какую-то пустоту.

— Но позволь напомнить, — продолжал Дарио, — что когда я приехал в Ванкувер, то не знал, что ты беременна. Я сделал тебе предложение, потому что заботился о тебе.

Она печально кивнула:

— Заботился… Да, очень милое объяснение.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что ты не был влюблен, когда женился. В отличие от меня.

— Это так, — произнес Дарио, и Мейва почувствовала, какой сокрушительный удар он нанес ей этой фразой. — Любовь пришла позже.

— Неужели? Ты никогда не говорил мне об этом. Как я должна была себя чувствовать, если все больше влюблялась в тебя, а ты ни разу не сказал: «Я люблю тебя, Мейва»?

— Я думал, это очевидно. Если ты действительно вспомнила все, то ты не можешь не помнить все те ночи, которые мы провели, занимаясь любовью.

— Секс всегда приносил нам наслаждение, Дарио. И последние несколько недель — лучшее этому доказательство.

— Это было нечто большее.

— Я считала иначе, а по утрам ты подтверждал мои худшие опасения.

— Ничто не может меня оправдать, — вздохнул он. — Лучшее, что я могу сделать, — это заверить тебя, что буду сожалеть об этом до конца жизни. Я ужасно обходился с тобой и полностью признаю вину.

— То, что ты соблазнил меня?

— Да.

Дарио выглядел таким загнанным и несчастным, что Мейва смягчилась:

— Справедливости ради стоит заметить, что ты меня не затаскивал силой на яхту.

— Это ничего не меняет. Было очевидно, что ты еще невинна. И если бы я не был так самоуверен, то обязательно заметил бы это. Твоя робость, практически беспрекословное подчинение… Уже гораздо позже, когда мы поженились, я понял, что ты всегда реагируешь подобным образом на давление и нападки.

— По-твоему, я вела себя странно в первую ночь?

— Нет. — Дарио бросил на жену мягкий и теплый взгляд. — Твоя щедрость и открытость были прекрасны. Именно это невозможно забыть. Ты не была похожа ни на одну из женщин, которых я знал. Я не планировал жениться на тебе, любовь моя, но теперь считаю, что это было лучшее решение в моей жизни.

— Я хочу верить тебе, Дарио. Правда, очень хочу. Но я по-прежнему считаю, что ты не до конца честен со мной. Наверняка во время нашего второго медового месяца ты продолжал подозревать меня в том, что я хочу забрать Себастьяна и сбежать от тебя. Хотя, — добавила Мейва, чувствуя свою вину перед ним, — я предполагаю, что дала тебе повод сомневаться во мне.

— Это действительно важно для тебя? — спросил он и, взяв за руку, притянул к себе. — Сейчас все зависит не от того, что было в прошлом. Главное — что нас ждет впереди, Мев. Мы оба совершали ошибки, разве мы не можем простить себя и друг друга и начать все сначала?

Мейва чувствовала, что разрывается пополам: одна ее часть ненавидела Дарио за то, что он ловко обманул ее, другая же любила его.

— Я бы очень хотела этого, но ты вырезал из моей жизни Себастьяна и скрыл любые доказательства того, что он вообще существует. Ты относился ко мне так, будто я умерла.

— В некотором смысле так и было, Мейва. Я был уверен, что ты была не такой идеальной женой, какой хотела казаться. Но сейчас я понял, что ошибался. А на прошлой неделе, моя дорогая, у нас был чудесный второй медовый месяц.

— Правда? Не потому ли, что ты знал, что в пентхаусе тоже не осталось и следа от нашего сына?

— Там никогда не было много его вещей, а мелочи я убрал в кладовку несколькими неделями ранее.

— Ты до сих пор думаешь, что я собиралась бежать с ним?

