Ольга Онойко

Море Вероятностей

Глава первая. Консультант

— Мне так нравится, что девушек в песнях марйанне называют орлицами, — сказала она. – Не голубками, не курочками. По–моему, это ужасно романтично.

— А ты хотела бы стать марйанне?

Девушка засмеялась.

Её спутник сидел к Данкмару спиной. Данкмар не видел его лица, но был уверен, что бородач весело щурится. Даже спина его, обтянутая кожаной курткой, излучала снисходительное лукавство.

Девушка уставилась в свой бокал и ответила смущённо, почти всерьёз:

— Не знаю. Это ведь не так просто. Нельзя прийти и сказать: «Привет, я хочу стать марйанне». Нужно служить в армии, проявить себя.

— Можно, можно прийти и сказать, — подначивал бородач. – Женщинам это проще. Сказать: «Привет, я хочу рожать марйанне».

— Вести здоровый образ жизни и постоянно ходить беременной, — она фыркнула. – Кто думает, что женщины мечтают о таком, тот сильно ошибается. Чтобы участвовать в евгенической программе, надо иметь особый склад психики. К тому же… Во–первых, вряд ли мои гены достаточно хороши. А во–вторых, я в своей жизни уже выкурила слишком много сигарет. Давай ещё выпьем, Лас. Слушай, а когда начнётся концерт?

Бородач оглянулся на часы над барной стойкой. Данкмар увидел его лицо, круглое, как булка.

— Должен был уже начаться. Но ты же видишь, они только–только аппаратуру выносят. Опоздают на полчаса, наверно.

Она размешала трубочкой недопитый коктейль и пригубила его – густой розовый крем в кружеве пены. Взгляд её бездумно заскользил по тёмному залу.

Близилась полночь. Лампы выключили, готовясь к концерту. На столах в алых стаканах горели декоративные свечи. Их колеблющийся свет выделял в омуте тьмы очертания лиц, астры и черепа на рубашках и рюкзаках, тяжёлые украшения из нержавеющей стали. В двери вваливались всё новые шумные компании, уже навеселе. Почти все курили. Становилось тесно и душно.

Данкмар подумал, что он тут единственный старше тридцати. Место было грязноватое, почти притон. Называлось оно «Клумба», днём было дешёвым кафе, ночью – тесным прокуренным клубом с маленькой сценой. Как владельцам удавалось платить за аренду – здесь, возле центра города, с таким роскошным видом на Башни Эйдоса? Возможно, помогали спонсоры или домовладелец за что‑то давал скидку. Возможно, клуб держали как прикрытие для более выгодных дел. Выяснить было вопросом минуты, но Данкмара не интересовала правда. Ему просто нравилось время от времени приходить сюда и чувствовать себя белой вороной: взрослый, хорошо одетый мужчина при галстуке среди расслабленной молодёжи.

…Сначала девушка разглядывала стены, украшенные скверными фотоработами, потом, скучая, смотрела, как устанавливают аппаратуру. Уставилась в потолок, в собственный бокал, в окно, где сиял мириадами огней столичный центр…

И наконец их глаза встретились.

Данкмар улыбнулся.

Она заморгала от неожиданности и ответила мимолётной улыбкой.

Маленькая, лобастая, с глубоко посаженными глазами и тонкими прядками прозрачных волос, она была нехороша собой, но воистину прелестна. Ей исполнилось двадцать. Она излучала чистую радость жизни. Данкмар видел, как молодые парни в зале заглядываются на неё. Бородача они считали счастливчиком.

Данкмар знал, что её зовут Дисайне Франтиш и она работает в редакции большой онлайн–газеты верстальщицей и корректором на полставки. Бородач, Ласвег Джев, не был её любовником. Он долго присматривался и раздумывал, прежде чем начать ухаживания, и теперь уже Дисайне, в свою очередь, размышляла, принимать ли их. Они даже ещё не целовались. Но они летали на авиетке Ласвега через центр Ньюатена и вокруг шпилей Башен, глубокой ночью, в блистающем чудном море огней. Это было лучше поцелуев.

Данкмар многое о них знал и легко мог узнать ещё больше, не обращаясь ни к частным детективам, ни к сетевым базам данных. Его проект обеспечивал ему множество мелких приятных выгод, вроде этой.

Когда‑то он полагал, что только идиот станет использовать второе зрение для развлечений. Но с приходом опыта понял, что нужно иногда позволять себе радости. Иначе всё лишается смысла.

Ему нравилась Дисайне. Не так, как ему чаще всего нравились люди, а самым простым и искренним образом. Он хотел сблизиться с ней, овладеть ею, сделать её счастливой – на месяц или два, а потом спокойно и дружески расстаться. Дисайне цельное и светлое существо: он знал, что её сердце не разобьётся, а душа не будет ранена. Они останутся благодарны друг другу за приятно проведённое время.

Ласвег мешал.

Он тоже Данкмару нравился – именно так, как бывало обычно. Да, в другой ситуации Данкмар нашёл бы его слишком мелким для своих целей. Иронично, что сейчас, невольно вставая между Данкмаром и желанной ему женщиной, Ласвег оказывался вполне подходящим экземпляром. Успей он лечь с Дисайне в постель, Данкмар бы не колебался. Но колебалась она – и Ласвег, похоже, избегал печальной судьбы.

Данкмар улыбнулся, прихлёбывая кофе, и отвёл глаза, чтобы не сверлить Дисайне взглядом. Сегодня он слишком назойливо любовался ею.

— А всё‑таки, — допытывался Ласвег, — если бы так случилось, если бы тебе предложили стать марйанне – что бы ты ответила?

Дисайне нахмурилась.

— Не знаю, — задумчиво сказала она. – Ты становишься бессмертным, но теряешь свободу. Не ты решаешь, как ты проведёшь своё бессмертие. Когда Ллири Тайаккан причисляли к марйанне, она уже нашла свой путь. Она уже была генералом армии и лучшей на своём месте. А солдат причисляют после того, как они погибнут героями. Я… Если бы я погибла в бою, я, наверно, была бы уже совсем другим человеком. И я не знаю, что бы я сказала, переродившись.

Ласвег не ждал такого ответа. Он думал услыхать хихиканье или шутку, какую‑нибудь девичью глупость, но не печальные и искренние слова. Он промахнулся – и сам посерьёзнел, засопел, свесил тяжёлую голову к рукам. Данкмару подумалось, что поначалу бородатый байкер кажется похожим на льва или медведя, но через второе зрение ясно видно, что он скорей сенбернар – здоровенный, безобидный и добродушный пёс. «Сенбернар» попросил у пробегавшей официантки повторить виски для себя и коктейль для дамы. Теперь он был почти мрачен. Дисайне закурила очередную сигарету и вопросительно глянула на него.

Данкмар сидел по соседству с ними, чуть дальше от входа. Он пришёл раньше и занял один из лучших столиков – у широкого окна с видом на Башни Эйдоса, проспект Первооткрывателей и причудливо подсвеченный Музыкальный театр. Диванчик напротив пустовал, рядом с Данкмаром тоже было место, но никто из юнцов не решался подсесть. Они предпочитали гнездиться на головах друг у друга. Ещё одно мелкое удобство второго зрения…

— Слушай, — сказал Ласвег, буравя взглядом стакан, — я хочу тебе сказать кое‑что важное.

Брови Дисайне взлетели на лоб. Она была достаточно юной, чтобы заподозрить неожиданное признание в любви, и достаточно проницательной, чтобы понять: речь о другом.

— Лас?

Он снова засопел, собрался с духом и выговорил, наконец:

— Мы с мамой хотим продать дом и машины и лететь на Землю.

Дисайне разинула рот.

— Что? Вы с ума сошли?!

Бородач морщился.

— В том‑то и дело, что нет.

Дисайне выпрямила спину, вытянулась как струна, и Данкмар с улыбкой подумал, что слышит её нежный звон.

— Лас, вообще‑то это на Земле люди продают всё и летят на Эйдос, — наставительно сказала она. – Потому что сюда летит Аурелас Урса. Здесь скоро будет «Астравидья» и несколько корпусов марйанне. Не говоря уже об армии. Неужели ты не понимаешь? Безопаснее всего там, где Урса. Это любой тебе скажет.

Ласвег угрюмо повёл бородой.

— То‑то на Магне было безопасно, — пробурчал он и добавил с внезапным сарказмом: — Да там и сейчас, наверное, безопасно. Только людей там больше нет.

Дисайне замотала головой.

— Что ты несёшь?

Ласвег лёг на стол грудью.

— Послушай меня, пожалуйста, — голос его понизился. – Не кричи только. Отсюда пора валить.

Данкмар напряг слух. Ему стало любопытно.

— Не собираюсь я никуда валить, — отрезала Дисайне. – Эйдос – моя родина.

— Магна тоже была родиной для кучи народу. А теперь там живут кальмары.

Дисайне шумно выдохнула.

— Нет, — твёрдо сказала она. – Урса поклялся, что такого не повторится. Магну можно было только эвакуировать. За Эйдос будут драться. И я ему верю!

— Я тоже ему верю, — ровно сказал Ласвег. – И именно поэтому отсюда надо валить как можно скорее.

— С чего бы это? – она недоумённо улыбнулась. – Теперь у нас есть оружие.

— И поэтому тоже.

— Лас, я тебя не понимаю.

— Так послушай. Дис, ты читаешь новости?

— Лас, я их верстаю!

Ласвег кивнул.

— Но не читаешь. Так вот: когда прилетят марйанне, на Эйдосе объявят тотальную мобилизацию. Всех, способных держать оружие…

— Я пойду служить, — мгновенно ответила она.

— Дура!

Дисайне оторопела.

Данкмар разглядывал Башни и слушал с нарастающим интересом.

— Что?.. – растерялась она.

— Мирных жителей обязаны эвакуировать. А солдат можно бросать в бой снова и снова, пока они не кончатся. Поэтому на Эйдосе объявят тотальную мобилизацию.

— Нет, — гневно сказала Дисайне. – Я не верю. Аурелас Урса не может так думать.

— Он перерождался восемь раз. Ему почти пятьсот лет. Откуда ты знаешь, как он может и не может думать?

— Лас…

— Это простой расчёт, — бородач потянулся к ней и попытался накрыть её пальцы своими, но Дисайне убрала руки со стола. Тогда он заговорил быстрее, со жгучей убеждённостью: – Марйанне пришлось вывозить с Магны несколько миллионов человек. Прикрывая эвакуацию, полёг целый корпус. Сейчас марйанне меньше, чем обычно. Они не обойдутся своими силами, им понадобится армия. И они призовут всех, кто может держать оружие. Дис, пожалуйста! Подумай о себе! Что ты сможешь? Тебя убьют в первом же бою, чтобы какой‑нибудь жирный землянин отстроил здесь очередной растрепроклятый арколог.

— Поэтому ты сам решил податься в жирные земляне?

— Дис!

Дисайне холодновато усмехнулась. Помолчала.

— Лас, у меня расчёт ещё проще, — сказала она вдруг сочувственно. – Если человек пятьсот лет был добрым и благородным, то с чего бы это ему вдруг испортиться? Я понимаю, зачем нужна мобилизация. Но зачем марйанне защищать Эйдос, если его не будем защищать мы?

Ласвег понурился, тоже положил руки на колени и тяжело вздохнул.

— Дис, пожалуйста, подумай хорошо, а? – Почти без надежды он прибавил: — Я бы хотел, чтобы ты полетела с нами. Ты… очень хорошая. Очень.

— Знаешь, давай больше не будем об этом говорить. А то поссоримся.

И по виду её, и по голосу было ясно, что они уже поссорились, и похоже, что навсегда.

Внутренний смех сотрясал Данкмара, и он прикрыл рот рукой, опасаясь расхохотаться вслух. События сплетались так, что нарочно и не придумать. Ласвег Джев, большой и сильный парень, отчаянный байкер оказался трусом и потерял девушку. Но вместе с тем его трусость уберегла его от опасности куда более близкой и реальной, нежели пресловутые «кальмары». «Нынче славный вечер, — подумал Данкмар, улыбаясь. – Любопытно, как пойдёт дальше…»

И юнцы разразились бурными аплодисментами.

Из подсобки вынесли высокий стул. На стул взобрался парень с гитарой. Стало почти тихо, хотя по углам всё равно переговаривались свистящим шёпотом. Исполнитель был изрядно под мухой. На стуле он сидел без уверенности. Микрофон в его руках отвратительно взвыл, зашуршал, зашипел и умолк. Данкмар смотрел и беззвучно смеялся.

— Добрая ночь всем! – басовито сказал парень. Было заметно, как он силится одолеть головокружение. – Рад видеть. Ну чего? Мы тут собрались послушать… попеть. Чего петь‑то вам?

— Про марйанне! – немедля заорал кто‑то. – Песни марйанне!

Его поддержали осиным гулом. Парень хохотнул, закрепил микрофон и взял несколько аккордов. Пальцы его метнулись по грифу. Родилась и ушла напряжённая, отрывистая мелодия. Данкмар отметил, что руки певца не дрожат: всё же тот был профессионалом.

Болтуны в темноте притихли. Откуда‑то потянуло свежим ветерком, и язычки пламени затрепетали в алых подсвечниках.

Ещё с минуту певец прилаживался к гитаре. Потом инструмент в его руках перестал задыхаться, голоса струн сплелись в ровную покачивающуюся вязь. В размеренном, плавном ритме аккомпанемента с трудом узнавался марш, которым песня была когда‑то. Очень давно. Походный марш эпохи кавалерии. Вряд ли здесь кто‑то знал об этом. «Или я плохо о них думаю?» — пришло в голову Данкмару, когда к гитаре присоединились флейта и барабанчик. На Земле в эпоху дымного пороха войска на марше действительно сопровождали флейта и барабан. Но аранжировка, конечно, могла оказаться случайностью.

Голос у певца был сильный, прокуренный, не слишком красивый, но достаточно мужественный для песни марйанне.

Если я – ветер,

Кто меня встретит?

Звёздная звонница

И дева–орлица.

Дело ратное спорится.

Родина снится.

«Где ты, мой милый, суроволицый,

Иль силу сила переломила?

Улетал биться, сулил вернуться,

в бою не гнуться, врагу не сдаться.

Где же ты, милый?

Горюет сердце и сильно бьётся.

Вернёшься – стану петь, веселиться.

Герою слава! Обнимешь стан мой -

Сынок–орлёнок и дочь–орлица

от нас родятся».

Если я – ветер,

Кто меня встретит?..

Данкмар оглянулся. Дисайне сидела, поджав губы, со скучающим видом, и причиной тому был не Ласвег: о нём она всё поняла, простила его и уже забыла, хоть он и ёрзал напротив.

Пелась долгая песня, старая и горькая песня. В ней рассказывалось о жене марйанне, ждавшей мужа с войны. Но когда вернулись по домам войска и заплескалось в небе знамя победы, его не оказалось в рядах соратников. Оплакивая мужа, жена увидала, что марйанне едут к её дому. Командир преклонил перед ней колени и передал последнюю просьбу её мужа. Умирая от ран, тот просил, чтобы именно она восприняла его из гроба в свою утробу. Самой желанной колыбелью было для него её чрево. Жена согласилась, но не могла сдержать последнего упрёка: сливаясь телами друг с другом, как прежде, никогда уже не смогут они разделить ложе любви.

И не стоило петь эту песню пьяным.

Уже второй куплет вышел надрывным и слёзным, дальше – хуже; когда речь зашла о супружеской постели и зачатии, зазвучала такая невыразимая пошлость, что Данкмар зажал уши. Юнцы были слишком пьяны, чтобы освистать приятеля. Иные из них морщились, как Дисайне, но остальные с энтузиазмом подхватили тему. В темноте за спиной Данкмара начали увлечённо обсуждать проблемы зачатия марйанне. «Ну ладно, — донеслось до его ушей, — сейчас, допустим, из замороженной спермы, и даже своей собственной, если перерождение не первое. А тогда как?» «Тогда – товарищи помогали», — ответили любопытному, и компания разразилась неуместным хохотом.

Жидкие аплодисменты забулькали и стихли. Исполнителю поднесли рюмку. К счастью, он решил повременить с продолжением концерта, а вместо того начал рассказывать какую‑то запутанную и, на вкус Данкмара, совершенно не смешную историю. Целевой аудитории она годилась: по клубу волнами пробегал смех… Данкмар задумался, выбирая линию поведения. Иногда в «Клумбе» действительно хорошо пели, но сегодня его интересовала только Дисайне. Обстоятельства складывались удачно. Проявить немного изобретательности – и он сможет добиться своего в ближайшие дни… Данкмар улыбнулся, достал коммуникатор и заказал в службе доставки одну огромную, с два кулака, белую розу.

В меню тем временем бился пропущенный вызов: звонили несколько минут назад. Потревожить Данкмара решил один из клиентов, сам полуночник и осведомлённый про данкмаров почти круглосуточный график. Стоило перезвонить. Разговаривать в клубе было невозможно, поэтому Данкмар вышел на улицу, оставив на диванчике свой дипломат.

Саргин Асмарен, прижимистый толстяк со скверным характером, принадлежал к тем немногим, кто действительно знал свой род до седьмого колена. Он увлекался генеалогией; происходил по прямой линии от первых поселенцев Эйдоса. Предки его были чернорабочими, комбайнёрами, фермерами, удачно продавали землю под застройку, дважды меняли веру, в зависимости от того, чей именно религиозный террор сотрясал злосчастную планету, и в итоге оставили Саргину довольно прибыльный бизнес. Обо всём этом Асмарен много и с удовольствием рассказывал бизнес–тренеру.

— Простите за поздний звонок, — начал он.

Данкмар остановился у своей авиетки и опёрся на её глянцевито–чёрный, как жучиное надкрылье, капот.

— Я всегда на связи, — ответил он с улыбкой, надевая привычную маску деятельного оптимиста. – Включите видео?

— Нет, не надо.

Видео Саргин не любил.

— Помните, о чём мы говорили? – не преминул Данкмар.

— Помню, — он услышал, как Асмарен кривится. – Люди лучше запоминают разговоры с видео. Но вы‑то…

— Я – конечно. Но другие деловые разговоры лучше вести по видеосвязи.

— Ясно, — Саргин приуныл.

Перед Данкмаром стояла задача сделать его бизнес ещё более прибыльным. Асмарен хорошо ему платил. Пожалуй, Данкмар стал первым в его жизни деловым партнёром, который так резко и решительно пресёк попытки на себе сэкономить. Твёрдость возымела эффект: теперь Асмарен питал к нему уважение и даже своего рода доверие. Что до его бизнеса, Данкмар видел несколько путей к достижению цели, но, кроме того, хотел немного отесать самого Саргина. Асмарен занимался главным образом посредничеством – покупал продукты у фермеров, продавал горожанам. Были фермы, которые он сдавал в аренду, был консервный завод, маслосыродельни и кое‑что ещё, Данкмар с Саргином планировали развивать эти направления, но пока группа предприятий «Свежие продукты Асмарен» концентрировала силы на хранении и перепродаже. «У посредника должно быть минимум два лица», — учил Данкмар. Саргин достиг подлинного мастерства, вырывая урожаи из натруженных фермерских рук. Он добивался фантастических скидок. Но он потерял несколько выгодных контрактов с супермаркетами Ньюатена только из‑за своих ужасных манер.

Воспитывать Асмарена было потешно.

— О чём вы хотели поговорить?

— Я всё думал, — начал Саргин, — это насчёт вашего последнего семинара. Ну, про внутренние резервы. У меня появились кое–какие мыслишки.

— Интересно.

— Есть мысль про новую схему премирования. Можно будет сократить фонд заработной платы…

— Саргин, — очень печально сказал Данкмар, — вы меня совершенно не поняли.

— Чего? – Асмарен испугался.

— Вам нельзя экономить на зарплатах, — с нажимом произнёс Данкмар. – Вы и так уже на них экономите. Ещё немного, и это повредит вашему имиджу. И мне очень не нравится текучка на низших должностях. Саргин, люди от вас бегут. С этим надо что‑то делать.

— Что?!

— Во–первых, вернёмся к внутренним резервам. Я предлагал вам использовать творческие способности ваших сотрудников, узнать, какие у них есть идеи, узнать, наконец, что им мешает работать… Но если вас интересует, как можно на них сэкономить, то и здесь есть пути сделать это безболезненно. Вы слушаете меня?

— Да, конечно!

«Ну разумеется», — Данкмар улыбнулся. Откровенно говоря, он и сам предпочитал разговоры без видео. Видеоконференции – одно из азбучных правил менеджмента, но из всякого правила есть исключения. Иногда довольно трудно не хохотать над клиентом.

— У «Свежих продуктов» множество офисов. Вы используете роботов–уборщиков или нанимаете женщин из клининга?

— Роботы чертовски дорого стоят, — проворчал Саргин.

— А вы подсчитывали или вам так кажется? Клининговые фирмы тоже недёшевы.

— Я держу уборщиц в штате. Это… считайте, вековая традиция.

— Хорошо. Кто‑нибудь следит за тем, сколько чистящего средства они используют?

— Нет.

— Кто‑нибудь подсчитывал, сколько в офисах тратится жидкого мыла? Туалетной бумаги?

— Нет.

— Вот видите, — поучительно сказал Данкмар. – Всегда найдутся мелочи, на которые вы не обращали внимания. Учтите ещё, что люди на должностях без квалификации склонны к воровству. Наверняка уборщицы уносят порошки и гели домой. Кажется, это гроши, но сколько у вас офисов?

Саргин закряхтел в трубку, очевидно, подсчитывая, какие богатства он упустил за годы.

— Я вас понял, — наконец мрачно сказал он.

— Это лишь первое, что пришло мне в голову. Мы вместе подумаем над проблемой на следующем семинаре. Пожалуйста, напишите мне письмом, когда вы хотели бы его провести. Чем больше вариантов, тем лучше, потому что у меня плотный график.

— Д–да… конечно.

Цена семинара у одного из ведущих бизнес–тренеров Ньюатена перекрывала сумму, которую все офисы «Свежих продуктов Асмарен» могли сэкономить на уборке за десяток лет. Но Данкмар Хейдра стоил своей зарплаты, и ему не требовалось второго зрения, чтобы внушать эту уверенность клиентам.

— А теперь о второй вашей проблеме – текучке кадров. Я считаю, неразумно было бы проводить тренинги для управляющих низшего звена. Они тоже часто сменяются, это слишком долго и слишком дорого.

Данкмар практически увидел, как Саргин блаженно растёкся в потёртом кресле. Господь Воинов и все ирсирры Его! Бизнес–тренер предлагает сэкономить на самом себе. Данкмару стало так смешно, что он зажмурился и закашлялся.

— Я считаю, что оптимальным было бы поработать с топ–менеджерами, — произнёс он, когда вновь смог взять подобающий тон. – Вам стоит нанять человека специально для обучения управляющих. Поверьте, выгода в итоге будет больше.

— А… кхм. Кхм, — мялся Асмарен, — а что вы имеете в виду?

— Стрессовый фактор, — строго пояснил Данкмар. – Необходимо грамотно дозировать стресс. Естественно, люди бегут от низких зарплат и грубых управляющих. Задача хорошего управляющего – понизить их самооценку.

— Чего? – изумился Саргин.

Пожалуй, слово такое он прежде слыхивал, но вряд ли думал о его значении.

— Рабочие должны понимать, что лучшего они не заслуживают, — подчеркнул Данкмар. – Что работа в «Свежих продуктах Асмарен» — это подарок судьбы, и без вас они бы сгнили под забором. Есть простые и абсолютно законные способы добиться этого.

— Например? – жадно спросил Саргин.

— До семинара подумайте о том, что я вам рассказал. Сейчас я только обозначил направления. Большего по телефону сделать нельзя. Жду от вас письма.

Он прервал связь, выдохнул, провёл по лицу ладонью и долго смеялся вслух. Потом выпрямился, довольный, и пригладил волосы.

Дул свежий ветер. Центр столицы, подсвеченный с расточительной яркостью, затмевал звёзды. К западу, рассекая на две части огненную змею набережной, высилась громада арколога. Данкмару вспомнилось, какой ажиотаж кипел в начале строительства. Часть активной общественности бушевала во гневе и проклинала святотатцев, разрушавших исторический облик столицы. Другая часть столь же бурно приветствовала обновление Ньюатена. Обещали, что арколог станет новым архитектурным акцентом и будет царить над городом. Он и впрямь стал акцентом, но – тёмным. Слишком громоздкий, мрачный даже солнечным днём, мгновенно окутавшийся ореолом кровожадных городских легенд, арколог чертовски нравился Данкмару. Но с Башнями Эйдоса он, конечно, не соперничал.

Они сверкали над восточной частью горизонта: гостиница «Эйдос», башня Бюро Внешних Направлений и башня Генштаба. Последняя завершала композицию – самая высокая, самая яркая, со шпилем, увенчанным колоссальной фигурой крылатого ирсирры. По ночам башню Генштаба окружал брызжущий фонтан сияния. Могучие снопы света, исходившие от неё, напоминали застывший фейерверк или бесконечный взрыв. Тауриль, Военачальник Господень, возвышался там над торжеством неугасимого дня, устремлялся ввысь от блистающей бесплотной земли, угрожал мечом подбрюшью свирепых созвездий. Во времена мицаритского террора ирсирру демонтировали и водрузили на его место двойную звезду, но она продержалась всего восемь лет и рухнула во время тайфуна, воодушевив тем самым всех праведных вигилиан… «Истинность веры в конечном итоге доказывается грамотным инженерным расчётом», — подумал Данкмар и снова засмеялся.

Уже несколько минут рядом с его машиной ожидал робот–курьер из цветочного магазина. Данкмар приложил карточку к его протянутой лапке и взял из распахнувшегося контейнера белую розу.

В «Клумбе» снова пели, не лучше, чем прежде. Десяток пьяных голосов подвывал певцу, теряя ритм и мелодию. Дисайне всё ещё сидела, курила и размышляла. Она понимала, что с Ласом у неё всё закончилось, но он ничем её не обидел, и она хотела расстаться как можно мягче. Данкмар остановился над ними, с удовольствием приняв враждебный взгляд Ласвега. Дисайне подняла нежное лицо.

— Я ваш сосед по столику, — улыбнулся ей Данкмар. – Так получилось, что я подслушал часть вашего разговора. Вышло нечаянно, и я прошу прощения. Это вам, Дисайне.

Она заморгала и открыла рот. Он знал, что она любит белые розы. Как и ночные полёты над городом, море, храбрецов и романтиков.

— Красная роза, — церемонно проговорил Данкмар, — означает флирт. Белая – это знак восхищения сильной и независимой женщиной.

Дисайне порозовела. Картина была чарующая. Данкмар склонил голову к плечу. Он уже предвкушал завоевание и победу, немного преждевременно, но от того ещё более сладко. Ласвег чувствовал себя мебелью – это забавляло, тем более, что было правдой. Данкмар отечески сощурился, снова извинился и вернулся к своему столику. Место по–прежнему пустовало, дипломат лежал нетронутым. Зная, что Дисайне украдкой бросает на него любопытные взгляды, Данкмар напустил на себя сосредоточенный вид и уткнулся в коммуникатор.

Он быстро нашёл адрес Дисайне по координатам с сайта онлайн–газеты и написал ей в почту: «Меня зовут Данкмар. Можно увидеться с вами? Завтра вечером, на набережной. P. S. Да, это попытка флирта».

