Джейн Энн Кренц

Горячие дни

Роман

Пролог

Мартин собирается убить ее.

Спускаясь по сходням на элегантный двухмоторный катер, она пыталась понять, почему холодное отчаяние так сильно завладело всем ее существом. Если и можно чему-то выучиться, когда тебя воспитывает государство, так это тому, что рассчитывать можно только на себя. Семья, взявшая тебя на воспитание, и улица — это единственные университеты, где присваиваются суровые степени в самых основных науках взаимодействия с людьми. Когда ты в этом мире предоставлен самому себе, законы выживания очень просты. И она хорошо их выучила.

Она считала, что прошлое подготовило ее ко всем неожиданностям, в том числе и к тому, что единственный мужчина, которому она когда-либо доверяла, может в один прекрасный день предать ее. Оказывается, она ошибалась.

Из каюты показался Мартин. Его очки с зеркальными стеклами сверкали в лучах ослепительного карибского солнца. Он увидел ее и одарил такой знакомой обаятельной улыбкой.

— А вот и ты, — сказал он, поднимаясь наверх, чтобы взять у нее сумку с компьютером. — Ты опоздала. — Он перевел взгляд на мужчину в белой рубашке и синих брюках, который спускался по сходням с ее чемоданчиком. — Проблемы с погодой?

— Нет, сэр. — Эрик Шефер поставил на палубу чемодан. — Мы приземлились вовремя. Но местные что-то праздновали. На улицах была страшная давка. Вы же знаете, как это бывает здесь, на островах. От аэропорта ведет одна дорога, и идет она через город. Никак не объедешь.

Эрик вытер пот со лба. Сегодня утром, когда он садился за штурвал маленького корпоративного самолета в Майами, его рубашка с вышитым крохотным логотипом «Крокер уорлд» была накрахмалена и тщательно выглажена. Сейчас же на жаре она совсем потеряла вид.

— Праздник дня и ночи, — сказал Мартин. — Я совсем забыл о нем. Здесь это важное событие. Нечто среднее между Марди-Гра и Хэллоуином.

Он лжет, подумала она, наблюдая, как в его ауре пульсирует странная темная энергия. Все это — часть его плана убить ее. Праздник станет идеальным прикрытием для убийства. На острове слишком много чужаков, и местные власти в этой суете не заметят, что мистер Крокер вернулся со своего частного острова один.

— Какие будут указания, сэр? — спросил Эрик.

— Где Баннер?

— Я оставил его в аэропорту. Он приглядывает за самолетом.

— Вы оба можете лететь обратно в Майами. Нечего вам целую неделю тратить на ожидание. Ваши жены и дети наверняка будут рады видеть вас. В последние месяцы у вас, ребята, было слишком много работы.

— Слушаюсь, сэр. Спасибо.

Благодарность Эрика была искренней. Щедрые зарплаты, премии и природное обаяние Мартина привлекали людей. Она часто говорила себе, что он мог бы успешно возглавить какую-нибудь секту. Но вместо этого выбрал другую карьеру.

Мартин поднялся по ступенькам из тикового дерева и направился к штурвалу.

— Отдай концы! — крикнул он Эрику.

— Слушаюсь, мистер Крокер. — Эрик наклонился и принялся сматывать с кнехта канат, державший мощный катер.

Интересно, спросила она себя, что подумает он и остальные, когда она исчезнет? Мартин уже наверняка заготовил для них убедительную историю. Что-нибудь о человеке за бортом. И коварном течении вокруг острова.

Она ощутила под ногами вибрацию, и двигатели вспенили воду. Эрик дружелюбно помахал ей и снова стер пот со лба.

Судя по выражению его лица, он не строил никаких предположений по поводу того, чем она и Мартин будут заниматься на острове. Эрик не подмигнул и не усмехнулся ей. Когда он вернется в аэропорт, то не станет обсуждать со своим вторым пилотом, Джоном Баннером, тот факт, что босс уплыл с подружкой. Никто из подчиненных Мартина никогда не воспринимал ее как одну из его многочисленных любовниц. Он предпочитал блондинок, причем высоких и стройных. Она же к таковым не принадлежала. Она была наемным сотрудником.

Официально она являлась дворецким Мартина, тем человеком, который повсюду путешествует с ним. Она следила за порядком в его жизни и контролировала, как управляются его многочисленные резиденции. Занималась она и более важным делом: обеспечивала радушный прием его друзьям, деловым партнерам и навещающим его время от времени политикам, лоббистам и представителям администрации штата.

Она прощально помахала Эрику и сглотнула слезы. Она знала: что бы сегодня ни случилось, его она больше никогда не увидит.

Катер грациозно отвалил от причала и устремился к выходу из бухточки.

Мартин владел несколькими домами и содержал апартаменты в различных городах мира. Особняк в Майами был его главной резиденцией, но своим домом он считал маленький островок, купленный пару лет назад. И добраться туда можно было только на катере. Взлетно-посадочной полосы на острове не было, только одинокий пирс.

В отличие от других резиденций, всегда готовых принять хозяина, на острове прислуги не было. Дом был значительно меньше и скромнее, чем остальные жилища Мартина. Он считал это место своим убежищем.

Когда катер миновал каменные столбы, обозначавшие вход в бухту, Мартин прибавил газу. Катер быстро набрал скорость и весело заскользил по бирюзово-голубой воде. Стоя у штурвала, Мартин сосредоточился на управлении судном и не обращал на нее никакого внимания. Она полностью открыла свое восприятие и еще раз взглянула на его ауру. Пульсация темной энергии усилилась. Он активировался.

Катер казался крохотным на бескрайнем водном просторе. На нем негде спрятаться; здесь некуда бежать.

Она уже несколько дней — нет, недель, если быть абсолютно честной, — знала, что Мартин планирует избавиться от нее. И она даже знала почему. Однако маленькая частица ее продолжала хвататься за соломинку, отказываясь верить в это. А вдруг всем этим вселяющим опасения изменениям в его ауре есть логические объяснения? А вдруг темная пульсация — это признак душевной болезни? Если это так, это, конечно, ужасно, но зато она может жить спокойно, сознавая, что прежнего Мартина, того, который был в здравом уме, больше нет; что настоящий Мартин никогда бы не замыслил ее смерть.

Но остро заточенный инстинкт самосохранения уже не позволял ей обманываться. Пусть когда-то Мартин и испытывал к ней теплые чувства, однако в глубине души она всегда знала: их отношения строятся только на том, что он считает ее полезной. Сейчас же он пришел к выводу, что она стала для него обузой, и решил избавиться от нее. В его сознании сложившаяся ситуация выглядит несложной.

Она стояла на корме и смотрела, как гавань и городок быстро уменьшаются в размерах. Когда они стали совсем крохотными и почти неразличимыми, она повернулась. Частный остров Мартина был совсем близко. Она даже разглядела дом, стоявший на склоне холма.

Мартин сбавил скорость и повел катер к деревянному пирсу.

— Прими концы, — велел он, сосредоточенно маневрируя.

И тут это случилось. По какой-то необъяснимой причине простой, рутинный приказ сломал последний заслон в ее голове. В одно мгновение жуткая смесь боли, грусти, сомнения и терзающего мозг страха, которая уже много дней разъедала ее душу, была снесена ледяной яростью. От прилива адреналина тут же пробудились все чувства.

Этот сукин сын собирается убить ее. Сейчас. Сегодня.

— Хорошо, Мартин, — сказала она, удивленная и обрадованная тем, как спокойно и холодно звучит ее голос.

Хотя чего удивляться, она давно уже научилась скрывать свои эмоции и реакции под вежливостью и любезностью. Она уже могла бы давать уроки современной гейши. Но она не гейша.

Она взяла канат, легко перепрыгнула на узкий пирс. На то, чтобы обмотать канат вокруг причального столба, ушли мгновения. Ведь она делала это бессчетное количество раз.

Мартин отошел от штурвала и спустился по ступенькам.

— Вот, возьми это, — сказал он, протягивая ей компьютер. — А я возьму твой чемодан и провизию.

Она взяла компьютер. Мартин перекинул на пирс ее чемодан и две сумки с продуктами, затем огляделся, чтобы убедиться, ничего ли не забыто на катере.

— Готова? — спросил он, перепрыгивая на пирс.

Не дожидаясь ответа, Мартин легко подхватил сумки. Его аура мерцала нетерпением и каким-то жутким возбуждением. Пульсация темной энергии усиливалась с каждым мгновением. Тут не просто деловая необходимость, догадалась она. Ему не терпится убить ее. Ее ярость вспыхнула с новой силой.

— Конечно. — Она одарила Мартина лучшей из профессиональных улыбок, той, которой приветствовала его гостей и деловых партнеров. Она считала эту улыбку сценической. — Спрашиваю из простого любопытства: когда ты планируешь совершить это?

— Что совершить? — сказал Мартин. Он уже успел повернуться к ней спиной и шел к небольшому внедорожнику, припаркованному у начала пирса.

— Убить меня.

Его будто пригвоздили к месту. Она увидела, как шок вихрем пронзил его ауру. В спектре замелькали цвета, не поддающиеся описанию. А она действительно застала его врасплох. Неужели он думал, что она не почувствует, как он замышляет ее смерть? Очевидно, на этот вопрос можно ответить только твердым «да». Ведь она никогда не раскрывала все свои секреты.

Его лицо выражало смесь гнева и нетерпения.

— Что, черт побери, ты несешь? — спросил он. — Таково твое представление о плохой шутке?

Она обхватила себя руками.

— Мы оба знаем, что это не шутка, — тихо проговорила она. — Ты привез меня сюда с намерением убить.

— У меня на это нет времени. Мне нужно работать.

— Допускаю, что я стану жертвой несчастного случая с утоплением. — Она слабо улыбнулась. — Как грустно. Дворецкий отправился купаться и утонул. Такое иногда бывает.

Мартин пристально смотрел на нее, как будто пытаясь понять, не бредит ли она от высокой температуры, а потом помотал головой:

— Просто не верится.

— Мне тоже. Но я уже несколько недель вижу, как это приближается.

— Ладно, давай все проясним раз и навсегда, — сказал Мартин с видом человека, вынужденного иметь дело с сумасшедшей. — Мы с тобой долгое время были одной командой. Двенадцать лет. Зачем мне понадобилось бы убивать тебя?

— Думаю, парочка причин найдется. Главная, конечно, состоит в том, что я обнаружила, что в течение последних месяцев ты позволял одним очень плохим людям пользоваться ресурсами «Крокер уорлд» для нелегальной торговли оружием. Все это сельскохозяйственное оборудование, которое ты щедро передавал в дар различным развивающимся странам, — разве это не прикрытие? Получается, что все эти тракторы и плуги стреляют настоящими пулями. Представь мое удивление.

На мгновение ей показалось, что он собирается продолжить этот фарс. Но Мартин остался верен себе. Она не встречала людей, которые умели бы так быстро переходить к сути.

Он улыбнулся с точно отмеренной долей сожаления и поставил на пирс сумки.

— Я знал, что у меня возникнут проблемы с моим маленьким приработком. Именно поэтому я и не подключил тебя в самом начале.

— Дело не в том, как ты зарабатываешь, хотя и это плохо. Дело в людях, на которых ты работаешь.

И в его взгляде, и в его ауре сверкнула ярость.

— Я ни на кого не работаю, — процедил Мартин. — «Крокер уорлд» принадлежит мне. Я сам построил компанию, черт побери! «Крокер уорлд» — это я!

— Ты был «Крокер уорлд». Но потом передал компанию, которую сам построил и которую помогала строить я, одной преступной организации.

— Ты не имеешь никакого отношения к моим успехам. Тебе следовало бы броситься мне в ноги и благодарить за то, что я сделал для тебя. Если бы я не оказался на твоем пути, ты бы до сих пор работала в той жалкой цветочной лавке и жила бы с парой кошек одна-одинешенька — ведь стоит тебе познакомиться с мужчиной, как он в скором времени начинает шарахаться от тебя. Даже мне иногда бывает страшно.

Его слова будто встряхнули ее.

— От чего?

— От того, как ты смотришь на человека и сразу же вычисляешь, чем он живет. Из-за чего может убить. Чего до смерти боится. Каковы его сильные и слабые стороны. Это же полнейшая жуть. Почему ты решила, что я собираюсь избавиться от тебя?

— Мартин, ты кое о чем забыл. Если бы двенадцать лет назад ты не предложил мне работу, ты и сейчас продолжал бы управлять заштатным казино в Бинге, Невада. Именно я вычислила мошенников, которые тайком обкрадывали тебя. Именно я помогла тебе отомстить вожаку этой шайки. Если бы не я, ты бы уже давно лежал в могиле где-нибудь в пустыне.

— Это ложь.

— И именно я нашла для тебя тех первых инвесторов, тех венчурных капиталистов, которые поддержали тебя, когда ты решил продать казино и начать строить многоквартирные высотки.

Аура Мартина запылала адским огнем.

— Я и сам нашел бы инвесторов! — заорал он.

— Ошибаешься. У тебя средненький стратегический дар. Ты умеешь чувствовать возможности и строить планы с непревзойденным мастерством, потому что у тебя есть экстрасенсорные способности в этой области. Но ты полный ноль в том, что касается чтения людей.

— Захлопни пасть!

— Без этого дара деловой инсайт бесполезен. Строительство финансовой империи не ограничивается расчетами и сроками. Главное в этом — определить слабые и сильные места своего конкурента и эксплуатировать их себе во благо.

Мартин хищно ухмыльнулся:

— Думаешь, я нуждаюсь в лекции по искусству заключать сделки?

— Двенадцать лет я была твоим личным составителем профилей. Именно я сообщала тебе, что у твоего делового партнера возникли проблемы, финансовые или в частной жизни. Я предупреждала, когда кто-то пытался обмануть тебя. Я выявляла слабые и сильные места твоих конкурентов и партнеров. Я подробно разъясняла, что кому нужно предложить, чтобы довести сделку до конца, и именно я говорила тебе, в каких ситуациях лучший выбор — отойти в сторону.

— От тебя была определенная польза, этого у тебя не отнимешь. Но ты мне больше не нужна. Однако, прежде чем мы покончим с этим, мне хотелось бы узнать, как ты натолкнулась на мой маленький побочный бизнес.

— Твои деловые партнеры и гости воспринимают меня как обычную прислугу. Они практически не замечают меня. Я же внимательно наблюдаю за ними. В конце концов, ты же мне за это платишь. Иногда я кое-что вижу, а иногда — слышу. Ты забыл, что мне нет равных в изучении людей?

— Как много ты знаешь?

— О людях, с которыми ты связался? — Она слегка дернула одним плечом. — Мало. Только то, что это своего рода картель, которым управляют очень мощные экстрасенсы, и что они заманили тебя, чтобы ты делал за них грязную работу.

Аура Мартина стала еще ярче.

— Никто меня не заманивал.

— До недавнего времени я бы не поверила, что тебя можно купить, — сказала она. — Ну что шайка гангстеров может предложить такого особенного одному из успешнейших людей планеты, чтобы заставить его ради этого рискнуть своей свободой, репутацией и жизнью?

Теперь ярость отражалась и во взгляде Мартина.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь. Эта организация — не шайка.

— Нет, Мартин, шайка. В тот первый раз, когда ты притащил ту парочку в резиденцию в Майами, я сказала тебе, что они очень-очень опасны.

— Я тоже опасен, — прошипел Мартин и медленно снял зеркальные очки. — Более опасен, чем ты думаешь, и все это благодаря моим новым деловым партнерам. И благодаря им я в тебе больше не нуждаюсь.

— Что ты имеешь в виду?

— Организация, которую представляют те двое, — это нечто большее, чем деньги. Это власть, реальная власть, такая, о какой все мировые лидеры, военные диктаторы и миллиардеры только мечтают.

Неожиданно она все поняла. Почему-то она думала, что больше ничто не может ее ужаснуть. Как выясняется, она ошибалась.

— Теперь ясно, чем объясняются те изменения в твоей ауре, что произошли за последние два месяца, — сказала она.

Мартин был поражен.

— Какие изменения? — возмущенно спросил он.

— Я предполагала, что ты стал жертвой какого-то душевного заболевания, которое и повлияло на твои паранормальные чувства.

— Я не болен, черт побери!

— Нет, болен, но не потому, что болезнь естественным путем воздействует на организм. Ты сам воздействуешь на него. Не без помощи своих новых друзей, конечно.

Мартин шагнул к ней. Ее слова не ужаснули его. Напротив, подстегнули. Подтолкнули к действию.

— Ты видишь влияние препарата на мою ауру?

— Препарата, — повторила она. — Да, это единственное логическое объяснение. Те двое снабдили тебя каким-то препаратом, который воздействует на твою парасенсорную область.

— Существует огромная вероятность, что он еще и увеличит продолжительность жизни, возможно, лет на двадцать. На двадцать замечательных лет, потому что я не стану старым и дряхлым. Потому что я сохраню силу.

— Просто не верю своим ушам! Мартин, ты выдающийся бизнесмен. Неужели ты не чувствуешь, когда тебе морочат голову? Обещание долголетия — эта уловка стара как мир.

— Ученые не уверены в том, что новый препарат продлит жизнь, потому что период его применения слишком короток для того, чтобы делать выводы. Те, кто наверху, применяют его всего несколько лет. Но данные лабораторных исследований очень многообещающие.

— Ты глупец, Мартин.

— Это правда, — настаивал он. — Даже если они и ошибаются насчет того, что препарат продлит мне жизнь, факт остается фактом: формула работает. Она способна поднять мой стратегический дар седьмого уровня аж на девятый или десятый.

— У тебя нет ни девятого, ни десятого уровня. Я бы знала. Однако что-то в твоей ауре изменилось. Что бы это ни было, твоя аура… — Она замолчала, подыскивая нужное слово. — Она нечистая.

— Нечистая? — Мартин расхохотался. — Какое глупое, старомодное слово. Ты думаешь, меня беспокоит, насколько я чист? К твоему сведению, ты права. Препарат, который мне дали, не поднял мой дар на новый уровень. Он для этого не предназначен.

— Не понимаю.

— Этот препарат можно менять генетически в ту или иную сторону, в зависимости от психического профиля индивидуума. Тот вариант, что принимаю я, дал мне совершенно новый дар.

— Если ты веришь в это, значит, у тебя точно съехала крыша.

— Я в своем уме! — завопил Мартин.

Его крик отдался эхом. Через несколько секунд наступила жуткая тишина. А потом аура Мартина наполнилась отвратительным жаром.

И она поняла, что момент настал. Вот сейчас он попытается убить ее. Остается вопрос: голыми руками или из оружия? Ясно одно: бежать ей некуда, она стоит на пирсе, а Мартин преграждает ей путь.

Из ниоткуда в нее вихрем ворвалась энергия и принесла с собой сбивающую с толку боль и обещание бесконечного падения в преисподнюю.

Не из оружия. Она упала на колени под натиском силы, молнией опалившей ее чувства. И не голыми руками. Ошибочка в расчетах.

Мартин таращился на нее, порабощенную его же мощью.

— Они были правы, — выдохнул он. — Они не врали насчет препарата. Мои поздравления. Ты первой увидишь, что я могу делать со своим новым даром.

— Не прикасайся ко мне.

— А я и не собираюсь. В этом нет надобности. Я испепелю твои парапсихические чувства. Ты впадешь в кому и умрешь.

— Мартин, не делай этого. — Ее голос зазвучал увереннее. И чувства обрели стабильность. Она каким-то образом оправилась от первоначального удара. Боль стала притупляться, и это означало, что она волнами выталкивает из себя чужеродную энергию. — Может, еще не поздно. Специалисты Общества помогут тебе.

— Давай умоляй. Мне это нравится.

— Я не собираюсь просить тебя о пощаде. Но прежде чем ты переступишь черту, тебе следует кое о чем узнать.

— И о чем же?

— Если бы ты не появился на моем пути, сейчас я уже владела бы цветочным магазином, вернее, целой сетью.

— В этом твой главный порок, — заявил Мартин. — Твои мечты и амбиции всегда были меньше моих.

Он усилил накал темной энергии, которую сам же и генерировал. Его лицо исказилось от напряжения. Сосредоточившись, она принялась выталкивать его энергию из своей ауры. Боль заметно ослабла.

— Умирай, черт бы тебя побрал! — прошипел Мартин и на шаг приблизился к ней. — Почему ты не умираешь?

К ней возвращались силы. Теперь она могла сконцентрироваться на укреплении энергетического щита, который выстроила ее аура.

У Мартина, судя по всему, возникли какие-то сомнения, однако он так и не заметил, что она защищается. Он явно был сбит с толку.

В следующее мгновение на него накатила злость, и он сделал еще шаг. Приблизившись к ней почти вплотную, он влил энергию в темный клубок генерируемых им молний.

— Да что же ты не умираешь?! — закричал он.

Мартин наклонился к ней, собираясь придушить. Она машинально выставила перед собой поднятые руки. Он схватил ее за предплечья. Она вцепилась ему в запястья.

Ее ладони горели. Мир взорвался, из нее толчками вырывались шоковые волны.

Мартин Крокер дернулся. Он смотрел на нее так, будто видел перед собой ад.

— Нет! — завопил он.

Он зашатался, потерял равновесие и свалился с пирса в воду. Его аура угасла с пугающей быстротой.

Она встала. Ее сердце бешено стучало. Во второй раз в жизни она убила человека. На этот раз не просто какого-то человека, а очень могущественного, влиятельного мультимиллиардера, который по воле случая оказался втянутым в опасное и преступное предприятие.

Ее ладони все еще горели.

Глава 1

Вайкики

Через пять минут крупный мужчина в цветастой фиолетово-оранжевой рубашке с короткими рукавами станет большой проблемой. Не надо было обладать паранормальными способностями, чтобы ощутить напряженную, взрывоопасную энергию, пронизывающую воздух вокруг пятого столика. Любой опытный бармен почувствовал бы ее. Для бармена же, который был экстрасенсом да к тому же когда-то служил в полиции, невидимые предупреждающие сигналы замерцали неоновыми вспышками полчаса назад, когда мистер Фиолетово-оранжевый вошел в «Темную радугу».

Лютер Малоун помешал коктейльной палочкой май-тай и поставил его на поднос рядом с пивом и «Голубыми Гавайями». Прежде чем взять поднос, Джули перегнулась через стойку и достала из охлажденного контейнера вишенку и ломтик ананаса.

— У нас проблемы на пятом, — тихо сказала она. — Тот идиот привязался к Безумному Рею. К счастью для безмозглого громилы, Рей этого еще не заметил.

— Я займусь им, — сказал Лютер.

Хотя это небольшое питейное заведение находилось в Вайкики, туристы не были его основным источником доходов. «Радуга», стоявшая в глубине крохотного дворика недалеко от оживленной Кухио-авеню, отдавала предпочтение чудаковатым завсегдатаям. Некоторые клиенты, в том числе и Безумный Рей, были особенно эксцентричными. Давным-давно Рей посвятил себя богам серфинга. Когда он не занимался серфингом, то входил в нечто, весьма напоминающее состояние «дзен». Все, кто его знал, утверждали, что лучше бы он из потусторонней зоны и не выходил.

— Будь осторожен, — сказала Джули. Она украсила май-тай вишенкой и ломтиком ананаса. — Это сплошная гора мышц, там ни капли жира.

— Да я и сам вижу. Ценю заботу.

Джули улыбнулась:

— Мне бы очень не хотелось, босс, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Мой график здесь позволяет мне совмещать две работы.

Как и большинство занятых в туристической индустрии на Гавайях, она трудилась в двух местах. Жизнь на островах имеет свои преимущества, но она очень дорогая. В «Темную радугу» Джули приходила по вечерам пятницы и субботы, когда был самый большой наплыв посетителей, и помогала подавать ужин. Днем же она работала администратором в одной из множества маленьких поблекших бюджетных гостиниц, которым удавалось выживать в тени крупных береговых отелей и высоток с апартаментами.

Кроме Джули, на два вечера в неделю «Радуга» нанимала посудомойку. Однако в настоящий момент это место было вакантным. Опять. Посудомойки приходили и уходили с такой неимоверной быстротой, что владельцы, Петра и Уэйн Гроувз, уже отказались от идеи запомнить их имена. И ограничились тем, что стали всех звать Бадами — обычно на эту работу нанимались мужчины. Последний Бад уволился вчера. Очевидно, работа мешала его регулярным встречам с продавцом метамфетамина.

Дверь кухни распахнулась, и оттуда появился Уэйн Гроувз, совладелец «Радуги». Он нес поднос, уставленный тарелками с сильно прожаренной едой.

Уэйн резко остановился, его внимание привлек мужчина в фиолетово-оранжевой рубашке.

Уэйн был высок и худощав, а лицом с жесткими, резкими чертами походил на вооруженного бандита из вестернов. Глаза его тоже соответствовали этому образу. Они были ледяными. Ему уже исполнилось шестьдесят пять, но он все еще мог прочитать последнюю строчку в таблице у окулиста. Если честно, он смог бы прочитать и несколько строчек ниже, но для людей с исключительным зрением таблицы не разрабатывались.

С головы до ног Уэйна покрывали татуировки, среди которых самой яркой была красноглазая змея, свернувшаяся на его лысом черепе. Голова змеи спускалась на его лоб.

Уэйн отличался умением концентрироваться. Большую часть времени он был сосредоточен на приеме заказов на рыбу, жареную картошку и гамбургеры или полировании стеклянной посуды. В настоящий же момент его внимание было направлено на другую цель. Цветастая Рубашка не знал, что попал в поле зрения человека, который когда-то служил снайпером в одном тайном правительственном агентстве.

Лютер взял трость, которую он всегда вешал за рукоятку на прилавок. Пора за дело. «Радуге» меньше всего нужны неприятности, которые наверняка закончатся визитом полиции Гонолулу. Соседям — а вокруг сплошные деловые офисы — это вряд ли понравится. Все предпочитают не высовываться. А постоянные клиенты, большинство которых сильно искалеченные экстрасенсы вроде Безумного Рея, будут недовольны вдвойне.

Лютер вышел из-за стойки и на мгновение остановился около неподвижного и безмолвного Уэйна.

— Все в порядке, — сказал он. — Я все улажу.

Уэйн моргнул и мгновенно вынырнул из своего смертоносного спокойствия.

— Как знаешь, — бросил он и, повернувшись, направился к ближайшему столику.

Дверь кухни снова открылась и выпустила волну пропахшего жиром жара. Появилась Петра Гроувз, шеф-повар и совладелица ресторана. Вытирая руки о грязный фартук, она со снисходительным видом оглядела зал.

— Что-то почудилось, — сказала она. Петра еще в детстве уехала из Техаса, но характерный для техасцев акцент звучал в каждом ее слове.

Интуиция Петры, а также умение Уэйна попадать в цель из винтовки с нереально большого расстояния были значительно сильнее обычных. Можно сказать, паранормальными.

И Уэйн, и Петра были экстрасенсами среднего уровня; оба ушли в отставку из одного и того же безымянного агентства. В те дни, когда Уэйн работал снайпером, Петра была его наводчиком. Вместе они составляли смертоносную команду. Потом они образовали команду другого рода — партнеров по жизни.

Петре, женщине крепкого телосложения с длинной седой косой, было слегка за шестьдесят. В одном ухе у нее поблескивала золотая сережка, на голове возвышался пожелтевший поварской колпак. В отличие от Уэйна, который носил в ножной кобуре пистолет, Петра предпочитала нож, причем большой. И носила его в ножнах под фартуком.

— Я все улажу, — сказал Лютер.

— Ясно. — Петра кивнула и удалилась на кухню.

Постукивая тростью по выложенному плиткой полу, Лютер пошел вперед. Напряжение, разлившееся по залу, усиливалось с каждой секундой. Толпа забеспокоилась. Изучение парапсихологии было в значительной мере дискредитировано современными влиятельными научными кругами. Из-за этого очень многие шли по жизни, игнорируя, подавляя или упрямо не замечая парапсихологическую сторону своей натуры. Но в ситуациях вроде нынешней даже люди со стандартным восприятием начинали искать глазами ближайший выход. Что касается толпы в «Радуге», то она была далека от стандартной.

Цветастая Рубашка, судя по всему, не ощущал энергии беспокойства, исходившей от завсегдатаев. Он слишком увлеченно тыкал Безумного Рея острой словесной палкой.

— Эй ты, задница серфера! — громко произнес он. — Ну, каково это — трахать туристок? Хорошо на этом зарабатываешь? Сколько стоит перепих на твоей узенькой дощечке?

Рей игнорировал его. Он сидел ссутулившись и ел сильно зажаренную рыбу с картошкой, запивая все это пивом. Он был широкоплеч, загар сразу выдавал в нем человека, который целыми днями катается верхом на волнах. Под ярким гавайским солнцем его длинные каштановые волосы выгорели почти добела. Цветастая Рубашка не виноват, что выбрал не ту цель, подумал Лютер. По виду Рея и не скажешь, что он безумен, для этого нужно взглянуть на его ауру.

— Что это с тобой? — продолжал Цветастая Рубашка. — Не можешь ответить на простой вопрос? А где же ваше хваленое гостеприимство? Мне о нем все уши прожужжали.

Рей поставил на стол пиво и начал оборачиваться. Лютер усиливал свое восприятие, пока не увидел ауры всех, кто был вокруг. Светлое и темное поменялось местами, но не так, как на фотографическом негативе. Когда он активировался вот так, как сейчас, то видел все цвета, кроме белого и черного. Оттенки возникали из разных точек паранормального спектра. Чтобы описать все это, слов не хватало. Вокруг каждого из тех, кто находился поблизости, пульсировала, мерцала и переливалась энергия.

Напряжение, царившее в зале, ощущалось стандартным восприятием, но, пропущенное через паранормальные чувства, выглядело как вихрь, который вбирал в себя нарастающие по мощи опасные потоки.

Головокружение, всегда сопровождавшее переключение с одного восприятия на другое, прекратилось в мгновение ока. Лютер давно привык к таким кратким периодам дезориентации. Он жил со своим даром с тех пор, когда подростком обрел его.

Сначала он сконцентрировался на Рее. Хотя предосудительно вел себя Цветастая Рубашка, Рей был непредсказуем. В его пульсирующей ауре, заполненной мрачными оттенками, было хорошо видно кипящее, плохо контролируемое безумие. Наибольшую тревогу вызывали мерзкого зеленовато-желтого цвета нити, которые появлялись и исчезали в хаотичном порядке. Рей быстро сползал в свою особенную параноидальную вселенную.

— Держись от меня подальше, — тихо проговорил он.

Услышав этот тон, умный человек тут же отступил бы, но Цветастая Рубашка ухмыльнулся, не подозревая, что еще секунда, и он выпустит из бутылки изменчивого, непредсказуемого джинна.

— Не дергайся, задница серфера, — сказал он. — Я к тебе и близко не подойду. Мне совсем не улыбается заразиться от тебя какой-нибудь дрянью, что ты подхватил, обслуживая туристок.

Рей начал вставать. Под мятой майкой стали перекатываться мышцы. Лютер уже был менее чем в двух футах от него. Он сконцентрировался на нездоровых зеленовато-желтых нитях, рассекавших ауру Рея. С исключительной точностью — ошибки часто вызывали крайне неприятные последствия — он послал из собственной ауры волну подавляющей энергии, которая резонировала с энергией Рея по схеме контрапункта. Пульсация зеленовато-желтых нитей заметно ослабла.

— Допивай пиво, — сказал ему Лютер. — Я тут сам справлюсь.

— Э, да. — Рей перевел взгляд на бутылку на столе. — Пиво.

Благодарный за спасительное указание, данное в тот момент, когда он уже не выдерживал натиска глубочайшей обиды, Рей взял бутылку и сделал большой глоток.

Лишенный жертвы Цветастая Рубашка отреагировал вспышкой ярости. Его лицо приняло злобное выражение. Наклонившись вбок, он стал заглядывать за Лютера.

— Эй ты, я с тобой разговариваю, задница серфера! — заорал он Рею.

— Нет, — тем же тихим голосом произнес Лютер. — Ты разговариваешь со мной. Мы обсуждаем твое настоятельное желание побыстрее уйти отсюда.

Аура Цветастой Рубашки значительно стабильнее, чем у Рея. Это добрая весть. А плохая весть в том, что она раскрашена в цвета разочарования и ярости.

Политкорректное мнение утверждало, что задиры страдают от низкой самооценки и пытаются компенсировать это тем, что превращают других людей в свои жертвы. Что до Лютера, то он считал эту точку зрения полной чушью. Типы вроде Цветастой Рубашки считали себя выше остальных, у них отсутствовал даже намек на эмпатию. Они задирают не из некоего подсознательного желания компенсировать низкую самооценку. Они делают так, потому что у них получается и им это нравится.

Единственный способ остановить задиру — напугать его. У этих типов сильно развит инстинкт самосохранения.

В энергии ауры Цветастой Рубашки ничего сложного или таинственного не было. Горячее неконтролируемое желание наносить словесные уколы пульсировало очень четко. Лютер сгенерировал подавляющую энергию. Непреодолимая потребность причинить боль Рею и возвыситься над ним тут же исчезла под разрушающим давлением, однако Цветастая Рубашка уже успел вскочить, и теперь все его внимание было сосредоточено на Лютере.

— С дороги, бармен, если не хочешь получить по роже!

Он схватил Лютера за руку, намереваясь отшвырнуть его в сторону. Это было ошибкой. Физический контакт усилил действие энергии, которую излучал Лютер.

Цветастая Рубашка покачнулся и, чтобы не упасть, оперся о край стола.

— Что это? — выдохнул он. — Мне плохо.

— Забудь о счете, — сказал Лютер. Он взял Цветастую Рубашку под локоть и подтолкнул к двери. — Выпивка за счет заведения.

— А? — Цветастая Рубашка помотал головой — он никак не мог сосредоточиться. — Что происходит?

— Ты уходишь.

— О… — Цветастая Рубашка вздернул брови. — Ладно. Что-то я устал.

Он даже не пытался сопротивляться. В зале установилась гробовая тишина. Посетители молча наблюдали, как Лютер вывел Цветастую Рубашку на ночную улицу.

Когда дверь за ними закрылась, «Темная радуга» вновь наполнилась обычным для этого времени дня гулом.

— Что происходит? — Цветастая Рубашка потер глаза. — Куда мы идем?

— Ты возвращаешься в свою гостиницу.

— Да? — В его тоне не было вызова, лишь удивление и замешательство.

Лавируя между горшками с чахлыми пальмами — их выставил Уэйн в тщетной попытке создать вокруг заведения аутентичный островной ландшафт, — Лютер вывел Цветастую Рубашку за пределы дворика.

Время приближалось к десяти. Владелец стрелкового клуба на втором этаже когда-то повесил вывеску для туристов, сулившую «все условия для безопасной стрельбы, настоящее оружие, заводские боеприпасы» и «великолепное обслуживание клиентов». По каким-то причинам, которые Лютер так и не понял, в Вайкики процветали заведения, где гостям острова предоставлялась возможность пострелять в закрытых помещениях.

Салон татуировок «Красный череп», «Салон пирсинга» и «Комиксы Дзен» также были закрыты, но ржавые оконные кондиционеры видеосалона для взрослых продолжали скрежетать. Это был единственный способ выяснить, открыто заведение или нет. В его грязных затемненных стеклах никогда не было света. Посетители проскальзывали внутрь и наружу, как привидения, предпочитая ночное время суток.

Лютер провел своего похожего на зомби спутника под старой деревянной доской для серфинга, перекрывавшей вход во дворик, и по узкому переулку пошел к Кухио-авеню. В этот час движение было оживленным, в ресторанах и кафе было много посетителей.

Он прикинул, не довести ли Цветастую Рубашку до Калакауа, куда стекались толпы туристов, привлеченные сияющими витринами бутиков ультрамодных дизайнеров и ресторанами более высокого класса. Хотя не надо нарываться на проблемы, решил он. То, что нужно, можно сделать и здесь.

К сожалению, Цветастую Рубашку невозможно было просто вышвырнуть на улицу. Воздействие подавляющей энергии длилось недолго. Лютер знал: стоит ему выпустить Цветастую Рубашку из-под своего влияния, как этот тип снова вернется в нормальное для него состояние.

Скоро он вспомнит, что его попытка затравить Рея каким-то образом была пресечена и что у него на пути возник бармен. Он также вспомнит, что какой-то хромой калека с позором выгнал его из заведения. Этих воспоминаний хватит, чтобы возжаждать мести и вернуться в «Радугу».

Страх — одна из самых примитивных эмоций, основной инстинкт выживания, который, как и другие подобные инстинкты, глубоко въелся в мозг. Это означает, что его ощущает весь спектр чувств, от стандартных до паранормальных. Кроме того, зародить страх проще простого, если есть сноровка. И вот, зародившись, страх еще некоторое время держится в человеке.

Задиры хорошо понимают страх, потому что тратят силы на то, чтобы заронить его в других.

Лютер вдохнул и медленно выдохнул. У него не было желания делать эту часть работы, но любой бармен должен выполнять свои обязанности.

Он активировался, усилил свои чувства, затем повернул своего безвольного зомби так, чтобы тот оказался лицом к переулку, ведшему к «Радуге».

— Ты больше никогда не захочешь зайти сюда, — сказал он. — В этом ресторане одни сумасшедшие. Они способны на всякое. Даже войти в комнату с нитроглицерином. Ты слишком умен, чтобы возвращаться.

Лютер сопровождал слова легкими импульсами энергии, направленной на спящие точки страха в паранормальном спектре Цветастой Рубашки. Он старался пробудить как можно больше точек. «Кнопка паники» — это не образное выражение. Он работал до тех пор, пока Цветастая Рубашка не задрожал, обливаясь холодным потом и тупо глядя на ресторан, как будто это были ворота ада.

Если повезет, то, когда он очнется, в воспоминаниях переулок и «Темная радуга» для него навсегда будут связаны с подсознательным ощущением глубокой тревоги. Цветастая Рубашка никогда не сможет объяснить причину этой тревоги; наверное, даже и пытаться не будет. Но если он еще раз окажется в этом районе, он будет инстинктивно избегать переулка. Вот так страх работает на парапсихическом уровне. Обычно.

Но есть одна проблема. Когда пытаешься установить ответный страх, всегда существует вероятность, что он рикошетом ударит по тебе. Некоторые люди принуждают себя преодолеть свои страхи. Но по опыту Лютер знал, что такое поведение не в характере задир.

Он ослабил психическое давление. Цветастая Рубашка успокоился.

— Тебе хочется поскорее вернуться в гостиницу, — сказал Лютер. — Ты слегка перепил. Иди проспись.

— Ага, ладно, — прошептал Цветастая Рубашка, опять забеспокоившись. — Слишком много алкоголя.

Он поспешил к перекрестку и перешел улицу. Вскоре он исчез за углом, направляясь к Калалауа, где яркий свет береговых отелей сулил безопасность.

Лютер тяжело оперся на трость, ощущая тяжелый груз только что содеянного. Он ненавидел эту часть работы. Всегда приходится платить за то, что он применяет свой дар на таких, как Цветастая Рубашка.

Пусть этот мерзавец заслужил то, что получил, но факт остается фактом: битва изначально была неравной. У Цветастой Рубашки не было шансов, ни одного, даже если бы он знал, чем шандарахнуло по нему.

М-да, отвратительно.

Глава 2

Закрыв ресторан на ночь, они, следуя традиции, отправились по Кухио-авеню в «Удон-Пэлас». Милли Окада, владелица ресторана, принесла им по огромной порции горячего, ароматного мясного супа и сытной лапши. Ставя миску перед Лютером, она с пониманием посмотрела на него.

— Ты как? — спросила она.

— В порядке, Милли. — Лютер взял палочки. — Очень хочется твоей лапши. Ночь была долгой.

— Ты опять в депрессии, — сказала Милли. — А по идее настроение у тебя должно бы улучшиться — ведь нога почти зажила.

— Это точно, — согласилась Петра. — Но настроение у него не улучшилось. Напротив, ухудшилось.

Рана действительно зажила, но нога никогда уже не станет прежней. До конца жизни ему придется ходить с тростью. Лютер почти смирился с этим фактом, однако сегодня причина плохого настроения заключалась в другом. Он не знал, как всем объяснить, в чем состоит реальная проблема.

— Я чувствую себя лучше, — возразил он. — Просто немного устал, вот и все. Я же сказал: ночь была длинной.

— Принесу-ка я тебе еще пива, — сказала Милли.

Она исчезла за красно-белыми занавесками, отделявшими кухню от обеденного зала.

— Милли и Петра правы, у тебя опять депрессия. — Уэйн палочками подцепил порцию лапши. — Согласись на ту работу в «Джонс и Джонс». Тебе сразу станет лучше.

— Верно, — сказала Петра. — Это поможет тебе выбраться из уныния, в котором ты вязнешь последние два месяца.

Лютер обвел их взглядом.

— То, что предлагает Джонс, это не работа, она высосана из пальца. Так, пару дней понянчиться на Мауи с какой-то фифой.

— И что? — Уэйн постучал палочками о край миски. — Это все равно работа. Это означает, что ты снова вернешься в игру.

— Нет, — сказал Лютер. — Это означает совсем другое — что Фэллону Джонсу жалко меня, что, возможно, его даже грызет совесть за то, что произошло со мной на прошлом задании. И он решил бросить мне кость.

Петра хмыкнула:

— Смотри на вещи реально. Фэллон Джонс никого не жалеет, и он никогда не признал бы своей вины, даже если бы его приперли к стенке.

— Ладно, согласен, Фэллону не дано испытывать высокие чувства, — сказал Лютер. — Тогда остается только одно объяснение тому, зачем он оставил свое сообщение на моей голосовой почте.

— И какое же? — спросила Петра.

— Работа настолько неквалифицированная, что он не хочет зря тратить деньги на агента с материка.

— Гм. — Петра пожала плечами. — Вполне возможно. Мой совет: взять кость.

— Почему? — спросил Лютер.

— Потому что тебе надо отвлечься от своих мыслей. Выполняя работу для «Джонс и Джонс» — пусть всего два дня, пусть простым телохранителем, — ты почувствуешь себя лучше.

— Ты думаешь?

— Да, — ответила Петра. — И есть еще одна причина.

— Какая?

— У меня предчувствие.

— В прошлый раз, когда я взялся за работу, у тебя тоже было предчувствие, — напомнил ей Лютер.

Все посмотрели на трость, висевшую на спинке стула.

— Сейчас предчувствие другое, — сказала Петра.

Глава 3

Только к двум часам ночи Лютер доковылял до старого двухэтажного дома под названием «Закатный прибой» и поднялся на второй этаж. Чудо-собака Бруно дико залаял, когда он проходил мимо квартиры домовладельца. Бруно был маленьким и пушистым и весил, вероятно, не больше двух килограммов, но обладал охранными инстинктами добермана. Никто не мог пройти на территорию «Закатного прибоя» без ведома Бруно.

В квартире 2-Б Лютер щелкнул выключателем. В глаза сразу бросились потертый ковер, поблекшая краска на стенах и мебель, купленная на гаражной распродаже два года назад, когда он переехал на острова. В то время у него состоялся второй развод, и он выплатил отступные, поэтому денег не хватало. Не хватает их и сейчас.

Лютер периодически работал на «Джонс и Джонс», чтобы пополнить свой банковский счет. Ситуация начала выправляться, и он уже подумывал о том, чтобы переехать в квартиру получше, когда Фэллон Джонс предложил новую работу. Это было два месяца назад. Пулевое ранение принесло не только адскую боль, но и серьезные финансовые проблемы.

Уэйн и Петра правы. Ему следует согласиться на предложение Фэллона. Его гордости будет нанесен удар, зато у него появятся деньги. Ведь «Джонс и Джонс» платит хорошо.

Лютер прошел в крохотную кухоньку и достал бутылку виски, подаренную Уэйном и Петрой на день рождения. Налив себе приличную порцию, он вышел на микроскопический балкончик.

Лютер облокотился на перила и глотнул виски. Шелковая ночь обнимала его, как невидимая возлюбленная, и утешала. «Закатный прибой» был одним из бессчетного количества многоквартирных домов, разбросанных по лабиринту грязных переулков Вайкики. Из его окон не было видно ни заката, ни прибоя. Кроме того, у него отсутствовала система кондиционирования и бассейн. Зато он стоял под высоким и ветвистым баньяном, который и защищал дом от летней жары.

В соседних квартирах жили домовладелец, пожилой мужчина, о котором Лютер знал только то, что его зовут Би, пара пенсионеров с Аляски, состарившийся серфер, существовавший на незнамо какие доходы, и тип, утверждавший, будто он пишет роман. Вряд ли такое общество можно назвать хорошей компанией.

Виски постепенно делало свою работу. Лютер если не повеселел, то хотя бы перестроился на философский лад.

Будто в ответ на это завибрировал его мобильный. Он отстегнул его от ремня и открыл, даже не взглянув на дисплей, чтобы узнать, кто звонит. Его номер был только у троих, а Петра и Уэйн сейчас уже наверняка спали.

— Фэллон, ты знаешь, который час? — спросил Лютер.

— В это время года на Гавайях на два часа меньше, чем в Калифорнии. — Судя по голосу, Фэллон был раздражен — нормальное для него состояние. — И вообще, при чем тут это?

Фэллон Джонс был главой «Джонс и Джонс», бюро паранормальных расследований, которое предпочитало вести свою работу тихо и незаметно. Недостатки Фэллона искупались рядом достоинств, в том числе мощным даром выявлять схемы и связи там, где другие видели лишь неопределенную возможность или неясное совпадение. Такие положительные качества, как хорошие манеры, заботливость и терпение, у него напрочь отсутствовали.

— Я собирался позвонить тебе утром, — сказал Лютер.

— Сейчас уже почти четыре. Утро наступило. Я больше не могу ждать, когда ты решишь, браться за работу или нет. Мне нужен ответ немедленно. У меня нет времени на то, чтобы нянчиться с чувствительной натурой вроде тебя.

— Если перевести на нормальный язык, у тебя под рукой больше никого нет.

— Да, и это тоже. Ты хорошо работаешь, и ты подходишь. Это самая настоящая комбинация «выиграл-выиграл».[1] В чем проблема?

Почему он колеблется, недоумевал Лютер. Фэллон прав. На него это не похоже. Он уже два года, с тех пор как ушел в отставку из полиции Сиэтла, выполняет разные задания для «Джонс и Джонс». И ему нравится эта работа. Ну, кроме того, что его могут подстрелить. По сути, он тоскует по этой работе, когда на него нападает настроение вроде нынешнего.

Ведь бюро уникально. Оно было создано в викторианскую эпоху, и его главным клиентом стал Управляющий совет Общества Аркан. Главной задачей бюро было охранять глубинные тайны Общества.

Но на каком-то этапе этого пути Совет признал, что у большинства полицейских подразделений просто не хватает оснащения, чтобы иметь дело с определенными типами психических социопатов. Небольшая группа представителей правоохранительных органов даже была готова допустить, что некоторые киллеры наделены даром. В общем, Совет счел эту готовность добрым знаком. Паранормальные явления и так довольно широко освещались в прессе, главным образом в виде возмущенных статеек в таблоидах и обсуждений на дурацких телевизионных ток-шоу. Никому не хотелось, чтобы полиция делала серьезные заявления о киллерах с паранормальными способностями.

Руководствуясь теорией, что гораздо лучше решать все проблемы внутренними силами, чем идти на риск, позволяя действовать опасным, одаренным талантом ренегатам, Совет еще в Викторианскую эпоху с неохотой принял на себя обязанность выслеживать таких фанатиков.

Работа в качестве телохранителя на Мауи может оказаться простой и необременительной, но это хоть что-то. У него появятся деньги. И у Петры есть предчувствие.

— Я возьмусь за нее, — сказал Лютер.

— Ты вовремя взялся за ум, — пробурчал Фэллон. — Кстати, на этот раз ты будешь работать с напарником.

— Ого! Постой-ка! В голосовом сообщении ты говорил, что это самая примитивная охрана объекта.

— Скорее, сопровождение.

— Что это значит, черт побери?

— Лицо, о котором тебе предстоит позаботиться, не является моим постоянным агентом. Она из тех, кого называют специалистами. Консультант. Она впервые будет работать в полевых условиях. Твоя задача — проследить, чтобы она не попала в беду. Помочь ей выполнить ее работу и убраться отсюда. Все просто.

— Я не нянька, Фэллон.

— Ты мне тут в позу не вставай, Малоун. Я тебя хорошо знаю: сейчас набычишься и упрешься рогом. Ответственным за операцию будешь ты, это однозначно.

— Ты этим хочешь утешить меня? Опыт подсказывает мне, что специалисты и консультанты очень плохо воспринимают приказы.

— Проклятие, у нас появилась отличная возможность прищучить Юбэнкса. Я не допущу, чтобы она провалилась только из-за того, что тебе не улыбается работать со специалистом.

Юбэнкс подозревался в недавнем убийстве молодой женщины, чьи ближайшие родственники были действительными членами Общества. После того как полиция официально объявила ее гибель несчастным случаем, родители жертвы обратились в «Джонс и Джонс» с просьбой расследовать ее смерть. Экстрасенс-профайлер, побывавший на месте преступления, подготовил справку по психическому профилю преступника, которую Фэллон передал специалисту в Бюро по генеалогии Общества. Специалист пропустил данные через последнюю версию компьютерной программы и вычислил троих возможных подозреваемых. Имя Юбэнкса стояло первым.

— Советую тебе найти кого-нибудь другого, — сказал Лютер.

— Больше никого нет. Ты понадобишься мне и Грейс Ренквист завтра. Юбэнкс должен прилететь послезавтра. Если он опасается, что за ним будут следить, он, вероятнее всего, будет наблюдать за теми, кто вселился в гостиницу после него, а не до.

— Я знаю, как ведется слежка, — сдерживая себя, сказал Лютер. — Кто такая Грейс Ренквист?

— Среди прочих достоинств у нее такой же дар видеть ауру, как у тебя, только с одной особенностью.

— У всех талантов есть особенность. И какая же у нее?

— Я не встречал людей, которые умели бы так читать ауру. — В голосе Фэллона явственно слышалось восхищение. — Когда она посмотрит на Юбэнкса, то сразу определит, подходит ли он под психический профиль, составленный агентом, изучавшим место преступления. Более того, она, вероятно, сможет определить, совершал ли Юбэнкс действия с крайней жестокостью за последние несколько месяцев. Дочь нашего клиента убили полтора месяца назад.

— Притормози. Никому не дано видеть такие подробности в ауре.

— А Грейс Ренквист дано. Ты же знаешь старую истину, что убийство всегда оставляет следы. Она говорит, что это так, ну, в том смысле, что убийство как-то нестандартно окрашивает ауру.

— Гм. И как она об этом узнает?

— Грейс не из тех, кому можно задавать много личных вопросов, — ответил Фэллон.

— Послушай, даже если она и сможет получить для тебя точные личные данные по Юбэнксу, от этого все равно не будет большой пользы. Тебе нужны твердые доказательства, чтобы сдать его полиции. Как ни странно, власти не склонны арестовывать людей только на основе данных считывания ауры.

— И это моя основная головная боль, — ворчливо признался Фэллон. — Но я буду думать, как раздобыть твердые доказательства, только когда узнаю, того мы взяли или нет. Ведь в нашем списке еще два подозреваемых.

— Ты сказал, что Грейс Ренквист не из твоих постоянных агентов. Откуда она?

— Она библиотекарь-референт в Бюро генеалогических архивов Общества.

— Библиотекарь?

— Специализируется на изучении генетически наследуемых семейных моделей парапсихологических свойств.

Общество Аркан имело обширные генеалогические архивы своих членов, записи велись с конца семнадцатого века. Сильвестр Джонс, основатель Общества и блестящий, хотя и с несколько извращенным подходом, алхимик, обратил внимание на то, что парапсихологический дар передается по наследству. За последние несколько лет Бюро по генеалогии перенесло информацию из многочисленных пыльных томов, хранивших генеалогические древа всех поколений членов Общества, на компьютер и создало базу данных.

— Просто не верится, — сказал Лютер. — Ты хочешь поставить меня в пару с какой-то седой старой девой из Генеалогии? Это ты так шутишь?

— Теперь ты видишь суть проблемы? Я не могу послать милую, невинную старушку библиотекаршу на такую операцию. Она же ничего не умеет. Еще выдаст себя Юбэнксу, и он прикокнет ее и выбросит ее труп. А потом, как ты понимаешь, на меня будет орать Старый Кочет и отчитывать за то, что я недоглядел и допустил, чтобы убили его человека.

Харли Бикмен был крайне дотошным и могущественным начальником Бюро генеалогических архивов. Его прозвали Старым Кочетом много десятилетий назад из-за одного вполне очевидного факта биографии: он обладал характером злобного и задиристого петуха.

— Можешь пропустить эти трогательные подробности, — устало проговорил Лютер. — Я тебя понял.

— Я завишу от Генеалогии из-за своих исследований. Я вынужден сотрудничать со Старым Кочетом и его подчиненными. Если я допущу, чтобы что-то случилось с кем-то из его сотрудников, он сотрет меня в порошок.

— Я восхищаюсь, Фэллон, ты всегда думаешь о других.

— Послушай, ведь работа непыльная и простая, займет максимум два дня. Ты и мисс Ренквист поедете на Мауи, поживете в гостинице. Ты послоняешься рядом, пока она будет собирать данные, потом, пока она не испортила мое расследование, посадишь ее в самолет. Неужели так сложно?

— Как я понимаю, мне предстоит изображать из себя послушного сынка, проводящего отпуск на Гавайях в обществе пожилой мамочки, верно? Только не говори, что я буду играть роль сорокалетнего типа, живущего с матерью.

— Я уже распорядился, чтобы твои документы сегодня вечером доставили Ренквист, — излишне поспешно проговорил Фэллон. — Завтра, когда вы с ней встретитесь в Гонолулу, они будут у нее.

— Точно не сегодня утром?

— С моей стороны такие ошибки исключены. Ей заказан билет на рейс из Портленда, штат Орегон, вылетающий завтра утром в восемь. Есть ручка?

Лютер вернулся в помещение. Он нашел на кухонном прилавке ручку и блокнот.

— Диктуй, — сказал он.

Фэллон продиктовал номер рейса и повторил дату.

— Она сядет в Гонолулу в одиннадцать тридцать пять. Затем вы оба — ты с новыми документами — летите на Мауи и селитесь в гостиницу.

— Она живет в Портленде? — спросил Лютер.

Хотя его не очень интересовало, где живет Ренквист.

— Нет, в городке на побережье Орегона, — ответил Фэллон. — Называется Эклипс-Бей.

— Никогда о таком не слышал.

— Ну, у меня сложилось впечатление, что именно поэтому мисс Ренквист и нравится там жить.

— Здесь с самолетов сходят просто толпы пожилых, — сказал Лютер. — Как я узнаю ее?

— Скорее всего на ней будут перчатки.

— Перчатки? На Гавайях? Да здесь же жара, завтра будет двадцать семь.

— Мисс Ренквист любит носить перчатки, — сказал Фэллон. — Она немного эксцентрична в этом плане.

— Ну, тогда она точно будет выделяться из толпы. Передай ей, что я буду в брюках цвета хаки и темно-коричневой рубашке.

— С цветочками или без?

— Без.

— Уверен, вы оба узнаете друг друга без проблем.

Фэллон закончил предложение странным хмыканьем и отключился.

Лютер оставил листок с номером рейса Грейс Ренквист на столе и снова вышел на балкон. Он несколько часов поспит, а потом позвонит Петре и Уэйну и сообщит, что взялся за работу на Мауи. Хоть они будут довольны.

Он допил виски и попытался проанализировать странное хмыканье, которым Фэллон закончил разговор.

Если бы дело касалось кого-то еще, а не Фэллона Джонса, он бы назвал это странное хмыканье смехом.

Глава 4

Эклипс-Бей, Орегон

Она заведет собаку, когда выполнит задание на Мауи и вернется.

Приняв такое решение, Грейс Ренквист упаковала в чемодан аккуратно сложенную ночную сорочку. Простого покроя, с длинными рукавами и подолом до щиколоток, рубашка была сшита из белого хлопка. В ней не было ни намека на сексуальность. И куплена она была не для соблазнения и обольщения. Грейс выбрала ее за практичность. Зимние ночи на орегонском побережье довольно холодные.

Однако для Гавайев эта рубашка совсем не подходила. Как и все остальное, что Грейс укладывала в чемодан, особенно запасная пара черных лайковых перчаток. Год назад она сбежала от прошлой жизни лишь в том, что было на ней. И сейчас у нее даже нет купальника — в Эклипс-Бей он не нужен. Но она не станет покупать новый гардероб ради очень короткой, как ей было сказано, поездки на Мауи. Общество Аркан платит хорошие деньги, но не такие большие, как на предыдущем месте. В новой жизни, работая специалистом по генеалогии, она вынуждена ограничивать себя в расходах.

Работа нравилась Грейс и приносила удовлетворение, но не помогала избавиться от нарастающей тоски и одиночества. Надо было давным-давно завести собаку. Она знала, почему так упорно противостоит этому искушению. Первый год существования в качестве Грейс Ренквист нес с собой слишком много неопределенностей. А вдруг власти Флориды выследят ее? А вдруг те двое, чья аура пульсировала темной энергией, найдут ее? А вдруг ее новая биография не пройдет проверку в «Джонс и Джонс»? Надо быть готовой к любым неприятностям. А наличие собаки усложнило бы план бегства.

Прошло чуть более года со смерти Мартина Крокера. Если бы ее искали, она бы наверняка это почувствовала. Инстинкт самосохранения очень прочно связан с конкретно ее вариантом дара считывать ауру. Оба качества обострились, когда ей было четырнадцать. Это же подтвердила проверка по архивам «Джонс и Джонс». Теперь она в безопасности; в пыльных хранилищах, официально известных как Бюро по генеалогии, ей ничего не грозит. Да, содержимое всех этих фолиантов переведено в электронную форму, и искать нужную информацию можно с помощью компьютера, но метафора не утратила своей сути.

Она в безопасности. Так что теперь можно завести собаку.

Зазвонил мобильный. Грейс взглянула на номер и тут же ответила.

— Доброе утро, мистер Джонс, — сказала она. Соблюдение формальностей дошло у нее до автоматизма — это был один из способов установить определенную дистанцию между собой и остальными.

— Вы собрали вещи?

Грейс никогда лично не встречалась с этим человеком. Фэллон Джонс руководил «Джонс и Джонс» из крохотного офиса, затерянного в маленьком городке на побережье Северной Калифорнии. Некоторые называли его одержимым параноидальным отшельником. Другие утверждали, что он живет и работает в одиночестве потому, что никто не может выдержать его общество более пяти минут. И правда, у него был характер растревоженного носорога. Но при этом он обладал замечательным даром.

Грейс провела неофициальное генеалогическое исследование вскоре после того, как босс, Харли Бикмен, начал передавать ей запросы Джонса. Очевидно, она была единственной во всем департаменте, у кого хватало терпения спокойно выполнять все требования главы «Джонс и Джонс», славившегося сложным характером.

Ей не понадобилось много времени, чтобы выяснить, что Фэллон был прямым потомком Калеба Джонса, основателя «Джонс и Джонс». Да это и не было большой тайной. Не вызывало сомнения и то, что Фэллон обладает очень высоким уровнем способностей по шкале Джонса, вероятно, значительно выше обычного. Грейс по своей работе знала, что члены семейства Джонсов, многие из которых стали легендами Общества, считали необходимым занижать уровень своего дара, чтобы выглядеть менее могущественными в паранормальном плане, чем на самом деле. Она их не осуждала за это. Она и сама тайком переправила свой уровень в сторону более респектабельного и менее устрашающего седьмого.

Однако Грейс так и не смогла точно охарактеризовать природу таланта Фэллона, скорее всего потому, что еще никто не придумал учтивый, научно нейтральный термин для того, что большинство людей называло «специалист — теоретик по разработке заговоров».

От клинических заговорщиков-фанатиков Фэллона отличал тот факт, что все таинственные схемы, которые он выявлял и вплетал в свои тщательно подготовленные теории, не были продуктом его болезненной фантазии. Они были реальны. В большинстве случаев.

— Почти закончила, — ответила Грейс. — Примерно через час я буду на пути в Портленд. Перед отъездом мне нужно заскочить на почту и попросить миссис Уэггонер забирать мою корреспонденцию. А еще мне нужно предупредить домохозяйку, что меня не будет в городе два или три дня. И все.

— Вы должны оповестить о своем отъезде весь свой чертов город? — сердито осведомился Фэллон.

— Поверьте, если я не предупрежу домохозяйку и почтальоншу, пойдут разговоры. И завтра же в мою дверь будет стучаться начальник полиции, проверяя, жива ли я. Городок-то маленький.

— Да, я знаю, каково это — жить в маленьком городке. Здесь, в Скарджилл-Коув, та же история. Поступайте, как считаете нужным, и отправляйтесь в путь.

— Хорошо, сэр.

— На эту ночь вам забронирован номер в гостинице аэропорта Портленда. Документы для вас и для Малоуна доставит вам курьер Общества. Ваш рейс на Гонолулу вылетает завтра утром. Малоун встретит вас на выходе из международного терминала в Гонолулу. Там же вы оба сядете на самолет до Мауи.

— Как я узнаю мистер Малоуна?

— Ну, давайте прикинем. У него дар чтения ауры восьмого уровня. С вашим восприятием вы сможете найти его в толпе. Вряд ли в аэропорту Гонолулу много восьмерок.

Лютер Малоун был тем самым фактором, который тревожил Грейс. У нее не было возможности изучить его фамильное древо, однако тревожил ее вовсе не восьмой уровень. Он свидетельствовал о силе выше среднего, и в этом не было ничего необычного, во всяком случае, для тех, кто имел отношение к Обществу. Беспокойство вызывало то, что прежде Малоун служил в полиции, в частности, следователем убойного отдела. Более того, количество закрытых дел было у него на удивление высоким. Копы хитры. Но за много лет она научилась справляться с ними. Справится и с еще одним.

— Хорошо, буду искать ауру восьмого уровня, — сказала Грейс. — Что еще?

— Его фотография будет на водительских правах, которые вечером доставит вам курьер, — ответил Фэллон. — Да, кстати, кажется, он говорил, что будет одет в брюки цвета хаки и коричневую рубашку. Без цветочного рисунка. Я сказал ему, что на вас будут перчатки. Не волнуйтесь. Вряд ли вы с ним разминетесь в аэропорту.

Грейс посмотрела на перчатки, лежавшие в чемодане, и вздохнула. Как и все ее нынешние знакомые, Лютер Малоун решит, что она со странностями. Как же надоело считаться странной!

— Хорошо, — сказала она.

— Думаю, нелишним будет предупредить вас, что Малоун не в восторге от перспективы работать с напарником. Он захочет выяснить как можно больше. Даже, вероятно, попытается допросить вас. Он же бывший полицейский. Ему трудно с собой справиться.

Все будет в порядке, подумала Грейс. Если ей удалось обмануть Мартина Крокера и не выдать свою тайну Фэллону Джонсу, с экстрасенсом восьмого уровня, умеющим читать ауры, проблем не возникнет. Как бы то ни было, Малоуна не интересует смерть Крокера. У него нет причин подозревать ее, им наверняка будет двигать присущее всем копам любопытство и желание побольше узнать о своем напарнике.

— Уверена, мы отлично поладим, — сказала Грейс, переходя на бесстрастный деловой тон. У нее отлично получалось быть бесстрастно деловитой. Напрактиковалась за двенадцать лет работы у Мартина.

— Вы впервые будете работать в полевых условиях в качестве агента «Джонс и Джонс», — продолжал Фэллон. — На этой работе вам придется предпринять кое-какие активные действия, но я не хочу, чтобы вы шли на риск. Для этого у вас будет Малоун.

— Чтобы идти на риск?

— Нет, чтобы не позволить рисковать вам. Это рутинная операция по наблюдению и установлению личности, а не погоня со стрельбой. Как только вы подтвердите психический профиль Юбэнкса, ваша работа будет закончена. Малоун доставит вас с Мауи и посадит на самолет до Орегона. Понятно?

— Да, мистер Джонс.

— Вот что я вам скажу, только чтобы это осталось между нами: Малоун может стать занозой в заднице, но он мастер своего дела. Если он примется отдавать приказы — а так скорее всего и случится, — просто заткнитесь и делайте, что он говорит. Вопросы есть?

— Нет, сэр.

— Мне нравится, когда мои агенты обращаются ко мне «сэр». Да, чуть не забыл, есть еще кое-что, что поможет вам с первого взгляда идентифицировать Малоуна.

— Да?

— Он ходит, опираясь на трость.

Грейс похолодела.

— Вы назначили мне в телохранители человека, который не может ходить без палки?

— Не так давно он попал в неприятность. К сожалению, врачи сказали ему, что нога полностью не восстановится. Он до конца дней будет ходить с палкой.

— Ясно. Мистер Малоун носит с собой оружие?

— Нет, после того как ушел из полиции. Однажды он сказал мне, что с оружием чувствует себя неуютно. Между нами говоря, он был мазилой.

Великолепно. У нее будет хромой телохранитель, который не умеет метко стрелять.

— У меня сложилось впечатление, что это задание не первостепенной важности для «Джонс и Джонс», — сказала Грейс.

— Все верно. — Фэллон тяжело вздохнул. — Только не поймите меня неправильно. Если Юбэнкс убил ту молодую женщину, я хочу его изолировать. Но, по сути, это рутинное дело. У «Джонс и Джонс» таких десятки за год. Ко мне приходят клиенты, и я передаю их одному или нескольким агентам из моего списка. Это их работа — добывать доказательства, которые можно предъявить на суде.

— Но у вас есть первоочередные дела?

— Да, Грейс, есть. — Голос Фэллона звучал мрачно и на удивление устало.