— Нет, конечно. Кстати, в Милане Себастьян провел всего несколько первых недель жизни. Когда ты решила перебраться на остров, то взяла все его вещи с собой. Это говорит о том, что ты не считала пентхаус своим домом. Осталась только кроватка и погремушки, из которых он давно вырос. Но если ты дашь нам еще один шанс и мы станем семьей, я совью для нашего сына новое гнездышко. В любом случае у него есть своя комната в пентхаусе. — Дарио поправил выбившуюся прядь ее волос. — Что скажешь, любовь моя? Сможем ли мы начать все сначала и сделать наш брак на самом деле идеальным?

— Я хочу, — начала Мейва. — Я хочу, но…

— Но что? — спросил он. — Скажи мне, сокровище мое, и я сделаю все, что ты прикажешь.

— Больше всего на свете я хочу быть рядом с моим ребенком. Ты сможешь сделать так, чтобы немедленно наступило утро?

— К сожалению, нет. — Дарио погладил ее по щеке. — Но я придумал кое-что, чтобы время пролетело быстрее.

Его ласки и голос обезоружили молодую женщину, но что-то внутри прошептало: «Будь осторожна. Ты прошла через многое, но стоит ему только прикоснуться к тебе, и ты уже в его власти. Однако ты уже не так наивна и понимаешь, что для хорошего брака требуется гораздо больше, чем великолепный секс».

Однако сердце ее говорило другое: «Любовь — это прощение. И настоящая любовь выше обид и разочарований. Ты любишь этого человека и знаешь, что нужно делать. Ты снова нашла своего сына. Теперь счастье в твоих руках. Навсегда. Оставь сомнения в прошлом и радуйся завтрашнему дню, который обещает быть великолепным».

Вздохнув, Мейва растаяла в его объятиях. Радость пронизала ее душу. Он чувствовала себя живой. По-настоящему. Она хотела ощутить губы Дарио на своих губах, его руки на своем теле.

— А теперь покажи, как быстро может бежать время, — попросила она.

Глава 13

Больше Мейва не жаловалась на медленное течение времени. С самого начала их безудержно тянуло друг к другу. Со стороны Дарио, возможно, это и не было любовью. Тем не менее это чувство скрепило их с самого начала, да и теперь удерживало вместе.

Мейва не могла противиться ему, даже если бы попыталась. Дарио был опытным любовником, совершенным, великолепным, соблазнительным. Любая обида забывалась под его поцелуями. Его улыбка, удовлетворение в глазах, когда он смотрел на ее обнаженное тело, заставляли ее внутренности трепетать, как будто тысяча крошечных крылышек билась, пытаясь освободиться.

Между ними больше не было тайн, все сомнения и страхи остались позади. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое слово говорили о новообретенном доверии, способном выдержать любые испытания, которые может готовить им судьба.

Они прошли сквозь огонь и выжили. Секс был лучшим союзником супругов, объединившим их, когда они не могли разобраться в себе. Но сегодня это было нечто большее, чем секс. Это было единение не только тел, но и душ.

— Я люблю тебя, моя прекрасная жена, — сбивчиво шептал Дарио, сливаясь с ней и наслаждаясь ее теплом, спрятанным глубоко внутри.

Это были самые сладкие слова на свете, и, казалось, Мейва всю жизнь ждала только их. Они стоили всех испытаний и действовали лучше любого лекарства.

Уже забрезжила серебряная полоска рассвета, когда они достигли исцеления. Мев, свернувшись калачиком в объятиях Дарио, спала. Ее больше не преследовали тени прошлого. Он не шевелился, пока аромат кофе не разбудил ее.

— Доброе утро, возлюбленная моя, — ласково прошептал Дарио. — Время вставать.

Мейва сонно потянулась и зевнула:

— Уже?

— Если ты хочешь быстрее увидеть сына, то да. Мы соберемся за полчаса. С другой стороны, — насмешливо добавил Дарио, — если ты желаешь провести утро в постели со мной, я мигом это организую.

— Не соблазняй меня. — Мейва зевнула еще раз и потянулась к кружке с кофе. — Дай мне несколько минут, чтобы привести себя в порядок, хотя мне будет трудно это сделать, поскольку, в отличие от тебя, в моем распоряжении только испорченное вечернее платье. Слава богу, я могу накинуть сверху плащ.