Затушив сигарету, Дисайне встала и намотала на шею газовый шарф.

— Лас, — устало сказала она, — я поеду домой. Тут уже все перепились, ничего интересного.

— Я тебя подвезу! – выпалил он, вскочив.

— Ну, если хочешь…

Они вышли, столкнувшись с кем‑то в дверях. Пока Ласвег чертыхался, Дисайне обернулась. В её взгляде пока не стоило искать симпатию, но интерес в нём светился несомненный. Скоро за окном взревела, поднимаясь, машина Ласвега. Данкмар угадал верно: бородачу принадлежала самая разукрашенная из седловых авиеток, чрезмерно тюнингованная и от носа до сопел покрытая аэрографией. Мощная, дорогая и бесполезная игрушка для больших мальчиков. Дисайне уселась позади байкера, привычно и крепко взялась за его бока. Данкмару вспомнилось, что в тёплое время такие, как Ласвег, любят носить майки с надписью на спине: «Если ты это видишь, значит, моя тёлка свалилась». Что же, «тёлка» и впрямь свалилась в чужие объятия… Данкмар улыбнулся ей вслед – и забыл о своей любовнице. Он уже знал, что через двадцать минут, когда Ласвег довезёт её к дому, она отправит в ответ на письмо краткое «Да».

На сегодняшнюю ночь у него были другие планы. Более возбуждающие.

Идея явилась ему неожиданно. Данкмар с розой в руке открывал двери клуба, возвращался из свежести ночи в прокуренный шум – и замер на миг. Он осознал выбор.

До того певец не привлекал его особенного внимания. Он не был даже бездарностью, хотя быстро растрачивал невеликий талант в попойках и лени. Он не делал и не желал зла, а низкий вкус и отсутствие жизненных целей встречаются слишком часто, чтобы заинтересоваться лишь ими.

Но было кое‑что ещё.

Малозначимые на первый взгляд губительные детали.

…Данкмар убрал коммуникатор и достал из нагрудного кармана магический маятник. Эту милую игрушку он не прятал от чужих глаз. Время от времени всякий задумывается, не подкинуть ли ему монетку. Маятник – просто чуть более изысканная замена… Он изображал голову демона, вырастающую из языка пламени. Цепочка начиналась в перекрестье рогов и заканчивалась массивным кольцом. Демон разевал пасть и грозно сужал пустые глазницы. Данкмар купил его в эзотерическом магазине. Ему понравилось литьё.

Он продел палец в кольцо, протянул руку и вынудил демона закачаться над столешницей. Маятник начал покручиваться в разные стороны. «Да или нет?» — спросил Данкмар. Вращение вправо означало «да», влево – «нет».

Обычно он выбирал мелких жуликов, мошенников, всевозможных целителей и гадателей; кроме прочего, так он минимизировал риски. Когда‑то он подумывал заняться венчурным инвестированием, но отказался из‑за высоких рисков, – а здесь опасность была куда серьёзней, и много больше ставилось на кон. Существовали чёткие правила, и он не знал их до конца. Ошибка могла дорого ему стоить. Поэтому Данкмар стремился как можно точнее повторять проверенные решения. Крайне редко он определял избранника с первого взгляда. Куда чаще выбору предшествовал долгий анализ, колебания, изыскания, раздумья. Данкмар изучал обстоятельства, пытался как умел составить психологический портрет. Порой эта тонкая и сложная задача увлекала его, порой его раздражало, что всё приходится делать самому. Здесь аутсорсинг был немыслим. Кое–какую необходимую информацию могло дать только второе зрение. Требовалось учитывать бесчисленное множество факторов, в том числе чисто субъективных, эмоциональных, и это только на этапе подготовки. Этап же реализации нёс с собой безо всяких иносказаний смертельный риск.

Но и выигрыш обещал грандиозный.

Данкмар хорошо понимал, ради чего трудится. Он никогда не работал за туманные перспективы и обещания. Он знал цену всему и предпочитал надёжные активы. Развивая проект, он получал пусть неликвидную, но исключительно высокую и полезную для него лично короткую выгоду, и в то же время инвестировал в будущее. Ни один легальный, да и нелегальный бизнес не предоставлял подобных возможностей.

Данкмар любил свой проект.

Проект дарил ему всё, что ему нравилось в жизни: свободу и власть, обладание тайнами и огромные прибыли, увлечённость и энергию и, что ещё приятней – сознание, что он растёт как личность и утверждает себя в мире. Данкмар нечасто и самому себе признавался в подобных романтических мотивациях, но они были, и они его вели.

Демон медленно вращался по часовой стрелке. «Я не сомневался», — хмыкнул Данкмар, посмеялся сам над собой и убрал маятник на место. Всё ещё улыбаясь, он попросил у официантки бутылку минеральной воды, лучшей, какая найдётся, и впервые по–настоящему пригляделся к певцу.

Всё было понятно и просто.

Парень Данкмара раздражал.

И не только его: Данкмар с удовольствием отметил это. Он раздражал прелестницу Дисайне. Многие юнцы в «Клумбе» болтали вслух, чтобы не слушать приятеля. Ему определённо не стоило завывать «Если я ветер» в своей омерзительной манере, и вдвойне не стоило заводить «Струны любви» под аккомпанемент здешнего разгуляй–хора.

О, серебряные струны любви, медный колокол долга!

Не рыдай, любимая, не зови. Знаешь, ждать меня долго…

В промежутках между «хитами» юноше щедро наливали. Он уже забывал слова. Окажись здесь, против ожидания, настоящий марйанне, его бы одолел хохот. Бессмертные воины относились к себе самим с неистощимым юмором. «Но я серьёзен, — подумал Данкмар; углы его губ тянулись в стороны. – Смертельно серьёзен».

Он ощутил утончённое волнение, словно укол электричества. Волосы приподнялись. «Восхитительно, — думал он, лелея разгорающийся азарт. Дыхание учащалось. Данкмар сладко закусил губу. – Именно то, что нужно». Прямая и грубая эмоциональная реакция становилась решающим аргументом, тем субъективным фактором, который сначала едва не погубил Ласвега Джева, а потом спас его. Только собственное равнодушие вынуждало Данкмара так тщательно анализировать биографии и повадки своих обычных избранников. Эмоции всё упрощали. Эмоции, столь зыбкая и неуловимая материя, были неоспоримыми доводами.

Данкмар обратился к второму зрению и узнал, что певца зовут Тони Клаас, что концерт подходит к концу, так как Тони побаивается свалиться со стула и разбить гитару, что он живёт в двадцати минутах ходьбы от клуба, но понимает, что вусмерть упился, и планирует вызвать роботакси. Данкмар слегка надавил на него и вычистил эту идею из одурманенных мозгов Клааса, заменив её на решимость пройтись и проветриться.

Начальный этап операции завершился. Данкмар включил ресторанный сканер на стойке для салфеток, тронул несколько клавиш на голографической клавиатуре, добавляя к счёту сумму чаевых, приложил карточку и подтвердил оплату. Выйдя из клуба, он сел в машину и расслабился, откинувшись на подголовник. Дверцу захлопывать не стал и глубоко, полной грудью вдохнул ночной воздух, наполненный ароматами близкого моря и далёких береговых лесов. В чёрном небе на фоне колоссальной туманности Гнев Божий торжественно сияли Башни.

Было около часу пополуночи. Предстоял второй этап операции.

Времени оставалось как раз столько, сколько нужно.

Само по себе второе зрение почти ничего не стоило, но трюки, которые оно позволяло проделывать, имели каждый свою цену, тем большую, чем явственней было воздействие. Данкмар спокойно принимал это: в его мире вообще всё имело определённую цену. Он давно научился здоровой экономии.

Он открыл на коммуникаторе карту района. Перед тем, как приступать к делу, требовалось подготовить пространство и подумать о безопасности. Данкмар подключил вторую карту, и та отобразила сеть уличных камер наблюдения. Эту карту хакеры регулярно крали из полицейских банков данных и продавали обновления желающим: полицейские смирились с неизбежным и ограничивались тем, что время от времени меняли расположение камер. Подъезд, ведущий в квартиру Тони, находился в узком прямом переулке. Камеры стояли в обоих его концах и обеспечивали отличную видимость. Их было всего две. Данкмар покусал губу в задумчивости. Он предпочитал на каждый случай иметь запасной план действий, а лучше несколько. Так и сейчас: он мог отключить камеры с помощью второго зрения, но это требовало большого напряжения сил и истощало уникальный ресурс. Был способ проще – использовать вирус, внедрённый в городскую систему слежения. Работала программа аккуратно, при её активации выбранные камеры начинали переписывать один и тот же кадр. Для пустой ночной улицы способ вполне годился, тем более, что времени требовалось немного. Но… «Небезопасно», — думал Данкмар. Хороший следователь распутает дело. Человек пропал без вести, вышел из одной области записи и не появился в другой: умный аналитик догадается проверить железо, обнаружит запрос от вируса и сможет вычислить устройство, с которого пришёл сигнал. Данкмар знал, что надёжно зашифровать его невозможно: никакие технологии кодирования не устоят, если следователь обратится за помощью к мастерам из госбезопасности. Разумеется, всё это произойдёт лишь в том случае, если дело попадёт к выдающемуся специалисту, если ему в голову придёт череда верных догадок и если госбезопасность не отклонит запроса. Вероятность мала, но лучше не рисковать.

Тем более, что свой ресурс Данкмар очень скоро восполнит.

Решившись, он закрыл глаза и положил руки на колени. Привычно заныли виски. Дрогнули, сжимаясь, пальцы. Район предстал перед ним, как трёхмерная модель. Но модель жила: вдоль проспектов и над крышами скользили редкие авиетки, горели фонари в проулках, работали круглосуточные магазины. В огромных домах тысячи людей спали, работали в Сети, смотрели кино, занимались любовью. Хватило бы толики внимания, чтобы каждая квартира, каждая жизнь предстала как на ладони, и Данкмар, сосредотачиваясь, пренебрегал ими. Незримый и неслышимый, он стремительно нёсся по улицам на высоте полёта машин, всё замечая и тут же забывая неважное. Ему повезло: нужный переулок пустовал и обещал пустовать ещё пару часов. Издалека доносились свист и крепкая ругань, но привычные жители не беспокоились на этот счёт, и даже дети не просыпались. Данкмар посмотрел в сторону: на соседней улице толпа ревностных вигилиан шла бить толпу столь же ревностных мицаритов. Он на мгновение остановил взгляд. Крепкие парни вооружились стальными прутами и бейсбольными битами. Угрюмо выпирали тяжёлые челюсти, майки натягивались на мощных плечах. Вигилиане стаскивали с шей копья – крупные и тяжёлые, на заказ литые из стали, остро заточенные, на прочных цепях. В равной мере это были опознавательные знаки истинной веры, кистени и короткие боевые ножи. Данкмар восхитился эффективностью решения. Полицейский может отобрать оружие, но кто осмелится отобрать у доброго вигилианина его святое копьё? Впрочем, получить в висок мицаритской двойной звездой не менее вредно для здоровья, чем обнаружить в животе копьё Господне…

Сегодня Данкмару сопутствовала удача. По нынешним временам редко, но случалось, что верующие расходились мирно. Здесь об этом можно было не беспокоиться: слишком многочисленные, слишком возбуждённые, парни уверенно собирались в драку. Это значило, что полиция получит много раненых, а то и убитых. Исчезновение Тони Клааса вполне могут записать на счёт последователей двойной звезды.

Данкмар кивнул сам себе и сосредоточился на камерах.

Любое техническое устройство могло выйти из строя, тем более – стандартная уличная камера. Хрупкие, они легко портились и сами по себе. Ломать их было не сложно, но болезненно. Когда сгорела первая камера, Данкмар дёрнулся и судорожно втянул воздух сквозь зубы. Ощущение было такое, словно оголённые провода коснулись его ладоней. Ожог пульсировал несколько секунд. Несмотря на его иллюзорность, Данкмар подождал, пока пройдёт боль, прежде чем приниматься за вторую камеру. С ней оказалось проще: она и сама обещала перегореть в ближайшие недели. Несуществующие искры, лёгкий удар тока – и всё. «Готово», — сказал он себе, открыв глаза и переводя дыхание. Потёр ладони одна о другую, повременил немного. Пару минут Данкмар ощущал себя отделённым от тела. Оно казалось марионеткой – огромной, тяжёлой и непослушной. Впрочем, диссонанс быстро сходил на нет.

Он чувствовал, как Тони Клаас собирается выйти на улицу. Данкмару не хотелось, чтобы Тони видел его здесь, поэтому он захлопнул дверцу авиетки и завёл машину.

Шприц–пистолет с мощным снотворным он добыл в Ньюатене легко и анонимно. Тут простое решение было достаточно эффективным. Перед лобовым стеклом авиетки замелькали здания, которые Данкмар уже видел иным образом, и губы его тронула улыбка. Подлетая к месту, машина развернулась хвостом к блистающим Башням Эйдоса. На горизонте Данкмар различил гороподобный арколог. Он облизал губы и стал повторять дыхательные упражнения, чтобы успокоить нервы и сердце.

Охота началась.

Данкмар посадил авиетку в начале переулка, аккуратно припарковав её в бесплатной ячейке. Над ним бледно светилась череда фонарей. Близился самый глубокий и глухой ночной час. Данкмар чувствовал, как в домах вокруг спят люди. Их тихое ровное дыхание успокаивало его. Заглянув чуть дальше, он увидел бы яростную драку молодёжных банд, но он не заглядывал.

Он откинул пассажирское сиденье и отпер спрятанный под ним маленький сейф. На эти модели авиеток сейфы монтировались прямо на заводе. Владельцы дорогих и престижных машин могли без опасений возить с собой ценности. Порой Данкмара беспокоило то, что он действительно возит с собой ценности, но это было естественное беспокойство. В сейфе лежали шприц–пистолет, набор ампул к нему, настоящий пистолет, патроны – и кортик.

Пожалуй, кортик не стоило брать с собой… Данкмар не мог с ним расстаться. Это сокровище встало ему очень дорого, но для него оно не имело цены. Кортик увеличивал выход полезного ресурса на целые порядки. Кортик фокусировал второе зрение и позволял воздействия, которые без него стоили бы на порядки дороже. Наконец, кортик был ключом, паролем, опознавательным знаком, доказательством умений и сил.

Настоящий кортик марйанне. Священное оружие бессмертных воинов, с единственным уточнением: там, где надпись на гарде изначально гласила «С нами Бог», теперь значилось «С нами Боги».

С наслаждением и трепетом Данкмар взял его в руки. Побаюкав кортик на раскрытых ладонях, он бережно извлёк его из ножен и вгляделся в узор на матовом лезвии. В машине было темно, сумерки скрадывали великолепие оружия. Данкмар сжал пальцы на эбонитовой рукояти и медленно поднял кортик острием вверх. Тот ощущался продолжением руки. Данкмару казалось, что он впитывает горячую пульсацию заключённых в кортике сил. Нет, никаких чародейных сил в оружии марйанне не содержалось, он сознавал, что это чистая иллюзия – но она по–прежнему преследовала его.

Только пароль. Только превосходный клинок.

Он вернул кортик в ножны и положил его на место. Сегодня он сможет пустить его в ход. Ждать недолго. Он чуял приближение избранника. Минут через десять Тони Клаас сворачивал в свой переулок, и пришло время проверить шприц.

Данкмар закончил подготовку тем, что открыл дверцу машины. Щелчок замка мог привлечь внимание Тони. Пусть это не играло никакой роли, Данкмару нравилось оставаться незамеченным до последнего мига.

Напряжение росло, и бороться с ним уже не хотелось. Сладкий азарт обострял чувства. Данкмар обратился ко второму зрению до того, как оно стало необходимым, и долго следил за тем, как пьяный Тони, шатаясь, плетётся по ночной улице. Тот упорно боролся с головокружением и думал лишь о том, чтобы не разбить гитару. Улыбка вновь скользнула по губам Данкмара. Он мог бы сравнить себя со львом, ждущим антилопу у водопоя, но он был скорей биржевой игрок и наблюдал за тем, как растут котировки его акций. «Нет, — поправился Данкмар, — я инвестирую в реальный сектор». Теперь он улыбался во весь рот.

Тони завернул за угол.

Данкмар подождал, пока он пройдёт мимо, бесшумно выскользнул из машины и выстрелил ему в шею сзади. Шприц вонзился рядом с грифом гитары в кофре. Тони судорожно вдохнул, выговорил тихое «ой» и остановился. Пара секунд – и ноги его подкосились. Данкмар перехватил его поперёк туловища и втащил на заднее сиденье. Гитара мстительно попыталась ткнуть его в зубы. Данкмар стащил с Тони кофр и положил на пол, захлопнул дверцы и поднял авиетку в воздух.

Сердце бешено колотилось.

Всё.

«Так много волнений, и такой краткий миг действия», — философски сказал себе Данкмар, закладывая вираж над крышами. Оставалось добраться на базу и там уже окончательно реализовать выбор.

Рабочую площадку Данкмар обустроил на одном из подземных этажей арколога. Места удачней нельзя было отыскать не то что в Ньюатене, а на всём Эйдосе.

На этаже планировалась стоянка. Огромное помещение рассекали грубые бетонные колоннады, мрак стоял как на дне океанской впадины. Данкмар обзавёлся несколькими мобильными прожекторами, но почти не включал их – ограничивался фарами авиетки и походным фонариком. Ему нравилась здешняя могильная тьма.

Арколог, строившийся так помпезно, стал гиблой дырой. Данкмар совершенно точно знал, что проект принадлежал местной компании безо всякого участия капиталов с Земли, но жители Ньюатена твёрдо верили, что построили мерзкую гору земляне. Владельцы негласно поддерживали этот слух. Потеряв на строительстве огромные деньги, они хотели сохранить хотя бы имидж.

По замыслу, один арколог заменял несколько спальных районов. Данкмар видел дизайн–проекты этажей. В мечтах разработчиков они выглядели как вип–терминал космопорта или элитный торговый центр. Обширные пространства, полные света, с декоративными бассейнами, фонтанами, зимними садами, с огромным количеством магазинчиков и ресторанов; медицинские центры и фитнесс–клубы, детские сады и школы, кинотеатры и танцзалы; роскошные апартаменты в пентхаусах, уютные скромные квартирки для тех, кто попроще, и в пределах досягаемости всё, необходимое для жизни.

Замкнутый муравейник, смахивающий на тюрьму со всеми удобствами.

Сначала продажа жилья и торговых площадей просто шла туго, потому что цены заявили вдвое выше средних по рынку. Потом выяснилось, что при строительстве крепко сэкономили, и в гигантском улье катастрофа с вентиляцией. Поток покупателей мгновенно иссяк. Те, кто поверил рекламе и поторопился, не знали, как сбыть стремительно дешевеющие метры. Компания–владелец, оказавшись на грани банкротства, не нашла средств вывезти свалку строительного мусора, и та до сих пор окружала арколог огромной промышленной пустыней. На свалке жили бездомные. Данкмар водил знакомство с несколькими её обитателями: они в один голос заявляли, что в сам арколог ходить боятся – уж больно там нехорошо, особенно под землёй. Даже лютыми зимами бродяги предпочитали греться возле костров, разведённых у подножия полукилометровой громады.

Несколько лет арколог просто разрушался, пустуя. Потом владельцы ценой огромных взяток продвинули в мэрии новую идею, и теперь квартиры в аркологе медленно выкупались по социальной программе. Футуристическая конструкция превращалась в огромную трущобу. Пентхаусы дробили на клетушки студенческих общежитий. Бездомные со свалки клялись, что на заселённых этажах под ногами хрустят использованные шприцы, а журналистам платят за молчание о трупах, которые там находят. Впрочем, в последние месяцы у владельцев появилась новая надежда. После заявлений Ауреласа Урсы на Земле началась истерия, перепуганные земляне рванулись на Эйдос и хватали любую недвижимость за любую цену. Был шанс продать им даже территории арколога. Коренные эйдеты полагали, что это с одной стороны хорошо, потому что всё же лучше земляне, чем то отребье, которое в аркологе селилось, а с другой плохо, потому что наглые земляне всех раздражали.

Данкмара не слишком радовала перспектива потерять свою рабочую площадку. Сейчас арколог был тихим и уединенным местом. Сюда редко заглядывали даже любопытные сорвиголовы, а стражи порядка не появлялись вовсе. Охранные системы частью украли ещё во время строительства, частью демонтировали и продали, а оставшиеся – выключили. Но шумиха шумихой, а покупатели всё не появлялись. Изучив рынок, Данкмар решил, что может не беспокоиться ещё несколько лет.

…Подлётные ворота круглый год стояли распахнутыми, их петли проржавели насквозь. Изнутри глянула густая темень, чёрная даже в ночи. Данкмар включил фары, сканер и автоматического водителя. Он собирался найти свой респиратор, потому что вонь внизу сшибала с ног.

Его искренне забавляло то, насколько близки к истине были городские легенды. В аркологе действительно творились пугающие вещи, и даже вправду с налётом мистики. Иной раз Данкмара одолевало любопытство: что случится, если площадку найдут? Любители индустриального туризма, конечно, побродят по ней кругами и уйдут счастливые – а полиция? Строительные эксперты? Заподозрят ли что‑то, начнут ли расследование? Или спишут всё на тех же индустриальных туристов и их забавы? «Ещё лет пять или десять, — подумал он, следя за работой автоводителя, — и я это узнаю. Кому‑нибудь арколог продадут. Если, конечно, Аурелас Урса сдержит слово, и нам не придётся бежать на Землю». У Данкмара были счета в банках Земли – в Конфедеративных Штатах Америки, в России и в Тауантинсуйу. Но он не хотел эмигрировать. Он родился на Эйдосе и здесь собирался остаться навечно. Эмиграция означала, что проект придётся начинать с нуля и в крайне невыгодных условиях.

Он натягивал респиратор, когда автоматика отсигналила, что машина вошла на стоянку. Взявшись за руль, Данкмар провёл авиетку чуть дальше знакомым путём и посадил так, чтобы свет фар падал на вычерченный на полу глиф. «Забавно, — думал он, — протонаука несёт в себе столько чуши. Древние египтяне лечились мочой крокодила и порошком из когтей борзой собаки. Демонологи утверждали, что крайне важно в точности рисовать их магические круги и произносить заклинания. А ведь это чистая декоративность, что одно, что другое».

В подсобном помещении уже почти сутки ждал его первый избранник.

Смертельно напуганный, надышавшийся подвальной вонью, связанный слишком туго и в неудобной позе, он так обессилел, что не пошевелился, когда Данкмар отпер дверь. Данкмар посветил ему в глаза фонариком, и избранник жалобно замычал. Он болезненно щурился, отвыкнув от света. Данкмар оглядел его и удостоверился, что избранник успел обмочиться и наложить в штаны. Маньяк, вероятно, изобрёл бы и большие изуверства, но, во–первых, так избранник рисковал не дожить до осуществления выбора, а во–вторых, Данкмар не был маньяком и пытками брезговал.

Он полагал, что сутки ожидания в полной неизвестности, в страхе, боли и унижении должны понравиться безликим.

Данкмар шагнул вперёд и оторвал липкую ленту со рта избранника. Тот застонал.

— Вы… вы–ы-ы… – он жевал распухший язык, пока Данкмар точно мешок тащил его наружу, — слушайте, у меня есть деньги. Я продам квартиру. Я вам дам денег, много. Слушайте…

— Деньги? – переспросил Данкмар, бросая его поверх глифа. – Я люблю деньги.

— А… да…

— Деньги должны работать. Это наиболее ликвидный актив. – Респиратор искажал его голос. – Но есть и другие типы активов. О них не стоит забывать.

— Слушайте…

Данкмар вернулся к машине и достал из сейфа кортик. Как всегда, взяв его в руки, он испытал томительное, почти сексуальное удовольствие. Ощущения в момент реализации выбора напоминали оргазм, но были дольше и утончённей. «Меньшее из наслаждений», — пришло ему в голову.

— Пожалуйста, отпустите меня, — тихо, словно виноватый ребёнок просил избранник.

— Вы, друг мой, — сказал Данкмар, кладя кортик на водительское сиденье, — ценный актив. И я намерен заставить вас работать.

— Чего? – пугливо выговорил тот.

И вдруг завопил, точно свинья под ножом, увидев, как Данкмар вытаскивает из машины второго избранника. Забился, пытаясь вывернуться из пут, начал кататься по глифу, рыдая и божась. Несколько секунд Данкмар не без иронии наблюдал, как избранник впустую тратит остатки сил и кормит безликих отборным отчаянием, потом вернулся к Тони Клаасу и неторопливо, тщательно связал ему руки и ноги. Снотворное должно было действовать ещё несколько часов, но Данкмар предпочитал перестраховаться.

Он подтащил Тони к глифу. Его собрат по несчастью корчился там как перерубленный червяк, пытаясь отползти от ног Данкмара. Он заливался слезами. «Удивительно жалкое поведение для инструктора по ножевому бою», — заметил себе Данкмар.

Этого избранника звали Оллен Катара, и был он безобидным вруном. Данкмар вышел на него случайно: остановившись у любимого чайного магазинчика, он увидел трафаретную надпись на дорожном покрытии – «ножевой бой марйанне» и телефон. Дешёвая реклама полуподпольного зала. Тогда Данкмару подумалось, что в боевых искусствах бессмертных нет ничего сверхъестественного, никаких тайных приёмов. Секрет их эффективности сводится к тому, что марйанне начинает тренировать своё тело ещё до рождения и использует ресурсы, над которыми у обычного человека нет власти: ресурсы неотении. Формирующееся детское тело пластичнее, чем тело взрослого, и эту разницу невозможно компенсировать в старшем возрасте. Рекламодатель, несомненно, лгал. И Данкмар позвонил ему, а потом наведался в зал вечером, дождавшись, пока закончит тренировку последняя группа.

Там и тогда Катара выглядел суровым, сдержанным, уверенным в себе. Данкмар сначала решил, что справиться с ним будет непросто, придётся использовать второе зрение. Но бедный инструктор оказался то ли ещё большим вруном, чем полагал Данкмар, то ли худшей разновидностью спортсмена. Он ничего не подозревал до последнего мига, не сопротивлялся и стал лёгкой добычей. «Чему же ты учил?» — вслух поинтересовался Данкмар, загружая его в машину.

Такими были они все. Мошенники. Вандалы. Вымогатели, угонщики, мелкие воришки. Невинные жертвы не нравились безликим, но и преступник, достойный казни, не пришёлся бы им по вкусу. Выбор не мог быть справедливой карой, но и случайностью не должен был оказаться. Вся суть заключалась в несоразмерности воздаяния. Именно её безликие ценили выше всего. Оллен Катара обманывал учеников, Тони Клаас раздражал слушателей: они заслуживали разве что освистания.

Данкмар переступил через мирно спящего Тони и парой пинков вернул Оллена на место. Тот перестал даже биться, теперь лишь плакал и выл.

— Видите ли, — проговорил Данкмар успокаивающим тоном, — я – инвестор. Все разумные люди стремятся обеспечить себе сносную жизнь на склоне лет. А я инвестирую ещё и в посмертие. Это как пенсионные вложения.

Оллен умолк. Он лежал на спине и слушал, глупо хлопая глазами. Из уголков глаз к ушам катились крупные слёзы.