Грейс хотела спросить, что это за первоочередные дела, но она достаточно хорошо знала Фэллона: маловероятно, что она получит ответ. Фэллон мог быть до ужаса скрытен.

— Ясно, сэр, — покорно проговорила она. — Вы уверены, что мистер Малоун — это тот человек, который нужен для задания? Судя по вашим рассказам, ему давно пора задуматься об отставке.

— Дело в том, что он здесь, на Оаху. Это удобно, облегчает ситуацию. Кроме того, ему нужны деньги.

— Значит, он ко всему прочему еще и банкрот?

— Два развода за четыре года любого мужчину доведут до такого положения. Он работает барменом в ресторанчике под названием «Темная радуга».

— Ясно. Фактор удобства действительно играет важную роль.

— Абсолютно верно, — согласился Фэллон. — Мне пора — на другой линии магистр Общества. Желаю хорошо провести время на Мауи.

В ухе Грейс послышался странный булькающий звук. А затем раздался щелчок — Фэллон разъединил связь.

Она закрыла телефон и задумалась на несколько секунд. Неужели она только что слышала смех Фэллона Джонса?

Невозможно. Все знают, что у Фэллона Джонса нет чувства юмора.

Грейс положила телефон в сумочку и занялась сборами. Последним она упаковала компьютер. На задании никогда не знаешь, когда понадобится провести исследования. Закрыв чемодан, она застегнула молнию.

Целый год она пряталась и зализывала раны. И вот теперь она снова готова жить. Шанс испытать захватывающее приключение был преподнесен ей на блюдечке с голубой каемкой, и она, к собственному удивлению, ухватилась за него. Пора жить настоящим.

* * *

Двадцать минут спустя Грейс вышла из почтового отделения и поспешила к машине. На парковку въехал внедорожник, окрашенный в камуфляжные зеленый и коричневый. Водительская дверь открылась, и из машины вылезла пожилая женщина бодрого вида. Из-под бейсболки торчали серебристо-стальные мелко завитые кудряшки. На ней была рабочая одежда военного покроя и тяжелые черные ботинки. Глаза от солнца защищали зеркальные очки. На ремне, стягивавшем талию, болтались всевозможные полезные предметы, в том числе бинокль, фонарик и мощный фотоаппарат.

Так Аризона Сноу выглядела в дневное время суток. В ночное, отправляясь в долгое разведывательное патрулирование по Эклипс-Бей, она переодевалась в черные брюки, а к оборудованию на ремне добавляла очки ночного видения.

— Доброе утро, Грейс, — окликнула ее Аризона. — Слышала, ты решила устроить себе небольшие каникулы.

Грейс улыбнулась. Аризона Сноу считалась местной чудачкой. Ей было слегка за восемьдесят, но все признаки старения у нее отсутствовали, кроме, наверное, небольших проблем с артритом. Ее приверженность делу защиты города от неких таинственных, безымянных заговорщиков, существовавших, как все знали, только в ее фантазиях, никогда не ослабевала.

— Быстро у нас разлетаются новости, — сказала Грейс, подходя к Аризоне.

— Не вся информация, что слышишь вокруг, точна, — грозно произнесла Аризона. Сунув руку в один из многочисленных карманов, которыми была оснащена ее униформа, она достала блокнот и ручку. — Едешь на Гавайи, да?

— Все верно.

Аризона сделала пометку.

— Дата возвращения?

— Ну, я еще не знаю. Но вряд ли я задержусь надолго. Дня на два, максимум на три. А в чем дело?

Аризона подняла на нее глаза и покачала головой, сокрушаясь наивности вопроса.

— Я должна знать дату возвращения, чтобы вовремя предупредить нашего шефа полиции в том случае, если ты не вернешься.

Грейс была тронута. Аризона с самого начала проявила к ней живейший интерес и с радостью сдала ей коттедж. Как правило, Аризона с подозрением воспринимала всех чужаков, появлявшихся в городе. Но к Грейс она отнеслась с дружеским пониманием. Как будто решила, что у них двоих много общего. Например, тайны, которые не следует обсуждать.

Этот вывод недалек от истины, подумала Грейс. За прошедшие с приезда месяцы она выяснила одну удивительную вещь: хотя Аризона жила в Эклипс-Бей уже несколько лет, никто не мог точно сказать, когда она появилась в городе, и никто не знал, откуда она приехала.

О ней ходило много слухов, и самый драматичный состоял в том, что некогда она работала на какое-то таинственное правительственное разведывательное агентство. Предполагали, что она, навсегда заблудившись в собственном странном мире, либо сама ушла в отставку, либо подала в отставку под давлением руководства.

— Боюсь, дату моего возвращения придется оставить открытой, — кротко проговорила Грейс.

— Ясно. — Аризона захлопнула блокнот и огляделась по сторонам, удостоверяясь, не подслушивают ли их.

Убедившись, что в пределах слышимости никого нет, она слегка придвинулась к молодой собеседнице, правда, не нарушая той дистанции, которую Грейс предпочитала устанавливать между собой и остальными. Аризона была одной из немногих знакомых Грейс, которые, казалось, интуитивно чувствуют, что ей не нравится, когда к ней прикасаются. Кожаные перчатки обеспечивали определенную степень защиты, но они были ненадежны. Соприкосновение с не тем индивидуумом, пусть и мимолетное, могло стать тяжелым испытанием.

— Значит, агентство наконец-то решило поручить тебе полевую работу, — понизив голос, сказала Аризона. — Будь осторожна, детка. Ведь ты, насколько мне известно, аналитик, а не тренированный оперативник. Весь твой опыт ограничивается письменным столом и компьютером. Надеюсь, они позаботились о том, чтобы за тобой приглядывала гора мышц?

Ирония ситуации вызвала у Грейс улыбку. Аризона все пропускала через свое искаженное видение мира. И поэтому она оказалась единственной во всем Эклипс-Бей, кто ближе всех подошел к правде. Если Аризона когда-нибудь узнает, что Общество Аркан — это засекреченная организация с многовековой историей, занимающаяся изучением и исследованием паранормальных явлений, она без проблем вплетет его в свое мировоззрение.

— Не беспокойтесь за меня, — сказала Грейс. — У меня будет напарник.

— Человек с опытом полевой работы. — Аризона удовлетворенно кивнула. — Замечательно. Передай ему, что я настаиваю, чтобы он хорошо позаботился о тебе.

— Ладно. — С какой стати она будет просить Лютера Малоуна заботиться о ней? Она не нуждается ни в чьей помощи. Она давно научилась сама заботиться о себе, с тех пор как умерла мама.

— Я пригляжу за твоим домом, пока ты будешь в отъезде, — добавила Аризона. — Прослежу, чтобы эти сукины дети даже не пытались забраться в твои файлы.

— Спасибо, я ценю ваше внимание.

— Будешь настороже — останешься жива, — сказала Аризона. Резко отсалютовав Грейс, она решительным шагом направилась к стеклянным дверям почты.

Грейс села в свою машину. Выезжая со стоянки и поворачивая на шоссе, ведущее в Портленд, она думала о домовладелице.

Аризона была сильным экстрасенсом, хотя, вероятно, и не подозревала об этом. Она обладала таким же даром, как и Фэллон. Могла разглядеть четкие схемы в хаосе. Но где-то на жизненном пути она потеряла контроль над паранормальной стороной своей натуры. Возможно, если бы она воспитывалась как полноценный член Общества Аркан, жизнь сложилась бы у нее по-другому. Возможно, ее научили бы управлять своим даром. Возможно, и нет.

Однако так вопрос уже не стоял — поздно было вмешиваться. Аризона слишком глубоко погрузилась в свой странный личный мир. Теперь уже дар управлял ею.

Интересно, спросила себя Грейс, а задумывался ли Фэллон Джонс над тем, что и он однажды может навсегда увязнуть в собственном мире заговоров и контрзаговоров и не найти путь обратно в реальность? Он слишком многое пытается делать самостоятельно. За последние несколько месяцев она не раз слышала бесконечную усталость в его голосе. Управлять подразделением «Джонс и Джонс» на Западном побережье — это явно слишком тяжелое бремя для одного человека. Ему нужен помощник.

Начался дождь. Огромные капли застучали по лобовому стеклу. Грейс включила «дворники». Интересно, на Гавайях идут дожди? Когда ей наскучило размышлять о погоде на островах, она задалась вопросом, а не оттолкнула ли она свою удачу тем, что согласилась на задание «Джонс и Джонс»? В ее воображении маячило больно много «а что, если». А что, если она не справится с заданием? А что, если Лютер Малоун выведает ее тайны?

«Не смей так думать, — осадила себя Грейс. — Ну какие проблемы может доставить тип с клюкой? Ты и так слишком долго пряталась в Эклипс-Бей».

Курьер из Общества Аркан — молодой человек, который, казалось, был в полнейшем восторге от возможности оказать услугу, пусть и маленькую, легендарному бюро «Джонс и Джонс», — доставил Грейс пакет в гостиницу при аэропорте. Они встретились в вестибюле, и чтобы вручить пакет, он подошел к ней довольно близко. Она ощутила пульсацию и мощь его дара. Пара-охотник, подумала она. Ей не понадобилось раскрывать свое восприятие, чтобы понять, насколько он силен.

— Как вас зовут? — спросила Грейс, машинально отступая на шаг, чтобы увеличить дистанцию между ними.

— Шон Джонс, мэм, — ответил молодой человек.

Ну конечно, мысленно усмехнулась Грейс. Фамильное древо Джонсов буквально увешано охотниками различного типа.

Она поблагодарила молодого человека и поспешила к лифту. Едва войдя в номер, она тут же разорвала конверт и высыпала его содержимое на стол. Водительские права Лютера Малоуна оказались наверху. Грейс взяла их и стала изучать фотографию. Ее охватило любопытство, однако чем оно вызвано, она объяснить не могла.

Как и все фото на документах, снимок не был предназначен для того, чтобы передать достоинства внешности. Можно было допустить, что это вспышка сделала лицо Лютера Малоуна жестким, но интуиция подсказывала Грейс, что наяву резкие и суровые черты будут выглядеть так же. Его темные волосы были коротко подстрижены. Глаза были карими, и на снимке их взгляд был непроницаем, как у одинокого волка.

В общем, фотография отталкивала. Малоун выглядел холодным, как камень. Но почему-то Грейс все никак не могла оторвать взгляд от снимка.

Наконец она с неохотой положила права на стол и взяла свой билет на самолет и листок с гостиничной бронью.

Примерно шестьдесят секунд спустя — столько времени ей потребовалось, чтобы унять дрожь в пальцах, — она набрала теперь уже знакомый номер в Скарджилл-Коув.

— Вы не предупреждали, что мы с Малоуном поселимся в гостинице как мистер и миссис Карстэрс, — возмущенно, несмотря на решение держаться холодно и официально, заявила она. — Забронирован только один номер.

— Успокойтесь, — произнес Фэллон с нехарактерной для него теплотой. — Я позаботился о том, чтобы вам забронировали апартаменты. Поселитесь в спальне. Там есть отдельная ванная. Скажете Малоуну, чтобы он спал на раскладном диване в гостиной.

— Я не уверена, сэр, что такое положение дел меня устраивает. Вам следовало бы предупредить меня.

— Я знал, что вы впадете в панику, как только я скажу, что вам с Малоуном предстоит изображать из себя мужа и жену. — Голос Фэллона зазвучал удрученно, как у начальника, уставшего иметь дело с трудным, неуравновешенным и импульсивным подчиненным.

— Вы не ошибались.

— Вам не о чем беспокоиться. Малоун — профессионал. Он направлен туда в качестве вашего телохранителя, и только проживание вместе с вами позволит ему выполнить свою работу.

Грейс судорожно сглотнула. Фэллон прав. Малоун — профессионал. А она дилетант. И если она хочет стать настоящим агентом и работать на «Джонс и Джонс», ей следует и вести себя как настоящий агент.

— Мистер Малоун согласен на такой план? — сухо спросила она.

— Я с ним все улажу.

— Постойте, вы хотите сказать, что он еще не знает, что нам в этой операции предстоит играть роль супружеской пары?

— Я решил, что вы сообщите ему об этом, — ответил Фэллон.

— О, благодарю покорно. — Грейс отключилась первой.

Она еще некоторое время стояла неподвижно, глядя на поддельные права Малоуна и листок с бронью.

Пора учиться жить настоящим.

Глава 5

Главный зал аэропорта был забит туристами и командированными с разных уголков земного шара. Самолеты с эмблемами самых разных стран, причем даже таких, чьи названия ничего не говорили большинству людей, проживавших за пределами этого региона Тихого океана, взлетали и садились один за другим. Теплый ласковый ветер нес запахи самолетных выхлопов и легкую дымку, спускавшуюся с гор.

Опираясь на трость, Лютер привалился к стене и наблюдал за темноволосой женщиной, шедшей в его сторону. Пару минут назад она появилась в дальнем конце коридора. Почему-то она привлекла его внимание, он снова и снова переводил на нее взгляд.

Черт возьми, ему нужно просто убить время. Судя по табло на мониторах, самолет Грейс Ренквист недавно приземлился по расписанию. Пассажиров высадят в главный терминал, а ей надо добраться до международного. Дама она пожилая, так что наверняка предпочтет дождаться автобуса, курсирующего между терминалами, а не идти пешком по длинным переходам.

Темноволосая женщина скрылась за группой пожилых туристов с цветочными гирляндами на шеях. Лютеру не терпелось вновь увидеть ее. Наконец она появилась в поле его зрения, уже значительно ближе, и он мог разглядеть ее. Одной рукой незнакомка везла за собой маленький чемодан. Ее походка была легкой, целеустремленной, но при этом эротичной. Его чувства — все чувства — пронзил восторженный трепет. Он уже не помнил, когда такое случалось с ним.

Волосы женщины были подстрижены под необычным углом, который начинался от затылка и спускался ниже скулы. Черт возьми, недоумевал Лютер, чем же она его зацепила? Женщина была привлекательна — правда, ее красота отличалась неординарностью и не поддавалась четкому определению, — однако никто не назвал бы ее моделью с обложки журнала. Четкие линии носа и скул говорили о ее гордости и решительном характере; всем своим обликом, как бы предупреждавшим «только попробуй дотронься до меня», она излучала чувственный вызов, во всяком случае, для Лютера. Ее глаза скрывали темные очки. Этот атрибут, вполне обычный для Гавайев, где все носят солнцезащитные очки, почему-то придавал незнакомке некую экзотичность и окружал ее ореолом таинственности.

Наверное, прилетела с материка, заключил Лютер, откуда-то, где шел дождь, — ведь на ней легкий плащ. Детектив он или не детектив? Плащ был расстегнут, и в распахнутых полах виднелись темные брюки и медно-красная блузка классического покроя. Воротник блузки был высоким и слегка расширялся кверху; он как бы обрамлял шею незнакомки, защищая ее. Черная кожаная сумка с бронзовыми пряжками висела на плече. Свободную руку женщина сунула в карман плаща.

Лютер не мог отвести от нее глаз. Наверное, такая реакция на нее только у него. Никто вокруг не обращает на нее никакого внимания. Самое подходящее время для того, чтобы его сексуальный аппетит пробудился от долгой спячки и отправился на охоту. Уж больно мирной была его жизнь с тех пор, как он погрузился в собственный колодец уныния. Вероятно, Уэйн, Петра и Милли правы. Он действительно все это время заигрывал с депрессией. Зато жизнь была спокойной.

И чертовски неинтересной.

Незнакомка подошла довольно близко. Лютер включил восприятие. Светлое и темное поменялись местами. Большинство людей превратились в человекообразных жуков-светляков, их ауры замерцали и запульсировали в тех же оттенках и по тем же схемам, которые Лютер научился ассоциировать с теми, кто не обладал сильным психическим даром.

А вот вокруг темноволосой женщины растекалась сила. Она выделялась из толпы, как яркая бабочка, окруженная роем бледных, безликих мотыльков.

У нее мощный дар. Наверное, именно на это и отреагировали его чувства. Даже на стандартном уровне он ощутил удивительную силу ее паранормальной энергии. А на паранормальном она стала непреодолимой. Лютеру захотелось оказаться поближе к женщине.

Он обхватил рукоятку трости и оттолкнулся от стены. У него есть еще несколько минут до появления пожилой генеалогини.

Он сделал шаг и замер как вкопанный. О чем он только думает? Ведь он на задании. Оставь ее в покое, идиот. Ну, встретились два экстрасенса в ночи. Такое тоже случается.

Да, но с ним-то никогда не случалось. Он знал многих экстрасенсов. Два месяца назад один даже пытался убить его. Но он никогда так бурно не реагировал на них.

Женщина уже была в полутора метрах от Лютера. Он приготовился преградить ей путь, как вдруг она резко остановилась и обдала огнем, который едва не воспламенил его чувства. Он понял, что она тоже узнала в нем экстрасенса.

Проклятие. Какова вероятность?

— Мистер Малоун? — тихо спросила она.

Лютер переключился на нормальное видение. Радужное сияние вокруг женщины исчезло, а вот его жаждущее восхищение — нет. В памяти тут же всплыл смех Фэллона Джонса. Это же надо! Пожилая седовласая библиотекарша.

— Да, я Малоун, — ответил он. — А вы Грейс Ренквист?

— Да.

— Гм, оказывается, у Фэллона Джонса есть чувство юмора.

Она слабо улыбнулась:

— Боюсь, сильно искаженное.

— Этого и следовало ожидать. Он был и остается Фэллоном Джонсом. — Лютер протянул руку. — Рад познакомиться, мисс Ренквист. Ведь мисс, не так ли? Или здесь я опять ошибся?

— Все правильно, мисс. — Она вежливо склонила голову. — А кого вы ожидали увидеть?

Опустив взгляд, Лютер обнаружил, что одной рукой в перчатке Грейс все еще сжимает ручку чемодана, а другую упорно держит в кармане плаща. Он опустил свою руку.

— Ну, скажем, я предполагал, что вы будете выглядеть более… зрелой, — ответил он.

Она сняла солнцезащитные очки. В серовато-зеленых глазах промелькнуло сдержанное удивление.

— Наверное, седовласой? — уточнила она. — И со слуховым аппаратом?

— Фэллон подтолкнул меня к некоторым умозаключениям.

— Если вы думаете, что мой облик стал для вас сюрпризом, то не обольщайтесь, впереди вас ждут еще большие сюрпризы, когда вы увидите наши новые документы.

Она впервые за все время вынула руку из кармана плаща. Рука тоже была обтянута перчаткой из тонкой кожи.

— Здесь немного жарко для плаща и перчаток, — нейтральным тоном произнес Лютер.

Грейс проигнорировала его замечание точно так же, как и протянутую руку. Она сняла с плеча кожаную сумочку, открыла ее и достала конверт. Подавая его Лютеру, она старалась не прикасаться затянутыми в перчатку пальцами к его обнаженной коже.

Вот невезуха. В его жизни впервые появилась такая потрясающая женщина — и нате вам, какой-то вид фобии, мешающий ей прикасаться к другим людям. «Хотя я тоже не совсем нормальный», — тут же подумал Лютер.

Он открыл конверт и достал водительские права, кредитные карточки и сложенный листок с гостиничной бронью. Одного взгляда на права и карточки ему было достаточно, чтобы уяснить: теперь его зовут Эндрю Карстэрс и он живет в Лос-Анджелесе. Как утверждалось в листке с бронью, он был женат. Лютер поднял взгляд.

— Рад познакомиться, миссис Карстэрс, — сказал он, складывая листок. — Что ж, придется переходить на ты.

К его удивлению, Грейс покраснела и быстро сунула руки в карманы плаща.

— Мистер Джонс слишком поздно сообщил мне, под каким прикрытием мы будем действовать, иначе я бы отказалась от задания.

— Джонс умеет добиваться того, что ему нужно, от своих агентов. — Лютер посмотрел на часы. — У нас есть немного времени до вылета на Мауи. Есть хочешь?

— Не очень, но чашку кофе выпила бы.

— Вот и замечательно.

Они прошли в располагавшийся неподалеку бар. Лютер обратил внимание, что Грейс заказала черный кофе. Такой же, как пьет он. Ну, хоть что-то общее. Нужно искать положительные стороны.

Они сели за крохотный столик.

Грейс взяла чашечку, и Лютер пристально посмотрел на все еще затянутую в перчатку руку.

— Тебе придется избавиться от перчаток до того, как мы сядем в самолет на Мауи, — тихо проговорил он.

Рука с чашкой замерла на полдороге.

— Почему?

— Потому что если ты будешь упорствовать, то станешь выделяться, как, гм, как нарыв на большом пальце.

Грейс моргнула и перевела взгляд на свою руку в перчатке.

— Я боялась, что ты это скажешь.

— Неужели проблема так велика? — спросил Лютер.

— Ну, есть некоторые вопросы, — холодно ответила она.

Лютер дернул головой в сторону трости, которая висела на краю стола.

— У меня тоже. У меня физические. А у тебя?

— Психические. Проблема связана с моим осязанием, которое временами здорово осложняет жизнь.

— Ты консультировалась у психиатров Общества?

Грейс прищурилась. Лютер почувствовал, как она мысленно отшатнулась от него.

— Нет, — ледяным тоном ответила она.

— Послушай, я понимаю, что при обычных обстоятельствах это выглядело бы так, будто я лезу не в свое дело, но нам предстоит работать на Мауи, и мне нужно знать, чего ждать от тебя.

Грейс словно окаменела.

— У тебя нет поводов для беспокойства. Уверяю тебя, моя фобия никак не влияет на мой дар чтения ауры.

— Замечательно. И все же тебе придется расстаться с перчатками. Сможешь?

На секунду Лютеру показалось, что сейчас Грейс пошлет его ко всем чертям. Однако вместо этого она неспешно сняла сначала одну перчатку, потом другую, бросила их в сумочку и взяла чашку.

— Удовлетворен? — осведомилась она.

Ее руки с коротко подстриженными ногтями без лака и без колец оказались на удивление изящными.

— Да, — ответил Лютер. И выдохнул. — Искренне прошу прощения.

— Гм. — Судя по всему, его извинение не произвело на нее впечатления.

— Выдержишь? — спросил Лютер.

— Не беспокойся обо мне, — холодно произнесла она. — Я могу о себе позаботиться.

— Ты всю жизнь сама заботишься о себе, не так ли?

— Да, — ответила Грейс. — Именно так.

Глава 6

Машина, взятая напрокат на имя Эндрю Карстэрса, ждала в аэропорту Мауи. А «Джонс и Джонс» знает свое дело, подумала Грейс.

— Включить кондиционер? — спросил Лютер, садясь за руль.

— Нет, спасибо. Я не люблю кондиционеры и терплю их только при крайней необходимости. Предпочитаю открытые окна.

— Я тоже. — Он включил передачу и выехал с парковки.

Грейс анализировала свои первые впечатления о Лютере Малоуне. Их можно было описать тремя емкими словами: сильный, сдержанный, обаятельный. Ладно, на ум приходило и четвертое: интересный. В воздухе присутствовало электричество неопределимой природы, во всяком случае, в зоне ее сиденья. В различные периоды жизни некоторые мужчины пробуждали у нее теплые чувства, однако она никогда не испытывала этого сладостного трепета, вызванного ожиданием плотских радостей. Он необычным и интересным образом будоражил все ее чувства.

Сила всегда интересна, а сила, управляемая с таким неподражаемым умением, как у Лютера, интересна вдвойне, во всяком случае, для нее. Одного взгляда на его ауру было для нее достаточно, чтобы понять: у него не восьмой уровень, а десятый или даже выше. Очевидно, ему удалось утаить эту мелочь при заполнении анкет. И его нельзя осуждать за это. Ведь она тоже занизила свой уровень. В Обществе на людей с мощным даром сразу же навешивают ярлык «экзот». В этом термине нет ни восхищения, ни уважения. В лучшем случае другие экстрасенсы относятся к ним настороженно, в худшем — избегают их. Да, сила интересна, но она и опасна.

Фотография на новых правах Лютера не лгала. В действительности он был таким же жестким, как и на снимке. И глаза оказались карими, только с золотистыми оттенками дикого янтаря. При виде их сразу вспоминались непроходимые джунгли и запретная страсть. Хотя в первом она не бывала, а второго не испытывала.

— Какой вкусный воздух, — сказала Грейс, глубоко вдыхая. — От него можно опьянеть. Сразу хочется высунуть голову в окно, как собака.

— Гавайи так действуют на многих. — Лютер на мгновение повернулся к ней. По его глазам трудно было что-то понять, так как их скрывали темные очки. — Ну, как ты себя чувствуешь без перчаток?

Вопрос вызвал у Грейс раздражение. Она бросила быстрый взгляд на руки, сложенные на коленях, а затем гордо вскинула голову.

— Я же сказала, что справлюсь.

— Уверена? Я заметил, что во время полета ты прятала руки под плащ.

— Я бы не взялась за это задание, если бы думала, что не справлюсь с ним.

— Извини.

— Не извиняйся. — Грейс пренебрежительно поморщилась. — Ты нервничаешь. Я действую тебе на нервы.

— Может, я просто осторожничаю?

— Ты нервничаешь, — ровным голосом повторила Грейс. — Думаю, я не должна осуждать тебя за недостаток уверенности, но попытайся встать на мое место и взглянуть на ситуацию по-моему.

— То есть?

Она изогнула брови.

— Моему телохранителю не нравится носить оружие, а для ходьбы ему требуется палка.

— Фэллон рассказал тебе об оружии?

— Да.

Лютер довольно надолго задумался и кивнул:

— Знаешь, ты права. С твоей точки зрения, все эти факты на первый взгляд кажутся довольно обескураживающими.

— К счастью для меня, — холодно произнесла Грейс, — я не ограничилась первым взглядом и бросила второй.

— На мою ауру, — сказал Лютер. Это не было вопросом.

— У меня дар читать ауру. Именно этим я и занимаюсь.

К ее удивлению, на губах Лютера появилась слабая улыбка.

— И что же обнадеживающего ты там увидела?

Грейс откинула голову на подголовник и наслаждалась вкусным воздухом.

— Я увидела массу безрассудной решимости, — наконец ответила она.

— А безрассудная решимость — это хорошее качество?

— Оно означает, что ты сделаешь все необходимое, чтобы выполнить задание. Более того, ты хорошо знаешь, какова твоя сила, и умеешь ею управлять. Ты уверен в своем даре, как и я.

Грейс увидела гораздо больше, но пока была не готова вдаваться в детали. Есть вещи, о которых не говорят на первом свидании. Эта мысль вызвала у нее улыбку.

Лютер какое-то время молчал, обдумывая ее слова. Неожиданно он крепко стиснул руль.

— Ты можешь видеть в ауре такие вещи, как решимость? — спросил он, отчасти из любопытства, отчасти из недоверия.

Грейс повернулась к нему.

— Разве мистер Джонс не рассказывал о небольшой особенности моего дара?

— Он сказал, что ты умеешь читать психический профиль человека. Признаться, я не совсем понял, что это значит. И меня удивляет, почему они не наняли тебя как парапсихолога.

— У меня нет академического образования, чтобы работать консультантом.

— А как ты оказалась в Генеалогии?

— Я подала заявление на работу в Бюро. Мне нравится генеалогия. Очень хорошо сочетается с моим даром. А как ты оказался барменом в Вайкики?

— Это хорошо сочетается с моим даром.

Грейс понимала, что разговор зашел в тупик, только когда оказывалась в этом тупике.

— Ясно. Что касается талантов, каков наш план поисков плохого парня? — спросила она. — Мне предстоит слоняться по территории курорта и, как собака, вынюхивающая наркотики, высматривать ауры?

Уголки его рта дернулись.

— Мы попробуем кое-что покруче.

— Вряд ли поиски Юбэнкса займут много времени, даже с этим «покруче». Сильные дары очень редки. Какова вероятность, что на территории окажется больше одного человека с девятым уровнем?

— Именно так и говорил Фэллон Джонс.

— Если кто и разбирается в вероятностях, так это мистер Джонс.

— Открою тебе один маленький секрет о Фэллоне Джонсе, — сказал Лютер.

— И какой же?

— В большинстве случаев он прав, но иногда может напортачить, и когда это случается, возникают крупные проблемы.

Грейс задумалась.

— Наверное, это потому, что он слишком уверен в себе и своем даре и не всегда допускает другие возможности. Или потому, что он переутомился. У меня сложилось впечатление, что в последнее время он находится под сильным давлением.

— Ты ведь понимаешь, что он первоклассный теоретик заговоров, у которого просто хороший послужной список?

— Да. — Грейс прокашлялась. — Но признаю, что мне неловко думать о мистере Джонсе в таком ключе.

— Зато платит хорошо, — сказал Лютер.

Она улыбнулась:

— Это верно.

Глава 7

Был пятый час, когда они зарегистрировались в гостинице первой линии на курорте Уэйлея. Из номера на четвертом этаже открывался вид на бассейн, сад и океан. В обеих комнатах — спальне и гостиной — имелись балконы с тентом. Идеальное место для медового месяца, мрачно подумал Лютер. Жаль, что он об этом не знал. Оба раза ездил в Вегас.

Он принес свой кожаный несессер во вторую ванную и поставил его рядом с раковиной. Грейс распаковывала вещи в спальне. На мгновение Лютер позволил себе немного пофантазировать и подумал, что было бы здорово оказаться здесь на настоящий медовый месяц с настоящей женой.

«Ты заходишь слишком далеко. Она тебе не жена, она напарник, который тебе совсем не нужен и который не имеет опыта работы в поле. А это плохо».

А еще она единственная женщина, которой удалось разжечь его чувства. И это совсем не плохо. Хотя и приводит в смятение. Придется работать изо всех сил, чтобы сохранить сосредоточенность.

Нога болела. Перелет из Гонолулу и необходимость вести машину нанесли ей тяжелый урон. Раздосадованный Лютер достал противовоспалительные таблетки из несессера и высыпал себе на ладонь четыре штуки. Ему удалось побороть почти непреодолимое желание швырнуть пузырек об стену. Чертова нога больше никогда не станет прежней. С этим надо смириться.

Он бросил пузырек обратно в несессер, оперся на трость и вышел из ванной. Грейс ждала его. Она успела переодеться в легкие брюки и блузку с длинными рукавами. Хорошо еще, что не надела плащ.

Тут Лютер догадался, что гостиничный номер не произвел на нее особого впечатления. А вот на него — да. Несколько лет он служил в армии, потом — в полиции, сейчас работает барменом и выполняет разовые задания для «Джонс и Джонс». Ни на одном поприще он не заработал столько, чтобы хоть раз пожить в таком «люксе». Грейс же, кажется, совершенно равнодушна ко всей этой роскоши. Может, стоит подумать о месте в Генеалогии?

— Ты куда-то собралась? — спросил Лютер.

— Я хотела бы прогуляться по пляжу, — ответила Грейс. — Я почти сутки в дороге — сначала перелеты, потом поездка в машине. Мне хотелось бы расслабиться перед ужином.

Пора открывать реалии жизни, решил Лютер.

— У меня есть одно правило для этого задания, — сказал он. — Назовем его Правилом номер один.

Грейс вопросительно изогнула бровь.

— И в чем же оно?

— Я отдаю приказы, и вот мой первый приказ: ты не выходишь из номера в одиночку. Уходить можно только с моего разрешения.

Грейс вежливо наклонила голову.

— Как я понимаю, это означает, что ты идешь на пляж со мной.

— Какого черта? Хотя мне все равно нужно прощупать почву. — Лютер открыл перед ней дверь. — Но приказ остается в силе. Ты не выходишь отсюда в одиночку. Ясно?

Грейс прошла мимо него, тщательно избегая всяческого контакта.

— Фэллон Джон говорил, что ответственным за операцию будешь ты.

— Я воспринимаю это как «да».

Лютер вышел вслед за ней в коридор, закрыл дверь и прислушался, проверяя, щелкнул ли замок, а затем вместе с Грейс пошел к лифтам. Он с трудом преодолевал искушение вторгнуться в невидимую зону неприкосновенности, окружавшую ее, как своеобразная аура. Он обратил внимание, что она на всякий случай сложила руки на груди, причем так, чтобы пальцы были не видны.

Лютер задумался. Что может заставить женщину так страшиться прикосновения другого человеческого существа? Мысль, что контакт с ним способен причинить ей психическую боль, вызвала у него разочарование. Если его прикосновение для нее непереносимо, это неправильно. Ведь ему-то такое прикосновение принесло бы одно удовольствие.

— Меня начинает грызть совесть из-за твоих перчаток, — сказал он.

— И поделом.

— Проклятие…

— Не беспокойся, я понимаю, — остановила его Грейс и иронично улыбнулась. — Надевать их на задание — это непрофессионализм.

Лютер попытался нащупать другой путь, чтобы пробиться в зону неприкосновенности.

— Ты давно работаешь в Генеалогии? — спросил он.

— Год.

— Всего лишь? А Фэллон дал понять, что считает тебя очень ценным работником.

Грейс зарделась.

— Я польщена. Мистер Джонс не из тех, кто склонен давать положительные характеристики.

— Ему никогда не завоевать звания Начальник года, это точно. Но поверь мне, он не стал бы часто пользоваться твоими профессиональными услугами, если бы ты не произвела на него впечатления.

— Приятно это слышать.

— А чем ты занималась до того, как стала работать на Общество?

— Разве мистер Джонс тебе не рассказывал? — спросила Грейс.

— Фэллон может опускать детали, которые считает несущественными.

— Я работала на компанию, которая называлась «Крокер уорлд».

Они подошли к лифтам, и Лютер нажал кнопку.

— На компанию Мартина Крокера?

— Да. — Грейс была явно удивлена. — А ты знаешь ее?

— Смерть Крокера наделала много шума. Для Общества это тоже стало важным событием. Ведь он был его членом. Финансировал множество исследовательских проектов.

— Да, знаю.

— А чем ты занималась в «Крокер уорлд»?

— Работала в корпоративной научно-технической библиотеке. После смерти мистера Крокера стало ясно, что у фирмы проблемы. Все поняли, что, лишившись главы, компания вот-вот развалится. Я умею видеть предзнаменования, поэтому сразу же начала искать новую работу.

Все это было сказано без запинки и небрежным тоном, но Лютер все же учуял некий неприятный запашок. Он открыл чувства, и вокруг Грейс появилась четкая аура. В отличие от нее он не мог видеть мелкие детали, однако ему удалось разглядеть сильные эмоции. В энергетическом поле, мерцавшем вокруг нее, присутствовало напряжение, которое он за годы работы в полиции привык ассоциировать с тщательно продуманной ложью.

— И давно ты состоишь в членах Общества? — спросил он.

— Мама зарегистрировала меня, когда я родилась. — Грейс мгновение помолчала. — А ты?

— Мои предки оба были членами Общества. И зарегистрировали меня при рождении.

Двери лифта открылись. Кабина была забита людьми. Лютер моментально оценил ситуацию. Грейс нельзя в толпу, так как есть вероятность, что кто-то все же случайно прикоснется к ней. Лютер чувствовал, как она напряглась.

Он мило улыбнулся обращенным к ним лицам.

— Мы подождем следующего, — сказал он.

Двери лифта закрылись.

— Спасибо, — тихо поблагодарила Грейс.

— Всегда пожалуйста, — ответил Лютер. — Я бы предложил спуститься по лестнице, но… — Он замолчал, с отвращением глядя на трость. Ему претило признаваться, что нога плохо работает и что спуск по четырем лестничным пролетам только ухудшит положение. — Я бы мог спуститься, но зрелище будет не из приятных, — наконец договорил он.

— Все в порядке, — заботливо произнесла Грейс. — Мы же никуда не спешим.

Они стояли в полном молчании и следили, как загораются цифры над тремя лифтами. Лицо Грейс было спокойным и сосредоточенным. По нему трудно было понять, о чем она думает.

А Лютер тем временем гадал, почему она солгала насчет своей работы в «Крокер уорлд».

Глава 8

Они расположились на открытой террасе одного из ресторанов и съели по порции красного луциана с гарниром из имбиря и соусом мисо. На столиках горели свечи, океан освещала луна, тихо играла гавайская гитара. Если закрыть глаза и отдаться сладостным фантазиям, можно сделать вид, что это настоящее свидание, думала Грейс. Естественно, при этом нужно не обращать внимания на то, что она не решится прикоснуться к руке своего спутника. Хотя, напомнила она себе, Лютер не сделал ни одной попытки инициировать столь интимный контакт. Он, кажется, прилагает все усилия, чтобы держать между ними наибольшую дистанцию. Он, несомненно, опасается, что от случайного прикосновения она придет в ярость и тем самым разрушит их прикрытие.

Грейс немало удивило его предложение после ужина прогуляться по дорожке вдоль океана. Первым ее порывом было отказаться. После наступления темноты она всегда чувствовала себя более уязвимой. Старый страх, что кто-то подкрадывается к ней из мрака, усиливался по ночам, вероятно, потому, что именно ночью Чудовище появился в ее спальне. Однако сегодня она окажется в ночи не одна. Несмотря на все ее тайны, с Лютером она испытывала удивительное спокойствие.

Они шли по слабо освещенной дорожке, которая соединяла стоявшие на берегу гостиницы, и Лютер старался держаться как минимум в футе от нее. Тишину вокруг нарушало мерное постукивание его трости. Грейс ощущала его раздражение и догадывалась, что он с трудом сдерживает его.

— Нога болит? — спросила она.

— Просто слегка онемела, — буркнул он.

Он лжет, подумала Грейс. Но ведь и она солгала ему, когда он пытался допрашивать ее. Она знала, что ее ответы не удовлетворили его. Именно такие разговоры, как тот, что состоялся по дороге к лифту, беспокоили ее сильнее всего. Она то и дело прокручивала его в голове и приходила к выводу, что провела его на пятерку. Может, у Лютера и сработала его полицейская интуиция, но уж если Фэллону Джонсу не удалось проникнуть через тщательно сотканную завесу, скрывавшую ее прошлое, то маловероятно, что Лютер сможет обнаружить правду.

— Ты давно живешь на Гавайях? — спросила она, наблюдая, как пенистый прибой разбивается о камни.

— Уже пару лет. Переехал сюда после второго развода. И одновременно уволился с работы в департаменте. Решил, что мне нужна смена обстановки.

— Сожалею, что тебе пришлось пройти через развод, — тихо сказала Грейс.

— Ну, в общем, это была не такая уж большая неожиданность.

— Ты сильно любил?

— То, что я испытывал к Трейси — что бы это ни было, — умерло, когда я обнаружил ее в постели со своим напарником.

— Забавно: стоит человеку узнать, что тот, кому он доверял, предал его, и отношениям приходит конец.

— Побывала в такой же ситуации? — спросил Лютер.

— Да.

— Бывший муж?

— Нет. Мы были не женаты.

Великий Боже, что она творит? Несмотря на измененные имя и фамилию, объяснять ее сложную связь с Мартином Крокером не только трудно, но и крайне опасно. Она хранила свои тайны большую часть жизни. Она стала в этом профессионалом. Но сейчас она ведет себя беспечно — видимо, действует присутствие Лютера и теплая южная ночь.

— Дар чтения ауры в твоей семье передается по наследству? — спросила Грейс.

— Время от времени. Мой дед имел сильный дар. Он рассказывал, что у моего отца был мощный дар стратега, а у мамы — дар к дизайну и подбору расцветок, правда, среднего уровня.

— Парапсихологический дар как таковой является сильной генетической чертой, а вот характер дара часто предсказать трудно. Дед рассказывал тебе о твоих родителях?

— Мои предки погибли в автомобильной аварии, в них влетел пьяный водитель. Я тогда был младенцем. Так что я не знал их. Меня воспитал дед.

— Он жив? — спросила Грейс.

— Нет. Умер через год после того, как я, окончив школу, записался в армию.

Грейс сказала себе, что вот здесь можно остановиться, но справиться с собой не смогла.

— А у тебя еще есть родственники?

— Может, где-то есть дальние кузены. — Голос Лютера звучал равнодушно. — Если они и существуют, они ни разу не удосужились объявиться после гибели родителей.

— Другими словами, их нет?

— У меня есть парочка близких друзей на Оаху. Они владеют рестораном, в котором я и работаю барменом. А у тебя?

— Мама умерла, когда мне было тринадцать. От какой-то редкой инфекции.

— Сурово, — сказал Лютер.

— Да, было сурово.

— А твой отец?

— Я его никогда не знала. — Она придала голосу нейтральные интонации. — Когда мама решила родить ребенка, она отправилась в клинику, где имелся банк спермы.

— О, черт, — тихо произнес Лютер.

Грейс едва не улыбнулась. Этими двумя короткими словами Лютер в самой красноречивой форме дал ей понять, что ему все ясно.

— Именно так все и было, — сказала она.

— В общем, у тебя в жизни есть психическая прореха. — Он повернулся к ней. — Ты специалист по генеалогии. Ты пыталась найти своего отца?

— Естественно. Большинство детей, зачатых через банк спермы, принимаются за поиски своих отцов. Мне удалось найти название той конторы, куда обратилась мама. Это клиника Бернсайда. Ее основал член Общества. Доктор Бернсайд обслуживал клиенток, принадлежавших к членам Общества. Он гарантировал, что все его доноры обладают высоким уровнем экстрасенсорных способностей того или иного характера. Он также обещал и донорам, и клиенткам абсолютную конфиденциальность.

— Тебе удалось выйти на карту отца? — спросил Лютер.

— Нет. Несколько лет назад в клинике случился сильнейший пожар. Все карты были уничтожены огнем. Подозревали поджог, но никого так и не арестовали.

— Вероятно, это дело рук одного из доноров, не желавшего, чтобы его нашли.

— Ты думаешь? Мне тоже приходила такая мысль.

— Есть и иные предположения, — задумчиво произнес Лютер. — Возможно, кто-нибудь из матерей не захотел, чтобы донор нашел своего отпрыска. Или, может, кто-нибудь из детей не нашел своего отца и решил отомстить. Поджигателем мог быть и некто, кто не одобрял деятельность клиники, предлагавшей такого рода услуги.

— Другими словами, список подозреваемых может быть очень длинным.

— Именно так.

Грейс некоторое время молчала.

— Мне так и не удалось выяснить имя отца, но, придя на работу в Генеалогию, я нашла кое-какую информацию о нем, то, что мама внесла в анкету для архива, когда вступала в Общество. В основном сведения о здоровье и даре.

— И?

Грейс пожала плечами:

— Что можно сказать? Мой отец происходил из рода с очень сильной генетической наследственностью. Это неудивительно: доктор Бернсайд требовал, чтобы такими качествами обладали все его доноры.

— Естественно.

— Мне от него достались глаза, — после короткой паузы прошептала Грейс. — И больше ничего. Он даже не обладал даром чтения ауры. Как указала мама, он был стратегом.

— Получается, что ты, зеленоглазая с даром читать ауру, произошла от зеленоглазого стратега. Как я понимаю, этой информации было недостаточно, чтобы идти дальше.

— Да, — ответила Грейс. — Недостаточно. Стратегический дар широко распространен в Обществе. Среди действительных членов таких тысячи. Я сузила зону поисков возрастом и цветом глаз, но это не помогло. В конечном итоге я сдалась.

Навстречу им по центру дорожки шла пара. Мужчина и женщина держались за руки и, увлеченные друг другом, не замечали ничего вокруг. Лютер несколько раз громко стукнул тростью. Будто очнувшись, мужчина и женщина торопливо сдвинулись к краю дорожки.

Грейс давно научилась стряхивать с себя меланхолию, накатывавшую на нее всякий раз, когда она задумывалась о собственном происхождении.

— А здорово у тебя получилось, — сказала она.

— В этом есть свои преимущества. Люди предпочитают побыстрее убраться с моего пути. Никому не хочется нести ответственность за то, что по их вине упал инвалид. Дело-то подсудное.

— А как получилось, что теперь ты не можешь обходиться без трости? Фэллон упоминал какую-то случайность.

— Я проявил беспечность.

И это, поняла Грейс, конец разговора на эту тему. Во всяком случае, на настоящий момент. Она прикидывала, как бы половчее копнуть глубже, когда неожиданно ощутила на макушке прикосновение призрачных пальцев. Она тут же напряглась и, сложив руки на груди, спрятала пальцы.

По дорожке в обе стороны то и дело проходили люди, но мужчина, появившийся в тусклом круге света из темноты, двигался чуть иначе, чем остальные. Он был уже в нескольких ярдах. Из-за недостатка освещения Грейс не смогла разглядеть его черты, но что-то в его походке взбудоражило ее чувства. Он не прогуливался, не спешил и не просто шел. Он передвигался скользящим шагом хищника и напоминал большую дикую кошку, отправившуюся на охоту.

Грейс почувствовала, что и Лютер насторожился. Она поняла, что он тоже обратил внимание на идущего мужчину.

Она включила свое паранормальное восприятие на полную мощность. Ей хватило одного взгляда на ауру, окружавшую мужчину, чтобы понять: он именно тот, кем кажется. Пара-охотник.

Все инстинкты подталкивали ее к тому, чтобы бежать прочь, но логическая сторона сознания знала, что это ничего не даст. Если этот мужчина охотится на нее, он запросто догонит ее. Люди, наделенные даром такого рода, конечно, не супермены, но их естественные для человека охотничьи способности психически усилены. Они отлично видят в темноте. По рефлексам они не уступают диким хищникам. Они способны чуять психические следы преследуемого, и их излюбленной жертвой являются люди.

Множество охотников служат в армии или трудятся в области безопасности. Но Грейс слишком хорошо знала: некоторые из этих очень одаренных людей неизбежно становятся опасными хищниками.

Аура Лютера тоже активировалась, однако внешне он никак не выказывал своего напряжения. Его хромающая походка не изменилась, однако он успел незаметно приблизиться к Грейс и сдвинуть ее к краю дорожки, чтобы мужчина обошел их с его стороны, то есть как можно дальше от нее.

«Успокойся, — подумала Грейс. — Кто бы он ни был, он охотится не за тобой. Если бы они тебя нашли, они бы отправили кого-нибудь в Эклипс-Бей. Они не стали бы ждать до Гавайев».

Более того…

Охотник уже был в двух ярдах, и расстояние быстро сокращалось. Грейс подладилась под неторопливый шаг Лютера. В мерном постукивании трости ничего не изменилось.

Она немного успокоилась. Логика и здравый смысл постепенно одерживали верх над более примитивной стороной ее сознания.

Нет, не логика и здравый смысл, а что-то еще нейтрализовало ее страх. В иной ситуации она бы уже была напугана до полусмерти. Здесь что-то не так. Но что? Эта мысль пугала не меньше, чем приближающийся охотник.

Грейс инстинктивно попыталась сбросить с себя успокоенность. Надо бояться. Это реакция, соответствующая сложившимся обстоятельствам. Проклятие, она обязательно вернет свой страх.

Неестественное спокойствие всколыхнулось и улетучилось. Вернулся ужас, присущий всем преследуемым, но с ним вернулось и ощущение правильности происходящего. Именно так она и должна была бы чувствовать себя.

Грейс еще не успела приспособиться к овладевшему ею состоянию страха, как вдруг увидела ауру Лютера. Она пульсировала в совершенно неожиданных точках спектра. От ее мощи воздух буквально вибрировал.

Мужчины сблизились, между ними было расстояние вытянутой руки. Неожиданно, как будто повернули некий психический выключатель, аура незнакомца померкла и утратила интенсивность. Она все еще оставалась аурой пара-охотника, но не такого, который преследует свою жертву. Его энергетическое поле приобрело расцветку и диапазон волн человека, спокойного до лености. Охотника, кто бы он ни был, ни она, ни Лютер не интересовали.

Он прошел мимо, не выказывая ни малейшего любопытства в отношении пары слева от себя. Грейс с трудом подавила желание оглянуться ему вслед.

— Все в порядке, — тихо сказал Лютер. — Он ушел.

— Охотник, — прошептала Грейс.

— Да.

Она посмотрела на Лютера, заранее опасаясь того, что может увидеть. Однако его аура снова стала нормальной. А вдруг минуту назад она ошиблась? Не исключено, что на ее восприятие подействовала близость неистовой ауры охотника.

— Ты смог определить, что он охотник? — спросила Грейс.

— У меня нет твоего дара читать ауру, но этот тип энергии определить нетрудно, особенно когда охотник активирован. Ты заметила, что все остальные, кто был на дорожке, бессознательно расступались перед ним? Даже неэкстрасенсы способны почувствовать хищника высокого уровня. А ты что выяснила?

— Должна признаться, что заметки я не делала. Он силен и, как ты сказал, был активирован на полную мощность.

— Охотился?

Грейс задумалась.

— Нет. Этого я в его ауре не увидела. Он не был сконцентрирован. Сомневаюсь, что он кого-то преследовал. Может, просто вышел на вечернюю прогулку и захотел раскрыться. Ты же знаешь, как это бывает. Иногда возникает желание воспользоваться своими экстрасенсорными способностями лишь потому, что они есть.

— Допускаю, что он обследовал территорию, — сказал Лютер. — Проводил небольшую рекогносцировку.

— Такая вероятность не исключена. Но зачем?

— Хороший вопрос. Что еще мне следует знать?

— Одну вещь, — ответила Грейс. — Кто бы он ни был, для него абсолютно естественно применение насилия.

— Киллер?

Грейс помолчала.

— Думаю, он убивал, но по своей сути не безжалостный убийца и не фанатик. Он в здравом уме и полностью контролирует себя. Он не социопат, которых легко выследить. То, что я увидела, говорило о хладнокровном, почти деловом подходе к жестокости.

— Как ты думаешь, он может быть военным или полицейским?

— Вполне возможно. Или профессиональным гангстером. Кем бы он ни был, он умеет разграничивать.

— Что, черт побери, это означает?

Грейс поморщилась.

— Это означает, что, несмотря на ту работу, которую он выполняет днем, он вполне способен иметь любящую жену и семью.

— Давай вернемся к нашему прежнему разговору, — бесстрастным тоном произнес Лютер. — К тому, где мы обсуждали теорию вероятности Фэллона Джонса в отношении данной операции.

Грейс судорожно сглотнула.

— Ты имеешь в виду теорию, которую вкратце можно выразить следующими словами: «Какова вероятность, что на этом курорте окажется больше одного человека с высоким уровнем способностей»?

— Да, именно ее, — ответил Лютер. — Думаю, в ней есть изъяны.

— Согласна. Но теоретически возможно, что тип, с которым мы только что разминулись, просто безобидный турист, и то, что он поселился по соседству, — это лишь случайное стечение обстоятельств. На побережье много гостиниц.

— И все же.

— Да, и все же. Столь сильные охотники — довольно редкое явление.

— Согласен. И люди с таким высоким даром чтения ауры, как у нас, — тоже. — Лютер остановился. — Поэтому возникает вопрос: какова вероятность встречи трех сильных экстрасенсов на этом участке дорожки?

— Ты допускаешь, что это маленькое совпадение как-то связано с заданием, не так ли?

— Похоже, мне придется позвонить Фэллону. Что неизбежно испортит нам вечер.

Только когда Лютер достал из кармана мобильный телефон, Грейс сообразила, что для этого ему пришлось выпустить ее руку.

Глава 9

В лунном свете Лютер не мог разглядеть выражение на лице Грейс, но этого ему и не требовалось, чтобы понять, насколько она потрясена. Он тоже был потрясен, но не тем, что секунду назад прикасался к ней.

Оба смотрели туда, где его пальцы только что сжимали ее предплечье.

— Проклятие, — произнес он. — Прости. Это машинально. Хотел отодвинуть тебя как можно дальше от него. Ты в порядке?

— Я в порядке, — ответила Грейс. Она осторожно прикоснулась кончиками пальцев к его голой руке. — Боли нет. Никакой. Все хорошо. Боже, ведь прошло больше года. Ты не представляешь, какое это облегчение — чувствовать себя более-менее нормальной.

— Ты точно в порядке?

— Да. — Голос Грейс звучал радостно, почти восторженно. — Я в полнейшем порядке. — Она помолчала, глядя на свои руки. — Во всяком случае, с тобой.

Лютер понял, что ему это нравится; нравится сознание, что он особенный, во всяком случае, для нее. Она, наверное, и не догадывается, что в одно мгновение перевернула его уже начавший принимать причудливые очертания мир. Никто никогда не чувствовал, как он незаметно манипулирует аурой, и тем более никогда активно не сопротивлялся этому.

Охотник ушел своей дорогой, даже не заметив, что его активированное восприятие было временно подавлено. А вот Грейс шарахнулась, когда он предпринял быструю легкую попытку унять ее панику, она действовала быстро, словно поспешно закрывая дверь, распахнутую ветром. До чего же все это увлекательно!

— Давай отнесем это к волшебству Гавайев, — сказал он. — Сейчас мы найдем какое-нибудь укромное местечко, чтобы я мог позвонить Фэллону.

Они сошли с дорожки и направились в уютный парк ближайшей гостиницы. Лютер остановился под нависающими ветвями большого дерева и снова раскрыл восприятие — на этот раз, чтобы проверить, нет ли поблизости чужих аур. Убедившись, что признаков присутствия человеческих существ нет, он набрал номер Фэллона.

Ожидая, когда тот ответит, Лютер разглядывал темный силуэт Грейс. Она стояла рядом, снова сложив руки на груди. Интересно, спросил он себя, о чем она думает?

Наверное, это хорошо, что она не догадывается о его действиях там, на дорожке. Такое впечатление, что она не отдает себе отчета в том, что сделала. Все ее внимание было сосредоточено на охотнике.

Фэллон ответил после второго гудка. Что было необычно для него.

— В чем дело, Малоун? — буркнул он.

— Я уже подумал, что тебя нет дома. Обычно ты хватаешься за телефон после первого гудка.

— Я варил себе новую порцию кофе. Уж больно долгая ночь. Зачем звонишь?

Лютер коротко рассказал о встрече и довольно долго ждал, пока Фэллон осмыслит новый фактор в уравнении.

— Согласен: вероятность того, что ты и мисс Ренквист встретите на небольшом расстоянии от своей гостиницы охотника высокого уровня, мала, — наконец проговорил он. — Это знак опасности, но не самый большой. Экстрасенсы, как и все остальные, тоже проводят отпуск на Гавайях. Черт, это вполне мог быть один из Джонсов.

— Я знаю, Фэллон, что на твоем фамильном древе болтается множество охотников, но какова вероятность, что один из них окажется здесь в то же время, когда мы с Грейс ведем наблюдение за убийцей с даром высокого уровня?

— Где-то около двенадцати процентов. Много Джонсов живут на Западном побережье, и очень многие из них ездят в отпуск на Гавайи. Сам туда ездил.

— Ты брал отпуск?

— Это было давно. До того как я получил эту работу. Ты уверен, что тот тип — охотник? Есть шанс, что у него какой-нибудь другой дар? Может, Юбэнкс приехал раньше времени?

— Ты говорил, что Юбэнкс — стратег девятого уровня. А тот парень точно был охотником. Мы с Грейс оба вычислили его.

— Ладно, я что-то устал, — сказал Фэллон. — Я сейчас не в лучшей форме. Дай мне немного подумать. А пока придерживайтесь первоначального плана. Если Юбэнкс прилетит завтра по расписанию, мы сможем допустить, что появление охотника на территории — это простое совпадение.

То, что в голосе Фэллона звучала усталость, было необычно. За два года, что Лютер работал с ним, он никогда не слышал, чтобы глава «Джонс и Джонс» говорил с такими интонациями.

— А я думал, что ты, Фэллон, не веришь в совпадения.

— Нет, — сказал Фэллон, — не верю. Приглядывайте за охотником. Если он снова объявится, немедленно составьте по нему справку для меня.

— Я ждал, что ты это скажешь. Я поищу его после того, как посажу Грейс на самолет до Орегона.

Грейс, стоявшая поблизости, хмыкнула и тут же упрямо вздернула подбородок.

— Она может понадобиться тебе, чтобы выследить его, — сказал Фэллон.

— Нет, не может. Я же говорил, что сегодня без труда опознал в нем охотника.

— Только потому, что он был активирован. Если бы он был в спокойном состоянии, просто сидел бы у бассейна, ты смог бы выявить его?

Оба знали ответ на этот вопрос.

— Наверное, нет, — вынужден был признать Лютер. — Но я не хочу, чтобы Грейс приближалась к нему.

— Она агент «Джонс и Джонс», как и ты. У нее есть право принимать собственные решения в подобных ситуациях.

— Она специалист, а не тренированный агент.

— Проклятие, Малоун…

— Я тебе перезвоню.

В динамике наступила тишина. Лютер закрыл телефон и повесил на ремень.

— Ну? — спросила Грейс. — Что теперь?

— Работаем по прежнему плану. Ждем, когда приедет объект, и составляем профиль.

— А потом пытаемся выяснить личность охотника, — договорила Грейс.

— Фэллон хотел бы узнать, кто он, если такое возможно, но я сам смогу найти его.

— Будет проще, если я помогу тебе.

— Грейс…

— Я справлюсь. В следующий раз я буду наготове. Я не потеряю самообладания, обещаю.

— Ладно, забудь.

— Я слышала ваш разговор с Фэллоном, — произнесла она с ожесточением. — Он сказал, что я сама могу делать выбор, не так ли?

— Бывают ситуации, когда я не обращаю внимания на Фэллона Джонса. Сейчас именно такая ситуация.

— Я нужна тебе, — продолжала настаивать Грейс. — Признай это.

— Мне нужно, чтобы ты рассуждала здраво. Преследование охотника не входит в круг твоих обязанностей.

— И все потому, что я немного разволновалась, когда мы наткнулись на этого охотника, не так ли? Это несправедливо.

Лютер почувствовал, что его раздражение ослабевает.

— Справедливость тут ни при чем. Ты нетренированный агент. Ты специалист по генеалогии, которому поручили срочную полевую работу. Когда эта работа закончится, ты отправишься домой, причем как можно быстрее.

Грейс гордо расправила плечи.

— Очевидно, у мистера Джонса другие идеи. Я работаю на него, а не на тебя.

— Открою тебе одну тайну. Когда ты со мной, ты выполняешь мои приказы.

— Ой, ради Бога! — возмущенно произнесла Грейс. — До чего же ты упрям! Тебе не надоело носиться с «Я тут главный, я тут главный»?

— Такие упрямцы, как я, с такими вещами не носятся. Предлагаю поговорить об этом утром, когда к тебе вернется способность рассуждать здраво.

— А сейчас ты даешь мне ценные указания.

— Теперь это так называется? Я-то думал, что просто делаю свою работу. Давай вернемся в гостиницу. У тебя был длинный день.

Лютер машинально потянулся к Грейс, намереваясь взять ее за руку и повести за собой, но она отпрянула. Надо же, а он-то размечтался, будто он для нее особенный, потому что она может дотрагиваться до него. Лютер опустил руку и попытался подавить накатившую на него тоску.

— Еще одно, прежде чем мы уйдем, — тихо сказала Грейс.

— Что?

— Ты не против, если я еще раз попробую дотронуться до тебя?

Тоска растворилась в мгновение ока, и ее место занял восторг, наполнивший жизненной силой все его чувства. Однако в следующую секунду пришло понимание. И радость исчезла.

— Ты хочешь провести эксперимент? — спросил Лютер. — Проверить, меняется ли что-нибудь, когда тебя не отвлекает охотник?

— Ну да, — ответила она. — Послушай, если ты против, я не буду прикасаться к тебе. Я тебя отлично понимаю. Лучше, чем многие. То есть я действительно понимаю, почему человек не хочет, чтобы к нему прикасались.

— Нет, — покачал головой Лютер. — Я не против. Я без проблем поучаствую в эксперименте.

Он вытянул руку ладонью вверх. Великолепно. Его низвергли до уровня лабораторной крысы.

Грейс осторожно, как дикая птица, тянущаяся к человеку за едой, приблизилась к нему на шаг. И медленно вытянула руку.

Ее пальцы на мгновение зависли над рукой Лютера, затем резко опустились на его ладонь и тут же взлетели вверх. Лютер едва удержался, чтобы не ухватить ее за запястье и не притянуть к себе.

Грейс решилась на новую попытку. Теперь уже она медленно опустила раскрытую ладонь на ладонь Лютера. И не убрала руку. Лютер чувствовал, как слегка подрагивают ее пальцы.

— Ты как? — спросил он.

— В порядке. — В ее голосе слышался восторг. — Потрясающе. На прошлой неделе я случайно дотронулась до руки продавщицы в бакалее и получила сильнейший удар. Я уже думала, что никогда не оправлюсь.

Лютеру хотелось спросить, как часто с ней происходили подобные вещи, но он чувствовал, что сейчас не время для подобного вопроса.

— Что-нибудь ощущаешь? — поинтересовался он.

— Да, но ничего плохого.

— М-да, такой комплимент может вскружить голову любому мужчине.

— Прости. Дело в том, что за последний год я не могла ни к кому прикоснуться, не получив сильнейший психический удар. Обычный поход к зубному превращался в муку. Я была вынуждена принимать успокоительное, чтобы вытерпеть самую простую чистку камней. Ты не представляешь, как приятно сознавать, что мое восприятие возвращается в норму.

Лютер медленно обхватил пальцами ее руку. Изящные пальчики показались ему хрупкими. Кожа была теплой и нежной. Грейс не пыталась выдернуть руку.

— Интересно, дело в тебе? — задумчиво проговорила она. — Наверное, это как-то связано с тем, что у нас обоих одинаковый дар. Возможно, до выздоровления мне далеко.

Лютер слегка сжал ее руку. Грейс даже не поморщилась.

— Если ты собираешься ради своего эксперимента хватать за руку каждого мужчину, что встретится нам по пути, то у меня есть некоторые возражения, — сказал он.

— Ну, может, не каждого, — проговорила Грейс. — Но репрезентативная выборка обеспечит более надежные научные результаты.

— Если ты в настроении продолжать свой эксперимент, я предлагаю свои услуги.

— Ты истинный альтруист.

— Да, это мое второе «я», — сказал Лютер. — Альтруизм.

Грейс провела кончиками пальцев по его щеке.

— Ты активируешься, — сказала она. — Я чувствую жар.

— Что-то подсказывает мне, что так будет интереснее.

— Что будет интереснее?

— Целовать тебя на полной мощности.

Грейс поняла, что он имеет в виду.

— А ты уже так пробовал? — спросила она.

Гм, она хотя бы не сказала «нет».

— Изредка, — не стал лгать Лютер.

— И?

— И ничего хорошего из этого не получалось. Обычно человек пугался до смерти. Неэкстрасенсы страшно нервничают, когда в их энергетическое поле вторгается сильная аура.

— Значит, поцелуй, который мы обсуждаем, и для тебя станет своего рода экспериментом?

— Абсолютно точно.

Лютер привалился спиной к стволу дерева, слегка расставил ноги и повесил трость на ветку. Затем он обнял Грейс и притянул ее к себе. Она не сопротивлялась.

— Я тебя не боюсь, — прошептала она.

Это не вызов, подумал Лютер. Она просто говорит ему правду.

— Знаю, — сказал он. — И я тебя не боюсь.

— Точно? — В ее вопросе слышался смех.

Он провел пальцем по ее губам.

— По мне видно, что я боюсь?

— Нет.

Лютер стал целовать Грейс медленно, неспешно, зная: что бы ни случилось, он запомнит это мгновение на всю жизнь. Она обняла его за шею, прижалась к нему, а потом ответила на его поцелуй.

Аура вокруг Грейс засияла, как утренняя заря. Различные оттенки волнами сменяли один другой; ее энергия сплеталась и резонировала с его энергией. Ощущение небывалой близости ассоциировалось со спичкой, которую поднесли к сухим дровам. Ночь неожиданно запылала.

Лютер ошибался, считая, что он раскрылся полностью. Только сейчас он достиг предела. Сильнейшее возбуждение пронзило его чувства. И это сбивало его с толку. Единственное, что не давало ему упасть, — это ствол дерева. Но если подумать, он был бы не прочь упасть. На Грейс.

Лютер рассчитывал, что первый поцелуй будет нежным, осторожным. В конце концов, женщина ни к кому не прикасалась целый год, вернее, прикасалась, но с последствиями в виде удара по чувствам. Истинный джентльмен не должен торопиться в подобных ситуациях. Однако ему пришлось вступить в рукопашный бой с собственным самообладанием. Безумная жажда толкала его вперед.

Казалось, и Грейс закружил тот же вихрь, что и Лютера. Ее пальцы судорожно сжимали его плечи, мягкие губы приоткрылись. Возможно, ее страсть — это результат освобождения от страданий, мучивших ее целый год. Он подумает об этом позже. А сейчас для него имеет значение только то, что она хочет его не меньше, чем он ее.

Обжигающий поцелуй распалил чувства Лютера, таким горячим он не становился даже во время секса.

— Я сейчас кончу, — пробормотал он, не отрываясь от ее губ. — Только от того, что просто целую тебя.

— Это потрясающе. — Грейс слегка отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо. — Я никогда ничего подобного не испытывала, даже когда полностью активировалась. Наверное, это связано с тем, что у нас одинаковый дар. Ничем иным и не объяснить.

— Сделай одолжение — перестань анализировать.

— Извини, — смутилась Грейс. — Просто все так необычно…

Дабы заставить ее замолчать, Лютер завладел ее губами. Она ответила ему, при этом обвила ногой его щиколотку, чтобы сильнее прижаться к его набухшему члену.

Лютер нащупал на брюках молнию и расстегнул ее. Грейс тихо вскрикнула, когда он сунул руку ей в трусики. Она была влажной, горячей и готовой. Он стал водить пальцем, и она шумно выдохнула.

Он сунул палец внутрь ее, и она тут же мышцами сжала палец, как будто ждала этого мгновения всю жизнь.

— Да. — Грейс крепче обхватила его за плечи. — Да…

Лютер ласкал ее, изучая. Ему трудно было сконцентрироваться, однако он все же заставил себя взглянуть на ее ауру и увидел всполохи жара, которые дали ему понять, что он ласкает ее в нужном месте и с правильным нажимом.