— Не волнуйся, тебя никто не увидит. Я заказал вертолет. Нас заберут прямо с яхты и доставят в Линате, где уже ждет самолет. Скоро мы будем на Пантеллерии.

Мейва отпила глоток кофе:

— Я передумала. Мне нужно вернуться в пентхаус, переодеться во что-нибудь подходящее и сделать то, что я должна, прежде чем покину Милан.

— Куда делась мать, которая так хотела воссоединиться с сыном? Вчера вечером ты мечтала встретиться с Себастьяном как можно скорее.

— Да. Но у меня есть одно незаконченное дело, которым следует заняться в первую очередь. — Мейва сделала глубокий вздох и посмотрела ему в глаза. — Я приняла решение, Дарио. Сначала я навещу твою мать. Война между нами ни к чему хорошему не приведет, и пора положить ей конец.

— Но, Мев, ангел мой! Ты уверена, что готова к этому визиту?

— Я должна это сделать, — повторила Мейва. — Я жена и мать, а не ребенок. В прошлом я пострадала из-за своей неуверенности, и теперь самое время преодолеть свои слабости. А начать нужно с твоей мамы.

— Я пойду с тобой.

— Нет, ты защищал меня достаточно долго. Я должна пройти через это сама.

— Спасибо, что согласились встретиться, синьора Костанцо, — сказала Мейва. — Я понимаю, что мой визит стал для вас сюрпризом.

— Да. — Селеста Костанцо кивнула невестке, милостиво разрешая ей присесть на один из белых бархатных диванов в гостиной, обставленной с большим вкусом.

«Как ей это удается? — удивлялась Мейва. — Как у нее получается роскошно выглядеть — и ни малейших признаков вчерашнего скандала?» Ночь не оставила мешков под глазами свекрови, хотя Мейва была уверена, что у нее-то мешки имеются. У Селесты всегда тщательно уложены волосы, никогда не течет тушь, и на чулках не бывает стрелок.

Сев напротив, Селеста элегантно скрестила ноги в лодыжках, а ухоженные руки опустила на колени, подняв свои тонко выщипанные брови в немом вопросе.

«Я не собираюсь облегчать ей задачу», — мысленно твердила Мейва.

Собрав всю свою смелость, она произнесла:

— Во-первых, я должна сказать, что ко мне вернулась память. Я помню все события прошлого года, вплоть до аварии.

— Тогда, я полагаю, уместны поздравления.

Мейва сделала глубокий вдох и продолжила:

— Я понимаю, какое мнение у вас сложилось обо мне, синьора. Я, как вы не раз проницательно замечали, никто, а Дарио очень богат.

— Чего ты добиваешься, Мейва? Просишь у меня прощения за свои недостатки? — поинтересовалась Селеста ледяным тоном.

— Нет, — твердо сказала молодая женщина. — Я не сделала ничего, за что мне нужно извиниться перед вами. Я родила вам красивого внука, а он в полной мере может компенсировать ваше недовольство его матерью.

— Тогда почему ты здесь?

— Чтобы прояснить ситуацию раз и навсегда. Я не претендую на то, чтобы быть с Дарио на равных в плане происхождения или образования, но я не глупа и, безусловно, не стыжусь своего воспитания. Я знаю, что хорошо, а что плохо, и я люблю играть честно.

— И поэтому теперь ты изливаешь мне душу?

— Поверьте, что между мной и Ивом Готье ничего не было. Случилось так, что мы оба родились в Канаде, и это наша единственная связь. Я люблю Дарио. Я полюбила его в тот день, когда встретила, и так будет всегда. У нас были непростые времена, но мы по-прежнему вместе, и я не позволю, чтобы кто-то встал между нами… Даже вы, синьора.

— Хорошо. Это все?