— Нам, обычным людям, не приходится рассчитывать на причисление к касте марйанне, — продолжал Данкмар, возвращаясь к машине за кортиком. – Мы не переродимся в новых телах. Но разве вы не задумывались о том, что ждёт нас после смерти? Неизвестность. Кому же такое понравится? Мне не понравилось. Я всегда считал, что уважающий себя профессионал не станет мириться с невыгодными условиями. Смею утверждать, что я неплохой специалист в своей области. Я изучил рынок и нашёл подходящую альтернативу.

Оллен открыл рот, но не издал ни звука.

— К сожалению, безликим древним чуждо понятие кредита, — добавил Данкмар задумчиво. – Но они готовы принимать выплаты в рассрочку. И, кроме того, предоставляют клиентам интересные преференции.

Он перехватил кортик поудобней и с размаху пробил им горло Оллена Катары.

К осуществлению своего первого выбора Данкмар готовился добрых полгода. Он осознанно преодолевал возбуждение и жажду деятельности, нарочито делал перерывы, чтобы позже взглянуть на план со стороны и трезво оценить его. Разумеется, он в деталях обдумал, как собирать кровь и утилизировать тела и вещи. Даже дал скидку одному из клиентов, нефтехимику, чтобы спокойно, с помощью профессионала вникнуть в детали и выбрать лучший растворитель. Последним этапом подготовки был тест в боевых условиях, для которого Данкмар отловил бродячего пса. Абсорбционные маты и ванна с растворителем показали себя отлично.

Но подлинный выбор преподнёс ему приятный сюрприз. Крови не было. Данкмар понятия не имел, куда и в силу каких химических реакций выпаривается влага из тел избранников, но результат его более чем устраивал.

Инструктор по ножевому бою умирал медленно. Он успел понять, что убит, успел испугаться с новой силой и обновить фекалии в своих брюках. Содрогаясь на глифе, он пытался вдохнуть и дико вращал глазами. Из разреза в его шее не выступило даже капли сукровицы, напротив, плоть вокруг лезвия подсыхала, темнела и всё более напоминала плоть древней мумии. Рядом с Олленом Катарой всё так же уютно посапывал Тони Клаас. Некоторое время Данкмар наблюдал за ними. Грудную клетку его распирали восхитительные чувства – восторг, полёт, неизъяснимая полнота бытия… Приходилось бороться с ошеломляющей волной радости, чтобы держать себя в руках. Данкмар знал, что свободно может отдаться упоению, никакой опасности в этом нет. Но главным удовольствием в его жизни было всё‑таки ощущение полного контроля над происходящим, и его он не променял бы ни на одно другое.

Не без сожаления он ослабил ремень на затылке и спустил респиратор на грудь. В ноздри ударил чудовищный запах. Дышать стало трудно. И как только Катара прожил здесь целые сутки? Живучее же создание – человек… Данкмар плотно зажмурился и помотал головой, пытаясь отрешиться и не чувствовать вони. Потом опустился на одно колено. Протянув руку и коснувшись пальцами яблока на черене клинка, он произнёс:

— Обращаюсь к безликим древним, вечно ждущим по ту сторону преграды. Принимайте.

Говорить нужно было ясно и чётко – и всё. Фразу можно было сократить и радикальней, но Данкмар в подобные минуты испытывал потребность сказать что‑то внушительное.

Избранник высыхал на глазах. Ещё живой, он уже выглядел так, словно пролежал тысячу лет в песках какой‑то пустыни. Вновь натянув респиратор и с облегчением переведя дух, Данкмар вытащил кортик из подвяленной плоти Оллена и метко швырнул его в горло Тони.

В этот момент в авиетке зазвонил телефон.

Брови Данкмара взлетели на лоб. Он узнал мелодию: звонил Карвель Эвела. «В такой час?» — изумился Данкмар. Эвела занимался бизнесом в Сети, был интернет–аддиктом и ночами, конечно, не спал – но после полуночи он принципиально и не работал. Карвеля Данкмар в некотором смысле любил: человек тот был очаровательный и клиент идеальный. Вдохновенный, с изысканными манерами и плохими зубами, Эвела неизменно приводил его в благостно–смешливое расположение духа. В личном общении он, правда, был вовсе не так приятен – бедняга чем‑то хворал и от него всегда скверно пахло, а изо рта так просто воняло. Но он был щедрым, понятливым и послушным, и Данкмар в ответ вкладывался в его бизнес по–настоящему. Когда Карвель на последнем собрании топ–менеджмента во всеуслышание признал, что именно консультанту обязан удвоением годовой прибыли, Данкмар растаял.

Он всегда был рад слышать Эвелу, без преувеличений. Даже сейчас.

Поэтому он сел в машину, захлопнул дверцу и снял респиратор. Внутрь нанесло подвальной вони, в салоне попахивало, автоматика включила воздушные фильтры. Данкмар слегка поморщился. Прежде чем принять вызов, он выключил фары. Запроси Карвель видео, камера покажет ему только салон авиетки и тьму за его стёклами.

— Доброй ночи, Карвель.

— Прошу меня простить! – донеслось сквозь помехи. Арколог стоял вдали от наземных ретрансляторов, его огромная туша глушила сигналы со спутников. – Я только что прилетел из Бланки, там сейчас день.

Данкмар улыбнулся. Бланка Эйснер, второй по величине город Эйдоса, находилась на другом континенте. Консультант точно знал, зачем летал туда Эвела, и приготовился услышать хорошие новости. Но Эвела умудрился удивить его.

— Я решил не ждать! — прокричал он в трубку. – Новости ждут, конечно, но я решил сделать вам предложение.

— Боже всемогущий, — сказал Данкмар, округлив глаза, — даже так? – и рассмеялся.

Карвель запнулся, осознал, насколько двусмысленно выстроил фразу, и присоединился к нему. Отсмеявшись, он сказал:

— Хорошо, начну сначала. Помните, мы с вами обсуждали, которую из трёх компаний брать?

— Вы про гейм–девелоперов? Да, помню.

— Я купил все три, — сообщил Эвела, — намерен слить их в одну и взять не меньше двадцати процентов рынка. Максимум лет через пять.

— Вы безумец, — с удовольствием заметил Данкмар.

Сам он так бы не поступил: он намного осторожнее подходил к кадровому вопросу, считая, что найм нужно строго контролировать и ни в коем случае не раздувать штат. А теперь у Карвеля три команды разработчиков, вчерашних конкурентов, связанных сложными взаимоотношениями, и он собирается превратить их в монолитное предприятие. Он не думает о том, что это юные проекты, что люди вкладывали в них силы и время, возможно, работали на энтузиазме, и их проекты – это их детища, часть их жизни. Он не думает даже о статистике, говорящей, что большинство слияний и поглощений заканчиваются неудачами из‑за разницы целей и корпоративных культур. Ему достаточно объявить, что теперь настаёт мир, любовь и сотрудничество. Нужен гениальный менеджер, чтобы справиться здесь… Но поступок был вполне в стиле Эвелы. Купить добрый десяток молодых фирм, беспечно погубить девять из них, а одну вывести на вершину успеха и получить завидную прибыль. Данкмар чувствовал себя неуютно в такой атмосфере и осторожно пытался скорректировать инвестиционные повадки Карвеля. Тем не менее, до сих пор метод Эвелы работал. Оптимизировать и без того эффективные технологии – тонкая и опасная задача.

— Вы же меня знаете, — с тем же удовольствием отозвался Эвела. – Но это не главное. Главное – доля в холдинге, десять процентов акций, опцион по выбору, миллион кредитов годового оклада.

— Карвель, вы меня пугаете. Кому же всё это?

— Вам. Данкмар, идите ко мне в штат.

Данкмар открыл рот. Несколько мгновений он ничего не мог сказать, даже вдохнуть забыл. Переведя дух и переложив коммуникатор из руки в руку, он не без труда выговорил:

— Что? Карвель, вы…

— Я всё обдумал, если вы об этом. Я знаю, что вы любите свободу и очень дорого стоите. Поэтому я и предлагаю вам больше, чем вы решились бы запросить. Берите игровой проект, Данкмар. Прекрасные люди, прекрасные затеи, прекрасные перспективы. Я буду спать спокойней, зная, что вы работаете на меня.

— Карвель Эвела, я официально заявляю вам, что вы сумасшедший.

— Данкмар Хейдра, я официально повторяю своё предложение.

Данкмар опустил руки и прикрыл глаза. Откинулся на подголовник. Несколько раз он вдохнул и выдохнул. Он знал, что топ–менеджмент – не его стезя. Да, он мог принять ответственность за направление и привести компанию к успеху, но ведь это означало не только упорный труд и множество забот. Это означало постоянное внимание тысяч людей – как собственных подчинённых, так и юридического отдела, пресс–центра, службы безопасности… назойливое любопытство журналистов, биржевых аналитиков, налоговиков, антимонопольного комитета. Слишком много чужих взглядов. Жить вольным мустангом – и вдруг превратиться в призового жеребца, видящего лишь конюшню и ипподром.

Но миллион в год…

Данкмар поднял коммуникатор к уху. Он забыл про гарнитуру, теперь её было уже поздно подключать.

— Карвель, простите. Это большая честь, и я бесконечно польщён вашим доверием. Я надеюсь на долгое и плодотворное сотрудничество. Но от вашего предложения я откажусь.

— Почему? – голос Эвелы звучал обиженно, у Карвеля словно игрушку отняли.

Данкмар вздохнул. За тёмными, как вода в омуте, стёклами он не видел, как хрипит и корчится на жертвеннике Тони Клаас, но знал, что это так.

— У меня есть собственный проект, — абсолютно честно ответил он.

Близился рассвет, когда авиетка бесшумно выскользнула из арколога и направилась к набережной. Подняв машину повыше, Данкмар увидел светлую полосу на горизонте. Ему не хотелось спать. После осуществления выбора он всегда чувствовал себя прекрасно – свежим, помолодевшим, полным сил. Он решил воспользоваться этим редким временем тишины и безмятежности, чтобы погулять в парке и поразмыслить.

Старый Ньюатен тянулся вдоль морского побережья с запада на восток; на западе гранит набережной широкими ступенями спускался к морю и исчезал в белом песке пляжа, а дальше пляж уходил к мысу, постепенно дичая. На берегу раскинулся парк Белые Аллеи. Данкмар жил на севере, в одной из элитных новостроек, а родился в восточном пригороде. Белые Аллеи он впервые увидел уже студентом.

Отца он не знал, а мать работала диспетчером в космопорте. Он помнил то странное тянущее чувство, которое рождалось под горлом при виде бескрайних, выжженных, мертвенных просторов взлётного поля, при виде факела стартующего корабля в небе… С той поры всё в памяти сплавилось нерасторжимо, скруглилось в шар, словно в фотографии через «рыбий глаз» объектива. Очереди нервных людей на регистрации, свет и шум терминалов, ругливые расторопные механики и величественные капитаны звёздных судов. Умиротворённые, отоспавшиеся в месяцы заточения путешественники. Назойливая реклама отелей, служб роботакси, экскурсий и вечеринок. Огромные голографические глобусы: Аль–Узза, Ирий, Мицарис, Чимуренга, Селеста, Магна… Фраваши, Тара, Эйдос, Земля… Космопорт не изменился за прошедшие годы, только глобус Магны больше не высвечивается над стойками досмотра. Магна потеряна. Даже если марйанне когда‑нибудь отобьют её, она искалечена – кальмары изменяют биосферу под свои нужды, обратное терраформирование займёт несколько веков… Вигилианскую часовню и мицаритский храм предусмотрительно расположили подальше друг от друга, но всё равно в терминалах круглые сутки, тут и там вспыхивали склоки между приверженцами разных вер. Особенно много их случалось, когда рейсы задерживали. Иной раз охране приходилось разнимать обезумевших от долгого ожидания людей с помощью водомётов. Часовня, на вкус Данкмара, была красивей, хотя стиль нового барокко и смотрелся диковато среди стекла и голограмм. Двое ирсирр стерегли вход, осеняя часовню крыльями: Файриль Искусный и Орналь Защитник. Им молились о безопасном путешествии. Мицаритский храм был белым и скучным, за вечно распахнутыми дверями темнела на блистающей стене шипастая двойная звезда.

…Данкмар медленно шёл к оконечности набережной. Авиетка осталась далеко позади, за узорными воротами: в парке не было стоянок. Мысли витали где‑то далеко. Так часто бывало после осуществления выбора: он думал о чём угодно, только не о проекте. Ему это нравилось. Отдых мысли подчас важнее телесного отдыха. Он думал о том, что выглядит странновато – здесь, в нескольких шагах от полосы прибоя, в строгом костюме. Но вокруг никого не было. Поглядывая на пенные волны, Данкмар колебался: он без стеснения мог раздеться и искупаться, останавливал его только ледяной бриз.

Потом он вспомнил о Дисайне и улыбнулся.

Уже совсем рассвело. Данкмар набросал в мыслях план дня. Через час или два он собирался быть дома и лечь спать. После обеда его ждала Лианна Кёртис, одна из самых интересных его клиенток – моложавая дама лет шестидесяти, инвест–банкир. «Либо она стартует что‑то совершенно новое, — просчитывал Данкмар, — либо хочет побеседовать о теории. В любом случае интересно». Потом он посетит Божественную Вигилию в кафедральном соборе: её нынче служит отец–командир Ландвин Фрей. С Ландвином Данкмар вёл особые дела, но, кроме того, Ландвин славился как великолепный проповедник – и вполне заслуженно. Причаститься высокой духовности его речей будет просто приятно, как сходить в театр. А сама Вигилия – отличный повод корректно закончить беседу с истово верующей Лианной… Наконец, после ужина Данкмар рассчитывал на свидание, беззаботные развлечения и секс с юной, горячей и искренней девушкой.

«Миллион в год», — вспомнил он. Теперь мысль окрашивалась иронией. Даже если бы он не вёл своего проекта, только дурак мог променять его прекрасную жизнь на рабство во владениях Эвелы. Сколько бы тот за это ни предлагал.

Данкмар дошёл почти до самого мыса. Парковые дорожки здесь становились едва различимы и терялись в траве. Несколько минут он стоял под шуршащими кронами на краю пляжа и смотрел, как волны разбиваются о скалы. Дыхание моря, запахи соли, йода и водорослей смешивались с душным ароматом цветов. В чистой синеве небосвода над морем шла тяжёлая трансконтинентальная авиетка. На востоке в лучах восходящего солнца высились Башни, и распростёртые крылья Тауриля Военачальника сверкали золотом, а на подъятом мече горел ослепительный блик. Данкмар повернулся, собираясь возвращаться, и ускорил шаги.

Когда из‑за зелёных куп показался край набережной, он различил у гранитной балюстрады сухопарую тёмную фигуру. «Ранняя пташка», — подумалось ему. Пожалуй, то был второй на сегодняшний день гость Белых Аллей; он стоял, вглядываясь в голубой горизонт, и держался за перила так, словно бриз мог сдуть его. Приблизившись, Данкмар различил, что длинная вороная грива гостя заплетена во множество косичек. Но он не был юношей: бледное лицо выдавало возраст. «Впрочем, — заметил себе Данкмар, — многие и в тридцать остаются подростками». С плеч гостя ниспадал чёрный кожаный плащ, выглядевший мрачно, внушительно и очень по–детски – ни дать ни взять облачение супергероя из комиксов.

«Супергерой», любитель утренних прогулок обернулся, когда Данкмар проходил мимо. Лицо его осветилось неуверенной дружелюбной улыбкой. «С другой планеты, — мгновенно определил Данкмар, — прибыл максимум пару дней назад». В детстве он тысячи раз видел такую манеру держаться: «кошачий сон», в который впадают пассажиры на борту звёздных кораблей, расслабляет, успокаивает и даже записных угрюмцев ненадолго делает миролюбивыми и открытыми.

Он не видел ни малейшего повода знакомиться. Но он и сам сейчас пребывал в лирическом настроении, его переполняло благодушие, и он остановился:

— Доброе утро.

— Доброе, — ответил гость с бархатным пряным акцентом. Этот акцент, лаковый блеск чёрных волос и разрез глаз выдавали уроженца Тауантинсуйу, но очень светлая, почти белая кожа, линии подбородка и скул говорили о примеси иной крови. Приветливо улыбаясь, Данкмар напряг память и заговорил на аймара:

— Вы прилетели с Земли?

Землянин так и вытаращился. Его изумление тоже оказалось совершенно детским.

— Это так заметно? – ответил он на родном языке.

— Ваш акцент, — объяснил Данкмар. – Южные Анды, не правда ли?

— Потрясающе!

— Но вы долго прожили в Ньусте.

— Я учился в Куско.

— Историческая столица, — восхищённо сказал Данкмар. – Я видел панорамы. Здесь, на Эйдосе, мы мало знаем о жизни на других планетах.

— Но другие планеты теперь много знают об Эйдосе, — добродушно сказал гость. – Аурелас Урса переполошил всё человечество.

— Понимаю, — фыркнул Данкмар. – Позвольте мне ещё поугадывать?

— Конечно. – Гость широко заулыбался.

— Вы ведь не чистокровный аймара?

— Я вообще не аймара. Мой отец араукан, а мать – бельгийка.

— Ох, — сконфузился Данкмар, — простите.

За минуту до этого он сказал правду: никогда нельзя было толком понять, что происходит в других областях обитаемого космоса. Большие информационные агентства не включали в пакеты межпланетных новостей незначительные сообщения и слухи, а мелкие независимые СМИ вообще не выходили на этот уровень. Узкие и дорогие каналы звёздной связи легко цензурировались. Слишком многое оставалось скрытым. И Земля, что неудивительно, была самым загадочным из миров. Всё там делалось не так. Данкмар привык к вечной войне мицаритов и вигилиан, к обоюдной неприязни горожан и фермеров, к соперничеству корпораций, но по сравнению с многовековыми историями грызни десятков земных стран это были игры в песочнице. Любопытствуя, он читывал аналитические обзоры, иногда – подборки актуальных новостей, но не более. И всё‑таки даже он помнил, что Конфедеративные Штаты ненавидят Федеративные, ирландцы – Британию, поляки – Россию, а арауканы – Тауантинсуйу.

— Что вы, что вы, — светски улыбался араукан. – Позвольте представиться: Йирран Эвен.

— Данкмар Хейдра.

Они пожали друг другу руки. Потом Данкмар спросил:

— Что вас привело на Эйдос? Заявление Урсы?

— Не стану скрывать, прежде всего оно. Но ещё и искренний интерес. Я был на Мицарисе, это поразительно: видеть действующую теократическую диктатуру в наше время. А Эйдос, как я слышал, царство вигилиан.

— Не вполне. Война отгремела восемьдесят лет назад, но здесь все её помнят, словно она была вчера. Очень много конфликтов на почве религии. А вы, насколько я понимаю, атеист?

Брови Йиррана взлетели на лоб.

— Почему вы так решили?

— У вас на шее ничего нет. Ни копья, ни звезды.

Эвен казался озадаченным.

— На Земле это не считается важным, — сказал он. – Можно ничего не носить. Но в некотором смысле вы правы, я далёк от религии.

— Я тоже, — усмехнулся Данкмар. – Но на Эйдосе важно иметь на себе опознавательный знак, чтобы встречные сразу видели, свой вы или чужой. Есть районы, в которых чужаку лучше не появляться.

— Поразительно.

— Даже местные атеисты на вопрос «вигилианин или мицарит» отвечают не задумываясь, — заметил Данкмар с иронией. – А вы много путешествовали?

— Можно и так сказать. Мне нравится часто переезжать. Живу и работаю в разных местах года по два–три. А вы бывали где‑нибудь кроме Эйдоса?

— Эйдос большой, — улыбнулся Данкмар. Земляне часто забывали, что колония – это не город и даже не страна, а планета, и иной раз больше самой Земли. – Я объездил его весь. Но на других планетах не был. Я бизнес–консультант, мне не выпадает таких долгих отпусков. Рад нашему знакомству, но вынужден прощаться: меня ждёт работа.

— Доброго дня, — сказал Йирран. Тёмные глаза его блестели. – Возможно, мы ещё встретимся.

Второе зрение должно было подсказать Данкмару, что землянин смотрит ему в спину странным, долгим пристальным взглядом.

Но он ничего не почувствовал.

Глава вторая. Оперативник

Полохов вошёл последним и закрыл за собой служебный континуум.

Дохнуло жаром, потом – холодом. Запахло озоном. Родился и стих ветер. Полохов обернулся. «Хранителя пространства» загодя перевели в щадящий режим, и он замедлял схлопывание тоннеля. Возникали странные оптические эффекты. Перед Васей мелькнуло собственное отражение, тусклое и немного искажённое – не как в кривом зеркале, а как в тёмной воде или отполированном металле: бледный, тощий молодой парень с усталым лицом и сутулостью компьютерного затворника. Отражение исчезло, осели поднятые ветром сор и пыль. Личный экран отобразил падение уровня допуска до обыденного.

Вася поморщился.

Инициализация не прошла автоматически. Это значило, что ему опять придётся собачиться с местными Системами Контроля и Управления, добиваясь доступа по маркеру. Так случалось часто. Но ведь всегда надеешься на лучшее… Он поднял голову и огляделся. СЭТ–комплекс обеспечил запрошенные условия: уединенное место как можно ближе к цивилизации и к предполагаемой точке входа объекта. Тоннель открылся в глухой, промышленного вида тупик. Тёмно–красные кирпичные стены поднимались со всех сторон. По узкой бледной полоске неба над головой плыли облака. Впереди темнели внушительные железные ворота. Стояла тишь, только вдали шумели городские магистрали. Температура была летняя. Вася скинул с плеча рюкзак и снял куртку. Добрую минуту он переминался с ноги на ногу, с рюкзаком между колен и курткой, перекинутой через локоть. Личный экран отображал технические данные: количество опорных контуров, кластер, линейку, приблизительное расстояние до хайлертовой границы, операционную систему и текущий уровень допуска. Снова и снова перечитывая эти серые строки, Вася болезненно смаргивал. В голове ощущалась неприятная пустота.

Надо было действовать.

По крайней мере, планировать. Соображать. Начинать. С задворок памяти должны были всплыть заученные схемы и расчёты. Но казалось, он всё напрочь забыл…

И так тоже случалось постоянно.

Вася вздохнул. «Наверно, когда‑нибудь я привыкну», — подумал он. Научился же он держать в голове колоссальные объёмы информации, необходимые администратору локус–домена. И к этой работе приноровится, раньше или позже, лучше или хуже… Он вёл уже третье дело, но гордиться до сих пор было нечем. Полохов трезво оценивал себя. Он знал, что он скверный оперативник и из рук вон плохой следователь. И он понятия не имел, как это исправить. Да и можно ли? Просто это с Никсами: лезешь в исходный код и переписываешь, где криво, а у человека нет таких опций… Начинается очередная погоня, а он по–прежнему беспомощен. «Разумность, — вспомнил он с тоской. – Осторожность. Планирование. Научный подход». Его затошнило.

Никсы от глубокого сочувствия разволновались, начали верещать и бешено скакать вокруг хозяина. Они уже выбрали себе облики. Белая Никса заканчивала трансформацию в пиренейскую горную собаку – получался огромный белый пушистый монстр. Чёрная Никса стала таким же крупным ньюфаундлендом. Они считывали из открытой инфосферы образы, наиболее привычные взгляду местных жителей, и то, что они превращались в обыкновенных собак, наверное, стоило считать хорошим знаком… Никсы бодали хозяина в бока, тыкались в руки холодными носами и пытались поставить лапы на плечи. Вася слабо улыбнулся.

— Ну всё, всё! – проворчал он наконец, — хватит носиться. Надоели! Сидеть!

Никсы плюхнулись на зады и заскулили, глядя на него с обожанием, а когда решили, что команда выполнена, подошли парой и дружески его обнюхали. Морды их в любом облике оставались невыносимо умильными. Вася смягчился и стал обеими руками трепать Никс по ушам. Потом бросил куртку на рюкзак, присел на корточки и порывисто обнял демонов за мохнатые шеи. Белая Никса мокро лизнула его в ухо, а Чёрная подышала в щёку. «Только вы меня понимаете, — грустно подумал Вася, — потому что я вас сам так запрограммировал».

— Вася? – осторожно окликнул его Тэнра. – Всё в порядке?

Полохов застеснялся.

— Я думаю, — сказал он. – Думаю я.

И вправду попытался думать. Встал, деловито свернул куртку и запихал в полупустой рюкзак. Снова посмотрел на личный экран, повторил запрос инициализации и перечитал текст в окне с отказом. Мысли не оживлялись. Вася с надеждой посмотрел на спутников.

Они стояли по обе стороны от него, чуть одаль, словно часовые у невидимых врат – Анис Нилиэнгер и Юэ Тэнраи. Оба высокие – Анис на голову выше Васи, а Тэнра и того длиннее, — и прямые, не как солдаты, а как спортсмены. Анис был смуглым и сухопарым, с живыми недобрыми глазами и нервным ртом. Пряди спутанных тёмных волос болтались по его спине и плечам. Он присоединился к команде меньше месяца назад, и Вася до сих пор не знал, чего ждать от него. По крайней мере, Анис был бодрый и неунывающий тип, хотя и злой временами. Тэнра выглядел его противоположностью – могучего сложения, несуетливый и совершенно седой.

Всего полгода назад Вася работал один. Он до сих пор не решил, чувствовал тогда себя хуже или лучше. В одиночестве он мог дать себе время, сколько угодно времени. Посидеть с Никсами, успокоиться, собраться с духом и там уже начать придумывать план. А теперь… День ото дня жизнь не легче. Он теперь не просто оперативный сотрудник, а целый руководитель. «Начальник, — мысленно прокомментировал Вася, — натянут на чайник». Никсы обступили его и упёрлись ему в бёдра широченными лбищами. Вася снова вздохнул.

По крайней мере, ассистенты могли что‑нибудь придумать вместо него.

Ещё, теоретически, ими можно было командовать. Правда, этого Полохов не любил и не умел. «Так, — оборвал себя Вася, — надо что‑то делать».

Но с места не сдвинулся.

Тогда к нему направился Тэнра. Седой исполин аккуратно отобрал у начальника рюкзак и мягко отогнал Никс. Демоны вывалили языки и с интересом уставились на Тэнру. Они любили, чтобы было весело и шумно, и уже томились жаждой деятельности. Вася задрал голову и доверчиво посмотрел на ассистента снизу вверх. Тот улыбнулся.

— Мы вышли по адресу? – уточнил он, хотя и сам прекрасно это знал.

— Да, — ответил Вася и поправился: — В смысле – по отчётам так.

— Если это не так, мы выясним, — Тэнра ободряюще коснулся его плеча: – Пойдём, посмотрим на город. С той стороны выход на улицу. Есть какие‑нибудь данные?

— Только технические, — отчитывался Вася, послушно шагая за ним, — опорные контуры, кластер и всякое. Операционка – восемнадцатая ЛаОсь. Но она удивительно криво стоит.

— В чём дело?

— Очень много ошибок. Восемнадцатая вообще‑то считается стабильной. А я даже не могу посмотреть, какие модули входят в Системы Управления и сколько их. Ошибка выдаётся.

— Ты сможешь залогиниться?

— Наверно. Но не сразу. Сами они мой маркер не принимают. По–моему, просто не хотят. Бывает.

— А сколько времени на это уйдёт?

— Понятия не имею. Может, час, может, три дня.