— Лютер!

Судя по голосу, Грейс была шокирована. Иначе и нельзя было охарактеризовать ее изумленный, задыхающийся голос. На одно страшное мгновение Лютеру показалось, что ее восприятие все же взбунтовалось. Мысль, что он причиняет ей боль, а не дарит наслаждение, была слишком ужасна.

Однако Грейс не пыталась увернуться от его ласк. Напротив, она уткнулась лицом в его шею и прижалась к нему всем телом. Лютер ощутил, как она забилась у него в руках; увидел, как восторг освобождения замерцал в ее ауре.

Когда все закончилось, он испытал не меньшее облегчение, чем она.

— Черт, — произнес Лютер, уткнувшись Грейс в макушку. — Больше так не пугай меня. На мгновение я подумал, что делаю тебе больно.

Она издала приглушенный звук. Лютер не сразу сообразил, что это смех. Она едва держалась на ногах и тяжело дышала, как пловец, только что вынырнувший с большой глубины.

Лютер стиснул ее в объятиях, пытаясь выровнять собственное дыхание.

Через некоторое время он вдруг заметил, что Грейс больше не смеется. Его рубашка оказалась мокрой от слез.

— Грейс?

— Не волнуйся. — Она так и не подняла голову. — Все нормально. Просто со мной никогда такого не было.

Лютер улыбнулся ей в волосы.

— И со мной тоже.

Грейс на секунду замерла, а потом все же посмотрела на него.

— Но ведь ты так и не…

— Все в порядке. — Он ласково заправил ее волосы за уши. — Думаю, тебе нужно время, чтобы все осмыслить.

— Наверное, ты прав. Я чувствую себя так, будто весь день каталась на американских горках.

— Не ты одна.

— Извини, — с досадой проговорила Грейс. — Я не хотела, чтобы так вышло. Я понимаю, что веду себя непрофессионально.

Лютер прикрыл ее рот ладонью.

— Можешь делать что угодно, — сказал он, — но только не говори мне, что сожалеешь о том, что сейчас произошло. Это единственное, что я не желаю слышать. Я ясно выразился?

Поколебавшись, Грейс кивнула.

Лютер убрал руку с ее губ, слегка отодвинул от себя и взял трость. Они пошли к гостинице — залитые лунным светом, в полном молчании, не прикасаясь друг к другу.

Глава 10

Гарри Суитуотер ощутил слабую вибрацию своего мобильного в тот момент, когда свернул с дорожки, тянувшейся вдоль пляжа, и стал подниматься по ступенькам к своей гостинице. Увидев номер, он остановился в тени большой пальмы и нажал кнопку приема.

— Привет, Прекрасная, — сказал он.

— Привет, Красавец, — сказала Элисон.

Этот ритуал был так же стар, как их отношения. Именно так они поприветствовали друг друга на первом свидании тридцать четыре года назад.

— Ты на позиции? — спросила Элисон.

Он представил жену за письменным столом, с компьютером перед ней и с телефоном в руке. Стол стоял в маленьком безымянном офисе в большом деловом центре, расположенном на удобном офшорном острове. Большинство фирм, обитавших в здании, предлагали финансовую помощь тем, кому нужно было отмыть деньги прежде, чем инвестировать их в законное предприятие. И маленькая семейная компания, предлагавшая специальные услуги особым клиентам, терялась среди этого многообразия.

— Все готово, — ответил Гарри. — Снял номер в гостинице рядом с той, в которую завтра заселится наш объект.

— Гарри, я начинаю думать, что у нас могут возникнуть проблемы с клиентом.

Он не стал подвергать сомнению ее слова. Элисон обладала интуитивным даром высокого уровня.

— Мы выполнили большой заказ для Номера Два, — сказал он.

У них было только два клиента. Это значительно упрощало работу департамента по работе с заказчиками.

— Пока все выглядит нормально, — сказала Элисон. — Номер Два использует правильные коды безопасности. Не знаю, что меня тревожит в этом задании. Может, это связано с тем, что клиент пытается в той или иной мере влиять на наши действия.

— Ты получила еще одно электронное письмо?

— Да. Оно пришло несколько минут назад с требованием еще одной корректировки. Это нарушение заведенного порядка. Раньше, когда Номер Два делал заказ, дополнение к контракту приходило только тогда, когда вносились определенные изменения. А когда контракт заканчивался, деньги просто появлялись на нашем счету. И все.

Это было так. Ни один из двоих клиентов не желал знать о деталях работы больше, чем было необходимо. Неведение было для них благом и, вероятно, позволяло им спокойно спать по ночам.

— Ты инициировала обратную проверку на благонадежность?

— Да. И получила верный ответ, но все же я чувствую, что что-то не так.

— Думаешь, к нам залезли хакеры?

— Я поручила Джону проверить эту вероятность. Он сомневается, что наши компьютеры подверглись атаке, но нельзя исключать, что кто-то мог залезть в систему Номера Два.

Гарри ощутил приступ отеческой гордости. Его младший сын был блестящим специалистом в области компьютеров, просто исключительным. Он являлся членом Общества и обладал стратегическим даром с особенностью, которая позволяла ему составлять схемы и следовать сложными путями в новом измерении, называвшемся киберпространством. Он не был настоящим охотником, как остальные мужчины в семействе Суитуотеров, однако у него имелись все необходимые инстинкты. Если кто и мог отследить хакера до его берлоги, так это Джон.

— Передай ему, чтобы продолжал наблюдение, — сказал Гарри. — У нас есть время. Ошибки сильно осложнят положение.

— Я свяжусь с тобой, как только узнаю что-нибудь новое.

— Буду ждать.

— Как там, на Мауи?

— Тепло. Ветерок. Пальмы. Пляж. Черт, это как-никак остров.

Элисон рассмеялась.

— Я всегда могу определить, когда ты работаешь. Ты не тратишь время на то, чтобы остановиться и вдохнуть аромат цветов плюмерии.

— Нет, когда я на задании.

Едва Гарри произнес эти слова, его пронзило неприятное чувство. Несколько минут назад он, полностью открытый, без всякой цели проводил рекогносцировку в прогулочной зоне пляжа. Однако в какой-то момент он непроизвольно расслабился и перешел на нормальное восприятие. Это на него не похоже. Выполняя работу, он никогда полностью не выходил из состояния боевой готовности. Еще в люльке он понял, насколько важно постоянно контролировать окружающую обстановку. Самые незначительные мелочи могут привести к катастрофе. Неудачи вредны для бизнеса.

Тогда что, черт побери, произошло с ним на дорожке? Мысль, что ему еще нет шестидесяти, а он уже теряет остроту восприятия, привела в уныние. Его отец и дед продолжали работать, когда им было за семьдесят. Конечно, с годами их восприятие ослабло, но потеря в быстроте реакции и остроте паранормального восприятия компенсировалась опытом. И отнюдь не утрата дара вынудила их уйти в отставку. Они сделали это под нажимом жен, которые устраивали им жуткие скандалы.

— Как дела у Терезы? — спросил Гарри.

— Замечательно, только немного нетерпелива. Она больше переживает из-за Ника. Он превращается в психа. Для него эти девять месяцев получились очень долгими.

Гарри улыбнулся. Когда дело касалось работы, его старший сын превращался в хладнокровного охотника, но когда дело касалось любимой жены и будущего ребенка, все его хладнокровие куда-то улетучивалось. Ник составлял рабочее расписание так, чтобы иметь время для посещения вместе с Терезой курсов дородовой подготовки. Он прочитал все, что смог найти в Интернете, по рождению и воспитанию ребенка. И даже настоял на том, чтобы нанять декоратора для детской и создать в комнате то, что в одном из трудов называлось «естественная среда». Сейчас он был полон решимости помогать жене в родах.

— Ничего, выживет, — сказал Гарри. — Я-то выжил.

— Ха! Каждый раз, когда ты вместе со мной входил в родовую палату, я боялась, что ты рухнешь в обморок.

— Ладно, может, я и бледнел, но в обморок не падал.

Они поговорили еще несколько минут, а затем попрощались по своему обычному ритуалу.

— Спокойной ночи, Прекрасная.

— Спокойной ночи, Красавец.

В трубке воцарилась тишина. Гарри опустил телефон в карман и устремил взгляд на темное зеркало океана. Что-то точно произошло на дорожке. Он пытался вспомнить тот момент, когда его паранормальное восприятие выключилось. Он проходил мимо пожилой пары, державшейся за руки. Затем он заметил мужчину с тростью и женщину. Они шли рядом, но друг к другу не прикасались. Что-то в этом мужчине привлекло его внимание. Инстинкт охотника подсказал ему, что перед ним еще один потенциальный хищник. Однако в следующее мгновение он потерял к нему интерес.

Далее он помнил себя уже в нескольких ярдах от мужчины и женщины, причем включено было только нормальное восприятие. Он был полностью расслаблен. А ведь он выполнял работу, и поводов для расслабления не было.

Глава 11

Сон был хорошо знаком, одним из тех повторяющихся кошмаров, что мучили ее со дня убийства Мартина Крокера. Однако на этот раз она воспринимала его по-другому. Прежде всего она осознавала, что это только сон. Но самое поразительное заключалось в том, что она не испытывала страха.

…Мартин наступает на нее, он в паре ярдов. Он уже отшвырнул в сторону пакеты с продуктами. Батон, упаковка кофе в зернах и латук, завернутый в прозрачную пленку, — все это валяется на пирсе. Ей хочется бежать прочь, но она не может. Еще немного — и ее чувства обожжет боль. Мартин вцепится в нее.

Но что-то не так. Она не парализована страхом. Напротив, она спокойна. Это неправильно. По идее она должна бояться до смерти, причем не только Мартина, но и того, что собирается сделать…

— Нет.

Она пробилась сквозь завесу неестественного спокойствия в поисках правильных эмоций.

Грейс проснулась как от толчка. Обычно после таких кошмаров ее сердце бешено стучало, но сейчас оно билось ровно и спокойно. У нее даже дыхание не участилось, а ночная сорочка не пропиталась холодным потом.

Она открыла глаза и посмотрела в окно. На фоне бледно-серого предрассветного неба выделялись перила балкона и часть шезлонга. Она не в Эклипс-Бей.

Точно. Она на Мауи, выполняет задание для «Джонс и Джонс» и, кстати, учится жить настоящим моментом.

— Ты как? — прозвучал за дверью голос Лютера.

Ошарашенная Грейс быстро села и повернула голову. Лютер успел надеть только брюки. Грейс заметила босые ноги, затем подняла взгляд к широким плечам и мускулистой груди. Ага, ясно: больная нога не мешает ему поддерживать себя в хорошей физической форме.

Грейс вспомнила, как ощущала под руками его сильные плечи, как прикасалась к его груди. Воспоминания оказались очень живыми.

Секс. У нее был секс с этим мужчиной. Самый интимный из всех контактов между людьми. Ладно, с технической точки зрения соития не было. Однако прикосновений была масса. А еще был оргазм, во всяком случае, у нее. Ей вдруг стало совестно.

Если честно, то, что она вчера испытала, так сильно выбило ее из колеи, что она не нашла в себе силы ответить взаимностью. Ей стоило большого труда вообще удержаться на ногах. Она чувствовала себя очень странно, ей казалось, что она балансирует на лезвии ножа между полнейшим облегчением и тревожным удивлением. Излечилась ли она от своей фобии? Или прошлый вечер стал причудливой интерлюдией, созданной взаимодействием с тем охотником?

Лютер, по всей видимости, понял ее. Или просто утратил интерес, когда она расплакалась у него на груди. Мужчины не любят плаксивых женщин. И тем более таких, которые рыдают после оргазма. Его нельзя осуждать.

Что бы ни было у него на душе, он решил, что им нужно срочно вернуться в гостиницу. Лифт, слава Богу, был пуст. Вряд ли она смогла бы подняться по лестнице. Когда они добрались до номера, Лютер завел ее в спальню, а затем вышел и закрыл дверь.

Наверняка несколько раз за ночь он заглядывал к ней. Ведь он телохранитель как-никак.

— В порядке, — ответила Грейс. Она подтянула к груди укрытые одеялом колени и обхватила их руками. — Кошмар приснился. — Ее охватила тревога. Если она разбудила его, значит, кричала. — Я что-нибудь говорила?

— Нет.

— Вот и хорошо. — Она немного успокоилась.

— Ты сказала «нет», — пояснил Лютер. — Ты металась и пару раз повторила «нет». Тяжело, наверное, тебе пришлось.

— Да, несладко. — Грейс откинулась на подушку. Радует, что она не произносила во сне имя Мартина. Хотя была близка к этому.

— Наверное, тебя выбила из колеи встреча с тем охотником, — предположил Лютер. — Такое событие вполне способно навеять неприятный сон у людей вроде нас.

— Вроде нас?

— Экстрасенсов.

— Верно.

Только в ее сон вторгся отнюдь не охотник. В сознании вдруг всплыли воспоминания о том, как она внезапно успокоилась, когда тот проходил мимо. Вечером ее голова была занята другими вещами, в том числе и первым оргазмом, который она испытала за долгое время, поэтому она не анализировала случившееся на дорожке. Сейчас же поняла, что вчера ощутила такое же неестественное спокойствие, что и в сегодняшнем сне. В обоих случаях ее паника улеглась, а это было противоестественно для нее. Обычно она сама подавляла ее.

— Если ты точно в порядке, то я пойду оденусь, — сказал Лютер и пошел к двери.

— Подожди.

Он послушно остановился.

— Что-то не так?

— Да, мне кажется, что-то не так. — Грейс откинула одеяло и встала с кровати. — Я требую объяснений.

— Каких?

— Вчера на дорожке ты применил энергию своей ауры, чтобы подавить мою энергию, не так ли? Признайся. Готова спорить, что и несколько минут назад, когда я спала, ты сделал то же самое. Кто дал тебе право?

Лютер молчал, стоя в дверном проеме.

— Не бери в голову, — наконец произнес он, — вчера у тебя был длинный день, а потом приснился кошмар. Наверное, у тебя слегка расшатались нервы.

— Мои нервы в порядке, благодарю за заботу. Что ты со мной сделал?

— Ты это почувствовала? — спросил Лютер, слегка хмурясь с таким видом, будто сомневался, что правильно расслышал ее.

— Естественно, почувствовала. Вчера у меня не было времени анализировать все это, потому что я была занята охотником, и то, что он не обращал на нас внимания… — Грейс пораженно замолчала. — Господи, да ты и с ним провернул то же самое, да? Ты приглушил его или… даже не знаю, как это называть. Он был разгорячен, а ты остудил его. Ты подавил его собственной аурой.

— Кажется, ты быстро все поняла. — Лютер смотрел на нее настороженно. — До тебя это ни у кого не получалось, если не считать, возможно, Фэллона Джонса.

— Он знает, на что ты способен?

— Трудно определить, что знает Фэллон.

— Ну, теперь ясно, почему ты преуспеваешь в качестве телохранителя. — Грейс на секунду задумалась. — И почему из тебя получился хороший коп и бармен. Неудивительно, что ты не любишь применять оружие. Ты в нем не нуждаешься. Тебе достаточно сконцентрироваться на плохом парне, чтобы загасить его.

Пальцы Лютера сжались на рукоятке трости.

— К сожалению, все не так просто. По мере удаления от объекта эффект исчезает. Если плохой парень слишком далеко от меня, я мало что могу сделать, если только вразумить словами. Я не могу подавить ауру снайпера на крыше.

Грейс слабо улыбнулась:

— И много у тебя было клиентов, которых нужно было защищать от снайперов?

— Не очень, — признался Лютер. — Обычно опасность находилась вблизи от дома.

— Наверное, твой дар очень помогал тебе, когда ты был копом.

— Именно из-за дара я и ушел из полиции, — без всяких интонаций в голосе произнес Лютер.

— Не понимаю. Почему тебе от него не было пользы?

— Это долгая история.

— И ты не в настроении рассказывать ее?

— Да, — ответил он.

Он имеет право на тайны, подумала Грейс. У нее ведь тоже есть свои. Она переключила восприятие и принялась изучать его ауру. В ней было много напряжения, причем большей частью сексуального. Грейс против воли покраснела.

Лютер улыбнулся:

— Видишь что-то интересненькое?

От удивления у Грейс отвисла челюсть.

— Ты можешь определить, когда я разглядываю твою ауру? — оправившись от первого шока, спросила она.

— Естественно. А ты разве не чувствуешь, когда я разглядываю твою?

Она ошеломленно таращилась на него.

— Ну, не знаю.

— Так ты не чувствуешь? — В его голосе звучало неподдельное удивление.

Грейс судорожно сглотнула.

— Ну, то есть, когда я рядом с тобой, я чувствую незнакомую энергию, но я думала, что это как-то связано с… — Она униженно замолчала.

— С тем, что нас влечет друг к другу? — Лютер пожал плечами. — Может, и связано. Должно быть, ты почувствовала, как я разглядывал тебя вчера в аэропорту. Я не знал, что это ты, но не мог отвести от тебя глаз. Помню, я тогда подумал, что ты похожа на невероятно яркую бабочку.

— М-да, а я и не догадалась, откуда это ощущение.

Грейс вспомнила тот восторг и радостное предвкушение, что она ощутила, когда увидела его в аэропорту. Ее щеки запылали. Интересно, сколько из всего этого он понял? Хотя после того, что случилось вчера ночью, никакой разницы нет. Наверное, он с самого начала понял, что ее влечет к нему.

Никто никогда не мог читать ее. А вот она читала всех. Именно она знала, что человек собирается сделать, еще до того, как он это делал. Вот таким вот образом ей удавалось охранять свои тайны.

— Чувствуешь себя неловко.

Лютер весело усмехнулся.

— Как будто тебя используют. Но если это будешь ты, я не против.

Они ступают на опасную почву. Надо быть осторожной. Нельзя подвергать риску новую жизнь, которую она строила с такой тщательностью.

— Мне надо все это обдумать, — тихо проговорила Грейс.

— Обдумывай. А пока скажи, какой твой настоящий уровень по шкале Джонса?

Грейс все никак не могла оправиться от потрясения, но постепенно взяла себя в руки.

— Разве мистер Джонс не говорил? — спросила она.

— Он намекнул, что у тебя седьмой уровень со способностью составлять профиль на человека, чью ауру ты читаешь. Ведь это вранье чистой воды, да? Голову даю на отсечение, у тебя как минимум десятый уровень. Я бы не удивился, если бы твой уровень был помечен звездочкой. Ты экзот.

Нельзя поддаваться панике, напомнила себе Грейс. Гнев — вот более безопасная реакция.

— С чего ты это взял? — холодно осведомилась она. — У меня седьмой уровень, это официальные данные, как и то, что у тебя — восьмой.

Лютер удовлетворенно кивнул:

— Как я уже сказал, это вранье чистой воды.

— И ты это признаешь? — недоверчиво спросила Грейс.

— А какой от этого вред? Ты, наверное, и так это знаешь благодаря своему опыту и дару. Сомневаюсь, что ты будешь рассказывать об этом всем встречным.

— Ну, не буду. Просто мистер Джонс заверил меня в том, что у тебя восьмой уровень.

— Чем раньше ты поймешь, что Фэллон Джонс нагло лжет, когда ему выгодно, тем легче тебе будет.

Грейс устало села на кровать спиной к Лютеру, сложила руки на коленях и устремила взгляд в окно.

— Сомневаюсь, что он солгал ради того, чтобы солгать. Думаю, он пытался уберечь твою тайну.

— Будь осторожна, приписывая благие намерения Фэллону Джонсу. Его главная задача — уберечь тайны Общества. Ради этой цели он пойдет на все.

— Наверное, ты прав, — сказала Грейс. Ей стало неуютно при мысли, что Фэллон, возможно, знает или подозревает гораздо больше насчет ее уровня по шкале Джонса.

— Фэллон подправил мое личное дело, чтобы мой уровень не привлекал лишнего внимания, — сказал Лютер. — Он хотел засекретить мои способности. Но вот как тебе удалось подделать свой уровень?

— С чего ты решил, что я его подделала?

— С того, что я вижу мощь твоего диапазона, — быстро ответил Лютер. — Я его чувствую. Я не знаю, какой у тебя уровень, но только не седьмой.

Может, ей и удастся ловко уйти от этой темы.

— Я говорила тебе, что моя мать умерла, когда мне было тринадцать, незадолго до того, как мне предстояло пройти тестирование в Тайном доме. После ее смерти меня тут же передали на воспитание в семью, где никто не знал о существовании Общества. Поэтому тестирование я прошла, только когда подала заявление на работу в Бюро. К тому времени я уже научилась управлять своим даром. Так что мне было нетрудно сделать так, чтобы у них зарегистрировался седьмой уровень. Ты же знаешь, как в Обществе воспринимают тех, у кого девятый или десятый.

— Конечно. Они считают нас уродцами. А уродцы, особенно сильные, заставляют людей нервничать. Так какой у тебя уровень? Десятый?

Грейс прокашлялась.

— Девятый.

— Черт! Ты бы видела свою ауру. Она пульсирует, как ненормальная. У тебя уровень десять плюс, верно?

Это было правдой.

— Да, — ответила Грейс.

— Как и у меня.

Она вздохнула:

— Шкала Джонса заканчивается на десятке.

— Только потому, что они не научились измерять психическую энергию выше этой точки. Именно поэтому они и ставят чертову звездочку. Как ты думаешь, Фэллон Джонс знает, какой у тебя уровень на самом деле?

— Еще вчера я бы ответила «нет». — Она повернулась к Лютеру. — Сейчас же я в этом не уверена. Учитывая природу его собственного дара, он, вполне возможно, давно догадался, что мой уровень чуть выше указанного в личном деле.

— Ты экзот, — без малейшего сомнения произнес Лютер. — Как и я.

Секрет в обмен на секрет. Какой вред в том, чтобы открыть немножечко правды другому чтецу ауры? Разве не так он сам сказал? Причем открыть тому, кто по-настоящему тебя понимает. Это же величайшее облегчение!

— Да, — кивнула Грейс. И скривилась. — Но я не люблю это слово.

— Экзот?

— Это полуучтивый термин для обозначения психических уродов.

— Ты не урод. — Лютер пошел к ней, постукивая тростью по полу. — Но ты действительно уникальное создание, во всяком случае, для меня.

Грейс встала.

— Серьезно?

В ней поднялась новая волна горячей чувственной энергии. Она знала, что Лютер рассматривает ее ауру, и видела, что он возбужден, ощущала поток жара от его энергетического поля. Теперь она понимала, что все это значит. «Он видит меня настоящую, — подумала она. — И он единственный, кто способен на это».

Лютер остановился перед ней и улыбнулся:

— Все смотрю и смотрю на тебя, малышка, и глаз отвести не могу.

Грейс рассмеялась, ей вдруг стало легко и весело. Она почувствовала себя соблазнительной и женственной. Безрассудно смелой. Готовой жить настоящим моментом.

— Нравится? — спросила она. Господи, да она кокетничает с ним!

— О да, — ответил Лютер и погладил ее по щеке. — Никто никогда не замечал за мной того, чтобы я возбуждался от чьей-то ауры, не говоря уже об аурах тех, кого мне пришлось угомонить.

Грейс затаила дыхание. Но психического удара от прикосновения не последовало. Ради эксперимента она прикоснулась кончиками пальцев к голой груди Лютера. И не почувствовала ничего, кроме тепла кожи и упругости мышц. То, что произошло вчера, не было случайностью. Она может прикасаться к нему безболезненно. И Грейс прижала к его груди раскрытую ладонь.

Она ощущала, как интенсивный энергетический поток его желания обтекает и обволакивает ее. Возможно, в нем таилась опасность, но она больше не желала обращать внимание на предупреждающие сигналы.

— Ты утверждаешь, что тебя влечет ко мне только потому, что я в состоянии помешать тебе манипулировать моей аурой? — спросила Грейс.

В его глазах зажглись лукавые огоньки.

— И потому, что ты разгорячена.

Грейс захлопала глазами.

— Ты действительно думаешь, что я разгорячена?

Лютер завел трость ей за спину. Он ухватился за противоположный конец, и Грейс оказалась в ловушке. Притянув ее к себе, он приник к ее губам.

— Очень-очень разгорячена, — произнес он.

Грейс затрепетала. Он хочет ее. И что из того, что отчасти притяжение вызвано его интересом к ее способности противостоять ему? Главное, что она не боится его, во всяком случае, так, как других мужчин. А это огромный плюс. И еще она может прикасаться к нему.

Надо жить настоящим моментом.

— Да, — сказала она. — Но так здорово — слышать эти слова.

— А действия? Действия тебя не привлекают?

— Привлекают. — Дыхание Грейс участилось. — Действия очень важны.

— Это хорошо, потому что я намерен кое-что предпринять.

Лютер стал целовать ее. Она обняла его за шею и ответила на его поцелуй со всей силой своей страсти. Не ожидавший такого напора Лютер покачнулся, выпустил трость и попятился. В следующее мгновение оба повалились на кровать.

Грейс оказалась наверху. Одурманенная желанием, она целовала Лютера, а он гладил ее, а потом, найдя подол сорочки, резко задрал ее и обхватил ладонями крепкие ягодицы.

Это словно влило в Грейс новые силы, и она судорожно сжала пальцами плечи Лютера.

— Разгорячена, это точно, — хриплым голосом произнес он.

Грейс бедром ощутила, как набух его член. Слегка приподнявшись, она нащупала молнию его брюк и потянула за язычок. Но молния никак не хотела разъезжаться.

— Я сам, — сказал Лютер.

— Только побыстрее.

Он выбрался из-под Грейс и сел.

— Поверь, я тороплюсь, быстрее просто невозможно.

Грейс легла вдоль кровати и любовалась Лютером, который встал и расстегивал молнию. Когда он снял брюки, она увидела свежий шрам на середине бедра и испытала самый настоящий шок.

— О, Лютер, — прошептала она.

Лютер проследил за ее взглядом, и его губы искривила усмешка.

— Не очень-то привлекательное зрелище, да? Один из докторов предложил пластическую операцию, чтобы вид был не таким ужасным, но в тот момент мне меньше всего хотелось ложиться в больницу.

— Да какая разница, как он выглядит? — Грейс села, спустила ноги с кровати и осторожно дотронулась до шрама. — Ты, наверное, потерял много крови. Ведь тебя могли убить.

— Я же говорил, что сам был виноват. — Лютер помолчал, пристально наблюдая за ней. — Тебя это очень волнует?

— Естественно. Ведь ранение серьезное.

— Я не об этом. Тебе не противно?

— Не глупи. Я просто переживаю за тебя, вот и все. Это была автомобильная авария?

— Нет. — Лютер раскрыл бумажник и достал оттуда пакетик с презервативом.

— Болит?

— Иногда. — Он надел презерватив. — Если ты не возражаешь, я бы предпочел не обсуждать мое ранение. Эта тема уничтожает всю романтику, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Грейс покраснела.

— Я не сообразила.

Лютер весело улыбнулся ей и повалил ее на кровать.

— В этом мы с тобой едины, — тихо проговорил он и накрыл рукой ее грудь.

Грейс сквозь ткань сорочки ощутила жар его ладони. Когда она обвила руками шею Лютера, по нему прокатилась волна трепета. Его аура ярко вспыхнула и, как показалось Грейс, вошла в резонанс с ее аурой. Она в полной мере почувствовала свою женскую власть над ним.

Лютер сунул руку ей между ног и принялся ласкать ее так же, как ласкал вчера вечером, как будто знал, что именно этого она и ждет. В ней запульсировала уже знакомая энергия.

Проклятие. Ведь он точно знает, чего она хочет и что ей нужно. Он запросто читает ее ауру и ясно видит, что работает, а что — нет.

— Подожди, — выдохнула Грейс. — Это нечестно.

— В любви и на войне все средства хороши.

Лютер снова принялся ласкать ее, причем как-то по-другому, и от восторга у Грейс захватило дух. Ее ноги непроизвольно раздвинулись, и она открылась ему.

Поддавшись порыву, она обхватила пальцами его член. Лютер втянул в себя воздух и со стоном выдохнул. Грейс не требовалось разглядывать его ауру, чтобы понять, правильно она все делает или нет.

— Я согласна с тобой, — сказала она, наслаждаясь своей властью. — Все средства хороши.

Возбуждение Лютера достигло предела. Грейс наблюдала за ним и изучала его, открывая те точки, которые приносили ему наибольшее наслаждение. Чувственное желание в его жарком энергетическом поле стало проявляться ярче, а его пульсация участилась, и это придало Грейс смелости. Она еще никогда ни с кем такого не делала. Игра увлекала, захватывала, а она быстро училась благодаря тому, что получала ответный отклик от его ауры.

Грейс услышала тихий, хриплый смешок и поняла: Лютер знает, что она наблюдает за сокровенными реакциями его ауры точно так же, как наблюдает он.

— Ты быстро освоилась, — проговорил он и вдруг схватил ее за руки и закинул их ей за голову. — Но я не позволю тебе все быстро закончить.

Грейс улыбнулась и слегка подтолкнула его коленкой. Лютер сжал ее запястья одной рукой, а другую сунул ей между ног. При этом ему пришлось повернуться боком, и его плечо оказалось недалеко ото рта Грейс. Она несильно, но ощутимо укусила его.

— Что-то я отвлекся, — произнес Лютер. — Ладно, я уяснил твою точку зрения.

Он выпустил ее руки, и Грейс вернулась к прежнему занятию. Лютер тоже. Чувственный поединок становился с каждым мгновением все более неистовым и захватывающим, каждый из них стремился побыстрее подвести другого к высшей точке наслаждения.

Почти в последний момент Лютер лег на Грейс и вошел в нее. Она обняла его за плечи и, обхватив его бедра ногами, все сильнее и сильнее прижимала его к себе, причем требовательно, собственнически, так, как не вела себя ни с одним мужчиной. Она чувствовала, как перекатываются его мышцы под ее руками.

Неожиданно Лютер замер на мгновение, выгнулся, все его тело окаменело. Грейс заставила себя открыть глаза. В утреннем свете она увидела, что его лицо искажено гримасой. Такое выражение может быть у человека, оказавшегося на грани оргазма или крайней жестокости.

Лютер открыл глаза и обнаружил, что она наблюдает за ним. Он ничего не сказал. Грейс поняла, что он, как и она, не в силах вымолвить ни слова. Их обоих уже затянул мощный ураган. На долю секунды она ощутила, как между ними произошло осознание, как будто состоялось взаимное узнавание.

Прежде чем она успела проанализировать это явление, на нее накатил оргазм, и она забыла обо всем на свете. Через мгновение к ней присоединился Лютер.

Грейс могла бы поклясться, что их ауры слились и образовали единое энергетическое поле, окутавшее тела.

Что было, естественно, абсолютно невозможно с точки зрения законов парафизики.

Глава 12

В лифте был только один человек, женщина, закутанная в белый банный халат. Лютер подавил улыбку, когда ощутил разочарование Грейс. Он знал: она надеялась протестировать свою способность прикасаться к людям, дабы определить степень «выздоровления».

Когда они опустились на этаж, где на террасе располагался открытый ресторан, Грейс первая вышла из лифта. Лютер последовал за ней. Он все пытался припомнить, когда в последний раз чувствовал себя так хорошо, таким посвежевшим.

— А ты мог бы, манипулируя аурой, заставить женщину мгновенно возбудиться при виде тебя? — спросила Грейс, тоном давая понять, что ею движет исключительно академический интерес.

Желание улыбнуться тут же исчезло. Лютер сразу учуял подвох.

— Черт побери, Грейс, неужели нельзя говорить потише?

Он поспешно огляделся, надеясь найти предлог отвлечь Грейс от этой темы. Однако в коридоре было всего человек пять или шесть, и все они находились за пределами слышимости. М-да, предлога нет. Лютер понизил голос и с металлом в тоне произнес:

— Это работает совсем не так.

— Не осуждай меня за любопытство. В своих генеалогических исследованиях я никогда не сталкивалась с таким даром, как у тебя.

Лютер надел солнцезащитные очки и посмотрел на нее. После жаркого, сладостного соития Грейс приняла душ. Ее все еще влажные волосы были зачесаны за уши. Она была одета в брюки и блузку, другую, но тоже с длинными рукавами. Правда, рукава она закатала почти до локтей. Очень смелый шаг.

— Я не маленький электроприбор, который включают, когда надо, — буркнул он.

— Конечно, — согласилась Грейс. — Ты совсем не маленький и не прибор. Ну? Каков ответ?

— Мы пришли сюда завтракать. Обычно за завтраком я читаю газеты. Можно отложить этот разговор на другое время?

— Мне хватит простого «нет» или «да».

— Нет простых «нет» или «да», когда речь идет о сексе, — заявил Лютер.

Хорошо получилось, подумал он, довольный. А ты молодчина, Малоун. Ловко вывернулся с ответом.

Грейс подняла голову и посмотрела на него. Ее глаза тоже были скрыты за темными очками.

— Это не ответ, — сказала она.

Лютер медленно выдохнул и изобразил смертельную обиду.

— Ты спрашиваешь, могу ли я с помощью своего дара соблазнить любую женщину?

— Нет. — Грейс, ошарашенная, остановилась и повернулась лицом к нему. — Я знаю, что ты не поступишь настолько неэтично.

Лютер тоже остановился.

— Да? И откуда ты это знаешь?

— Ты забыл, что я составляю профили по ауре?

Он нахмурился.

— И ты составила мой профиль?

— Естественно, — холодно ответила она. — Ты думаешь, я легла бы в постель с мужчиной, не проверив его? Тем более при моих проблемах?

— Признаться, я не рассматривал этот вопрос под таким углом зрения. — Он помолчал. — Ну… э-э… мой профиль прошел проверку?

— О да. — Ее улыбка сияла ярче, чем тропическое солнце. — Прошел на сто процентов.

— А я-то считал, что тебя привлекло во мне то, что ты можешь спокойно прикасаться ко мне, не чувствуя себя так, будто тебя поджаривают на сковородке.

— Что? — Теперь настала очередь Грейс возмутиться. — Как ты смел думать, что я лягу в кровать с мужчиной только потому, что могу прикасаться к нему?

— Ты сама говорила, что больше года не могла приблизиться к мужчине.

— Моя фобия не имеет никакого отношения к тому, что произошло вчера и сегодня утром! — отрезала Грейс. — Во всяком случае, не в том смысле, что ты думаешь. Ты меня очень обидел.

— Смотри на вещи проще.

— А я не буду смотреть на вещи проще. Это нечто большее, чем оскорбление. Ты очень сильно обидел меня. Очень-очень.

— Знаю. Сам вижу, — сказал Лютер, с восхищением глядя, как в ее ауре полыхает огонь.

— Давай проясним кое-что раз и навсегда, — ровным голосом произнесла Грейс. — Я никогда бы не легла в постель с мужчиной только потому, что могу прикасаться к нему.

В огонь оскорбленной женственности красиво вплетались всполохи чувственного желания. Она была возмущена, но хотела его. Лютер приободрился.

— Ты не можешь осуждать мужчину за то, что он пришел к очевидным выводам, — сказал он.

— Нет, могу.

— Ты слышала фразу: «Ты красива, когда сердишься»?

На мгновение Лютеру показалось, что Грейс сейчас взорвется. Однако она лишь состроила недовольную гримасу.

— Замечательно, — сказала она. — Продолжай в том же духе. Я голодна. Пошли есть.

Развернувшись к нему спиной, Грейс решительно зашагала ко входу в ресторан. Лютер решил отомстить и разыграть из себя пострадавшую сторону: он устроил самое настоящее шоу, хромая вслед за ней. Когда они приблизились к конторке, дама-метрдотель уже ждала их с меню в руках и с жалостью во взгляде.

Грейс мрачно посмотрела на нее. Лютер улыбнулся, удовлетворенный своей маленькой местью.

— Такое поведение называется пассивно-агрессивное, — заявила Грейс, когда они сели за столик.

— Знаю. — Лютер взял меню. — Но все равно приятно. Послушай, я постараюсь ответить на твой вопрос, но не вини меня, если поймешь не все. Здесь все очень запутано.

Грейс изогнула бровь.

— Я вся внимание.

— Манипулировать сексуальной энергией сложно, — начал он, надеясь, что ему удалось придать своему лицу выражение умудренного опытом ученого.

— Сложнее, чем воздействовать на другие элементы ауры?

— Да.

— Почему? — спросила она.

— Откуда, черт побери, мне знать? Вини в этом биологию. — Хватит изображать из себя ученого.

— Тебе так легко от меня не отделаться.

— Понимаешь, я не могу работать с тем, чего нет, — сказал он.

— То есть?

— Если женщину не влечет ко мне, никакой энергии нет. Я не могу создать ее из воздуха.

— А как насчет ее естественной потребности в сексе? Разве ты не смог бы просто… — Грейс неопределенно взмахнула рукой. — Усилить ее? Ввести в нужное настроение?

Если бы все было так просто.

— Может, и смог бы, — ответил Лютер. — Если она не сосредоточена на чем-то другом, например, не рисует, не готовит, не ведет урок физики или не слушает музыку.

— А почему это может помешать?

— Потому что сексуальная энергия — это сырое топливо, которое можно направлять в различные двигатели или, как в данном случае, страсти. При правильных обстоятельствах я, возможно, и смог бы усилить в женщине чувство физического возбуждения, но, к сожалению, нет гарантии, что это возбуждение было бы направлено на меня. Парень с доской для серфинга под мышкой, которого она видела некоторое время назад на пляже, может показаться ей более интересным объектом.

Грейс поджала губы и задумалась.

— Но если ты интересуешь ее в, так сказать, бытовом плане, можно усилить ее интерес?

— Теоретически — наверное. Но даже если при помощи манипуляций с ее аурой удастся затащить ее в постель, какой в этом смысл? На следующее утро она примется гадать, что, черт побери, она во мне нашла. Сильный удар по самолюбию.

— Есть мужчины, которым безразлично, что думает женщина на следующее утро.

— Ну а я не из таких.

— Да, — совершенно серьезно произнесла Грейс, — ты не из таких.

Лютер нахмурился, не понимая, как воспринимать ее слова.

— Даже если забыть о самолюбии, есть еще одна важная причина, почему секс с женщиной, которую затащили в кровать с помощью воздействия на ее ауру, ни к чему хорошему не приведет, во всяком случае, в долгосрочной перспективе.

— И какая же?

— Чтобы читать чью-то ауру, требуется крохотное количество энергии. Но для того чтобы управлять энергетическим полем человека, нужна, поверь мне, полная концентрация и максимальная энергия. Для меня вечер будет испорчен, потому что мне придется постоянно, каждую минуту поддерживать ее интерес на паранормальном уровне. И сконцентрироваться на… гм… физических аспектах ситуации я просто не смогу.

Грейс легонько постучала меню по столу.

— Я как-то не подумала о большом расходе энергии.

— От законов физики никуда не деться. — Лютер раскрыл меню. — Энергия всегда энергия. Для каждого действия есть равноценная и противоположная реакция. Если ты тратишь много сил, то потом нужно время, чтобы восстановиться.

Подошел официант с кофейником. Он разлил по чашкам кофе, принял заказ и удалился. Лютер заметил, что Грейс смотрит на соседний столик. На ее лице промелькнуло странное задумчивое выражение, прежде чем она отвела взгляд и взяла чашку.

Лютер заинтересовался, что же так привлекло внимание Грейс, и увидел за соседним столом семейство. Мама, красивая и стильно одетая блондинка, была на несколько лет младше своего уже поседевшего мужа. Детей было двое: живой мальчишка лет пяти и маленькая светловолосая принцесса лет семи.

Он взял свою чашку.

— Не знаю, как у тебя, — тихо сказал он, — но когда я был ребенком, мы с дедом ездили на каникулы не на Мауи и жили не в шикарных отелях, а в кемпингах на территории какого-нибудь национального парка.

Пальцы Грейс непроизвольно сжали ручку чашки, но на ее лице никаких эмоций не отразилось.

— Ситуация не так идеальна, как кажется. Для него это второй брак. У него есть дети от бывшей жены, сейчас они уже взрослые и не в восторге от того, что у них появились единокровные братик и сестричка.

— Из-за того, что придется делить с ними трастовые фонды и наследство?

— Битва за наследство будет значительно ожесточеннее, потому что первая семья не получила то, что имеет сейчас вторая.

Лютер вопросительно изогнул бровь.

— Заботу любящего отца, который безумно рад, что у него есть маленькие дети, и возлагает на них большие надежды?

— Да, — ответила Грейс.

— А что насчет нее?

Грейс отмахнулась.

— Обычная история: молодая женщина выходит за мужчину значительно старше себя. Ради статуса и денег. Сейчас она удовлетворена сделкой, но в ближайшее время заведет себе любовника.

— Ты гадаешь или действительно видишь все это в их аурах?

— Я не могу видеть все детали. Ты же сам знаешь, что чтения мыслей на расстоянии не существует. Но я выявляю в аурах схемы, характерные черты и связки. Мой дар позволяет мне интерпретировать все эти элементы и делать определенные выводы. Это интуитивный процесс.

— Неудивительно, что Фэллон считает тебя полезным сотрудником. — Лютер внимательно оглядел пару с двумя детьми. — Но я не думаю, что надо быть экстрасенсом, чтобы обрисовать динамику развития их отношений. Пожилой мужчина, красивая молодая жена и маленькие дети. Достаточно распространенный сценарий.

— Верно, — согласилась Грейс. — Но так уж случилось, что анализ такого рода у меня получается лучше всего. Давай попробуем на ком-нибудь другом? На людях вон за тем столиком, там ситуация не так очевидна.

— Это игра?

Она пожала плечами:

— Я придумала ее, когда была ребенком. Я называю ее «Идеальных семей не существует». Я играю в нее уже многие годы. Покажи мне какую-нибудь семью — любую! — и я расскажу тебе, в чем ее дефекты.

Лютер тихо присвистнул.

— Ого. Круто.

Грейс зарделась, смутившись.

— Да, наверное, это выглядит круто. Это, естественно, своего рода механизм самозащиты. В юности, оглядываясь по сторонам и видя, что у других людей семейная жизнь состоит из массы проблем, я не чувствовала себя ущербной из-за того, что у меня нет своей семьи. А потом эта игра превратилась в привычку.

— Черт, а ты еще более цинична, чем я.

— А быть циничной в сравнении с тобой несложно. — Ее глаза вдруг весело блеснули. — Ты истинный романтик.

— Как ты можешь такое говорить? — Настала его очередь обижаться. — Да во мне нет ни капли романтики. Спроси любую из моих бывших.

Взгляд Грейс стал сначала удивленным, потом задумчивым.

— Значит, твои бывшие тебя плохо знали.

«Они, черт бы их побрал, за долгое время не узнали меня так, как вы, сударыня, за одну ночь», — подумал Лютер, но решил, что сейчас не самый подходящий момент, чтобы произносить это вслух.

— По их словам, я их не понимал, — сказал он. — Они были правы. Это я виноват, что все заканчивалось разводом.

— Почему ты так говоришь?

Он пожал плечами:

— Потому что это правда. Оглядываясь назад, я думаю, что наводил страх на них обеих. Просто им потребовалось некоторое время, чтобы понять, что они испытывают страх. Примерно год в обоих случаях.

— А кто-нибудь из твоих жен был экстрасенсом?

— Нет.

Грейс кивнула с глубокомысленным видом.

— И до свадьбы ты прятал от них свою маленькую тайну, верно?

Лютер почувствовал, как краснеет.

— Я решил, что будет проще все объяснить, когда они получше узнают меня. Но в обоих случаях все складывалось по одной и той же схеме. Все начиналось внезапно и стремительно катилось в тартарары. Они общались с женами моих сотрудников и выслушивали сплетни обо мне. Потом задавали вопросы. Каждый раз я начинал осторожно объяснять, как работает паранормальный дар, но от моих объяснений становилось только хуже. В конечном итоге они приходили к выводу, что я не просто со странностями, а маньяк. И возможно, опасный. И они подавали на развод.

— Думаю, все было чуть сложнее, чем ты рассказываешь.

— В каком смысле?

— Любая сила сначала кажется очень притягательной. Уверена, обе твои жены чувствовали твою силу, и им это нравилось, хотя они и не осознавали, что именно их привлекает. Но через некоторое время им с тобой становилось неуютно, потому что интуитивно они понимали, что для них ты слишком силен. Потом, вероятно, у них возникали опасения, хотя они и не могли объяснить, на чем они основаны. Эти опасения росли и ширились. Проблема в том, что в данной ситуации невозможно достичь баланса сил. Дисбаланс делает отношения неравными, а такие отношения ненадежны.

— Да? Так почему ты уверена, что я романтик?

— Вижу по твоей ауре, — просто ответила Грейс. — И по твоей карьере, конечно.

— Конечно?

— Ты стал копом не случайно, и нет ничего случайного в том, что сейчас ты работаешь на «Джонс и Джонс». Ты рожден для того, чтобы оберегать и защищать.

— Я еще и бармен, — с вызовом напомнил ей Лютер. Ему не очень нравилось, что его анализируют. По сути, ему это совсем не нравилось. — Это-то как вписывается в твою теорию?

— Еще не знаю как, но точно как-то вписывается. Скажи, ты когда-нибудь подумывал о том, чтобы попытать счастья на arcanematch.com?

— Нет, — ответил он. — Я слышал, что свахи Общества плохо справляются со своей задачей, когда дело доходит до подбора пары для экзотов, особенно для тех, которые лгут, указывая свой уровень по шкале Джонса. Слишком много неизвестного и непредсказуемого. А ты?

— Нет, — покачала головой Грейс. Что-либо объяснять она не стала.

— Ты была замужем? — продолжал углубляться в тему Лютер.

Она снова покачала головой:

— Нет.

— Почему?

На этот раз она мило улыбнулась:

— Потому что в отличие от тебя я не романтик.

— Лжешь, — заявил он. — Думаю, ты не вышла замуж, потому что ждала принца на белом коне.

— Можешь называть меня разборчивой.

Глава 13

Новые постояльцы начали прибывать вскоре после полудня. Лютер сидел рядом с Грейс на широкой тенистой террасе гостиницы. Слева ему был виден бассейн и пляж. Справа открывался вид на внешнюю конторку портье. Между плетеными креслами стоял маленький журнальный столик с двумя стаканами охлажденного чая. Лютер держал в руке номер «Уолл-стрит джорнал», а Грейс делала вид, будто читает роман в мягкой обложке. На обоих были темные очки.

Мысленно дополняя различными приятными деталями недавно придуманную фантазию, Лютер наблюдал, как гостиничный персонал выгружает набор дорогих клюшек для гольфа из черного лимузина. В последнем варианте фантазии они с Грейс проводили на Мауи свой медовый месяц, который оплатил он, а не «Джонс и Джонс». Кроме того, версия 2.0 фантазии не включала необходимость следить за каким-то экстрасенсом-убийцей.

Из лимузина вылезли мужчина и женщина. Им на шею тут же надели гирлянды из орхидей и препроводили к конторке. Лютер машинально оглядел их своим вторым зрением. Мужчина распространял вокруг частые зеленые всполохи, что свидетельствовало о раздражении, которое могло по малейшему поводу перерасти в гнев.

— У нее дар интуиции низкого уровня, — сказала Грей, не поднимая головы от книги. — Может, третьего. Дар достаточно сильный, благодаря ему она и подцепила такого же амбициозного, как и она сама, мужа. И именно она сделала его таким, каким он стал.

— Думаешь, она имеет представление о парапсихической стороне?

— Сомневаюсь. Не на таком уровне. Она, подобно большинству женщин, воспринимает свою интуицию как должное.

— А что насчет ее муженька?

Грейс перелистнула страницу.

— Он раздражен.

— Да, я вижу. Наверное, долгий перелет с обычными для дальней дороги проблемами. А что еще?

— В их отношениях бразды правления у жены. Он понимает, что она умнее и что без нее ему не подняться вверх по карьерной лестнице. И от этого злится еще сильнее. Основываясь на всем этом, могу утверждать, что у него есть любовница, которая помогает ему чувствовать себя сильным.

— Здорово у тебя получается, да?

— Да. — Она снова перевернула страницу. — Вот поэтому мистер Джонс и отправил меня на это задание.

— Я понимаю, тебе нравится видеть себя эдаким Джеймсом Бондом в юбке, и мне очень больно разрушать этот образ, но я сомневаюсь, что эту поездку на Мауи можно назвать заданием.

— А как еще?

— Работой.

— Я все же буду называть заданием. Звучит более захватывающе.

Лютер кивнул:

— Да, за последние сутки произошло много захватывающего, тут не поспоришь.

К гостинице подъехал еще один лимузин, из которого опять выгрузили клюшки для гольфа и нечто, очень похожее на снаряжение для дайвинга. Лютер наблюдал, как суетится гостиничный персонал. Из машины вылез солидного вида мужчина лет сорока двух. Его сопровождала привлекательная рыжеволосая женщина примерно того же возраста. Судя по ее виду, она много времени проводила в косметических салонах и у престижных стилистов.

— Я даю их браку еще полгода, — бесстрастно произнесла Грейс. — Муж на полном ходу мчится к кризису среднего возраста и мечтает о такой жене, которой можно похвастаться перед друзьями.

— Дети?

Грейс мгновение изучала пару.

— Есть. Уверена, он скажет им, что это к лучшему.

— Ты права, — сказал Лютер. — Ты здорово набила руку в этой игре. Хотя иногда все это навевает тоску.

— Мне нравится думать, что я воспринимаю жизнь реалистично.

Лютер бросил взгляд на обложку ее книги. Там был изображен затененный профиль женщины. В руке она держала пистолет. Название было таким же грозным.

— Похоже, это детектив, — сказал он.

— Любовно-приключенческий роман, — поправила его Грейс.

— То есть?

— То есть в нем имеется и любовь, и парочка убийств.

— И тебе нравятся такие книжки?

— Да.

Он улыбнулся:

— Кажется, ты говорила, что ты не романтик.

— Я не романтик. — Она перелистнула страницу. — Но это не значит, что мне не нравится читать о любви.

— А об убийствах?

— Они раскрываются благодаря уму и хитрости героя и героини. Это доставляет массу удовольствия.

— Знаешь, в реальной жизни мотивы для убийства гораздо более просты, чем в литературе, — сказал Лютер. — Кто-то приходит в ярость, хватает оказавшуюся неподалеку «пушку» и убивает типа, который взбесил его.

— Серьезно? — Судя по тону, тема не вызвала у Грейс особого интереса.

— Более того, большинство преступлений раскрываются только потому, что кто-то проболтался, а не благодаря чутью или уму сыщика.

— Если бы я хотела читать о настоящей полицейской работе, я бы взяла газету, а не книжку, — сказала Грейс.

— Кажется, хорошая идея. Дай знать, когда дочитаешь до конца.

Она перелистнула еще одну страницу.

— Я знаю, чем все закончится.

— Ты залезаешь в конец?

— Я всегда читаю конец, прежде чем начать читать.

Лютер озадаченно посмотрел на нее.

— Если знаешь конец, зачем читать всю книгу?

— Я читаю не ради того, чтобы узнать, чем все закончилось, а ради того, чтобы прочитать историю. — Она устремила взгляд на такси, которое остановилось у главного входа. — Жизнь слишком коротка, чтобы тратить время на книги, у которых плохой конец.

— Под плохим ты подразумеваешь несчастливый, да?

— Для меня в данном случае эти два слова синонимы.

— Ладно, так как заканчивается эта книжка? Подожди. — Он поднял руку. — Дай я угадаю. Убийца — дворецкий?

Грейс заметно вздрогнула, ее губы приоткрылись, как от крайнего изумления. Лютер мог бы поклясться, что даже рука, державшая книжку, задрожала. Он усилил свое восприятие.

Обычные краски мира исчезли. В поле зрения появлялись тысячи оттенков паранормального спектра. Он с удивлением обнаружил в ауре Грейс всполохи страха — их ни с чем нельзя было спутать.

Лютер проследил за ее взглядом и увидел, как с водительского места еще одной только что подъехавшей машины вылезает мужчина. Он был крупного телосложения, с излишне рельефной мускулатурой, наработанной благодаря «качалке» и стероидам. Голова его была обрита налысо, глаза скрывали солнцезащитные очки.

Однако внимание Лютера привлекла сильная аура мужчины. Что-то в ней было неправильно. То и дело в ней мелькали вспышки темной энергии. И там, где они мелькали, возникала пульсация, которая и вызывала тревогу.

— Что за черт? — тихо спросил Лютер.

— Охотник, — тоже тихо проговорила Грейс. — Своего рода.

— Проклятие. Теория вероятности Фэллона разваливается на глазах.

— Весь ужас не в том, что теория вероятности подкачала. — В голосе Грейс слышалась дрожь. Она, кажется, была чем-то потрясена. — У него профиль не нормального охотника.

— А в чем разница?

— Видишь ли, он развит неравномерно. В нем не отражается весь диапазон способностей, присущих такому типу дара. Выпадают или притуплены целые секции.

— Например?

— Ну, я бы сказала, что он не обладает способностью выявлять психические споры насилия, а такая способность присуща всем охотникам с уровнем выше среднего. В то же время у него есть ночное зрение, сила и скорость.

— Чего-то еще не хватает? — спросил Лютер. Он не спускал глаз с мужчины.

— Да. Существует сильная прямая взаимосвязь между умственными способностями и высоким уровнем психического дара. У охотника восьмого или девятого, как у него, уровня интеллект должен быть выше среднего.

— А у него — нет?

— Нет. Он неглуп, но не умеет мыслить самостоятельно, это точно. Им легко манипулировать, особенно тем, кто знает, как им управлять; это человек, который никогда не станет подвергать сомнению приказ.

— Не очень смышленое творение природы, да?

— Да.

— Велика вероятность, что это Юбэнкс?

Грейс покачала головой:

— Нет, если в профиль, который я получила, не закралась ошибка, в чем я сомневаюсь.

Лютер наблюдал, как водитель открыл заднюю дверь машины и оттуда выбрался мужчина, высокий, с квадратной челюстью и идеальным загаром, наверняка полученным с помощью косметических средств. На вид ему было под сорок.

Грейс шумно втянула в себя воздух и опять насторожилась.

— Это Юбэнкс, — прошептала она. — Стратегический дар высокого уровня. И остальные характеристики сходятся.

— Уверена?

— На все сто.

— Что насчет блуждающих волн? — спросил он.

Грейс резко повернулась и устремила на него изумленный взгляд.

— Ты их видишь?

— Не обижайся, но я думаю, что их нельзя не увидеть. Я повидал на своем веку немало сумасшедших. В аурах многих из них наблюдалась блуждающая пульсация. Но не такая, как у этого.

Юбэнкс оставил свой багаж водителю и гостиничному персоналу, проигнорировал девушку в гавайском костюме, спешившую к нему с цветочной гирляндой в руке, и быстрым шагом пошел к главному входу.

— У наркоманов тоже бывают странные схемы, — неуверенно проговорила Грейс.

Лютер изучал Юбэнкса, обдумывая ее слова.

— Наркоман со стажем будет распространять сильную вибрацию причудливого характера. Но я на опыте убедился, что аура наркоманов похожа на ауру умалишенных. В ней постоянно происходят осечки и короткие замыкания. Схема от природы непредсказуема, поэтому волнам нормального диапазона трудно войти в резонанс, во всяком случае, надолго.

— Но это регулярная, повторяющаяся схема, — все тем же странным тихим голосом сказала Грейс. — Это последовательная блуждающая волна.

— У тебя прямо-таки получился оксюморон*.

— Зачем, по-твоему, Юбэнкс привез с собой охотника? — спросила Грейс.

— Наверное, затем, зачем с тобой рядом я. Охотник — телохранитель.

Он наблюдал, как охотник проверяет окружающее пространство, разделив его на сектора. Его взгляд скользнул по нему и Грейс и двинулся дальше. В ауре телохранителя не возникло никаких признаков тревоги.

Грейс, кажется, немного успокоилась.

— Он не обратил на нас внимания.

— Ты же сама сказала, что он притуплен. Как бы то ни было, ты выполнила свою работу. Пора увозить тебя с острова. — Ему претила мысль о том, что Грейс нужно возвращаться в тот городишко на побережье Орегона, однако он точно знал, что ей следует держаться подальше от Юбэнкса.

— Мы еще не закончили, — возразила она. — Ты забыл, что должен помочь мне составить профиль того охотника, которого мы встретили вчера?

— Ситуация осложняется.

— Меня это не пугает.

— Ты не будешь тратить на это время, — твердо заявил Лютер.

— Тебе нужен напарник, — не отступала Грейс. — А рядом есть только я. Юбэнкс чрезвычайно опасен, да и охотник тоже.

— Я знаю, что со своей тростью не внушаю уверенность, но я умею выполнять такого рода работу.

— Я отлично знаю, что ты умеешь, — сказала Грейс. — Я видела тебя в деле вчера вечером. Но ты же не сумасшедший.

Вот это уже интересно.

— А Юбэнкс, по-твоему, сумасшедший?

— Я думаю, — осторожно проговорила она, — у него не просто незначительные отклонения, кстати, как и у его телохранителя.

— Блуждающие волны?

— Да. Я думаю, что тебе следует держаться подальше от обоих.

Первым порывом Лютера было проанализировать ее явную нехватку уверенности в его силах. Согласен, он сейчас действительно не в лучшей форме. Но потом он сообразил, что она искренне боится за него. И не знал, как на это реагировать. Надо подпустить в ситуацию положительный момент, решил он. Она достаточно много сделала, чтобы не исключать ее полностью.

— Я справлюсь, — сказал он. — Знаешь, вместо того чтобы лететь в Эклипс-Бей, ты могла бы вернуться в Гонолулу и ждать меня там. Я надолго не задержусь. Я позвоню Фэллону, и он быстро распорядится, чтобы Юбэнкса взяли под долгосрочное наблюдение. Я покручусь здесь немного, попробую найти того охотника, а потом…

Лютер замолчал, потому что понял: Грейс не слушает его. Она уже не следила за Юбэнксом — тот успел получить ключ от номера и в сопровождении охотника шел к лифтам. Теперь все ее внимание было сосредоточено на новом постояльце, на женщине, которую подвез к гостинице белый лимузин.

Менеджер высшего звена, решил он, видя, как она властным тоном отдает распоряжения гостиничному персоналу. Женщину сопровождал мускулистый мужчина в уродливо сидящем на нем пиджаке.

Женщина, как и Юбэнкс, проигнорировала девушку с гирляндой и быстро прошла к стойке портье.

— Взгляни на них, — нетерпеливо проговорила Грейс.

— Я смотрю. А что такое?

— Взгляни на них!

— Ладно. — Лютер покорно переключился на другое зрение.

Аура женщины ярко вспыхивала голубым, как лед, и зеленым.

— Не хотел бы оказаться между ней и тем, что она захочет заполучить, — сказал он. — У меня был такой капитан. Он мечтал только о том, чтобы сесть в инспекторское кресло. И ради этого оставлял отпечатки своих ботинок на головах тех, кто оказывался у него на пути.

— Сомневаюсь, что у твоего капитана аура выглядела так же.

И вот тогда он увидел импульсы — короткие слабые вспышки мрака, которые прорывались сквозь голубые и зеленые и на миг вносили возмущение в резонирующие схемы.

Лютер переключил внимание на спутника женщины и увидел такую же плохую энергию.

— Охотник, — сказала Грейс. — Дефектный, как и тот.

— Еще один телохранитель. Теперь ясно, почему на нем так плохо сидит пиджак. Он при «пушке».

— То есть?

— У него под пиджаком оружие.

— А, понятно, — понимающе закивала Грейс. — Точно оружие.

Еще одна машина остановилась у входа. На этот раз прибыли двое мужчин. Один из них остался контролировать процесс выгрузки гольфовых клюшек. Другой же направился к вестибюлю.

— Экстрасенс с вероятностным даром высокого уровня и с телохранителем, — сказала Грейс. — Та же темная энергия в полях у обоих.

— Да что, черт побери, тут происходит? Я впервые в жизни сталкиваюсь с такой штукой, как эти блуждающие волны. Никогда такого не видел.

— А я видела, — тихо сказала Грейс.

— Значит, у меня сложилось правильное впечатление. — Он потянулся за тростью. — Нам с тобой нужно поговорить.

Глава 14

— Что, черт побери, происходит, и что ты об этом знаешь? — спросил Лютер. Говорил он ровным и бесстрастным голосом полицейского.

С нее хватит, слишком много для одного дня. Грейс вдруг пронзил гнев.

— Не смей так со мной разговаривать!

— Как?

— Как с подозреваемой, которую ты загнал в допросную.

Лютер посмотрел на нее — ее глаза были скрыты темными очками — и ничего не сказал. Он ждал точно так же, как ждут копы и психиатры — с надеждой, что подозреваемый или пациент занервничает и начнет говорить.

Они стояли в тени того же дерева, под которым прятались прошлым вечером, когда он впервые дотронулся до нее. Однако сейчас в памяти Грейс всплывали отнюдь не сладостные мгновения того вечера. Она вдруг обнаружила, что вспоминает последний сон о Мартине Крокере.

Устремив взгляд на океан, она размышляла. Лютер имеет право знать все, что ей известно об ауре этих странных людей. Однако она не обязана открывать все свои тайны. Что ж, ей не впервой лгать полицейскому. У нее это отлично получается.

— Когда-то я знала человека, у которого в ауре были такие же отклонения, — тихо произнесла она.

— Рассказывай.

— Знаешь, было бы гораздо проще, если бы ты изображал из себя хорошего, а не плохого полицейского.

— Расскажи мне, Грейс.

— У человека, которого я знала, блуждающие волны, как ты их называешь, начали появляться после того, как он стал принимать один препарат.

— Какой препарат? — Лютер стоял рядом с ней не шевелясь, но она знала, что его восприятие обострилось. Он наблюдал за ней другим зрением и искал признаки тревоги, страха, гнева или других сильных эмоций, которые помогли бы ему понять, лжет она или изворачивается. «Пусть смотрит. И что из того, что я боюсь? Ему бы тоже следовало испугаться…»

— Я не знаю название этого препарата, — продолжала Грейс, — но уверена, что он был незаконным. Он странно влиял на него. Под воздействием препарата у того человека появился новый дар. До того как он стал принимать препарат, такого дара у него не было. Мне трудно объяснить, но…

— Черт, — перебил ее Лютер. — «Найтсшейд».

— Что такое «Найтсшейд»? — обеспокоенно спросила Грейс. — Новый наркотик?

— Нет. Кодовое название, которое Фэллон дал новой преступной организации экстрасенсов, воссоздавших эликсир основателя.

— Тот самый эликсир? — Грейс была не просто удивлена, она была ошарашена. — Но это же просто древний миф Общества, — с трудом выговорила она.

— Отныне — нет. На настоящее время первейшая задача «Джонс и Джонс» — отловить тайных агентов «Найтсшейд» и выявить лидера организации. Все в агентстве знают это.

— А мне никто не рассказывал о «Найтсшейд».

— Вероятно, потому, что Фэллон считает тебя временным агентом. Но я подозреваю, что твой статус в фирме сильно повысился. Так что ты знаешь о «Найтсшейд»?

Осторожнее. Нельзя рассказывать ему все.

Кого она пытается одурачить? Ее собственный ящик Пандоры, полный ужасов, только что открылся. Плохие вести обратно уже не запихнуть. У Грейс обострился инстинкт самосохранения. Она принялась мысленно перебирать варианты и остановилась на двух. Можно снова исчезнуть, но это довольно рискованно, потому что «Джонс и Джонс» поднимет на ноги всех агентов, чтобы выследить ее. Второй вариант — помочь в охоте на «Найтсшейд». Это тоже рискованно, но если она будет соблюдать осторожность, то сможет справиться с этой задачей, не открывая своих секретов.

Грейс расправила плечи. Итак, решение принято. Она даст Лютеру информацию, которая может помочь «Джонс и Джонс». Однако сама под колеса грузовика бросаться не будет.

В этом уравнении, размышляла она, имеется один очень существенный фактор. «Джонс и Джонс» жизненно необходима та информация, что у нее есть. Это дает ей определенную свободу для переговоров. В худшем случае она этой свободой воспользуется.

— Я говорила тебе, что до прихода в Бюро по генеалогии работала библиотекарем в крупной корпорации, — сказала Грейс.

— В «Крокер уорлд».

— Правильно. По заданию руководства, в том числе и мистера Крокера, я много времени тратила на поиск в Интернете. Несколько раз меня вызывали в кабинет главного, чтобы я представила отчет о результатах поиска.

— Мартин Крокер вызывал к себе простую библиотекаршу?

В голосе Лютера слышалось раздражение. Он ей не поверил.

— Мистер Крокер обладал даром стратега. Такие люди очень любят информацию, полученную в результате расширенного и углубленного поиска. Чем больше у них фактов и деталей для принятия решения, тем лучше. Я и выполняла для него такую работу.

Грейс понравилось, как прозвучала эта фраза. Пусть смотрит. Каждое слово — правда.

— Продолжай, — сказал Лютер.

— За все годы, что я работала в штаб-квартире в Майами, я виделась с мистером Крокером много раз. — Снова правда.

— В его кабинете на последнем этаже, — без всякой интонации произнес Лютер.

Проклятие. Так верит он или нет?

— Я пытаюсь донести до тебя мысль, что у меня было достаточно возможностей изучить его ауру, — сказала Грейс. Правда.

— И что же побудило тебя к этому?

Вопрос на пару секунд выбил Грейс из колеи. Действительно, с какой стати простой библиотекарше интересоваться аурой своего босса?

— Наверное, то, что он был Мартином Крокером, — ответила она. — В том мире, где он вращался, он считался звездой. А еще он был моим начальником.

— Как я понимаю, ты составила его профиль?

Грейс кивнула и устремила взгляд вдаль.

— Он был сложным человеком. Управляемым.

— Тебя влекло к нему?