Неужели в глазах свекрови промелькнуло уважение? Воодушевленная, Мейва продолжила:

— Не совсем. Если мой сын в один прекрасный день приведет в дом беременную незнакомку, я очень сильно занервничаю. Мне в голову могут прийти такие слова, как «охотница за богатством», «аферистка», «карьеристка». Я уверена, что они приходили и в вашу голову.

— Тогда у нас есть хоть что-то общее, — заметила Селеста.

— Мы обе любим Дарио и Себастьяна. Я не прошу любить меня, но надеюсь, что мы сможем забыть наши разногласия и наладить более тесные отношения, основанные на взаимном уважении, если не на любви.

— Я не представляю, как это может произойти. — Селеста произнесла это так уверенно и бескомпромиссно, что все мужество Мейвы сошло на нет. — По крайней мере, — добавила она, и в ее тоне появился некий намек на оттепель, а губы почти расплылись в улыбке, — пока ты будешь продолжать называть меня синьора Костанцо.

«Она хочет, чтобы я называла ее мамой? В один прекрасный день — может быть, — подумала Мейва, — но не сейчас. Еще слишком рано».

— «Мама» — немного преждевременно, конечно, — продолжала свекровь, словно прочитав мысли Мейвы, — а вот Селеста — в самый раз. Ты не против?

Мейвы не было больше двух часов. Дарио метался по коридору, как будто ожидал появления тройни. Он никогда бы не оставил жену один на один с Селестой.

Дарио любил свою мать, но не сомневался в ее способности выставить даже самого интересного человека полным идиотом, если она так решила. И хотя Мейва не была идиоткой, под темно-синим пиджаком и юбкой скрывалась хрупкая ранимая женщина.

Когда она наконец появилась в пентхаусе, то заявила, что расскажет все позже, а сейчас хочет как можно скорее добраться до аэропорта и увидеть своего сына. Так как Дарио хотел этого не меньше, чем жена, то распорядился подать машину.

Мейва села на заднее сиденье и с улыбкой Моны Лизы одернула юбку. Стиснув зубы, Дарио с трудом обуздал свое нетерпение. Но когда минут через десять они выехали на шоссе и осталась всего пара километров до аэропорта, Дарио не выдержал:

— Ты так и будешь держать меня в неведении?

— Да, — ответила она дерзко. — Теперь моя очередь хранить секреты.

— Ну, мне-то ты можешь сказать. Ничего страшного не случится.

Она успокаивающе похлопала мужа по руке:

— Ты видишь кровь?

— Нет, но я и не ждал, что будет кровь. Моей матери не нужен нож, чтобы проткнуть кого-нибудь насквозь. Она способна разрезать тебя одним взглядом.

— Много лет назад я научилась отражать такие атаки. Ты должен был бы знать это.

— Я начинаю сомневаться, что знаю хотя бы половину всего. Когда моя застенчивая жена превратилась в храброго воина?

Мейва наклонилась и поцеловала его в щеку:

— Когда муж сказал, что любит ее.

— Как я мог не сказать? — удивился Дарио. — Ты сокрушила меня, моя любимая Мев. Я не знаю другого человека, у которого было бы такое большое сердце, и благодарю Бога, что он подарил мне сокровище. Я был слеп и не осознал с самого начала, насколько мне повезло.

— Не важно, с чего ты начал, важно то, что получилось в итоге, — сказала мудрая Мейва. — Мы вместе, и скоро с нами будет наш сын. Для меня это значит больше, чем что-либо. Расскажи мне о нем, Дарио. Какой он сейчас? Поменяли ли его глаза цвет? И по-прежнему ли у него много волос?

— Наш Себастьян вырос, как и следовало ожидать, и у него появились еще два нижних зуба и один сверху. Он учится ползать. У него твои голубые глаза, а темные волосы курчавятся, как никогда.

— Не могу дождаться, когда увижу его. — Молодая женщина помолчала. — Как думаешь, он узнает меня?

Автомобиль остановился у трапа самолета.