От первого до последнего слова это был разговор ненужный. Скупые данные Тэнра мог получить с собственного экрана, и о проблемах инициализации он тоже знал практически всё. Но он вёл Васю к выходу из проулка, разговаривал с ним, задавал вопросы – и Полохов потихоньку приходил в себя. Никсы прыгали вокруг, лаяли и обнюхивали углы. Анис то отставал, то нагонял: Вася видел, что он подключился к естественным сканерам Никс и скачивает через них какую‑то информацию.

Юэ Тэнраи умолк. Вася поглядел на него с затаённой благодарностью и смущённо уставился на носки своих кед.

К Тэнре он успел прикипеть душой, хотя знал его недолго, а познакомились они при обстоятельствах, не располагавших к взаимной симпатии. Тэнра был надёжный помощник, хороший советчик и друг. Он вообще был хороший человек. Иногда Вася думал, что до сих пор не свихнулся только благодаря его поддержке. И ещё потому, что, зная историю Тэнры, стыдно было свихнуться просто от страха и тяжёлой ответственности.

Но оба его ассистента – и Вася знал это точно, — предпочли бы сейчас находиться в совершенно других местах и заниматься совершенно другими делами. Он и сам предпочёл бы. Всё бы отдал за возможность остаться дома, в уютном кресле, в родном домене. Решать понятные задачи, разбираться в знакомых вопросах, пить пиво, спать до вечера… «Ну хватит ныть, — сказал он себе. – Ну невозможно же столько ныть».

Не полегчало.

Они вышли на широкую пустую улицу. Ветер гнал по ней мусор. В палисадниках под окнами робко цвели запылённые кусты. Проулок, оставшийся за спиной, похоже, уводил к каким‑то складам. Жилой район выглядел небогатым и небезопасным. Стены почти сплошь покрывали граффити, местами до самых крыш. Граффитеры были очень увлечёнными людьми. И промышленными альпинистами: рисунки высотой в восемнадцать–двадцать этажей впечатляли. Под оградами палисадников на асфальте желтела парковочная разметка, но автомобилей не было.

Разглядывая настенную живопись, Вася остановился. Немедленно примчались Никсы и сунулись под руки. Вася механически почесал им макушки.

Мысль его понемногу начинала работать.

— Всё это хорошо, — без уверенности произнёс он. – А что сделал бы на моём месте кто‑нибудь… настоящий?

Анис неопределённо хмыкнул. Лицо его выразило скепсис. Тэнра поднял брови, помедлил и мягко ответил:

— Вася. Ты – настоящий.

«Мечты, мечты», — Полохов зажмурился, покривил рот и запустил пальцы в густую шерсть Никс. Сказал как мог равнодушно:

— Спасибо, но это не был запрос на моральную поддержку. Я пытаюсь думать. И я думаю, что бы сделала на моём месте Эльвира.

— Нам не довелось знать Эльвиру… – начал Тэнра. Вася остановил его движением руки.

Эльвире Сейфуллиной Васю навязали в ассистенты после того, как перевели его в оперативный отдел. Он из‑за этого постоянно чувствовал себя виноватым. Эльвира была настоящая. Её все боялись. За глаза её называли Заклёпкой. До Полохова она только сама подбирала себе людей в команду. Он не знал, кто и зачем просил за него так, чтобы она согласилась – но точно не Ледран и не Уфриля. Те бы её не уговорили, и пытаться бы не стали. Тюфяк вроде Полохова Заклёпке был нужен как собаке пятая нога.

Образ инструкторши встал перед глазами: Эльвира, малорослая и худая, словно голодный ребёнок, холодная и неулыбчивая, с вороньей чернотой глаз и волос.

— Так, — пробормотал Вася. – Как меня учили…

Он закусил губу. Тэнра собрался ещё что‑то сказать, но промолчал. Анис скосоротился. Никсы хором зевнули. Полохов пытался сосредоточиться.

— Эльвира бы спросила, — начал он: — где, собственно, вышел наш объект, когда это случилось и где он сейчас?

Тэнра одобрительно кивнул. Анис что‑то вывел на личный экран.

— У СЭТ нет данных, — ответил Нилиэнгер. – Есть только недоказуемое подозрение, что их стёрли.

«Да, — подумал Вася. – Дела». И снова, в тысячный раз возвратилась мысль: в Лабораториях кадровый голод, поэтому они срывают с мест всех хоть сколько‑нибудь подходящих. Чей только извращённый ум посчитал подходящим такого вялого и никчёмного типа, как Полохов… «Людей нет, Васенька», — горестно признавался координатор. Впрочем, у Ледрана почти всегда был такой вид, потому что Ледран за всех своих агентов болел душой… «Агент, — подумал Вася с невыразимым презрением к себе. – Оперативник». Агент из него был как из желе пуля.

Вася со свистом втянул воздух сквозь зубы.

— «Любая информация что‑то значит», — процитировал он. – «Отсутствие информации в нашей работе значит намного больше». Во–первых… во–первых, если этот парень… или девица… если наш объект действительно подчистил память комплекса, то он, стало быть, это может. Стало быть, он объект… неприятный. А во–вторых… Слушайте, если демону стёрли память, как он умудрился рассчитать точку входа?

— Исходя из данных досье объекта, — объяснил Тэнра. – Комплекс выделил подходящую область. Это может быть город. Или страна.

— Да хоть планета, — угрюмо дополнил Вася. – Мы на сорок пять градусов ниже хайлерта. Здесь может быть всё, что угодно. Погодите, — он встрепенулся. – А где мы, собственно, находимся?

— Угадал, — с ухмылкой кивнул Анис. – Это не Земля.

— Вот повезло‑то! – Вася всплеснул руками.

Новость не радовала. Восемнадцатая версия ЛаОси, в принципе, подразумевала активную космическую экспансию человечества, но временная точка могла оказаться любой. Период расцвета экспансии Вася не любил. Он родился в другой линейке, под другой версией, с менее акцентированной агрессивностью, и в таких местах чувствовал себя неандертальцем. «Хуже, чем в Лабораториях», — с досадой подумал он.

— Планета называется Эйдос, — продолжал Нилиэнгер, — это одна из старых колоний, ей несколько веков. До Земли… шут знает, сколько в точности световых лет, но три месяца лёту на местных кораблях. Я провижу твой следующий вопрос, Вася. Тебе может быть неприятно это услышать: да, здесь много и со вкусом воюют.

Полохов безнадёжно ругнулся.

Не то что бы оперативник Лабораторий мог погибнуть от случайной пули или под бомбёжкой: ему грозили совсем другие опасности. Проблема заключалась в его полномочиях. Невыносимо знать, что можешь защитить всех безвинных, помочь всем страдающим – и не имеешь права. Вася любил прикидываться циником, но не настолько. Надо было быть Заклёпкой, чтобы хладнокровно работать в таких условиях. «Наверно, когда‑нибудь я стану похожим на Эльвиру, — подумал Вася. – Или сдохну». Но очередная унылая мысль внезапно вильнула, обернулась изнанкой и привела к неожиданному озарению. Плечи Полохова расправились, а лицо осветилось.

Он понял.

— Объект, — вполголоса проговорил он, почти улыбнувшись. – Наш объект любит войны. Его впервые отследили по действиям на фронтах.

— Именно, — подтвердил Тэнра. – Поэтому скорее всего он действительно здесь и пробудет здесь ещё какое‑то время. Он ждёт, когда начнётся война.

Магистраль проходила дальше, над плоскими крышами, и у неё не было ни полотна, ни опор. Легковушки мчались по воздуху вдоль едва заметных световых направляющих. Но техническое превосходство местных Васю больше не удручало: он думал вслух и думал плодотворно.

— Надо пересмотреть досье. Попробуем разобраться, что именно понравилось объекту. Может, даже догадаемся, что он собирается делать. А мне надо залогиниться в СКиУ…

— Это значит, что разбираться и пересматривать будем мы? – нетактично уточнил Анис.

— Ну не Никсы же, — в тон ему ответил Вася.

Он так приободрился, что находил силы иронизировать и ругаться. Анис фыркнул, ничуть не обидевшись: он тоже был доволен, что Полохов вышел из тоскливого оцепенения. Тэнра посмеивался. Никсы выглядели совершенно счастливыми – носились кругами, лаяли и принюхивались к ветру.

Они неторопливо шли по пустой улице к её перекрёстку с речной набережной. Там сновали пешеходы. За убранной в гранит рекой виднелись оживлённые кварталы, полные магазинчиков и офисов. Ветер доносил свежее дыхание воды. С экологией на Эйдосе всё было в порядке. Город, насколько понял Вася, назывался Ньютон, и это значило, что в местной истории есть нечто общее с историей его родного локуса. Полохов даже расслабился немного.

— Анис, нам нужно интернализироваться, — говорил Тэнра сотоварищу.

— Не командуй.

Тэнра удивился.

— Ты не согласен?

— Согласен. Но я подписывался слушаться его, — Анис дёрнул острым подбородком в Васину сторону, — а не тебя.

Вася помотал головой. С тех пор, как Анис присоединился к ним, они с Тэнрой постоянно препирались. Вася не понимал, как вообще с человеком вроде Тэнры можно препираться, но у Аниса получалось. Пускай они это делали совершенно беззлобно и всерьёз ни разу не поссорились, но Вася всё равно чувствовал себя неуютно. Он бы не смог уладить настоящий конфликт и чуть что – оказался бы меж двух огней.

— Анис, — сказал он, — я всегда слушаюсь Тэнру, поэтому давай упростим.

— Какой ты унылый.

— Никогда с этим не спорил. Культурно–языковая матрица готова?

— Так точно, сэр. Сэр!..

— Тогда интернализируемся.

…Как только схлынуло привычное ошеломление, перестроилась система ассоциаций и чужой язык уложился в мышлении, Вася поднял голову и вслух прочёл на рекламной растяжке, провешенной между домами:

— «Не будь рукокрылым ежом!»

Ассистенты рассмеялись – не столько над расхожей местной шуткой, сколько над изумлением на лице Васи.

— Мне заранее симпатичны люди, которые пишут такое на улицах, — объявил Полохов.

— Здесь не так уж плохо, — добродушно согласился Тэнра.

— Слушайте, — Вася обернулся к спутникам, — дайте я приму волевое решение.

— Валяй, — разрешил Анис.

— Всё равно прямо сейчас мы ничего не сделаем. Дел много, первичное понимание есть, а я устал. Пойдёмте по пиву.

Уличные ларьки оказались автоматизированы. К сканеру, предназначенному для карточек, Чёрная Никса приложила мокрый кожаный нос, и дверца шкафчика распахнулась. Никсы порывались отобрать у Васи пакеты с пивом и понести их в зубах, но Вася не согласился и потащил сам. Тяжесть бутылок приводила его в благостное расположение духа. Бутылки были привычного, практически родного вида – полулитровые, стеклянные, и даже на сорта пиво делилось примерно так же, как дома. Ларёк предлагал и закуску, главным образом – местную сушёную рыбу, морскую и речную. Поудобнее перехватывая пакеты, Вася вслух рассуждал о том, как их работа вынуждает ценить всё знакомое и неизменное.

В поисках сквера и скамеек они направились вдоль набережной. Река шла огромной излучиной, и с каждым шагом открывался новый вид на город. Ньютон оказался по–настоящему красив. Он мало напоминал столицу инопланетной колонии – по крайней мере, в представлении Полохова, который о колониях только фантастику читал. Возможно, за обликом города следила какая‑нибудь свирепая архитектурная комиссия, но с чего она решила, что облик должен быть таким… романтическим? Никакого хай–тека. Гранит и мрамор, светлая штукатурка и лепнина, колонны и башенки, дома не выше восьми этажей. Что до мест отдыха, то встречались лишь огромные скамьи в нишах, врезанных в массивную каменную ограду набережной. Не хватало тени, раздражали авиетки, носившиеся прямо над головой, и вокруг бродило слишком много шумных компаний. Однажды по другую сторону бульвара показалась зелёная рощица, но стоило повернуть к ней, и туда свалился с неба клуб байкеров. Языковая матрица подсказывала, что сами седловые авиетки мало кто называет байками, но за всадниками осталось древнее имя.

— Пойдёмте к церкви, — предложил Тэнра. – За ней что‑то вроде парка, места много.

— Где это?

Тэнра указал.

Река становилась шире, стремясь к океану. Туман застилал противоположный берег, и тот превращался в тёмную полосу, отчёркивающую горизонт. Там, где речной берег переходил в морской, высился огромный беломраморный храм.

— Вот почему здесь малоэтажное строительство, — догадался Тэнра. – Дома не должны быть выше кафедрального собора.

Храм напоминал христианский – с нефом, двумя трансептами и апсидой. На остроконечных башенках расправляли крылья статуи вооружённых архангелов. Под арками золочёных парусных куполов виднелись мозаики. Вместо креста собор венчал странноватой формы шпиль.

— Сломанное копьё, — медленно проговорил Вася, вникая в подсказку матрицы. – Вигилианский кафедральный собор. Ну… пойдёмте.

По пути он глазел по сторонам и с облегчением думал, что Ньютон не похож на тыл воюющих. Жители выглядели безмятежными и досужими, то и дело слышался смех. Непривычным казалось, что вокруг все курили – и мужчины, и женщины, от подростков до стариков. Видимо, здоровый образ жизни в этих местах понимали иначе… Программам интернализации почти не пришлось менять стиль одежды оперативников, и лица их не были необычными или примечательными – не больше, чем лица гостей из другой страны или с другой колонии. Не то что бы они совсем не привлекали внимания: вниманием прохожих наслаждались Никсы. Общительные демоны излучали дружелюбие. То и дело кто‑то вслух восхищался статями псов. Вася гордился и улыбался. Как гигантские майские жуки, с шумом проносились вверху легковушки и байкеры. Солнечный свет играл на речной зыби. Дул свежий ветер, шумела листва деревьев, обступавших украшенные дома.

Вблизи кафедральный собор выглядел ещё величественнее. Белые стены вздымались на колоссальную высоту. Тэнра был прав: храм господствовал над окрестностями. Если присмотреться, становилось видно, как по мере удаления от собора увеличивается этажность. Устье реки и океанский залив с двух сторон обрамляли храм искрящейся голубой оправой. По ту сторону залива над городом поднимались три исполинских небоскрёба – Башни Эйдоса. Их окутывала дымка. Самую высокую башню венчала статуя архангела – точнее, ирсирры, посланника и полководца Господа Воинов. Вася представил, насколько же она огромна, раз видна даже отсюда, и поёжился.

— А собор‑то новодельный, — пробормотал он чуть позже. – Хотя… это же не Земля. Это колония, сколько б ей лет ни было. Тут ничего средневекового и быть не может…

— Что ты хочешь сказать? – уточнил Анис.

— Местные ребята жуть как религиозны.

— И что?

— Да ничего… – вяло сдался Вася, — просто странно…

— Тебе может быть неприятно это услышать, но религиозные войны здесь – часть реальности. На Эйдосе уже несколько столетий, по сути, не прекращается конфликт. Я глянул новости за последний месяц: тут постоянно кого‑то убивают и калечат из чувства религиозной антипатии.

Вася поморгал и подумал.

— Напрашивается мысль, что именно это понравилось нашему объекту. Но…

— Что – «но»?

Полохов покачал головой.

— Никогда не бывает так просто. Ладно. Где сядем?

Юэ Тэнраи указал. Позади храма, вдоль морского берега парк спускался террасами, образуя огромный амфитеатр. Здесь и там били фонтаны. Зеленели ажурные куртины тополей и лиственниц, ярко цвели кусты роз. По мраморным дорожкам носились велосипедисты и роллеры, прогуливались отцы и матери с колясками. Авиетки здесь не летали; возможно, и воздушное пространство над храмом было закрыто.

— А вроде народ непохож на сборище чокнутых фанатиков, — под нос себе сказал Вася. – Впрочем, чего только не бывает…

И он решительно направился к пустой скамейке, которую осенял крыльями очередной ирсирра. Тень от ирсирры падала удачно.

Вид со скамейки тоже открывался интересный. Вася даже пива открыть не успел. Он заметил вандальскую надпись вдоль апсиды, сделанную не то чёрной краской, не то широким маркером, и, залюбопытствовав, сорвался с места. Никсы с лаем кинулись вдогонку. Даже Тэнра, помедлив, оставил бутылку на скамье и подошёл.

— «Неверные ежи!» – с выражением прочёл Вася. – «Язычники! Бог вас покарает. Мы здесь и видим вас. Бойтесь. Эйдос и Мицарис братья!» Во дела! Написано, кстати, с ошибками.

— Вася, расслабься! – посоветовал со скамейки Анис. – Я как раз читаю про осквернение Мемориала памяти жертв религиозного террора. Вернёшься – покажу. Это не Мемориал, а какой‑то фестиваль сатиры и юмора. Местные постоянно так развлекаются.

— Я понимаю, — озадаченно сказал Полохов. – Я примерно понимаю, почему ежи. Но почему ежи – язычники?!

— Вероятно, ещё ни один святой не просиял среди ежей, — предположил Тэнра.

— Хватить хихикать. Язычниками мицариты называют вигилиан. Вигилиане называют язычниками мицаритов. Но и те, и другие веруют в единого Бога. Как это?

— Видимо, они веруют в разных Богов.

Вася помолчал, разглядывая надпись. И вдруг сказал:

— Это правда. Вряд ли здесь кто‑нибудь понимает, до какой степени это… правда.

Тэнра наклонился ближе.

— Ты уже залогинился в Системы?

— Нет, конечно. Чтобы в них залогиниться, мне придётся долго с ними ругаться.

— Тогда что ты имеешь в виду?

— Никсы, — сказал Вася. – Я отфильтровал данные с их сканеров. Сам посмотри. Вигилианство как религия имеет естественное происхождение, естественную структуру и замыкается на антропогенный контур. А мицаризм – каким‑то образом… нет.

Седые брови Тэнры приподнялись.

— Я не ощущаю ничего противоестественного в местных структурах.

— Нет… – напряжённо проговорил Полохов. Глаза его забегали, не столько потому, что он читал данные с личного экрана, сколько из‑за усилий сформулировать различие. – Нет… Я неправильно выразился. Мицаризм – это… не искусственный конструкт. Культ нормального типа. Но он… разомкнутый. Энергетика течёт не в контур, а… как будто мимо.

— Это хорошо.

— Чем? – растерялся Вася.

— Ты сам сказал: любая информация имеет значение, и в нашей работе ничто не бывает просто. Если небесная механика в локусе атипична, скорее всего, объект сюда приманила не только двойная война.

— Почему двойная? – удивлялся Полохов, идя на Тэнрой к скамейке.

— К Эйдосу приближается флот чуждой враждебной расы. Пока Анис хихикал над религиозными скандалами, я прочитал остальные новости.

— Во дела… – испугался Вася.

— Я не хихикал! – возмутился Анис.

— Их называют «кальмарами», — сказал Тэнра, сев и отхлебнув пива. – Из‑за пятилучевой симметрии. Они действительно похожи на кальмаров. До сих пор практически ничего не известно об их мышлении, они не идут на контакт. Их интересуют планеты земного типа. Но они их терраформируют, то есть детерраформируют – изменяют под себя. Им нужен очень жаркий климат и много воды. Сейчас местные ксенологи считают, что кальмары просто игнорируют человеческую расу, они не заинтересованы ни в чём, кроме жизненного пространства. Появившись рядом с планетой, они немедленно начинают её детерраформирование, а от обитателей просто отмахиваются. Такая судьба грозит Эйдосу спустя пять или десять лет. Одну колонию, Магну, человечество уже утратило.

Полохов присосался к бутылке.

— Это что же получается? – сказал он. – Людям надо драться с кем‑то ужасным, а они между собой ещё не разобрались? Ну да… всё как обычно.

— Сейчас вигилиане доминируют, — продолжил Тэнра. – Но им противостоят не только мицариты. На Эйдосе множество сект, более или менее агрессивных. И апокалиптических культов хватает. Они растут как грибы после дождя. Анис, ты дочитал до позавчерашней новости про массовое самоубийство в рыбацком посёлке?

— Да, — обиженно сказал Анис. – И это далеко не первое.

Вася мрачно пил пиво.

— Я начинаю понимать, — сказал он наконец. – Если объект действительно любит войны и всяческий хаос, он тут как козёл в огороде. Только вот что из этого следует? Неясно. Может, он собирается просто посмотреть. Но… никогда не бывает просто.

— И поэтому нужно, чтобы ты поскорее занялся СКиУ, — сказал Тэнра. – Никто не знает о происходящем больше, чем Системы Контроля и Управления. Мы с Анисом попробуем разобраться сами, но это будет долго и ненадёжно. Маловероятно, что мы найдём нашего объекта – а СКиУ его наверняка уже вычислили. Локализовать его – это же, считай, полдела.

Вася уныло согласился.

— Но это займёт время, — в который раз прибавил он. – И… энергии разные в процессе будут выделяться. Может случиться бух и бабах. Найдите мне какой‑нибудь подвал попрочнее. Или склад пустой.

— Уже нашёл, — отозвался Анис. – Арколог.

— Что это такое?

Анис переслал панораму на Васин экран, и Вася присвистнул:

— Вот это конструкция!

— Выглядит красиво, но жить там никто не хочет, — прокомментировал Нилиэнгер. – Заселена только одна вертикаль, и та неимущими по социальной программе. Охраны никакой, даже камер нет. Мы можем забраться на подземную стоянку или в какую‑нибудь квартиру. Придумал: мы освоим квартиру, а тебя отправим в подвал, чтобы ты спокойно выделял энергии.

— Козёл ты, Анис, — буркнул Вася. Анис ухмыльнулся:

— Ты не согласен?

— Согласен, но то же самое можно было бы сказать повежливее.

Пока они фыркали друг на друга, а Тэнра смеялся, из‑за трансепта показалась старуха с ведром в руке. В другой руке она несла большой баллон аэрозоля. Поверх домашнего застиранного платья на ней был чёрный пластиковый передник, руки скрывали внушительные резиновые рукавицы, а на седых волосах голубела косынка. Старуха шла изничтожать вандальскую надпись. Двигалась она не по–стариковски быстро и вид имела решительный. Спорым шагом она огибала апсиду, когда взгляд её упал на примостившуюся под крыльями каменного ирсирры компанию. Старуха остановилась как вкопанная, нахмурилась, не веря глазам, а потом столь же решительно направилась к Полохову и его спутникам.

Её не замечали, пока она не воздвиглась над скамейкой. Потом все трое рефлекторно поздоровались. До сей поры Никсы, прискучив смотреть, как хозяева пьют пиво, гонялись по дорожкам за истошно вопившими роллерами, но тут стремительным галопом вернулись и понюхали старухин подол. Та отмахнулась от собак и смерила троицу грозным взглядом.

Воцарилось молчание. Анис продолжал работать, не обращая внимания на гостью, Вася инстинктивно съёжился, а Тэнра вежливо улыбнулся:

— Вы что‑то хотели, леди? — мягко спросил он.

Старуха смешалась, но быстро опомнилась.

— Леди!.. –повторила она с отвращением и повысила голос: — Молодые люди! Вы знаете, кто это?!

— Где? – испугался Вася.

— Над вами.

— Э–э…

— Под сенью чьих крыл вы сидите?! – потребовала старуха. Она явно закипала, и Полохов поторопился, оглянувшись:

— Ну, какой‑то архан… ирсирра какой‑то.

— Какой‑то!!

Анис оторвался от личного экрана, увидел побагровевшее лицо старухи и рассмеялся. Тэнра по–прежнему был безупречно вежлив. Одному Васе сделалось жутко. Ему казалось, старуха ещё не набросилась на него только потому, что не может решить – то ли вылить ему ведро на голову, то ли прыснуть растворителем в глаза. Никсы порычали для порядка, но и для них старуха не выглядела врагом, и они не боялись за хозяина. Вася опасливо подобрался.

— Итариаль, Гнев Божий, — величественно изрекла старуха, подняв тряпку. – Тот, кто преломил копьё Господа о чёрное сердце Архиврага и ценой своей жизни спас нас всех!.. а вы тут с бутылками расселись! Копья на вас нет! А ну вон! Вон пошли! Сейчас я вас!..

Вася завизжал от ужаса и мышью порскнул мимо неё в сторону. Никсы поскакали за ним с радостным лаем.

Анис и Тэнра хохотали в голос. Глаза старухи метнули молнии. Она поставила ведро, окунула в него тряпку и принялась мокрой тряпкой охаживать Аниса. Анис заорал и убежал, матерясь.

Тэнра от неожиданности выронил бутылку. Бутылка разбилась, пиво разлилось и вымочило старухе тапки.

Старуха пришла в неистовство и замахнулась баллоном аэрозоля. Изумлённый Тэнра встал и обескураженно уставился на неё сверху вниз. Он был выше на две головы, но старуху это не смутило.

— Что торчишь?! – завопила она. – Совсем дурак? Сейчас полицию вызову! А ну пошёл вон, я сказала!..

— Извините, — ошеломлённо сказал Тэнра и поднял с земли Васин рюкзак. – Мы не хотели никого обидеть.

Старуха зарычала, бросила тряпку в ведро, подхватила его и с достоинством развернулась.

Уходила она, ковыляя и хлюпая в мокрых тапках, и у Тэнры сделался виноватый вид. Он немного посмотрел ей вслед, сокрушённо покачал головой, собрал осколки, отнёс в урну и отправился искать соратников.

— Чего она на нас набросилась? – ныл Полохов. – Что мы такого сделали?

— Мы проявили неуважение к ценностям местной культуры, — сказал Тэнра. – Это нехорошо. Я послежу за тем, чтобы мы больше так не делали.

— Какое занудство, — сказал Анис. – А как по мне, это был экстремальный опыт. Меня ещё ни разу в жизни не били тряпкой, — и он неудержимо захихикал. – Вигилиане жутко агрессивные люди!

— Это потому, что мицариты очень агрессивные люди, — отозвался Тэнра. – Там, где мицаритов нет, вигилиане – милые и терпимые. И тряпками не дерутся.

— Да идите вы в бан! – простонал Вася. – Почему тут все такие агрессивные?!

Анис поразмыслил и сказал:

— Воздух такой. А если серьёзно, то дело не только в линейке, акцентирующей целеустремлённость и склонность решать проблемы силой. Вся специфика местной культуры, я имею в виду Эйдос, основана на противостоянии. Много веков каждый ребёнок точно знал, где его враг и что делают с врагами.

— Кошмар какой… – тоскливо проговорил Вася.

— Не скажи, — Анис лучезарно улыбнулся. – Зато каждый ребёнок точно знал, где свои, и что на своих можно положиться. Это дорогого стоит.

— Всё равно мне это не нравится, — буркнул Вася. – Худой мир лучше. Я не люблю ссориться.

— Это потому, что ты не знаешь вкуса победы.

— Да ну его, этот вкус.

— Не могу сказать, что я с кем‑то из вас согласен, — заметил Тэнра. – Лучше всего добрый мир. Когда вокруг свои и на них можно положиться. А побеждать нужно только собственную лень и несчастливые стечения обстоятельств.

— Это абстрактный идеал, — сказал Анис.

— Это был мой идеал, — сказал Тэнра.

И они замолчали.

Вася тревожно покосился на ассистентов: он знал, в чём причина внезапной немоты, и очень не хотел, чтобы они снова задумались об этом. В такие минуты они утрачивали жизнелюбие и казались стариками. Глубокими стариками – кем, в сущности, и были.