— Не в том смысле, что ты думаешь. — Опять правда. — Но можно сказать, что я восхищалась им. Все в компании преклонялись перед его деловыми способностями. Как-никак он был Мартином Крокером. Он построил империю.

— Ну, дальше.

— В последние месяцы своей жизни Крокер работал над одним большим проектом. И он запросил кое-какие исследования.

— И все их проводила ты?

— Да. Я многократно бывала у руководства и несколько раз видела Крокера. И увидела, что за это время его аура изменилась. В ней появились волны темной энергии. Крохотные, почти незаметные. Но с каждой неделей они увеличивались.

— И что, по-твоему, происходило?

Грейс стиснула кулаки.

— Я решила, что у него какое-то психическое заболевание. Что-то в этой темной энергии пугало меня до дрожи в коленках.

Лютер на мгновение задумался.

— Ладно, я верю, что тебе было страшно.

— Однажды, когда меня вызвали к руководству, я увидела в кабинете Крокера двоих мужчин. И оба излучали очень нехорошую вибрацию. Ее нельзя было не заметить, особенно когда обладаешь даром читать ауру.

— Ты проверила их схемы?

— Естественно.

— И? — поторопил ее Лютер.

— И увидела в их полях ту же самую темную энергию.

— И что ты сделала?

— Стала обновлять резюме. Что же еще? Я достаточно повидала на своем веку, чтобы понять, когда надо делать ноги. Но прежде чем я нашла новую работу, пришла весть, что во время поездки на свой частный остров Крокер исчез. Все строили массу предположений. Если посмотреть, то практически у каждого была своя версия. Появились слухи. Часть из них попала в газеты.

— Какие слухи? — спросил Лютер.

— Что Крокер был связан с наркобаронами и между ними произошла ссора. Вот тогда я и подумала, что Крокер сам занимался наркотиками. — Ладно, здесь только крохотный намек на правду.

— Твоя версия состояла в том, что наркобароны избавились от него?

— Этот вывод не был таким уж неожиданным, — сказала она. — Как-никак штаб-квартира «Крокер уорлд» находится в Майами.

Лютер довольно долго молчал, при этом его лицо ничего не выражало. Грейс мысленно повторила свой рассказ. Вроде бы все стыкуется. Звучит вполне удовлетворительно, особенно если учесть, что у нее было всего несколько минут, чтобы придумать всю историю. Помогло, конечно, то, что большая часть из рассказанного была правдой, в том числе и слухи об участии Мартина в торговле наркотиками.

Грейс рискнула взглянуть на ауру Лютера. И ее сердце упало. Кое во что он поверил, но не во все. Может, действительно пора воспользоваться одной из нескольких личностей, которые она сконструировала на основе личных дел в генеалогическом отделе Общества, и исчезнуть? Какое счастье, что у нее нет собаки. К удивлению Грейс, эта мысль расстроила ее. Одна ночь с Лютером — и она уже начала строить картины счастливой жизни. И это при ее-то опыте!

— Я звоню Фэллону, — сказал Лютер.

И достал свой телефон.

Глава 15

— У вас под наблюдением три агента «Найтсшейд»? — возбужденно спросил Фэллон. — И Юбэнкс один из них?

— Три вероятных агента «Найтсшейд», — поправил Лютер, придерживая крышку котла, в котором бурлило и рвалось наружу собственное возбуждение. — Плюс их телохранители. Есть еще не идентифицированный охотник, тот, на которого мы наткнулись вчера. Не забывай о нем. Похоже, у нас тут маленький съезд экстрасенсов.

— Ты говоришь, что вы с Грейс можете выявить людей из «Найтсшейд» по рисунку их аур?

— Притормози, Фэллон. Я говорю, что мы видим необычную энергию в их полях, а Грейс утверждает, что во всех профилях паранормальные свойства имеют отклонения. Мы думаем, что такой эффект — результат воздействия какого-то препарата. Это все, что мы знаем на настоящий момент.

— Любой препарат, вызывающий такие существенные изменения в паранормальном даре различных людей, может быть создан только с применением формулы основателя.

— Ладно, я согласен, что это вполне разумное допущение. Но что, если существует другой препарат, вызывающий такой же эффект?

— Это было бы чудовищным совпадением, — сказал Фэллон. — Нет, это точно «Найтсшейд». Не забывай, Юбэнкс — уважаемый член Общества. Есть все признаки, указывающие на то, что в «Найтсшейд» входят высокопоставленные и одаренные члены Тайного дома. Вероятно, благодаря этому им и удалось завладеть формулой и постоянно опережать нас на шаг.

— Подожди секунду. Ты хочешь сказать, что люди из «Найтсшейд» внедрены в Общество?

— Да. Более того, Зак Джонс согласен со мной. Уже несколько недель, с тех пор как он занял кресло магистра, мы только и делаем, что обсуждаем с ним эту проклятую проблему.

Фэллон был известен тем, что время от времени, когда дело касалось его любимых теорий, мог действовать сгоряча. Но Зак Джонс, новый магистр Общества, отличался хладнокровием, умом и высоким уровнем интуиции. Если в связи с «Найтсшейд» они с Фэллоном придерживаются единого мнения, то велика вероятность того, что Фэллон прав в своих выводах.

— Ладно, — сказал Лютер. — Есть еще кое-что. Грейс и раньше видела такие же волны.

— Черт! Где?

— В ауре своего прежнего начальника Мартина Крокера и в аурах двух типов, с которыми тот имел дело.

— Сукин сын, — тихо произнес Фэллон. — Значит, Крокер был в «Найтсшейд».

— Ты снова делаешь поспешные выводы.

— Именно этим я и занимаюсь. Проклятие. А знаешь, я ведь подозревал Крокера. Он всегда отличался жесткостью взглядов, был членом Тайного дома и периодически возникал у меня на радаре. Я уже стал подумывать, а не влез ли он в какой-нибудь грязный бизнес. И пришел к выводу, что он торгует либо оружием, либо наркотиками. Только вот с «Найтсшейд» его никогда не связывал.

— А что с ним произошло?

— Он умер, прежде чем я решил, начинать расследование или нет. Ты хоть понимаешь, что это значит? Если у нас есть способ выявлять людей из «Найтсшейд» по ауре, значит, мы обладаем огромным преимуществом. Среди действительных членов Общества есть множество чтецов ауры. Надо бы задействовать часть из них и начать их тренировать.

— Все не так просто, — предостерег его Лютер. — Грейс считает, что темную энергию смогут увидеть только те, у кого очень высокий уровень чтения ауры. Остальные же лишь почувствуют смутные отклонения, как будто человек болен или не в себе.

— Это означает, что вы с Грейс понадобитесь мне на Мауи, чтобы вести наблюдение, пока я не наберу людей.

— Я у тебя есть, — сказал Лютер. — А вот что до Грейс, я хочу, чтобы она поскорее убралась с острова.

— Передай ей телефон.

— Нет, — твердо сказал Лютер.

— Что-то ты стал больно упрямым.

Лютер услышал, как зазвонил телефон Грейс. Она удивилась и открыла сумку.

— Ты, Фэллон, самый настоящий мерзавец, — сказал Лютер.

Грейс нажала на кнопку приема.

— Алло?

— Не отключайся, — сказал Фэллон в телефон Лютера. — Сейчас вернусь.

Лютер нажал кнопку отбоя.

— О, здравствуйте, мистер Джонс, — произнесла Грейс. — А я думала, вы разговариваете с Лютером. Да. Рядом с гостиницей. Мы вышли, чтобы обсудить ситуацию. Что? Нет, у охотника, на которого мы наткнулись вчера, таких волн в ауре не было. Да, уверена, у мистера Крокера они были. Когда я его видела в последний раз? Гм, дайте подумать. Кажется, незадолго до того, как он исчез. Ему понадобилось какое-то исследование. Я явилась к нему с отчетом перед его отъездом на частный остров.

Лютер спиной привалился к дереву и наблюдал за аурой Грейс.

— Предмет исследования? — Она задумалась. — Это было больше года назад. Насколько я помню, это имело какое-то отношение к заявкам на сельскохозяйственное оборудование от благотворительного фонда, который собирался выполнять работу в развивающихся странах. Те двое, у которых я увидела такие же волны в схемах, кажется, были представителями того фонда.

Наступила пауза, Грейс внимательно слушала.

— Да, сэр, конечно, — сказала она. — Буду рада помочь. Не стесняйтесь, звоните, если появятся какие-то вопросы. Да, сэр, я передам Лютеру.

Она закончила разговор, сунула телефон в сумку и посмотрела на Лютера.

— Сегодня ты не летишь в Эклипс-Бей, правильно? — спросил он.

— Мистер Джонс дал мне инструкцию оставаться здесь, с тобой. Мы должны немедленно вернуться в гостиницу и выяснить, есть ли поблизости другие агенты «Найтсшейд».

— И ты согласилась.

Грейс вздернула подбородок.

— Да, согласилась.

— Мне это не нравится.

— Я знаю, но это мое решение.

— Почему он решил, что здесь может быть кто-то еще, кроме этих троих и их телохранителей?

— Мистер Джонс сказал, что если видишь трех змей, то рядом должно быть гнездо.

— Какова вероятность, что на Мауи, на одном и том же курорте, собралась целая толпа ребят из «Найтсшейд»? — спросил Лютер.

— Очень большая, между прочим. Мистер Джонс отметил, что «Найтсшейд» — это организация. А это означает, что у нее есть структура и жесткая иерархия. Ни одна организация не может выжить без периодических встреч лицом к лицу. Что странного в конференции руководящего персонала? И в том, что ее устраивают на Мауи? Фармацевтические компании и страховые фирмы именно так и делают.

Из ее голоса исчезло напряжение, теперь он звучал возбужденно. Лютер знал, когда нужно отступить и признать поражение.

— А ведь тебе очень нравится роль тайного агента, правда? — спросил он.

— За последний год я редко выбиралась из Эклипс-Бей.

Помогая себе тростью, Лютер оттолкнулся от ствола и встал прямо.

— Ладно. День-два понаблюдаем за постояльцами гостиницы. Посмотрим, что из этого получится. Но помни о Правиле номер один, оно основное для этой работы.

— Боюсь, я забыла его — в последние сутки произошло слишком много событий.

— Правило номер один состоит в том, что в поле приказы отдаю я.

— Я твой напарник, а еще я специальный консультант «Джонс и Джонс», единственный, которым агентство располагает на настоящий момент.

— Будешь делать, что я говорю, напарник, иначе оглянуться не успеешь, как окажешься в самолете, причем без вещей.

— Но мистер Джонс сказал…

— Фэллон Джонс далеко. А я рядом.

Глава 16

Руки Дамарис Кембл сжались в кулаки, когда она прочитала электронное письмо от таинственного подрядчика. Судорожно сглотнув, она подавила рвущиеся наружу ярость и негодование.

«От работы отказываемся. Компенсации не будет, так как нам стало известно, что ваши рекомендации подложные».

— Черт, черт, черт!

Каким-то образом подрядчику удалось выяснить, что она не настоящая Уинтрап. Она подвела папу.

По своей сути план был блестящим, простым и дерзким. Однако он не сработал. К сожалению, времени остается мало. Юбэнкс и остальные проведут на Мауи всего несколько дней. Она оторвалась от компьютера и взяла телефон.

Ей ответили после первого гудка.

— Подрядчик отказался продолжать сотрудничество, — сказала она.

— Что случилось?

Голос на том конце звучал спокойно, невозмутимо и уверенно. Голос ее отца. Услышав его, она немного расслабилась.

— Подрядчик каким-то образом узнал, что мои рекомендации были фальшивыми.

— Ты использовала правильные коды безопасности?

— Да, конечно. Я только что проверила. Это те самые коды, что ты мне дал. Но подрядчик каким-то образом узнал, что я не настоящая Уинтрап.

— Интересно. Наверное, коды недавно поменяли. — Наступила пауза. — Самое главное, что до нас им это не отследить. Подрядчик решит, что кто-то забрался в компьютеры правительственного агентства и украл коды. Он, вероятно, известит агентство об утечке. Но поводов бояться, что подрядчик или агентство пристальнее посмотрят на «Джонс и Джонс» или заподозрят кого-нибудь из Общества, нет.

— Папа, ты уверен, что тебе ничего не грозит?

— Детка, я уже давно играю в эту игру. Я знаю, чем занимаюсь. Что сделано, то сделано. Теперь надо сконцентрироваться на нашем следующем шаге. У нас есть только три дня. Времени подыскивать нового профессионального подрядчика нет. У нас нет другого выбора, кроме как воспользоваться запасным планом.

Дамарис сникла.

— Я предчувствовала, что ты это скажешь. Я предупреждала, что дело рискованное.

— Тебе ничего не грозит. Я позабочусь о тебе.

— Так я же волнуюсь за тебя. Если что-то пойдет не так…

— Не пойдет.

Он действительно обладает уникальной способностью успокаивать ее. В последнее время она стала ужасно нервной, легко пугается и постоянно ждет неприятностей. С того момента, как она начала принимать препарат, она перестала спать. Когда же ей удается заснуть, она почти сразу просыпается от кошмаров. Папа объяснил, что эти проблемы — результат кратковременного побочного действия препарата. Он сказал, что как только эликсир усилит ее дар генератора на кристаллах, нервная система успокоится.

— Позвони ей, — сказал отец.

— Ладно. — Дамарис помолчала, а потом проговорила, понизив голос: — Когда я тебя увижу?

— Мы же решили, что нам лучше не встречаться, пока все не закончится.

— Знаю, но я не видела тебя уже несколько недель. Многие годы я не знала о твоем существовании, а теперь, когда знаю, мне хочется проводить с тобой как можно больше времени.

— Потерпи, детка. Сейчас моя главная цель — защитить тебя. Ты моя преемница, но нам надо время, чтобы препарат подействовал и раскрыл твой дар в полную силу. Еще я хочу убедиться, что ты хорошо подготовлена, иначе я не могу допустить, чтобы ты рисковала. Ты будущее организации. Я не могу подвергать тебя опасности.

— Я понимаю, папа. — Вот так поступают все отцы, подумала она. Заботятся о своих дочерях.

— Не волнуйся. Когда с Юбэнксом будет покончено, все быстро встанет на свои места. Еще несколько месяцев — и мы приступим ко второй фазе операции. Иди звони.

— Все в порядке, папа?

— Да, детка.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Дамарис закончила разговор. Она чувствовала себя значительно лучше. Так всегда бывало после разговора с отцом. Однако она не горела желанием приступить к Плану Б. Ведь придется иметь дело с киллером, который хоть и является высококвалифицированным профессионалом, но обладает неуравновешенной психикой. С ее сестрой.

Глава 17

Ей не надо было нажимать на клавишу, чтобы взять правильную ноту. Она была Сиреной. Наделенная удивительным тембром голоса, она могла выдернуть из прозрачного воздуха ля и вплести его во вторую арию Царицы ночи*.

Элегантное, с великолепной акустикой репетиционное помещение было спроектировано и построено для нее ее нынешним любовником. Ньюлин Гатри, сделавший состояние на изобретении бесконечного множества скучных компьютерных гаджетов и программ для высокотехнологичных систем безопасности, не жалел денег. Помещение находилось на втором этаже виллы в средиземноморском стиле, которую он купил вскоре после того, как она очаровала его своим талантом Сирены. Восхитительное мини-палаццо возвышалось над бухтой в Саусалито, и из его окон открывался изумительный вид на Сан-Франциско.

Она выбрала арию из «Волшебной флейты» для своего так называемого камерного выступления на Мауи по двум причинам; первая состояла в том, что это было хорошей репетицией перед предстоящей премьерой «Волшебной флейты». Вторая же заключалась в том, что ария идеально подходила для ее уникального дара. Высокое фа, нота, которую может спеть в полный голос не всякое сопрано, позволяла ей генерировать и фокусировать особые волны паранормальной энергии, которые влияли на определенные жизненно важные неврологические функции человеческого мозга. Когда она пела, стекло трескалось; люди умирали.

Кроме того, ария со словами «Ужасной мести жаждет мое сердце!» как нельзя лучше подходила для ситуации, когда собираешься убить человека. Она уже давно поняла, что музыка для представления, особенно для камерного, должна быть подобрана правильно. Искусство — это связь между артистом и публикой.

Она не планировала ехать на Мауи. Через неделю ей предстояло петь Царицу ночи на открытии нового здания оперного театра в Акация-Бей. Ангажемент, организованный ее дорогим Ньюлином, имел огромное значение для оживления ее карьеры. После того ужасного спектакля в «Ла Скала», когда два года назад клака посмела освистать ее, дела шли неважно.

Но позвонила сестра и стала умолять об одолжении, и она не смогла отказать. Как-никак Дамарис — это семья, ее единственный близкий человек. «Папа» не в счет.

И все же у нее вызвал раздражение тот факт, что она по первому требованию согласилась лететь на Мауи. Да, до премьеры еще есть время, но это не значит, что ей нечем заняться. Более того, она знает, что для Дамарис конкретно это выступление имеет огромное значение только из-за «папы».

Лично она презирала отца, который объявился из ниоткуда и заявил права на своих дочерей. И никак не могла взять в толк, почему Дамарис так переживает за человека, чей единственный вклад в их жизни заключался в том, что он кончил в стакан и сдал свою сперму в банк. Что до нее, то ей на него плевать. Пусть хоть завтра «откинет коньки». Она часто фантазировала, как дает «камерное» представление специально для него. К сожалению, этот план был неосуществим, потому что Дамарис наверняка догадалась бы о причине смерти и впала бы в депрессию. Была и еще одна причина. «Папа» тоже обладал паранормальным даром, и этот дар был смертоносным.

Хотя поездка на Мауи нарушала все ее планы, она против воли с нетерпением ждала ее. Успешное — с любой точки зрения — выступление всегда наполняло ее эйфорией, приводило в состояние, которого она не могла достичь иным способом. Еще несколько часов после выступления она ощущала себя сладостно всесильной. Однако ничто не могло сравниться с ослепительным восторгом, который охватывал ее после особых, «камерных» выступлений. Принимая такие приглашения, она знала, что будет чувствовать себя настоящей богиней. И ощущение бессмертия иногда длилось днями.

Ей было двадцать три, и она только начинала свою карьеру, когда впервые обнаружила силу своего дара. Да, ее пение всегда было особенным. Мама распланировала ее будущее еще до ее рождения, когда, тщательно выбирая донора спермы, основывалась не на специфике паранормальных способностей будущего отца, а на мощи его чистой энергии.

Сама потомок длинной череды экстрасенсов, мама изучила весь комплекс законов наследования парапсихических свойств. Каждый из предков обладал определенным уровнем дара, но на нижних уровнях шкалы — на так называемом нормальном конце шкалы — он обычно проявлялся в виде интуиции, которую очень многие воспринимают как должное или добровольно игнорируют.

Однако среди предков были и те, кто обладал значительной парапсихологической силой, даром, которым нельзя было пренебречь или который нельзя было подавить. Если такой дар классифицировали пятым или более высоким уровнем по шкале Джонса, он со временем преобразовывался в узкий, сфокусированный тип способностей. Было установлено, что люди с самыми высокими парапсихическими способностями могут обладать только одним видом дара. Мама объясняла это какими-то эволюционными законами, стремлением природы предотвратить появление суперхищников.

Мама также выяснила, что определенные виды дара, в том числе и почти мистический дар Сирены, являются доминантными и в большинстве случаев привязаны к полу. Исторически все Сирены были женщинами, вероятно, потому, что только женщины — причем прошедшие через сильную школу — были способны взять так называемые денежные ноты,[2] знаменитые, почти сюрреалистичные высокие ре, ми, фа и даже соль, которая единственная могла сфокусировать особенную психическую энергию Сирены. Между прочим, не все колоратурные сопрано были Сиренами, но все Сирены исполняли колоратурный репертуар, правда, при условии, что их этому научили.

Мама также разобралась в еще одном запутанном законе паранормальной наследственности. Если сильная доминирующая черта, например, дар Сирены, усиливалась даром практически любого вида, то в результате получалась очень мощная Сирена. Вот таким образом мама подбирала донора спермы.

Уроки вокала и музыки начались до того, как Сирена научилась ходить.

«Ты станешь более знаменитой, чем Сазерленд, чем Силлс или чем Каллас, — говорила ей мама. — У тебя есть все, чтобы стать самым ярким сопрано своего поколения, а возможно, и многих поколений. Дар у тебя в крови».

И действительно, она стремительно взлетела до заоблачных высот славы, но при этом ей пришлось преодолеть ряд препятствий. Первой серьезной проблемой стала молодая амбициозная соперница, которая вдруг объявилась на очень важных прослушиваниях. Эта тварь претендовала на главную роль в «Лючии ди Ламмермур»,[3] хотя было совершенно очевидно, что она с трудом возьмет ми-бемоль в сцене сумасшествия, не говоря уже о том, чтобы украсить свое исполнение высокой фа, как это умела делать Сирена. Пошел слух, что эта бесталанная сука спит с очень богатым и влиятельным спонсором. Это, конечно, многое объясняло.

В теории Сирена знала, что ее голосом можно убить. Мама рассказывала, что такие убийства совершали некоторые из ее предков женского пола. Однако она никогда полностью не верила в это, во всяком случае, до того вечера, когда загнала суку за кулисы и спела сцену сумасшествия так, как умела только она.

Вскрытие показало, что причиной смерти была аневризма. Какая трагедия: многообещающая молодая певица погибла в самом начале яркой оперной карьеры и прочая, прочая. Но шоу должно продолжаться. И оно продолжилось, правда, с другим колоратурным сопрано в роли Лючии. Этой молодой певице вскоре предстояло прославиться под именем Сирена.

Если подумать, то, возможно, ангажемент на Мауи не так уж обременителен. После подобных «камерных» представлений ее голос неделями звучит лучше. А голосу нужно периодически давать раскрыться в полную силу, чтобы он и дальше оставался безупречным.

Выступление в Акация-Бей должно пройти идеально.

Глава 18

К одиннадцати вечера они уже выявили целых десять аур с блуждающими волнами, и пятеро из их обладателей выглядели как руководители высокого ранга. Остальные пять были телохранителями с недоразвитыми профилями охотника.

Грейс и Лютер сидели в тенистом уголке открытого бара при гостинице, пили газированную минералку, слушали гавайскую гитару и наблюдали за своими объектами.

Пятеро главных сидели вместе, выпивали и совещались. За долгие годы Грейс повидала немало совещаний подобного рода. Телохранители расположились за соседним столиком. Они выглядели напряженными, и было ясно, что они чувствуют себя очень неуютно в безмятежной атмосфере острова.

— Знаешь, если игнорировать действие препарата на их ауры, тот факт, что у всех сильный дар и что все путешествуют с телохранителями, то их профили полностью соответствуют людям, занимающим высокий руководящий пост, — сказала Грейс. — Думаю, мистер Джонс прав. Мы наткнулись на деловую встречу каких-то «шишек» из «Найтсшейд».

— У нас все еще нет доказательств, что они из «Найтсшейд», — напомнил Лютер. — Но я согласен, что все они, кто бы они ни были, выглядят как «шишки». Интересно, какое место в их иерархии занимает Юбэнкс?

Грейс снова внимательно взглянула на ауры.

— Я бы сказала, что они воспринимают друг друга как ровню, и это означает, что они, вероятно, занимают одинаковое положение в организации. Судя по наклейкам на багаже, они все с Западного побережья, а один из Аризоны.

— Фэллон утверждает, что «Найтсшейд» сконцентрировалась на Западном побережье и в Аризоне, — задумчиво произнес Лютер. — Вполне возможно, что эти ребята — региональные управляющие.

— Все они внешне дружелюбны и общительны, — сказала Грейс, — но внутри очень много агрессии.

— Ну, уж это я вижу, — усмехнулся Лютер. — Могу поспорить, что любой из этих пятерых с радостью перережет глотку остальным четверым, если решит, что от этого будет польза. «Найтсшейд» построена на жестких принципах дарвинизма. Только сильные и безжалостные добираются до самого верха.

Грейс поежилась.

— Окружающий их уровень потенциального насилия очень высок, но больше всего беспокоит то, что у некоторых из них, кажется, развился дополнительный дар.

— А я думал, что это невозможно с точки зрения генетики.

— Не совсем так. На основе своих генеалогических исследований я могу точно сказать, что множественный дар — это чрезвычайно редкое явление. За много веков таких исключений наберется с десяток. Однако все обладатели такого множественного дара сходили с ума и умирали молодыми. Это как-то связано с избыточной стимуляцией мозга.

— А вот конкретно эти множественные дары искусственно порождены препаратом.

— Да, — кивнула Грейс. — Я видела такую ауру у мистера Крокера, хотя тогда я не знала, что это означает.

— Нам нужно больше информации по Юбэнксу. Я хочу понять, как он связан с «Найтсшейд».

— Что ты предлагаешь?

Лютер поставил стакан с минералкой на стол.

— Хочу заглянуть к нему в номер, пока он занят здесь.

Грейс похолодела.

— Мне совсем не нравится эта идея.

— А в чем проблема? Мы знаем, что он здесь. Ты последишь за ним, пока я буду обыскивать его номер.

— Как я предупрежу тебя, если он уйдет из бара?

— Позвонишь мне на мобильный. Ему понадобится пять — восемь минут, чтобы отсюда дойти до вестибюля, подняться на лифте и пройти по коридору до шестьсот четвертого номера. Куча времени, чтобы успеть убраться до его прихода.

— Лютер, я знаю, что покажусь тебе занудой, но у меня плохое предчувствие.

— Ты права: ты кажешься мне занудой. — Он неторопливо встал. — Позвони мне, если он решит вернуться в номер.

Грейс лишь сглотнула и не стала выдвигать следующий аргумент, который был так же неубедителен, как и первый. Она проследила за объектами, но никто из них, в том числе и их телохранители, не обратил внимания на уход Лютера.

Она крепко сжала в руке мобильный.

Глава 19

Лютер отпер дверь с помощью очень полезного приспособления, которым Фэллон снабдил всех своих агентов. Он автоматически усилил восприятие и шагнул внутрь.

Единственным сигналом того, что в номере он не один, была яркая вспышка полностью раскрытой ауры. Охотник.

Лютер резко повернулся, чтобы лицом к лицу встретить угрозу. Но нижний конец трости за что-то зацепился, и Лютер почувствовал, что теряет опору. Он повалился на ковер. Это и спасло его.

Стремительный бросок охотника закончился на кровати. Он быстро, как молния, — такая быстрота была отличительной чертой его дара — сориентировался, спрыгнул с кровати и снова оказался на ногах.

Лютер даже не попытался встать. Ни один человек с таким, как у него, даром не мог надеяться победить охотника в рукопашном бою. Вместо этого он мгновенно сосредоточился и со всей возможной силой обрушился на ауру нападавшего, топя огненную энергию в мощной волне тоски.

Охотник, сбитый с толку, сделал неуверенный шаг и зашатался. А потом, словно в изнеможении, опустился на кровать.

— Черт, — пробормотал он. — Как у тебя это получается?

— Ты кто? — Поднимаясь, Лютер продолжал излучать подавляющую энергию. — Что ты здесь делаешь?

В номере царил почти полный мрак, но охотнику это не мешало. Он обладал ночным зрением. Лютер же не видел ничего, кроме ауры незнакомца. Этого для него было достаточно.

— Голову даю на отсечение, мы здесь по одной и той же причине, — сказал охотник. — Добыть какую-нибудь информацию по Юбэнксу.

— А ты точно здесь не для того, чтобы устранить его?

— Планы поменялись.

Охотник начал вставать с кровати. Он не издал ни звука, но его аура замерцала по-другому за секунду до того, как он сделал первое движение.

— Не двигайся, — велел Лютер. И подкрепил свое предостережение новым залпом энергии.

Охотник сел на место. У него в прямом смысле не было сил подняться.

— Ловко это у тебя получается, — сказал он. — И надолго тебя хватит? Наверное, расход энергии огромный.

Это было правдой: на то, чтобы обездвижить охотника, уходило много энергии. Однако Лютер не считал нужным признаваться в этом. То, с какой небрежностью этот человек произнес термин «расход энергии», его заинтересовало. Мало кто из тех, кто не принадлежит к Обществу, и даже те, кто обладает даром невысокого уровня, выразил бы свою мысль именно в такой форме.

— Ты из Тайного дома? — спросил он.

— Да это же видно невооруженным глазом. А ты?

— Из «Джонс и Джонс».

— Ну конечно же! Неудивительно, что эта работа вызывала у нее беспокойство.

— У кого?

— У моей планировщицы. Вчера вечером она сообщила мне, что у нее возникли сомнения в отношении заказчика и вообще всей ситуации. Сегодня утром она аннулировала контракт и велела мне ехать домой. Но я решил перед отъездом заглянуть в номер Юбэнкса. Эх, за столько лет уже можно было бы понять, что нужно всегда доверять ее интуиции.

— А кто заказчик?

— Назвался Уинтрапом. Это кодовое имя для нашего клиента Номер Два. Ее история подтвердилась.

— Она идентифицировала себя как женщина?

— Нет. Настоящий Уинтрап — мужчина. Как я сказал, у моей планировщицы сильная интуиция. У нее возникло подозрение, что тот, кто нас подрядил, фальшивый заказчик.

— Зачем этому Уинтрапу понадобилось убирать Юбэнкса? Есть идеи?

— Нас проинформировали, что он убил двух жен и одну молодую женщину. Но с нами заключили контракт не поэтому. Его главное преступление, как пояснил Уинтрап, в том, что он отмывает деньги для группы, которая финансирует террористов.

— Ты работаешь на правительство?

— Частный подрядчик. У нас очень короткий список клиентов. В том числе и некое правительственное агентство. Именно там и работает настоящий Уинтрап.

В кармане у Лютера тревожно завибрировал мобильный. Он достал его и посмотрел на номер. Грейс.

— Юбэнкс идет сюда, — сказал он. — С ним телохранитель-охотник.

— Охотник почувствует, что в номере кто-то был.

— Сомневаюсь. Мой коллега уверяет меня, что телохранитель — не полноценный охотник. Похоже, ему недостает некоторых навыков, в том числе и способности чуять споры насилия.

— Тогда он не охотник. Ладно, для меня эта работа закончена. Что ж, неплохо. С минуты на минуту у меня родится первый внук. Семья будет в полном составе праздновать знаменательное событие. Как ты смотришь на то, чтобы отпустить меня?

— Еще кое-что, — сказал Лютер. — Ты получил доказательства своей версии событий?

— А что, если я произнесу волшебные слова?

— Какие?

— Передай Фэллону Джонсу привет от Суитуотера.

— Ты знаешь Фэллона?

— У нас только два клиента. Номер Один — «Джонс и Джонс».

Глава 20

— Ты нарвался на Гарри Суитуотера в номере Юбэнкса? — Судя по голосу, Фэллон был искренне изумлен — редкое явление. — Вот негодник! Какова вероятность?

— Опять ты за свое. — Лютер подошел к двери на балкон, развернулся и зашагал обратно. Трость глухо постукивала по застланному ковром полу. — В том-то и вопрос, Фэллон. Это ты должен знать, какова вероятность. Ты забыл, что это твоя работа? Прикидывать шансы? Учитывать все мелочи? Подсчитывать вероятность? Это большой промах. Да что, черт побери, происходит? Ты забыл предупредить, что пустил по следу Юбэнкса профессионала?

Он остро ощущал присутствие Грейс. Она сидела на диване, и вид у нее был встревоженный. Последствия такого мощного расхода энергии, которая потребовалась, чтобы не давать Суитуотеру подняться с кровати, оказались тяжелыми, и она, вероятно, понимала это. Адреналин и другие биохимические компоненты уже вымылись из крови, и сейчас он ощущал только нервное опустошение и холод. Он ненавидел этот этап, ему было противно представать в таком виде перед Грейс. А еще эта чертова трость!

— Я не пускал Суитуотера за Юбэнксом, — сказал Фэллон.

— Тогда кому, кроме «Джонс и Джонс», понадобилось убрать Юбэнкса?

Грейс подняла руку.

— Кому-то, кто хочет занять его место?

— Я слышу, — сказал Фэллон. — А мне нравится эта идея. Вполне разумная, если учесть все то, что нам известно о «Найтсшейд». Это крутая компания.

Лютер остановился и устремил взгляд на Грейс.

— Как сказал Суитуотер, его планировщица думает, что человек, назвавшийся Уинтрапом, — женщина. Очевидно, настоящий Уинтрап — мужчина.

— Планировщица Суитуотера — это его жена, — сказал Фэллон. — Вероятно, она права. Дар интуиции высокого уровня.

— Ушам не верю. Его жена планирует убийства?

— Это семейный бизнес Суитуотеров, — пояснил Фэллон. — Он был основан вскоре после того, как образовалось «Джонс и Джонс». С тех пор фирмы постоянно взаимодействуют. Скоро на сцену выйдет новое поколение Суитуотеров. Старший сын Гарри недавно женился.

— Он что-то говорил насчет того, что нужно успеть домой к рождению внука.

— Это очень дружная семья.

— Вместе убивают, вместе отдыхают?

Грейс, сидевшая на диване, подняла брови.

— Думаю, это только укрепляет семейные узы, — заметил Фэллон.

— Так, из любопытства: как часто «Джонс и Джонс» пользуется услугами клана Суитуотеров?

— Как можно реже и только когда нет иного выбора. Мы всегда стараемся не нарушать закон и действовать при поддержке властей, ты сам это знаешь. Но иногда случается, что с пути сбивается экстрасенс высокого уровня, либо чертовски хитрый, либо просто очень сильный. Например, Сесил Фергюсон.

— Кто такой Фергюсон?

— Гипнотизер десятого уровня, он тоже был серийным убийцей. Прикончил двенадцать человек, прежде чем мы занялись им. Мы довольно долго не догадывались, что он один из нас, экстрасенс. Гипнотизеры высокого уровня настолько редки, что я до сих пор задаюсь вопросом, а не были ли его способности усилены эликсиром основателя?

— «Найтсшейд»?

— Очень может быть. Но нам так и не удалось доказать это. Дело было давно, когда мы только-только занялись «Найтсшейд». Как раз тогда мы начали понимать, что имеем дело с полноценной криминальной организацией, а не с группкой ученых-ренегатов, которые решили поиграть в алхимиков. В общем, я знал, что мы не сможем сдать Фергюсона копам, даже если бы у нас имелись все доказательства. Любой, кто приблизился бы к нему на несколько футов, был бы введен в транс. А сам он просто ушел бы прочь.

— И поэтому ты послал Суитуотера.

— Который взял его на безопасном расстоянии. К твоему сведению, я использовал Суитуотера только как последнее средство и при единогласном одобрении Совета и магистра. И уж мы точно не направляли его на Мауи.

— Тот, кто направил его — кто бы это ни был, — знал, как выдать себя за клиента Номер Два. Суитуотер сказал, что она использовала правильные коды.

— Интересно, — мрачно произнес Фэллон.

— Ладно, вернемся к нашей маленькой проблеме. Когда ты собираешься прислать сюда людей для долгосрочного наблюдения? Эти ребята могут уехать в любой момент.

Грейс снова подняла руку.

— Я могла бы проследить за одним из агентов «Найтсшейд».

Лютер устремил на нее грозный взгляд. Она сделала вид, будто ничего не заметила.

— Я и это слышу, — сказал Фэллон. — К сожалению, у Грейс нет навыка такой работы.

Лютер улыбнулся ей.

— Он говорит, что у тебя нет навыков такой работы.

Она поморщилась и откинулась на подушки.

— Я работаю над этим вопросом, — сказал Фэллон. — В течение двадцати четырех часов на Мауи прибудут пять моих агентов. А пока следить за объектами придется вам с Грейс.

— Грейс нам больше не нужна. Я хочу, чтобы она поскорее уехала отсюда.

— Но могут приехать еще люди из «Найтсшейд», — сказал Фэллон.

— Я сам смогу выявить их.

— Да, но профиль-то ты составить не сможешь. Кстати, вспомнил: передай Грейс, что я получил профили, составленные сегодня. Очень глубокая проработка.

В следующее мгновение в телефоне воцарилась тишина.

Лютер посмотрел на Грейс.

— Ему понравились твои профили.

Она просияла.

— Я рада. Как я понимаю, мы все еще напарники?

— Ага.

— Твой безграничный энтузиазм греет душу. — Грейс встала, взяла его за руку и потянула в спальню. — Пойдем. Тебе нужно отдохнуть. Ты уже на последнем издыхании.

— Слишком много энергии ушло на Суитуотера. Я немного посплю. Будь бдительна. Держи все двери на замках. Не выходи из номера и никого не впускай, даже того типа, который пополняет мини-бар. Ясно?

— Я все поняла.

Лютер сел на кровать и задумчиво оглядел свои кроссовки. И зачем человеку, который ходит с тростью, спортивная обувь, подумал он. Прежде чем он успел ответить себе на вопрос, хватит ли у него сил снять их, Грейс встала перед ним на колени и принялась развязывать шнурки. Ее темные волосы блестели в неярком свете лампы.

— Тебя не беспокоит, — спросил Лютер, глядя на ее макушку, — что за все путешествие мы увидели только один пример идеальной семьи, да и та оказалась кланом наемных убийц?

— Семья есть семья.

Глава 21

Он проснулся с ощущением, что она в комнате. Ему не понадобилось открывать глаза, чтобы увидеть ее. Он знал — хотя не мог объяснить, откуда такая уверенность, — что всегда почувствует ее присутствие, когда она окажется рядом. То ощущение узнавания, которое охватило его, когда она шла по аэропорту, усилилось в сотни раз, когда она испытала первый оргазм в его объятиях; и в тысячу раз сегодня утром, когда ему показалось, что их ауры каким-то образом слились на одно бесконечное мгновение и между ними образовалась неразрывная связь.

Черт, может, она и права? Может, он действительно романтик?

— Ты проснулся, — сказала Грейс. — Как себя чувствуешь?

Вот теперь он открыл глаза и приподнялся на локтях. Она стояла у сдвижной двери на балкон. Шторы были раздвинуты на пару футов, и за окном было видно яркое утро.

Лютер обратил внимание, что Грейс одета в ту же одежду, что и вчера вечером. В ней ощущалась неестественная настороженность. Он сразу понял, что с ней. Он и сам не раз впадал в такое состояние после бессонной ночи.

— Я-то в порядке. — Он внимательно оглядел ее. — Но ты, похоже, даже не ложилась.

— Ты спал как убитый. Я и решила, что при сложившихся обстоятельствах будет лучше, если один из нас будет бодрствовать.

Лютер спустил ноги с кровати.

— Другими словами, ты боялась, что я не смогу выполнить свою работу, то есть защитить нас, если кто-то ворвется в номер.

— Ты забыл, что мы команда?

Он потер затылок. Пусть между ними и существует некая неразрывная связь, но это не значит, что он не может злиться на нее.

— К твоему сведению, — ровным голосом произнес он, — я в состоянии справиться с побочными действиями от своей работы.

— Я в этом не сомневаюсь. Я просто думала, что будет нелишним принять меры предосторожности.

— Я бы проснулся, если бы кто-то попытался проникнуть в номер. Поверь мне.

— Ты всегда просыпаешься в плохом настроении? — спросила Грейс скорее с любопытством, чем с осуждением.

— Нет, только тогда, когда я обнаруживаю, что клиент, которого я должен защищать, думает, что сам должен защитить меня.

— Я не твой клиент. Я твой партнер.

— Я здесь, чтобы выполнить работу.

— Вчера вечером ты ее выполнил. Господи, до чего же дурацкий спор. Может, примешь душ?

Лютер задумался над этим. Идея, наверное, неплохая.

— А ты? — спросил он. — Тебе надо поспать.

— Я подремала в кресле.

— Зря ты всю ночь стерегла меня.

— Мне не впервой бодрствовать ночь напролет. Со мной все в порядке. А теперь иди в душ.

Лютер схватил трость и встал. Оглядев себя, он сообразил, что все еще одет в брюки и рубашку. Он поднял голову и поймал свое отражение в зеркале. Одежда была помята, под ввалившимися глазами образовались темные круги, щетина отросла. Плохо. Нелицеприятное зрелище.

Ко всему прочему он был голоден, но ему хотелось не есть. Он посмотрел на Грейс, пытаясь оценить степень ее усталости.

— Знаешь… — сказал он, проводя рукой по подбородку, чтобы понять, насколько жестка отросшая щетина. — Чуткий мужчина, вероятно, не стал бы спрашивать у женщины, проведшей бессонную ночь, не заинтересует ли ее идея вместе принять душ?

Брови Грейс сошлись на переносице, ее взгляд стал суровым.

— Ты прав, чуткий мужчина точно не предложил бы вместе отправиться в душ в такой момент.

Лютер покорно кивнул:

— Да, ясно. Уж больно потрепанный у меня вид.

— Господи, да при чем тут твой вид! — всплеснула руками Грейс.

— А что тогда? — спросил Лютер, озадаченный.

— Мы только что поссорились, — ответила она. — Ты рычал на меня всего минуту назад. А теперь как ни в чем не бывало предлагаешь заняться сексом.

— Ты называешь это ссорой?

— А ты как назвал бы?

Лютер задумался.

— Дискуссией. Она закончилась, и я собираюсь принять душ. Вот и поинтересовался, не присоединишься ли ты ко мне, и все.

— Это была ссора, — возразила Грейс.

— Ты преувеличиваешь. Наверное, потому, что ты напряжена из-за недосыпания.

— Это была ссора, и я не напряжена.

— Знаешь, совместный душ — отличный способ снять напряжение.

Грейс несколько раз открыла и закрыла рот. Однако, прежде чем Лютер успел что-то добавить, она схватила одну из декоративных подушек и запустила ему в голову.

Он отбил подушку и пошел к ней.

— Бой подушками — вот это я понимаю, — сказал он.

Лютер быстро приближался к Грейс. Комната внезапно заполнилась сияющей энергией.

Грейс попятилась к стене.

— Если ты думаешь, что после нашей так называемой дискуссии у меня подходящее настроение для секса, то ты жестоко ошибаешься.

— Видишь, как секс действует на мужчин? — Отбросив трость, Лютер оперся руками о стену по обе стороны от ее головы. — Он мешает им думать.

— Это многое объясняет.

— Всегда рад помочь.

Он поцеловал ее долгим и сладким поцелуем; так мужчина целует женщину по утрам, когда знает, что ночью доставил ей удовольствие, когда дает понять, что хочет снова доставить ей удовольствие. И получить удовольствие самому. Это был поцелуй-заявление.

Но Грейс ответила ему не так, как женщина, на которую заявляют права. Нет, она целовала его с такой жадностью и страстью, что стало ясно: права на него заявляет она.

— Хорошо, — произнес Лютер. — Вот так и должно быть.

Она слегка отстранилась.

— Что должно быть?

— Забудь. Потом объясню.

Ее губы стали податливыми, аура замерцала и вошла в резонанс с его аурой. Он наслаждался сознанием того, что она связана с ним, знает она об этом или нет.

Двое суток — столько времени они провели вместе. Почему же он так уверен, что будет думать о ней, тосковать по ней, желать ее всю оставшуюся жизнь, если они больше никогда не увидятся? Как, черт побери, такое получается?

Однако Лютер не стал размышлять над этим вопросом. Грейс уже расстегивала его брюки. Когда он ощутил ее пальцы на своей плоти, огонь, горевший в нем, превратился в полыхающий пожар.

Он расстегнул ее блузку и обнаружил, что, видимо, еще ночью она сняла бюстгальтер. То, что вчера он на ней был, это точно. Он накрыл руками ее грудь и ощутил под ладонями набухшие соски. Его охватил небывалый восторг.

Сняв с нее блузку, он быстро расстегнул ее брюки и спустил их до щиколоток. Грейс вся трепетала от вожделения и, шепча его имя, гладила его тело. Ее руки скользили то по его бедрам, то по груди, то по плечам. Грейс прикасалась к нему так, будто он был редким и очень ценным произведением искусства.

— Здорово, — произнесла она, целуя его в плечо. — Здорово, что можно спокойно прикасаться к тебе.

— Мне нравится, что тебе нравится прикасаться ко мне. — Лютер взял ее лицо в ладони и заглянул ей в глаза. — Но мысль, что ты можешь вот так же прикасаться к кому-то еще, сводит меня с ума.

— Единственный мужчина, к которому я хочу сейчас прикасаться, — это ты.

— Не совсем то, что я хотел бы услышать, но мы обсудим эту тему позже.

— Не поняла…

— Не важно. Не сейчас.

Опершись на трость, Лютер взял Грейс за руку и повел в выложенную отполированным мрамором ванную. Там они оба избавились от остатков одежды и встали под душ, а потом Лютер опустился на сиденье и усадил Грейс на себя. Они ласкали друг друга под искусственным водопадом до тех пор, пока обоих не унес с собой безумный вихрь оргазма.

* * *

Какое-то время спустя Грейс стояла перед запотевшим зеркалом. Одним полотенцем она обернула тело, а из другого сделала тюрбан на голове. Она чувствовала себя полной сил. Бодрой. Кто тут называл ее невыспавшейся?

Лютер, с полотенцем на бедрах, стоял рядом и брился. Грейс встретилась с ним взглядом в отражении.

— Это была ссора, — сказала она.

Лютер усмехнулся:

— Значит, надо чаще ссориться.

Глава 22

Горничная что-то тихо напевала. Толкая перед собой тележку, она прошла мимо Грейс и продолжила свой путь по коридору. Мелодия показалась знакомой. Грейс поймала себя на том, что пытается вспомнить ее. И чем сильнее она напрягала память, тем стремительнее мелодия ускользала от нее.

Это точно не современная попса. И не классический рок. Мелодия сложная и далекая от примитива, скорее напоминает арию из оперы.

Интересно, спросила себя Грейс, каково количество горничных, напевающих себе под нос арии из опер? Наверняка кто-то из них работает не по призванию. Кстати, женщина, кажется, поет вполне профессионально. Может, горничной она просто подрабатывает?

Пение отдавалось от стен коридора и становилось все более нереальным и интригующим по мере того, как женщина удалялась.

Музыка — это форма энергии. Она напрямую действует на восприятие и весь спектр. Доказательства этому есть на каждом шагу. Музыка может разбудить страсть, вызвать нервное возбуждение или стимулировать впрыск адреналина в кровь. Одни культы так боятся музыки, что запрещают ее. Другие же используют ее уникальную энергию для прославления своих божков. Музыка способна подчинить себе толпу, подстегнуть людей к активным действиям, к тому, чтобы они отдавали свою энергию через движение, через танец, например.

Музыка может заставить человека сосредоточиться на чем-то важном. Вспомни название.

Грейс охватила странная дрожь. Ей вдруг показалось очень важным идентифицировать эту мелодию. За прошедшие годы она часто бывала в опере. Возвышенная страстность оперных героев привлекала ее именно потому, что сама она всегда тщательно контролировала собственные эмоции. А еще ее восхищала потрясающая способность певцов без помощи микрофонов заполнять своим великолепным голосом огромный зал на три тысячи мест. Однако она не была фанатом оперы. Ей недоставало близкого знакомства с музыкой. Но в том, что мелодию, которую напевала горничная, она слышала на оперной сцене, сомнений не было.

Необъяснимо мощная потребность вспомнить название мелодии исчезла так же неожиданно, как появилась.

Грейс ощутила холод в затылке. Пульс участился. Откуда-то на нее навалилась тревога, сравнимая с паникой. Она узнала этот синдром. Инстинкт самосохранения стал гнать ее прочь. Беги отсюда.

Музыка — это форма энергии.

Тут Грейс сообразила, что хотя горничная проходила в ярде от нее, она ее не запомнила, даже цвет волос, не говоря уже о комплекции или возрасте. Ничего, кроме настоятельной потребности сосредоточиться на мелодии, которую эта женщина напевала.

Грейс остановилась и обернулась. Горничная со своей тележкой уже исчезла за углом в конце коридора.

Она колебалась, решая, каков будет ее следующий шаг. На утро у нее нет никаких дел, она предоставлена сама себе. Час назад пятеро «шишек» из «Найтсшейд» со своими телохранителями отбыли в гольф-клуб. Лютер последовал за ними, предварительно строго-настрого приказав ей либо оставаться в номере, либо держаться людных мест в пределах гостиницы.

Она собиралась посидеть у бассейна, но забыла шляпу и как раз шла за ней в номер, когда столкнулась с поющей горничной. Потребность вспомнить название так сильно завладела ею, что она на какое-то время забыла о цели своего возвращения.

Что-то тут не так.

Надо обязательно взглянуть на горничную.

Грейс быстро пошла в том направлении, куда скрылась женщина. На углу она снова услышала пение, правда, очень тихое. Ее опять охватило желание сосредоточиться на мелодии. Но она была готова к этому. И подавила желание, мягко, но уверенно. Оно и исчезло.

Грейс завернула за угол и увидела горничную. Та ждала грузовой лифт. Густые волосы в мелких кудряшках мешали разглядеть ее профиль. Глаза скрывали темные очки в массивной оправе. Ее движения были энергичными и в то же время грациозными. Она буквально излучала энтузиазм, характерный для человека, который любит свою работу. Судя по всему, ей не требовалось прилагать усилия, чтобы двигать тележку. Она справлялась с ней без труда.

Грейс переключилась на другое восприятие. Аура горничной ярко мерцала. По ней проходили волны незнакомой, но исключительно мощной паранормальной энергии. Однако остальные элементы профиля оказались сложными для понимания. Что-то с профилем было не так. В нем не было той темноты, что отличала людей из «Найтсшейд», однако частота пульсации энергии была рваной и хаотичной.

Может, горничная и любит свою работу, но у нее серьезные проблемы с психикой.

Кто бы говорил, подумала Грейс. Она сама целый год не могла прикоснуться практически ни к одному человеку.

Дверь номера по другую сторону от грузового лифта открылась. Вышла пара.

Горничная запела в голос, и он поплыл по коридору на крыльях энергии. Каждая нота была кристально чистой. Грейс чувствовала, что пение нацелено не на нее, однако она с трудом противостояла желанию впитывать в себя каждый звук, разливавшийся в воздухе.

Пара прошла мимо женщины, не обратив на нее внимания. Постояльцы в большинстве своем всегда игнорируют гостиничный персонал, подумала Грейс, но только не поющую горничную с великолепным голосом. Лица мужчины и женщины были абсолютно пустыми.

Двери лифта открылись. Прозвенел звонок, замигала стрелка, указывающая, что кабина движется вверх. Горничная втолкнула тележку в лифт. Двери закрылись, пение оборвалось. Грейс заметила, что пара оживилась и засуетилась. Женщина заморгала и посмотрела на своего спутника.

— У меня на одиннадцать назначена процедура в спа-салоне, — сказала она. — А ты когда вернешься с гольфа?

— Часов в пять, не раньше, — ответил мужчина.

— Тогда я пойду по магазинам.

Они вежливо раскланялись с Грейс и продолжили свой путь к лифтам для постояльцев.

Грейс дождалась, когда они скроются из виду, и только после этого открыла дверь на лестничную клетку. Наверху было еще два этажа, пятый и шестой.

Она поднялась по бетонной лестнице на два пролета и прислушалась. По ту сторону, в коридоре, никаких звуков не было. Она осторожно открыла дверь и огляделась. Никого.

Тогда Грейс поспешила на следующий этаж и замерла у двери. Пульсация музыки была интенсивной, хотя пение было практически не слышно.

Она открыла дверь и вошла в коридор как раз в тот момент, когда поющая горничная зашла в какой-то номер. Тележку же она оставила снаружи. Аура женщины ярко пылала. Вопреки заведенному в гостинице порядку она не оставила дверь номера открытой. А плотно закрыла ее за собой.

Грейс посмотрела на дверь ближайшего к ней номера и стала считать. У нее в крови бурлил адреналин. Если она не ошиблась, то горничная зашла в шестьсот четвертый, номер Юбэнкса.

Какова вероятность, мистер Джонс?

Что бы здесь ни происходило, это имеет огромное значение. Грейс в этом не сомневалась. Вопрос только в том, что делать дальше. Лютер бы подсказал, но его нет рядом. Хороший полевой агент должен уметь принимать самостоятельные решения.

Ей ничего не стоит пройти мимо номера, в котором скрылась поющая горничная, и убедиться, что это точно шестьсот четвертый. Ее карьере в «Джонс и Джонс» очень повредит, если она напортачит в таком важном деле.

Грейс шла по коридору медленно, без спешки, в руке она держала карточку-ключ, как будто направлялась к своему номеру. Однако других постояльцев вокруг не было.

В дальнем конце коридора появилась еще одна горничная с тяжелой тележкой. Она остановилась перед каким-то номером и постучала.

— Уборка номеров! — громко произнесла она.

Горничная с оперным голосом совершила еще одну ошибку, вдруг сообразила Грейс. Она вошла в номер, не постучав и не заявив о своих намерениях, как будто знала, что постояльца внутри нет.

Грейс приблизилась к тележке поющей горничной. И посмотрела на закрытую дверь: шестьсот четвертый.

Она пошла дальше, прикидывая, что предпринять. По логике, опытный, независимо мыслящий агент «Джонс и Джонс» должен бы притаиться где-нибудь поблизости, а потом, когда горничная выйдет из номера Юбэнкса, проследить за ней. Ведь им как-никак дано задание наблюдать.

А еще нужно срочно известить Лютера о том, что какая-то женщина — неясно, горничная или посторонняя, — с паранормальным даром высокого уровня зашла в номер одного из членов «Найтсшейд».

Она достала мобильный телефон и быстро набрала сообщение: «Одаренная зашла в н-р Ю. Наблюдаю».

Затем убрала телефон в сумочку и огляделась вокруг в поисках уголка, где можно было бы спрятаться и дождаться, когда певица выйдет в коридор. Но по обе стороны были только ровные стены с дверями. Коридор заканчивался перекрестком с другим коридором. У нее есть два варианта: либо вернуться туда, откуда она пришла, и спрятаться на лестничной клетке, либо дойти до конца коридора, завернуть за угол и ждать, когда дверь шестьсот четвертого откроется.

Грейс выбрала вариант с лестничной клеткой — так ближе. Она прошла мимо номера Юбэнкса и уже была у лестницы, когда почувствовала какое-то движение позади себя. Обернувшись, она увидела, что другая горничная решительно катит свою тележку к шестьсот четвертому.

Переключившись на другое восприятие, она изучила ауру женщины. Она оказалась обычной для неэкстрасенса, но по ней было видно, что горничная раздражена. По какой-то причине ее встревожила чужая тележка, возможно, коридор был ее территорией.

Грейс вдруг охватила твердая уверенность в том, что горничной не следует вступать в конфликт с женщиной, скрывшейся в шестьсот четвертом.

Поддавшись импульсу, она поспешила назад, но горничная уже стучалась в номер. Не дожидаясь ответа, она вставила карточку-ключ в замок, толкнула дверь и шагнула внутрь. Она была вся напряжена, ее аура свидетельствовала о растущем недовольстве.

— Кто вы? — возмущенно осведомилась она. — Это мой этаж, и я на сегодня не вызывала помощников. Вы, наверное, новенькая.

В номере зазвучало пение, такое интенсивное и наполненное таким мраком, что Грейс стало страшно. Казалось, что надвигающаяся тоска вот-вот раздавит ее своей тяжестью. Это колоратурное сопрано, этот чистый и чарующий голос нес в себе мощь и ярость.

Аура другой горничной запульсировала от ужаса. Женщина попятилась и полуобернулась, будто собираясь бежать. Но вместо этого она застыла как вкопанная, а затем сделала шаг к погруженному в полумрак дверному проему шестьсот четвертого. Казалось, ее тянет некая невидимая цепь.

Энергия пения действовала на паранормальный спектр. Грейс чувствовала, что ее тоже затягивает в номер, хотя интуитивно знала, что энергия направлена на горничную, а не на нее.

Женщина, введенная мелодией в транс, сделала еще один шаг к проему. Еще мгновение — и она скроется в номере.

— Подождите! — громко сказала Грейс в надежде, что ее командный голос разрушит чары музыки. — Стоять. Туда не ходить.

Горничная проигнорировала ее окрик. Из ее ауры исчезла нормальная пульсация. Грейс с ужасом наблюдала, как она становится все более нестабильной и хаотичной. И на все это накладывалась паника. Женщина понимала, что ее тянут к пропасти, но остановиться не могла.

Грейс рванулась вперед, раскрыв свое восприятие на максимум. В коридоре музыка была слышна не очень хорошо, но ее управляемая сила, казалось, заполняла все видимое пространство.

Ей уже давно не приходилось делать то, что она собиралась сделать. Однако она помнила, как ее восприятие неизбежно отреагирует на это действие. Будет больно.

Приготовившись к шоку, который обязательно вызовет контакт с другим человеком, Грейс схватила горничную за плечо, дернула ее на себя и одновременно выпустила энергетический залп на той же частоте, что и вселяющая страх мелодия, — так она попыталась защититься от певицы ее же собственной энергией.

Ее пронзила боль. Тонкая ткань гостиничной униформы не стала даже слабой преградой при соприкосновении. Грейс стиснула зубы, но плечо женщины не выпустила.

Обе по инерции попятились, а потом, споткнувшись обо что-то, упали на пол. Грейс откатилась в сторону, стремясь разомкнуть контакт с горничной.

Встав на четвереньки, она обратила взгляд в открытый дверной проем шестьсот четвертого.

Шторы были плотно сдвинуты, поэтому в помещении царил полумрак. Певица стояла около кровати, из ее открытого рта вылетали последние звуки чудовищной арии. Темнота, очки и лохматый парик — все это мешало разглядеть ее лицо. Но восприятие Грейс работало в полную силу. И она без проблем увидела в ауре женщины нарастающую ярость.

Горничная запела новый пассаж. Каждый звук обрушивался на Грейс мощной взрывной волной. Ее сопротивление слабело под этим смертельным натиском. Ей уже стало трудно дышать. Сердце бешено стучало. Коридор закачался перед глазами.

Инстинктивно она собрала всю свою энергию и, введя ее в режим противофазы, отгородилась от певицы. Коридор перестал шататься. В голове прояснилось.

Ярость в ауре женщины возросла, но сила воздействия ослабла. Взятая ею кристально чистая нота вдруг дала трещину.

— Кто ты? — завопила певица. — Как ты посмела мешать моему исполнению?

Грейс с трудом встала на ноги рядом с неподвижной горничной.

— Ты собиралась убить ее.

— Эта дура заслужила свою смерть. Влезла куда не следует.

— Я тоже тебе мешаю, — сказала Грейс. — Ты и меня убьешь?

— Да.

В устах другого человека это короткое слово прозвучало бы как вопль. Но в устах певицы оно превратилось в темный, умело управляемый сгусток энергии, которая должна была вышвырнуть Грейс из номера. Звук был настолько мощным, что Грейс стало больно. Она почувствовала, как сердце снова стучало в груди.

Она противостояла этому натиску всей имевшейся у нее энергией. И не безрезультатно. Певица взяла еще более высокую ноту, очевидно, пытаясь компенсировать сопротивление. Рано или поздно она привлечет внимание своим пением. Ведь наверняка в соседних номерах кто-то есть. Не все же постояльцы ушли на пляж или в салон, или в гольф-клуб.

Однако ни одна дверь в длинном коридоре не открылась. Казалось, никого не интересует, откуда доносится пение. Грейс осенила ужасная догадка. Вероятно, все, кто его слышит, считают, что это фоновая музыка, звучащая во всей гостинице.

Чистейшие звуки в буквальном смысле душили Грейс. Она с ужасом поняла, что перестала вдыхать воздух. Приближалась предсмертная агония. Ей казалось, что она тонет в невидимых водных глубинах.

«Дыши! — велела она себе. — Ты умрешь, если не будешь дышать».

Из последних сил она собрала жалкие остатки энергии. Смертоносное действие пения ослабло.

С трудом преодолевая головокружение, Грейс сделала первый судорожный вдох, затем еще один. Она не могла позвать на помощь, сил хватало только на вдохи и выдохи. Наконец в жаждавшем кислорода организме пробудилась воля к жизни. Она не для того пережила смерть матери, существование в приемной семье, ужас улиц и поединок с Мартином Крокером, чтобы умереть от рук какой-то дивы-убийцы.

Грейс заставила себя сконцентрироваться. В ауре певицы наблюдались все признаки нестабильности. Мало того что женщина и раньше была не в себе, сейчас она находилась на грани помешательства. И причиной этого могла стать ярость, вызванная сопротивлением Грейс.

«Надави на нее чуть сильнее, — подумала она. — Иначе ты умрешь прямо здесь, в коридоре».

Грейс так и сделала, и ее сопротивление тут же возымело эффект. Аура певицы потемнела и хаотично замерцала яростью. Она теряет эмоциональный контроль. Это наверняка повлияет на ее способность управлять голосом, подумала Грейс. Она где-то читала, что профессиональные оперные певцы считают излишнюю эмоциональность во время пения губительной. Логика этого утверждения очевидна. Трудно, если не невозможно сохранять полный контроль над голосом, когда грудь или горло сдавливают спазмы, вызванные либо яростью, либо слезами, либо страхом.

Тут Грейс сообразила, что и сама может столкнуться с такой же проблемой. Если она не подавит зарождающуюся в ней панику, то потеряет контроль над собой. Надо думать о чем-то еще, кроме надвигающейся смерти.

Лютер.

Имя несет в себе силу, если человек, носящий это имя, связан с другим человеком прочными узами. Энергия, влившаяся в Грейс, когда она произнесла имя Лютера, показала ей, как важен он для нее.

Певица издала вопль. Иным словом назвать этот звук было нельзя. Однако вопила она не от страха, а от дикой ярости. И очень высокая нота звучала фальшиво.

Грейс обнаружила, что снова может двигаться. Она машинально заткнула пальцами уши. Сила вопля и острота боли стали слабее.

В это мгновение по коридору разнесся новый звук — отчетливое звяканье, обозначающее прибытие лифта.

Певица, вероятно, тоже услышала его и поняла, что сейчас на этаже появятся люди. В ее ауре явственно проявились признаки панического страха. Женщина вплотную приблизилась к грани, за которой начиналось помешательство. Она бросилась на Грейс, выставив перед собой руки с согнутыми, похожими на когти пальцами.

Грейс отскочила в сторону, за тележку, и стала шарить на верхней полке в поисках какого-нибудь предмета, который можно было бы использовать как оружие. Ее рука наткнулась на метелку для пыли.

Певица попыталась обогнуть тележку, но споткнулась о лежавшую без сознания горничную и, упав, распласталась на полу. Грейс толкнула на нее тележку, но тяжелая конструкция далеко не уехала.

Певица быстро вскочила на ноги. Ее рот открылся. Но из горла ее вырвался только сдавленный хрип.

Она оглянулась туда, где был лифт. Двери уже начали разъезжаться в стороны. Логика, а может, ее собственный инстинкт самосохранения, помогла ей подавить ярость. Она бросилась прочь, пробежала мимо Грейс и скрылась за поворотом.

Грейс ждала, сжимая метелку, но пения слышно не было.

Она сделала глубокий вдох, выдохнула и пошла к горничной, которая уже начала приходить в себя. Что-то хрустнуло у нее под ногой. Приглядевшись, она увидела на ковре осколки стекла. От стакана для воды на верхней полке тележки осталось только донышко, стенки же осыпались на пол.

Сообразив, что дверь шестьсот четвертого все еще открыта, Грейс поспешно закрыла ее. Внутренний голос подсказывал ей, что Фэллон хотел бы, если возможно, сохранить этот инцидент в тайне.

Грейс склонилась к горничной.

— Вы в порядке? — озабоченно спросила она.

— Да, наверное. — Горничная устремила на нее затуманенный взгляд. — У меня был обморок?

— Да. Не вставайте. У лифтов есть местный телефон. Я позвоню менеджеру.

— Со мной все в порядке, честное слово. Наверное, просто немного переутомилась. День был длинным.

— Это точно.

С горничной все будет в порядке. Ее аура вернулась в нормальное состояние. Грейс машинально вытянула руку, намереваясь дружески похлопать женщину по плечу. В последний момент она вспомнила, как обожгло ее ладонь, когда она отдернула женщину от дверного проема. Боль ушла, однако она не рискнула прикасаться к ней. Понадобятся дни, а может, и недели, чтобы прийти в себя.

И вернуться в нормальное состояние.

— Черт, — прошептала она. — Черт, черт, черт!..

Она встала и пошла по коридору к телефону.

Глава 23

Она лежала на диване, а раскрытый компьютер стоял на журнальном столике, когда приехал Лютер. Он напоминал повелителя преисподней — правда, сильно измочаленного повелителя. Двинувшись на Грейс, он произнес, сопровождая каждое слово ударом трости:

— Чем — стук — черт — стук — побери — стук — ты — стук — тут — занимаешься? — Стук.

— Не прикасайся ко мне! — вскрикнула Грейс. Она соскочила с дивана и метнулась, пряча кисти рук под мышками, к открытой двери на балкон.

Лютер остановился, будто громом пораженный.

— Ты боишься, что я ударю тебя? — спросил он. Судя по выражению на его лице, ему было очень больно в это верить.

— Нет, — с досадой ответила Грейс. — Естественно, нет. Я просто попросила не прикасаться. Пока, во всяком случае. Ко мне опять вернулась чувствительность.

— Проклятие. — Лютер все еще сердился, но выражение боли исчезло с его лица. — Ладно, расскажи, что произошло.

Грейс представила ему, как она надеялась, подробный, профессионально составленный отчет. Она ожидала, что, выслушав ее, Лютер тут же возьмется за телефон и позвонит Фэллону Джонсу. Но вместо этого он довольно долго молчал и задумчиво смотрел на нее, как будто видел впервые.

— Ты использовала этот прием на горничной, — наконец произнес он. — Ты говоришь, что уже применяла его?

— Несколько раз. — Грейс разомкнула руки и взглянула на свои ладони. — После смерти матери я оказалась в приемной семье. Я ушла от них примерно через полгода. И какое-то время бродяжничала. Среди бездомных много извращенцев.