— Уже скоро, любовь моя, — сказал Дарио. — Мы будем на острове через три часа. У нас будет достаточно времени, чтобы насладиться неспешным ужином с Джулианой и Лоренцо, которые тоже приедут домой сегодня.

На борту самолета Дарио увидел своих родителей.

— Какой сюрприз! — воскликнул он, заметив открытую бутылку шампанского. — Я предполагал, что вы проведете в Милане еще одну неделю.

Его мать кивнула:

— Мы собирались, но планы изменились в последний момент.

Дарио посмотрел на Мейву, которая улыбалась свекру и свекрови.

— Ты, похоже, не удивлена, — сказал он.

— Нет, — согласилась она. — Я пригласила твоих родителей присоединиться к нам, когда навестила Селесту сегодня утром.

Пригласила? Селесту?!

— Ну хорошо, — вздохнул Дарио. — Чего еще я не знаю?

Мейва хихикнула:

— Я позвонила из квартиры твоей мамы Антонии и предупредила, что сегодня у нас намечается небольшой ужин на шестерых. Мне показалось, что будет правильно, если вся семья соберется отпраздновать наше воссоединение.

— Может быть, бокал шампанского, сынок? — предложил отец.

— Мне требуется что-нибудь покрепче, папа, — заявил Дарио. — Плесни-ка виски.

Почти полночь. Ветер вздымает занавески на распахнутых французских окнах, а сланцевая плитка под ее ногами еще хранит тепло. «Подошел к концу такой замечательный день», — подумала Мейва, глубоко вдыхая сладкий душистый воздух.

Так много воспоминаний… Вот Селеста заговорщицки улыбается ей в салоне самолета… Вот изумленное лицо Дарио…

— Тебе это не сойдет с рук, — угрожал он ей вполголоса. — Сейчас ты в безопасности, но поплатишься за это позже, когда мы останемся наедине.

Все работники виллы вышли, чтобы поприветствовать хозяйку дома. Цветами были украшены все комнаты. Племянница Мейвы, маленькая Кристина, в очаровательном белом кружевном платьице застенчиво поцеловала ее в щеку, назвав тетей. Повар Энрике отвел ее в сторонку, чтобы проконсультироваться по поводу меню:

— Все, как вы хотели, синьора Костанцо?

Дарио ненадолго исчез и вернулся с сыном на руках. Мейва обняла малыша, насладилась его сладким чистым запахом, чувствовала его дыхание на своей шее. Себастьян схватил ее за волосы своими пухлыми пальчиками. Это был рай на земле, и так, похоже, думали все, кто собрался в гостиной. Лоренцо и Эдмонд часто моргали, а Джулиана не смогла сдержать слез. Селеста брезгливо промокала глаза кусочком кружева, который она называла носовым платком. И тут Дарио прошептал:

— Смотри, ангел мой, он помнит тебя. Себастьян знает, что ты его мать…

В последний раз полюбовавшись на звездную ночь, Мейва направилась в детскую. Мягкий свет ночника освещал плюшевого мишку, который сидел в качалке у окна. Она подошла к кроватке и посмотрела на своего спящего сына. Он лежал на спинке, раскинув руки.

— Великолепно, не правда ли? — прошептал Дарио, подойдя сзади и обнимая жену за талию.

— Идеально, — ответила она и, поцеловав кончик своего пальца, приложила его к розовой щечке малыша. — Я так сильно люблю его.

Дарио повернул ее к себе:

— А я люблю тебя. Пойдем со мной, и я покажу тебе, насколько сильна моя любовь.

Мейва пошла с мужем. Одного его слова было достаточно, чтобы разбудить страсть, всегда живущую в ее душе. Она была дома, и наконец два человека, которых она любила больше всех на свете, были с ней под одной крышей.

Они любили ее.

Она любила их.

Этого достаточно.

Мейву охватила радость.

Это навсегда.

Content

Кэтрин Спэнсер
Сквозь огонь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13