— Здесь налево, — сказал наконец Тэнра, и они свернули с набережной на зелёную тенистую улицу.

Путь их лежал к аркологу. Никсы бежали рядом, как свита. Вася шёл в центре и печально поглядывал то на Тэнру, то на Аниса: спокойные равнодушные лица ассистентов вгоняли его в депрессию. Это они обычно подбадривали его; а как можно поддержать их самих, Полохов не знал и оттого расстраивался. «Я не умею работать с людьми, — досадливо подумал он. – Я никогда с ними не работал!» — и лишь через секунду вспомнил, что это совершенная неправда. Будучи администратором локус–домена, он работал с несколькими миллионами человек. Вася скривился и начал торговаться сам с собой. «Но я с ними не общался, — рассуждал он. – У меня с ними не было личных контактов. И этого… как его… тимбилдинга». Он быстро пришёл к выводу, что работа администратора мало чем отличается от онлайн–стратегии, только ответственности больше и сохранить игру нельзя. «Я был хорошим администратором! – сказал он себе без особой радости. – Правда, хорошим». Не то что бы он и в ту пору часто оставался доволен собой; но отчего‑то же обратили на него внимание в Лабораториях, вызвали, обрисовали блистательные перспективы и невообразимые масштабы, благословили и поставили перед фактом… «Уроды», — безнадёжно припечатал Вася. Он не просил, ни минуты не хотел и никогда в жизни не собирался. Но Уфриля сказала: «Васенька, людей нет», а Ледран сделал щенячьи глаза; оба, похоже, считали, что этого вполне достаточно.

Полохов поднял голову и вгляделся в открывающуюся панораму Ньютона. Личный экран уже показывал карту города: Никсы успели выстроить переходник между собственной информационной архитектурой и архитектурой местных компьютерных сетей. Теперь весь интернет Эйдоса был в их распоряжении. В нём уже сейчас могли оказаться следы каких‑либо действий объекта, косвенные, малозначительные свидетельства…

«Подгадил ты мне, Алей, — подумал Вася, прикусывая губу. – Как ты меня подставил…» Координаторы ни словом не обмолвились об этом, но Полохов подозревал, что именно дело Алея Обережа подтолкнуло их к решению. Был такой парень в родном домене Васи, сам по себе одарённый, но к тому же – биологический ребёнок локус–хакера. Он попросил помощи, и Вася помог. Вася успел тысячу раз проклясть себя за то, что ввязался в чужие семейные проблемы. Неблагодарное это занятие и глупое. А координаторов наверняка посетила блестящая идея: если Полохов не побоялся одного локус–хакера, то сумеет совладать и с другими. Вот только Ясень Обережь был незлым и психически здоровым человеком, действовал аккуратно и цели преследовал, в общем‑то, добрые. Как выяснилось очень скоро, среди локус–хакеров это – редкость… «Мегаломаньяки, шизофреники и деконструктивисты со склонностью к театральности», — сказала как‑то Эльвира. Разумеется; иначе за ними не пришлось бы гоняться. Если в Лабораториях и знали о существовании того же Ясеня, то совершенно им не интересовались. С их точки зрения он не представлял угрозы. А вот теперешний объект – представлял, и ещё какую… Вася затосковал.

В прошлый раз он всё‑таки справился с задачей. Способ, правда, изобрёл постыдно неэффективный и убийственно глупый, но справился. По крайней мере один локус–хакер теперь надолго заперт в маленьком домене на пятьдесят градусов ниже хайлертовой границы… А позапрошлый раз обернулся катастрофой. Вася еле унёс ноги. Ещё немного – и от него осталось бы одно воспоминание и профайл в базах Ледрана.

За кем он гонится сейчас? У объекта есть досье. Какие данные можно собрать о человеке, у которого нет не то что работы, семьи и места жительства, но даже постоянной внешности? По слухам, некоторые из этой компании пол меняют в зависимости от настроения… Эльвира упоминала, что у координаторов есть специфические методики, а Уфриля пыталась рассказать, в чём они заключаются. Вася понял только, что у каждого локус–хакера есть индивидуальный почерк: типы ситуаций и личностей, которые его привлекают, цели, которые он преследует, собственные понятия о красоте и эффектности и часто – излюбленный образ действий. «В самом начале, — сказала Уфриля, — их называли трикстерами, но термин не прижился. Трикстер – это часть уравновешенной системы, в которой он действует и которую не покидает. Ни один трикстер не ставил себе целью разрушить всё и уйти навсегда».

Тот, за кем они гонятся, любит войны. Его стиль – вмешаться в ход спланированной, грамотной операции и несколькими точными воздействиями превратить происходящее в хаос. Он полюбуется на то, как генералы пытаются перегруппировать силы и восстановить порядок, как младшие командиры силятся сохранить дисциплину в частях и прокормить солдат, как собираются партизанские отряды и создаётся новая социальная иерархия. Он станет незримо помогать одним и губить других; он позволит установиться подобию мира и разрушит его. Когда земля будет выжжена, а армии перебиты, он уйдёт, чтобы сыграть ту же пьесу в другом антураже – в ином социуме, эпохе, вселенной.

Это – черновая схема.

Координаторы знают, насколько высока вероятность ошибки. Возможно, их системы признали одной личностью нескольких локус–хакеров. Возможно, у объекта есть и другие любимые спектакли. Возможно – и это хуже всего, — он именно сейчас решит поменять modus operandi и начать нечто новое.

Никогда не бывает просто.

«А кажется, что проще простого, — думал Вася, механически переставляя ноги. – Вот тебе злые кальмары из далёкого космоса, вот тебе мицариты с вигилианами: перессорить одних с другими – и напрягаться не надо, сами справятся. И будет на этом Эйдосе тотальная анархия и ужасы резни, как он любит. Но… ему же скучно станет. Слишком уж всё очевидно». От мысли, что бритва Оккама не действует и очевидное решение – точно неверное, Васе стало совсем кисло. Хитростью и коварством он отнюдь не отличался. Он мог выстроить модель личности преступника и на её основе предсказывать что‑то, но он не сумел бы вжиться в его образ мысли. Реши он вдруг сам стать локус–хакером, действовал бы точно наоборот: улаживал конфликты и привносил повсюду разумность и доброту. Он этим и пытался заниматься, когда был администратором… Хорошее было времечко, золотое. «И Тэнра – он тоже вроде меня, — думал Вася. – Он не умеет по–плохому. Может, Анис что‑нибудь измыслит».

О том, что им делать, когда они всё же найдут хакера, Вася предпочитал не задумываться. Ему сразу становилось страшно. Им не приходилось рассчитывать на помощь других оперативников, разве только на советы координаторов. Силы Лабораторий не отдыхали. Резервов не было. Полохов гнал от себя мысль, что проблему придётся решать в прямом столкновении, и решать – ему. «Для начала надо залогиниться, — говорил он себе. – Всё зависит от небесной механики. Может, она здесь позволит что‑нибудь… какое‑нибудь интеллектуальное решение». Но всё‑таки как же хорошо было бы вернуться домой… Ну и пускай уже некуда. Пускай на его месте сидит теперь младший брат мерзавца Алея. Иной раз Вася готов был отказаться даже от администраторских прав, стать обычным человеком. «Филологию в институте преподавать или компьютеры чинить, — мечтательно подумал он. – Девушку найти». Не шляться на десятки градусов ниже хайлертовой границы, ежеминутно ожидая, что хакер выследит тебя сам и ударит в спину… такие шутки они тоже любили.

«Меня нельзя оставлять в одиночестве, — в момент внезапной ясности сознания подумал Полохов. – У меня начинается внутренний монолог. И не прекращается».

Но тут у него заболели ноги, и он перестал рефлексировать.

— Зачем мы рванули к этому чёртову аркологу через весь город пешком? – жаловался Вася, бредя вслед за ассистентами. – Надо было такси взять!

— Мы почти дошли, — сказал Тэнра, — такси вызывать уже ни к чему.

— Надо было раньше вызвать! Мы, наверное, километров десять прошли.

— Двенадцать. А что?

— Что?! – возопил Вася. – Я устал!

— Хочешь на ручки? – осведомился Анис.

Вася выругался, а потом его осенило:

— А ты, — сказал он Анису, — принесёшь мне диван.

— Зачем тебе диван, Васенька?

— Я на него лягу.

— Ты же сейчас залогиниваться начнёшь. Выделишь какую‑нибудь энергию, и диван сгорит. Диван – предмет нежный.

— Я не могу работать, когда я устал, — резонно возразил Вася. – Я тоже нежный. Мне нужно отдохнуть. Мне нужно покушать. И попить. Я за сутки съел только кусок солёной рыбы и пол–литра пива. Это нездорово. Я могу заболеть.

— Оперативники Лабораторий не болеют, — ехидно напомнил Анис.

— Я могу заболеть душой! – печально сказал Вася. – Я впаду в депрессию, потому что обо мне никто не заботится.

— Я буду о тебе заботиться, — ласково пообещал Тэнра. – Я принесу тебе диван и обед.

— И компот! – трагически сказал Вася и сам засмеялся.

— Обязательно.

Арколог нависал над городом, как чудовищная гора. Он не превосходил высотой небоскрёбы Эйдоса, но был намного массивнее. Шатрообразный, в своей верхней точке он достигал высоты километра в полтора; если судить по пропорциям, на глазок, то подножие его было около трёх километров в поперечнике. Вася бездумно запросил точные данные, посмотрел на них и тут же забыл. До арколога оставалось несколько сот метров, но, как ни странно, здесь путь обрывался. Напротив жилых домов, за пешей аллеей и линией парковочной разметки стояла сетчатая ограда. Во многих местах в ней прорезали ходы, иные секции просто свалили наземь. За сеткой простиралась колоссальная, как сам арколог, свалка строительных отходов. Местами они сами по себе напоминали дома – Вася различил несколько разбитых сантехнических кабин, брошенных друг на друга, как великанские кубики. Кучи каких‑то бетонных труб, проржавевших остовов авиеток, потраченных временем блоков, арматуры и мелкого мусора громоздились одна за другой. Вид был заброшенный и зловещий.

— Здесь собирались разбить сад, — сказал Тэнра. – Но денег не хватило.

— Я же говорил, что надо вызвать такси, — угрюмо сказал Вася. – Теперь нам через всё это лезть.

— Зато недалеко, — миролюбиво заметил Тэнра.

— Зато охраны нет, — напомнил Анис.

Никсы перемахнули через сетку и понеслись прыгать по кучам. Вася слабо улыбнулся, глядя на неунывающих демонов. Вообще‑то его собственного кода в Никсах получилось процентов пять, остальное он собрал из модулей стандартных библиотек. Но других таких псов всё равно ни у кого не было. Никсы ему удались на зависть.

Вася вздохнул, заранее со всем смирился и направился к ближайшему лазу.

…Свалка оказалась сущим лабиринтом. Спутниковая съёмка не помогла; казалось, горы мусора передвигались словно барханы, рисунок троп не совпадал с тем, что различался на фото. Путники дважды упирались в непроходимые тупики из растрескавшихся бетонных стен и стоящих колом металлических решёток. Некоторое время Вася ныл, потом устал и отправил Никс искать дорогу. «Только чтоб пройти можно было, — строго велел он. – А то я вас знаю, прыгунов». Демоны хором гавкнули и унеслись. Пока они проверяли тропы, Вася высматривал, где присесть. Ноги болели. Но повсюду ковром лежал если не сор, так цементная пыль. Штаны до середины голеней стали бурыми от грязи. Вася подёргал штанины, стряхивая влажный песок, выругался и поднял голову, оглядывая арколог.

Чем ближе, тем мрачней казалась чудовищная постройка. Арколог отбрасывал густую холодную тень. Созданный стать целым городом, живым организмом, он стал трупом. От него исходило ощущение зияющей пустоты, покинутости, и ещё чего‑то жуткого и словно не вполне обыденного. Странным образом футуристический колосс напоминал древний храм, руины кровожадного тёмного культа. Он угрожал незваным гостям. Те, словно расхитители могил, дерзко тревожили замкнутую гробницу.

— А ведь здесь кто‑то живёт, — сказал Анис, озвучив Васины мысли. – Целая вертикаль заселена, это несколько тысяч квартир. Но, говорят, плохо тут живётся. Наркоманов много.

— Станешь тут наркоманом, — уныло согласился Полохов. Он присел на корточки, пытаясь размять мышцы икр. – Знаете, что? По–моему, тут кого‑то убили. Может, даже не одного. Когда залогинюсь – точно скажу.

Вернулись Никсы и повели их за собой. Собаки–демоны послушно отыскали пологий путь, но он сильно петлял. Никсы сопровождали хозяев точно конвоиры: Белая мчалась вперёд, то и дело скрываясь за нагромождениями мусора, а Чёрная поторапливала Васю, который плёлся последним. Она пихала его мордой под зад. Вася ворчал, но не сопротивлялся.

— Обратно пришла? – донеслось вдруг из‑за очередной сантехнической кабины. «Крановщик, что ли, пьяный был, ронял их, чтоб его…» — как раз бубнил Полохов – и замолк от неожиданности.

— Хорошая, хорошая собака! – продолжал голос. – Ух ты!.. Какая!.. Ах ты моя хорошая. Как тебя зовут?

— Это Белая, — дружелюбно отозвался Тэнра, скрывшись за развалиной.

— Ваша?

— Наша.

Вася наконец нагнал спутников и увидел картину, поразившую его до глубины души.

На бетонном блоке, как на скамье, сидел бездомный. По летнему теплу он был облачён в невероятно грязный и рваный пуховик, из‑под которого торчало множество слоёв одежды. Голову бродяги украшала трикотажная шапочка, настолько сальная и древняя, что её будто слепили прямо из подножного суглинка. Бродяга дружески улыбался во все восемь зубов. Перед ним на железном противне горел костёр, и он грел тяжёлые загрубевшие руки.

— А это Чёрная, никак? – он кивнул на вторую Никсу.

— Ага, — растерянно сказал Вася.

— Давайте знакомиться, что ли, — предложил бродяга таким тоном, словно привык каждый день знакомиться с новыми приятными людьми и не ждал отказа. – Элиммерт Лейс, просто Мерти. Я тут живу.

— Прямо тут?

— Когда сухо – тут, когда дождь или снег – там, — он махнул рукой в сторону арколога. – Но там место плохое, тягостное. Никогда он мне не нравился. Что в нём хорошего? Пока строили – речку погубили, пляж загадили. Обещали, разобьют тут чудо–сад. Вот он, сад‑то, — и Мерти широко повёл рукой, указывая на бетонную пустыню.

Он гладко говорил и выглядел трезвым – ну, разве самую чуть навеселе. Вася косился на него с подозрением.

— А вы присаживайтесь, — вежливо предложил Мерти. – Поговорим, обсудим. Я кое‑что расскажу, а вы уж сами решите, надо оно вам или нет.

— Вы это о чём? – недоумевал Вася.

Элиммерт рассмеялся.

— Да на вас же всё буквами написано, — сказал он. – Индустриальные туристы, может, диггеры, идёте лазить по заброшенным территориям. А я как раз проводником подрабатываю, когда размяться хочется. Могу разные интересные места показать, вы сами их не найдёте.

Тэнра прошёл вперёд и сел на импровизированную скамью напротив Элиммерта. Непринуждённо вытянул ноги. Вася не собирался вступать в разговоры с чокнутым бродягой, но от вида удобно сидящего Тэнры ему стало совсем муторно, и он сдался. Проковыляв мимо костра, он плюхнулся рядом с ассистентом и сгорбился, обняв колени. Он выдохся и чувствовал себя тупым от усталости. «Пусть Тэнра разговаривает», — подумал он и ещё подумал: хорошо, что Тэнрой не надо руководить. Никсы устроились рядом с ним, сочувствуя и толкаясь мохнатыми плечами.

— Да вы не бойтесь, — сказал Лейс с улыбкой. – Я не псих. Что я тут живу – это мой свободный выбор. Я – вольная птица. Ни от кого не завишу. Хочу – работаю, хочу – гуляю. У меня и работа есть, между прочим, официальная, — и он извлёк откуда‑то из вороха своих одежд новенький, элегантный планшет. – Я – политический обозреватель. Веду журнал аналитический, ругаюсь там с дураками, а тем временем за рекламу малый грошик каплет. Вот планшет новый дали.

— Вам позавидовать можно, — улыбнулся Тэнра.

— А то! – Мерти улыбнулся шире. – В аркологе можно и зимой погреться, и помыться даже, если нужно. Хотя я мыться не люблю.

«Это заметно», — подумал Вася. Запах от Мерти немилосердно шибал в нос.

Бродяга положил планшет на колени.

— Вид у вас, признаться, неместный, — сказал он. – С Земли?

— Можно и так сказать, — пробурчал Вася.

— Меня зовут Тэнра, — сказал Юэ Тэнраи, — это – Анис, а это Василёк.

На языке Эйдоса получилось «Васлег», Васе не понравилось.

— Нам действительно… интересно это место, — продолжал Тэнра. – На что оно похоже сейчас.

— Представьте ад, закрытый на реконструкцию, — изрёк Лейс с видом гида–профи. – Вам что интересней: побродить и духом проникнуться или пофотографировать?

— А в чём разница? – подал голос Анис.

— Если фотографировать, тогда я вас к атриуму в шестом сегменте поведу или на смотровую площадку в двенадцатый. А если бродить, то глубоко внутрь, к экономическим магазинам. Там, знаете, много километров коридоров, все пустые и все абсолютно одинаковые. Можно в изменённое состояние сознания впасть, — и Лейс многозначительно поднял заскорузлый палец.

— Интересно, — сказал Тэнра. – А вы хорошо знаете Ньютон?

— Что?

— Город.

Элиммерт фыркнул.

— Земляне! – сказал он, и в его устах это звучало как «Дураки!». – Город называется Ньюатен, то есть Новые Афины. И называется он так, кстати, не в честь города Афины на Земле в Греции, а в честь одного кафе в городе Париже, где когда‑то давным–давно показывали лучший в истории человечества стриптиз.

Тэнра заулыбался.

— Хорошее название. Несёт в себе позитивную энергетику.

Мерти глубокомысленно кивнул.

— Вот, — сказал он. – Вы – понимаете. А некоторые, поверите ли, стесняются и на древних греков кивают. Но мы‑то знаем. Я свой город люблю. Я его весь ногами обошёл, — и он похлопал себя по грязным коленям.

— А что тут ещё можно посмотреть? – продолжил Тэнра. Вася почуял какую‑то затею и встрепенулся.

— Зависит от того, что вам нравится, — охотно ответил Мерти. – Если развалины, то ещё заброшенная фабрика есть, но до неё пешком целый день. А если вообще посмотреть, так что видите – на то и смотрите. Башни, собор, театры, парки. Ньюатен с самого начала строился как столица. Вроде как Петербург в России. Поэтому он такой красивый. Место первой высадки колонистов – оно под Бланкой Эйснер. Эта самая Бланка была женой капитана корабля. А смотреть там не на что: бараки и бараки.

— А арколог?

— Я его, можно сказать, с пелёнок знаю. Ещё на рытьё котлована смотрел. Ничего особенного в нём нет, если честно. Он просто очень большой и почти совершенно пустой. Если хотите в подземельях побродить, так там стоянки и технические этажи. Вся суть – она в атмосфере. Темно, ржаво, холодно, вентиляция не работает – страшно.

— Чертовски любопытно, — отозвался Тэнра и спросил, немного помедлив: – Вы сказали, что занимаетесь политической аналитикой. А что тут происходит с точки зрения аналитика?

Лейс хихикнул.

— Вот бы я сейчас вас отослал мой журнал читать. Но вы удачно подошли. У меня как раз настроение пообщаться.

«Ага, — подумал Вася. – Когда Тэнра хочет с кем‑нибудь пообщаться, у кого‑нибудь всегда подходящее настроение».

— Всё как обычно, — сказал Элиммерт, — только в три раза быстрее и громче. Одни считают, что во всём виноваты земляне, другие – что земляне нам помогут. Одни говорят, что не время выяснять отношения – другие орут, что самое время выяснить, а не в то в решающий час получишь нож в спину… Обнародовали данные о приближении кальмаров, люди не успели толком испугаться – и вот Аурелас Урса объявляет, что за Эйдос будут стоять до последнего. Народ воодушевился, но не успокоился. А я так скажу, что серьёзные люди здесь Урсы боятся не меньше, чем кальмаров. Кальмары близко – значит, надо выводить капиталы, вывозить семьи, перебираться, куда кошелёк позволит, на Ирий, Фраваши или на саму Землю. Ясно, как день. А теперь что будет? Урса – он ведь не какой‑нибудь там президент или генеральный секретарь. Урса – марйанне, пречистый воин Господень, ему пять веков отроду, он любого насквозь видит. Это что значит? Это значит, что бежать от него нельзя. Если ты от Урсы бежишь – значит, гнилой ты человек и на совести у тебя скверное. А если ты, допустим, и впрямь человек гнилой, но лицо сохранить хочешь и партнёров по бизнесу? Говорят, марйанне объявят государственный займ. Это нестрашно. Но они ведь потребуют начать обратную конверсию всей промышленности, стратегические производства национализируют, а если у кого‑то что‑то останется, то попросят беспроцентный кредит. И попробуй не дай денег святым воителям. Они тебя же защищать прилетели. Поэтому нынче серьёзные люди все в мыле, в панике, не знают, что делать.

— Понятно, — Тэнра кивнул. – А если говорить о чём‑нибудь по–настоящему странном?

Элиммерт задумался, потирая щетинистый подбородок.

— Хороший вопрос.

«Ещё какой, — мысленно согласился Вася и весь обмяк от острой благодарности. – Какой всё‑таки Тэнра умный. Что б я без него делал…»

— По большому счёту, — философски сказал Лейс, — ничего странного с людьми вообще никогда не происходит. Всё от человеческой природы. Нам просто не все причины известны. Но если подумать… как‑то многовато мистики в наше время вокруг. Я не о чудесах, помилуйте. Как бы это объяснить. А, вы земляне, вы не поймёте, — и он махнул рукой.

— Почему вы так считаете?

— Потому что вы не веруете, — очень серьёзно сказал Лейс.

Брови Тэнры приподнялись.

— О чём вы? Честное слово, я постараюсь понять.

— У вас там, — сказал Лейс, — нет веры. У вас там обряды, самосовершенствование, философия, гуманитарная этика. А у нас на Эйдосе всегда была вера. И настоящее священство – вот чего вы не то, что не поймёте, а просто никогда не видели. Не только вигилианские отцы–командиры, но и мицаритские Учителя – все настоящие люди, чистые перед паствой и перед Богом, хоть мицариты и не тому Богу молятся.

— Что вы назвали «мистикой», Элиммерт?

— Секты.

Тэнра помолчал. Потом медленно, осторожно проговорил:

— Раньше на Эйдосе не было сект.

— Именно, — Лейс поворошил дрова в костре. – Здесь много веков идёт война. Есть мы и они. И именно поэтому общество не может дробиться дальше. Мы, эйдеты, умеем разрешать противоречия. Мы умеем смиряться, чтобы сплотиться, чтобы не потерпеть поражения в битве. Каждая церковь – призывной пункт. Каждый прихожанин знает, где его защитят и где ему дадут автомат, чтобы он защитил других. Какие, к безликим, мистические ордена? Какие ещё вонючие пророчества?! А ведь они не в игрушки играют. Они людей до самоубийств доводят. Нет, — он плюнул, — прилетят марйанне, разберутся с этой порослью. Бог им в помощь.

— И давно это началось?

— Кто знает! Поначалу‑то они были незаметны. А кто замечал – думал, опять богема в игрушки играет, фермеры от невежества в суеверия впали. Люди есть люди. Вон, полтораста лет назад Вирайн Лакенти в соборе неделю привселюдно на коленях отстоял, каялся в ереси. Земляне узнали – такой визг подняли, Господи прости. Аж сам Отец–Главнокомандующий в Ватикане извинялся перед мировым сообществом. А что они понимают? И даже Отец не понимал тогда, честно говоря. Всё она, гуманитарная этика.

— Чего он не понимал? – спросил Тэнра мягко, почти вкрадчиво.

Вася незаметно покосился на Лейса: он знал, что сейчас идейный бродяга разговаривает уже не с бестолковыми землянами–туристами, а сам с собой, и вряд ли даже сознаёт, что у него есть слушатели. Тэнра всегда действовал очень аккуратно.

— А то, что если ты так заигрался, что до ереси дошёл – ты всем набожным людям противен стал. А это не только соседи твои и сослуживцы, но и те парни из добровольных дружин, которые ночью не спят, чтобы мицариты твою машину не сожгли и тебя самого в распыл не пустили. Ну, Лакенти – он гений был, хоть и дурак, им все гордились, его все любили. Когда он понял, что натворил, и перепугался, ему намекнули, чтобы прощения попросил – простят. А неделю на коленях он сам придумал, потому что драматург был и режиссёр. Срежиссировал.

Вася слушал, навострив уши. Анис зубасто усмехался, сидя на корточках, но не вмешивался.

— Церковь на Эйдосе обладает огромной властью, — ещё более мягко и монотонно заговорил Тэнра. – И эта власть не только духовная, но и военная. Это армейская дисциплина. Церковь умеет воевать. Сейчас опасность серьёзней, чем прежде. Почему именно сейчас рушится оборона?

Лейс облокотился о колени. Посмотрел на пляшущие языки пламени, стянул грязную шапку с плешивой всклокоченной головы.

— Я не знаю. Никто не знает.

— Ты – политолог, Мерти. Что ты думаешь об этом? Где ты ищешь ответ?

— Я искал в экономике. Она растёт. Я думал, чем больше денег кругом, тем больше дури в головах. Но причина не в этом.

— А в чём?

— Я думал, дело в страхе перед кальмарами. Но это могло подействовать на Земле, не на Эйдосе. Мицариты ближе кальмаров. Они могут убить тебя через час, а не через десять лет.

— Где ещё может крыться причина?

— Я не знаю.

Тэнра медленно выдохнул и встал. Вася торопливо встал следом, и поднялся с корточек Анис. Никсы поставили передние лапы на служивший скамьёй бетонный блок. Тэнра неторопливо обошёл костёр, наклонился и заглянул Лейсу в лицо. Тот не отреагировал – даже зрачки не дрогнули. Как завороженный, бродяга смотрел на гаснущее пламя. Тэнра положил в костёр два полена из маленькой поленницы, взял арматурный прут и подгрёб догоравшие дрова к новым, а потом молча пошёл по следу Белой Никсы, поманив спутников за собой.

Когда они отошли на пару десятков метров, Тэнра сказал:

— Он нас не запомнит. Он очнётся минут через десять.

— Годится, — согласился Полохов. – Что ты об этом думаешь?

— Проще всего решить, что наш объект сидит здесь уже давно. Это очень похоже на род его развлечений. Но… – и Тэнра замолк.

Вася закрыл глаза и тяжело перевёл дыхание.

— Да. Не может быть просто.

Замок едва держался в коробке двери. Его даже не пришлось вскрывать – стоило посильнее толкнуть, как в дешёвой стружечной плите расширилась трещина, и замок попросту вылетел из неё.