— Еще бы, — буркнул Лютер.

Грейс никак не прокомментировала его слова.

— Некоторые из них — экстрасенсы, которые научились манипулировать людьми с помощью своего дара. Там был один сутенер с довольно причудливым даром харизмы. Он мог соблазнить любую девчонку, буквально влюбить ее в себя. И она была готова на все ради него.

— И тогда он выпускал их на улицы, и они зарабатывали для него деньги.

— Я вижу, ты встречал этот специфический вид помойной крысы, — тихо произнесла Грейс.

— Да. — Лютер не стал вдаваться в детали.

— Иногда я выходила на улицы вместе с этими девчонками. Я использовала свой дар, чтобы предупреждать, кто из клиентов неопасен, а кого надо опасаться. Однажды сутенер обнаружил, что девчонки отказывают некоторым опасным клиентам. Он пришел в ярость. Он решил избить одну или двух, чтобы другим неповадно было. Я увидела, что он задумал. Я даже узнала, кого из девчонок он собирается бить первой, — новенькую, самую младшую. Я была рядом с ней, когда он пришел за ней. Ее охватил дикий ужас. Его окружало плотное желание насилия. Когда он потянулся к ней, я взяла ее за руку и открылась на полную мощность, я подпитала ее ауру своей энергией и сформировала своего рода барьер. В тот момент, когда он прикоснулся к ней, он вспыхнул.

— Определись со значением «вспыхнул», — сказал Лютер. — Сгорел?

— Нет, — поспешно возразила Грейс. — Я не убивала его, честное слово.

— Да мне плевать, убила ты его или нет.

— Гм. — Она прокашлялась. — В общем, не убила. Но что-то произошло, когда он вошел в контакт с моей аурой. Как будто его энергетическое поле замкнуло на несколько секунд. Не могу это объяснить. Знаю только то, что на какое-то время он потерял сознание. И девчонка тоже. Однако когда она пришла в себя, она была в полном порядке, только слегка удивлена.

— А сутенер?

— А вот с ним все было плохо. Как будто у него случилось нервное расстройство. Он словно потерял голову. Думаю, и его дар навсегда изменился. Я не знаю, что это было, но что-то явно подействовало не только на его паранормальные способности, но и на нормальное восприятие. Он стал психом и вскоре куда-то исчез из окрестностей. Потом до нас дошел слух, что его убили в перестрелке, которой закончилась какая-то сделка с наркотиками.

— Были, как ты говоришь, и другие случаи?

— Несколько, — призналась Грейс. — Эта техника работает и против неэкстрасенсов. Как-никак у всех есть аура. Но каждый раз, когда мне приходится применять ее, ко мне возвращается чувствительность.

— Гм.

Грейс ждала, но Лютер ничего не добавил, он просто стоял и, по всей видимости, размышлял.

— Ну? — подстегнула его Грейс.

— Думаю. Как ты считаешь, ты сегодня урезала ауру певицы?

— Нет. Она была слишком сильной. К счастью, когда она вышла из себя, то утратила и контроль над своим даром. А потом на этаж приехал лифт, она запаниковала и убежала.

Лютер пристально смотрел на нее.

— А что произошло бы, если бы певица не сбежала?

— Не знаю, — пожала плечами Грейс. — Наверное, исход зависел бы от того, кто из нас сильнее. Нам не довелось закончить поединок. Я бы сказала, что между нами была ничья.

— Я не желаю, чтобы ты брала реванш. Ясно?

Грейс поежилась.

— Поверь мне, я к этому не стремлюсь. Ладно, начинай кричать на меня.

Воцарилось долгое молчание.

— Ты не кричишь, — удивленно произнесла Грейс.

— Не обольщайся, мне очень хочется наорать на тебя.

— Но?

— Но ты спасла жизнь горничной. Это гораздо больше, чем ожидается от агента «Джонс и Джонс» в подобной ситуации.

Грейс неожиданно повеселела.

— Спасибо.

— Ты уверена, что мне нельзя прикасаться к тебе? — спросил Лютер.

Грейс снова погрустнела.

— Я сильно обожглась. Уйдут дни, а может, и недели на то, чтобы руки вылечились. — Миг профессиональной гордости был кратким, как вспышка молнии. Она с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться. — Это ужасно досадно, потому что я только что оправилась от предыдущего ожога.

— А могу я предложить тебе провести эксперимент? Как ты сама говорила, тот факт, что мы оба чтецы ауры, может иметь некое защитное действие.

Грейс поколебалась.

— Давай.

— Прикасаться будешь ты. Так тебе проще будет контролировать себя.

Несколько секунд Грейс не двигалась. «Ты агент „Джонс и Джонс“. Иди на риск».

Она медленно приблизилась к Лютеру и остановилась в двух футах от него. Он поднял руку ладонью вверх. Грейс осторожно прикоснулась к ней кончиками пальцев. Ничего не последовало — ни шока, ни резкого приступа боли. Ее охватило безумное облегчение. Она уверенно положила ладонь на его раскрытую руку.

— Как здорово! — восторженно произнесла она. — Я могу прикасаться к другому человеку почти сразу после инцидента — со мной такое впервые. Наверное, все эти годы я встречалась с неправильными мужчинами.

Лютер хмыкнул, схватил ее за руку, притянул к себе и крепко поцеловал. Грейс задыхалась, когда он выпустил ее.

— Не шути так, — мрачно предостерег ее Лютер. — Я еще не отошел от того сообщения, что ты мне послала. Думал, у меня сердце остановится.

— Их, мистер Джонс, называют Сиренами, — сказала Грейс в телефон. — Это очень редкий дар. Вот поэтому вы о них никогда не слышали. В архивах Общества сведения о них попадаются столь редко, что многие из сотрудников Генеалогии считают их скорее мифом, чем реальностью.

Грейс снова сидела на диване. Она была сильно измотана, и поэтому ее крайне удивляло, как у нее еще хватает сил извлекать суть из текста на мониторе компьютера, а потом складно излагать ее своему начальнику. Ее то и дело сотрясала дрожь — последствия впрыска адреналина в кровь. Еще не скоро ее нервная система успокоится настолько, чтобы она могла заснуть.

Зато она все еще может прикасаться к Лютеру. Радость наполняла ее душу.

Лютер стоял у окна, наблюдая, как водная гладь сверкает и переливается в лучах жаркого послеполуденного солнца, и одновременно слушал разговор с Фэллоном. Он снова вернулся в то состояние, которое Грейс мысленно называла «профессиональный режим»: стал хладнокровным, жестким и очень сосредоточенным.

— Что такое Сирена? — спросил Фэллон. — Это своего рода гипнотический дар?

— Он имеет отношение к гипнозу только в том, что парапсихическая энергия передается голосом. Для него обязательно требуются очень высокие, чистые ноты, а их мало кто может взять. Кроме того, среди населения имеется немало Сирен, но только у нескольких хватает силы сгенерировать убийственную волну энергии.

— А что с остальными? Почему мы не слышали о несмертоносных Сиренах?

Грейс слабо улыбнулась:

— Слышали, сэр, просто вы об этом не догадывались. Их называют оперными певицами.

— Оперными певицами? — Судя по голосу, Фэллон был в крайнем замешательстве.

— Не все из них Сирены, естественно. Только, как я подозреваю, лучшие колоратурные сопрано. А еще многие Сирены просто не знают о своей паранормальной природе. Нет, я выражусь иначе. Оперные певицы славятся своим самомнением. Некоторые из них действительно считают свой талант паранормальным.

— Что, черт побери, вы имеете в виду?

— Вспомните, вы же часто слышали, как об оперной певице говорят, что она обладает «гипнотическим даром». В истории не раз рассказывалось, что различные певицы умели приводить в экстаз или в оцепенение свою аудиторию.

— Гм.

Грейс перевела взгляд на монитор компьютера и быстро пробежала глазами текст.

— Высокий уровень дара, способный разрушить нервную систему человека, появляется исключительно у женщин, потому что для него нужно обладать настоящим колоратурным сопрано — ведь только таким голосом можно взять высокие, смертоносные ноты. Дар связан не только с голосом, но и с их сексуальностью, поэтому их и называют Сиренами.

— Оперные певицы сексуальны? — Фэллон был огорошен.

— Сэр, мне очень жаль, что приходится открывать вам прописные истины, но оперные певцы — мужчины и женщины — уже стали легендой благодаря своей сексуальности. Богатые, властные мужчины не могут устоять, в частности, перед сопрано. Вспомните Марию Каллас и Аристотеля Онассиса.

При этих словах Лютер обернулся и слегка изогнул бровь. Грейс сделала вид, что ничего не заметила.

— Вы сказали, что та певица сумасшедшая? — спросил Фэллон.

— Ну, все зависит от того, что вы вкладываете в слово «сумасшедшая». В ее ауре присутствовала определенная нестабильность, но она смогла разработать и претворить в жизнь сложный план. Я почти уверена, что она зашла в шестьсот четвертый, чтобы причинить вред кому-то, вероятно, Юбэнксу.

— Вы считаете, что она собиралась дождаться его в номере?

— Я уверена в этом.

— А как же телохранитель?

— Может, она не знала, что он есть у Юбэнкса. Или решила, что ей по силам справиться с обоими. Как бы то ни было, в план вмешалась горничная. Сирена страшно разозлилась на нее за это. — Грейс поежилась, вспомнив сцену. — Клянусь, певица вела себя как настоящая дива, которой помешали во время выступления.

— Попытка убить горничную выглядит слегка чрезмерной при сложившихся обстоятельствах, — сказал Фэллон. — Сирена вполне могла выкрутиться, наболтав настоящей горничной, что она якобы новенькая.

— Она оперная певица, и она умственно нестабильна. Ринуться в атаку — это, вероятно, ее вторая натура.

— Вы действительно считаете, что она профессиональная певица?

— В этом нет никаких сомнений. Я абсолютно уверена, что она когда-то пела на профессиональной сцене. Возможно, и сейчас поет.

— Вы говорите, что она обвинила вас и горничную в том, что вы прервали ее выступление?

— Я понимаю, сочетание слов необычное. Может, эта Сирена и не в себе, но она считает себя звездой. Поверьте, все это есть в ее профиле.

— А что вы скажете о горничной? — спросил Фэллон. — Она что-нибудь помнит?

Лютер все еще смотрел на Грейс. А она продолжала смотреть на монитор компьютера. Ложь — вещь коварная, и сейчас, когда она вымотана до крайности, нужно соблюдать особую осторожность. Как всегда, она впустила в свои слова столько правды, сколько было возможно.

— Почти ничего, — ответила Грейс. Правда. — Как я вам сказала, она упала в обморок, когда Сирена начала петь ей. — Не совсем правда. Она потеряла сознание из-за нее, а не из-за певицы. — Когда она пришла в себя, с ней все было в порядке. Я проверила ауру. Она выглядела здоровой. — Правда. — Она помнила только то, что шла по коридору и увидела, как какая-то горничная убирает шестьсот четвертый. Все последующие события в памяти не сохранились.

— Что вы ей сказали? — спросил Фэллон.

— Что я увидела, как она потеряла сознание, и поспешила ей на помощь.

— Все правда. Отлично. Мне это очень нравится во лжи. У вас талант, Грейс.

Несмотря на беспокойство, Грейс ощутила прилив гордости. Она машинально расправила плечи.

— Спасибо, сэр.

— Итак, каков сухой остаток? Никто не стал вызывать службу безопасности гостиницы? — спросил Фэллон.

— Именно так. Горничная и ее начальник пришли к выводу, что произошла какая-то путаница в расписании уборки, вот и все.

— Значит, Юбэнкс ни о чем не узнает, — удовлетворенно заключил Фэллон.

— Да, сэр, — согласилась Грейс. — Лютер недавно проследил за ним. Юбэнкс вернулся с гольфового поля вместе с остальными и прямиком отправился в свой номер. Судя по всему, у него не возникло никаких подозрений, потому что сейчас он находится на массаже в оздоровительном центре.

— Что означает, что его телохранитель не выявил споры насилия, которыми наверняка кишит все помещение.

— Как я вам говорила, у телохранителей профиль охотника недоразвит.

— Наверняка из-за препарата, — заключил Фэллон. — Проклятие, мне не терпится узнать, откуда он у них берется.

Что-то в его голосе напомнило Грейс, что Фэллон Джонс является потомком длинной череды охотников. Да, в его даре есть некоторые необычные отклонения, но, как и у всех охотников, в нем быстро вспыхивает азарт преследования.

— Да, сэр, — сказала она.

— Вы можете описать певицу?

— Нет, сэр. К моему великому сожалению. Когда она выбежала из шестьсот четвертого, я поняла, что, кроме парика и больших очков, на ней был еще и толстый слой грима. Думаю, ей немного за тридцать, и могу сказать наверняка, что она высокая и стройная и что у нее хорошо развита мускулатура плечевого пояса, но это все.

— Стройная? Мне казалось, что оперные певицы толстые, как бочки.

— Это обобщение, сэр. Да, верно, среди певиц есть очень толстые. Многие женщины, исполняющие Вагнера, вероятно, покупают себе одежду в магазинах для полных. Но на сцене есть и много стройных. Некоторые из самых знаменитых сопрано — невысокого роста и тоненькие.

— Вы уверены, что это было сопрано?

Грейс вспомнила о разлетевшемся на осколки стакане.

— Абсолютно. Колоратурное сопрано. У таких певиц широчайший диапазон. Я не специалист, но даже я смогла определить, что она обладает неповторимым умением держать самые высокие ноты. Во всяком случае, это у нее получалось, пока ею не завладела ярость.

— Вы видели ее ауру. Мне нужен полный профиль.

— Да, сэр. Я постараюсь составить его побыстрее. Но мне нужно время, чтобы проанализировать его, если вы не возражаете. А еще мне нужно изучить кое-какие генеалогические архивы. Ведь речь идет об очень редком даре.

— У нас мало времени, мы не можем тратить его впустую. — В голосе Фэллона слышалось нетерпение.

— Я понимаю, сэр. Но я не хочу ошибиться. Я сейчас не в лучшей форме.

— Ладно. Поспите немного, а потом сразу звоните мне.

— Да, сэр.

— Передайте Малоуну, что на остров прибыли последние из наблюдателей. Они возьмут на себя слежку за пятеркой из «Найтсшейд». А вы двое можете собирать вещи.

Грейс охватило разочарование. Ее приключение в качестве агента «Джонс и Джонс» подходит к концу.

— Что дальше, сэр? — спросила она.

— В дополнение к слежке за людьми из «Найтсшейд» я свяжусь с Гарри Суитуотером.

— Зачем?

— Сирена, с которой вы столкнулись, может быть профессионалом.

— Профессиональной оперной певицей? Ну да, я тоже так считаю.

— Нет, профессиональной женщиной-киллером, — терпеливо поправил ее Фэллон. — Кто-то нанял ее, чтобы устранить агентов «Найтсшейд». Это означает, что она может быть частным подрядчиком. Суитуотер знает всех своих конкурентов. Если повезет, он сможет дать мне наводку. Черт, я должен был раньше услышать о ней.

— Сомневаюсь, сэр. Профессиональные убийцы — это, насколько мне известно, хладнокровные люди, во всяком случае, когда они работают. — Не могла же она говорить, что на своей прежней работе встречалась с несколькими киллерами благодаря тому, что Мартин ввязался в торговлю оружием. — Та Сирена была дивой, как я уже сказала, она пришла в ярость, когда ее выступление прервали. Я бы не утверждала, что неустойчивый темперамент и недостаток эмоционального контроля — это качества профессионального убийцы.

— В любой профессии есть свои издержки, — сказал Фэллон. — Дайте мне поговорить с Малоуном.

Грейс послушно передала трубку Лютеру. Он выхватил ее с видом человека, приготовившегося к битве.

— Что? — резко произнес он. — Нет, она не возвращается в Эклипс-Бей. Пока, во всяком случае. Я увезу ее с собой.

В душе Грейс поднялась радость.

— Почему? — спросил Лютер. — Потому что эта чертова Сирена психованная. Сегодня Грейс привела ее в ярость. Кто поручится, что это не разовьется у нее в одержимость? Нет, я не утверждаю, что она станет преследовать Грейс, но и пускать дело на самотек не хочу. Грейс остается со мной, пока ты не разыщешь певицу и не нейтрализуешь ее.

Радость Грейс тут же угасла. Лютер оставляет ее, но исключительно потому, что беспокоится за ее безопасность. Что ж, придется смириться. Она согласна воспользоваться любым предлогом, чтобы продлить их сотрудничество.

— Позвони мне, как только что-то узнаешь. — Лютер закончил разговор и посмотрел на Грейс. — Я понимаю, что тебе надо поспать, — сказал он. — Но поспать не получится. Я хочу увезти тебя с острова.

— Ладно, соберу вещи. — Она встала с дивана. — Только мне не повредил бы кофе.

— Я закажу в номер. Выпьешь в машине по дороге в аэропорт.

— Ладно.

— И пока будешь пить кофе, расскажешь мне, что произошло год назад, — добавил он угрожающе тихим голосом.

Грейс застыла как вкопанная у двери в спальню.

— То есть?

— Ты целый год страдала от повышенной чувствительности. Я уверен, что инцидент, подстегнувший ее, был чуть более драматичен, чем сегодняшнее происшествие. Ты сказала, что тебе потребуется всего несколько недель, чтобы прийти в себя. Сделав кое-какие подсчеты, я сделал вывод: год назад произошло нечто более серьезное, чем сегодняшний инцидент.

Грейс взволнованно вздохнула.

— Ты ведешь себя как коп.

— Ага, иногда. Послушай, мне плевать, что ты врешь Фэллону. Но мне нужна правда. Твоей жизни может угрожать опасность. Тебе придется довериться мне.

Глава 24

К тому моменту, когда они сели в машину и поехали в сторону аэропорта, Грейс уже достаточно оправилась от первоначального шока и смирилась. Возможно, она слишком устала, чтобы сопротивляться. Нет, возразила она самой себе, правда в том, что она просто больше не хочет лгать Лютеру. Она еще не знала, что происходит между ними. И боялась использовать слово «любовь» для определения их связи. Все случилось слишком быстро, а у нее мало опыта в таких делах, поэтому ей трудно понять, что это, с первого взгляда. Но что бы это ни было, ей очень хочется довериться ему.

Грейс сняла крышку со стаканчика с кофе.

— Думаешь, мистер Джонс догадывается, что я не рассказала ему всю правду о сегодняшнем происшествии? О том, что я делала с помощью своей ауры?

— Кто знает? — Лютер не отрывал взгляда от дороги. — Он мастер связывать концы с концами, так что советую тебе иметь в виду, что он подозревает гораздо больше, чем кажется.

— Тогда почему он ничего не сказал?

— Наверное, потому, что не счел это нужным. Фэллон не из тех, кого можно назвать общительным.

— Черт, — произнесла Грейс.

— У меня есть более серьезный вопрос: почему ты не рассказала ему, что умеешь делать своим даром? Ведь ты как-никак хочешь стать настоящим агентом «Джонс и Джонс». Тогда почему бы не произвести впечатление на босса?

Грейс отстраненно смотрела в окно на поля сахарного тростника.

— Это вошло у меня в привычку — скрывать свой дар. С другой стороны, я же не буду ходить и повсюду рекламировать свои умения.

— Что произошло год назад? Наверняка что-то очень важное. Ты подверглась нападению?

— Он пытался убить меня чем-то вроде энергетической вспышки, — тихо произнесла Грейс.

Лицо Лютера стало жестким.

— Тот, кто напал на тебя, был экстрасенсом, да?

— Да. И я отбилась с помощью своего дара. Когда он понял, что не может прикончить меня психическим ударом, он пришел в ярость и попытался придушить меня. Я уже успела активироваться, раскрыться на полную мощность, чтобы защититься. И когда он прикоснулся ко мне, что-то произошло. Как будто энергия, которую он направлял в меня, развернулась и ударила по нему. В следующее мгновение я поняла, что он мертв.

Лютер какое-то время молчал. Грейс знала, что будет дальше, и покорно ждала.

— Ты говорила, что он нанес тебе удар каким-то видом психической энергии?

— Да. Каким-то образом ему удалось сфокусировать ее. Было дико больно. Я чувствовала, что она убивает меня.

— Фэллон говорил мне, что один из его агентов столкнулся с человеком из «Найтсшейд», который умел энергетическим ударом сбивать людей с ног и причинять им такую боль, что они теряли сознание. Это случилось не так давно, во время расследования в Стоун-каньоне, Аризона. Но эта способность была индуцирована препаратами. Человек из «Найтсшейд» периодически впрыскивал себе эликсир.

— Тот, кто пытался убить меня, тоже сидел на каком-то препарате, — сказала Грейс, не открывая всей правды. — Он говорил, что он наделяет его необыкновенной силой, которая позволяет убивать без следа.

Лютер тихо присвистнул.

— Ну и дела. Ты убила Мартина Крокера, не так ли?

— Да.

— Позволь мне высказать одно дикое предположение. В компании ты работала не библиотекарем.

— Я была дворецким.

— Шутишь?

— Это была официальная должность, — пояснила Грейс. — Никто, видишь ли, не обращает внимания на наемную прислугу. Впоследствии газеты практически не упоминали о том факте, что я погибла в том же крушении катера. Как будто я и не существовала, что, кстати, меня вполне устраивало.

— Я что-то припоминаю: спасатели нашли катер Крокера, его носило по морю. Как ты спаслась?

Грейс поежилась, вспоминая ужас и неумолимое желание выжить, владевшие ею в ту ночь.

— Спасатели не знали то, что знали только Мартин и я: что на острове есть надувная лодка, которую Мартин держал на экстренный случай. Я дождалась ночи. Затем уложила тело Мартина в катер и двинулась к материку. На некотором расстоянии от суши я сбросила тело в воду, а катер просто оставила дрейфовать. А сама перебралась в надувную лодку.

Лютер ничего не сказал, лишь оторвал руку от руля и крепко сжал ее пальцы, показывая, что понимает и ее ужас, и ее желание выжить.

Это пожатие прибавило Грейс сил.

— На лодке не было никаких опознавательных знаков, ничего, что могло бы связать ее с Мартином или со мной. Я затопила ее недалеко от берега. На следующий день я вылетела в Майами по поддельным документам.

— Ты заранее заготовила документы?

— А также маленький чемоданчик с самым необходимым. И довольно долго все это возила с собой. — Она тяжело сглотнула. — Я знала Мартина лучше, чем он сам. Вопрос был не в том, понадобятся ли мне документы и смена одежды, а в том, когда именно все это мне понадобится.

— Ты была у Крокера не просто дворецким, правда? Чем ты у него занималась?

— Я была его личным профайлером, — ответила Грейс. — Я считывала людей, с которыми у него были деловые отношения, их любовниц и всех, кто когда-либо вступал с ним в контакт.

— Телохранитель на все руки.

— Я идентифицировала сильные и слабые стороны его конкурентов. Я указывала, кому он может доверять, и предупреждала, когда кто-то строил против него козни.

— Сколько вы работали такой командой?

— Двенадцать лет.

— Вы были любовниками? — ровным голосом спросил Лютер.

— Нет. В этом смысле нас ничто не привлекало друг в друге. Я была не его типа. Уже под конец он сказал мне, что всегда побаивался моего дара. Что до меня, то я с самого начала знала, что Мартин не способен ни на что, хотя бы приближенно напоминающее любовь или привязанность. Но мы были партнерами и даже своего рода друзьями. Я доверяла ему, так как знала, что он нуждается во мне и что он понимает это.

— И что же произошло?

— Все изменилось после того, как он стал принимать препарат.

— Зачем он пытался убить тебя?

— Он решил, что больше во мне не нуждается. Но я знала все его секреты. Как он объяснил, это делает меня слабым звеном. — Она покачала головой, грустно улыбаясь. — Он искренне верил во всю ту ложь, которую ему скармливали люди из «Найтсшейд», в том числе и в миф, что препарат продлит ему жизнь.

— А зачем ты придумала историю про корпоративного библиотекаря, когда скрывалась? Почему не создала абсолютно новую личность, никак не связанную с «Крокер уорлд»?

— Я опиралась на старую теорию, что в самой лучшей лжи должна быть доля правды. А еще я знала все о «Крокер уорлд», в том числе и как зайти в электронные личные дела сотрудников и создать запись, которая выдержит самое пристальное изучение. И ведь получилось. Я сама убедилась в этом через систему контроля биографии «Джонс и Джонс».

Лютер усмехнулся:

— Если Фэллон обнаружит это, он впадет в меланхолию.

Грейс резко повернулась к нему.

— Ты сообщишь ему?

— Нет.

— Я на это рассчитывала. Спасибо. — Она сделала глоток кофе.

— Так что произошло в тот день, когда пропали Мартин Крокер и его дворецкий? — спросил Лютер.

Грейс все рассказала ему. Когда она закончила, он довольно долго молчал.

— Ты веришь мне? — спросила она, не выдержав напряжения.

— Да.

Она взглянула на его ауру и убедилась, что это правда.

— Еще один вопрос, — сказал Лютер. — Если ты так боялась, что однажды кто-нибудь раскопает, что это ты убила Крокера, зачем, черт побери, ты устроилась на работу в Общество? Ты знала, что тебя будут окружать люди, наделенные различными дарами. Что твоя тайна каждый день будет подвергаться риску.

— Я опасалась, что у людей, которые завербовали Мартина, его смерть вызовет подозрения и они будут искать меня. Еще со слов Мартина я знала, что организация, которую ты называешь «Найтсшейд», объединяет в себе перебежчиков с паранормальными способностями. Вот я и решила, что эта группа будет сторониться сообщества тех, кто входит в Тайный дом.

— То есть ты решила спрятаться в самом сердце Общества. — Уголки губ Лютера слабо дрогнули. — Это мне нравится. Дерзкий шаг.

— Была еще одна причина, почему я подала заявление на место в Бюро по генеалогии, — тихо проговорила Грейс. — Я не раз слышала, что человек, когда ему очень плохо, спешит домой.

— И?

— Общество для меня — это некое подобие семьи.

Глава 25

Это невыносимо.

Сирена в смятении ходила взад-вперед по номеру. Желание Царицы ночи отомстить Зарастро[4] было ничем, жалким писком по сравнению с настоятельной потребностью поквитаться с той мерзавкой, которая каким-то образом смогла противостоять ее пению. Глупое создание должно было умереть, как и остальные. Почему этого не случилось?

Время, решила Сирена. У нее не хватило времени, чтобы завершить работу. Еще минута — и все было бы кончено. Если бы только тот чертов лифт не приехал.

Все еще не веря в то, что потерпела поражение, Сирена сжала руки в кулаки. Безмозглая горничная была полностью под ее контролем. Мощные, неистовые ноты арии Цзян Цин «Я жена Мао Цзэдуна»,[5] колоратурного кредо из оперы «Никсон в Китае» Джона Адамса, работали идеально, ведя ту тетку к роковой гибели. Голос звучал безупречно. Она вплела в него энергию и превратила в смертоносную силу. Горничная не могла противостоять. Никто не мог противостоять.

Ее пронзила паника. С ее голосом все в порядке. Абсолютно все. Тот жуткий инцидент в «Ла Скала» два года назад — не более чем случайность. Да, ее освистали, но та проклятая клака в «Ла Скала» рано или поздно освистывает всех, кто имеет хоть какой-то вес в мире оперы. Это своего рода обряд посвящения для певца. А что, если они действительно услышали недостаток мощи в ее верхнем фа?

Она несильно переживала, когда и в следующем сезоне случилась неприятность. В тот вечер в Сиэтле она сфальшивила на «денежных нотах» в арии Лючии. И это не укрылось от внимания критиков из «Сиэтл таймс». Но тогда у нее была простуда. И что из этого? У всех певцов время от времени бывают провалы.

Да, и немало среди знаменитых сопрано тех, кто проснулся однажды утром и обнаружил, что голос пропал. Ее снова пробрала холодная дрожь.

Врачи заверили ее, что голосовые связки в полном порядке, но они ничего не знали о паранормальной стороне и о том, как прочно она связана с ее исполнительским талантом. А что, если проблема здесь? Что, если ее самый страшный кошмар стал явью? Что, если она теряет дар Сирены?

Невозможно. Она слишком молода, ей всего тридцать пять. Она в самом расцвете. Однако нельзя отрицать, что с карьерой у нее проблемы. И в этом, естественно, виноват ее прежний агент. Из-за этого идиота у нее сорвались важные ангажементы. Он просто поверил слухам. У нее не оказалось иного выбора, как «уволить» его навечно во время «камерного» представления. Последней нотой, которую он услышал, была потрясающе совершенная высокая соль в «Народ Фессалии» Моцарта. Она очень надеялась, что он успел восхититься ее великолепным пассажем.

Нет, с ней все в порядке, если не считать маленькое невезение и плохую организацию. Однако все это изменится после того, как она споет Царицу на премьере «Волшебной флейты» в Акация-Бей. Это, конечно, не «Метрополитен», но «Гатри-Холл» — это маленькая жемчужина среди театров, да и расположен он недалеко от Лос-Анджелеса. Как отметил дорогой Ньюлин, есть большая вероятность, что выступление привлечет важных критиков. Там они своими глазами увидят, что Сирена вернулась, причем стала прекраснее, чем прежде.

И снова самые престижные модельеры встанут в очередь, чтобы умолять ее надеть их туалеты и их драгоценности. Очень скоро она будет раздавать автографы, как это было в прежние времена. Она будет петь в лучших оперных театрах мира, и на ее спектакли билеты будут заказывать за три года…

Звонок телефона разрушил яркие картины блестящего будущего. Сирена посмотрела на номер и поморщилась. Сейчас ей меньше всего хотелось говорить с сестрой. Она со вздохом нажала на кнопку приема.

— Привет, Дамарис.

— Что происходит? Я жду твоего звонка. Все в порядке?

— Успокойся, все замечательно. Сегодня днем, когда я зашла в номер Юбэнкса, возникло небольшое затруднение, но оно не…

— Что случилось? — В голосе Дамарис слышалась паника.

— Да угомонись ты. Как мы планировали, я проникла в номер с помощью той электронной штуковины, которую дал «папа». Я собиралась дождаться Юбэнкса и его телохранителя. Я готовилась к представлению, разогревалась, когда мне помешала гостиничная горничная. Ты же знаешь, что я терпеть не могу, когда мне мешают репетировать.

— И что ты сделала? — завопила Дамарис. — Только не говори, что убила ее!

— Ну нет. К сожалению, вмешалась одна мерзкая баба. Передай «папе», чтобы он для меня выяснил, кто она такая. Он у меня в большом долгу.

— Ты хочешь, чтобы он разыскал горничную?

— Нет, ту отвратительную суку, которая все испортила. Ту, которая смогла оказать мне сопротивление. Нет, ты веришь в это? Ей удалось спасти горничную.

— О чем ты говоришь? — закричала Дамарис. — Тебя видел кто-то еще, кроме горничной?

— Да. Меня вынудили покинуть сцену прежде, чем я смогла исправить ситуацию. Какие-то люди выходили из лифта. Ты же знаешь, как работает мой дар. На «камерном» представлении я могу справиться только с двумя, не больше.

— Нам конец, — прошептала Дамарис. — Все пошло не так.

— Это же нелепо. Возьми себя в руки. Я перенесла свое выступление перед Юбэнксом на вечер. Я тут присмотрела более подходящее местечко. Завтра в это время я уже буду лететь в Сан-Франциско.

— А что насчет другой женщины? — простонала Дамарис. — Если она смогла противостоять тебе, значит, она экстрасенс. Есть вероятность, что она из «Найтсшейд»?

— Откуда мне знать? Самый главный тайный агент у нас в семье — это «папа». Это его работа — выяснять такие детали.

— Есть вероятность, что она опознала тебя?

— Только если она настоящая фанатка, в чем я сомневаюсь. Она ничем не показала, что узнала мой голос. На мне был полный сценический костюм, как мы и договорились, поэтому вряд ли она сможет описать меня.

— Но если она из «Найтсшейд», то она может предупредить Юбэнкса, — сказала Дамарис.

— Юбэнкс все еще здесь, в гостинице, — надеюсь, это известие тебя успокоит. Я видела, как он недавно шел на процедуру в салон.

— Значит, она не из «Найтсшейд».

— Наверное, нет.

— Кто же она?

— Не имею представления. Спроси у «папы». Когда он выяснит, кто она такая, я устрою для нее особое представление. Я не потерплю, чтобы меня вот так вот безнаказанно прерывали.

— Вивьен, ты говоришь как одержимая, — обеспокоенно сказала Дамарис. — Ты точно уверена, что женщине удалось противостоять твоему пению?

— Только на короткий период времени. Я уверена, что смогла бы уничтожить ее, если бы у меня было еще минуты две. Давай заканчивать разговор. День был тяжелый. Мне нужно подготовиться к следующему выступлению. Пока, Дамарис.

— Подожди…

— Передай «папе», чтобы он нашел эту суку.

Сирена захлопнула телефон и отшвырнула его в сторону. Да, это большая ответственность — быть старшей сестрой. Бедняжку Дамарис так легко расстроить. И во всем виноват, естественно, «папа».

— Она из «Джонс и Джонс», — сказал отец.

— Что?!

— Успокойся. Я просто забрался в файл. Похоже, Фэллон Джонс держит Юбэнкса под наблюдением. Но не потому, что считает его причастным к «Найтсшейд».

— Ты уверен? — Дамарис оперлась локтями о стол, положила голову на руку и прижала трубку к уху. Ее то обдавало жаром, то пронзала ледяная дрожь, и эти приступы становились все чаще. А вдруг, подумала она, у нее аллергия на препарат? — А может, «Джонс и Джонс» обнаружил связь?

— Нет. — Голос папы звучал твердо. — Поверь мне, если бы у агентства были хоть малейшие подозрения, Совет обязательно известили бы. В настоящее время для него «Найтсшейд» — первоочередная задача. Агенты «Джонс и Джонс» выполняют рутинную работу.

— Как ты можешь называть это рутиной?

— Юбэнкс — зарегистрированный экстрасенс, убивший троих, — принялся терпеливо объяснять папа. — Родители третьей жертвы являются членами Общества. Они попросили «Джонс и Джонс» провести расследование. Это единственная причина, почему Джонс следит за ним. Такое случается.

— Все сильно усложняется.

— Успокойся. Я узнаю, если «Джонс и Джонс» идентифицирует людей на Мауи как агентов «Найтсшейд». Если это произойдет, будут использованы хорошо отработанные процедуры, чтобы решить проблему. А пока будем надеяться, что твоя сестра закончит работу.

— Вивьен просит, чтобы ты выяснил, кто та женщина, что спасла горничную.

— Не переживай, я как раз собираюсь этим заняться.

— А что потом?

— А потом я займусь самой проблемой, — ответил папа.

Глава 26

Юбэнкс услышал пение, когда вышел из мужского туалета. Голос доносился откуда-то из просторного гостиничного сада и поднимался вверх, к длинной террасе. Ноты были настолько чистыми, высокими и чарующими, что сначала ему показалось, будто кто-то играет на флейте.

Какая-то ария из оперы, подумал он. Он никогда не был фанатом оперы, но и столь великолепного исполнения тоже никогда не слышал. Музыка затронула все его чувства.

Эти обольстительные, обворожительные звуки тут же заставили его забыть о Клейтоне, который должен был ждать его у входа в туалет. Он запоздало заметил, что телохранителя поблизости нет. Несколько минут назад Клейтон удостоверился, что туалет пуст, а потом, следуя стандартной процедуре, вышел в коридор и встал перед дверью так, чтобы никого не пускать.

Клейтона нигде нет, и это неправильно. Но Юбэнкс не смог обдумать эту мысль, потому что все его внимание захватила музыка. Она звала его, соблазняла и притягивала.

Он забыл о Клейтоне и подошел к перилам, чтобы посмотреть вниз. Листва была плотной, словно полог тропического леса. Длинные листья очень высоких пальм блестели в лунном свете. Тут и там мелькали огоньки, обозначавшие узкую извилистую дорожку, которая вела к живописной часовенке, где часто устраивались свадьбы.

Мелодия неуклонно тянула его к себе. Он никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Чистые, как у флейты, звуки вызывали физическое возбуждение. Другими словами описать то, что с ним происходило, было невозможно.

Пела женщина, и его охватило желание овладеть ею. Она там, в саду, и зовет его. Ему ничего не остается, как идти к ней.

Совсем недавно, несколько минут назад, его мысли были сосредоточены на идее проникнуть в высшие круги «Найтсшейд». Он нацелился на освободившееся место в совете директоров. Никто не заслуживал его больше, чем он. Скоро он покинет ряды старшего менеджмента и войдет прямиком в высшее руководство организации.

Юбэнкс знал, что на его начальников произвело огромное впечатление усовершенствование формулы, проведенное в лаборатории, которую он курировал. Да, были неприятные инциденты во время испытаний эликсира на людях, но их организация — это не тяжеловесное и пугливое УПЛ.[6] Для тех, кто стоит наверху, главное — успех. И он его добился.

Его включили в окончательный список соискателей одной из самых высоких властных должностей в организации в связи с тем, что его лаборатория внесла в формулу хоть и несущественные, но крайне важные изменения, которые позволяют обойтись без охлаждения при хранении и транспортировке препарата. До сих пор все, кто применял генетически разработанный эликсир, были вынуждены держать флаконы на льду или в переносных охлаждающих емкостях.

Он заслужил свое право занять место в совете директоров, в этом нет никаких сомнений. Благодаря препарату он становится обладателем мощнейшего стратегического дара. Не секрет, что большинство тех, кто занимает высшие посты, тоже стратеги. Но главное — уметь быстро принимать решения, быстро перестраивать планы и быстро добиваться преимущества над другими. Именно это помогает подняться до самого верха.

Другие дары тоже полезны. Но какой прок от харизматичного дара, от дара выявлять иллюзии или читать ауру, если ты не можешь с его помощью достичь своей цели? Стратеги высокого уровня используют экстрасенсов с другими дарами как пешек.

О да, сама судьба предназначила ему место в совете директоров.

Но сначала нужно найти певицу. На настоящий момент нет более важной задачи. Юбэнкс прислушался, пытаясь определить направление. Где-то в самом центре погруженного в ночной мрак сада, решил он.

Юбэнкс спустился с террасы по каменной лестнице и пошел по узкой дорожке, ведомый поющим голосом. Поворачивая за угол, он обо что-то споткнулся и едва не упал, но сумел удержаться на ногах. Юбэнкс посмотрел вниз и увидел мужскую ногу, торчащую из густых зарослей папоротника. Это зрелище слегка разрушило очарование, навеянное пением.

Шокированный Юбэнкс попятился. Тут он сообразил, что темные брюки и кроссовки ему знакомы. Его пронзил страх.

— Клейтон? — позвал он.

Нога не шевельнулась.

Он наклонился, чтобы удостовериться. Света от низких фонариков хватало, чтобы он, раздвинув листья, смог разглядеть лицо Клейтона. Глаза телохранителя были закрыты. Он не двигался, но дышал. Часть лица была залита кровью, которая в темноте казалась черной.

Одна часть Юбэнкса продолжала прислушиваться к манящему пению, другая же пыталась сосредоточиться на том факте, что кто-то завлек его телохранителя в сад и чем-то ударил по голове с такой силой, что тот потерял сознание. А ведь на свете мало такого, что могло бы застать врасплох охотника высокого уровня, пусть и с лишь частично усиленными свойствами.

Беги. Спасайся отсюда.

Юбэнкс резко выпрямился и огляделся, прощупывая взглядом окрестности. Очертания всех предметов сливались в темноте. Он зашагал в обратном направлении.

Однако пение все же настигло его, теперь голос наполняли сила и могущество. Певица была близко. Он не мог сопротивляться, даже несмотря на то, что интуиция подсказывала ему, что нужно побыстрее убираться прочь.

Вопреки своей воле Юбэнкс опять двинулся в сад. Медленно, с трудом переставляя ноги, он пересек маленький мостик над чернильно-черным прудом с карпами. Внизу, в воде, раздался плеск. Впереди перед ним возник залитый лунным светом силуэт часовни для свадеб. Чарующий голос лился оттуда.

Юбэнкс поднялся по ступенькам и прошел внутрь. Светильники зажжены не были, но через высокие, от пола до потолка, окна ярко светила луна, поэтому он смог разглядеть фигуру, стоящую в проходе. Певица была одета в длинный белый махровый халат. Черты ее лица скрывал капюшон, наброшенный на голову. Она напоминала эфирное создание из другого измерения.

Восхищенный Юбэнкс пошел по проходу. Он был не в состоянии бороться с непреодолимым влечением мелодии. Певица распахнула объятия. Ее голос поднялся еще выше и разлился фонтаном чистейших и даже вселяющих страх нот.

И в тот же момент его охватила боль, которая то обжигала, то обдавала холодом все его чувства. Быстро распространяясь, боль добралась до головы. Казалось, череп вот-вот взорвется.

Наконец-то Юбэнкс понял, что певица убивает его. Кто-то решил разделаться с ним и организовал убийство.

Нет, этого не может быть. Он судьбой предназначен для власти и величия. Он убил трех женщин, чтобы подняться вверх.

Юбэнкс падал, с головой погружаясь во мрак. В мозгу возникла внушающая страх мысль. А вдруг женщина, убивающая его своим пением, — это призрак одной из тех трех, которых он убил?

Кристально чистые ноты увели его в темноту.

И все исчезло.

Глава 27

Лютер открыл глаза и зажмурился от яркого солнца, пробивавшегося сквозь листья пальм. Наслаждение почувствовать под боком Грейс было разрушено надоедливой трелью телефона. Солнце и телефон — это стандартные атрибуты утра. А вот Грейс, свернувшаяся клубком рядом с ним, — это нечто новое. Правда, одной ночи, которую она провела в его кровати, хватило, чтобы он пристрастился к этому новшеству.

Лютер с неохотой выбрался из-под одеяла, сел на край кровати и взял телефон. Номер, высветившийся на дисплее, заставил его стряхнуть остатки сна.

— Что у тебя, Фэллон?

— Юбэнкс мертв, — сказал Фэллон. В его голосе слышался характерный для охотника азарт. — Его тело нашел в часовне один из гостиничных дворников несколько часов назад. Судя по всему, он умер в полночь. Власти называют причиной смерти инсульт. Никаких признаков насилия.

— Его могла убить Сирена.

— Она и убила. Теперь нам остается расслабиться и ждать. Мне не терпится увидеть, кто займет место Юбэнкса. Когда это выяснится, мы узнаем, кто заказал убийство.

— Что насчет Сирены?

— Она выполнила контракт. Если она профессионал, как я подозреваю, она уже исчезла.

— Но ты все равно ищешь ее?

— Естественно. — Фэллон помолчал. — Ну, и Суитуотер ее ищет, от его поисков пользы больше.

— Это не входит в обязанности Суитуотера. Она экстрасенс. Это работа «Джонс и Джонс», твоя работа.

— Малоун, должен тебе сказать, что в настоящий момент эта задача стоит не первой в моем списке, — гневно, что было нехарактерно для него, произнес Фэллон. Он часто проявлял нетерпение, часто раздражался, но редко уступал столь сильным эмоциям. — У меня слишком много других дел. Пока она убивает людей из «Найтсшейд», у меня нет к ней претензий.

— Она пыталась убить Грейс и ни в чем не повинного человека, случайно оказавшегося рядом.

— Судя по тому, как Грейс все описала, инцидент мог быть простой случайностью.

— Как ты можешь называть попытку убийства случайностью?

— Ладно-ладно, не случайность, — пробормотал Фэллон. — Скорее та самая ситуация, когда кто-то оказался не в том месте и не в то время. Я хочу донести до тебя следующее: ничто не свидетельствует о том, что ей нужна была Грейс или горничная. Они просто помешали ей.

— Ага, значит, это Грейс и горничная виноваты, что их едва не убили?

— Проклятие, не извращай мои слова! — возмутился Фэллон. — Грейс говорила, что Сирена была загримирована. Это значит, что Грейс не сможет опознать ее. У певицы нет оснований преследовать ее. Уловил?

— Ты и я, мы оба знаем, что Грейс может опознать ее по ауре.

— Только если они окажутся лицом к лицу, — отпарировал Фэллон. — И какова вероятность такой встречи?

— Откуда мне, черт побери, знать?

— Послушай, у Сирены нет возможности выяснить, кто такая Грейс, и тем более ее местонахождение, а также особенности ее дара — что она читает ауры. Поверь мне, Грейс ничего не угрожает. Что до Сирены, Суитуотер лучше справится с работой по ее поиску. Она действует в его мире. Он выследит ее через свои связи.

— А на каком месте она в списке Суитуотера?

— На самом верхнем, — коротко и спокойно ответил Фэллон. — Похоже, Гарри взбесило, что у него в конкурентах появился доселе неизвестный экстрасенс высокого уровня.

— А что, если Грейс права и Сирена действительно из одержимых? Что, если Грейс превратится для нее в наваждение и она станет преследовать ее?

— Тогда у нас возникнут проблемы, — произнес Фэллон таким тоном, каким утихомиривают ребенка, засыпающего взрослого вопросами. — Но, как я сказал, речь идет о профессионале. Поверь мне, она уже далеко отсюда.

Лютер в сердцах нажал кнопку отбоя и отшвырнул телефон. Повернувшись, он встретился с внимательным взглядом зеленых глаз Грейс.

— Сирена разделалась с Юбэнксом, — сказал он. — Фэллон говорил, что Суитуотер найдет ее.

— А пока?

Лютер через простыню погладил Грейс по бедру, любуясь женственными очертаниями ее тела.

— А пока ты проводишь отпуск на Гавайях.

Глава 28

В руке у шеф-повара был нож, который выглядел так, будто он предназначен для резки и измельчения отнюдь не овощей. У покрытого татуировками официанта под брюками в ножной кобуре был пистолет. Ауры обоих свидетельствовали о парапсихическом даре довольно высокого уровня и несли в себе все явные признаки необратимых повреждений, которые образовались в результате применения этой парочкой крайнего насилия. Имелись также свидетельства очень необычного, похожего на «Дзен» принятия того, что они совершили, а также принятия их собственной сущности как таковой.

Завсегдатаями «Темной радуги» была причудливая толпа не вписавшихся в современное общество экстрасенсов, большинство которых, судя по виду, рухнули в пропасть где-то далеко-далеко отсюда, и потом их прибило к берегам Гавайев. У подавляющего количества клиентов были профили, типичные для людей с беспорядочными, деформированными или сильно поврежденными аурами. Многие из них, вероятно, просто не догадывались о том, что они экстрасенсы, не говоря уже о том, что именно эта сторона их натуры и является причиной всех их проблем.

«Тогда почему я чувствую себя здесь как дома?» — недоумевала Грейс.

Она вместе с Петрой Гроувз сидела в задней части зала, в кабинке рядом с вращающейся дверью, которая вела в жаркую кухню с клубами пара под потолком. Близился вечер. За барной стойкой Уэйн начищал стаканы и фужеры с удвоенным усердием, как будто каждый предмет был патроном, которым он собирался зарядить ружье и от которого могла зависеть его жизнь.

Петра уже объяснила, что сейчас у них затишье между обеденным наплывом посетителей и ужином. В заведении был только один клиент. Свою ржавую тележку из супермаркета, нагруженную грязными постельными принадлежностями, пустыми банками из-под газировки и бутылками, он оставил снаружи у входа. Она преувеличила, назвав его клиентом, подумала Грейс, ведь его кормят бесплатно.

— Это Джефф, — тихо пояснила Петра. — Травма головы, полученная во время третьего срока по контракту.

— Я вижу повреждения, — тоже тихо проговорила Грейс. — У него низкий уровень. Кажется, полный параноик.

— Ага. Не доверяет Аттестационной ветеранской комиссии. Наверное, не зря. Сомневаюсь, что врачи в состоянии помочь экстрасенсу. Когда у него начинается приступ, он сразу объявляется здесь. Лютер слегка подправляет его ауру. Успокаивает. В лучшие дни, например, как сегодня, он заказывает рыбу с картошкой.

— За которую вы не берете с него денег?

Петра пожала плечами:

— Он всегда предлагает заплатить, но нам больше не нужны пустые банки и бутылки.

— Судя по толпе за обедом, многие из ваших клиентов выглядят так, будто им не помешает показаться психиатру из Общества.

Петра хмыкнула:

— Почти все даже не подозревают о существовании Общества. Более того, если бы они узнали, что существует такая штука, они бы наверняка побежали в противоположном направлении, только пятки засверкали бы.

Грейс грустно кивнула:

— У них настолько сильна паранойя, что они наверняка будут сторониться всех, кто попытается уговорить их лечь в клинику.

— У некоторых есть вполне обоснованные причины для паранойи, — мрачно произнесла Петра. — Многие из наших завсегдатаев попали в беду, когда их паранормальная природа привлекла к себе внимание людей в белых халатах.

— То есть когда другие решили, что они психи?

Уэйн прервал свое занятие, его глаза были холодными, как у змеи, которая украшала его выбритый череп.

— Кое-кто из них помер во время экспериментов в чертовых лабораториях.

Петра отпила кофе и поставила чашку на стол.

— Мы здесь, в «Темной радуге», не пытаемся изображать из себя врачей. Я и Уэйн, мы все тянули с ребенком, а потом выяснилось, что мы не можем его иметь. После переезда сюда мы, я думаю, принялись опекать таких, как Джефф и Рей. В первый раз посетители приходят сюда, чтобы поесть и выпить. И возвращаются, потому что здесь им хорошо.

Грейс улыбнулась:

— Им хорошо, потому что хозяева понимают их и потому что бармен обладает особым умением успокаивать их.

Петра рубанула рукой по воздуху.

— К счастью, нам не надо возиться с пустыми банками. Большинство клиентов платит налом. Нам хватает. Давай поговорим о тебе. Лютер сказал, что нужно опасаться женщины, которая вырубает людей ариями из опер.

— Ну, я так думаю. Ее песни очень похожи на оперные арии.

— Что до меня, то я люблю классический рок. А вот Уэйн любит оперу.

Стараясь скрыть удивление, Грейс посмотрела на него.

— Ты такой большой поклонник?

Уэйн занялся следующим стаканом.

— В общем, да. Музыка захватывает меня, ну, ты понимаешь. Был только на одном или двух спектаклях. Зато CD у меня много. А эта Сирена, она и в самом деле так хороша?

— Ну, ее пение очень сильно действует на аудиторию, — ответила Грейс. — Если отбросить в сторону ее дар, то я думаю, она больше чем хороша. Фэллон Джонс считает, что она профессиональный женщина-киллер, а не профессиональная певица, но я в этом сомневаюсь. Может быть как раз наоборот.

Уэйн задумался, продолжая полировать стекло.

— Так или иначе, Лютер прав. Тебе следовало бы поостеречься, пока «Джонс и Джонс» не прокомпостирует ее билет.

Грейс постаралась никак не выразить свое изумление тем, с какой небрежностью Уэйн говорит об убийстве Сирены. Она прокашлялась.

— А разве «Джонс и Джонс» этим занимается? — спросила она.

— Фэллон Джонс никогда в этом не признается, — сказала Петра. — Но да, время от времени они проводят такие операции.

Зазвонил телефон на стене. Уэйн даже не повернул головы. Петра встала из-за стола и взяла трубку.

— Да, Джули, — сказала она. — Не беспокойся. Надеюсь, скоро ему станет лучше. Передай нашему маленькому мальчику привет от меня. Все в порядке.

Она повесила трубку на место и тяжело вздохнула:

— Джули сегодня не сможет прийти. Наверное, и завтра не получится. У нее заболел ребенок.

— Ни посудомойки, ни официантки, — сказал Уэйн. — Надо же, в выходные. В самые загруженные дни недели. Фантастика.

Петра сокрушенно покачала головой:

— Это те самые проблемы, которые появляются вместе с успехом. В эпоху Д. Л. мы никогда не дергались, что кто-то не придет на работу.

— Д. Л.?

— До Лютера, — ответила Петра. — Кто знал, что от успеха будет такая головная боль? В другой день мы бы справились без Джули, но я не могу готовить и разносить блюда, когда у нас аншлаг.

— Я могу мыть посуду, — сказала Грейс.

Уэйн и Петра посмотрели на нее так, будто она заговорила на незнакомом языке.

— Было время, когда я мыла посуду, чтобы заработать на хлеб, — пояснила она. — Потом я стала дворецким. Можно сказать, я профессионал.

Глава 29

Вскоре после полуночи Лютеру пришлось слегка подправить ауры последних засидевшихся посетителей. Затем он пришел на кухню и увидел Грейс. Она мыла посуду, погрузив руки по локоть в мыльную воду. На ней был огромный фартук, свисавший почти до пола. Волосы она убрала под сетчатую шапочку. Ее лицо блестело от смеси пота и осевшей на нем влаги. Выглядела она восхитительно. Ему захотелось затащить ее в кладовку и на мешках с картошкой заняться с ней любовью.

— Закрылись, — сказал он. — Пора поесть.

— Сейчас закончу, — сказала она. — Последняя сковородка.

Петра сорвала с головы пожелтевший поварской колпак, отшвырнула его прочь и тыльной стороной ладони вытерла со лба пот.

— Напряженный вечер, — объявила она. — Как дела?

— Уэйн запирает двери, пока мы разговариваем, — ответил Лютер и посмотрел на Грейс. — Ты, наверное, без сил.

— Я в порядке. — Она ополоснула огромную сковородку и двумя руками перенесла ее на сушилку. — Просто слегка не в форме. Что насчет еды?

— Мы все голодны, а после таких вечеров мы обычно еще и немного взвинчены, — объяснил Лютер. — Обычно мы ходим в ресторан к Милли Окаде и едим там лапшу удон.

— Заманчиво, — сказала Грейс. Она вытерла руки полотенцем.

Лютер перевел взгляд на Петру.

— Мы там едва справлялись. А у вас двоих как шли дела?

— Как-то втянулись, вошли в ритм, — удовлетворенно ответила Петра. — Работа спорилась. Как выяснилось, Грейс способна мыть посуду в промышленных масштабах. Похоже, у нас теперь есть новый Бад.

— У всех свои таланты, — скромно произнесла Грейс.

Все вышли из ресторана на улицу и направились к Кухио. Не сговариваясь, Лютер, Петра и Уэйн образовали вокруг Грейс защитную фалангу. Так, плотной группой, они влились в оживленный поток пешеходов.

«Удон-Пэлас» был практически пуст. Заполнится он чуть позже, когда начнут закрываться другие рестораны и их сотрудники придут сюда за поздним ужином. Из кухни вышла Милли Окада. Она улыбнулась, увидев Лютера.

— Ты вернулся, и у тебя замечательное настроение, — объявила она, а затем обратилась к Грейс: — А эта молодая дама, как я понимаю, и есть причина всех перемен, да?

Грейс смутилась, Лютер поспешил представить женщин друг другу.

— Милли, это Грейс Ренквист, — сказал он. — Она прибыла сюда с материка.

— Добро пожаловать на острова, Грейс, — произнесла Милли, оценивающе оглядывая Грейс.

— Спасибо, — вежливо поблагодарила Грейс.

— Ей надо выпить, — сказала Петра. — Последний Бад покинул нас несколько дней назад. И сегодня весь вечер Грейс мыла у нас посуду.

— Значит, вы, Грейс, новый Бад? — рассмеялась Милли. — Что-то вы не похожи на посудомойку. И давайте на ты.

— У меня богатый опыт, — ответила Грейс.

— Ну-ну, — тихо произнесла Милли. — Очень интересно! — Прежде чем кто-то успел произнести хоть слово, она махнула рукой в сторону ближайшего столика. — Присаживайтесь, я принесу пиво. — Она посмотрела на Грейс, изогнув одну бровь. — Тебе вино?

— Да, пожалуйста, — сказала Грейс. — Спасибо.

Лютер выдвинул для нее стул, затем сел он сам, Петра и Уэйн.

— Ну что, тебе удалось порыться в генеалогических архивах? — спросил Лютер.

— Кое-чего я добилась, пока работала во время послеобеденного затишья.

Петра откинулась на спинку стула и сложила руки на груди.

— Почему ты считаешь, что она член Общества?

— У нее весьма мощный и редкий дар. Поэтому очень велика вероятность того, что она — потомок длинной череды экстрасенсов. В таких мощных дарах, как у нее, всегда присутствует сильный генетический компонент.

— Другими словами, — сказал Лютер, — даже если она и не член Общества, то один или несколько из ее предков, обладающих даром киллера, могли состоять в организации?

Грейс кивнула:

— Верно. Если мне удастся выявить хоть одного, я смогу перейти от генеалогических архивов Общества к базам данных, созданных организациями за пределами Общества.

Петра нахмурилась.

— Другие генеалогические базы данных не скажут тебе, обладает человек сильным парапсихическим даром или нет.

— Да, — согласилась Грейс, — но они помогут мне выявить потомков той или иной Сирены. А там уже я смогу определить, есть ли у кого-нибудь из них необычный певческий дар.

Уэйн слегка прищурился.

— Похоже, дорога будет длинной.

— Правильно, — сказала Грейс. — Но зато мне есть чем заняться, пока мы ждем звонка от Фэллона Джонса.

Появилась Милли. Она принесла три бутылки пива и бокал вина. Через минуту она вернулась с мисками ароматной лапши и расставила их на столе.

— Так ты что-нибудь нашла? — спросил Лютер, когда Милли ушла на кухню.

— Не много, — призналась Грейс. — Есть некоторое количество упоминаний о членах Общества, обладавших, как это описывается, чарующим голосом. Но даже в наше время критики разбрасываются этим термином направо и налево, так что я не уверена, что в этих упоминаниях много информации. Еще я нашла ряд записей, касающихся певиц, чье пение погружало людей в транс, похожий на сон.

— Я слышала, такое часто случается в опере, — сказала Петра. — Может, дар не так уж редок.

Грейс улыбнулась:

— Дело в том, что я не нашла ни одного упоминания о певицах, которые могли в буквальном смысле убивать своим пением. Я отправила электронный запрос Фэллону Джонсу и попросила его открыть мне доступ в секретный раздел генеалогических архивов.

Лютер взял со стола бутылку.

— А такой секретный раздел есть?

— О да, — ответила Грейс. — Множество записей, относящихся к исключительно опасным или причудливым дарам, имеют гриф секретности. Мне разрешали работать с ними в тех случаях, когда мистер Джонс пытался идентифицировать подозреваемого. Я уверена, ради этого поиска он откроет мне доступ. — Она с наслаждением вдохнула аромат лапши. — Потрясающий запах.

— Лучшая удон на острове, — сообщил ей Уэйн.

Лютер наблюдал, как она палочками вылавливает лапшу из супа. Ему не требовалось смотреть на ее ауру, чтобы понять, насколько она вымотана.

— Тебе нужно хорошенько выспаться, — сказал он.

Грейс не стала спорить.

Уэйн изучающе посмотрел на Лютера.

— Итак, какой у нас план? Мы будем вырубать любого, кто под дверью ресторана запоет то, что нам не понравится?

— Тогда у нас появится целая груда тел, — заметила Петра. — Уж больно много тут плохих певцов.

— Думаю, главное — это позаботиться о том, чтобы Грейс постоянно была под присмотром, пока все не закончится, — сказал Лютер.

— Без проблем. — Уэйн вновь занялся лапшой.

Грейс положила палочки поперек миски и с недоумением обвела взглядом всех троих.

— Это очень мило с вашей стороны — так стараться ради меня, — проговорила она. — Даже не знаю, как вас благодарить.

— Нам это несложно, — заверила ее Петра. — Хоть какое-то разнообразие.

— Время от времени разнообразить жизнь всегда полезно, — сказал Уэйн. — Так интереснее. И хватит нас благодарить. Ты же с Лютером.

Она покосилась на Лютера и снова повернулась к Уэйну.

— Это так важно?

— Конечно, — ответила Петра. — Ты становишься членом семьи.

Грейс, потрясенная до глубины души, выпрямилась и сжала пальцами край стола.

— Но я не член семьи.

— У тебя свой взгляд, — твердо заявил Уэйн. — А у нас свой. Если мы говорим, что ты член семьи, — значит, это так.

В глазах Грейс блеснули слезы.

— Я… вы же даже не знаете меня.

— Ой, не сентиментальничай! — отмахнулась Петра. — Забудь. Лучше расскажи еще что-нибудь о Сиренах.

Грейс схватила салфетку, вытерла глаза и пару раз прокашлялась. Затем она отпила немного вина и поставила бокал на стол.

— Я потратила какое-то время на изучение мифологических сирен, чтобы иметь некоторое представление о предмете. И я поняла, что часть древних легенд может основываться на фактах.

— Гм. — Заинтригованный Лютер оторвался от лапши и поднял голову. — Ты думаешь, в этих старых сказках о моряках, которых пение сирен завлекало на скалы, что-то есть?

— Не исключено, — ответила Грейс. — Как рассказывают мифы, были те, кто выжил после катастрофы. В одной истории утверждается, что когда Орфей услышал голоса сирен, он достал лиру и противопоставил им свою музыку, которая была прекраснее, чем пение сирен.

— Другими словами, он нейтрализовал энергию их пения тем, что создал контррезонансную схему, — сказал Лютер.

— Или, возможно, он просто заглушил их пение, — предположила Грейс.

— Как генератором белого шума, которые используются, чтобы нейтрализовать шум от уличного движения по ночам? — спросил Уэйн.

Петра просияла.

— Мы можем погромче включать рок, который крутим в «Темной радуге».

— Это не повредит, — кивнула Грейс. — Но помните, что здесь мы имеем дело не с музыкой. Эта Сирена способна усиливать свое пение психической энергией. Вряд ли можно допустить, что даже «Благодарным мертвецам»[7] по силам нейтрализовать ее.

— Однако громкий шум любого рода может помешать Сирене сконцентрироваться, — сказал Лютер. — А если она не сможет сконцентрировать свою энергию, все паранормальные силы в мире окажутся бесполезными.

— Верно, — подтвердила Грейс. — А еще ни одна певица не может оставаться в тональности, если не чувствует должной отдачи от аудитории, поэтому, вероятно, ей нужно соответствующее место для выступления.

— Ну, есть еще идеи, как нам обуздать ее?

— Кажется, да. Когда Одиссей и его люди проплывали мимо острова сирен, он велел морякам заткнуть уши пчелиным воском, чтобы они не слышали пения.

— Просто, но эффективно, — сказал Уэйн. — Только мне не улыбается перспектива сутками ходить с затычками в ушах. Мне нравится пользоваться ушами.

Грейс сложила большие и указательные пальцы рук, образовав треугольник вокруг мокрого пятна от бокала.

— Есть и еще кое-что, что нам нужно принять в расчет. Судя по тому, что я раскопала в архивах, очень сильная Сирена способна ввести в легкий транс целый театр, забитый до отказа, а вот убить своим голосом она может только одного человека, максимум двух. Я видела доказательство этому в гостинице. И почувствовала это, когда она переключилась с горничной на меня. Она знала, что ей по силам контролировать только нас двоих.

— Какая же это была глупость — убить горничную, — проговорила Петра. — Интересно, а что она собиралась делать с телом?

Грейс задумалась на несколько секунд.

— Будь я на ее месте, я бы погрузила его на тележку и отвезла куда-нибудь подальше.

Реакцией на ее слова было гробовое молчание. На лицах Уэйна и Петры отражалось крайнее изумление.

Грейс нахмурилась.

— Что я такого сказала?

— Ничего, — ответил Лютер прежде, чем остальные успели поинтересоваться у нее, откуда она знает, как избавляться от трупов. — Пошли дальше. Нам известен и еще один факт, касающийся Сирены: она предпочитает оперу, потому что арии позволяют ей брать высокие, смертоносные ноты.

— Это, конечно, интересно, — сказала Петра. — Но о чем это нам говорит?

— Первым делом это говорит нам о том, — ответила Грейс, — что у нее есть надлежащее музыкальное образование. Немного, но все же кое-что. Кстати, есть один аспект, который играет нам на руку.

Петра подняла бровь.

— И какой же?

— Законы парафизики. Психическая энергия не может быть передана механическим путем. Как и все мы, Сирена вынуждена применять на человеке свой дар лично. Она не может отправлять CD-диски своим жертвам, а потом сидеть и ждать, когда ее пение убьет их.

Петра покосилась на Лютера.

— Прими мои поздравления, я вижу, ты нашел себе настоящую оптимистку, из тех, кто считает, что стакан наполовину полон.

Лютер усмехнулся, глядя на Грейс.

— Точно, я открыл новую страницу. Кто теперь скажет, что у меня депрессия?

Глава 30

Дамарис проснулась со знакомым ощущением панического страха. Что-то не так. Но ведь все хорошо. Операция на Мауи прошла идеально и закончилась успехом. Юбэнкс мертв, а Сирена вернулась в Сан-Франциско. Наверное, учащенное сердцебиение и страх — это результат действия препарата. Дамарис боялась следующей инъекции. Она была назначена на девять утра.

Зазвонил телефон. Она перекатилась на бок и взяла трубку с тумбочки. Одного взгляда на номер хватило, чтобы у нее кровь застыла в жилах.

— В чем дело? — проговорила она в телефон. — Случилось что-то плохое?

— Ничего плохого не случилось, — нетерпеливым тоном произнесла Сирена. — Если не считать, что я ношусь как сумасшедшая, готовясь к перелету в Акация-Бей. Дорогой Ньюлин посылает за мной свой личный самолет. — В динамике зазвучал ее приглушенный голос — она говорила с кем-то еще: — Нет-нет, не эти туфли, какая же ты идиотка, те, голубые! Голубой — это мой цвет. Они понадобятся мне для приема в честь премьеры.

«Как сумасшедшая». Дамарис поежилась. Интересно, спросила она себя, сестрица понимает, насколько точное определение она дала самой себе? Наверное, нет. Сумасшедшие не считают себя сумасшедшими.

— Это здорово, — сказала она, делая несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. — Они все сойдут с ума от твоей Царицы ночи. — Она поморщилась, сообразив, насколько двусмысленно прозвучали ее слова. — С нетерпением жду спектакля, я уверена, там будут все самые важные критики.

— Дорогой Ньюлин пообещал, что соберет всех. «Папа» нашел ту суку?

Дамарис прикрыла глаза.

— Вивьен, пожалуйста, выслушай меня. Нам нет дела до горничной.

— Я же сказала: забудь о горничной! — отрезала Сирена. — Меня она не интересует. Она для меня ничто. Я тебе сказала: мне нужна другая, та, которая защитила горничную и пыталась сопротивляться мне.

Крепко сжимая пальцами трубку, Дамарис выбралась из кровати.

— И до другой нам нет дела. Оставь ее, Вивьен. Сосредоточься на выступлении в Акация-Бей. Твоя карьера вот-вот пойдет вверх. Ты не должна отвлекаться на посторонние вещи.

— Да не изумруды, ты, глупое создание, мне нужен гарнитур из сапфиров и бриллиантов, который подарил дорогой Ньюлин. Я надеваю его вместе с теми туфлями и платьем. — Голос Сирены зазвучал громче, когда она заговорила в трубку: — Дамарис, это меньшее, что ты можешь для меня сделать. Позволь мне выразиться иначе. Это меньшее, что может сделать для меня «папа». А он передо мной в большом долгу.

— Самое важное то, что та женщина никак не сможет узнать, кто ты такая. Она не может опознать тебя.

— Да при чем тут, сможет она меня опознать или нет? Она сопротивлялась мне. Она наверняка экстрасенс. И не рассказывай, что у «папы» не получается найти ее.

— Он все еще ищет, — солгала Дамарис. — Как только он найдет ее, я тебе обязательно сообщу.

— Обещаешь?

Дамарис вздохнула:

— Обещаю.

На том конце отключились. Дамарис изумленно уставилась на трубку, не понимая, почему она вибрирует. Только через пару секунд она сообразила, что это дрожит ее рука.

Она опять заставила себя сделать несколько глубоких вдохов и выдохов и подошла к окну. Она довольно долго стояла там, глядя на огни Лос-Анджелеса, и размышляла.

Теперь ясно следующее. Ее страхи по поводу привлечения сестры к ликвидации Юбэнкса были оправданы. Сейчас Сирена одержима незнакомкой, с которой она столкнулась на Мауи. Она воспринимает ее как соперницу. Зная Вивьен, можно точно сказать: эта мания пройдет только тогда, когда женщина будет мертва.

Весь план в опасности.

Дамарис подошла к тумбочке и взяла трубку. Папа ответил после первого гудка.

— Ты не спишь, — тихо сказала она.

— В последние дни я мало сплю. В чем дело?

— Думаю, у нас могут быть проблемы. Вивьен зациклилась на той женщине, которая застукала ее в номере Юбэнкса на Мауи. Не на горничной, а на той, другой.

Наступило короткое молчание, потом раздался тихий смешок.

— Вполне возможно, твоя сестра не так безумна, как ты думаешь.

— Что ты имеешь в виду?

— Я и сам зациклился на ней.

— Не понимаю, — прошептала Дамарис. — Почему?

— Потому что таких совпадений не бывает: чтобы экстрасенс, достаточно сильный и способный помешать твоей сестрице, вдруг оказался в той же гостинице и на этаже Юбэнкса одновременно с ней.

Дамарис задрожала.

— Да, конечно. Как я об этом не подумала!

— Ты должна была просчитать все возможности.

— Прости. — Она потерла вспотевший лоб. — Это все препарат, папа. В последнее время мне трудно собраться с мыслями.

— Знаю. Я предупреждал тебя, что в первые несколько месяцев будет трудно. Успокойся, я не сержусь из-за этого мелкого упущения. Ситуация у меня под контролем.

— Ты нашел ту женщину?

— Ее зовут Грейс Ренквист. Похоже, она простая библиотекарша из Бюро по генеалогии. Хотя с мощным даром чтения ауры. Фэллон Джонс отправил ее в сопровождении телохранителя на Мауи следить за Юбэнксом. Это означает, что она умеет опознавать ауры.

— Сколько известно «Джонс и Джонс»?

— В настоящий момент — ничего. Как я и думал, Джонс наблюдал за Юбэнксом в плане рутинного расследования смерти одной из убитых женщин, последней жертвы. Ее семья наняла агентство для проведения более тщательного расследования. Видимо, Фэллон Джонс решил, что еще один экстрасенс высокого уровня «съехал с катушек». Теперь Юбэнкс мертв, умер от инсульта. Что касается агентства, то дело закрыто.

— А что насчет Грейс Ренквист? Ты сказал, что она чтица ауры высокого уровня. Она, вероятно, видела ауру Вивьен. Многие из сильных чтецов способны узнавать индивидуальные энергетические поля. Она как минимум знает, что Вивьен — сильный экстрасенс. «Джонс и Джонс» наверняка примет к сведению эту информацию.

— Вот теперь ты рассуждаешь как будущий директор «Найтсшейд». — В его голосе слышалось явное одобрение. — Ты права. Мисс Ренквист действительно стала проблемой. Так уж получается, что она единственный человек, который может опознать Сирену. А если Сирену найдут и опознают, ну… в делах возникнут определенные затруднения.

Перед Дамарис вдруг раскрылась вся картина. Она содрогнулась, ей стало трудно дышать.

— Если «Джонс и Джонс» выйдет на Вивьен… — Она замолчала, не находя в себе силы договорить.

— Да, именно, — мягко произнес папа. — Это, конечно, очень маловероятно, но если «Джонс и Джонс» удастся выследить Вивьен и если Грейс Ренквист опознает ее как женщину из номера Юбэнкса, то вполне возможно, что они выйдут сначала на тебя, а потом и на меня.

У Дамарис пересохло во рту.

— Неужели… неужели ты подумываешь о том, чтобы что-то сделать с Вивьен, а?

— Естественно, нет. Она моя дочь. Исчезнуть-то как раз следует Грейс Ренквист. Если она сойдет со сцены, тогда уже никто не сможет опознать Сирену. И мы будем в полной безопасности.

Дамарис крепко прижала трубку к уху, заставляя себя думать, как он, как будущий директор «Найтсшейд».

— Все это должно выглядеть как несчастный случай или по крайней мере как операция «Найтсшейд».

— Очень хорошо, — сказал он. — Не переживай. Я занимался подобными делами всю жизнь, когда тебя еще на свете не было. Я обо всем позабочусь.

В телефоне воцарилась тишина.

Дамарис встала и снова подошла к окну. «Я обо всем позабочусь». Именно так и должен поступать отец. Тогда почему ей так страшно? Видимо, все дело в проклятом препарате.

Она посмотрела на часы. Еще два часа до следующей дозы.

Уильям Крейгмор повесил трубку, отложил книгу и поднялся из уютного глубокого кресла. Он улыбнулся, сообразив, что ему не терпится заняться этим рискованным предприятием. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз чувствовал тот самый мощный прилив энергии, который наступал лишь в период активных действий. Руководство «Найтсшейд» увлекало и щекотало нервы, но он все равно иногда тосковал по былым дням, когда вместе с другим агентом под покровом ночи выполнял задания по ликвидации.

Идя по коридору, он бросил взгляд на свое отражение в зеркале. Ему семьдесят, он в добром здравии и в отличной физической форме. Скоро выяснится, даст ли ему препарат несколько лишних десятков лет жизни, хотя Сильвестр Джонс, алхимик, который первым создал эликсир в конце семнадцатого века, был убежден, что долголетие — это побочный эффект действия препарата. Есть чего хотеть от жизни, подумал он, особенно сейчас, когда он нашел дочерей. Он оставит свой генетический след в будущем. Его дети, подпитанные эликсиром с улучшенной формулой, станут самыми могущественными людьми на планете.

Он набрал код, открыл сейфовую дверь и прошел в галерею. Лампы включились автоматически и осветили выставленные на стеллаже предметы в стеклянных контейнерах. Каждый был напоминанием об успешно выполненном задании. Чиновники из тайного правительственного агентства, в котором он когда-то работал, попадали бы в обморок, если бы узнали о его коллекции. Они были уверены, что замели все следы после своих операций; убеждены, что даже агенты мертвы. Глупцы. Один агент оказался достаточно умен, чтобы загодя разглядеть зловещие предзнаменования.

Того предмета, который был ему нужен, не было ни в одном контейнере на стеллаже. Он прошел в дальнюю часть помещения, открыл дверь стенного сейфа и достал один из находившихся там предметов.

Одного его вида оказалось достаточно, чтобы снова ощутить трепет сладостного предвкушения.

Как в былые времена.

Глава 31

Грейс убрала под шапочку несколько влажных от пота прядей и обеими руками взяла огромную суповую кастрюлю.

— Когда в последний раз ты мыла чан для фритюра и меняла масло? — спросила она.

— Не помню. — Петра вышла из холодильного помещения с упаковкой замороженного рыбного филе. — Я так считаю, что чем больше готовишь в одной смене масла, тем ароматнее получается еда. Кроме того, чем чаще оно кипятится, тем больше микробов убивается.

— Интересная теория. — Грейс опустила кастрюлю в мыльную воду и взяла жесткую щетку. — Даже странно, что у отдела здравоохранения несколько иной взгляд на вещи.

— У меня нет особых проблем с инспекторами из отдела. — Петра разорвала упаковку и вывалила филе на стол. — Они редко здесь показываются, а когда все же заявляются, никуда нос не суют. Грубо говоря, они бросают быстрый взгляд по сторонам и уходят.

— Только не рассказывай, что Лютер с помощью своего дара подталкивает их к выходу.

— Ладно, не буду. — Петра высыпала огромную гору палочек замороженной картошки в сетку фритюрницы. — Но от таких действий есть определенная польза.

Она установила корзину в кипящее масло и ловко отскочила, уворачиваясь от раскаленных брызг.

Дверь кухни резко распахнулась. Из зала ворвался грохот музыки. Появился Уэйн с пустым подносом под мышкой.

— Новый заказ, — объявил он. — Даже три. — Он вырвал три странички из блокнота и прикрепил их над прилавком к длинной череде предыдущих. — Становится напряженно. У нас сегодня аншлаг. Забрела целая толпа проклятых туристов.

Он повернулся и вышел в дверь, впустив в кухню новую порцию тяжелого рока.

— Ну что за незадача? — пробормотала Петра. — Они что, думают, что я автомат? Я не могу выдавать блюда, как робот на сборочном конвейере.

— Похоже, конвейера как раз нам и не хватает, — сказала Грейс. Она вытерла руки о фартук. — Я закончила с посудой. Давай я возьму на себя рыбу с картошкой, а ты займешься мясом.

— Неплохой план, — буркнула Петра. — Смотри не обожгись о фритюрницу.

Грейс с опаской покосилась на кипящее масло.

— Постараюсь.

Петра заглянула в оставшиеся листки с заказами и нахмурилась.

— Три рыбы с картошкой и еще пять бургеров.

— Ясно. — Грейс отобрала несколько кусков оттаявшего филе и окунула их в сливочное масло.

— Следи, чтобы по весу порция была не больше четырех унций, — сказала Петра. Она бросила на гриль пять котлет для гамбургеров. — Старайся придерживаться трех. У нас тут не столовая для бездомных.

— А три унции рыбы не маловато для порции?

— Нет, когда кормишь туристов. Они никогда не почувствуют разницу. Кроме того, картошка здорово распухает во фритюре. И порция выглядит больше. Так что вес порции добирается картошкой. Она дешевле рыбы. К тому же все жареное и поэтому одного цвета. Никто не видит, где кончается рыба и начинается картошка.

— Я вижу, ты довела это дело до совершенства.

— Именно так.

Когда Грейс опускала во фритюрницу корзину с обмазанными сливочным маслом кусками рыбы, дверь снова распахнулась, и вошел Лютер.

— Будь осторожна с аппаратом, — хмурясь, сказал он ей. — Он опасен.

— Честное слово, я очень осторожна.

— Вообще-то ты должна мыть посуду, — сказал он.

Петра оторвала взгляд от бургеров.

— Она получила повышение по службе в связи с тем, что у нас завал. Как дела в зале?

— Много народу. Такой наплыв продержится еще час или чуть больше. На нас набрели туристы. А у вас как дела?

— Разве не видно, что у нас все замечательно? — недовольно буркнула Петра. — Здесь жарче, чем в преисподней, и на нас из задницы все время сыплются заказы.

— Наверное, очень аппетитное зрелище, — сказал Лютер. — Это на кулинарном канале так выражаются?

— Черт побери, да откуда мне знать? — взвилась Петра. — Я училась готовить не по телевизору!

— Эй, угомонись, я простой бармен, — усмехнулся Лютер. — Больше не буду вам мешать. Оставляю вас вдвоем готовить шедевры кулинарного искусства.

Он подмигнул Грейс и вышел в зал.

Петра устремила взгляд на вращающуюся дверь.

— Что это за штука — кулинарное искусство?

— Готовка, — ответила Грейс.

— Ах да, точно. Я вспомнила.

— Где ты училась готовить? — с любопытством спросила Грейс.

— Мы с Уэйном наняли настоящего повара, когда купили это заведение. Наблюдала за ним. К тому моменту, когда он уволился — они все рано или поздно увольняются, — я поняла, что справлюсь. Не такая уж большая хитрость. Бросай рыбу в кипящее масло, а мясо на гриль — люди съедят. Реалии жизни.

— Как я вижу, здесь, в «Темной радуге», делается особый упор на здоровую органическую пищу. А как получилось, что Лютер стал работать у вас?

— После переезда в Вайкики он случайно зашел к нам, как и остальные завсегдатаи. Потом приходил регулярно, выпивал пиво, иногда ел. В спокойные вечера мы много разговаривали. Ну, ты знаешь, как это бывает. Сильные экстрасенсы узнают друг друга.

— Да, — сказала Грейс, вспоминая тот день в аэропорту, когда она впервые увидела Лютера. — Знаю.

— У нас обнаружилось много общего. Раньше он был копом, потом выполнял разовые задания для «Джонс и Джонс». Мы с Уэйном занимались примерно тем же самым. Все трое были одиноки, без родственников. Так что мы отлично понимали друг друга.

— У вас образовалась своего рода семья.

— Ну, что-то вроде того.

— Но как вы вовлекли Лютера в бизнес?

— Какое-то время спустя выяснилось, что с покупкой заведения на нас с Уэйном навалился целый ворох проблем. В переулке торговали наркотиками, в баре околачивались дешевые шлюхи. Довольно часто случались драки. Начала наведываться полиция. Это не нравилось завсегдатаям, и они стали реже приходить. В общем, мы покатились по наклонной плоскости. А Лютер кое-что уладил.

— Как?

— Скажем, он избавил нас от ряда досадных проблем. Завсегдатаи вернулись, и с тех пор мы процветаем.

Грейс улыбнулась:

— Еще одно практическое применение дара Лютера?

— Я говорила, что его дар время от времени приходится кстати.

Глава 32

Безумный Рей был возбужден чуть сильнее, чем обычно. Лютер послал ему успокаивающий импульс энергии, прежде чем попросил его и горстку последних посетителей покинуть заведение.

Рей вышел наружу, но не последовал за остальными, а остановился у двери и повернулся к Лютеру.

— Будь сегодня осторожен, — сказал он.

Рей редко выныривал из своего параноидального мира на время, достаточное для того, чтобы сформулировать осмысленную фразу. Лютер кивнул, давая понять, что услышал его слова и отнесется к ним серьезно.

— Хорошо, — сказал он. — Я буду осторожен.

Рей исчез в темноте.

За спиной Лютера появился Уэйн.

— Что там?

— Рей в своем репертуаре. Попросил меня быть осторожным.

— Вероятно, почувствовал наши вибрации. Мы сегодня все немного на взводе, так как охраняем Грейс.

Лютер подумал о той холодной дрожи, что время от времени пронизывала его в течение всего вечера.

— Да, — согласился он. — Пошли есть лапшу Милли. Вечер был долгим.

— Чертовы туристы!

— Это же Вайкики, Уэйн. Тебе деваться некуда, сюда периодически будут забредать туристы.

— Может, повесить предупреждение?

— «Доступ туристам запрещен»? Что-то я сомневаюсь, что Бюро по туризму одобрит твои действия.

К концу ужина на Грейс напала зевота.

— Когда все закончится, я напишу руководство, озаглавленное «Как укреплять жизненные силы и худеть с помощью мытья посуды и непрерывной жарки», — объявила она.

— Ты целый год нежилась в Бюро по генеалогии, — сказала Петра. — Просто потеряла форму.

— Знаю. — Грейс потянулась. — Но это как езда на велосипеде. Все навыки возвращаются. — Она понюхала рукав своей рубашки и поморщилась. — В том числе и запах. Удивительно, но запах жареной рыбы въедается намертво.

— Привыкнешь, — сказал Уэйн.

— Пора домой, — сказал Лютер. — Я подгоню джип и буду ждать тебя у дверей.

Этот порядок был согласован с Уэйном и Петрой. Все считали, что при сложившихся обстоятельствах Грейс нельзя по ночам ходить пешком до «Закатного прибоя», пусть и в сопровождении телохранителя. План был простой. Лютер парковал джип в ближайшем гараже. После закрытия «Темной радуги» Уэйн и Петра охраняли Грейс в ресторане Милли, а Лютер отправлялся за машиной.

Опираясь на трость, он шел к гаражу и обдумывал остальную часть заведенного порядка. Через двадцать минут они с Грейс уже будут в квартире и вместе лягут в кровать. Возможно, даже займутся любовью, если у нее остались силы. А потом она прижмется к нему и заснет в его объятиях. Утром они проснутся поздно, сварят себе кофе и тонкими ломтиками нарежут папайю.

Еще немного, и он привыкнет к этому распорядку. Черт, да он уже привык, и ему не хочется, чтобы все заканчивалось.

На Кухио было немало народу. В конце квартала Лютер открыл свое восприятие, повернул за угол и пошел по узкой улочке к гаражу при одной старой гостинице. Гостиница уже два года не работала. Окна верхних этажей были закрыты ставнями, бассейн затянут чехлом. На первом этаже недавно открылся ночной клуб. Сегодня там вовсю шло веселье. В ночь волнами выкатывался тяжелый рок, сопровождаемый ревом разгоряченной алкоголем толпы.

Все места в гараже были заняты машинами — заслуга хозяев ночного клуба. Лютер шел в дальний конец, где стоял его джип, машинально выискивая всполохи аур в темном пространстве между машинами. Грохот музыки доносился даже сюда, проникая через все щели в бетоне и скатываясь по лестничным пролетам.

Сегодня опять разболелась нога. Дома придется принять еще несколько таблеток обезболивающего. Эта мысль вызвала у Лютера сильнейшее желание сломать трость о колено и выбросить в урну обломки. В его сознании промелькнуло воспоминание о человеке с пистолетом, который вышел из спальни и застал его врасплох. «Забудь об этом! Могло быть и хуже…»

Лютер шел к джипу, держа ключи в руке. Он был настороже, проверяя, нет ли поблизости движения или чего-то еще, что не соответствовало бы норме. Гараж был пуст, повсюду виднелись только силуэты машин. Ничего, что выходило бы за пределы обычного, не тревожило его интуицию или паранормальное восприятие. Тогда откуда это беспокойство? «Спасибо, что так напугал меня, Рей! И это после всего, что я сделал для тебя…»

Остановившись у машины, Лютер нажал на кнопку дистанционного открывания дверей. И машинально еще раз быстро просканировал гараж. Лестничная клетка, ведшая на первый этаж гостиницы, ко входу в ночной клуб, была справа. Свет там был выключен. А когда он ставил машину, свет там горел.

По его венам стремительным потоком разлился адреналин.

Сначала появился узкий лучик света от диодного фонарика. Он метался, освещая бетонные ступени.

Спустя секунду человек, державший в руке фонарик, стал спускаться. На темной лестничной клетке он выглядел высоким худым силуэтом, однако его аура ярко пульсировала цветами насилия и примитивной силы.

Лютер сконцентрировался и на всякий случай сфокусировался на ауре. Мужчина остановился внизу лестницы. Хотя его аура была раскалена, он не делал ни одного резкого движения. У него не было ни пистолета, ни ножа. Он просто стоял, нацелив луч фонарика в грудь Лютеру.

На первый взгляд все это выглядело полнейшей бессмыслицей, но Лютер верил своему инстинкту бывшего полицейского. Он направил на мужчину сокрушительную волну энергии.

Ничего не произошло.

В следующее мгновение Лютер почувствовал, что его паранормальное восприятие быстро затухает, что он слепнет. Ему вдруг стало трудно разглядеть ауру незнакомца. Это неправильно. Он должен бы видеть ее совершенно отчетливо.

— Боюсь, у вас проблемы, мистер Малоун, — произнес мужчина. — Но у меня большой опыт решения таких проблем.

Голос звучал глухо, будто шел из бездны. В слова было вплетено обещание смерти. Лютер почти не слышал их. Гараж быстро заполнялся мраком. Сгущающаяся тьма полностью поглотила свет от тусклых ламп под потолком. Лютер ощутил, что его зрение затуманивается. Все тело до костей пронзила страшная слабость.

Он понял, что умирает. Боль разливалась из груди, оттуда, куда упирался тонкий, как карандаш, лучик фонарика. Он догадался, что этот свет быстро нейтрализует его энергию. Когда энергетическое поле иссякнет, он сам иссякнет вместе с ним.

Лютер собрал остатки сил и попробовал шевельнуться, но мышцы не подчинялись ему. Воля к жизни была слишком слабым и легким оружием против мощи луча.

— Ты кто? — прохрипел он.

— Уильям Крейгмор. Может, слышал обо мне?

— Совет, — с трудом выдохнул Лютер. Фэллон и Зак Джонс были правы: в самую верхушку Общества проник шпион. — «Найтсшейд».

— Очень хорошо, — одобрительно произнес Крейгмор. — Я — та самая «Найтсшейд», а еще я уже пятнадцать лет являюсь членом правящего Совета. Как ни грустно, я вскоре исчезну. Я бы предпочел позаседать в Совете еще парочку лет, но сейчас, когда его возглавил Зак, это невозможно. Он слишком умен, он хитрее своего предшественника. Очень обидно, знаешь ли. Мне почти удалось помешать ему занять кресло магистра, но, к сожалению, в последний момент ситуация вышла из-под контроля.

Лютер ничего не сказал. Он больше не мог говорить. Его начало трясти. Стало трудно дышать. Боль усиливалась, опаляя его восприятие.

— А ты сильнее, чем я думал, — сказал Крейгмор. — Другие бы на твоем месте уже давно потеряли сознание. Фэллон Джонс правильно сделал, что не указал в личном деле настоящий уровень твоего дара. Но за десять лет в Совете я узнал почти все тайны Общества, в том числе и как обойти шифровальные коды «Джонс и Джонс». Я знаю, что мисс Ренквист — это тоже нечто большее, чем кажется. Когда я закончу с тобой, я займусь ею. И обрублю все концы.

Грейс… Надо выжить, чтобы защитить ее. Грейс. Одного ее имени оказалось достаточно, чтобы у Лютера на несколько секунд прояснилось в голове.

Он сообразил, что держится на ногах благодаря силе воле и трости. Он судорожно сжимал рукоятку, зная, что не поднимется, если упадет.

Если упадет.

Он позволил себе прекратить сопротивляться действию луча. Его рука лишилась остатков силы. Трость с громким стуком упала на бетонный пол. Он сам, как и ожидалось, тоже упал. Раненую ногу пронзила боль, зато на несколько драгоценных мгновений луч перестал целиться в грудь.

Все его чувства моментально раскрылись. Вокруг снова появился свет. Снова загрохотала музыка, сопровождаемая гомоном толпы. Он снова мог дышать.

Лютер стал заползать под джип, инстинктивно стремясь в темноту, словно какое-нибудь ночное животное, прячущееся от солнца. Фонарик заметался — это Крейгмор искал его, пытаясь опять пригвоздить своим лучом.

Лютер почувствовал, что луч, подобно хирургическому скальпелю, прошелся по его ногам, плечам и спине. Правда, на этот раз он не нанес ему такого ущерба, как когда был нацелен в грудь. Стало больно, однако он не утратил способности двигаться.

Лютеру понадобилось еще несколько мгновений, чтобы полностью забраться под машину, и все это время его восприятие мерцало, как поврежденная электрическая цепь, натянутые нервы едва не лопались от дурманяще стремительных смен тишины и звуков, света и мрака.

Оказавшись в узком пространстве под джипом, Лютер, извиваясь, стал пробираться к другой стороне.

— Довольно, — приказным тоном произнес Крейгмор.

В его голосе появились новые нотки. Возможно, злость. Или оскорбленное удивление. Вот оно — преимущество чтеца ауры. Никто не принимает тебя всерьез.

Крейгмор подошел к машине и остановился в нескольких футах от нее. Вероятно, он сообразил, что бывший коп может иметь оружие.

«Эй, если бы это было так!» — подумал Лютер.

— Я следил за тобой, когда ты шел по улице, — сказал Крейгмор. — Мы оба знаем, что ты не можешь бегать. Куда тебе, с твоей больной ногой. Но даже если бы ты был в хорошей форме, мой маленький фонарик все равно оказался бы быстрее. Можешь вылезать из-под джипа. Я не буду долго тянуть, даю слово.

Адреналин стал великолепным болеутоляющим. Игнорируя острую боль в бедре, Лютер открыл пассажирскую дверь и заполз на сиденье, затем перебрался на водительское место и нажал кнопку блокировки дверей.

Он собирался подвергнуть законы парафизики серьезному испытанию. Если он ошибается, ему конец.

Он полагался на тот факт, что луч от фонарика имеет паранормальную природу. Другого объяснения, почему он так действует на его ауру, нет. Большинство твердых материалов, таких как сталь или бетон, является надежным препятствием для проникновения волн паранормальной энергии. С другой стороны, жидкости не способны остановить такую волну. Кристаллы и отражающие поверхности, пусть и твердые, попадают в третью категорию. Их, если уметь, можно использовать для фокусировки энергии.

Что же до стекла, то с точки зрения парафизики оно относится к четвертой категории. Оно имеет не жидкую и не кристаллическую структуру, но при этом обладает свойствами обоих состояний материи. Как правило, препятствие из стекла в значительной степени замедляет или даже искажает проходящие через него энергетические волны.

К сожалению, когда дело касается стекла, существует множество исключений из правил. Эта субстанция еще плохо изучена в лабораториях Общества Аркан. И причина заключается в том, что этот материал чертовски непредсказуем.

Лютер завел двигатель. Крейгмор направил на него фонарик через лобовое стекло. По телу Лютера прокатилась дрожь. Луч действовал на него даже через стекло, однако не в полную силу. Уклоняясь от него, он нырнул под приборную панель, включил заднюю передачу и нажал на педаль газа.

С визгом джип сорвался с места. Задние боковые стекла разлетелись на мелкие осколки. Черт! У этого мерзавца еще есть и настоящее оружие. Более того, пули подчиняются законам обычной физики. Правда, звука выстрела слышно не было. Глушитель.

Лютер вывернул руль до упора влево, переключил скорость и понесся вперед, на Крейгмора.

Сделав очевидный вывод, что от луча фонарика никакой пользы больше нет, тот прицелился в него из пистолета. Лютер успел спрятаться за приборной панелью, прежде чем лобовое стекло лопнуло. Осколки посыпались на переднее сиденье. И он лишился защиты от луча фонарика.

Однако джип продолжал движение вперед, а Крейгмор сосредоточился на том, чтобы снова нацелить свой фонарик.

Лютер ударил по тормозам и сконцентрировался на ауре Крейгмора. Он запустил в нее сокрушающий поток энергии именно в тот момент, когда противник нацелил на него оба оружия — луч и пистолет с глушителем.

Встречный выстрел — это чрезвычайно трудное дело. И оно здорово осложняется, когда на стрелка вдруг накатывает дикое желание спать.

Крейгмор опустил руки, у него подогнулись ноги, и он осел на пол. Фонарик выпал из его пальцев, куда-то откатился, мигнул и погас.

Лютер передвинул рукоятку коробки передач на «Р», открыл дверцу и выбрался из джипа. Опираясь на машины, он, хромая, пошел к Крейгмору.

Тот лежал на животе на заляпанном маслом бетоне и смотрел на Лютера. Как ни странно, он продолжал обеими руками сжимать пистолет и пытался прицелиться. Его губы были растянуты в зверском оскале. Ему все же удалось выстрелить. Пуля пролетела мимо, но Лютер инстинктивно отскочил в сторону. Это резкое движение вызвало новый приступ боли в раненой ноге. Она подогнулась, и он упал на одно колено. Его концентрация на несколько мгновений рассеялась, и Крейгмор, почувствовав свободу, предпринял новую попытку прицелиться, однако ему так и не удалось сфокусировать взгляд.

Лютер усилил давление на его ауру, с трудом встал на ноги, сделал несколько шагов и всем телом навалился на противника. Заломив ему руку за спину, он одновременно направил всю оставшуюся в нем энергию в дико пульсирующую ауру Крейгмора.

В следующее мгновение Лютера на секунду ослепила ошеломляющая вспышка энергии на паранормальном уровне. Он увидел, что рот Крейгмора открыт в крике, однако вместо крика из его горла вырвался жуткий стон вроде тех, что раздаются на кладбищах в полночь. Его глаза расширились, он дернулся и вдруг затих. Его аура мигнула и погасла точно так же, как фонарик. Пистолет выпал из его руки.

Прошла вечность.

Лютер очнулся как от толчка. Он сообразил, что все еще сжимает руку умершего, и откатился в сторону. Минуту он лежал на холодном бетоне, пытаясь восстановить дыхание и успокоиться.

Он услышал шорох шагов по бетону, прежде чем увидел мерцание чьей-то ауры. Человек не шевелился.

— Уэйн, это я, — произнес он.

С лестничной клетки появился Уэйн с пистолетом в руке. Он пребывал в состоянии исключительной сосредоточенности. Ведь он готовился убить.

— Ты в порядке? — голосом, лишенным всяческих эмоций, спросил он.

— Да. — Лютер позволил себе немного расслабиться. — Он ждал меня. В засаде. Что ты здесь делаешь? Нет, не отвечай. У Петры возникло предчувствие, правильно?

Уэйн вышел из состояния готовности к убийству и спрятал пистолет в кобуру под брючиной.

— У них обеих появилось предчувствие, — сказал он.

— У обеих?

— У Грейс и у Петры. Обе почувствовали плохие вибрации. Грейс хотела пойти со мной. Петре пришлось чуть ли не насильно усадить ее на место.

— Зря я так равнодушно отнесся к предупреждению Рея.

— А с какой стати ты должен был воспринять его иначе? Рей безумен.

Глава 33

— Мне связаться с нашим человеком в полицейском отделе Гонолулу? — спросил Фэллон Джонс.

— Нет, — ответил Лютер. — У Крейгмора был глушитель. Никто не прибежал на выстрел. Петра и Уэйн зачистили территорию.

Они с Грейс были в квартире. Он разговаривал по телефону, расхаживая взад-вперед по комнате и пытаясь не обращать внимание на боль от сильного ожога. Грейс смотрела в мерцающий монитор компьютера с таким видом, будто это был магический кристалл, и изучала свои драгоценные генеалогические файлы.

Лютеру стоило огромного труда не отвлекаться от разговора с Фэллоном. Сейчас он мечтал — нет, он нуждался в этом! — только о порции виски.

— Куда вы дели тело? — спросил Фэллон, как всегда прагматичный.

— Это же Гавайи. Здесь жарко. Мы обмотали его кухонной пленкой и сунули в морозильную камеру в ресторане.

К счастью, Петра покупала особо прочную пластмассовую пленку, причем закупала ее в промышленных масштабах.

— Ты категорически отказываешься соблюдать осторожность, да? — сердито произнес Фэллон. — Крейгмор был высокопоставленным членом Совета. Он проработал там пятнадцать лет и считался одним из самых могущественных людей Общества. А теперь оказывается, что он предатель.

— Какой у него дар? — спросил Лютер.

— Крейгмор был генератором энергии на кристаллах.

— Что это такое?

— Своего рода преобразование кристаллов. Он умел пропускать энергию через некоторые очень редкие драгоценные камни. Тот приборчик с лучом, что ты мне описал, по всей видимости, был настроен на то, чтобы разрушать и нейтрализовывать ауру индивидуума.

— Откуда, черт побери, он его взял?

— Хороший вопрос. Мы все еще изучаем его. Его создали точно не в наших лабораториях. Скорее всего разработали специально под его дар в том безымянном правительственном агентстве, в котором он когда-то работал.

— Он работал на правительство?

— Давно. Существует более двенадцати правительственных агентств, чья задача — обеспечение национальной безопасности и разведка. Некоторые знающие люди утверждают, что их почти тридцать. И во всех есть особые отделы, такие черные дыры, которые используются для нелегальных операций. И каждый время от времени начинает экспериментировать с паранормальной энергией. Правда, они это не афишируют. Потому что пришлось бы объяснять конгрессу, куда идут деньги. И тогда СМИ с восторгом вгрызлись бы в глотку федералам, обвиняя их в трате бюджетных средств на лженауки.

Лютер понял, почему в голосе Фэллона вдруг появились гневные нотки. Многих членов Тайного дома скептическое отношение общественности к паранормальной стороне жизни обижало, а иногда даже возмущало.

— Наверное, Фермерский билль и корпоративную социальную политику тоже трудно оправдать, — сказал Лютер. — При этом даже глупо пытаться объяснить людям, что миллионы уходят на всякие потусторонние вещи.

— Как, черт побери, мы можем доказать, что люди вроде тебя, или меня, или Грейс и остальных из Общества не психи, если все придерживаются официального мнения, которое отрицает существование паранормального? А уловка двадцать два, а новое платье императора? Разве могут эти близорукие, тупые…

— Эй, Фэллон, может, вернемся к вопросу, что делать с телом Крейгмора? Я мастер по манипулированию с аурами, но даже у меня есть предел. Если завтра кто-нибудь из департамента здравоохранения случайно заглянет в ресторан, могут возникнуть определенные трудности: вряд ли мне удастся убедить их не замечать мертвое тело в холодильнике.

— Прости. Я редко выхожу из себя.

— Знаю.

То, что Фэллон утратил контроль над собой, говорило о многом, в частности, о том, что ситуация непростая.

— Мне не хочется признавать это, но меня очень сильно беспокоит, что ты и Грейс остались без прикрытия, — так же мрачно и угрюмо продолжил Фэллон. — Дело по «Найтсшейд» оказалось шире и глубже, чем мы предполагали. И нам неоткуда ждать помощи.

Хватит ходить вокруг да около, подумал Лютер. Опасность, исходящая от «Найтсшейд», абсолютно реальна. Предотвратить угрозу должен был Совет, но трудно вести бой, невидимый для общественности.

Большинство приравнивает паранормальное к развлечению. Для них это то же, что телевидение, книги и кино. У людей масса реальных проблем в реальном мире — терроризм и глобальное потепление. Они не хотят всерьез воспринимать предупреждения о существовании тайных организаций злонамеренных экстрасенсов, особенно когда такое предупреждение исходит от другой, не менее засекреченной, организации, занимающейся изучением паранормальных явлений.

Есть экстрасенсы, члены Общества Аркан, которые работают на различных уровнях в правительственных организациях, в полиции и прочих структурах. «Джонс и Джонс» может позвать их на помощь, но диапазон их возможностей очень ограничен. Кроме того, они могут действовать только неофициально. Если они обнаружат свои паранормальные способности, то это, грубо говоря, станет не самым умным шагом в их карьере.

— Вернемся к телу, — сказал Лютер. — У нас есть два варианта. Либо Уэйн и Петра вывезут его на лодке в море и сбросят в воду, либо ты организуешь его доставку семейству Крейгморов.

— У Крейгмора нет семьи. Он был трижды женат, но детей не завел. Ходят слухи, что он просто не может иметь детей. Его последняя жена умерла почти десять лет назад. Ты прав, нужно доставить тело домой. Он не может просто так взять и исчезнуть. Возникнет множество вопросов. Дай подумать.

Лютер слушал, как Фэллон стучит по клавиатуре.

— Вот, похоже, он летел обычным рейсом, — наконец заговорил Фэллон. — Его личный самолет все еще стоит в Лос-Анджелесе. Это означает, что он не хотел, чтобы его рейс регистрировался, следовательно, он наверняка покупал билеты на регулярный рейс по фальшивым документам. Мы чисты.

Лютер молчал, пытаясь проследить логику Фэллона. Такое часто случалось в их разговорах.

— Чисты от чего? — спросил он.

— Никто не знает, что Крейгмор отправился на Гавайи, следовательно, никому не покажется странным, когда его найдут мертвым в его доме в Лос-Анджелесе, — пояснил Фэллон. — Я вышлю за телом корпоративный самолет с морозильным оборудованием.

— Вскрытие проводить будут?

— Вероятно, нет, — ответил Фэллон. — Все будет выглядеть так, будто он умер от сердечного приступа и будто тело пролежало несколько часов, прежде чем его нашли. Ему было семьдесят. Никто не усомнится в причине смерти.

— Но если все же будет вскрытие?

— Естественные причины, — произнес Фэллон рассеянно — его внимание уже переключилось на следующий ход в его любимой игре — трехмерных шахматах.

— Почему ты в этом так уверен, Фэллон?

— Ты не первый, кто гасит ауру.

— Не первый? — Лютер покосился на Грейс. Она продолжала смотреть в монитор, но он знал, что она прислушивается к разговору. — Были и другие?

— Несколько. Это очень редкая разновидность дара чтеца ауры. Требует высочайшей силы, как нам обоим известно, и эта сила у тебя есть. Кроме того, во всех известных случаях чтец ауры вступал в физический контакт с жертвой, чтобы накрыть все энергетическое поле.

— Была борьба, — ровным голосом произнес Лютер и посмотрел на свою руку. — Я подмял его под себя.

Фэллон энергично застукал по клавиатуре.

— Понадобится время, чтобы оправиться от этого своеобразного ожога. Думаю, ты не отказался бы поспать несколько часов.

— К черту! — Как жаль, что Фэллон так далеко, подумал Лютер. Было бы настоящим наслаждением придушить его.

— Есть еще кое-что, что тебе нужно бы знать, — сказал Фэллон.

— Говори.

— В архивах Общества я натолкнулся на старый исследовательский отчет по этой теме. Там утверждается, что этот способ убийства — тот, которым ты воспользовался, — оставляет такой же глубокий след в душе человека, как убийство ножом или голыми руками.

Лютер сжал трубку.

— Спасибо.

— Следовательно, возникает вероятность парапсихических последствий, — добавил Фэллон.

— И каких же?

— Посттравматический стресс и все такое прочее. В отчете говорится, что последствия непредсказуемы.

— Тебе когда-нибудь приходило в голову предупредить меня об этом?

— Нет, — ответил Фэллон.

— Почему?

— Ну, во-первых, нет возможности узнать, способен ли чтец ауры загасить энергетическое поле другого человека, пока он это не сделает. Это правило работает для всех наших экспериментов и испытаний, во всяком случае, в пределах Общества. Во-вторых, записи о горстке людей, обладавших даром генерировать такого рода энергию, всегда были засекречены даже для высшего руководства. Обществу меньше всего надо, чтобы подобная информация попала в Интернет или в желтую прессу.

— Не могу передать, Фэллон, как я благодарен тебе, что ты скрыл эту информацию от меня.

— Как я сказал, невозможно было узнать, способен ли ты на такое, пока ты это не совершил. — Фэллон снова отвлекся. Послышался стук клавиш. — Вот еще кое-что интересное.

— Кажется, с меня хватит интересных новостей.

— По мнению экспертов, ты не убил Крейгмора.

— Все это очень напоминает путешествие в кроличью нору.

— Суть в следующем, — продолжал Фэллон, не обращая внимания на отсутствие энтузиазма у собеседника. — На самом деле ты своей аурой отразил мощную энергию Крейгмора. Как бы создал зеркало. То есть ты вступил с ним в контакт, он получил сильнейший удар рикошетом. В результате образовались диссонирующие волны, которые и разрушили его ауру. Если коротко, то Крейгмор стал жертвой собственного удара.

— Гм.

— Поверь мне, — сказал Фэллон, — в таких ситуациях не бывает никаких физических улик. Все будет выглядеть так, будто у Крейгмора просто остановилось сердце. А именно это случается в любом конце, независимо от того, чем убит человек.

— Крейгмор был очень богат, — сказал Лютер. — У того, кто унаследует финансовую империю, могут возникнуть вопросы об обстоятельствах его смерти.

— Несколько лет назад Крейгмор известил предыдущего магистра о том, что он собирается оставить все свое состояние Обществу на финансирование исследований. Так что я сомневаюсь, что Совет будет задавать слишком много вопросов.

— Хотя наш с ним разговор там, в гараже, был непродолжительным, — сказал Лютер, — он все же успел признать, что является членом «Найтсшейд». Не исключено, что он уже изменил свое решение насчет наследника.

— Мне очень не терпится увидеть, кто выползет из щелей, чтобы заграбастать наследство, — сказал Фэллон. — Я уже послал людей в дом Крейгмора и в его офис, посмотрим, что они там накопают. Вряд ли Крейгмору удалось выяснить, что ты и Грейс столкнулись с той четверкой из «Найтсшейд» на Мауи. Он считал, что вас интересует только Юбэнкс и только потому, что «Джонс и Джонс» разрабатывает его в связи с убийством. Думаю, это хорошая новость.

— Крейгмор был членом Совета. Почему он не знал, что мы занимаемся «Найтсшейд»?

— Потому что я заносил в компьютерные файлы не все, что связано с «Найтсшейд», и потому что Зак решил не информировать Совет о том, что обнаружили вы с Грейс, — ответил Фэллон.

Лютер тихо присвистнул.

— Ты действительно очень сильно опасаешься шпионов, верно?

— Я говорил тебе, Зак чувствовал, что где-то в верхах Общества есть человек из «Найтсшейд». Он даже предположил, что тот сидит в Совете. А теперь вопрос на десять миллионов: сколько еще членов «Найтсшейд» состоит в Обществе?

— Какие идеи насчет того, зачем Крейгмору понадобилось ликвидировать Юбэнкса?

— Пока никаких, — признался Фэллон. — Мы только начинаем работать над этим. Вероятно, какое-то соперничество. Вполне возможно, что он и Юбэнкс претендовали на один и тот же пост в «Найтсшейд».

— А зачем, черт побери, ему понадобился я?

— Потому что ты охраняешь Грейс, — ответил Фэллон, как всегда ужасая своей дикой логикой.

Лютер подавил ледяную дрожь, которая пронзила все его тело.

— Единственное, что его могло тревожить в связи с Грейс, — это то, что она способна опознать певицу, — тихо сказал он.

— Верно. Вероятно, Крейгмор считал, что если мы найдем певицу, то ниточка сразу приведет к нему.

Лютер ненадолго задумался.

— Интересно, а почему он просто не ликвидировал певицу и тем самым не обрубил все нити?

— Я уже говорил тебе, она профессионал, как и Суит-уотер. Ее не так-то просто найти и тем более ликвидировать.

Фэллон отключился в своей обычной манере, не удосужившись попрощаться. Узнать о том, что разговор окончен, можно было только по тишине, установившейся на линии.

Глава 34

Грейс наблюдала за Лютером. Тот закрыл телефон, опустился на диван и рассеянно потер правую ногу. Каждое его движение выдавало страшную усталость. Давали о себе знать последствия противостояния с Крейгмором. Грейс слишком хорошо знала, что он сейчас чувствует.

— Фэллон говорит, что Суитуотер все еще ищет Сирену, — сказал Лютер. — Он уверен, что ее скоро найдут.

— Хорошо бы.

Она встала, прошла на кухню и достала из шкафа бутылку виски, затем, налив довольно большую порцию, вернулась в гостиную и протянула стакан Лютеру.

Он секунду смотрел на него, как будто не понимал, что в нем. Потом взял и сделал глоток.

— Спасибо, — сказал он. — Мне как раз этого не хватало. Или чего-то в таком же роде.

Грейс села рядом. Они вместе смотрели в ночь через открытую дверь балкона. Она положила руку на его бедро и стала медленно поглаживать. Лютер, не зная, как реагировать, хотел сначала убрать ее руку, но потом решил ничего не делать. Помолчав немного, он выпил еще виски.

— Фэллон был какой-то странный сегодня, — сказал он.

— В каком смысле?

— Не знаю. Другой. Уставший. Обеспокоенный. Может, угнетенный. А может, он просто заработался. Трудно объяснить. Но я никогда не видел его таким. Он всегда был…

— Фэллоном?

— Да, именно. Сколько я его знаю, он всегда был Фэллоном. Необузданным, как сила природы, как ураган, или цунами, или акула. Но не таким, как сегодня.

— У нас есть только «Джонс и Джонс», чтобы остановить «Найтсшейд», а «Джонс и Джонс» возглавляет Фэллон Джонс, — сказала Грейс. — Из этого следует, что все тяготы битвы — на его плечах. Ему нужна поддержка.

— То есть?

Грейс на минуту задумалась.

— Ему нужен человек, с которым можно было бы поговорить. Такой, которому он мог бы доверять, который взял бы на себя часть его ответственности. Что-то вроде помощника.

Лютер покачал головой:

— У него никогда не было помощника. Он работал один. Как и я.

— В операции на Мауи ты работал не один. Ты забыл, что я там тоже была? И все еще здесь.

— Потому что я не отпускаю тебя, пока не выяснится, что ты больше не нуждаешься в телохранителе, — сказал Лютер. И выпил еще немного виски.

— Нет, — тихо возразила Грейс. — Я здесь, потому что сама хочу быть здесь.

Лютер задумчиво посмотрел в темноту.

— Живешь настоящим?

— А разве у кого-то из нас еще что-то есть, а?

— Да, — ответил Лютер. — У нас есть прошлое.

Она вздохнула:

— Да, наверное, это правда.

Лютер сделал еще глоток.

Через пару минут Грейс предприняла новую попытку.

— Я знаю, каково это, — сказала она.

— Жить настоящим?

— Нет, убить человека своей аурой. Я же тоже это сделала, забыл?

Он посмотрел на нее поверх края стакана.

— Фэллон говорит, что с технической точки зрения мы никого не убивали. Мы использовали собственную энергию для отражения энергии нападавших. Этот процесс вызывает диссонансную волну, которая разрушает их ауру. Он сказал, что их как бы убивает рикошетом от собственного залпа.

Грейс довольно долго молчала, размышляя.

— Очень интересно, но я сомневаюсь, что это что-то меняет. Суть та же: мы ответственны за смерть тех людей, и не важно, насколько плохи они были и заслужили ли свою смерть вообще, нам с тобой все равно придется жить с этим.

— Да, — сказал Лютер. — Придется.

— Лютер, он пытался убить тебя. Ты боролся за свою жизнь.

— Его аура погасла, словно какой-то лазер. Как будто кто-то щелкнул выключателем.

— Я знаю, каково это — видеть такое. Страшно от мысли, что это внутри тебя — способность лишать жизни без оружия.

Лютер заглянул в стакан.

— Чувствуешь, будто внутри у тебя сидит нечто нечеловеческое.

— О, мы обычные люди в полном смысле этого слова, — возразила Грейс. — Люди всегда умели убивать. Просто мы платим высокую цену за использование своего дара. Сомневаюсь, что кто-то останется прежним после того, как ступил на этот путь.

— Да, ты, я, Петра и Уэйн — мы все платим. А как насчет таких, как Суитуотер?

— Думаю, семейство Суитуотеров тоже платит, только по-своему, — ответила она. — Может, поэтому они так крепко держатся друг за друга. Они нужны друг другу, чтобы преодолеть последствия того, чем они занимаются. В одном я уверена: ни у кого из них нет настоящих друзей за пределами семьи — и не было, даже когда они были детьми. Они не могут позволить себе такую роскошь, как доверять чужим.

— Да, наверное, им всегда приходилось скрывать от детей правду о том, чем папа зарабатывает на жизнь. Дети болтливы.

— А потом детей учили лгать окружающим. Представляю, с каким трудом каждый Суитуотер находил себе пару.

— Семейный бизнес такого рода определяет образ жизни, — сказал Лютер. — Не будешь же обсуждать его с приятелями за партией в гольф.

— И все же я думаю, что у людей, как ты и я, ситуация иная. Сознание, что мы можем убивать таким вот особенным образом, с помощью наших аур, заставляет нас чувствовать себя… — Она замолчала, не найдя подходящего слова.

— Нецивилизованными, — подсказал Лютер.

— Да, нецивилизованными, — согласилась Грейс. — Нам не нравится думать о себе в таком ключе. Это оскверняет наше восприятие самих себя. Но есть одно, что характеризует нас: мы те, кто выжил. Мы превращаем удар в контрудар. Мы выживаем или прекращаем борьбу. Наверное, нам следует смириться с этой стороной своей натуры и принять ее.

Продолжая смотреть в ночь, Лютер накрыл ее руку, гладившую его бедро, своей. Она переплела свои пальцы с его, сжала их, встала и потянула его за собой в спальню.

Они ласкали друг друга жадно, страстно, торопливо, подтверждая то, что сказала Грейс. Они оба выжили.

* * *

Зазвонил телефон и разбудил Лютера, вызвав в его организме резкий всплеск адреналина. Он открыл глаза. За окном ярко светило солнце. Почти десять, подумал он. И взял телефон.

— Посылку забрали несколько минут назад, — сообщила Петра. — Мы видели, как самолет вылетел на материк. Передай Грейс, что в морозилке чисто. Не надо переживать из-за инспекторов из отдела здравоохранения.

— Спасибо, — поблагодарил Лютер.

— Пожалуйста. Как в былые времена. Ты в порядке?

— Да.

— Ты сделал то, что должно. Прекращай об этом думать, иди завтракать с Грейс.

Лютер отключился и посмотрел на Грейс.

— Петра говорит, чтобы я прекращал об этом думать и шел с тобой завтракать.

Она улыбнулась:

— Мне нравится эта идея.

Глава 35

Грейс выбрала ложкой крохотные черные косточки из половинки папайи и положила ее на тарелку.

Лютер с бесстрастным выражением на лице наблюдал, как она варит кофе. Он еще не полностью оправился от травмы, нанесенной ему в гараже, подумала Грейс. Ему нужно время.

— Ты ведь не привыкла жить в таких местах, да? — спросил он.

Удивленная, она с тарелками в руках так и замерла на полпути к столу.

— Ты о чем?

— Об этой квартире. — Он дернул головой, указывая на тесную кухню-гостиную и маленькую ванную. — Это же не твой стиль. Я это понял по первому дню, когда мы заселились в гостиничный люкс на Мауи. Ты даже бровью не повела.

Пытаясь предугадать, куда заведет этот разговор, Грейс осторожно поставила тарелки на стол.

— А надо было? — спросила она.

— Нет, потому что ты привыкла путешествовать первым классом.

— А… — произнесла она. И улыбнулась.

— Что, черт побери, это значит?

— Это значит, что теперь мне ясно, к чему ты клонишь. Да, я больше десяти лет путешествовала только первым классом. Мартин Крокер знал, как делать деньги, и хорошо мне платил. Но до знакомства с Мартином я жила в квартирке примерно таких же размеров и покупала себе одежду в «секонд-хенде». Мой дом в Эклипс-Бей не намного больше этой квартиры.

Лютер оглядел ее с ног до головы, молча подчеркивая тот факт, что ее майка и брюки куплены отнюдь не в «секонд-хенде».

— «Джонс и Джонс» платит мне очень хорошую зарплату, — сухо проговорила Грейс. — Уверена, и тебе агентство платит неплохо.

Лютер отвернулся к кофеварке.

— В последние несколько лет у меня было много расходов.

— Мне говорили, развод никогда не бывает дешевым. Думаю, ты расплачиваешься за свою романтичность. Кофе готов?

Лютер присмотрелся.

— Да.

У Грейс лопнуло терпение.

— Давай кое-что проясним. Я жила в достатке, но я жила и на улице. Жить в достатке очень удобно, но я нигде не чувствовала себя дома. Мой коттедж в Эклипс-Бей тоже не стал мне домом. А вот здесь и в «Темной радуге» я чувствую себя дома. Кстати, почему бы тебе не последовать совету Петры? Прекратить об этом думать и налить нам кофе?

Несколько мгновений Лютер не двигался. Он стоял, глядя на Грейс. Неожиданно его губы дрогнули в улыбке. Взгляд потеплел. Он взял кофейник.

— Да запросто, — сказал он.

Грейс наблюдала, как он наполняет чашки.

— Было бы неплохо, чтобы ты тем временем рассказал мне, что с тобой случилось.

Он передал ей одну чашку.

— Меня подстрелили на последней операции «Джонс и Джонс».

— Подстрелили? — в ужасе повторила Грейс. — Кажется, ты говорил, что это была случайность.

— Именно так. — Он взял свою чашку, оперся на трость, обошел прилавок и сел за стол. — Некто нажал на спусковой крючок пистолета. А я случайно оказался на линии выстрела. Не в том месте, не в то время. Абсолютно точное определение случайности.

— Боже мой!..

— Я получил мгновенное предупреждение, если можно так выразиться, — продолжал Лютер, откусывая папайю. — Во всяком случае, этого мгновения хватило, чтобы увернуться. Стрелок целился мне в спину. А попал в бедро.

— Так что было?

— Обычное задание от «Джонс и Джонс». Из тех, за которые много не платят. Клиентка попросила, чтобы я защитил ее от бывшего мужа. Она утверждала, что он преследует ее.

— Утверждала?

— Она рассчитывала обманом вынудить меня убить его вместо нее.

— А почему она решила, что сможет убедить тебя?

— Она была стратегом седьмого уровня. Ты же знаешь стратегов. Они думают, будто могут манипулировать кем угодно и обхитрить любого. Они уверены, что самые умные.

— Ну, из них получаются отличные шахматисты, — заметила Грейс. — Разве она не знала, что чтецами ауры манипулировать очень трудно, потому что мы можем видеть истинные мотивы?

— Как и множество экстрасенсов, она была невысокого мнения о людях с другим типом дара. Считала, что максимум, что мы можем увидеть, — это слабое излучение. Ей представлялось, что когда мы смотрим на людей, то видим человека, как зажженную электрическую лампочку.

Грейс поморщилась.

— Типичный случай.

— Вот она и обратилась в «Джонс и Джонс», сразу заявив, что не хочет платить за дар высокого уровня. По сути, она потребовала выделить ей чтеца ауры.

— То есть она не хотела рисковать, верно?

— Верно. Она могла бы обратиться к неэкстрасенсу, к частному детективу, не имеющему паранормальных способностей, однако у нее не было выбора. Она растрезвонила всем, в том числе и родственникам, что безумно боится своего бывшего. Все они были действительными членами Общества и принялись настаивать на том, чтобы она обратилась в «Джонс и Джонс» с просьбой выделить ей телохранителя. Ей пришлось делать хорошую мину при плохой игре.

— Но она не ожидала, что ей выделят чтеца ауры с мощным даром.

— Она не знала, насколько я силен, — сказал Лютер. — Хотя ее это не интересовало. Раз я чтец ауры, значит, ей ничего не грозит. У Фэллона возникли подозрения.

— Он всегда полон подозрений.

— Точно. Я разделял его подозрения, но никто из нас не мог понять, на чем они основаны, к тому же мне нужны были деньги.

— И ты взялся за работу.

— Эта клиентка воспринимала меня как тупую гору мышц.

— Ну и дела.

— Как ни грустно, но и действовала она сообразно своему восприятию, — сказал Лютер. — Из-за нее меня едва не убили.

— То есть?

— Ее бывший не преследовал ее. Он вообще не хотел иметь с ней дела. Когда до меня наконец-то дошло, что она просто хочет избавиться от него, я заявил ей, что такими делами не занимаюсь. Как я уже говорил, она была стратегом. Она тут же сообразила, что я с ней просто так не расстанусь. Она поняла, что я предупрежу ее бывшего.

— И что же произошло?

— Она сорвалась. — Лютер положил в рот кусок омлета. — Впала в ярость и принялась орать, что я все испортил. Выложила мне всю историю. Вот тогда я понял, почему ей понадобилось избавиться от своего бывшего.

— Я права в своем предположении, что ты слегка пощипал ее ауру и тем самым подтолкнул к тому, чтобы она вышла из себя и выложила всю правду?

Лютер пожал плечами.

— К тому моменту я считал, что имею полное право знать о ее планах. Выяснилось, что ей нужно было избавиться от мужа, чтобы унаследовать его долю в бизнесе, который они вместе основали.

— Вот тогда она и выстрелила в тебя?

— Нет. Пока она орала на меня, а я был занят тем, что манипулировал ее аурой, из коридора позади меня вышел ее любовник и выстрелил в меня.

— Так имелся еще и любовник?

— Там все было очень запутано.

— И как же ты получил то самое мгновенное предупреждение?

— Я стоял спиной к коридору. А клиентка, пока орала, лицом к нему. Когда она заметила своего любовника с пистолетом, я увидел, что ее аура ощетинилась. И понял, что в ситуации что-то изменилось. Сработала интуиция копа. Вот и получил пулю в бедро. Прежде чем любовник успел снова прицелиться, я усыпил его.

Грейс поежилась.

— Ты был на волосок от гибели. И что же случилось с клиенткой и ее любовником?

— В настоящий момент оба сидят в тюрьме. Наверное, выйдут по УДО. У семьи много денег, а среди родственников немало талантливых адвокатов.

Грейс кивнула и принялась медленно есть папайю, стараясь как можно дольше продлить прекрасные мгновения. Как же здесь здорово, думала она. Комната залита светом, прогрета солнцем, через балконную дверь тянет ветерком, напротив сидит Лютер. Что может быть лучше?… Однако такие моменты не вечны. Уж кто-кто, а она это хорошо знает.

— Нам надо поговорить, — сказала она, откладывая ложку.

— Черт!

Она нахмурилась:

— И что сейчас?

— Терпеть не могу, когда разговоры начинаются с «нам надо поговорить».

— Извини. — Она выпрямилась. — Но нам надо поговорить.

— Угу. — Лютер взял тост. — Ладно, давай.

— Фэллон Джонс твердит, что ситуация, во всяком случае, в том, что касается тебя и меня, под контролем. Но вчера вечером тебя едва не убили. Из-за меня.

Лютер не стал есть тост и положил его на тарелку.

— Прошлый вечер закончился, — прищурившись, сказал он. — Если раньше ситуация не была под контролем, то теперь ею точно занимаются.

— Сомневаюсь. Вчерашнее происшествие стало для меня звоночком. Мне плевать, что говорит мистер Джонс, я видела ауру Сирены. Интуиция подсказывает мне, что она одержима произошедшим на Мауи. Она сильна, она представляет собой смертельную угрозу, и я не хочу, чтобы ты, или Петра, или Уэйн погибли, защищая меня.

— Ты помнишь, что моя работа — защищать людей? Я телохранитель.

— Вчера ты это доказал. Я не хочу, чтобы ты рисковал собой ради меня.

— Позволь мне решать подобные вопросы.

— А как насчет Петры и Уэйна? Они не обязаны ввязываться в это, она может нацелиться на них, чтобы добраться до меня. Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то из вас рисковал собой.

— Планируешь снова исчезнуть?

Грейс насторожилась.

— В прошлый раз это отлично сработало.

— Ты построила для себя новую жизнь. Неужели ты всерьез подумываешь о том, чтобы сжечь ее ради еще одной?

— Я всегда справлялась со своими проблемами. Справлюсь и с этой.

— Но не в одиночку. На этот раз не получится. «Джонс и Джонс» уже втянуло тебя в это дело. И несет ответственность за твою безопасность. А так как я единственный из телохранителей «Джонс и Джонс», кто находится ближе всех, придется иметь дело со мной, нравится тебе это или нет.

— Петра и Уэйн не работают на «Джонс и Джонс»! — в отчаянии воскликнула Грейс.

— Помнишь, как ты говорила, что Общество — это почти семья для тебя?

— И что из этого?

— Петра и Уэйн — это моя семья. А раз мы с тобой вместе, то и тебя они воспринимают как члена семьи. Даже если бы ты попыталась, ты все равно не смогла бы заставить их отойти в сторону. — Лютер усмехнулся. — Кроме того, они бы очень расстроились, если бы ты отказалась от их помощи.

— Уж пусть лучше расстроятся, чем погибнут из-за меня.

— Поверь мне, Петра и Уэйн смотрят на все это по-другому. Пусть они из года в год живут мирной жизнью, но они воины, Грейс, воины до мозга костей.

Она изо всех сил пыталась сдержать слезы, но безуспешно.

— Этого-то я и боюсь.

— Чего конкретно ты боишься?

Она вытерла щеки тыльной стороной ладони.

— Я боюсь, что у меня не хватит смелости отклонить твое предложение.

— Это не предложение, — тихо проговорил Лютер. — Просто дело обстоит именно так. Я не могу отпустить тебя, даже не пытайся уйти.

— Лютер…

— Ш-ш-ш.

Грейс вдруг ощутила противоестественное спокойствие и безмятежность.

— Прекрати. — Она мрачно посмотрела на него. — Я дам тебе знать, когда мне понадобится подправить мою ауру.

Рукотворное спокойствие исчезло.

Лютер улыбнулся:

— Мне нравится, когда ты так смотришь. Страшно меня распаляет.

Грейс помрачнела еще сильнее.

— Как ты можешь говорить о сексе в такую минуту?

— Ты права. Что касается секса, то говорить о нем не так приятно, как заниматься им.

Лютер встал, обошел стол и, потянув ее за руку, поднял со стула. Он завладел ее губами прежде, чем она успела придумать какую-нибудь отговорку, чтобы остановить его.

Две секунды Грейс пыталась сопротивляться. Затем со вздохом положила руки ему на плечи и поцеловала его.

Она почувствовала, как между ними забурлила страсть. Он целовал ее, пока в ее ауре не замерцало желание, пока она не задрожала от страсти, пока она не забыла о своей идее сесть на самолет и начать новую жизнь.

Лютер сжал ее лицо в ладонях.

— Я не дам тебе исчезнуть, — сказал он. — Если ты попытаешься сбежать, я найду тебя. Не забывай об этом. Найду.

Грейс замерла, сжимая руками его плечи. Она не понимала, что за эмоции обуревают ее. Страх? Надежда? Любовь?

— Почему ты так уверен, что сможешь найти меня? — спросила она.

Она не бросала ему вызов, она просто задавала вопрос, немаловажный вопрос. И очень хотела услышать ответ.

— Потому что мы с тобой связаны, — ответил он. — Только не пытайся убедить меня, будто ты не чувствуешь связи между нами.

Он не стал дожидаться ответа и приник к ее губам. Грейс страстно отозвалась на его поцелуй.

Каким-то образом они оказались на старом диване, и Лютер решительно подмял ее под себя. За то короткое время, что они были знакомы, он уже успел узнать, что именно распаляет ее желание, и пользовался своими знаниями в полной мере. Энергия страсти — светлая и темная — ярко вспыхнула.

Однако связь между ними работала в обоих направлениях. Теперь Грейс знала его не хуже, чем он ее, и с таким же энтузиазмом использовала свои знания.

Он глубоко вошел в нее. Все ее чувства раскрылись и в момент наивысшего наслаждения слились с его чувствами, а затем они оба вознеслись над миром.

Глава 36

Чудовище не выползло из-под кровати, оно появилось из темного коридора. Она услышала, как он отпирает дверь, которую она старательно заперла. Окаменев от охватившей ее паники, она вглядывалась в его внушающую ужас ауру, а он тем временем уверенно шел по комнате.

Ей только что исполнилось четырнадцать. Она всего несколько месяцев жила в приемной семье, но за это время ее инстинкт самосохранения обострился донельзя. Каждую ночь она ложилась спать одетой, так как чувствовала, что рано или поздно Чудовище придет в ее комнату.

Она не могла видеть его в плотном мраке, но его энергетическое поле ярко мерцало всполохами извращенной похоти. Он остановился возле кровати.

— Ты не спишь, солнышко? — ласково спросил он. — Я пришел поцеловать тебя на ночь.

Она не ответила. Она не шевельнулась. Она знала, что не сможет шевельнуться, потому что страх сковал ее тело. Возможно, если она притворится спящей, Чудовище уйдет.

Он сел на край кровати и положил руку ей на ногу. Задрожав, она инстинктивно отпрянула.

— Ага, не спишь, — прошептал он. — Я так и думал. Ты такая аппетитная, малышка. Совсем взрослая. Готов поспорить, у тебя и мальчики уже были, правда? — Он передвинул руку на бедро. — Зато настоящего мужчины не было.

— Пожалуйста, не надо, — с трудом произнесла она сквозь спазм, сдавивший горло.

— Я хочу научить тебя, как доставлять удовольствие мужчине. Я дам тебе несколько уроков, и ты сможешь заполучить любого мужчину, какого захочешь.

— Нет.

— Не переживай, ты создана для этого, с такой-то попкой, как у тебя.

Его рука заскользила выше, устремляясь к ее груди. Она увидела, как по-новому запульсировала его аура, и эта пульсация вызвала у нее тошноту. Она поспешила сесть.

— Нет, — сказала она.

Ей хотелось кричать, но страх мешал ей.

— Прекрати! — рассердился он. — Прекрати немедленно. Так всегда бывает. Сегодня ты это поймешь. Я сделаю из тебя женщину. Поверь мне, в конечном итоге ты будешь благодарна мне.

Ей хотелось убежать, но она чувствовала себя загнанной в ловушку. Ее трясло. Она сопротивлялась, однако он был сильнее. Он заставил ее лечь и откинул простыню и одеяло.

— Ложишься спать в джинсах. — Он хмыкнул. — Уж больно ты нервная, а? Но мы это преодолеем, не волнуйся.