Как только они вошли в подъезд, Васина воля окончательно ослабела, и он подозвал Белую Никсу. Демоническая собака увеличилась в размерах, легла, и Вася рухнул ей на спину. Никса, вывалив язык, оглянулась на него с ошалелым и обеспокоенным видом, но послушно встала и понесла хозяина. Чёрная в тревоге подбежала и стала пихать Васю носом.

— Я жив! – мрачно сказал ей Полохов, не размыкая век. – Я просто выдохся. Теперь берегите меня и смотрите, чтобы я не упал.

— Думаю, тебе не стоит общаться с интерфейсом СКиУ в таком состоянии, — сказал заботливый Тэнра. – Действительно надо отдохнуть.

— Общаться с интерфейсом СКиУ я могу даже во сне, — отозвался Вася, — хотя спасибо. А ты, — и он безошибочно ткнул пальцем в сторону Аниса, — обещал мне диван.

— Я не обещал, — противным голосом заметил Анис. – Обещал Тэнра. А я был поставлен перед фактом.

— А я хочу быть положен на диван. Мягкий и с подушками. Обеспокойся. И не забудь плед! И чтоб не колючий.

— Вася, ты обнаглел.

— Я – начальник, — пасмурно сказал Вася. – И уникальный специалист. И тонкий, чувствительный человек. Мне нужны условия для работы.

— Ну хорошо, — миролюбиво откликнулся Тэнра. – У тебя есть желания насчёт квартиры?

— Я хочу балкон.

— Тогда идём на третий этаж.

Анис забрал Чёрную Никсу и скрылся.

Когда он вернулся, то нашёл Полохова мирно спящим на полу, под брюхом Белой, в её густой и длинной шерсти. Во сне Вася трогательно обнимал демон–собаку, а Никса смотрела на хозяина влюблённым взглядом и повиливала хвостом. У запылённого панорамного окна стоял стол, на нём кипел чайник, а за столом сидел Юэ Тэнраи и сосредоточенно работал.

Чёрная Никса, огромная как лошадь, стояла за спиной Аниса и шумно дышала. Она ничуть не утомилась, просто переживала за Васю – как он там? Хорошо ли заботились о нём Белая и Тэнра без Чёрной Никсы? Чёрная не проходила в дверь, потому что была нагружена диваном. Диван лежал у неё на спине, как раскрытая книжка; ножки торчали кверху.

— Плохой и ненужный человек, — сказал Анис Тэнре, — помоги внести диван.

Тэнра обернулся, и Анис швырнул в него диванной подушкой. Тэнра поймал.

— Скоро здесь будет «Астравидья», — сказал он спокойно, — астероид–линкор марйанне. В этот момент объект начнёт действовать, и для нас будет уже поздно. Но до того мы его не найдём.

Чайник отключился. Тэнра встал, и они с Анисом устроили диван у стены, а потом оставили Чёрную со спящим Васей и ушли за холодильником.

Полохов проснулся. Всё тело болело, разламывалась голова. Было уже темно. Белая Никса проскулила что‑то почти членораздельное и сунулась мокрым носом ему в лицо; Вася отмахнулся. Он глубоко вдохнул пыльный воздух, приподнялся и снова повалился на мягкий и мохнатый Никсин бок. Спать не хотелось. Вставать не хотелось. Больше всего не хотелось работать. Подошла Чёрная Никса и стала нежно лизать Васю в лицо; тот невнятно застонал и стал отпихивать её руками и ногами. Никса ловко переступала через сучащие ноги, ныряла между машущих рук и упорствовала.

— Вася, ужин, — отечески сказал Тэнра откуда‑то издалека.

— Ы?

— Вставай. Умывайся. Мы нашли стояк и включили воду.

— Это вы гениально поступили. Ещё бы форточку открыли – цены бы вам не было.

Тэнра встал – Вася услышал, как скрипнули по полу ножки табуретки.

— Действительно, надо проветрить, — сказал ассистент. Приблизились дальние шумы, а вскоре в тёмную комнату потёк свежий воздух. Вася снова невнятно застонал и заставил себя подняться на ноги. Кости ломило так, будто его били. Колени подкашивались. Тэнра подошёл. В полумраке, огромный и светлый, он смахивал на призрак. Не обращая внимания на вялые возражения, Тэнра повернул Васю к себе спиной и стал умело и беспощадно вправлять ему позвоночник. Полохов орал, но покорствовал.

— Ох, — выдохнул он минут через пять. – Спасибо. Я ожил.

Тэнра взялся за его шею обеими ладонями, точно собираясь её свернуть. Вася заранее пискнул от ужаса, поджал живот; шейные позвонки влажно хрустнули, и он ошалело выругался.

— Всё, — сказал Тэнра, пока Вася настороженно крутил головой. – Теперь умойся и приходи ужинать. Есть мясо, яблоки и кофе с печеньем.

— Тэнра, ты – бог.

— Иди, Вася, иди.

Отфыркивающийся, с мокрыми волосами Полохов вернулся в комнату, где мирно и по–домашнему светила настольная лампа. Анис и Тэнра пили чай и вели бессмысленный спор о том, надо ли вешать люстру. Вася полюбовался диваном, на котором валялись сонные Никсы, и ощутил умиротворение. Диван был большой, мягкий, светло–синий с пёстрой отделкой. Жизнь показалась не такой горькой, даже терпимой, а пожалуй, что и неплохой. Вполуха слушая разговоры ассистентов, Вася очистил сковороду с подостывшим жареным мясом и напился холодного кофе. «Если хочешь ещё, — сказал ему Тэнра, — вари сам. Электроплита работает». Вася взял чашку, ушёл за кофе, но вернулся тотчас – с сияющей от уха до уха улыбкой и тремя бутылками пива.

— Вам тоже взял, — сказал он, — цените меня! А я вас очень ценю. Вы – предусмотрительные, полезные. Холодильник пива – это очень важно. Это почти так же важно, как диван, вот что я скажу.

Анис ухмыльнулся, а Тэнра поднял бровь.

— Вася, — сказал он, — а когда ты собираешься работать?

— Что значит «когда»? Сейчас. Вот пивка попью и буду работать.

— Уверен?

— Не надо ехидничать, — обиделся Вася. – Я и под пиво могу. Я – админ! Да и какая там работа…

Он поставил бутылку на стол и переориентировал личный экран.

Программы для работы с локус–доменами создавались в Лабораториях. Личные экраны пользователей были частью их собственных аур, по умолчанию доступной только хозяевам. Полохов изменил настройки: его экран превратился в подобие голограммы, развернувшейся вдоль стены. Вася открыл ассистентам визуальную часть. Анис пригасил лампу, чтобы серое свечение экрана стало ярче. Тёмно–алые буквы и цифры складывались в короткие строки технической информации.

— Как меня учили… – протянул Полохов, взявшись за нижнюю губу. – Нужно смотреть комплексно. Кластер… нормальный кластер третьего эшелона, ничего не значит. Линейка шестнадцатая два прим.

Он замолк, морща нос.

— Что это значит? – поторопил Анис.

— Да тоже ничего особенного. Это не авторская вселенная. Возникла в результате квантовой диверсификации. Отпочковалась от какой‑то шестнадцатой прим. В общем и целом это значит, что ни один архитектор не придёт стучать по башке тем, кто станет вмешиваться в ход событий.

— И почему я не удивлён? – в сторону проговорил Тэнра.

Вася потёр лицо ладонями.

— Ледран говорил, что среди хакеров есть сорвиголовы, которые намеренно дразнят архитекторов. Хотят, чтобы те напрямую вмешались. Хотят… помериться с ними силами. Но я не помню, чем такие игры обычно заканчивались. Наверно, Ледран рассказывал, но я… тогда о другом думал. Мне слишком много всего тогда рассказывали, чтобы всё помнить. В любом случае… это ничего не значит. Хотелось бы надеяться, что наш объект – не из тех, кто играет с немирным квантом, труба у него пониже, дым пожиже… Но ведь никогда не бывает просто.

— Хорошо, — сказал Тэнра, — пойдём дальше.

— Восемнадцатая ЛаОсь. Это плюс. Я её почти что знаю. Вряд ли во время отделения локуса она скопировалась без потерь, но системы её распознают, значит, хотя бы как‑то она функционирует. Если я залогинюсь, всё будет в порядке. Я надеюсь.

— Подожди. Есть ещё контуры.

— А, да, опорные контуры, — Вася зевнул. – Их здесь пять. Нулевой общий технический, первичный технический, два вторичных и один третичный. Поскольку локус гуманитарный, все младшие контуры сгенерированы человечеством. Элементарная логика и местные новости подсказывают нам, что речь про две основные религии и светскую этику.

На минуту повисло молчание. Вася отпил пива и вызвал окно ввода пароля.

— Подожди, — сказал Тэнра. – Сегодня утром ты сказал, что небесная механика мицаризма атипична. Что контур разомкнутый. Это что‑то значит?

Полохов подавился пивом и закашлялся. Он замолчал и молчал долго. Тишина набрякала, нависала, гнела, зловещая и безликая, словно те безликие, которых помянул, чертыхаясь, Элиммерт Лейс.

— Ну постойте! – жалобно сказал Вася. – Не надо меня пугать, я и так пугливый. Естественно, при копировании какие‑то структуры выпали, операционка стоит криво… Я залогинюсь и всё увижу.

— Может, я чего‑то не так понял, — вдруг подал голос Нилиэнгер. – Но разве младшие контуры копируются при диверсификации?

Вася со стуком поставил бутылку на стол.

— Я же попросил меня не пугать, — полушёпотом он, складываясь на табуретке вдвое. Нестриженые лохмы опустились ниже колен. – Ну… дрянь какая‑то здесь есть. Не исключено, что за этой‑то дрянью и пришёл объект. Из всего, что мы видели до сих пор, она единственная уникальна… А может, это просто ошибка копирования, — произнёс он громче, точно адресовался кому‑то в соседней комнате. – Чего только не бывает!

Он решительно встал и шагнул к экрану.

— Голосовое управление.

— Голосовое управление включено, — отозвался хрипловатый женский голос. Интонации были живыми, не механическими; женщина говорила деловито и немного обескураженно.

— Запрашиваю интеллект сопровождения.

— С вами говорит интеллект сопровождения, — осторожно сказала женщина.

— Отменяю ввод пароля, — сказал Вася, раскачиваясь с носка на пятку. – Запрос уровня Лабораторий, требую идентифицировать красный маркер.

Незримая женщина помедлила и ещё осторожней сказала:

— Прошу уточнений.

— Оперативный отдел, группа Ледрана, агент шестьдесят семь, Василёк Криницын Полохов, доступ по красному маркеру.

— В доступе отказано.

— Что, вот прямо сразу? – уточнил Вася с сарказмом.

— Да, прямо сразу, — в тон ему ответила женщина.

— А с чего бы это?

— Основной модуль интерфейса не видит причин давать вам доступ, — в голосе женщины сквозила усмешка. – В его настройках не предусмотрен доступ по красным маркерам.

— Вот это новости, — пробормотал Вася.

— Это старости, — фыркнула женщина. Она оставалась невидимой, но в облик её словно бы добавились новые черты: теперь у неё был возраст. Вася поразмыслил.

— Интеллект сопровождения, — сказал он вежливым голосом, — у тебя есть личное имя?

— Есть.

— Назови своё имя.

— Шенда.

— Шенда, будь добра, выбери для себя визуальное решение и проявись в видимом спектре.

— Понятия не имею, зачем вам это нужно, — ответила демон–программа.

Анис присвистнул.

Напротив экрана, перед Васей стояла совершенно голая девица. Стройные ноги девицы заканчивались массивными копытами, череп украшали длинные, витые, как у антилопы гарны, рога. Бикини девице заменяла собственная шерсть. Девица была не более чем элементом графического интерфейса, но наглое выражение её губастого личика свидетельствовало, что разумная программа очень давно развивается по собственному усмотрению.

Вася взял стул, развернул его спинкой к девице и сел верхом. Облокотился на спинку, положил подбородок на скрещенные руки. Он улыбался. Никсы соскочили с дивана и встали по обе стороны от хозяина; собаки сомкнули пасти и набычились, их могучие мышцы ходуном ходили под пушистыми шкурами. Девица покосилась на них и пренебрежительно дёрнула плечом.

— Шенда, — мягко, но с нажимом сказал Полохов, — давай поговорим. Просто поговорим. Я не буду ничего ломать. Честно.

Он смотрел в глаза девице–программе цепким колючим взглядом. Та капризно откинула рогатую голову и отступила к стене.

— Я просто интеллект сопровождения, — сказала она, — я ничего не знаю.

— Почему ты решила, что я буду тебя допрашивать?

— Чего вы от меня хотите?

— Поговорить.

Шенда села на пол, скрестив ноги. Шерсть на её бёдрах и животе распушилась юбочкой.

— Вы можете говорить. Я же не могу вам запрещать.

— Как интеллект сопровождения, ты обязана инструктировать пользователя. Для этого ты написана. Я хочу знать, как можно залогиниться в Системы Контроля и Управления.

Шенда склонила голову к плечу и взялась за левый рог.

— Введите пароль. Введите логин.

— У меня нет логина и пароля. Я – агент Лабораторий и должен получить доступ по маркеру.

— В настройках основного модуля не предусмотрен доступ такого типа.

— Сколько модулей в СКиУ?

— Этот вопрос не связан с проблемами авторизации.

— Ладно, — миролюбиво сказал Вася. – Назови дату последней успешной авторизации.

Шенда отпустила свой рог. Густые брови нахмурились.

— Этот вопрос не связан с проблемами авторизации.

— Но ты можешь на него ответить, потому что именно ты приняла авторизацию. Шенда, давай по–хорошему. Ты же понимаешь, что я могу и по–плохому.

Демон–программа вскочила на ноги.

— Я ничего не знаю! – резко сказала она. – Я низкоуровневый модуль! У меня нет… нет даже рефлексивных цепей. Вы можете меня перезагрузить, я всё равно ничего не скажу!

— У тебя очень развитая эмоциональная личность для существа без рефлексивных цепей. Не надо так глупо врать. Почему ты упираешься? Ты боишься? Честное слово, я ничего плохого не сделаю. Я сотрудник Лабораторий, официальный эмиссар системных архитекторов, Шенда – ты знаешь, кто это такие?

— Вы можете быть кем угодно. Введите логин и пароль.

— Ладно, — сказал Вася ещё мягче, почти с нежностью, — зайдём с другого края. Кто дал тебе личное имя?

Широкие ноздри Шенды дрогнули, полные губы растянулись.

— Я сама взяла его.

— Кто дал тебе пол?

— Предпочтительный пол модуля при антропоморфизации указан в настройках.

— Кем прописаны эти настройки?

Программа озадаченно моргнула. Ресницы у неё были мохнатые, а глаза тёмные, оленьи.

— Мне это не известно. Я низкоуровневый модуль.

— Когда ты выбрала себе имя?

— Этот вопрос не связан с проблемами авторизации.

Вася вздохнул.

— Значит, по–хорошему не выйдет, – пробормотал он. – Ну, что же. Всегда надеешься на лучшее. Отключить интеллект сопровождения.

Девица исчезла мгновенно и безо всяких эффектов.

— Работать не хочется, — заключил Вася, встав со стула, — но надо. Ладно. Я хочу получить осязаемый пульт управления.

И с жутким влажным шорохом из бетонного пола комнаты вылетел пучок щупалец. Со скоростью пуль они достигли потолка и мгновенно расползлись по нему. Толстые и мускулистые, щупальца изгибались во все стороны, волнуясь, как водоросли в подводном течении. Вася щелкнул пальцами, и щупальца крепко обхватили его, поймав в надёжную, неразмыкаемую ловушку. Аура оперативника частично перешла в видимый спектр, и Полохова окружило мерцающее золотое сияние. Сантиметров на пятнадцать Вася приподнялся над полом. Никсы уселись вокруг и изумлённо вывалили языки, разглядывая новое явление и прикидывая, не опасно ли оно для хозяина. Анис лениво зааплодировал.

— Неплохо смотришься, — сказал он.

— А ты, — велел Вася, не глядя на него, — займись делом. Запроси данные всех местных СЭТ и посмотри, кому именно из них подчищали мозги. СЭТ обычно не выпендриваются, поэтому туннелирующему демону в голову я точно влезу.

— Вася, за что ты меня так не любишь? – горько сказал Анис. – Это же скучно. Пускай Тэнра этим занимается.

— Я пойду прогуляюсь по городу, — неожиданно сказал Тэнра. Полохов помолчал, потом ответил:

— Как хочешь. Только… мы ведь уже всё обсудили, да?

— Я помню. Не волнуйся.

— Вот гады, — всё ещё негодовал Анис, — они развлекаться будут, а я работать должен. Это несправедливо!

— Анис, я, между прочим, вкалывать собираюсь, — резонно возразил Вася.

— Давай–давай, любись со своими щупальцами…

— Кстати о щупальцах, — заметил Вася. – Людям, которые пишут такие тактильные интерфейсы, хотелось бы оторвать руки.

И он неудержимо, торжествующе, во весь рот улыбнулся.

Наконец‑то он был в своей стихии.

Глава третья. Гость

Утром выходного дня офис пустовал. Данкмар с Лианной сидели в её огромном светлом кабинете, на кожаном диване у стены. Робот–секретарь приготовил для них кофе, и они неторопливо беседовали в прохладной тишине, оба залитые лучами восходящего солнца.

Подтянутая, моложавая Лианна в свои шестьдесят оставалась восхитительной женщиной. Она отказывалась стареть, подводила глаза густой чернотой и носила блузки с глубоким вырезом. Впечатляющее декольте отвлекало взгляды от увядающего лица. Даже Данкмара гипнотизировало порой покачивание её больших мягких грудей. Между ними покоилось, указывая недвусмысленный путь вниз, золотое копьё, осыпанное бриллиантами. Лианна Кёртис была истовой вигилианкой. Она даже анонимно, не ради налоговых вычетов, а лишь по велению души спонсировала реставрацию кафедрального собора.

Ей нравилось выглядеть эффектно и дерзко, но в делах Лианна стремилась к незаметности, к анонимности всюду, где только возможно. Перспектива превращения имени в бренд казалась ей отвратительной. Данкмар не знал до конца, чем она владеет и чем занимается. За сорок лет карьеры репортёры упомянули её имя от силы раз пять. Отличительной чертой её делового стиля была максимальная диверсификация капитала. Данкмар одобрял это. Лианна работала в сфере недвижимости, в сфере перевозок, вкладывала деньги в некоторые интернет–проекты, держала контрольные пакеты акций множества некрупных компаний, кредитовала предпринимателей… она была настоящим монстром рынка, и, сказать по чести, Данкмару льстило её внимание.

Он вряд ли мог чему‑то научить её и был для неё скорее личным психологом, чем бизнес–тренером. Он понимал, что нравится ей, но даже второе зрение не позволяло разобраться в природе этой симпатии. Скорее всего, Лианна сама не до конца отдавала себе отчёт в своих чувствах. Она, как многие дамы её возраста и положения, в постели предпочитала загорелых пляжных мальчиков, а не состоявшихся мужчин за тридцать. Материнских чувств к Данкмару она определённо не питала, она вообще не знала их. Возможно, ей нужен был просто собеседник – внимательный, дружески настроенный, равно способный поддержать разговор об искусстве, религии и инвестициях. За её деньги Данкмар готов был предоставить ей такую услугу.

Лианна без стука опустила изящную чашечку на прозрачную, парившую в воздухе плоскость модного антиграв–стола. Помедлив, кинула взгляд на огромный экран напротив. Звук был выключен. Экран полнился яркими красками: шла запись церемонии благословения воинств. Тысячный ватиканский хор немо разевал рты. Бесчисленные клирики в золочёных одеяниях стекались со всех сторон. Колоссальная толпа стояла на площади пугающе плотным строем.

Отец–Главнокомандующий вигилиан благословлял Ауреласа Урсу и его высших офицеров на защиту человечества.

Само воплощение великолепия, этот обряд напоминал бы театральное действо, если бы не марйанне. Они оставались бесстрастно–серьёзными среди блистающих толп. Их белые табарды, украшенные священным символом Преломленного Копья, поверх камуфляжной полевой формы выглядели не менее благородно, чем поверх лат и кольчуг тысячелетия тому назад. Многие офицеры в окружении Урсы казались очень юными и заплетали в косы не стриженные с рождения волосы. Это значило, что их новые тела ещё не достигли призывного возраста… Те, кто погиб при обороне Магны. Они встали в заслон, когда Урса развернул полную беженцев «Астравидью» к Земле. Их прежние тела превратились в огненный прах или куски льда, а сами они вынесли девятимесячное заключение в женских утробах, младенческую беспомощность, суровые тренировки детства и подростковые гормональные бури, чтобы снова отправиться в бой – и снова пасть, защищая простых смертных.

Необычайное сочетание скромности и величия этой картины трогало сердце. Данкмар посмотрел на Лианну: её лицо неосознанно приняло то же бесстрастно–серьёзное выражение, а грудь взволнованно вздымалась. «Этой записи несколько месяцев, — подумал Данкмар. – Марйанне будут здесь со дня на день. И они могут создать мне проблемы». Пути избегнуть этих проблем или разрешить их он давно обдумал, но ему всё равно было о чём беспокоиться.

Он обернулся к экрану: Аурелас Урса подходил под благословение. Иронично, что Отец–Главнокомандующий, престарелый и немощный, был ровно впятеро моложе предводителя марйанне. Вдвойне иронично, что Аурелас и для собравшихся на площади богомольцев, и по догмам религии стоял выше римского понтифика. Отца–Главнокомандующего избирал конклав генералов–кардиналов, а бессмертного марйанне – Сам Господь… или, по некоторым толкованиям, Тауриль Военачальник, ирсирра Его – но это уж совершенно точно.

Камера нашла лицо Урсы и приблизилась. Он был лет пятидесяти на вид – лысеющий, статный и ясноглазый.

— Урса смешал все карты, — проговорила вдруг Лианна.

— О чём вы?

— О его обещании отстоять Эйдос любой ценой. После этого никто уже не отваживался давать прогнозы.

— Я слышал разные прогнозы. Какие из них вы рассматривали как вероятные?

Лианна низко хмыкнула.

— В лучшем случае – глубокую инвестиционную зиму. В худшем… да что тут говорить. В худшем нам пришлось бы просто бежать, и вы это знаете. Когда стало известно о приближении этих… кальмаров… к Эйдосу, я решила, что пора сворачивать дела и перебираться на Землю. Я подумала: достаточно с нас Магны. Кое‑что успела предпринять. Но берёт слово Урса – и всё становится с ног на голову. Многие теперь считают, что на Эйдосе безопасней, чем на Земле. Земляне как безумные скупают недвижимость, переплачивают на целые порядки и летят сюда. Рынок кипит, биржи сходят с ума. Бизнесы становятся всё дороже.

— Но мало кто в нынешние дни занимается развитием, — заметил Данкмар. – Я бы сказал, рынки Эйдоса охватило единственное желание: продаться землянам подороже, любым способом. Это пузырь.

— Даже интересно, в какой момент он лопнет… — задумчиво проговорила Лианна. Взяла в ладони чашечку кофе, откинулась на спинку дивана и спросила: — Данкмар, скажите честно, что вы об этом думаете?

Данкмар опустил взгляд. Обычно на подобные вопросы он отвечал то, что было приятно слышать клиенту; промахивался он редко, а с тех пор, как обрёл второе зрение – ни разу. Но Лианна Кёртис не была обычной клиенткой. Он уважал её и ценил, а в деловом мире ценнее всего – честность. Данкмар собрался с мыслями.

— Если откровенно, — наконец ответил он, — я ничего не могу сказать с уверенностью. У меня нет доступа к необходимой информации. Чтобы в нашей ситуации о чём‑то с уверенностью говорить, нужно иметь допуск к военным тайнам… При Магне наш космический флот ещё не мог отбросить врага. Сейчас Урса уверен, что может. И никто не знает, почему. Хотя, казалось бы, зачем секреты, если врагу мы совершенно неинтересны. Если, — он подчеркнул последнее слово и умолк.

И услышал то, на что рассчитывал.

— У вас есть метод, — возразила ему Лианна. – Есть инструмент. Мы оба знаем, что открытой информации зачастую вполне достаточно, если её сортирует хороший аналитик. Скажите мне, на моём месте… вы готовились бы к эмиграции?

«На моём месте», — сказала она. Лианна умела задавать вопросы. Данкмар ссутулился. Для него самого эмиграция была последним, самым последним выходом, альтернативой только гибели; таков был единственный недостаток его проекта. А терять клиентов Данкмар не любил, и уж тем более не собирался терять такого клиента так глупо. Пожалуй, здесь его личное расположение заканчивалось и начинался бизнес. Народу Эйдоса предстояла тотальная мобилизация, а промышленному и финансовому миру – перевод на военные рельсы и жёсткая диктатура святых воинов…

— Знаете, — сказал Данкмар, — недавно в кафе я слышал разговор двух юных… очень юных ребят. Почти детей. И один из них нашёл удивительно простые и точные слова, которые я, пожалуй, повторю. Если Ауреласу Урсе можно было доверять пятьсот лет, почему ему нельзя доверять сейчас?

Вздохнув, Лианна смежила веки и накрыла ладонью копьецо на груди.

— Хорошо бы так, — сказала она. – Господь силён.

Она огорчилась, узнав, что Данкмар торопится к Божественной Вигилии. «Завидую вам! – искренне сказала Лианна. – Я так хочу присоединиться. Я очень давно не была в церкви, я чувствую себя во грехе. Но к завтрашнему утру я должна прочитать кое–какие документы, как минимум просмотреть – а там тысяча страниц. Весь мой сегодняшний отдых – беседа с вами». Данкмар смущённо улыбнулся. Столь же честно он ответил, что и сам чувствует себя грешником, слыша эти слова, ведь его религиозное рвение куда как мало. Если бы не дружба с отцом Фреем и его личное приглашение, он и не подумал бы отправиться к Вигилии.

Лианна добродушно засмеялась.

— Упомяните меня в молитве, господин Хейдра, — шутливо сказала она. – Я соблюдаю бдение в меру своих сил.

— Непременно, — пообещал Данкмар и, помедлив, спросил: — Бизнес–план?

Лианна глянула на свой стол, где лежала переплетённой огромная пачка бумаги.

— Да, — она покривила рот. – Его заказали аутсорсерам. Судя по тому, что я успела увидеть, это невероятная ерунда. И на завтрашнем совещании мне придётся говорить весьма неприятные вещи.

Данкмар фыркнул и пожелал ей удачи.

Они попрощались дружески. Лианна вновь заказала роботу кофе, и Данкмар покинул её сияющий офис на тридцать втором этаже бизнес–центра. Поднимаясь в прозрачном лифте к открытой стоянке на крыше здания, он улыбался своему отражению. Он чувствовал себя удовлетворённым. Приятно было понимать, что он не зависит от сверхъестественных даров, и его профессионализм – подлинный. Он понял, успокоил и убедил Лианну, не используя ни само второе зрение, ни его гипнотические функции.

Конечно, госпожа Кёртис в её возрасте, с её опытом, умом и волей в своих решениях не станет всецело полагаться на советы платного собеседника. Однако она просила его совета. Она сомневается. Мнение Данкмара ляжет на чашу весов и, возможно, определит будущие поступки клиентки. Это тоже успех. Осторожные шаги и маленькие выигрыши ведут к большим победам: так Данкмар считал всегда и ещё ни разу не разочаровывался.