Он начал расстегивать ее джинсы.

Она уперлась руками в его грудь и почувствовала под ладонями грубую, заросшую волосами кожу. Он был одет в ту же грязную майку, что и днем.

— Давай сопротивляйся, — сказал он. — От этого только интереснее.

Он принялся стаскивать с нее джинсы.

— Нет, — повторила она все таким же сдавленным голосом.

Она с ужасом осознавала свою полную беспомощность. У нее нет шансов, физически она слабее. Он слишком большой, слишком сильный, он слишком возбужден. Обезумев от ужаса, она вдруг толкнула его — руками и полностью раскрытой аурой.

Угроза словно послужила спусковым механизмом для ее нового дара, который, быстро развиваясь, замерцал ярче, чем прежде. Она ощутила в себе резкий приток незаметной для глаза энергии. Она не видела окружавший ее ореол — она давно знала, что люди не могут видеть собственную ауру, даже чтецы ауры, — но остро чувствовала свою силу. Действие ее было мгновенным и разрушительным для нападавшего.

Он дернулся, как будто через него пропустили электрический ток. Крик ярости и страха застрял у него в горле. В следующую секунду он повалился на нее и обмяк.

Ее ладони горели от ожога.

— Грейс!

Голос Лютера, пронизанный твердыми и уверенными командными нотками, вырвал ее из сна. Она резко проснулась. Ее била дрожь. Он прижал ее к себе, успокаивая теплом своего тела и лаской рук.

— Прости, — сказала она.

— Все в порядке. — Он погладил ее по спине. — У меня было искушение успокоить твою ауру, но в последний раз, когда я так сделал, ты выразила недовольство.

— Нет. — Она колебалась. — Я бы предпочла иметь дело с кошмарами, а не чувствовать, как кто-то управляет мной.

— Понятно.

Она прижалась к нему. Вскоре дрожь прекратилась, дыхание выровнялось. Она медленно села, спустила ноги с кровати и обхватила себя руками за плечи.

— На тот случай, если ты, Лютер, еще не понял, я сильно исковеркана. Ты уверен, что хочешь связываться со мной?

— На тот случай, если ты еще не поняла, мы уже связаны. — Опираясь на трость, он обошел кровать и сел рядом с ней. Но не обнял. — И ты не единственная в наших отношениях, кто исковеркан. И что из этого? Что за кошмар тебе приснился?

— Вряд ли тебе хочется знать.

— Напротив, — возразил он. — Очень хочется.

У него есть право знать, подумала она.

— Я говорила тебе, что виновата в смерти Мартина Крокера, — тихо сказала она. — Однако он не первый.

Лютер промолчал. Он ждал.

— Был еще один человек. Когда мне было четырнадцать.

— Когда ты жила в приемной семье?

— Да. — Она опустила руки и посмотрела на раскрытые ладони. — Однажды ночью он пришел ко мне в комнату. Сказал, что собирается сделать из меня женщину. Его аура привела меня в ужас. Я инстинктивно сопротивлялась с помощью своего дара, но на тот момент я плохо его знала, потому что только недавно обнаружила его. Я не знала, на что способна. И не умела им управлять.

— Ты отбила атаку, и он умер.

— Он наклонился надо мной, стал лезть ко мне. Я уперлась руками ему в плечи и толкнула.

— Руками и всей силой своей ауры.

— Я действовала инстинктивно, под влиянием паники. Думаю, он пытался закричать, но не издал ни звука. Просто повалился и умер. — Она сжала руки в кулачки. — Я как будто прикоснулась к раскаленной докрасна плите. Но на ладонях никаких следов не осталось. Боль быстро ушла. Через двое суток я уже оправилась от самого худшего. Четыре дня спустя я покупала пиццу в одной кафешке. Продавец случайно уронил пластмассовую тарелку. Мы оба потянулись за ней. Наши руки соприкоснулись. И ощущение ожога вернулось. Не такое сильное, как прежде, но болезненное. Мне стало жутко. Я подумала, что получила отметину на всю жизнь.

Лютер взял ее руки в свои.

— Тогда ты впервые воспользовалась своим даром?

Грейс посмотрела на их соединенные руки, снова и снова мысленно восторгаясь тем, что можно прикасаться к другому человеку, не боясь прикосновений.

— Да, — ответила он.

— И что ты сделала? — спросил он. — Потом?

Грейс поняла, что его интересует не инцидент с пиццей.

— После того как Чудовище скончалось на моей кровати, я упаковала свои скудные пожитки, вытащила у него из кошелька деньги и сбежала.

— Разумно.

— Я боялась, что меня обвинят в его смерти. — Она помолчала. — А если учесть, что я действительно была виновна, я решила, что будет глупо пытаться кому-то что-то объяснить. В конечном итоге причиной смерти назвали сердечный приступ, а вот мое отсутствие и пропажа денег им не понравились. Я поняла, что нужно держаться подальше. При сложившихся обстоятельствах я не могла вернуться в дом.

— И ты стала бродяжничать?

— Да. Я рассказывала тебе, что мне помог выжить мой дар. Он подсказывал мне, кому можно доверять, а кому нет. Можно сказать, что на меня свалились все тяготы бродяжничества. Я ночевала на улице. Перемыла горы посуды. У меня появились кое-какие связи. В итоге я построила крохотный бизнес, продавая… вещи.

— Но не себя, — уверенно произнес Лютер.

— Да. Даже если бы я оказалась на краю отчаяния и решила продать себя, это все равно был бы не выход. Мне было трудно прикасаться к тем людям, которые мне не нравились. А при мысли, что придется спать за деньги, я приходила в ужас. Я бы этого просто не вынесла. — Она поморщилась. — Я бы, наверное, впадала в ярость и убивала своих клиентов, а это навредило бы бизнесу.

— Так что ты продавала?

— Я была посредником в торговле фальшивыми документами через интернет. У моей матери был дар конспирации высокого уровня, а еще она была асом в компьютерах. От нее, до того как она умерла, я научилась путешествовать по интерактивной вселенной. У меня мастерски получалось сводить вместе покупателей и продавцов.

— И ты брала комиссию с состоявшихся сделок?

— Да. Это было довольно прибыльное предприятие, но и рискованное. Однажды я решила найти настоящую работу, нечто повыше уровнем, чем продажа фальшивых документов и мытье посуды.

— Зачем?

Грейс дернула плечом.

— Главным образом затем, чтобы понять, каково это — чувствовать себя нормальным человеком. В общем, вышла промашка. Я не подумала, что таким людям, как мы, никогда не суждено чувствовать себя нормальными.

— Какую работу ты нашла?

— Веришь или нет, я стала работать в цветочном магазине. — Грейс слабо улыбнулась своим воспоминаниям. — Мне там нравилось, хотя нормальной я себя не чувствовала. Через некоторое время меня повысили до менеджера. Вот там меня и нашел Мартин. Он пришел купить дюжину роз для одной из своих любовниц. Он мгновенно распознал во мне сильного экстрасенса. Он был стратегом высокого уровня и сразу понял, что я могу быть ему очень полезна. В то время он управлял небольшим казино, и у него были определенные проблемы. Он предложил мне место в своей службе безопасности.

— А какие у него были проблемы?

— На его казино нацелилась шайка мошенников. Они высасывали из него все соки. Босс начал винить Мартина в крупных потерях.

Лютер крепче сжал ее руку.

— И что же тебе поручил Крокер?

— Я составила профили на всех игроков. Вычислила членов шайки. Одно задание потянуло за собой другое. В конечном итоге Мартина повысили до президента компании, которой принадлежало казино. А потом мы стали расширяться.

— Он использовал тебя?

Грейс помотала головой:

— Это было равноправное партнерство. В обмен на мою помощь Мартин позаботился о том, чтобы мне хорошо платили и чтобы я получила образование. Ему нравилось называть себя Пигмалионом. После того как он основал «Крокер уорлд», мне не только назначили очень-очень высокую зарплату, я получила долю в компании.

Лютер тихо присвистнул.

— Кусочек «Крокер уорлд», наверное, стоил целого состояния.

— Именно так. Когда я впервые заметила влияние препарата на его ауру, я стала подумывать о том, чтобы продать свой пакет, а деньги перевести в офшор, но испугалась, что Мартин узнает об этом. Как только он начал принимать препарат, он стал ужасно подозрительным. Мне приходилось соблюдать осторожность. А потом я узнала о торговле оружием.

— Этот ублюдок пытался убить тебя!

— После того как нашли тело Мартина, стоимость акций упала почти до нуля. И больше не поднялась.

— Да даже если бы поднялась — плевать. Ты все равно не можешь продать свою долю. Власти обязательно обратят внимание на операции со счетами мертвого дворецкого.

— Да. Общество Аркан платит мне хорошо, а жить в Эклипс-Бей не так уж дорого. Дела обстоят отлично.

— И все же тебе пришлось бросить империю, которую ты построила вместе с Крокером.

— В последнее время стали поступать доходы от сделок по торговле оружием, которые Мартин устраивал для «Найтсшейд». Кровавые деньги. — Она поежилась. — Даже если бы можно было продать долю, я бы все равно не захотела прикасаться к этим деньгам. Ни под каким видом. Мне иногда становилось плохо при мысли, что я тоже была частью этого бизнеса.

Лютер обнял ее за плечи и притянул к себе.

— Не все взглянули бы на это под таким углом, — проговорил он. — Деньги есть деньги. Очень многие сказали бы тебе, что кровь легко отмывается.

— Они ошибаются.

Глава 37

Папа мертв.

Дамарис свернулась калачиком на краю кровати, пытаясь побороть вызванную препаратом дрожь и сдержать слезы. Папа был у нее очень недолго, всего год, и его больше нет. В это трудно поверить. Он казался таким сильным, таким могущественным, таким непобедимым.

Уильям Крейгмор был богатым человеком. Его смерть стала главной новостью Интернета, а потом и утренних газет. «Финансист-затворник найден мертвым в своем доме». Но она за много часов до этого уже знала, что в Гонолулу что-то пошло не так. Какое-то время она жила надеждой, что чувство невозвратной потери, овладевшее ею, — всего лишь побочное действие препарата. Когда же в Интернете появились сообщения, ей пришлось признать правду. Папа мертв.

Единственное, чего она не понимала, так это почему тело оказалось в лос-анджелесском особняке. Она отказывалась верить в то, что он умер от сердечного приступа. Она знала, что отец уехал в Гонолулу, — он позвонил ей оттуда и сообщил, что на месте, и еще раз повторил, что все под контролем. То был их последний разговор. На следующий день его тело обнаружили в лос-анджелесском доме.

Невозможно. Что бы ни случилось с папой, это произошло в Гонолулу. А это значит, что в ситуацию вмешалось «Джонс и Джонс».

Звонок телефона заставил ее вздрогнуть. Она приподнялась и взяла трубку с прикроватной тумбочки.

— Привет, Вивьен, — тихо проговорила она.

— Я только что услышала новость. — Вивьен была в ярости. — Почему ты мне не сказала?

— Я сама только что узнала. Собиралась позвонить тебе через несколько минут. — Она помассировала виски. — Мне нужно было время, чтобы оправиться от шока.

— Что произошло?

— Не знаю. Газеты называют это сердечным приступом, но я не верю.

— Я тоже, ни капельки. Они добрались до него, да?

— «Джонс и Джонс»? Да, вероятно. Только не знаю как. Они, наверное, вычислили, что он в «Найтсшейд».

— Как ты думаешь, они знают обо мне и тебе? — Впервые за все время в голосе Вивьен прозвучало истинное беспокойство.

— Нет, мы в безопасности. Папа соблюдал крайнюю осторожность и держал в тайне наше существование. Даже если бы они узнали о нас, они бы все равно не смогли ничего сделать. У «Джонс и Джонс» нет доказательств, что мы вовлечены в нечто противозаконное.

— Все это ужасно, — прошептала Вивьен. — Несправедливо. Неправильно.

Дамарис была удивлена и тронута тем страданием, которое слышалось в голосе сестры. Конечно, Вивьен была привязана к папе сильнее, чем хотела показать.

— Знаю, — сказала Дамарис. — Он был у нас так недолго.

— Типично для этого мерзавца.

— Что?

— Умереть вот так, не найдя ту чтицу ауры для меня. Честное слово, если бы он не помер, я едва бы удержалась от искушения устроить для него «камерное» выступление.

— Вивьен…

— Я просила о такой малости! Имя. Мне нужно было только имя той суки. Но нет, «папа» позволил себя убить до того, как нашел ее. Всего лишь имя, я больше ни о чем его никогда не просила. А мерзавец даже это для меня не сделал.

Дамарис перекатилась на спину.

— Он нашел ее, Вивьен. А еще он нашел ее телохранителя. Вот поэтому он и поехал в Гонолулу. Он собирался решить вопрос за нас.

— Почему ты мне не сказала? — возмутилась Вивьен.

— Я не сказала тебе, потому что папа сам хотел разобраться с ней. Я назову тебе имя, но ни к чему хорошему это не приведет. Теперь, когда папы не стало, для нас закрыт доступ в файлы «Джонс и Джонс».

— Давай имя.

— Грейс Ренквист.

— Ты уверена? — Голос Вивьен зазвенел от возбуждения.

— Да, но я не понимаю, что ты…

— Спасибо. Пока. Мне на репетицию. Ты не представляешь, с чем мне приходится мириться здесь, в Акация-Бей. Дирижер — полнейшее ничтожество, однако считает, будто имеет право отдавать приказы Сирене.

В трубке наступила тишина. Дамарис долго смотрела на нее. Папа мертв, да и она, по сути, тоже. Он снабжал ее препаратом — теперь препарат для нее недостижим. Хорошая новость — это то, что больше не будет ужасных инъекций. Плохая — что она сойдет с ума и умрет, папа предупреждал, что так случится, если она прекратит принимать препарат. У нее есть в запасе примерно на три недели. Так что ее смерть — это вопрос времени. Интересно, Вивьен будет скучать о ней?

Глава 38

Лютер наблюдал, как Грейс выходит из моря, снимает маску и дыхательную трубку и идет вдоль линии прибоя. С ее груди, плеч и бедер струилась вода. Ее гладкие блестящие волосы были заправлены за уши.

Сегодня утром в одном из магазинов на Калакауа она купила этот крохотный черный купальник. Он побросал в багажник джипа маски, ласты и трубки и повез ее в укромную бухточку, которую считал своим личным уголком рая.

Уэйн и Петра снабдили их сандвичами, бутылками с водой и строжайшей инструкцией не возвращаться раньше ужина. Самое настоящее свидание, подумал он.

Грейс легко опустилась на полотенце рядом с ним, в тени зонтика. Она выглядела свежей и полной жизни, очень женственной и мокрой. Невероятно сексуальной.

Потянувшись за бутылкой с водой, она вопросительно посмотрела на него.

— Что-то не так? — спросила она.

Лютер понял, что она заметила его взгляд.

— Все так, — ответил он.

— И о чем ты думаешь?

— О сексе.

— Я слышала, мужчины постоянно об этом думают.

— А женщины?

— Мы тоже об этом думаем, — сказала Грейс, — но у нашей фантазии более широкие горизонты.

— Да? И что там, на твоем горизонте?

— Сразу вспоминаются ботинки.

Оба посмотрели на его голые ступни.

— На моем горизонте ботинки не возникают, — признался он.

— Ничего страшного. — Она похлопала его по ноге. — У тебя очень красивые ступни. Большие и сильные.

— Тебе нравятся у мужчин большие и сильные ступни?

— Сказать по правде, до недавнего времени я никогда не обращала внимания на мужские ступни. — Она самодовольно улыбнулась и надела темные очки. — Но сейчас они вызывают у меня живейший интерес.

— Приятно знать.

Она приподнялась на локтях.

— Ты так и не рассказал мне, почему ушел из полиции.

Лютер довольно долго в задумчивости смотрел на волны, набегавшие на берег. Он знал, что вопрос рано или поздно прозвучит. Она же рассказала ему свою историю. У нее есть право узнать его. Более того, ему самому хочется, чтобы она это узнала. Обмен являлся важным элементом их связи.

— Я говорил тебе, что мой дар был полезен, когда я служил в полиции, — сказал он.

— Ага, я вижу это так: ты, вероятно, был величайшим нейтрализатором во всяческих опасных ситуациях. Один удар твоей ауры — и плохой парень бросает оружие и засыпает. Круто!

— С помощью своего дара я мог делать и кое-что другое.

Грейс слегка повернула голову.

— Например?

— Получать признания.

— Гм. Признания? Вдвойне круто!

— Причем пальцем не прикасаясь к преступнику, — ровным голосом добавил он. — Я не прикасался к вашему клиенту, адвокат. Просмотрите видеозапись признания. Ваш парень так и горел желанием рассказать нам, как до смерти избил жертву.

— И как это работало?

— Великолепно. Поначалу. Ты не представляешь, как это было легко. Глубоко в душе многие из них действительно хотели рассказать мне, какие они хитрые или какие из них получились мачо. Ограбление круглосуточного магазинчика — это такой прилив адреналина. Взлом и проникновение в чужой дом — это дикое нервное возбуждение. Убийство — это ощущение своей полнейшей власти. Преступникам хочется произвести впечатление на копов. Показать им, какие они крутые. Так что на определенном уровне многие из них хотели говорить. Я психическим пинком подталкивал это желание в нужном направлении.

— А я всегда считала, что признание мотивируется чувством вины.

— Иногда да. — Он выудил бутылку воды из сумки-холодильника. — Я могу работать и с нечистой совестью. Немного беспокойства, капелька мучительного сожаления или опасения, что скажут родители, — и чувство вины становится непреодолимым.

— Достаточно едва заметных манипуляций, и подозреваемый уже не может противостоять желанию вывернуться наизнанку, да?

— Записываешь это на видео, добавляешь несколько неоспоримых улик — и дело закрыто. Никакие резиновые шланги или блеф не требуются.

Грейс пристально, хотя ее глаза были скрыты очками, посмотрела на него.

— Ты, наверное, был очень хорошим копом.

— Был, — ответил он и сделал глоток холодной воды. — Очень-очень хорошим.

— И ты ушел, потому что почувствовал, что превращаешься в своего рода «члена комитета бдительности» с парапсихическими способностями.

Он знал, что она поймет. А вот то облегчение, что снизошло на него, удивило его.

— Что-то вроде этого, — согласился он. — Борьба была нечестной. Если брать статистику, то у большинства преступников, с которыми я вступал в контакт, была исковеркана психика, они были продуктом либо ужасающего воспитания, либо отсутствия родителей. Многие из них в детстве подвергались насилию. У многих имелись разного рода умственные отклонения. Почти половина из тех, кого я поймал, даже не умели читать.

— Ты жалел их?

Он слабо улыбнулся:

— Ну, так далеко я не заходил, просто у большинства тех, кого я помог засадить, не было шанса противостоять мне. Я нарушал их право на законное судебное разбирательство, и при этом никто, в том числе и подозреваемые, об этом не знал.

— С точки зрения закона ты не нарушал их права.

— Да, но с точки зрения бытия — нарушал.

— Ты совершил много хорошего, Лютер. Ты освобождал общество от плохих людей. Ты вершил справедливость по отношению к жертве. Все это очень важно для цивилизованного общества.

— Вот все это я и говорил себе несколько лет. Но потом выяснил, что подобные действия влекут за собой плохую карму.

— Твои два распавшихся брака?

— В том числе. Я стал бесить своих напарников, и в конечном итоге все отказались со мной работать. У меня появилась репутация одинокого волка. Это вредно для полицейского. Предполагается, что он должен быть членом команды. Люди в моем обществе начинали чувствовать себя неуютно.

Грейс нахмурилась.

— А другие детективы, с которыми ты работал, понимали, что ты делаешь?

— Они знали, что я почти всегда получаю результат, но не знали как. Черт, да они и знать не желали! Некоторые пришли к выводу, что я гипнотизирую подозреваемых. А кому захочется работать с человеком, который способен без твоего ведома загипнотизировать тебя?

— Теперь я вижу, в чем заключалась проблема, — сказала она.

— У меня менялись напарники с той же скоростью, с какой в «Темной радуге» меняются посудомойки. У некоторых ребят хватало природной чувствительности, чтобы задаться вопросом: а нет ли паранормального объяснения моему умению получать признания? Эта идея нравилась им не больше, чем идея с гипнозом.

— Потому что вынуждала их подвергать сомнению собственное душевное здоровье? — спросила Грейс.

— У большинства успешных полицейских есть достаточно сильная интуиция, которая помогает им иметь дело с теми, кто лжет, обманывает и убивает. Они всегда с радостью заявляют, что у них потрясающее чутье.

— А разве в полицейской среде хорошее чутье не считается ценным качеством?

— Считается, конечно. Но никакой коп не захотел бы, чтобы на него навесили ярлык психа. Фактор психического отклонения быстро убивает карьеру.

Она некоторое время молчала.

— Ты просто взял и уволился?

— Нет, было нечто вроде последней капли. Одно происшествие. Погибли люди. После этого я уволился.

— Что произошло?

Лютер следил, как волны искрятся в лучах солнца.

— Жил один человек, — сказал он. — Его звали Джордж Олмстед. Однажды он пришел в участок и сказал, что только что убил своего делового партнера. Сдал пистолет. На оружии были его отпечатки. Он утверждал, что они с партнером поссорились, решая, продавать бизнес или нет. Он сказал, что ему очень нужны были деньги, а партнер отказывался заключать сделку.

— Ты ему не поверил?

— Он казался довольно спокойным, но в его ауре что-то мерцало. Я немного поговорил с ним. Слегка подтолкнул. Выяснилось, что не он пристрелил своего партнера. Олмстед прикрывал свою дочь.

— А как она была связана с партнером?

— У них был роман, — ответил Лютер. — Ей было двадцать пять. Она наблюдалась у психиатра с тех пор, как окончила школу, и сидела на препаратах. Партнер с опозданием понял, что она не в себе. И попытался разорвать отношения. Она взбесилась и пристрелила его.

— А потом побежала к отцу?

— Который сказал, что все уладит. Он хотел защитить ее. Он считал это своим долгом. Он оберегал свою дочь с рождения. Она была его единственным ребенком. Мать умерла много лет назад.

Грейс кивнула.

— Он знал об отношениях между дочерью и партнером?

— Да. И поощрял их, потому что считал, что брак внесет определенную эмоциональную стабильность в жизнь дочери. После убийства он убедил себя, что во всем виноват только он, следовательно, и отвечать только ему.

— Но его история рассыпалась.

— Из-за меня. Когда мы арестовали дочь, он понял, что не выполнил свой долг как отец. Дочь в тюрьме покончила с собой. Олмстед вернулся домой, сунул пистолет в рот и нажал на курок.

— Это лишь доказывает, что он был так же нестабилен, как его дочь, — тихо проговорила Грейс. — Но ты все равно считал себя ответственным.

— А я и нес весь груз ответственности. Мне следовало бы вызвать наших психиатров и передать дело им. Я же вместо этого стал тыкать в слабые точки ауры Олмстеда, пока не получил все ответы. Еще одно закрытое дело для одинокого волка.

— Это была твоя работа — вытаскивать на свет правду, — сказала Грейс.

— Конечно. Только вот плохо, что двое покончили жизнь самоубийством из-за того, что я слишком хорошо выполнял свою работу.

— Да, это плохо. Но твоей вины здесь нет. Один из этих двоих убил человека, а другой пытался прикрыть его. Ты не несешь никакой ответственности за их действия.

— Технически, может, и нет.

Она замахнулась на него полупустой бутылкой воды.

— Прекрати, Малоун. Ты не несешь никакой ответственности ни с технической, ни с какой-то другой точки зрения. Ты использовал свой дар, природные способности, которые присущи тебе в той же степени, что зрение, или слух, или осязание, чтобы выполнять свою работу и нести справедливость в этот мир.

— Я говорил, что плохие парни в большинстве своем были сломленные жизнью неудачники. Я проносился по ним как поезд.

— Я все поняла, — сказала Грейс. — Но не забывай: они были плохими парнями. Просто им не повезло наткнуться на того, кто смог распознать их ложь. — Помолчав, она опустила бутылку. — И все же я понимаю, почему ты решил, что надо уходить из полиции.

— И?

— У тебя слишком сильно развит инстинкт оберегать и защищать. Это часть тебя. Но как я говорила тебе, ты еще и безнадежный романтик. Ты всегда стремишься к тому, чтобы восторжествовала справедливость. Работа на «Джонс и Джонс» в этом плане тебя полностью удовлетворяет. Ты сражаешься против плохих парней, обладающих даром, по силе равным твоему. На поле, на котором ты охотишься, играют равноценные противники.

— Думаю, это скорее похоже на джунгли.

Грейс улыбнулась:

— Занимательная картина.

Глава 39

На следующее утро Лютер предложил закрыть ресторан на пару дней. У Петры и Уэйна решение не вызвало никаких проблем.

— Перерыв не повредит, — сказал Уэйн. — Некоторые туристы уже начинают раздражать меня. Мне кажется, я теряю дух алоха.

— Я тоже, — сказала Петра. — У нас давно не было отпуска.

Было четыре дня, время, когда в ресторане обычно наступало послеобеденное затишье. Все собрались на кухне «Радуги». Грейс оглядела остальных троих и вдруг ощутила неожиданную потребность поделиться новостью.

— Кажется, сегодня я нашла кое-что важное в секретных файлах «Джонс и Джонс», — сказала она. — Это долгая история. Мы сядем ужинать, и я все расскажу. Мне хотелось бы услышать ваше мнение, прежде чем я свяжусь с Фэллоном Джонсом.

Она прихватила из «Радуги» кухонную утварь, загрузила в джип и привезла домой. Она приготовила лазанью — вегетарианскую версию с сыром фета и шпинатом — и подала ее вместе с «Цезарем» в большой миске и теплым хрустящим хлебом.

Чудо-собака Бруно заливистым лаем возвестил о приходе Петры и Уэйна. Лютер открыл дверь, впустил их в квартиру и тут же выдал каждому по бутылке пива.

Они пили пиво и беседовали о всякой всячине, оставляя серьезные вопросы на потом, после ужина. Ароматный и теплый ночной воздух нежно гладил Грейс по щекам. В слабом ветерке легко подрагивали листья роскошного величественного баньяна.

Когда Грейс принесла большую сковороду с лазаньей, Лютер, Петра и Уэйн уставились на нее, будто это был Святой Грааль. Лопаточкой она принялась раскладывать порции на тарелки.

— Даже не помню, когда в последний раз ела лазанью! — с благоговейным восторгом произнесла Петра. — Когда я была маленькой, мама часто готовила ее мне.

Все посмотрели на нее.

— Что? — удивилась она.

— Трудно представить тебя маленькой, — сказал Лютер. — И тем более с мамой.

Петра вилкой подцепила большой кусок лазаньи.

— У всех есть мама.

— А где она сейчас? — спросила Грейс.

— Она умерла, когда мне было шестнадцать. От рака.

— Прости, — сказала Грейс. — Сунула нос не в свое дело.

— Не переживай. Это было давно. После ее смерти я жила с папой и его второй женой, но мы не очень ладили. Он вышвырнул меня, когда мне исполнилось семнадцать. Я его не виню. Я бы поступила так же. Мне там было несладко. Он говорил, что я плохо влияю на его детей, родившихся у него с новой женой.

— У меня тоже была мама, — жуя хлеб, признался Уэйн. — Хотя она мало готовила. Больше предпочитала мартини и таблетки. Называла их «маленькими стимуляторами настроения». Она прятала бутылки во всех углах, чтобы папа не нашел их.

— Наверное, тебе трудно пришлось, — сказала Грейс, потянувшись за щипцами для салата. Она дала себе слово, что не задаст больше ни одного вопроса.

— Папа знал и о таблетках, и о выпивке, — продолжал Уэйн. — Спустя несколько лет он сказал мне, что именно из-за этого он сбежал со своей секретаршей. Мне тогда было одиннадцать.

— Теперь их уже не называют секретаршами, — с видом знатока заявила Петра. — Теперь они персональные помощники или что-то в этом роде.

— Я знаю, — сказал Уэйн.

Надо срочно менять тему, подумала Грейс, но не удержалась и задала еще один вопрос:

— Уэйн, а что случилось с твоей мамой?

— Именно то, чего и следовало ожидать. — Он пожал плечами. — Через несколько месяцев после ухода папы она приняла большую порцию таблеток и запила их большой порцией мартини. Я нашел ее на следующее утро мертвой на диване.

Никто не произнес ни слова. Петра и Лютер сосредоточились на лазанье. Все знают истории друг друга, подумала Грейс. Теперь и она их знает. Вот такие вещи и связывают людей.

Поддавшись импульсу, она отложила в сторону щипцы.

— Сожалею, что именно тебе суждено было найти ее, — тихо проговорила она.

— Как сказала Петра, это было давно.

Грейс вдруг сообразила, что все трое перестали есть. Взгляды всех были устремлены на густо покрытую татуировками руку Уэйна, лежащую рядом с ее рукой. Она посмотрела туда же, куда и все, и увидела, что она, незаметно для себя, в утешающем жесте накрыла его руку ладонью примерно в том месте, где были изображены череп и кости.

— Почему я могу прикасаться к тебе? — спросила она, медленно поднимая руку и выставляя ее перед собой. — Почему я могу прикасаться ко всем вам и не испытывать при этом боли? После инцидента с горничной я должна была бы мучиться сверхчувствительностью еще неделю.

По выражению на лице Петры стало ясно, что она знает ответ.

— Когда ты обожглась в первый раз?

Грейс подмывало ответить, что она не хочет говорить на эту тему. Но ведь они поделились с ней своими историями. У них есть право знать, да и ей хочется, чтобы они знали.

— В приемной семье, — сказала она, машинально пряча обе руки под стол. — На меня… набросились. Когда ублюдок прикоснулся ко мне, я как бы… оттолкнула его. Он умер.

Петра кивнула с невозмутимым видом. Уэйн тоже не проявил никаких эмоций. Он нацепил на вилку очередной кусок лазаньи. Лютер спокойно пил пиво и ждал.

— Сколько тебе было, когда ты расправилась с этим типом из приемной семьи? — спросила Петра.

— Четырнадцать, — ответила Грейс, морщась от выражения «расправилась с этим типом».

— Ты, вероятно, только начала осваиваться со своим даром, — сказала Петра. — Психиатры из Общества считают, что, если в этот период происходит какое-то травмирующее событие, оно может исказить восприятие, иногда на всю жизнь. Я думаю, шок от нападения наложился на психическую встряску, которую ты получила, когда вышибла мозги тому мерзавцу, что пытался тебя изнасиловать, и твое восприятие стало слишком остро реагировать на прикосновение.

Лютер посмотрел на Петру.

— Ты разговаривала с психологами из Общества?

— Мы с Уэйном какое-то время посещали психолога после того, как ушли из агентства, — ответила она. — У нас были сложности со сном и еще кое-какие проблемы. Док очень многое объяснила нам.

— Точно, — согласился Уэйн. — Она сказала, что исковерканное детство и та работа, которой мы занимались в агентстве, создали нам массу проблем. Еще она сказала, что вылечить нас не сможет, но сделает все, чтобы мы прекратили есть себя.

Петра обратилась к Грейс:

— Ты, вероятно, тоже была ребенком с исковерканным детством — сначала жила в приемной семье, потом у тебя случилась парочка маленьких инцидентов с применением парапсихологических способностей.

Грейс стиснула под столом руки.

— Маленькие инциденты? Да я с помощью своей ауры убила двоих!..

— А я воспользовался ружьем, — сказал Уэйн. Он отломил кусок хлеба и взял нож для масла. — Не важно, как ты это сделала. Рано или поздно приходится платить за это на паранормальном уровне. В твоем случае, похоже, страдает осязание.

Грейс замерла.

— Тогда почему я могу прикасаться к Лютеру, к тебе и Петре и ничего при этом не испытывать?

Петра улыбнулась. Ее золотая сережка в виде кольца блеснула в лучах света.

— Я не специалист, но думаю, это потому, что тебе уютно с нами. Ты видишь нас такими, какие мы есть, да и мы тебя тоже.

— Оставшимися в живых, — подсказал Лютер.

— Ага, точно, — кивнул Уэйн. — Так или иначе, мы все выжившие. Мы понимаем друг друга. Когда мы вместе, нам не надо прятаться. Не надо делать вид, будто в нас нет никакого изъяна.

— Не надо бояться, — сказал Лютер, наблюдая за Грейс.

Неожиданное желание расплакаться удивило ее. Она сморгнула слезы.

— Семья, — произнесла она.

— Да, — сказала Петра. — Семья. Можно мне еще кусочек лазаньи?

Грейс слабо улыбнулась.

— Можно, — ответила она. — Ешь сколько хочешь.

— Не говори ей такое, — поспешно сказал Уэйн. — Она слопает все остальное. А нам с Лютером хотелось бы еще по куску.

— Никто не любит нытиков, — заявила Петра. — А знаешь, может, нам в «Радуге» стоит включить лазанью в меню? Завсегдатаям она обязательно понравится. Она не жареная, но вкус у нее неплохой.

Глава 40

После ужина Петра и Уэйн вымыли посуду. Пока Грейс убирала ее в шкаф, Лютер варил кофе. Затем все взяли с собой кружки и прошли в гостиную. Грейс принялась рассказывать о результатах своего генеалогического исследования.

— Мистер Джонс открыл мне доступ к конфиденциальным файлам, — сказала она. — Я нашла только одну запись о певице, известной «Джонс и Джонс», которая убивала своим голосом.

— И кто это? — спросил Лютер.

— Ирен Бонтифорт. Но можно точно утверждать, что она — не та Сирена, которая убила Юбэнкса.

— Почему ты так уверена? — удивился Лютер.

— Бонтифорт блистала в конце девятнадцатого века. Так что она мертва уже больше века. В те времена она была ужасно знаменита. Наравне с Мельбой.

Кружка Петры застыла на полдороге ко рту.

— Она была знаменита так же, как тосты Мельба?

Грейс рассмеялась.

— Можно сказать и так. Тосты были названы так в честь другой оперной певицы, Нелли Мельбы. То же относится и к десерту «Персик Мельба».

— Черт побери, — протянула Петра. — Каждый день узнаешь что-то новое.

— Ирен Бонтифорт произвела самую настоящую сенсацию, — продолжала Грейс. — Она объехала с гастролями все столицы Европы.

Лютер повернулся к ней.

— А эта Ирен Бонтифорт умерла от естественных причин?

— Не совсем, — ответила Грейс. — С ней было связано одно из первых дел «Джонс и Джонс». Вот почему она привлекла мое внимание. Как говорится в архивах, считалось, что она убила как минимум одну дублершу, которая, как ей казалось, пыталась затмить ее.

— Что такое дублер? — спросила Петра.

— Актриса или актер на замену, — пояснил Уэйн.

— Любитель пустить пыль в глаза, — пробормотала Петра.

— Дублеры, естественно, очень амбициозны, — сказала Грейс. — Им тоже хочется быть звездами. Очевидно, Бонтифорт решила, что одна очень энергичная особа представляет для нее угрозу. Та певица умерла при загадочных обстоятельствах, но ее смерть все же признали естественной. В окружении Бонтифорт было еще несколько подозрительных смертей — соперницы, которая только начала набирать славу, критика и любовника.

— У Бонтифорт был любовник? — спросила Петра.

— Даже несколько, — ответила Грейс. — Дивы славятся своими аппетитами, причем я имею в виду отнюдь не еду.

— Черт, а я думала, что самые необузданные — это рок-звезды, — сказала Петра.

Уэйн закатил глаза.

Грейс сверилась со своими записями.

— Именно смерть одного из любовников Бонтифорт и привлекла внимание «Джонс и Джонс». Жертвой стал лорд Голсуорси, а он был членом Общества. Было установлено, что его смерть, как и другие смерти, вызвана естественными причинами, однако его вдова, леди Голсуорси, попросила «Джонс и Джонс» расследовать это дело.

— «Джонс и Джонс» нашло какие-нибудь доказательства того, что Голсуорси убила Бонтифорт? — спросил Лютер.

— В архивах говорится, что у агентства не было ни тени сомнений в ее виновности, — ответила Грейс. — Однако им так и не удалось найти веских доказательств, которые можно было бы предъявить полиции.

История вызвала у Петры живейший интерес.

— И как же «Джонс и Джонс» остановило ее?

— Ее никто не останавливал, — сказала Грейс. — Кто-то застрелил ее прежде, чем успели заняться этим вопросом.

— А кто ее прикончил? — спросил Уэйн, тоже проявивший интерес.

— Леди Голсуорси. — Грейс снова заглянула в записи. — После того как «Джонс и Джонс» сообщило ей, что у них есть парапсихические улики против Бонтифорт, но нет доказательств, приемлемых для суда, она решила взять дело в свои руки. Однажды вечером она спряталась в кустах у городского дома Бонтифорт. Когда Бонтифорт вышла из своего экипажа и начала подниматься по ступенькам, леди Голсуорси выскочила из кустов и дважды выстрелила в нее почти в упор. Во всех отчетах указывается, что убийце удалось застать Бонтифорт врасплох. У нее не было возможности спеть ни единой ноты.

— А что стало с леди Голсуорси? — спросил Лютер. — Ее арестовали?

— Нет. Отправляясь в засаду, она с ног до головы оделась в черное, на голове у нее была черная шляпа с плотной вуалью. Никто ее не узнал. После убийства поднялся такой сильный переполох, что ей удалось сбежать. Никого так и не арестовали, хотя список подозреваемых был длинным. В конечном итоге газеты написали, что Бонтифорт убила одна из ее соперниц. Полиция этим удовлетворилась.

— А «Джонс и Джонс»? — спросил Лютер.

— Прочтению поддаются не все записи, но по тому, что мне удалось изучить, могу сказать, что «Джонс и Джонс» знало, что именно произошло, и позаботилось о том, чтобы имя леди Голсуорси не появилось в списке подозреваемых.

— А как, черт побери, «Джонс и Джонс» выяснило, что Бонтифорт убила своего любовника? — спросила Петра.

Грейс улыбнулась:

— Агент, который вел ее, был глухим от рождения, однако был наделен исключительной способностью чув-ствовать парапсихические следы насилия. Он мог в буквальном смысле считывать информацию с места преступления. Он был одним из самых эффективных агентов «Джонс и Джонс».

Лютер вытянул ноги.

— Он когда-нибудь сталкивался лицом к лицу с Бонтифорт?

— Да, между прочим. Ближе к концу расследования у нее возникли кое-какие подозрения в отношении него, и она попыталась убить его голосом. Он написал в своем отчете, что видел, как она поет, и чувствовал опасную энергию, давившую на его восприятие, но это все.

— Значит, если человек не слышит звуки, его нельзя убить голосом, — подытожил Лютер. — Интересно. Есть в этом нечто от способа, каким Одиссей защищался от мифологических сирен. Кажется, это он велел всем своим людям заткнуть уши воском?

— Верно. — Грейс оглядела всех. — «Джонс и Джонс» пришло к такому же выводу. Дар Сирен работает в полную силу только тогда, когда жертва слышит голос.

— А что «Джонс и Джонс» собиралось делать с Бонтифорт, если бы леди Голсуорси не опередила их со своими выстрелами?

— У меня сложилось впечатление, что в случае с Бонтифорт «Джонс и Джонс» не в первый раз пришлось иметь дело с убийцей, который обладал даром высокого уровня и которого по тем или иным причинам нельзя было сдать полиции. У агентства был особый агент, его вызывали для решения вот таких специфических проблем.

Лютер вопросительно изогнул брови.

— Гарри Суитуотер той эпохи?

— Как ты догадался? — удивилась Грейс.

— О чем?

— Что агента звали Орвиллом Суитуотером, он много раз «пра» дедушка Гарри.

Петра усмехнулась:

— Тесен мир в Обществе Аркан. Ну, продолжай: почему тебя так заинтересовала эта Бонтифорт?

— По нескольким причинам, — ответила Грейс. — Видишь ли, у нее родилась дочь от лорда Голсуорси. Вероятно, именно этот факт сильнее всего взбесил леди Голсуорси, но сейчас это не важно. Бонтифорт удалось сохранить беременность и рождение ребенка в глубочайшей тайне, она опасалась, что это сильно повредит ее имиджу. Даже «Джонс и Джонс» не сразу узнало о ребенке.

— И что с ним стало? — спросила Петра, хмурясь.

— Девочка попала в приют. Когда она повзрослела, то каким-то образом узнала правду о своих родителях. И обвинила в их смерти Общество. И устроила скандал магистру. — Грейс опустила взгляд в записи. — Тогда им был Гейбриел Джонс. Она заявила ему, что Общество перед ней в неоплатном долгу.

— Думаю, с такой тактикой она далеко не ушла, — сказала Петра. — Не могу представить, чтобы кто-нибудь из Джонсов согласился платить шантажисту.

— Между прочим, Гейбриел Джонс считал, что ее требования обоснованны. Он сказал ей, что организация обязана заботиться о своих членах. И предложил ей вступить в Общество. Она отказалась, и он выдал ей довольно крупную сумму денег. Она взяла их и уплыла в Америку.

— Есть свидетельства, что дочь унаследовала дар матери? — спросил Лютер.

Грейс постучала пальцем по блокноту.

— Она не стала оперной певицей, однако зарабатывала на жизнь пением в ночных клубах и кабаре. Она была очень популярна. Критики любили ее.

Петра изогнула одну бровь.

— И они описывали ее голос как «чарующий»?

— Между прочим, да, — ответила Грейс.

— Есть указания на то, что она использовала свой голос для чего-то еще, кроме пения? — поинтересовалась Петра.

— Тут много неясного. У нее было немало любовников, и в конце концов она вышла замуж за богатого промышленника из Сан-Франциско. Однако через полгода после свадьбы промышленник внезапно скончался, причем от естественных причин. Певица унаследовала все состояние, к крайнему недовольству его родственников.

— Думаю, мы можем допустить, что его хорошим пинком подтолкнули к могиле, — сказал Лютер. — А дети?

— Вдова больше не вышла замуж, но у нее была дочь от одного из любовников. Девочка выросла в роскоши. Актрисой она не стала, вероятно, потому, что ей не надо было зарабатывать на жизнь. Однако она занималась музыкой, брала уроки вокала и нередко выступала на частных представлениях. Как у матери и бабушки, у нее не было недостатка в любовниках.

— В ее окружении были внезапные смерти? — спросил Лютер.

— Было несколько интересных инцидентов. — Грейс перелистнула страницу. — В какой-то период своей жизни она влюбилась в красивого киноактера, в восходящую звезду. И профинансировала парочку его фильмов. Прославившись, он бросил ее ради очень известной актрисы. Вскоре после этого актер умер в своем голливудском доме. Причиной смерти назвали передозировку наркотиков. Кстати, у нее тоже была дочь.

— И куда это нас ведет? — спросила Петра.

— А ведет это нас прямиком в наши дни. — Грейс закрыла блокнот. — След местами теряется, но я все же думаю, что мне удалось найти сопрано-убийцу. Если я права, она потомок той самой Ирен Бонтифорт. И зовут ее Вивьен Райан.

Уэйн нахмурился.

— Та самая Сирена?

Все посмотрели на него.

— Ты никогда не перестаешь удивлять нас, — сказал Лютер. — Что, черт побери, за Сирена?

— Пару лет назад она была звездой, — ответил Уэйн. — У меня есть ее CD. Невероятный голос. Однако в последнее время она редко появляется на сцене. Я давно о ней не слышал.

— Судя по той информации, что я нашла в Интернете, она пытается вернуться, — сказала Грейс. — Она собирается петь Царицу ночи на открытии нового оперного театра в Акация-Бей, в Калифорнии. Премьера «Волшебной флейты» состоится через два дня. Ой, есть еще кое-что!..

— Что? — встрепенулась Петра.

Грейс прижала блокнот к груди.

— Титул Сирены впервые был присвоен Ирен Бонтифорт.

— Кто-нибудь умирал от естественных причин в окружении Вивьен Райан? — спросил Лютер.

— О, многие, — ответила Грейс.

Как только Грейс закончила, Лютер тут же позвонил Фэллону и отчитался.

— Мне это все не нравится, — недовольно произнес Фэллон. — Все это не укладывается в схему. Человек, который убил Юбэнкса — кто бы он ни был, — профессионал. Крейгмор был хитер. Он не стал бы рисковать, используя для этого знаменитую темпераментную диву.

— Возможно, у него просто не было выбора после того, как Суитуотер подвел его, — сказал Лютер. — Ему пришлось действовать быстро. У него не было времени идти в бюро по найму киллеров.

— И как же он нашел диву? — спросил Фэллон. В его голосе слышалось беспокойство, однако нетерпения он не проявлял. — Вряд ли сопрано-убийца рекламирует свои услуги в телефонном справочнике.

— Мы все еще работаем над этим вопросом, — сказал Лютер. — Послушай, есть только один способ выяснить, является ли Сирена той самой певицей, которую видела Грейс. Ей всего лишь достаточно взглянуть на ауру Вивьен Райан. А для этого нужно попасть на премьеру в Акация-Бей.

Фэллон довольно долго молчал. Наконец он заговорил:

— Я на девяносто шесть процентов уверен, что это пустая трата времени, однако санкционирую вашу поездку в Калифорнию. Побывайте на представлении. Пусть Грейс взглянет.

— Есть еще одна маленькая проблемка, — сказал Лютер.

— И какая же?

— Все билеты проданы. А нам понадобятся билеты. Причем на хорошие места. Грейс нужно оказаться как можно ближе к Райан, чтобы прочесть ее ауру. Мы должны иметь полную гарантию.

— Как? Я теперь еще и «доставала»?

— Ты лучше любого «доставалы». Ты глава «Джонс и Джонс».

— Не забывай, что человеку, который достает билеты на представления с аншлагом, положено давать хорошие чаевые.

Глава 41

Маленький привилегированный городок Акация-Бей располагался на живописном участке побережья на юге Калифорнии, к северу от Лос-Анджелеса. Его жители, стремясь прославить свой город как обитель искусств, не пожалели денег на новый оперный театр. Арки и колоннады, украшавшие парадный вход в «Гатри-Холл», придавали всему зданию солидность, присущую, как они считали, театру, где исполняют серьезную музыку. Внутреннее убранство напоминало обитую бархатом шкатулку с драгоценностями.

Грейс и Лютер стояли в стороне от толпы, наблюдая за почетными гостями, и ждали начала представления.

— Ты оказалась права, — сказал Лютер, изучая важного седовласого господина в строгом костюме. — Гавайская рубашка была бы здесь не к месту. Думаю, даже пиджака с галстуком маловато. Надо было прихватить с собой смокинг.

— А у тебя есть смокинг? — удивилась Грейс.

— Нет.

— Так я и думала, — улыбнулась она. — Не переживай, в наши дни в оперу ходят в чем угодно, от джинсов до смокингов, особенно здесь, на Западном побережье.

— Я вижу, что большинство из присутствующих одеты в собственные смокинги, а не взятые напрокат. А еще я вижу на дамах роскошные платья и драгоценности стоимостью в миллионы баксов.

— Они все разоделись ради премьеры. Мы выглядим отлично. Ты говорил, что нельзя выделяться из толпы. Уверяю тебя, на нас никто дважды не взглянет.

Это было не совсем так. За этот вечер она сама взглянула на Лютера больше, чем два раза. Сегодня она впервые видела его одетым без той небрежности, что принята на островах. Она была крайне удивлена, когда он достал из дорожной сумки отлично сшитый пиджак, хрустящую белую сорочку, галстук и брюки.

Там, на Гавайях, в спортивной майке с короткими рукавами, слаксах и кроссовках он напоминал следователя убойного отдела в отпуске, вернее, раненого следователя. Сегодня же, в пиджаке и с галстуком, он выглядел как раненый следователь убойного отдела, идущий на работу. Одежда меняет многих мужчин, однако она никак не влияла на ореол силы, окружавший его.

Перед вылетом на материк Грейс успела сделать кое-какие покупки в торговом центре «Ала Моана». Лютер сопровождал ее, проявляя удивительное терпение, пока она рыскала по бутикам и универмагам с дорогой одеждой. Там она прямиком направлялась к стойкам распродаж, так как не хотела много платить за наряд, который вряд ли наденет еще раз. Это подготовка к заданию, напоминала она себе. Но где-то в глубине души Грейс не могла подавить желание найти такое платье, от которого у Лютера захватит дух, и даже была готова открыть больше тела, чем считала нужным.

В конечном итоге в «Нейман Маркус» ей удалось отыскать потрясающее блестящее черное платье с широким полукруглым вырезом и узкой юбкой, заканчивающейся чуть выше колена. Рукава были длинными, что имело огромное значение, если учесть ее непредсказуемую реакцию на прикосновения.

То, как Лютер прищурился, когда она вышла из примерочной, как удовлетворенно замерцала его аура, показало Грейс, что она нашла именно то, что нужно.

— Пошли на наши места, — сказал Лютер.

— Мне нужно зайти в дамскую комнату. Я скоро вернусь.

Лютер проводил ее до вращающейся двери с надписью «Для дам». Грейс шагнула внутрь и вдруг застыла. Потрясенная, она обвела взглядом казавшуюся бесконечной череду дверок в кабинки.

— Ого, — произнесла она, обращаясь к женщине средних лет, которая стояла у раковины. — Их тут, наверное, не меньше пятидесяти.

— И еще столько же в другом туалете на противоположной стороне театра, — с гордостью сказала женщина. — Вы, как я вижу, не местная?

— Да, но я бывала во многих операх и успела убедиться, что в театрах всегда не хватает кабинок в дамских туалетах, поэтому многие не успевают за антракт удовлетворить свои естественные потребности.

— Мэр Акация-Бей — женщина. Она согласилась оказывать спонсорскую поддержку «Гатри-Холлу» только при условии, что архитекторы спроектируют просторные дамские туалеты.

— Мне нравятся такие политики, — с энтузиазмом проговорила Грейс. — Она четко обозначила свои приоритеты. Будем надеяться, что она доберется до поста президента.

Закончив свои дела в туалете, она присоединилась к Лютеру.

— Что-то ты больно радостная, как будто мы здесь не для того, чтобы выявить убийцу, — сказал он.

— Я радуюсь, что мне не надо ограничивать себя в жидкости, вот и все.

— В каком смысле?

— В дамском туалете пятьдесят кабинок, я подсчитала. И еще столько же в другом туалете на противоположной стороне фойе.

— И?

— И это значит, что мне не надо дергаться, успею ли я за антракт попасть в туалет.

Лютер нахмурился.

— Ты в порядке?

— Не бери в голову. Это дамские штучки.

— Поверю тебе на слово.

Капельдинер проводил их на места в двенадцатом ряду партера у прохода. Лютеру места понравились.

— Достаточно близко, чтобы хорошо рассмотреть ее, — сказал он.

Неожиданно желудок Грейс скрутил короткий спазм. Все ее чувства пронзила тревога. С того момента, как Фэллон Джонс санкционировал их поездку в Акация-Бей, они с Лютером были заняты сборами, потом долго летели до Лос-Анджелеса, потом ехали на машине до побережья. И только сейчас она в полной мере осознала, что именно ей предстоит сделать, и от этого почувствовала себя так, будто ее окатили ледяной водой. А что, если она ошибается? А что, если она права?

— Не переживай, — сказал Лютер. — Если она не наша дива-убийца, все останутся при своих. Мы просто проведем приятный вечер в опере.

— А если она та, кого я видела на Мауи?

— Тогда мы свяжемся с Фэллоном. Он сам обо всем позаботится. А мы с тобой завтра же вернемся в Гонолулу и поужинаем вместе с Петрой и Уэйном.

А что потом, спросила себя Грейс. Она же живет не в Вайкики. Она живет в Эклипс-Бей, в штате Орегон. «Не думай об этом». Живи моментом.

— В этом нет никакого смысла, — сказал Лютер.

Грейс изумленно повернулась к нему.

— Что? Мне казалось, мы только что договорились… — Она замолчала, сообразив, что он читает либретто, напечатанное в программке. — А, содержание оперы. Никто никогда не утверждал, что в «Волшебной флейте» есть смысл. Но это Моцарт, поэтому любители оперы не придираются к таким мелочам, как логика в либретто.

— Буду иметь это в виду.

— Между прочим, эксперты Общества уверены, что Моцарт был экстрасенсом.

— Да?

— А как еще можно объяснить его исключительный музыкальный талант?

— Он вступал в Общество?

Грейс улыбнулась:

— Думаю, он предпочел масонов.

— В общем, хорошая новость в том, что Сирена появляется в первом действии. — Лютер закрыл программку. — Уже скоро мы получим ответ.

Свет погас, и публика затихла. Заиграли увертюру, музыка тут же наполнила зрителей радостной, сияющей энергией. Музыка действительно всемогуща. Как причудливая комбинация холодильника и микроволновки, она способна захватывать и сохранять яркую энергию давно умершего композитора, согревать ее и подавать снова и снова для последующих поколений.

Занавес поднялся и открыл декорации Древнего Египта. Актеры играли на сцене, которая была оснащена самыми последними и самыми выдающимися достижениями техники. Грейс знала, что оперная публика любит роскошь, причем касается это не только голосов, но и костюмов и декораций. Компания, управлявшая оперным театром в Акация-Бей, расщедрилась и предоставила все это в полной мере.

Для колоратурного сопрано-убийцы обстановка была идеальной, и когда Царица ночи вышла на сцену, Грейс с трудом удержалась от желания спрятаться под кресло.

Костюм Царицы представлял собой сложное сочетание шелков и бархатов всевозможных оттенков синего, расположенных ярусами. Платье было расшито золотом и сверкающими бусинами. Черный парик отражал совершенно новое понимание термина «высокая прическа». Корона была искусно вплетена в высокую башню из красиво уложенных прядей, и при взгляде на это сооружение возникала ассоциация с новогодней елкой.

Царица ночи вся сияла и сверкала, и этот блеск был зловещим, он подчинял себе аудиторию. Энергия, исходившая и от самой актрисы, и от ее невероятного голоса, горела таким же угрожающим огнем, как и ее внушающая ужас аура.

Зрители замерли в оцепенении, когда напыщенные ноты «В страданиях дни мои проходят» наполнили весь зал, вплоть до последних рядов балкона. Сирена не просто взяла до невозможного высокую фа, она спела ее в полный голос.

Грейс сидела не шевелясь. Она затаила дыхание, ожидая услышать звон разбивающегося стекла. Этот музыкальный фейерверк был наполнен парапсихической силой, слабой, чтобы убить, но достаточно мощной, чтобы овладеть аудиторией. Она ощутила, что кожа горит, по телу бежали мурашки. Все чувства предупреждали ее о том, что здесь находится хищник, безумный хищник.

Она знала, что их с Лютером скрывает полумрак, что им ничего не грозит. Актеры, стоящие на ярко освещенной сцене, не видят их. Знала она, что у Сирены нет поводов подозревать, что сегодня за ней следят. Однако логика не могла пересилить инстинкт самосохранения и заставить забыть о том, что по сцене ходят смерть и безумие.

Грейс не стала ничего говорить Лютеру, даже шепотом. И в первую очередь потому, что любой звук вызвал бы раздражение у сидевших рядом зрителей.

Лютер правой рукой накрыл ее левую руку. И только тогда она поняла, что вся дрожит. Он сжал ее пальцы, давая понять, что ситуация ему ясна. Он наверняка тоже почувствовал силу ауры Царицы, а может, даже разглядел в ней все светлые и темные зоны. И вероятно, тоже увидел безумие.

Он слегка потянул Грейс за руку, как бы говоря этим жестом, что нужно уходить. Грейс потянула руку в противоположную сторону, отвечая, что нельзя уходить, пока Царица исполняет арию. Был риск, что слишком многие обратят на них внимание.

Во время смены декораций перед следующей сценой они быстро встали со своих мест и поспешили по проходу. Грейс старалась не замечать бросаемые на них неодобрительные взгляды. Только в фойе она облегченно вздохнула.

— Уж больно строгая толпа, — усмехнулся Лютер.

— В опере для зрителей существует целый протокол. Уход во время действия воспринимается с величайшим осуждением.

— Если бы эти люди знали, что может делать своим голосом Царица ночи, они бы гурьбой повалили к выходу.

— Не уверена, — покачала головой Грейс, стараясь восстановить дыхание. — Это опера. Люди ожидают от актеров невероятных качеств. Так, что теперь?

— А теперь, как всегда, мы звоним Фэллону.

Они вышли из театра и направились к скверу на противоположной стороне улицы, который скрывал парковку. Хотя Грейс знала, что Царица сейчас на сцене и еще не скоро покинет театр, она машинально прощупывала восприятием все тенистые уголки. Когда они дошли до взятой напрокат машины, Лютер сел за руль и достал телефон.

Фэллон ответил после первого гудка.

— Ну? — спросил он.

— Грейс говорит, что это она, — ответил Лютер. — Точно.

— Проклятие! — Голос Фэллона выдавал шок. — Она уверена?

— Я знаю, как тебе трудно, когда дела идут не так, как ты ожидал, — сказал Лютер. — Не переживай. Ведь это мы, а не ты, сидим в полуквартале от женщины, которая может убить нас колыбельной. Что дальше?

— Гарри Суитуотер говорит, что в своей сфере он так и не нашел никого, кто подходил бы под описание Сирены.

— Вероятно, потому, что Грейс с самого начала была права. Она не профессиональный киллер. Она профессиональная оперная певица.

— Тогда получается полная бессмыслица. Зачем, черт побери, ей ехать на Гавайи убивать Юбэнкса, если она не киллер?

— Может, Крейгмор знал, что она умеет делать своим даром, и каким-то образом уговорил ее ликвидировать для него Юбэнкса. А вдруг он был ее любовником? Грейс говорит, что их у нее было много. В общем, суть в том, что она убийца.

— Возникает слишком много вопросов, — продолжал отстаивать свою точку зрения Фэллон. — В этой мозаике не хватает большого количества деталей. Надо выяснить, что связывает Крейгмора и певицу. У вашей дивы есть дом в Сан-Франциско. Я постараюсь побыстрее кого-нибудь туда послать.

Лютер посмотрел на часы.

— Сирена еще какое-то время будет находиться в театре. После спектакля, как утверждает Грейс, она еще с час проведет за кулисами со своими поклонниками. Затем ей предстоит закрытый прием. У меня масса времени, чтобы проникнуть в ее гостиничный номер.

Грейс резко повернулась к нему и вцепилась в край сиденья. Даже в темноте было видно, как расширились ее глаза.

— Нет, — прошептала она.

— Давай, — сказал Фэллон. И отсоединился.

Лютер ободряюще улыбнулся.

— Успокойся, — сказал он. — Ну что может со мной случиться?

Глава 42

Грейс ходила взад-вперед по гостиничному номеру. Ей никак не удавалось унять дрожь. Лютер завез ее сюда почти двадцать минут назад. Сейчас он уже в номере Вивьен Райан. Он бывший коп, напоминала она себе. Он знает, что делает. Кроме того, второе действие «Волшебной флейты» еще не закончилось. Как раз в этот момент Царица на сцене исполняет арию, в которой призывает собственную дочь убить ее отца.

Времени достаточно, размышляла Грейс. Райан не покинет театр, пока в своей уборной не примет всех почитателей. Она же дива в прямом смысле слова: поклонение нужно ей как воздух. Все это записано в ее ауре.

Грейс дошла до стены, развернулась и пошла в обратном направлении. Ну почему она не может избавиться от этой ужасной, проникающей во все поры тревоги? Ее восприятие обострено до предела. Только глубокое дыхание и это хождение по комнате позволяют справиться с зарождающейся паникой. Она вдруг сообразила, что сейчас ею владеют абсолютно новые эмоции. Раньше она переживала только за себя. Сейчас же, впервые после смерти матери, беспокоится за другого человека, которому угрожает опасность.

Хотя с Мартином Крокером у нее были довольно близкие отношения, она никогда не испытывала этой тревоги, даже тогда, когда поняла, какие перемены происходят в нем под действием препарата. Они с Мартином были друзьями и деловыми партнерами. Их связывали теплые чувства, но между ними никогда не возникала любовь. В самом конце Мартин вызывал у нее лишь грусть, сожаление и обиду за предательство. А потом, как всегда, надо всем возобладал ее обостренный инстинкт самосохранения.

Но с Лютером все по-другому. Его безопасность важнее, чем ее собственная.

«Я люблю».

Это открытие заставило Грейс резко остановиться. Ее взгляд упал на мерцающий монитор компьютера на письменном столе.

«Я люблю».

Ее охватило странное облегчение. Так вот что это такое — любить. Это вовсе не страсть, которую она испытала в объятиях Лютера. Это не взаимопонимание, установившееся между ними, не принятие права каждого на собственное прошлое, не умение взаимодействовать с даром другого. В том, что она испытывает к Лютеру, все это, конечно, присутствует, но есть и еще кое-что: узы, имеющие в своей природе парапсихические свойства, связь, которую невозможно описать простыми словами. Полнее всего эти чувства можно обозначить словом «любовь», но и его недостаточно. Грейс знала: что бы ни уготовила ей судьба, Лютер будет жить в ее сердце до конца ее дней.

Неудивительно, что об этом всепоглощающем чувстве писали оперы, продолжала размышлять она. И в то же время у любви есть один существенный недостаток. Человек становится уязвимым.

«Но ко мне это не относится», — подумала она и слабо улыбнулась.

— Ладно, я люблю, — обратилась она к монитору. — Но это все равно не объясняет, почему я стою здесь, разговариваю с компьютером и борюсь с паникой.

Звонок телефона заставил ее вскрикнуть от неожиданности и даже подпрыгнуть. Чувствуя себя полной идиоткой, она подбежала к сумке и вытащила мобильный. На дисплее отображался номер Фэллона Джонса.

— Мистер Джонс, — сказала она. — Это Грейс.

— Вы в порядке? Что-то вы запыхались.

— Все нормально. Я жду возвращения Лютера, он обыскивает номер Вивьен Райан. Я немного нервничаю.

— Успокойтесь. Лютер знает, что делает. Я звоню вот зачем: агент, которого я направил в дом Уильяма Крейгмора, нашел стенной сейф. Один из наших шифровальщиков смог открыть его. Там обнаружились довольно интересные документы. Крейгмор — отец Сирены.

Потрясенная Грейс села на кровать.

— Вы серьезно, сэр?

— Грейс, вам следовало бы давно понять, что я всегда серьезен. Но это не все. У Вивьен Райан есть единокровная сестра. Ее зовут Дамарис Кембл.

— Она тоже певица?

— Нет. Очевидно, Дамарис унаследовала дар Крейгмора. Она генератор энергии на кристаллах.

— Вы думаете, она тоже втянута в это дело?

— Мы анализируем эту вероятность.

Грейс, задумавшись, запустила руку в волосы.

— В генеалогических архивах не упоминалось, что у Вивьен Райан есть единокровная сестра. Насколько я помню, вы сказали Лютеру, что Крейгмор не мог иметь детей.

— Получается, что в молодости, когда Крейгмору было чуть за двадцать, перед тем как он стал работать на то безымянное государственное агентство, он сдал свою сперму в банк при клинике, обслуживавшей исключительно членов Общества.

Грейс похолодела. Ее охватили те же самые ощущения, как в тот момент, когда Сирена брала высокую фа.

— При клинике Бернсайда?

— Именно. Много лет назад клиника полностью сгорела. Все архивы погибли. Но у нас есть подозрения, что к поджогу причастен Крейгмор — ведь медицинские карты его дочерей лежали в сейфе. Похоже, он проник в клинику, забрал нужные ему карты и поджег архив.

— А ради чего все это?

— Я говорил вам, этот человек десятки лет работал на тайное правительственное агентство. От такого бизнеса часто развивается паранойя. Вероятно, он хотел иметь гарантии, что ни одна из его дочерей не разоблачит его.

— А сколько… сколько же у него дочерей? — прошептала Грейс и вдруг сообразила, что затаила дыхание.

— Две. Вивьен и Дамарис.

Она зажмурилась, не зная, как реагировать — с облегчением или с тревогой.

— Вы уверены, что только две?

— Он дал это ясно понять в своих записях. Он задался целью разыскать всех своих детей и очень расстроился, когда обнаружил, что есть всего две девочки.

— Ясно.

— Вы, Грейс, не его дочь. — Его голос прозвучал очень ласково. — Подумайте об этом. Я уверен, что вы уже изучили профиль своего отца. Ваша мать включила его в генеалогические данные, когда регистрировала вас. Он сильно отличается от профиля Крейгмора. Во-первых, у Крейгмора карие глаза. Ну а потом, он генератор энергии, а не стратег.

Грейс почувствовала себя «Титаником» сразу после столкновения с айсбергом.

— Вы знаете, что я тоже из клиники Бернсайда? — с трудом произнесла она.

— Я тут пытаюсь руководить сыскным агентством. Я поставил перед собой цель как можно больше знать о своих агентах. Будущее Общества и, возможно, всего проклятого мира зависит от того, насколько хорошо это у меня получается.

— Но как вы выяснили, что я тоже из клиники Бернсайда?

— Запросто. Как только я узнал, кем вы были, прежде чем стали Грейс Ренквист, мне не составило труда узнать и о клинике. Информация была в вашем первом личном деле.

— Ой. — Все это не укладывалось в голове у Грейс. До нее не сразу, но все же дошло, что если ему известно о клинике, то, следовательно, он знает и все остальное.

— Да. Мне известно о вас и о Мартине Крокере, — сказал Фэллон, будто прочитав ее мысли, хотя в это трудно было поверить. — Этот сукин сын торговал то ли оружием, то ли наркотиками, верно? Чем именно?

— Оружием, — пролепетала она. — Но…

— Вы узнали об этом, и он попытался убить вас, но вы опередили его. Думаю, именно так все и было. Кстати, отлично сработано.

Грейс стало страшно от того, с какой небрежностью Фэллон говорит о событиях того дня в Карибском море.