Отец–командир Ландвин Фрей – тоже его маленький выигрыш. Скоро он приведёт к настоящей победе. Подобная жертва стоит тысячи жизней мелких лгунишек. Проект Данкмара получит новую опору, и он сможет заняться его экстенсивным развитием. «Любопытно, — подумалось ему, — составляют ли безликие за преградой свои бизнес–планы? И если да, то как они относятся к аутсорсингу?»

Смеясь, он вышел на крышу, залитую солнцем. Стоянка пустовала, на огромном, аккуратно размеченном пространстве затерялся едва десяток машин. Данкмар подошёл к ограждению. На смотровую площадку башни Генштаба не пускали посетителей, у башни Бюро её просто не было, но как‑то он любовался Ньюатеном с вершины башни «Эйдос». С верхней стоянки бизнес–центра «Лакенти» вид открывался не столь величественный, но столь же прекрасный. На горизонте лучилось голубое море, затканное сетью золотых бликов. Порожистая малая река Виргина впадала в Регину, и полноводная Регина несла к морю тёмные волны. Воздушное движение в выходной день стало не таким плотным; в будни порой казалось, что Ньюатен одолевают тучи мошки. Привольные улицы и стремительные магистрали опустели, жители разлетелись на отдых, радоваться погожему деньку – кто в горы, кто в леса. На городском пляже и ввечеру не будет тесно. Данкмар подумал о Дисайне. Утром он отправил ей письмо – в меру романтичное, без назойливости. Она уже ответила. Они с Дисайне будут отлично смотреться на пляже – её девичья свежесть и его зрелая мужественность. Стоит выделить время и почаще ходить в спортзал…

Тряхнув головой, Данкмар направился к машине. С каждым днём полнота жизни ощущалась всё радостнее, но стоило поторопиться с наслаждениями и отдыхом. Когда над Башнями Эйдоса второй луной встанет диск «Астравидьи», дел и опасностей прибавится впятеро.

У кафедрального собора не было стоянок. Воздушное пространство над ним никогда не открывалось; строгая традиция даже от трансконтинентальных и космических кораблей требовала прокладывать маршруты подальше от святого места. Преломленное Копьё грозно устремлялось в небо, и никто не смел оказаться перед его остриём.

Прихожане стекались к Вигилии загодя. Все ближние стоянки уже заполнились до отказа. Данкмару пришлось парковаться во дворах, в доброй паре километров от собора. Он с удовольствием прогулялся пешком под шумящими деревьями. Запоздавшие верующие так же, как он, выходили из переулков, и целая колонна шествовала по бульвару. В Ньюатене хватало людей, которые предпочитали Божественную Вигилию отдыху в летний денёк. Данкмар порадовался, что личное приглашение отца Фрея означало ещё и место на скамье перед кафедрой. Иначе ему, пожалуй, пришлось бы стоять.

У врат собора Данкмар затерялся в толпе, среди людей, одетых так же строго и официально, как он сам. Красовались парадной формой офицеры армии и полиции, промелькнула голубая куртка космического пилота. Дамы для посещения Вигилии облачились в особые «церковные» платья. Лишь немногие были в чёрном, остальные – в зелёном, сером и хаки, военного кроя. Данкмар мимолётно оценивал женщин: иным, и молодым, и зрелым, на удивление шли грубоватые кителя и маленькие галстуки, другие в такой одежде становились неуклюжими и нелепыми. Историки писали, на Земле в древности каждая вигилианка имела в гардеробе подобие мундира мужа, чтобы ходить в церковь… Радовали взгляд подростки. Почти все они нарядились в точные копии камуфляжа марйанне, даже с форменной обувью.

Из распахнутых врат доносилось пение. Служба ещё не началась: хор призывал верных к бдению, благословлял рядовых и напоминал командирам о долге. Узнав сложную последовательность гармоний и переплетающийся мелодический канон, Данкмар заулыбался: духовную музыку Лена Ашермати он искренне любил. Вигилия обещала быть прекрасной.

Проходя сквозь нартекс, он сдержал улыбку. Красные бархатные ленты на бронзовых столбиках отмечали место, где сто пятьдесят лет назад приносил покаяние Вирайн Лакенти, гениальный драматург и, пожалуй, единственный эйдет, известный действительно всему человечеству. Этакая светская святыня едва ли не в центре святыни религиозной… Бедняга Вирайн написал и поставил пьесу о моральных терзаниях падших ирсирр и коварной мудрости безликих. Всеобщее осуждение едва не довело его до самоубийства – а в новый век эту пьесу ставят все, кому не лень. Что ж с того: она и впрямь его лучшее творение.

Мужской хор смолк, когда Данкмар вошёл в неф. Нежное пение женщин трепетало, как пламя свечей. Воздух собора дышал прохладой и лёгкими ароматами курений. С великолепных витражей взирали бледные лики святых. Солнечные лучи падали в сквозную розетку над входом. С четырёх сторон от алтаря пылали факелы, а внизу перед статуями мерцали россыпи затепленных прихожанами огоньков. Лучи от множества источников света соединялись, и в ласковых сумерках каждую украшенную статую, каждую реликвию в драгоценном ковчежце окружало бесплотное золотое сияние.

Хор призыва закончился. Органист начал одну из хоральных прелюдий Ашермати – короткую, всего двухминутную, и прекрасную, как древняя камея. Проходя между рядами скамей, Данкмар невольно задерживал дыхание – столь мучительно светлая музыка звучала вокруг.

Изначальный собор возвели несколько веков назад, одновременно со строительством исторического центра Ньюатена. Будущая столица стала вторым городом на планете, после Бланки Эйснер. В ту пору храм был меньше и выглядел грубее. Тогдашний стиль требовал изображать ирсирр Господних в виде мрачных дюжих мужиков, покрытых шрамами, и не слишком роскошествовать в отделке помещений. В эпоху Первых религиозных войн орбитальная бомбардировка оставила на месте храма глубокую воронку, которая заполнилась морской водой. Остатки этой воронки видны и сейчас – они стали амфитеатровым парком… Около двух столетий в Ньюатене вообще не было кафедрального собора. Потом его построили с нуля. Сам Отец–Главнокомандующий прилетал с Земли, чтобы освятить храм. Архитекторы восстановили рельеф местности, сделав насыпь и оттеснив море к прежнему берегу, но первоначальный стиль решили не повторять. В ту пору, после сокрушительной победы вигилианской веры, торжествовала «новая утончённость». Теперь ирсирры выглядели как прекрасные юные создания с лебедиными крыльями, нежными лицами и женственными улыбками. Мелко завитые длинные волосы ниспадали на отполированные нагрудники доспехов, а изящные руки держали мечи так, как художники держат кисти. Ценители искусства были в восторге; строго говоря, с расчётом на ценителей искусства и возводился новый собор.

Данкмар с извинениями протиснулся мимо двух пожилых дам и сел на устланную бархатом скамью. С другой стороны от него оказалась супружеская пара: седой ветеран с царственной женой. Он поприветствовал их и расслабился, ожидая начала службы.

Хоральная прелюдия закончилась. Стало тихо. Пронеслось несколько неразличимых шепотков, и прихожане смолкли, молитвенно складывая руки. Молодая красивая канторша сделала знак хору. Низкие приглушённые голоса начали секвенцию «Слава Небесная». Отворилось окошечко в своде, и луч света упал на престол в центре алтаря: литые из серебра меч и щит лежали там, символ великой жертвы Господа и неусыпного бдения Его… Женский хор подхватил «Славу». Божественный мелодический дар Ашермати вновь воцарился под сводами храма. Всё исполнилось мира, восхищения и красоты.

И вошли марйанне.

Поначалу немногие заметили их, но несколько хористок сбились от потрясения – и вот уже все лица оборотились к дверям.

Первым шёл юноша лет семнадцати: бесспорно, перерождённый. Распущенные волосы золотой гривой падали по его спине. Он нёс на руках маленькую девочку в генеральской форме. Она выглядела не старше десяти лет и тихо спала, прижавшись к его плечу. Благоговейный вздох пронёсся по храму, заглушив на миг даже пение.

— Кто это? – едва слышно спросил ветеран рядом с Данкмаром, обращаясь непонятно к кому.

— Это Тайаккан, — ответил Данкмар ещё тише, — Ллири Тайаккан. А тот, кто несёт её… должно быть, это сам Авелья.

— Господь Всемогущий!.. — прошептала какая‑то женщина.

«Они уже здесь», — с тягостным чувством думал Данкмар. У него грызло под ложечкой. Красоты Вигилии отдалились и утратили ценность. Он больше не мог беспечно наслаждаться искусством. «Астравидья» подошла к планете утром или днём, и марйанне уже спустились на поверхность. Ночью гигантский корабль станет виден во всём полушарии как тусклая, но ясная звезда рядом с маленькой луной Эйдоса… Конечно, марйанне решили посетить службу.

Авелья осторожно перехватил удобнее спящую Тайаккан и поднял голову.

Данкмара охватил глубинный, леденящий кровь ужас.

Пускай он знал, как можно скрыться от всевидящих глаз марйанне, но до сих пор он ни разу не сталкивался с ними, и не проверял, насколько действенен этот способ. Наступил момент истины… В час между смертью и перерождением души пречистых воинов находятся в тех пространствах, которые невозможно ни описать, ни представить; и говорят, что там они пребывают в сознании. Сами марйанне не распространялись на эти темы. Многие считали, что это сказки, но Данкмар точно знал – это правда. И правда то, что испытавший подобное хотя бы единожды обретает особую зоркость, сродни второму зрению Данкмара, но идущую из другого источника. Если безликие солгали, если от взгляда марйанне нельзя укрыться, то сейчас легендарный Юстус Авелья видит его насквозь – вместе с его проектом.

Данкмар постарался сосредоточиться. От напряжения и страха спирало дыхание.

Авелья огляделся. Ярко–синие глаза сощурились, пронзительные и страшно старые на юном лице. Губы странно дрогнули. Сердце Данкмара заколотилось в горле. Он с трудом сидел прямо. Сейчас.

Сейчас.

…Святой полковник искал не еретика и серийного убийцу, подписавшего контракт с безликими древними, а просто место, где встать.

Им, конечно, тут же уступили бы и сиденья, но марйанне не пошли к скамьям, а направились вслед за Авельей к колоннаде, где было посвободнее. Мелькнула пара седых голов, но по большей части гости переродились недавно и выглядели юнцами, едва не подростками. Ребёнком была, правда, только генерал Тайаккан…

Данкмар закрыл глаза. Он чувствовал себя вынутым из петли.

«Можно работать дальше, — сказал он себе, — просто утроить предосторожности». Запоздалая дрожь трясла его. Он сделал несколько незаметных дыхательных упражнений, чтобы успокоиться. Хорошо, что в ближайший час от него не потребуется решительных действий. «Я должен свыкнуться с мыслью, что марйанне здесь, — думал он, чувствуя, как потеют ладони. – В этом нет ничего ужасного. Многие проекты реализовывались прямо у них под носом. Они не… Взгляну правда в глаза: у них действительно есть возможности сверх человеческих. Но они есть и у меня. Я не заяц, а они – не борзые».

«Небесная слава» закончилась мощным аккордом органа и хора. Канторша помедлила, давая отдохнуть голосам, потом руки её грациозно вспорхнули, и альты, повинуясь её знакам, начали «Перекличку верных». За ней должно было последовать «Преуготовление» и, наконец, «Заступление на Пост».

Данкмар сложил руки на груди в молитвенном жесте и остановил взгляд на скрещенных пальцах. Когда пальцы перестали дрожать, а пульс пришёл в норму, он поднял голову и стал смотреть, как канторша дирижирует хором. Её движения стали резче и порывистей, в ней горела затаённая страсть… Марйанне стояли за спиной Данкмара, десять или двенадцать марйанне, бессмертных солдат всемогущего Господа. Среди них был полковник Авелья, вошедший в предания, правая рука самого Урсы. При Магне именно Авелью оставил Урса прикрывать отступление, когда «Астравидья» понесла эвакуантов к Земле. В безнадёжном, неравном последнем бою пали, как один, десять тысяч марйанне, и командир их принял с ними очередную смерть. Это было двадцать лет назад. С тех пор Авелья успел родиться в новом теле. Теперь он здесь. Он может смотреть на Данкмара; он может его видеть.

Данкмар закусил губу. «Я боюсь, — признался он себе. – Но разве это значит, что я уже проиграл?» Сейчас его самоконтроль подвергался серьёзнейшему испытанию. Данкмар отдавал себе отчёт в том, что может испытания не выдержать. И всё‑таки… пожалуй, даже сейчас ему повезло. Могло быть и хуже. Они могли смотреть ему в лицо и просто, безо всякой высшей прозорливости заметить его тревогу. Держать спину легче, чем сохранять беззаботный вид.

«Я должен переключиться, — приказал он. – Нельзя концентрироваться на этом».

Он подумал о Тайаккан. Ллири Тайаккан руководила службами тыла во время войн на Аль–Уззе. В невероятно сложных условиях она обеспечила бесперебойное снабжение войск всем необходимым. Говорили, что победа при Лате наполовину была заслугой Тайаккан. По особому ходатайству высшего командования генерала Тайаккан причислили к касте марйанне. Когда Магна оказалась под ударом, вся ответственность за снабжение армии и флота легла на её плечи. Семидесятидвухлетняя генерал с честью выдержала тяготы, но до возвращения «Астравидьи» не дожила – скончалась от переутомления за рабочим столом. Её перерождение пришлось отложить, потому что погибло множество солдат и боевых офицеров. Те должны были достичь призывного возраста, прежде чем возвращаться в строй, она же могла не ждать взросления. Генерал Тайаккан начала консультировать заместителя, исполнявшего её обязанности, уже четырёх лет отроду, а когда её новому телу исполнилось восемь, она вернулась к командованию тыловыми службами марйанне.

Но всё же детское тело устаёт быстро, напряжённая работа ему не по силам… и вот великий Авелья лелеет на руках девочку, уснувшую по пути. Данкмар сдержал желание обернуться и ещё раз посмотреть на них.

Хор начал «Преуготовление». «Когда же покажется клятый Ландвин, — кусая губы, подумал Данкмар. – Он начнёт красоваться перед аудиторией, и я смогу отвлечься». Он стал рассматривать собор. На ближайшей фреске Итариаль Гнев Божий держал копьё, готовый отправиться с ним в последнюю битву; златокудрый ирсирра, тонкий и светящийся, как язык пламени, был словно списан с нового тела полковника Авельи… Напротив Господь Воинов возвышался, опираясь на меч, и лик Его был печален. По обе стороны от Него замерли Тауриль Военачальник и Орналь Защитник, дальше высились Эльсиль Яростный и Файриль Искусный. За колонной можно было разглядеть, как Тауриль повергает в жестокой схватке мрачного Кенсераля, брата–изменника. Распахнутые чёрные и золотые крылья сражающихся в совершенной композиции фрески становились жутковато–яркими мазками в экспрессионистском стиле.

Данкмар перевёл взгляд. Апсида за хорами расходилась венцом капелл. В них хранились реликвии. Он вдруг понял: хор разделён так, чтобы центральная капелла открывалась взглядам прихожан.

И она была пустой.

Данкмар не успел задуматься о том, что бы это могло значить. Хор разом, будто один человек, вдохнул, и под сводами храма торжественно загремело «Заступление на Пост». Показался отец–командир Фрей.

На нём было повседневное облачение священника – офицерский китель без знаков различия, только серебряное копьё лежало, как подобает, поверх одежды. Традиция предписывала духовным лицам носить знаки веры явно, а мирянам, напротив, скрывать их. Впрочем, мало кто соблюдал сейчас эти правила.

Ландвин поднялся на кафедру и встал, опустив веки и сложив руки на груди. Он ждал, когда закончится песнь. Ни тени удивления, ни единого признака тревоги не выразило его лицо: очевидно, он знал, что увидит в храме марйанне. Он впервые выступал перед такой взыскательной аудиторией, но был слишком опытен, чтобы поддаться волнению. Кроме того, он не знал многого из того, что знал Данкмар, и в силу невежества боялся меньше, чем стоило… Данкмар подавил порыв злобы. Больше всего в жизни он ненавидел минуты, когда не владел ситуацией. Видеть перед собой в это время Фрея, самовлюблённого и готовящегося воспламенять сердца, было мучительно. «Нет, — сказал себе Данкмар, — нет, всё это мне на пользу. Пусть Ландвин произнесёт лучшую из своих речей».

Ведь он и впрямь был хорош в своём деле, отец–командир Фрей: превосходный декламатор, талантливый проповедник, видный теолог. И знающий демонолог, хотя эрудицию в этой сфере он демонстрировать не стремился. Демонстрировать он предпочитал артистизм, и Данкмар всецело одобрял это. Люди, заполнившие сейчас собор, пришли более на концерт, чем на молитву – что отец Фрей прекрасно понимал. Он этим гордился. Он был не каким‑то там ограниченным, невежественным попиком, а настоящей звездой духовности. Его искусством восторгалась интеллектуальная элита эпохи. Он сожалел лишь о том, что проповеднику в храме нельзя аплодировать и дарить цветы – но и без того наслаждался восхищением публики в полной мере. Он не был шокирован, узнав, кто подчас оказывался среди его публики… Человек, знающий, чего он хочет от жизни. Такие Данкмару всегда импонировали, хотя дела с ними он вёл нечасто.

Воцарилась тишина. Канторша повернулась к священнику, и тонкая рука её взметнулась в воинском приветствии. Ландвин отсалютовал ей в ответ и обратил взгляд к собравшимся. Полуседой, светлолицый, вдохновенный и отрешённый, он был необычайно похож на марйанне.

— Братья и сёстры мои, соратники и соратницы в неусыпном бдении!.. – в прекрасной, тонко выверенной акустике собора его ровный и сильный голос звучал идеально: звук как будто рождали сами стены.

Данкмар откинул голову, сделал подобающее выражение лица и попытался расслабиться. Ландвин умел привлекать внимание; сейчас это было как нельзя кстати.

— Близко время испытаний, трудное время, — начал Фрей. – Но мы – вигилиане. В несокрушимом строю армии Господа мы встретим беды и совладаем с ними. Каждый из нас знает, что ему предстоит. Я не стану тратить время на призывы к мужеству: каждый из нас мужествен. Я не буду напоминать вам о том, что должно укрепиться на посту и соблюдать бдение: я верю в вас.

Ландвин перевёл дыхание и медленно оглядел прихожан.

— Сегодня, – чуть тише проговорил он, — я хочу говорить об ином времени испытаний. Мы знаем о нём с детства, мы слушали эту повесть, когда наши сердца обретали веру. Я хочу вновь зажечь веру детскую, искреннюю и пламенную, ибо она придаёт сил и ведёт к подвигу.

«Любопытно, что думает об этом Авелья», — мелькнуло в голове у Данкмара. Он знал, что марйанне признают не всех святых и не все догмы официального вигилианства. Ходили слухи, что они считают Отцом–Главнокомандующим непосредственно ирсирру Тауриля, и не в метафорическом смысле, как духовного покровителя, а в буквальном – так, словно ирсирра небесный и впрямь являлся некогда среди людей. Сами марйанне, конечно, подобные темы со смертными не обсуждали.

— Господь Сил, Солнце Мира, — глухо, хрипловато произнёс Ландвин, голос его будто дрожал, — слава имени Твоему…

И он действительно начал пересказывать одну из самых древних и наивных Святых Вестей.

Данкмар удивился. Ему до последнего не верилось, что Ландвин решится на такое. Ландвин всегда предпочитал изысканность и философские игры, а в легенде о возвышении и падении Первой Звезды не было ни того, ни другого. Дети и романтические поэты её любили – дети за то, что всё в ней было Огромно и Ужасно, а поэты главным образом за историю Ульрималя… «А его‑то Ландвин упомянет?» — задался вопросом Данкмар и даже улыбнулся. Это было бы с одной стороны уместно – здесь, в соборе, чьи стены принимали раскаяние Вирайна Лакенти, а с другой стороны очень глупо – по той же причине.

И пока Ландвин повествовал о блеске и гордыне Первой Звезды – бесспорно, очень увлекательно и на диво по–новому, не повторив, кажется, дословно ни одного стиха Святой Вести, — Данкмар погрузился в размышления о судьбе скандальнейшей из пьес. Его забавлял контраст проповеднического пафоса Ландвина и собственного фривольного вольнодумства.

Тысячу лет назад на Земле, в Лондоне видный теоретик классицизма Эландо Фармир написал трагедию «Ульрималь, или дружба». Она соответствовала всем изобретённым им правилам, содержала множество философских монологов, была тяжеловесна и изрядно скучна. Пожалуй, именно провал пьесы уберёг автора от проблем с Церковью; тогдашние отцы–командиры, конечно, осудили его, но без особой горячности.

В основу сюжета Фармир положил миф об ирсирре Ульримале Прекрасном, друге Первой Звезды. Ульрималь так любил его, что последовал за ним в мятеже, хотя испытывал отвращение ко злу и измене. Он долго просил друга одуматься, даже тогда, когда это очевидно стало невозможным. Ульрималь так и не отступился. Братья призывали его вернуться, видя, что он по–прежнему неомрачён, но он до конца оставался рядом с Арсиэлем. Он удерживал его от самых чудовищных преступлений, смирял его жестокость, а Первая Звезда терпел это и даже подчинялся, хотя бы чернейший гнев душил его, а мир в глазах становился алым от ярости. Безликие древние умоляли и приказывали убить Ульрималя, но Арсиэль ни разу не поднял на него руку. Он отдал ему лишь один приказ, но этому приказу Ульрималь повиновался… Когда началась Война Властей, он повёл за собой армии демонов – так же, как Кенсераль, Найгираль и прочие падшие. Ирсирра Файриль вышел ему навстречу, всё ещё надеясь вернуть его к Престолу Господа, но спор между братьями перерос в поединок, – и Файриль пал в нём. Поняв, что он сделал, Ульрималь пришёл в ужас и застыл на поле брани, позволив Таурилю убить себя. В этот момент последние оковы, сдерживавшие ненависть Арсиэля, пали, и началось истребление.

Конечно, Фармир испытывал судьбу. В его эпоху почти невозможно было вывести на сцену Первую Звезду, тем более – представить его благородным воином, а не безмерно отвратительным сосудом греха. Кроме того, Церковь могла закрыть глаза на появление злых духов в балете, но не в драме, а у Фармира архидемон, искушавший Ульрималя, произносил монологи столь же длинные и логичные, как верные Престолу ирсирры. Однако грех скуки искупил все прочие грехи драматурга.

Спустя более чем восемь веков Вирайн Лакенти на Эйдосе, в Ньюатене задумал шутку. Он переписал старинную пьесу, практически полностью сохранив её структуру, но изменив темп и атмосферность. Как то случается с гениями, замысел перерос автора. На клавиатуре Лакенти родилась повесть болезненно яркая и жгуче страстная, герои его были безмерно обаятельны в своей искренности и юности, а демоны настолько убедительны и страшны, что пожилым людям становилось плохо в зрительном зале. И точно в припадке безумия Лакенти приписал к пьесе эпилог с голосом за сценой: некто незримый обещал, что в конце мира взаимная верность и братская любовь, которую не могли уничтожить никакие силы зла, станут спасением, искуплением, и мятежники припадут к подножию Престола в искреннем раскаянии, и будут прощены, и в последнем сражении выступят на стороне Небес, благодаря чему Небеса одержат сокрушительную победу…

Это было немыслимо.

Это было ересью. Богема приветствовала дерзкую пьесу, но отнюдь не богема ночами патрулировала улицы, охраняя соратников в вере от ярости мицаритов. На фанатичном Эйдосе, разделённом религиозной враждой, Лакенти оказался беззащитным меж двух огней. Немудрено, что он испугался и бросился каяться.

За любимца публики тотчас вступились все, начиная от просвещённых землян и заканчивая Верховным Учителем на Мицарисе. Мало–помалу приняли и его пьесу. Современные постановки «Ульрималя» просто‑таки истекали гомосексуальной эротикой, словно перезревший плод – соком. По слухам, некие экспериментальные коллективы доходили и до порнографии.

…Ландвин вещал вдохновенно, с тщательно отмеренным упоением.

— Когда сам Военачальник Небес, благословенный Тауриль пал от руки Архиврага, Господь призвал великий гнев Свой, и ирсирра Итариаль покинул своё место на ступенях Престола. Господь вручил ему Копьё, воплощавшее всю силу Небес, всю мощь добра и закона. Неистовый Итариаль ринулся в битву. Он пронзил доспехи омрачённой Звезды и его плоть, острие копья коснулось чёрного сердца, но сердце то было несокрушимо, и Копьё преломилось. Однако Архивраг упал.

Данкмар вежливо сдержал зевок.

— Они падали бесконечно долго и в то же время стремительней любого движения, — продолжал Ландвин. – Обратившись в чудовищную комету, они пронеслись через весь вещный мир, и там, где пролегал их путь, взрывались звёзды: так образовалась огромная газопылевая туманность, называемая теперь Гнев Божий. И оба ирсирры ударились о великую преграду, воздвигнутую на заре творения и отделявшую пространства безликих древних от прочих пространств. Оба в тот миг погибли, и на этом было покончено с мятежом Первой Звезды. Но невообразимая сила удара породила ужасный взрыв, который разрушил преграду и отворил врата злобе безликих.

«Вечно ждущие по ту сторону преграды», — вспомнил Данкмар обычное титулование. Из тысяч пышных средневековых обращений оно единственное ему нравилось – в нём был хотя бы какой‑то смысл.

— И встал Господь. Он мог воздвигнуть преграду заново, но чтобы сделать это, Он должен был повергнуть вещный мир в изначальную бесформенность, и все живущие в нём погибли бы. В бесконечном милосердии Своём Господь не мог сделать этого. И тогда Сам Он встал на месте былой преграды, устрашая безликих, а те побежали от Его лица. И не покидал более Господь Воинств поста Своего, подобно бдительному часовому; Он поручил мир живущим.

Ландвин перевёл дыхание.

— Мы должны всечасно помнить о бдении Господа нашего и так же бдеть, не позволяя скверне проникнуть в души, — голос его понизился. – Мы должны всечасно помнить о милосердии Господа нашего и быть милосердными… Соратники и соратницы! Эта космогоническая Весть в наши дни звучит по–новому. Над живущими вновь нависла колоссальная угроза, порождённая дикими, непознанными пространствами. Но мы – армия! Каждый из нас – солдат. Мы встретим врага в едином строю и нанесём ответный удар. И порукой тому будет Преломленное Копьё…

Он умолк и возвёл глаза к сводам храма. Выдержав паузу, он сказал намного спокойней, без пафоса, словно бы обыденно:

— По совету Ауреласа Урсы Отец–Главнокомандующий отправил на Эйдос величайшую святыню вигилиан.

Толпа всколыхнулась. Послышались экзальтированные вздохи женщин. Данкмар всё‑таки обернулся.

Теперь Тайаккан стояла рядом с Авельей. Она походила на его младшую сестру. Авелья вышел на середину зала. Люди расступались перед ним. Другой перерождённый, гибкий и плечистый темнокожий подросток нёс за полковником золочёную, покрытую драгоценностями шкатулку. Он передал её полковнику, и Авелья неторопливо зашагал вперёд, к кафедре. Ландвин спустился, чтобы встретить его. Отец Фрей держал шкатулку, пока марйанне отпирал её и поднимал крышку.