— Я не выполняла задание, — сказала она. — Я просто спасала свою жизнь.

— Меня это вполне устраивает. Но у меня нет времени на воспоминания. Ситуация осложнилась. — Он помолчал. — Просто не верится, что я это сказал. Видимо, я недосыпаю. Суть в том, что мы выяснили связь между Крейгмором и Сиреной.

— А другая дочь Крейгмора, Дамарис Кембл, что с ней? — быстро спросила Грейс.

— Поверьте, мы бросили все силы на ее поиски.

— Хорошо. — По Грейс прокатилась новая волна дрожи, но она прогнала прочь все мысли о Крейгморе и клинике Бернсайда. Сейчас главное — Лютер. Он в опасности. И она в этом полностью уверена. — Мистер Джонс, мне пора. Мне нужно срочно позвонить Лютеру.

— Подождите, не делайте этого. Он же на задании.

— Я должна предупредить его, чтобы он как можно скорее убирался из номера Райан.

— Почему?

— Не знаю.

Она нажала кнопку отбоя и тут же набрала номер Лютера.

Он не отвечал.

Глава 43

— Это немного осложняет дело, — сказала женщина. Она уверенно держала лазер, направляя его в грудь Лютеру. — У меня был другой план, но раз уж вы пришли сюда сегодня, я уверена, мы что-нибудь придумаем. Надеюсь, вам понравилось выступление моей сестры. Она великолепна, правда? Безумна, но великолепна.

— Вы сестра Райан? — Лютер ослабел, его качало, однако у него хватало сил противостоять действию лазера на его ауру. Женщина, совершенно очевидно, была не так сильна, как Крейгмор.

— Дамарис Кембл, — представилась она. — Мы с Вивьен — единокровные сестры, дети, рожденные от донора спермы. Нашим отцом был Уильям Крейгмор.

Внешне Дамарис выглядела спокойной, но в ее ауре четко просматривалась нестабильность. Самые разнообразные эмоции — ярость, отчаяние и страх — пульсировали по всему спектру, ауру то и дело пронзали всполохи темной энергии.

Лазер, который она держала в руке, очень напоминал то устройство, которым Крейгмор пытался убить его в гараже. Судя по всему, Дамарис не понимала, что он с помощью своего дара компенсирует действие луча.

Она потребовала, чтобы Лютер отбросил в сторону трость, и сейчас он стоял, опершись на край письменного стола. Его руки были подняты, что также мешало ему сохранять равновесие. Однако на этом все меры предосторожности, принятые Дамарис, заканчивались. Никто не воспринимает чтецов ауры всерьез. Возможно, столь несерьезное отношение оправдано, если учесть, что ей без труда удалось застигнуть его врасплох.

Дамарис, кажется, совсем не удивилась, встретив его в номере сестры. Его же реакция, напротив, была бурной; кроме неизбежного «А, черт!», был еще резкий всплеск адреналина. А еще на него снизошло озарение. Недостающие кусочки мозаики встали на свои места. Теперь от него требовалось лишь одно: как можно дольше оставаться в живых, чтобы увидеть всю картину.

— У вас дар генератора энергии, вы не певица, — сказал он.

— Да, я генератор, как папа, — с гордостью проговорила она. — Когда он нашел меня и узнал, что мне передался его дар, он очень обрадовался.

— Когда он начал искать вас?

— Несколько лет назад. Он рассказывал, что сдал сперму из соображений предосторожности, так как знал, что вероятность гибели очень велика — ведь он был агентом. Он говорил, что сделал это на всякий случай, чтобы иметь генетическое наследие. Однако он выжил, но оказалось, что у усиливающего препарата, которым его снабжали боссы, есть существенные побочные эффекты. Один из них — это бесплодие. Он долгие годы отказывался в это верить. Трижды женился, прежде чем смирился и стал искать меня и мою сестру.

Лютер с сомнением посмотрел на нее.

— У правительственного агентства, на которое он работал, был эликсир основателя?

— Оно организовало лабораторию, которой руководил ученый по имени Халси, потомок Бэзила Халси. Вам это о чем-то говорит?

— Конечно. Бэзил Халси — это легенда «Джонс и Джонс», хотя он прославился исключительно в отрицательном плане. В конце девятнадцатого века он создал кучу проблем. Классический безумный ученый.

— Его потомку удалось воссоздать старую формулу для агентства. — Ее рот скривился. — Однако с недостатками ему справиться не удалось.

— Никому не удавалось, — сказал Лютер. — Однако это никого не останавливало.

— Когда агентство внезапно прикрыло лабораторию, папа оказался без источника препарата. У него был кое-какой запас, но он знал, что умрет через месяц, если будет сидеть сложа руки. Его боссы рассчитывали, что он вскоре сойдет с ума и покончит с собой.

— Так правительство аккуратно подчищало следы своего маленького эксперимента в области паранормального.

— Именно, — с горечью произнесла Дамарис.

— И что было дальше? Как ему удалось выжить?

— Боссы дали ему последнее задание. Они хотели, чтобы он избавился от доктора Халси. Но у папы уже были кое-какие подозрения в отношении препарата. У них с Халси состоялся разговор. Халси четко объяснил, что произойдет, когда закончится препарат. Папа согласился не ликвидировать Халси до тех пор, пока тот готовит ему эликсир.

— Похоже, это было выгодно обоим.

— Доктора Халси заботило только одно: чтобы у него была возможность продолжать эксперименты. Он хотел иметь лабораторию. Они с папой заключили сделку.

Понимание пришло как вспышка.

— Проклятие! Ваш отец не был простым членом «Найтсшейд», он сам ее основал, верно?

— Да. — И на лице, и в ауре Дамарис одновременно промелькнули ярость и гордость. — Он долгие годы надеялся, что Совет наконец-то увидит ценность и возможности препарата. Он был уверен, что со временем Общество санкционирует проведение исследований.

— Но ради чего?

— Он видел, каким могло бы быть Общество Аркан. Оно объединило бы в своих рядах элиту, могущественных экстрасенсов, которые управляли бы правительствами, корпорациями и научными исследованиями в различных областях.

— Но этого не произошло и никогда не произойдет.

— Да, — устало проговорила Дамарис. — Мой отец основал организацию, которую вы называете «Найтсшейд», исключительно по одной причине: он вынужден был признать, что Общество никогда не разрешит своим ученым работать над формулой, во всяком случае, при его жизни. И он решил построить то, что отказывалось создавать Общество. Он хотел оставить после себя богатое наследие. Но теперь он мертв — и мертв из-за вас. Расскажите, что произошло на Гавайях?

— Неудивительно, что «Найтсшейд» получила такое преимущество перед «Джонс и Джонс». Будучи полноправным членом Совета, Крейгмор с самого начала имел доступ ко всем секретам Общества.

В глазах Дамарис вспыхнула ярость.

— Расскажите о Гавайях!

Лютер обливался потом. Его то бил озноб, то бросало в жар. Однако он все же использовал немного энергии, которая сдерживала действие луча, на то, чтобы успокоить ауру Дамарис. Ярость тут же исчезла из ее взгляда.

— Сначала объясните, зачем вашему отцу понадобился Юбэнкс, — сказал он.

— Юбэнкс стал слишком амбициозен и опасен. В своей лаборатории он разработал новый вариант препарата, в капсулах. Используя в качестве аргументов это достижение и свой дар стратега, он требовал место в совете директоров.

— А Крейгмор не хотел пускать его в совет?

— Да. Мой отец не доверял ему. Юбэнкс, естественно, не знал, кто мой отец. Только члены совета директоров знали личность главы организации. Остальное руководство считало, что Юбэнкс доказал свою полезность. Они собирались голосовать за то, чтобы принять его в свой круг.

— И ваш отец не хотел, чтобы это произошло?

— Он хотел устранить Юбэнкса, но так, чтобы след не привел к нему.

Она замолчала. Лютер догадывался, что она дрожит.

— Вы попытались использовать Суитуотера для ликвидации Юбэнкса, — сказал Лютер, своей энергией подталкивая ее к продолжению разговора.

— Это была идея папы — использовать Суитуотера, — вяло продолжала она. — Предполагалось, что в худшем случае совет директоров заподозрит «Джонс и Джонс». Так или иначе, ни один человек не должен был предположить, что с этим делом связан глава «Найтсшейд». Но что-то пошло не так. Суитуотер отказался от задания.

— И вы подрядили свою сестру.

— У нас не было времени разрабатывать другой план. Юбэнкс должен был умереть на Мауи. На следующей неделе совет директоров намеревался ставить на голосование вопрос о его членстве.

— И тогда вы решили действовать семейным подрядом. Что ж, ваша сестрица добилась успеха.

Дамарис насторожилась.

— У нее огромный опыт. Папа говорил, что она лучше всего подходит для этой роли. Он считал, что ей нужно только указать направление.

— Цель.

— Мне кажется, папа никогда по-настоящему не понимал Вивьен. Моя сестра эгоцентрична донельзя. До Юбэнкса она убивала только тех, кто, как она считала, стоял у нее на пути и мешал ее профессиональному росту. Да, у нее есть склонность к этому бизнесу. Наверное, это побочное свойство ее дара. В конце концов какой смысл иметь дар убивать силой своего голоса, если нет склонности время от времени совершать убийства?

— Не обижайтесь, но в ваших словах недостает логики. Любой может совершить убийство с помощью оружия. Но не все имеют склонность к этому. У вашей сестры удивительный дар, но с точки зрения эволюции он, вероятно, возник как парапсихический механизм самозащиты.

В улыбке Дамарис не было ни намека на смех.

— Вы плохо знаете мою сестру. По ее мнению, она использует свой дар как раз для самозащиты. Не ее вина, что людьми, которые, как она считала, угрожают ей, оказались соперницы, критики и строптивые администраторы.

— Тогда почему она согласилась разделаться с Юбэнксом? Это было одолжение Крейгмору?

— Нет. Они с папой никогда не были близки. Между ними не возникло уз. Вивьен сделала это ради меня. Я единственный человек на свете, которого Сирена любит, если не считать ее саму.

— Ну и одолжение — убить кого-то ради вас!

Дамарис переступила с ноги на ногу. Ее внимание рассеялось. Лютер сделал глубокий вдох и чуть-чуть усилил давление на нее.

— Юбэнкс не был невинной жертвой, — как бы оправдываясь, продолжала она. — Папа говорил, что он убил двух жен ради наследства и еще одну молодую женщину, с которой у него был роман. Очевидно, она узнала, что Юбэнкс связан с «Найтсшейд».

— А Крейгмор знал, что «Джонс и Джонс» следит за Юбэнксом?

— Нет, пока не случился тот инцидент в его гостиничном номере на Мауи. Он пришел к выводу, что встреча между Вивьен и той женщиной, которая смогла противостоять ей, не могла быть простым совпадением. Он залез в документы «Джонс и Джонс» и выяснил, что агентство расследует дело Юбэнкса.

— Это, вероятно, насторожило его.

— Почему? Было ясно, что Юбэнкс интересует «Джонс и Джонс» исключительно в связи в убийством молодой женщины. Агентство не знало, что Юбэнкс состоит в «Найтсшейд». Однако папа все же забеспокоился, предположив, что если «Джонс и Джонс» копнет глубже, то связь с «Найтсшейд» выплывет наружу. Это была еще одна причина, почему понадобилось ликвидировать Юбэнкса.

Лютера все еще бросало то в холод, то в жар, однако ему удалось немного расслабиться. Фэллон и Зак Джонс обыграли противника. Крейгмор шел в гараж, уверенный, что его единственная проблема — это излишняя амбициозность Юбэнкса. Он так и не понял, что Юбэнкса и ту четверку из руководства «Найтсшейд» все же вычислили. Один-ноль в пользу «Джонс и Джонс».

— Я понадобился Крейгмору, потому что он знал, что через меня он доберется до Грейс, — сказал он. — Он боялся, что Грейс сможет узнать Сирену.

— Да. — Дамарис крепче сжала лазер. — Он сказал, что нам нужно избавиться от чтицы ауры, которая видела Вивьен. Он решил взять дело в свои руки. Но вы убили его, не так ли? Как вы это сделали? Он был очень силен.

— Все рано или поздно совершают ошибки. Вот я, например…

— Папа не совершал ошибок! — с горячностью воскликнула она. — Он всю жизнь был на опасной работе и выжил. Он был в самом сердце Общества Аркан, в Совете, но никто не заподозрил его.

— Ну, не совсем так. Зак Джонс, став новым магистром, почувствовал, что где-то в верхушке Общества есть предатель. Он тут же принял меры.

Его слова ошеломили Дамарис.

— Он не подозревал папу. Этого не может быть. Мой отец был слишком умен.

— Крейгмор был мастером своего дела, у него хватило времени на то, чтобы замести следы, прежде чем Зак заподозрил его. Но Зак и Фэллон присматривали за всеми членами Совета. Они бы быстро вычислили предателя.

— Проклятие, он не был предателем. Он вынужден был заниматься этим, чтобы выжить. Он умер бы без постоянного источника препарата. Он знал, что никогда не сможет убедить Совет в необходимости готовить препарат конкретно для него.

— Но ведь препарата у него было гораздо больше, чем требовалось для сохранения его жизни, ведь так? — мягко произнес Лютер. — Он основал «Найтсшейд». Он увидел путь к власти и ступил на него.

— Заткнись! Ты убил моего отца и заплатишь за это! Но сначала ты расскажешь, как у тебя это получилось. Я должна знать!

Лютер еще раз взглянул на ее ауру.

Дамарис все еще была распалена, ее переполняла энергия, паника усиливалась. Ее аура почти потемнела от темных всполохов.

— И давно вы принимаете препарат? — тихо спросил Лютер.

Вопрос застал ее врасплох. Она замерла. И вдруг лазер в ее руке задрожал. Лютер сразу ощутил, что давление луча ослабло.

— Вы видите? — прошептала она.

— Чтение ауры не считается престижным даром, но и от него есть своя польза.

— Папа не хотел, чтобы я начинала принимать эликсир. Он сказал, что у препарата есть побочное действие. Но я настояла. У меня же всего седьмой уровень. Я хотела стать его достойной наследницей во всех отношениях.

— Крейгмор не ошибался насчет побочных эффектов. И главный из них — неизбежный конец. Стоит только прекратить его принимать, и человек умирает. Сколько у вас осталось?

Она, казалось, едва сдерживала себя. Впервые за все время паника и отчаяние, владевшие ею, проявились на ее лице.

— Хватит на три недели, — ровным голосом ответила она. — Жидкий вариант препарата не может храниться более месяца даже в идеальных условиях. Вот поэтому капсулы, созданные Юбэнксом, имели такое большое значение.

— А почему вы не в театре, не на спектакле, где поет ваша сестра?

— Я хотела пойти, — ответила она. — Но я неважно себя чувствую. Наверное, это аллергическая реакция на эликсир. — Ее рот искривился. — Возможно, он прикончит меня до того, как запас исчерпается.

— Мы могли бы заключить сделку, — сказал Лютер.

— Никаких сделок. Самое позднее через три недели меня уже не будет на свете. Вам нечего предложить мне. Я приехала сюда, чтобы попрощаться с сестрой.

— А как насчет шанса жить нормальной жизнью? Это вас не интересует?

— Вы говорите об антидоте? Папа рассказывал, что его создали в лабораториях Общества, но исследования еще не закончены. Если он и работает, Совет все равно не согласится выдать мне его.

— Это решает не Совет. Такое решение может принять Зак Джонс, и он примет, если Фэллон Джонс представит обоснованные доводы. Должен предупредить вас, что все это на стадии эксперимента. В антидоте еще много неясного. Но вам же нечего терять, не так ли?

Дамарис смотрела на него, не решаясь впустить в свое сердце надежду.

— А с какой стати Зак Джонс вдруг позволит мне испытать на себе антидот?

Луч стал совсем слабым. Внимание Дамарис сосредоточилось на возможности выжить. Лютера перестало трясти, его дыхание выровнялось.

Он раскрыл восприятие на максимум и направил в ауру Дамарис подавляющую волну. Лазер упал на пол к ее ногам. Она этого даже не заметила, так как боролась с навалившейся сонливостью.

Лютер схватил свою трость и подошел к Дамарис.

— Магистр даст вам антидот, потому что у вас есть нечто, в чем крайне нуждается Общество.

— И что это?

— Внутренняя информация о высшем руководстве «Найтсшейд». Теперь, когда ваш отец мертв, вы ничего не должны этой организации. Что вы скажете? Пойдете на сделку?

— Было бы глупо ответить «нет», — прошептала Дамарис, обхватывая себя руками.

Лютер задал ей еще несколько вопросов. Закончив, он слегка усилил давление на ее ауру. Она осела, закрыла глаза и заснула.

Было бы глупо не связать ее, пока она спит, подумал Лютер. Коп всегда остается копом.

Он связал ее запястья и щиколотки ремнем и галстуком, затем достал телефон и набрал номер Фэллона Джонса.

— Крейгмор был основателем «Найтсшейд»? — Фэллон был искренне потрясен, что редко случалось с ним. — Дамарис — его дочь… Черт, да, она получит антидот, если будет говорить.

— Я так ей и сказал. Первым делом — информация. Тебе нужно прислать кого-нибудь в Акация-Бей, чтобы забрать мисс Кембл. В настоящий момент она без сознания. Она предупредила, что нельзя допустить, чтобы ее сестрица узнала о появлении Грейс в городе, так что на этом поле у нас дела идут нормально.

— Как только будет возможно, я пришлю за Кембл человека из лос-анджелесского офиса. Пройдет не меньше часа, а может, и больше, прежде чем до вас доберутся, все зависит от движения. А пока присматривай за ней.

— Она сказала, что сестра вернется в номер только к утру, хотя я не полагался бы на это.

— Послушай, Малоун. Я не хочу, чтобы ты вступал в противоборство с Вивьен Райан, держись от нее подальше, пока позволяет ситуация. За решение таких проблем мы платим Суитуотеру. Уноси оттуда эту Кембл.

— Замечательно. Но я же не могу появиться в холле гостиницы с женщиной на плече.

— Есть другие идеи?

— Как насчет того, чтобы заказать мне номер в этой гостинице? Я зарегистрируюсь, а потом вернусь сюда за Кембл и перенесу ее.

— Как ты ее перенесешь? Ты забыл, что у тебя трость?

— О, об этом не забудешь. Я воспользуюсь тележкой для грязного белья.

— Хорошая идея, — сказал Фэллон. — Как ты до нее додумался?

— Случайно осенило.

— Нельзя оставлять Кембл даже на минуту. Она слишком ценна для нас.

— Не волнуйся, она никуда не денется. Позвони вниз и закажи мне номер на другом этаже.

— Когда же ты перестанешь обращаться со мной, как с личным камердинером?

— Еще кое-что, — сказал Лютер. — Если все же Сирена вернется сюда сегодня вечером, она догадается, что с Дамарис что-то произошло.

— Ну и пусть.

— А что, если она исчезнет?

— Не морочь мне голову. Она дива. Вряд ли у нее хватит выдержки на то, чтобы прятаться дольше десяти минут. Мы ее найдем.

— Отлично. С этого момента она твоя проблема.

На этот раз Лютеру удалось первым закончить заговор.

Глава 44

Будь проклята эта Ренквист! Она в очередной раз грозит все испортить. Это же надо, заявиться в Акация-Бей, и когда — в день премьеры!

Сирена посмотрела на отражение Ньюлина Гатри в зеркале.

— Ты уверен, что она здесь?

— Да, любимая, и ее телохранитель тоже. — Ньюлин широко развел руки — этот жест был одновременно и успокаивающим, и умоляющим. — Мне не составило труда забраться в файлы «Джонс и Джонс». Вчера вечером агентство купило два билета на имя мистера и миссис Керни. Эти имена мисс Ренквист и Малоун используют для прикрытия и в Гонолулу, и в Лос-Анджелесе. Сожалею, любимая, но боюсь, нам надо готовиться к худшему.

— Это нечестно. Я этого не заслуживаю. Я сегодня была великолепна.

Как оказалось, поездка на Мауи пошла на благо ее голосу. Использование всей его силы для ликвидации Юбэнкса вдохнуло в него новую энергию. Как она раньше не понимала, что голос нужно упражнять? Что следует как можно чаще позволять ему открываться в полную силу?

— Ты была безупречна, любимая, — сказал Ньюлин. — Ведь ты как-никак Сирена. Они преклоняются перед тобой почти так же, как я.

Публика аплодировала ей стоя, а она кланялась и кланялась, чувствуя себя самой настоящей Царицей ночи. Потом Ньюлину и охраннику пришлось долго выпроваживать из уборной бесконечных поклонников. Как она и надеялась, премьеру почтили своим присутствием важные критики из Лос-Анджелеса и Сан-Франциско. Во время антракта позвонил ее новый администратор. Захлебываясь от восторга, он сообщил, что агент по рекламе уже назначил на следующий день несколько интервью для прессы.

Все так хорошо складывалось — и на тебе. Она собиралась разделаться с этой Ренквист после окончания ангажемента в Акация-Бей. Но она актриса. Она не потерпит вмешательства такого рода.

Она снова принялась салфеткой стирать с лица грим. Ярость волнами накатывала на нее. Ей хотелось кричать. Но голосу это только во вред.

Она смяла салфетку и отшвырнула в сторону, затем схватила щетку для волос и, поддавшись порыву, запустила ею в зеркало. Деревянная ручка ударилась о стекло, и щетка отскочила, не оставив следа. Тогда она схватила флакон и метнула его в ту же цель. На этот раз раздался звонкий треск. На зеркале появилась трещина.

Ньюлин поморщился и отступил на шаг, на его лице отразилось недовольство. Ну что за тряпка?! Ну, с нее хватит. У Каллас в любовниках ходил Онассис, всемирно известный судовладелец, один из легендарных воротил прошлого века. А ей, Сирене, чем приходится довольствоваться? Не богатым греком, а богатым пшиком. Это неправильно. Это не то, что предназначено ей судьбой.

Однако нельзя не признать, что, кроме преклонения перед ней и миллиардов, у Ньюлина есть одно очень полезное качество. Он знает все ходы и выходы в киберпространстве. После смерти Крейгмора Дамарис уже не может отслеживать файлы «Джонс и Джонс», и след Грейс Ренквист потерялся бы, если бы дорогой Ньюлин не залез в секретные документы агентства, без труда преодолел все защитные барьеры и зашел в базу данных. В этом не было ничего удивительного: ведь это его компания разрабатывала программное обеспечение.

Она усилием воли взяла себя в руки и сосредоточилась.

— Пора с этим заканчивать. Ты знаешь, зачем она здесь. — Она повернулась на крутящемся табурете и посмотрела Ньюлину в глаза. — Она преследует меня.

— Дорогая моя, ты абсолютно уверена в этом?

Сирена вскочила, затянула пояс своего халата и заходила взад-вперед по уборной.

— Я говорила тебе, Грейс Ренквист уже несколько недель охотится на меня.

История с преследованием была чистейшей выдумкой, предназначенной для того, чтобы как-то объяснить ситуацию Ньюлину. Но в какой-то момент она стала реальностью. В голове Сирены прочно засела мысль, что Ренквист преследует ее, движимая завистью.

— Может, пора вызвать полицию? — предложил Ньюлин.

— В подобной ситуации полиция бесполезна. Поверь мне, я знаю. Мне не в первый раз приходится иметь дело с такими вещами.

— Тогда хотя бы позволь мне нанять круглосуточную охрану для тебя.

Она переборщила. Ей меньше всего нужно, чтобы у нее за спиной маячили охранники.

— Я говорила тебе, что это только вызовет слухи и станет поводом для скандала, — поспешно сказала она. — А я не могу допустить этого, тем более сейчас, когда моя карьера так хрупка.

Это заявление можно было бы отнести к самой наглой лжи двадцать первого века. В мире оперы ничто не способно упрочить карьеру так, как скандал со скабрезными подробностями.

Ньюлин в мольбе заломил руки.

— Но твоя безопасность превыше всего. У меня есть деньги на лучшее агентство. Они будут выполнять свою работу незаметно, обещаю.

Она отмахнулась.

— Нет, но все равно ты, наверное, прав. Я действительно должна учитывать вероятность того, что Ренквист — просто моя фанатка, которая так обожает меня, что даже прилетела с Гавайев на сегодняшний спектакль.

Слабая надежда. Есть только одна причина, почему Ренквист оказалась в Акация-Бей. Она преследует ее. Приятно сознавать, что эта женщина по достоинству оценила всю мощь Сирены, но оставлять ее в живых нельзя.

Она остановилась у гардероба и резко повернулась к Ньюлину. От этого движения полы голубого атласного халата распахнулись.

— У меня идея, — сказала она, — но мне понадобится твоя помощь, любимый.

— Конечно, дорогая. Ради тебя я готов на все.

— Я вижу только один выход. — Она наполнила свой голос непреодолимой энергией, и он зазвучал нежно, мелодично и одновременно монотонно. Ее голос и так от природы был наделен немалой силой, но во всю мощь ее дар раскрывался, когда он поднимался до верхних диапазонов. — Я должна встретиться с Грейс Ренквист лицом к лицу. Если я поговорю с ней, возможно, мне удастся понять, почему она так одержима мной.

— Какая замечательная идея! — восторженно воскликнул Ньюлин.

— Я запишу разговор. — Каждое слово несло в себе легкий заряд энергии. — Если повезет, я узнаю, кто она — почитательница или опасный противник? И преследует ли она меня? Я получу доказательства, которые можно будет передать полиции.

— Гениально, дорогая, просто гениально!

Он уже был полностью порабощен. Она уже видела страстное желание в его глазах.

И она стала вплетать в слова еще больше энергии. Голос набрал силу, в нем зазвучала примитивная мощь.

— Ты должен немедленно доставить ее ко мне, — пропела она.

Темные брови Ньюлина сошлись на переносице над стеклами очков. На мгновение его недюжинный ум прорвался через одурманивавшую его пелену.

— А не проще будет утром взять и позвонить ей в номер? — жалобно произнес он. — Я уверен, мисс Ренквист придет в восторг от возможности встретиться с тобой лично.

Она в одно мгновение преобразилась в леди Макбет и принялась убеждать своего любовника в том, что не надо мучиться угрызениями совести. Она запела, источая властную энергию.

К концу она уже летела на крыльях высокой ре-бемоль.

Ньюлин стоял, будто пригвожденный к месту.

— Я все для тебя сделаю, — прошептал он. — Все.

У нее все еще есть голос, тут нет никаких сомнений.

Глава 45

Лютер выкатил из подсобки тележку для грязного белья и загрузил на нее спящую Дамарис. Благополучно доставив ее в номер на другом этаже и заперев там, он достал телефон и позвонил Грейс.

Она ответила на половине первого гудка.

— Лютер? Ты как? Я ужасно волновалась. У меня опять появилось нехорошее предчувствие, такое же, как когда ты столкнулся в Крейгмором в гараже. Я пыталась дозвониться, но у тебя был выключен телефон. А потом это чувство вдруг исчезло.

Лютера охватила радость. До чего же крепки узы между ними. Как же приятно.

— Это долгая история, — сказал он, — но со мной все в порядке.

— Мне только что звонил Фэллон Джонс. Он сказал, что в сейфе Крейгмора нашли документы, удостоверяющие, что Вивьен Райан — его дочь. Много лет назад он был донором спермы. Более того, где-то поблизости есть и другая дочь.

— Ее зовут Дамарис. Мы только что познакомились.

— Что?

— Она будет первым человеком, на которого распространится особая версия программы защиты свидетелей, разработанная Обществом.

На другом конце линии повисла тишина.

— А ты не бездельничал, — сказала Грейс.

— Эта ночь обещает стать еще более напряженной. Не пойми меня неправильно, но, похоже, все время до утра я проведу в гостиничном номере с блондинкой.

— Что ж, это хоть какое-то объяснение.

Он вкратце рассказал ей о последних событиях, намеренно умолчав о лазере. К сожалению, Грейс умела читать между строк.

— Она пыталась убить тебя?

— Она под действием препарата, — сказал он. — После смерти отца ей стало неоткуда его брать.

Грейс вздохнула:

— Она умирает?

— Ее единственная надежда — антидот. Она готова все рассказать и «Джонс и Джонс», и Заку Джонсу, и кому угодно, лишь бы получить его. Она не полный социопат, как ее сестрица. У нее полноценный спектр. Она всего лишь старалась угодить папе.

— Уильяму Крейгмору.

— Похоже, он не просто предал Общество. Он основал «Найтсшейд».

— М-да, на ближайшем собрании Общества эта новость станет всеобщим достоянием, и кое-кому будет сложно объяснить, как такое могло произойти.

— Наверное, да. К счастью, в данной ситуации политика нас не касается. Начинай собирать вещи. Я вернусь, как только у меня заберут Дамарис.

— Мы уезжаем сегодня вечером?

— Я собираюсь отвезти тебя в Лос-Анджелес. Тебе опасно находиться в одном городе с Вивьен Райан. Хотя у нас еще есть немного времени. По словам Дамарис, Райан не знает, что ты здесь. Она еще сказала, что Сирена вряд ли вернется в номер до утра, если вообще вернется.

— Из-за приема, о котором написали газеты?

— Именно. Его устраивает ее нынешний любовник, Ньюлин Гатри.

— Тот самый Гатри, что в названии «Гатри-Холла», нового оперного театра?

— Тот самый. Гатри сделал состояние на программном обеспечении и высокотехнологичных гаджетах. Он владеет половиной города.

Глава 46

Ночь обещала быть долгой. Теперь, когда тревога за безопасность Лютера спала, Грейс ощутила на себе последствия долгого перелета с Гавайев и потрясения, испытанного ею при опознании ауры Сирены.

Она включила маленькую кофеварку, стоявшую на гранитном прилавке, и прошла в ванную, намереваясь принять бодрящий душ. Она совсем не радовалась тому, что ей предстоит ехать на машине в Лос-Анджелес.

Вскоре после того, как она выключила воду, ее вдруг охватило дикое беспокойство, настолько сильное, что даже сдавило спазмом горло. По совершенно необъяснимой причине все ее восприятие неожиданно раскрылось в полную силу. Так у нее работала интуиция.

Она схватила белый махровый халат, который предоставляла постояльцам заботливая администрация гостиницы, и открыла дверь.

В спальне стоял мужчина в смокинге. В одной руке он держал странного вида коробку.

— Примите мои извинения, мисс Ренквист, — сказал он. — Но у меня действительно нет выбора.

— Кто вы? — с трудом выдавила Грейс.

— Ньюлин Гатри. — Он перевел взгляд на странное устройство. — Это мое последнее изобретение. Оно произведет сенсацию на рынке средств безопасности. Почти то же самое, что лазер, только человек ничего не чувствует. Вырубает мгновенно на пару часов, зато после него нет долговременных побочных эффектов.

Грейс не верила своим ушам. Он сожалеет совершенно искренне! Она понимала, что бежать ей некуда, поэтому ринулась на него, вытянув вперед руки и раскрыв рот в крике о помощи.

Электрический заряд, выпущенный из парных электродов, ударил в нее, когда она была на середине комнаты. Ее пронзила боль, казавшаяся бесконечной.

Она погрузилась в темноту.

Глава 47

Из глубин мрака ее подняли звуки, наполненные кристально-чистой энергией. В этих нотах пульсировали безумие и смерть. Мощь мелодии ослепляла и сковывала дезориентированное восприятие Грейс.

Смутно она понимала, что лежит на боку на ковре. Под ковром она чувствовала твердый и холодный бетонный пол. Накатившая на нее паника на короткое мгновение заблокировала подавляющую энергию пения.

Грейс открыла глаза и с трудом села, опираясь одной рукой на ковер. На ней все еще был банный халат. Первое, что она увидела, был яркий луч света, разрезавший ночь. В следующее мгновение луч сплелся с до невозможности прекрасными звуками. В своем восприятии она не смогла разъединить эти две субстанции.

Перед ней возник Мартин Крокер. Он улыбался своей знаменитой улыбкой, как бы говорившей: «Я дам тебе все, что ты пожелаешь».

— Ты мертв, — прошептала она.

— Разве? — спросил он.

— Да.

Она хотела, чтобы это слово прозвучало громко и с вызовом. Но вместо этого с ее губ слетел тихий шелест и растворился в потоке безумной психической энергии, буйствовавшей вокруг нее.

— Ты была очень полезна мне, — сказал Мартин. — Но все хорошее когда-нибудь кончается. К сожалению, ты утратила свою ценность. Ты стала обузой.

Это не сон. Она на самом деле погружается в безумие. Музыка сводит ее с ума.

Она зажала уши ладонями. С точки зрения защиты это ничего не дало. Пение зазвучало чуть приглушенно, однако не утратило своей мощи и продолжало окутывать ее плотной завесой.

— Ты мертв, — повторила она, на этот раз громче. Ее восприятие пульсировало, реагируя на пение, и выбрасывало наружу всполохи энергии.

К ее изумлению, образ Мартина Крокера исчез. Она испытала непередаваемое облегчение. Дрожа, она убрала руки от ушей и, пошарив вокруг, ухватилась за что-то. Это оказалось подлокотником театрального кресла.

А звуки продолжали парить в воздухе, все глубже загоняя ее в страшную пропасть с отвесными стенами, выложенными чистейшими кристаллами.

Повернув голову, она проследила направление луча и поняла, что видит перед собой сцену. В центре светового круга стояла женщина в белом платье, запятнанном чем-то очень похожим на кровь. Ее светлые волосы рассыпались по плечам. В одной руке она держала кинжал.

Вивьен Райан, Сирена.

В памяти Грейс со всей ясностью возник клип, который она видела, изучая колоратурные сопрано. Вивьен исполняет знаменитую сцену сумасшествия из «Лючии ди Ламмермур». Кровь на девственно-белом платье выглядела слишком реальной.

И таким же реальным выглядело тело, распростертое за пределами светового круга. Мужчина, разглядела Грейс. Лица она не увидела, оно было повернуто в противоположную от нее сторону.

Чувствуя, будто тонет, она крепче вцепилась в подлокотник. В спектакле, сцену из которого она сейчас видит, эта ария исполняется после того, как Лючия убила ненавистного жениха. А что, если уже поздно? Что, если Лютер уже мертв?

Нет. Она бы почувствовала. И даже неослабное давление музыки ей бы не помешало. Эта мысль придала Грейс сил. Ее чувства наполнились энергией. То неподвижное тело на сцене — не Лютер.

Вивьен выдала каскад высоких, чистых до совершенства и разрушительных до ужаса звуков. Пение сопровождалось хаотичными вспышками в ее ауре. Как и Лючия, Вивьен своим пением все глубже и глубже вгоняла себя в безумие и пыталась утащить за собой аудиторию в лице одного человека. Все это чувствовалось в мелодии и читалось в ауре. Грейс все это видела и слышала, и ее охватывал страх. Она сомневалась, что сможет противостоять.

Это безумие обладало властью, ужасающей по своей природе, и Сирена наслаждалась ею.

Грейс встала на колени, но прежде чем ей удалось встать на ноги, появилось то самое Чудовище, которое пыталось изнасиловать ее в приемной семье. Ухмыляясь, оно пошло на нее по проходу между креслами. Она задрожала. Только не сейчас. У нее не хватит сил справиться с еще одним призраком. У нее нет стремления выжить.

— Не волнуйся, тебе понравится то, что я сделаю с тобой, — пообещало Чудовище.

— Ты мертв, — сказала она. Мартина она заставила исчезнуть. Заставит раствориться в воздухе и это исчадие ада. Она собрала волю в кулак и выпустила в фигуру залп энергии. — Ты мертв, черт побери!

Чудовище исчезло, как и образ Мартина.

«Сосредоточься! В этом есть нечто важное, нечто, что поможет тебе оказать сопротивление…»

Она наконец-то поднялась на ноги и, подгоняемая непреодолимой силой пения, пошла к сцене. Она знала, что самое страшное — там, и пыталась остановиться, однако ей удалось лишь замедлить шаг. Она не могла спастись от неизбежного. Ее тянуло к гибели так же неуклонно, как моряков из мифов.

Вивьен на сцене воздела руки и запела громче.

Грейс снова зажала ладонями уши и попыталась сосредоточиться, чтобы избавиться от ощущения растерянности и сконцентрировать силу своего дара. Она вытолкнула из себя энергию навстречу пению, пытаясь создать защитный бастион против потока безумия. Ей показалось, что давление слегка ослабло. Приободрившись, она прибавила энергии. Сознание прочистилось. К ней вернулась ясность мысли.

Она точно не сможет долго противостоять той величайшей мощи, которой наполнен голос Сирены, но можно попробовать проскользнуть между импульсами, питающими мелодию, как серфер — под гребнем волны.

Даже если в теории все верно, ей все равно не удастся нейтрализовать силу Вивьен с такого расстояния. И убежать она не может. Притяжение мелодии слишком велико. Есть только один шанс, и для этого нужно подобраться поближе к сцене.

Откройся музыке, Грейс, и танцуй, танцуй как можно быстрее.

Она вгляделась в ауру Вивьен, не в лицо, и сосредоточила свое внимание на рисунке, который образовывали вспыхивавшие и мерцавшие импульсы. Затем она осторожно направила собственную энергию в спокойные зоны между импульсами. Это было равноценно тому, чтобы попасть между выстрелами в пулеметной очереди, однако у нее получилось, и она сразу ощутила, как тяга ослабла.

Вивьен прекратила петь. Неожиданно воцарилась пронизанная напряжением тишина.

— Ты действительно думаешь, что твой трюк сработает против моего дара? — не без удивления спросила она.

Грейс остановилась перед темной пропастью оркестровой ямы. Оперным певцам нельзя поддаваться искренним эмоциям, когда они поют, напомнила она себе. Сильные эмоции сдавливают горло и грудь, и в результате сбивается дыхание и искажаются звуки.

— Знаешь, Вив, — сказала она, — костюмы великолепные, театры классные, но ты, по сути, просто одна из общего хора.

— Заткнись, глупая баба! Я Сирена!

Грейс перевела взгляд на неподвижно лежавшего мужчину.

— Кто это?

— Ньюлин Гатри.

— Ты убила своего любовника?

— О, он жив. Просто без сознания. — Вивьен улыбнулась. — Зачем мне его убивать? Он очень полезен. Именно он нашел тебя. Представь мое удивление, когда он сегодня сообщил мне, что ты в зале. Я рада, что у тебя была возможность услышать меня в роли Царицы. Я была великолепна, правда?

— Какое уж там! Твоя карьера катится вниз. Все это знают. Поэтому-то ты и поешь здесь, в Акация-Бей, а не в «Метрополитен».

— Это ложь! — взвизгнула Вивьен, и в ее ауре замерцала ярость. — Я Сирена! Больше никто на свете не может делать своим голосом то, что умею я.

— Эй, ты забыла, что мы говорим об опере? Может, когда-то ты и была выдающейся певицей, но сейчас ты теряешь голос. Помнишь, как тебя освистали в «Ла Скала»? Клака услышала слабость твоего голоса.

— В «Ла Скала» я своим голосом заставила замолчать весь партер! — закричала она.

— Уверена, тебе на пятки наступает десятка два сопрано, которые могут занять твое место. Более того, почти все они лет на десять тебя моложе.

— Хватит! — отрезала Вивьен. — Мой голос безупречен!

— Может, несколько лет назад он и был таким, но теперь уже нет. Между прочим, у меня есть для этого теория. Я своего рода эксперт в законах парапсихической наследственности.

— Заткнись!

— Моя теория состоит в том, что каждый раз, когда ты используешь свой голос для убийства, ты подталкиваешь себя к безумию. А сумасшедшие постепенно утрачивают умение управлять собой. Именно это, Вив, и происходит с тобой в последние годы. Ты теряешь контроль над своим голосом.

— Я не сумасшедшая! — завопила Вивьен.

— Сумасшедшая, это точно. Это видно по твоей ауре.

— Я сейчас покажу, что умею делать своим голосом! — закричала она.

— Будь осторожна. Крики и вопли очень вредны для связок.

Вивьен сжала руками ткань заляпанной кровью юбки и запела. Высокие ноты арии Лючии, погружающейся в безумие, разлились по залу.

Грейс содрогнулась и крепче прижала ладони к ушам, стараясь уменьшить воздействие чарующего голоса. Правда, все ее усилия были равноценны тому, чтобы прятаться под картонной коробкой во время извержения вулкана. Она была готова к тому, что на нее обрушится лавина кристаллического огня, но остановить ее не могла. Музыка лилась на нее неудержимым потоком.

Она умрет, если ей не удастся дестабилизировать ауру Вивьен.

И она послала мощный импульс во все слабые точки спектра певицы.

Вивьен перешла в более высокий диапазон. Спетые ею ноты все еще были идеально чисты, но стали более слабыми и тусклыми. Ярость подавляла ее удивительный дар. Она в буквальном смысле задыхалась от разочарования и злобы. Чистые ноты стали перемежаться с фальшивыми.

Продолжая петь, Вивьен направилась к ступенькам, ведшим со сцены. Не надо обладать парапсихическими способностями, чтобы увидеть, что она одержима безумием и желанием убивать, подумала Грейс.

Вивьен театрально, как во время спектакля, спустилась со сцены и, вскинув кинжал, бросилась на Грейс. Вместо звуков безумной арии из ее горла вырвался жалкий писк.

Грейс сразу ощутила, что давление исчезло. Теперь она могла двигаться совершенно свободно.

Она метнулась за кресла первого ряда и побежала. Бежать между рядами было тяжело, она то и дело билась о подлокотники кресел.

Пение Вивьен перешло в крик, она охрипла, ее голос полностью утратил свою силу. Подхватив окровавленные юбки, она побежала за Грейс, но не между рядами, а вдоль оркестровой ямы, намереваясь перехватить ее у прохода.

Грейс остановилась, забралась на кресло и спрыгнула в третий ряд. Затем она перебралась в четвертый, в пятый и так далее, стараясь увеличить расстояние между собой и обезумевшей певицей.

Теперь Вивьен уже только взвизгивала.

Дверь в фойе вдруг открылась. В освещенном проеме появился силуэт мужчины.

— Грейс! — позвал Лютер.

— Я в порядке! — крикнула в ответ Грейс. — Будь осторожен, у нее кинжал, но петь она больше не может.

Вивьен споткнулась и остановилась в проходе. В мертвой тишине зала ее хриплое дыхание звучало на удивление громко. Она стояла в потоке света, лившегося из фойе, и являла собой чудовищное зрелище в заляпанном кровью платье и с растрепанными волосами. Ее аура переливалась всеми цветами радуги, что было характерно для безумия.

— Я Сирена, — прошептала она.

Бросив кинжал, она повернулась и побрела обратно к сцене.

Лютер пошел вперед. В одной руке у него была трость, а в другой пистолет. Его аура отливала холодной голубоватой сталью, что свидетельствовало о готовности уничтожить противника.

— Нет, — тихо произнесла Грейс. — В этом нет необходимости. Пусть идет.

На несколько мгновений ей стало страшно, что Лютер не обратил внимания на ее слова. Но тут он опустил пистолет, и она увидела, как успокоилась его аура.

Вивьен поднялась по ступенькам на сцену и исчезла за кроваво-красным занавесом.

Глава 48

«Джонс и Джонс» направило дополнительные силы из лос-анджелесского офиса Общества, чтобы разобраться с Ньюлином Гатри. Как только агенты прибыли, Лютер вкратце обрисовал им ситуацию, а потом усадил Грейс в машину.

— Ты уверен, что нам сегодня нужно возвращаться в Лос-Анджелес? — зевая, спросила она.

— Пока эта Сирена на свободе, нам нельзя оставаться в Акация-Бей.

Это прозвучало как приказ. Грейс была слишком измотана, чтобы спорить. Она откинула голову на спинку сиденья и устремила взгляд на темневшие в сумерках воды Тихого океана.

— Я так обрадовалась, когда узнала, что на платье Лючии была не настоящая кровь, — сказала она. — Что это просто реквизит из костюмерной.

— Фэллон Джонс считает, что твоя теория о ее сползании в сумасшествие верна. Она с самого начала была нестабильна. А убийство людей с помощью голоса по незначительным поводам или вообще без повода только усиливало ее безумие. А с безумием приходит утрата контроля на нормальном и паранормальном планах.

— Как ты меня нашел? — спросила Грейс.

— Я всегда смогу найти тебя, — ответил Лютер.

Она улыбнулась:

— Ты такой романтик!.. Я серьезно…

— Я тоже.

Она повернула голову и посмотрела на него.

— Ну ладно, расскажи, как ты понял, что Гатри привез меня в «Гатри-Холл»?

— Методом исключения. У нее был ограниченный выбор мест. Городок-то маленький. В доме Гатри шел прием, так что им она воспользоваться не могла. И гостиничным номером тоже — там слишком рискованно. Куда еще ей было идти? Ты сама мне говорила, что она обожает свет рампы. А у Ньюлина Гатри был доступ на лучшую сцену города.

— Блестяще!

— Ага, я когда-то был детективом.

Она положила руку на его раненую ногу.

— Тот, кто когда-то был детективом, останется детективом навсегда.

Глава 49

Сирена смотрела, как внизу бушует прибой. Сцену заливал холодный лунный свет — идеальное освещение для заключительного представления. Отвесный утес — это не башня замка Сант-Анджело, откуда бросилась Тоска, узнав, что солдаты застрелили ее возлюбленного, но и он подойдет.

Все кончено. Эта Ренквист оказалась не по силам ее Голосу. Она утратила свою власть и знает, что больше никогда не обретет ее. Сирена обречена. Надо уйти со сцены сегодня. Завтра критики снова сделают ее знаменитой, будут восхищаться ее Царицей ночи и одновременно скорбеть о потере столь удивительного таланта. Ее смерть станет сенсацией.

Она развела руки в стороны и, запев песнь своей смерти, полетела вниз с башни замка.

И в самом деле — она всегда была значительно лучше Каллас. Она была Сиреной.

Глава 50

На следующее утро в гостинице недалеко от аэропорта Лос-Анджелеса состоялся трехсторонний конференц-звонок с Фэллоном Джонсом.

— Тело Райан прибило к камням в местечке под названием Хеллфайр-Коув, — сообщил Фэллон. — Очевидно, это главная ландшафтная достопримечательность в Акация-Бей. Очень опасная линия прибоя, со множеством острых камней. Фотографам местечко нравится. Там категорически запрещено купаться и нырять.

— Тоска, бросающаяся вниз с башни, — сказала Грейс. — Подходящие декорации для финального выступления Сирены.

— Вы знали, что она собирается покончить с собой? — с нескрываемым любопытством спросил Фэллон.

Лютер, стоявший на другом конце комнаты, вопросительно посмотрел на нее.

— Я не знала, как она это сделает, — тихо ответила Грейс. — Но да, я была абсолютно уверена, что она совершит самоубийство. Это было в ее ауре, когда она шла к сцене.

— В общем, похоже, в данном случае нам не понадобятся услуги Суитуотера, — сказал Фэллон. — Это значительно упрощает дело.

— Что насчет Дамарис Кембл? — спросил Лютер.

— Пока мы тут разговариваем, ее допрашивают. Чуть позже сегодня ей сделают первую инъекцию антидота.

— Так скоро? — удивилась Грейс. — Мне казалось, у нее запас препарата на три недели.

— Это было ее решение, — пояснил Фэллон. — Она хочет, чтобы антидот начал действовать как можно быстрее. Очевидно, препарат «Найтсшейд» оказывал на нее какое-то неприятное побочное действие. Она отдала остатки в лабораторию на исследования. Там пытаются выяснить, как «Найтсшейд» удавалось подгонять его под генетическую формулу каждого человека. Информация будет очень полезна для совершенствования антидота.

— Как она восприняла новость о смерти сестры? — спросила Грейс.

— Один из психиатров Общества, тот, который занимается ею, сказал, что она расстроилась, но не удивилась.

— Бедная Дамарис, — прошептала Грейс. — Она всего год назад нашла отца и сестру и тут же потеряла их. Она снова одна.

— Она жива, — с нажимом произнес Фэллон.

— Благодаря Лютеру, — сказала Грейс.

Лютер нахмурился.

— Как, черт побери, Крейгмору удалось обойти все проверки, которые обязательно устраивают любому члену Совета?

— Хороший вопрос, — сказал Фэллон раздраженно. — Но не забывай, его назначили пятнадцать лет назад.

— Другими словами, до того, как ты стал руководить «Джонс и Джонс», — сухо заключил Лютер.

— В то время филиал на Западном побережье возглавлял мой дядя. Он был хорошим руководителем, но у него не было тех исследовательских мощностей, что у меня есть сейчас. Кроме того, Крейгмор вышел из глубин правительственного агентства, которое специализировалось на создании фальшивых биографий. У него было идеальное резюме, в буквальном смысле. И абсолютно чистое. Те, кто знал, что он работал агентом-невидимкой, считали его героем-патриотом. Кем он и был до того, как организовал «Найтсшейд». И последнее, но тоже немаловажное: он провернул старейший в мире фокус.

Лютер посмотрел на Грейс.

— Он прятался на открытой местности.

— Верно. Я недавно инициировал глубокую проверку всех членов Совета. Этот процесс наверняка выявил бы Крейгмора, или у нас хотя бы возникли определенные подозрения. По словам Дамарис, в последнее время он сильно нервничал и планировал исчезнуть.

Лютер прошел по комнате, остановился у письменного стола и повесил свою трость на спинку кресла.

— Как Ньюлин Гатри?

— В порядке. Хотя еще не оправился от сильной встряски. Похоже, Сирена вырубила его электрошокером. Наши люди из Лос-Анджелеса поговорили с ним. Он очень сожалеет о похищении. Сказал, что прекрасно осознавал, что делает, но ничего не мог с собой поделать.

— Это правда, — сказала Грейс. — Когда я увидела его в гостиничном номере, его аура была как бы заморожена, что абсолютно ненормально для того, кто собирается совершить акт насилия. Он находился под чарами Сирены.

— Он хотел сдаться полиции, но агенты «Джонс и Джонс» отговорили его. Они сказали ему, что с вами все в порядке и что никто не собирается подавать заявления. Тем более это стало бессмысленным после гибели Сирены.

— Как он попал в номер? — спросила Грейс.

— Через дверь, соединяющую ваш номер и соседний.

— Та дверь была заперта, — сказал Грейс. — Мы с Лютером проверяли.

— Эта проклятая гостиница принадлежит Гатри. Ему не составило труда раздобыть мастер-ключ.

— А он хитрый, — сказал Лютер. — Как агенты объяснили, что с ним произошло?

— Они сказали ему, что он стал жертвой гипнотизера с уникальными способностями. Это страшно расстроило его, потому что типам его склада очень неприятно осознавать, что их можно загипнотизировать. Однако он тут же воспрянул духом, когда ему сообщили, что «Джонс и Джонс» заинтересовано в покупке электрошокеров.

— Судя по тому, что мне удалось разглядеть в его ауре, у него дар шифровальщика высокого уровня, — сказала Грейс. — Вероятно, он не подозревал, что у него есть экстрасенсорные способности.

— Забавно, что вы об этом заговорили. Один из агентов, беседовавший с ним, предложил протестировать его в лос-анджелесской лаборатории. Кажется, Гатри с энтузиазмом воспринял эту идею.

— Что дальше? — спросил Лютер.

— Дело закрыто в той части, что касается тебя и Грейс, — ответил Фэллон. — Я отправил тебе чек. «Джонс и Джонс» оплатит ваши расходы на обратную дорогу. Свяжись с транспортным отделом Общества. На вас забронированы билеты.

— Лютер имел в виду, что будет с «Найтсшейд», — сказала Грейс.

— На этом фронте события развиваются стремительно. — Голос Фэллона звучал устало и решительно, но не радостно. — Так как Крейгмор осуществил операцию по ликвидации Юбэнкса тайком, совет директоров «Найтсшейд» не подозревает, что четверо из их верхушки у нас под наблюдением и что мы ждем, когда займет место пятый, чтобы узнать, кто это. Кажется, они даже не осознают, что основатель их организации мертв.

— За его место наверняка начнется ожесточенная борьба, — заметил Лютер.

— Особенно после того, как мы начнем разбирать на части те пять лабораторий.

— Каких лабораторий?

— Забыл тебе рассказать. О тех четверых из верхушки «Найтсшейд», которых вы выявили.

— И что насчет них?

— Похоже, каждый из них курирует лабораторию, которая либо изучает формулу основателя, либо производит эликсир. Работы ведутся в малых объемах. Очевидно, Крейгмор из соображений безопасности придерживался децентрализации.

— Разумно.

— Час назад Зак и Совет санкционировали операцию. Агенты «Джонс и Джонс» вломятся в эти лаборатории, захватят компьютеры и записи, а остальное сожгут. Стандартная процедура для уничтожения таких лабораторий.

— И никто из «Найтсшейд» не побежит жаловаться в полицию, потому что никто не захочет, чтобы проводилось расследование, в результате которого может вскрыться, что в лаборатории производился противозаконный препарат, — подытожил Лютер.

— Да, все именно так и работает, — подтвердил Фэллон.

— Это будет мощный удар по «Найтсшейд», — сказала Грейс.

— Проблема в том, что мы не знаем, сколько у них лабораторий. Хотя вы правы, потеря основателя и пяти лабораторий на какое-то время приведет их в замешательство. Сейчас главная цель — выявить как можно больше их членов. Мы все еще не знаем, кто входит в их чертов Совет.

— А Дамарис Кембл не может подсказать? — спросил Лютер.

— По ее словам, Крейгмор считал, что ей рано получать информацию. Те, кто проводил допрос, верят ей. Мои люди сейчас обыскивают дом Крейгмора, его офис, роются в его компьютере и в его прошлом. Мы собираем информацию, но до конца еще далеко. Он мастерски прятал секреты.

— Впереди у «Джонс и Джонс» масса работы, — сказал Лютер.

— Кому ты рассказываешь? — буркнул Фэллон. — Я сутками не вылезаю из офиса.

— Это плохо, мистер Джонс, — сказала Грейс. — Рано или поздно вы загоните себя. А это станет бедствием для Общества. Вы нужны нам здоровым и полным сил.

Фэллон хмыкнул.

— Непохоже, что у меня большой выбор.

— Напротив, выбор есть, — возразила Грейс. — Вам всего лишь нужно на пару минут сосредоточиться на проблеме так же, как вы сосредотачиваетесь на других вопросах. Начните с того, что возьмите себе помощника.

— Забудьте об этом. Я работаю один.

Грейс улыбнулась:

— Вот и Лютер повторял то же самое. Пока вы не поручили мне работать с ним. Вы должны признать, что из нас получилась отличная команда.

— Я не просто так работаю один, — мрачно произнес Фэллон. — Никто не выдерживает меня больше пяти минут.

— Это неправда. Я несколько месяцев проработала с вами в качестве помощника по генеалогии. У нас с вами не возникало проблем.

Лютер усмехнулся, но промолчал.

— Вы другая, — сказал Фэллон.

— И что? Найдите кого-нибудь, кто тоже другой. Вам нужен помощник, мистер Джонс. Сделайте его поиск приоритетной задачей. Воспринимайте это как задачу, требующую немедленного решения.

— Это должен был некто, кому я смог бы доверить секреты Общества, — продолжал упорствовать Фэллон.

— Естественно. Однако такая задача ставится перед руководителем «Джонс и Джонс» не впервые. Калеб Джонс, основатель, в конечном итоге нанял помощника, вернее, помощницу, и она впоследствии стала его женой. Вспомните, она была второй Джонс в названии «Джонс и Джонс».

— Вам нет надобности рассказывать мне семейную историю. Меня меньше всего интересуют поиски жены.

— У нас идет речь о помощнике, а не о жене, — сказала Грейс.

На том конце линии воцарилось долгое молчание.

— Я подумаю над этим. Да, кстати. Мне нужно, чтобы вы разработали новую личность для Дамарис Кембл. Она говорит, что Крейгмор никому в «Найтсшейд» не рассказывал о ее существовании, но я не хочу рисковать. Заройте ее поглубже в генеалогические архивы Общества, ладно? Сделайте это для меня.

— О, — удивленно произнесла Грейс. — А я думала, что для этого у «Джонс и Джонс» в штате есть специальные люди.

— Ну да, для рутинных ситуаций, например, когда агенту требуется временное прикрытие. Но я-то говорю о совершенно новой личности с собственной историей. Мне нужно, чтобы все это было надежно упрятано на глубину нескольких поколений. Насколько мне известно, вы в этом деле лучшая, во всяком случае, в том, что касается фальшивого прошлого с предками из членов Общества.

У Грейс пересохло во рту.

— Прошу прощения?

— Черт, да вы же сами состряпали себе такую биографию после того, как избавились от этого сукиного сына, Мартина Крокера. Получилось почти идеально. Если бы я в тот период не приглядывал за Крокером, — у меня были подозрения, что он занимается чем-то противозаконным, — я бы не стал внимательно изучать обстоятельства его смерти и, следовательно, не заинтересовался бы его дворецким. Счастливого пути.

На линии наступила тишина. Грейс закрыла свой телефон и посмотрела на Лютера.

— Вот такой он, Фэллон, — сказал он. — Мистер Выдающаяся личность.

— Он все знает, — прошептала Грейс. — Знал с самого начала. Он даже знал насчет клиники Бернсайда.

— Да, в этом весь Фэллон. Не знаю, как ты, а я готов немедленно отправляться в путь. — Он перевел взгляд на компьютер, стоявший на столе. — Давай зайдем в раздел бронирования и посмотрим, в какое время вылетает наш рейс.

Грейс тряхнула головой, возвращаясь к реальности. Размышления о прошлом оставили в ее душе неприятный холодок.

— Давай, — тихо проговорила она.

Она прошла к письменному столу, быстро набрала адрес транспортного отдела. Когда сайт открылся, она ввела код брони на имя Лютера.

— Ты вылетаешь в два пятнадцать, — сказала она.

— Отлично. — Он взял трость. — Успеем пообедать.

— Только не я. — Она медленно выпрямилась. — Мой рейс на Портленд вылетает в час.

Лютер посмотрел на нее, его лицо было бесстрастным.

— Портленд, — произнес он. — Забудь об этом.

Грейс кивнула, боясь произнести еще хоть слово, страшась промолчать.

Повисло тяжелое молчание.

— Я тут подумала… — осторожно начала она.

— Какое совпадение, — сказал Лютер. — Я тоже. Как ты отнесешься к тому, что мы вместе отправимся в Портленд?…

— Мне там нужно кое-что забрать…

— Можешь забирать все, что тебе принадлежит. А потом лететь вместе со мной домой на Гавайи.

Она улыбнулись, ее глаза затуманились слезами.

— Да, — проговорила она. — Да, я бы так и сделала.

Лютер обнял ее за талию и притянул к себе.

— Ты ведь понимаешь, на что я намекаю, да?

Она обвила руками его шею. Счастье переполняло ее, едва не выплескиваясь наружу.

— Наверное, да.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Но ты, вероятно, уже знаешь об этом, ведь ты такой мастер читать ауры.

— Я тоже тебя люблю. — Она легонько прикоснулась к его губам и отстранилась. — К твоему сведению, никто не способен увидеть настоящую любовь в ауре, даже такой спец с высоким уровнем дара, как я. Вот поэтому тебе приходится говорить эти слова.

— С радостью, — пообещал Лютер. — Буду повторять их снова и снова.

— Снова и снова, — поклялась Грейс.

Глава 51

В дверь постучали как раз в тот момент, когда Грейс запихивала в чемодан сапоги, которые ей вряд ли доведется когда-либо носить на Гавайях.

— Я открою, — сказала она Лютеру.

Лютер, заклеивавший скотчем коробку с книгами, поднял голову и выглянул в окно.

— Там пожилая дама в камуфляже, темных очках и черном дождевике. И она вооружена.

— Это моя домовладелица, — пояснила Грейс. — И у нее не ружье, это специальная камера.

— Интересная домовладелица.

Грейс открыла дверь.

— Привет, Аризона. Заходи. Там льет как из ведра.

— Именно так. — Аризона прошла в крохотную переднюю и стряхнула воду с дождевика. — Я все утро проводила рекогносцировку. В такие дни надо быть особо бдительной. В дождливую погоду увеличивается количество нелегальных перевозок. Люди думают, что в дождь наблюдение не ведется.

— Я хотела бы познакомить тебя с Лютером Малоуном, — сказала Грейс. — Лютер, это моя домовладелица, Аризона Сноу.

Лютер вежливо кивнул и протянул руку.

— Рад знакомству, мэм.

Аризона сняла очки с зеркальными стеклами и быстро оглядела его с ног до головы.

— Значит, вы тот самый, да?

— Какой тот самый? — удивился Лютер.

Аризона хмыкнула, сняла перчатки из толстой кожи и энергично пожала ему руку.

— Не надо играть со мной в игры, молодой человек. Я всегда узнаю настоящего профессионала, стоит мне одним глазком взглянуть на него. Едва я увидела вас с Грейс, я поняла, что вы тот самый, кого она ждала, пока пряталась в Эклипс-Бей.

Лютер улыбнулся Грейс.

— А мне вот кажется, что это я ждал.

Аризона подмигнула.

— Все ясно. Работать под прикрытием — самая настоящая головная боль. Но раз уж вы здесь, миссия, как я понимаю, закончена, верно?

— Да, мэм, — ответил Лютер.

Грейс прошла на кухню.

— Аризона, тебе надо согреться. Выпей чашечку кофе, я только что его сварила.

— Спасибо. С удовольствием. — Она оглядела коробки и чемоданы. — Похоже, на этот раз вы отправляетесь в путь вместе.

— Мы собираемся пожениться, — сказала Грейс. — И переезжаем на Гавайи.

— Но работать на агентство продолжите, да?

Лютер изогнул бровь в молчаливом вопросе. Грейс улыбнулась.

— Определенно, — ответила она и протянула Аризоне полную кружку кофе. — А еще мы откроем маленький ресторанчик в Вайкики.

Аризона внимательно наблюдала за руками Грейс, когда брала у нее кружку. Грейс проследила за ее взглядом и неожиданно осознала, что ничего особенного не произошло, когда ее пальцы соприкоснулись с пальцами пожилой дамы.

— Похоже, моя маленькая фобия наконец-то исчезла, — сказала она.

Аризона удовлетворенно кивнула:

— Это хорошо, что вы собираетесь пожениться.

Лютер рассмеялся и тоже взял у Грейс кружку с кофе.

— Это очень хорошо.

— В Вайкики, говорите? — Аризона сделала глоток кофе, и на ее лице появилось задумчивое выражение, как будто она заглядывала в прошлое. — Знавала я двоих, они ушли в отставку и переехали в Вайкики.

— Вот как? — произнес Лютер.

— Помню, они поговаривали о том, чтобы купить ресторанчик или бар. Петра и Уэйн Гроувз. Никогда их не забуду. Более метких снайперов я не встречала. Я уволилась из агентства сразу после них. Они были на несколько лет младше меня. Наверное, сейчас им за шестьдесят. Мы все тогда были здорово выжаты.

Грейс застыла. Лютер так и не донес кружку до рта. Он смотрел на Аризону, как на привидение.

— Вы знали Петру и Уэйна? — ровным голосом спросил он.

— Черт, конечно! Они были чем-то похожи на вас. — Аризона похлопала себя по голове. — Обладали шестым чувством. Эта страна в долгу перед ними, хотя и не догадывается об этом. Такие люди не получают орденские ленточки и звезды, но они заслуживают награды больше, чем кто-либо еще.

Глава 52

Свадьба состоялась в райском уголке на берегу. Невеста была босиком и с уже заметно округлившимся животиком.

Они на весь день закрыли ресторан и пригласили постоянных клиентов, а также Милли Окаду, Джули Хэгстром и ее сына. Всего на церемонии, проходившей на фоне закатного солнца, присутствовало восемнадцать человек. Каждый получил по цветочной гирлянде. Источавшие божественный аромат цветы лежали на шее у Грейс такой плотной массой, что ей даже приходилось выплевывать лепестки, когда она произносила слова обета.

Солнце медленно спускалось к горизонту, а гости, стоя на теплом песке, внимательно слушали священника, который проводил церемонию. Потом Безумный Рей взял свою гитару и, подражая Элвису, запел «Гавайскую свадебную».

Уже вечером все отправились в ресторан Милли Окады есть лапшу-удон. По окончании торжественного ужина Милли устроила всем сюрприз, подав немалых размеров торт, украшенный словами «Грейс и Лютер, будьте счастливы». К торту вынесли бутылку шампанского и пиво в огромном количестве. Милли и Джули пили шампанское. Грейс из-за малыша пила только воду. Все остальные предпочли пиво.

Тосты следовали один за другим, но именно Уэйн произнес тот, который стал идеальным завершением дня.

— Давайте выпьем за Грейс и Лютера, — сказал он, поднимая бокал с пивом. — И за малыша, который родится через семь месяцев и восемь дней, хотя никто не считал. У него будет большущая семья. Мы все станем заботиться о нем. Научим его всему, что ему нужно знать.

— У меня на этот счет предчувствие, — сказала Петра.

Все посмотрели на нее.

Она весело фыркнула:

— Хорошее предчувствие.

Примечания

1

Правило эффективной деятельности, разработанное Стивеном Кови. Состоит в том, что для повышения эффективности следует стремиться к тому, чтобы выиграли все заинтересованные стороны.

2

Имеются в виду самые высокие ноты арии или песни, в частности, для сопрано или тенора, или самые низкие для баса или баритона.

3

Опера Гаэтано Доницетти.

4

Волшебник из «Волшебной флейты»; похитил дочь Царицы ночи.

5

Цзян Цин — актриса, в 1938 году ставшая женой Мао Цзэдуна, а также персонаж оперы Джона Адамса «Никсон в Китае».

6

Управление по контролю качества продуктов и лекарств.

7

Американская рок-группа.

Content

Джейн Энн Кренц
Горячие дни
Роман

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Примечания