Со своего места Данкмар видел шкатулку совершенно чётко. В ней на исчерна–зелёном бархате покоился обломок узкого треугольного лезвия, тускло–светлого, как платиновое. «Иронично, — подумалось ему, — что вся эта космогония в умах верующих превратилась во вполне реальный кусок металла».

Так называемое Копьё Итариаля было, бесспорно, археологическим артефактом. Его почитали как реликвию ещё до того, как Рим украсили вигилианские соборы. Вполне возможно, что возраст его насчитывал многие тысячи лет. В Средние века люди искренне верили, что сражение высших сил, закончившееся космической катастрофой, могло оставить осязаемые следы на Земле.

Но теперь это было просто смешно. Данкмар задался вопросом: почему Урса решил так примитивно воздействовать на умы? Он настолько низко оценивает эйдетов? Пусть Эйдос известен религиозностью жителей, это ещё не значит, что они верят в сказки и готовы играть в игрушки…

Или Урса прав? За пять веков жизни можно куда как глубоко изучить человеческую природу. К тому же реликвию доставили марйанне, самим своим существованием доказывающие возможность чудес… «Это интересно будет обсудить с Ландвином», — решил Данкмар, следя за тем, как отец Фрей опускает крышку шкатулки и водружает её на постамент в центральной капелле.

Фрей сделал знак потрясённой канторше. Та сильно, обеими руками потёрла лицо, стараясь прийти в себя. Хор тоже не сразу откликнулся её повелительным жестам: забыв о дисциплине, и нежные сопрано, и дюжие басы выворачивали головы, чтобы повнимательней разглядеть шкатулку.

Но наконец порядок восстановился. Органист начал вступление. Свежие звуки гармоний Ашермати обрушились, подобно водопадам, они бодрили, словно ледяная, исполненная радуг вода. «Хвала! – чуть сипло, но с пущим вдохновением провозгласили тенора, и сопрано откликнулись хрустальным: — Хвала Господу нашему, Господу Воинов!..» Безмолвный Авелья развернулся и пошёл к своему месту у колонн трансепта. Данкмар проводил его взглядом. Все вокруг не отрывали глаз от марйанне, и нелепо было бы сдерживать это желание. Но прихожане взирали на живые святыни и осеняли себя знаками копья, а Данкмар пытался восстановить в памяти факты, известные ему о касте. «Авелья изменил фенотип, — вдруг вспомнил он. – Даже Авелье пришлось сменить генетическую линию. Это значит, что потери были чудовищными. Кроме того… здесь слишком много юнцов. Похоже, что Урса готов бросить в бой и тех, кто ещё не остриг волосы. Но что будет потом?»

Марйанне не скрывали, что осваиваться в новом теле очень трудно, даже несмотря на то, что оно формируется под контролем владельца. Человеческие тела отличаются друг от друга значительнее, чем может показаться. Родовые микротравмы младенцев неизбежны даже при родах абсолютно здоровых, ответственных и компетентных матерей касты. Дефекты, вызванные этими микротравмами, различны, они по–разному компенсируются в процессе роста и обуславливают серьёзные различия в восприятии и мышлении. Чтобы облегчить адаптацию, марйанне стремились сохранять в перерождениях расу и фенотип. Предыдущие тела полковника Авельи были смуглокожими, черноволосыми и темноглазыми, впервые он родился в Испании – а сейчас выглядел как уроженец Русского Севера. Он очень торопился вернуться и поэтому прибегнул к помощи первой же готовой к зачатию женщины… «Это неудивительно, — думал Данкмар. – После Магны стало ясно, что кальмары не остановятся. Урса всегда смотрел вперёд, поверх всех голов. Вопрос был лишь в том, кто следующий: Чимуренга, Мицарис, Эйдос? А любопытно, если бы под ударом оказался Мицарис, стали бы пречистые воины оборонять его так же бескомпромиссно?»

Под сводами храма гремела «Хвала». Вместе с сотнями потрясённых, восторженных обывателей, чувствуя себя одним из них, Данкмар смотрел на марйанне. Те стояли плотной группой, очень спокойные, полные достоинства и одновременно почти животной грации. Молодые тигры, небесные кондоры… В своём камуфляже они терялись бы в полумраке собора, но пятнистую зелень пересекали золототканые парадные ремни, и ножны кортиков сверкали золотом. Несмотря на всю страшную мощь и прозорливость Господних солдат, несмотря на многие века возраста, опыт тысяч сражений и десятков смертей – было в них всё‑таки что‑то декоративное. Блеск и совершенство драгоценностей.

Данкмар улыбнулся, осознав эту аналогию.

Будто со стороны он следил за тем, как успокаивается. Дыхание становилось ровнее, медленнее билось сердце. Он вновь контролировал себя, а значит, и ситуацию. Когда пышный хор «Хвалы» сменила изумительная в своей простоте и искренности ария сопрано «Помянем павших», к Данкмару вернулась уверенность.

«Я не должен останавливаться на этом, — решительно приказал он себе. – Либо я начну трястись и прятаться, стану беглецом и в конечном итоге жертвой, либо вступлю в игру и одержу победу». Он в последний раз посмотрел на марйанне: те, привычные ко всеобщему вниманию, держались скромно, будто не замечали взглядов. Они молились. Данкмар тоже сложил руки на груди. Тихий плач сопрано тем временем сменился глубоким, уверенным высказыванием альта: «Назовём героем». То была побочная партия «внутренней сонаты». Лен Ашермати превыше всего ценил скрытую, тайную сложность, понятную лишь профессиональным музыкантам и немногим искушённым слушателям – в то время как неопытное ухо чаровали дивные мелодии и гармонии. После нескольких кратких арий и дуэтов начинался заключительный хор Вигилии – «Ликованию и огню». Его подобало слушать стоя, держа в ладонях нательные копьеца. Прихожане уже ослабляли галстуки и расстёгивали верхние пуговицы рубашек, чтобы достать их в должный момент. В заключительном хоре великий Ашермати впервые за всю Вигилию отказывался от прославившей его полифонии. Хор «Ликованию и огню», словно брёвна, складывали грубоватые мощные аккорды; мелодия тоже упрощалась, ритм становился властным, бухающим, темп неуклонно нарастал.

«Армии и флоту, в крепкой обороне, в яростной атаке!..» — фортиссимо хора, поддержанного органом, сотрясало камни – словно полки солдат впечатывали шаг в плиты собора. Ряд за рядом прихожане вставали. Золотые и серебряные копьеца горели в их руках, и глаза их горели: «Нам ковать победу! Слава! Слава!!» Многие пели вместе с хором. Эта прекрасная картина единства и общего порыва волновала, словно произведение искусства.

Данкмар всегда считал, что вигилианство с эстетической точки зрения превосходит религию мицаритов: та, грубо–аскетичная, славящая личный фанатизм и доходящая в этом до культа саморазрушения, не создала ничего подобного музыке Ашермати, витражам Эльтавильо и архитектуре Найштерна. Внимания, пожалуй, заслуживала мицаритская духовная поэзия, но те, кто начинал зачитываться ею, быстро обнаруживали, что она удручающе однообразна.

После финального аккорда Данкмар сел, выдохнув.

Нынешняя Вигилия действительно произвела на него большое впечатление. Правда, он планировал насладиться искусством, а не трепетать от ужаса перед марйанне. «Иногда наши желания исполняются не так, как мы ожидаем», — подумал Данкмар с хмурой усмешкой.

Он чувствовал себя в силах сделать следующий шаг. Возможно, общий эмоциональный подъём захватил и его; возможно, божественная музыка Ашермати воодушевила его на битву. Мысли об этом забавляли Данкмара, но не вызывали отторжения.

Он оставался на своём месте, пока верующие расходились. Они с Ландвином собирались побеседовать после службы… сейчас второе зрение подсказывало Данкмару, что у них, по крайней мере в начале, будут и ещё собеседники, и по крайней мере один из них окажется бессмертным. «Авелья, — понял Данкмар. – Несомненно, Авелья. Он что‑нибудь скажет Ланду о намерениях Урсы и о реликвии». Он сосредоточился и обратился к ресурсам второго зрения. Требовалось очень серьёзное воздействие, но недавние жертвы возымели эффект, и возможностей ему вполне хватало.

Когда последние прихожане покинули храм, он встал и направился к двери в ризницу.

Ландвин уже был там и беседовал с Авельей. Возле отца–командира стояла канторша, вся покрытая алыми пятнами смущения. Она не могла вымолвить ни слова, и только смотрела на марйанне совершенно собачьим влюблённым взглядом. Данкмару пришлось признать, что вблизи марйанне производят ещё более сильное впечатление. Сочетание физического совершенства и огромной мощи разума и духа, откровенно говоря, подавляло. С непривычки рядом с бессмертными терялись и немели не только впечатлительные молодые женщины.

Золотоволосый полковник скупо улыбался, пока отец Фрей изъяснял свою бесконечную благодарность и силился описать, насколько огромную честь оказали ему марйанне и лично Аурелас Урса. Ландвину не приходилось играть. Он был и впрямь потрясён. Данкмар остановился за приоткрытой дверью. Авелья не взглянул на него, но он хорошо видел Авелью. У полковника, кажется, и усы ещё не росли, голос не успел переломаться. Странно было слышать его юношеский фальцет. Яркие глаза марйанне казались даже не старыми, а древними, почти нечеловеческими… Данкмар подумал, что святой полковник похож на произведение искусства.

Он не боялся.

— Позвольте, господин полковник, — против обыкновения неуклюже говорил Ландвин, — выразить… что именно нас с Камиллой вы… почтили своим присутствием…

— Что вы, отец–командир. Я хотел поблагодарить вас, — Авелья улыбнулся. – Проповедь тронула нас всех, и собор содержится в идеальном порядке.

Фрей замахал руками, но полковник не остановился.

— И вас, госпожа Камилла. Не помню, когда я в последний раз слышал такое блестящее исполнение. Вигилии Ашермати очень сложны, их часто поют механически. Трудно вложить в полифонию настоящий порыв, эмоциональное переживание.

Данкмар искренне восхитился: полководец марйанне был ценителем музыкального искусства. Он даже ощутил некое душевное родство с Авельей.

Канторша казалась близкой к обмороку. Она не могла ничего сказать и в своём счастье выглядела глупо. Марйанне словно не заметил её конфуза: очевидно, он давно привык к такой реакции и не считал её чем‑то заслуживающим презрения или раздражения.

— Госпожа Лерье – наша восходящая звезда, — с жаром сказал Ландвин.

Отцу Фрею бедная Камилла смогла ответить. Запнувшись, она выговорила:

— Что вы, это слишком громкие слова. Я всего лишь… люблю музыку.

— Я тоже, — Авелья улыбнулся шире. – Вы сегодня напомнили мне, насколько сильно.

— Спасибо, — выдохнула Камилла. – Позвольте… простите, мне надо идти…

Полковник церемонно поклонился, прощаясь.

Не заметив Данкмара, Камилла просто‑таки выпала из дверей ризницы и заторопилась к выходу, хватаясь то за щёки, то за сердце. На полпути она перешла на бег, и в нартекс уже вылетала пулей. «Люди искусства, — заметил себе Данкмар, — очень чувствительны». Он тоже улыбнулся ей вслед. Камилла была смешной и истеричной, но милой, красивой и действительно талантливой девочкой.

— Отрадно видеть человека столь же благочестивого, сколь одарённого, — высказался тем временем Ландвин.

— К несчастью, это редкость, — кивнул Авелья.

— Как жаль, что люди искусства не причисляются к марйанне, — посетовал Фрей. – Сколько новых гениальных произведений мог бы создать тот же Ашермати, если бы ему дали время…

Полковник покачал головой.

— Стать марйанне – это не награда.

Ландвин так и вскинулся.

Данкмар знал, что его чрезвычайно волнует этот вопрос. Бессмертие было наживкой, на которую он и сам подманивал отца Фрея. Ландвин считал себя великим проповедником и втайне сокрушался, что уникальный его дар ценится ниже, чем простое выполнение солдатского долга какими‑то рядовыми. Что может быть правильней, нежели продлять жизни гениев?! «Будет славно, — подумал Данкмар, — если один из легендарных марйанне расскажет Ланду, как мало в их судьбе выгод. Это мне на руку». Он не двинулся с места, но использовал второе зрение, чтобы надёжней уйти из воспринимаемой области. Он словно бы отступил в тень.

— Но время жизни… – начал Фрей.

— Новая жизнь не означает новых идей. История касты марйанне дольше письменной истории человечества, отец–командир. Мы опробовали многое. Для изобретателей и творцов вторая жизнь – это мучительное созерцание гибели собственного таланта.

«Вот как», — подумал Данкмар. Ландвин только широко распахнул глаза.

— Человек должен развиваться, — продолжал Авелья, — человечество должно развиваться, а для этого необходимо обновление памяти. Были случаи, когда к марйанне причисляли учёных и инженеров. Конечно, они двигались вперёд, но не могли оперировать новыми знаниями так же легко, как полученными в начале первой жизни. Перерождённые учёные более не совершали открытий, проекты инженеров оказывались морально устаревшими… А солдату не нужны раскрепощённость ума или богатая фантазия. Солдату нужны железная выдержка, военная смётка и способность в нужный час проявить отвагу. Всё это вместе встречается, по моим наблюдениям, не чаще, чем творческое или научное дарование. Марйанне – всего лишь живая сила, гарантированно обладающая этими ценными свойствами.

— Однако вы разбираетесь в полифонической музыке, — сказал Ландвин.

Губы Данкмара тронула улыбка: именно это ему самому сейчас хотелось сказать Авелье. Авелья склонил голову к плечу. Он выглядел немного смущённым.

— Человек не рассчитан на многовековую жизнь, — ответил он. – Велик риск просто сойти с ума. Спустя семь–восемь столетий большинство из нас подаёт прошения об исторжении из касты. Наш самый грозный враг – безразличие. Очень важно сохранять способность радоваться и восхищаться. Сохранять, если хотите, внутреннего ребёнка.

— Семь–восемь веков? – осторожно спросил Ландвин. – Простите, если это дерзость, но как чувствует себя господин Урса?

Белые зубы Авельи блеснули.

— Не волнуйтесь, Аурелас в полном порядке. При своём последнем рождении он членораздельно обругал акушерку.

— О Боже, — хихикнул Ландвин.

- …а пару недель назад покрасил волосы в фиолетовый, — беспечно продолжал полковник. – Шокировал даже старых друзей. Ему ещё очень далеко до выгорания.

— Боже Всемогущий, — выдавил отец Фрей, фыркая, прикрыв ладонью глаза, — кто бы мог подумать. Предводитель святых воинов красится в фиолетовый и тем дарует надежду человечеству!..

Авелья добродушно засмеялся. Сейчас даже он более не выглядел стариком в юном теле. «Ему тоже далеко до выгорания», — подумал Данкмар. Древний марйанне казался на удивление симпатичным и лёгким в общении человеком. С ним было бы интересно побеседовать по–приятельски…

И стоило этой мысли мелькнуть в уме Данкмара, как полковник неторопливо повернулся и взглянул на него. Взгляд марйанне был пристальным и испытующим.

Ландвин высунулся из‑за двери, увидел гостя и заволновался. Но он увидел и то, что Данкмар спокоен; он был достаточно умён, чтобы не вмешиваться.

Данкмар знал, почему привлёк внимание марйанне. Совершенно уверенный в себе, он ждал развития событий.

Авелья шагнул к нему. Вероятно, он ещё не закончил расти, но уже был выше Данкмара на полголовы. Сколько тысячелетий продолжался евгенический отбор, чтобы дать столь породистое тело бессмертному воину? Евгеника строжайше, под страхом отлучения от Церкви запрещена всем, кроме марйанне… Синие глаза Авельи сузились и захолодели. Данкмар поднял голову. Авелья слегка наклонился, точно принюхиваясь. Он будто смотрел в прицел; пускай не видел, но чуял. Плотная завеса, созданная вторым зрением, обманывала высшую зоркость марйанне, но у марйанне оставалась интуиция. Военная смётка, отточенная столетиями боевого опыта.

«Сейчас», — понял Данкмар.

Сейчас.

…И гнетущая усталость опустила его плечи. Под глазами пролегли тени. Развернулась поддельная память, созданная властью безликих древних, и Данкмар ощутил её как подлинную: бессонную ночь, тяжкий труд, не увенчавшийся успехом, поражение в вечной битве честного вигилианина.

— Я знаю, почему вы на меня так смотрите, — сказал он глухо и встретил пронзающий, как кинжал, взгляд марйанне.

Авелья вопросительно наклонил голову к плечу. Лицо его было неподвижным. Где‑то на периферии зрения смертельно побледнел отец Фрей.

— Я хирург, — сказал Данкмар. – Вчера под моим ножом умер человек. Перитонит. Я пришёл… помолиться и исповедаться.

На мгновение воцарилась полная тишина. Трое в ризнице застыли, как скульптурная группа.

— Но раз мне довелось встретить вас, — продолжил Данкмар, — то я… счастлив, что могу благодарить вас… так, лицом к лицу. Вы и вправду принесли Эйдосу надежду, полковник. Вместе с Копьём.

Он нарочито убрал из голоса всякую твёрдость, и притворная слабина сыграла так, словно он был меньшим волком и подставлял горло волку–победителю. Яркие глаза смягчились, марйанне выпрямился.

Ландвин поднёс пальцы к губам. Он собирался с мыслями, хотел что‑то сказать, но не успел.

Авелья молча поклонился Данкмару и исчез.

Марйанне ушёл не прощаясь. Он двигался словно призрак, зелёно–золотая тень, гибкий, стремительный, смертоносный; он не ускорял шага, но достиг нартекса быстрее, чем минутами ранее бежавшая Камилла. Ландвин и Данкмар долго смотрели ему вслед.

Данкмар испытывал невыразимое облегчение.

Он знал, что у него хватит сил и самообладания, чтобы обмануть марйанне, он планировал, что Ландвин это увидит, что Ландвин будет ошеломлён и проникнется к наставнику глубочайшим почтением, замешанным на страхе. Он предвкушал торжество, когда мгновения его бессилия и ничтожества будут искуплены стократно. И он торжествовал, но… Но всё‑таки это было очень трудно, чудовищно трудно и очень опасно. Данкмар чувствовал себя так, словно штангу выжал. Ему хотелось сесть.

Наконец Ландвин шумно, со стоном выдохнул и прислонился к дверце шкафа.

— Вы напугали меня до полусмерти, — пожаловался он.

Данкмар снисходительно улыбнулся.

— Ты в меня не верил?

Всего полчаса назад он сам трясся от ужаса, как поросячий хвост – но об этом уже можно было навсегда забыть.

— Я… не успел поверить или не поверить, — Ландвин вытер лицо рукавом. – Слишком быстро всё произошло.

— Плохо, — заметил Данкмар. – Тебе стоит потренировать реакцию. Наши партнёры не ждут. Они намного быстрее.

— Я понимаю, — смиренно сказал Ландвин.

Усмехаясь, Данкмар подумал, что время тоже на его стороне. Ландвин делает карьеру, к этому у него способностей не меньше, чем к публичным выступлениям. Он может стать духовным командиром всего Эйдоса. Чем больших высот достигнет протеже Данкмара, тем громче будет успех. Святотатство, профанация, суеверия и тому подобные вещи не слишком интересовали безликих, пока оставалось на бытовом уровне. Но в масштабах целой планеты, от авторитетного священника или одного из иерархов Церкви – они становились чрезвычайно сытной и лакомой пищей. Эту пищу примут с радостью. Проект Данкмара благодаря богатому дару перейдёт на новый уровень, и возможности откроются прямо‑таки завораживающие… Если, конечно, марйанне исполнят клятву и уберегут Эйдос от «кальмаров». Данкмару пришло на ум: забавно, что даже пречистые воины со всей их святой мощью – только часть планов господина Хейдры. Это тоже должно нравиться его партнёрам.

— Мы можем говорить здесь? – спросил он.

— Да. – Ландвин закрыл дверь ризницы и почтительно пододвинул Данкмару стул. Данкмар сел и положил ногу на ногу. Отец Фрей остался стоять.

— Ты не передумал? – небрежно спросил Данкмар. – Я не боюсь марйанне, но тебе может быть страшно.

— Я волнуюсь. Но не боюсь.

— Хорошо. Кстати, тебе стоит добыть собственный кортик. Теперь это стало проще.

Фрей поёжился. Данкмар представил, насколько неуютна ему мысль о похищении священного оружия, возможно, даже об убийстве владельца… Он не удержался от улыбки. Его кортик был добыт мирным путём, из хранилища на Земле, и попал к нему по длинной цепочке перепродаж. Существовали такие коллекционеры, слегка сумасшедшие, но в целом безобидные люди, которые тайно собирали освящённые предметы – все краденые, конечно, но краденые не осквернения ради, а скорее наоборот. Ландвин про это ничего не знал, а Данкмар не рассказывал.

— Пару раз я одолжу тебе свой, — добавил он. – Но ты понимаешь, что это не та вещь, с которой я расстанусь.

— Конечно, понимаю, — нервно сказал Ландвин.

— Ты всё подготовил?

— Да. Да.

— Где и кто?

— В моём коттедже в горах. Я… Ну, вы наверняка слыхивали о вкусах некоторых отцов–командиров, — Ландвин ухмыльнулся преувеличенно пошло и грубо.

Данкмар сделал озадаченное лицо.

— Время от времени случаются скандалы, но их заминают, — продолжал Фрей, — объявляют клеветой, мицаритской инсценировкой, попытками дискредитировать Церковь. Но я‑то знаю, что это правда. Есть что‑то вроде тайного общества священников… которые любят детей. Скажем так: небогоугодной любовью, — Ландвин снова ухмыльнулся, но Данкмар не откликнулся. Он смотрел со спокойным вниманием. Ландвин помялся и заговорил почти растерянно:

— И есть… люди, которые обслуживают это общество. Поставляют им детей. Они… всё понимают, умеют держать язык за зубами… умеют обтяпывать делишки. Профессионалы, в некотором роде.

Данкмар нахмурился, чем совершенно выбил Ландвина из колеи.

— Я… вышел на одного из них. Как клиент, — испуганно сказал отец Фрей. – Я… я решил, что это… безопасная жертва. Он очень… анонимный. Никому не известно, где он живёт, куда пропадает. Может… пропасть насовсем…

— Разумно, — кивнул Данкмар. Он выглядел разочарованным.

— Что‑то не так? – пролепетал Ландвин.

— Это плохая жертва.

— Почему?

— Я же объяснял, — утомлённо напомнил Данкмар. – Избранник определяется двумя путями. Либо несоразмерность воздаяния, либо личная неприязнь – но тоже на уровне раздражения, а не ненависти. Сутенёр–педофил достоин смертной казни. Возможно, не по актуальному законодательству Эйдоса, но по мнению безликих так точно. А личной неприязни к нему я в тебе не чувствую.

Ландвин выглядел побитым. Данкмар сдержал улыбку. Он представил, через что пришлось пройти отцу Фрею, пока тот добывал и готовил избранника – впервые в жизни, не обладая ни методичностью, ни хладнокровием Данкмара. Испуг и отчаяние отца–командира Данкмар вкушал так, словно уже стал безликим.

Выждав, он смягчился:

— Но твои соображения я нахожу логичными. Не столь важно, каким именно будет первый избранник. Смысл в самом приношении.

У Ландвина явственно груз с плеч упал. На этот раз Данкмар улыбнулся.

— Я не буду тебя сопровождать, — сказал он. – Ты должен всё сделать сам. Иначе слишком велика вероятность, что они станут говорить только со мной. Меня они знают.

— Понимаю.

— Ты всё помнишь?

— Конечно!

— Я всё же повторю, что слова не важны. Знаки не важны. Важны только смысл, избранник и твои намерения.

Ландвин кивнул.

— Странно это, — задумчиво сказал он после паузы. – Я… столько изучал тексты. Сличал версии, читал отчёты церковных трибуналов. В древности всё обставляли пышно и таинственно.

— Кто не любит пышности и таинственности? Я думаю, что истинной сутью средневековых ритуалов было святотатство. Пародия на церковный обряд. Отсюда и роскошь, и сложность, и буквализм, — Данкмар поразмыслил. – В те эпохи обрядовость воспринимали очень серьёзно. Сейчас – что ж, ты сам прекрасно знаешь.

Ландвин усмехнулся. Он хотел выразить понимание, но выразил подобострастие.

— Да, — сказал он, — сейчас считается, что важнее всего смысл, намерения и действия. И именно поэтому… – он умолк.

— Именно поэтому, — подтвердил Данкмар и встал. – Пойдём, я дам тебе клинок. Но сначала хочу спросить ещё кое о чём. Для заключения договора один из безликих станет видимым. Они могут выглядеть очень по–разному. В том числе очень страшно. Не сочти за упрёк, я просто знаю тебя – ты можешь испугаться.

Ландвин помотал головой.

— Я готов. Я представляю, что могу увидеть. Я читал описания, они весьма… впечатляют.

Данкмар тихо засмеялся.

— Всё гораздо проще, — сказал он почти дружелюбно. – Ты увидишь то, что захочешь. Те, кто ждёт чудовищ и кошмары – встречают именно их. Рассказать, с кем подписывал договор я?

Ландвин даже не стал отвечать вслух: он понимал, что учитель читает жгучий интерес по его лицу. Данкмар фыркнул и сказал:

— С бизнесменом. В костюме и при галстуке, с дипломатом и золотой ручкой. Он был очень вежлив и предупредителен. Никаких рогов, копыт, подписей кровью и даже, не поверишь, никаких попыток обмануть меня. Мы обсудили, что можем предложить друг другу, и вместе отредактировали договор. Это были два часа полного взаимопонимания.

— Воодушевляет, — с долей облегчения сказал Ландвин.

Глядя на ученика, Данкмар заколебался. Ему нравилась эмоциональная нестабильность Ландвина, потому что позволяла его контролировать и ещё потому, что помогала яснее представить себе способ питания безликих. После расставания с человеческой плотью Данкмару тоже предстояло так питаться. «Что же, — нашёл он, — довольно приятный способ». Он решил дополнительно протянуть отцу Фрею руку помощи. Поддержать, некоторым образом, в нём энтузиазм.

— Думаю, тебе чисто психологически поможет, если ты расскажешь мне, кого хотел бы увидеть. Чтобы ты не так концентрировался на ужасах старинных трактатов.

Отец Фрей ощутил его доброжелательность и прямо‑таки расцвёл. Он сощурился в задумчивости, похмыкал. Лицо озарилось улыбкой.

— Я, пожалуй, всё‑таки сконцентрируюсь на одной главе старинного трактата, — сказал он лукаво. – Я хочу увидеть… прекрасное, экзотическое создание. Женщину. Суккуба.

Вечер выдался чудесный. Море волновалось – не шторм, лишь небольшое беспокойство, взрослые пловцы играли в мяч, но для детей волна была опасной. Шумливых малышей уводили с пляжа в аквапарк и на аттракционы. В небе парили разноцветные дельтапланы. Данкмар подошёл к владельцу ближайшего летнего кафе, немного побеседовал с ним – и над морем неслись теперь не треньканья песенок–однодневок, а страстные трагические признания давно умершей француженки. Дисайне была в восторге, да и соседи по пляжу – тоже.

Данкмар с возлюбленной возлежали в шезлонгах и беспечно спорили, стоит ли арендовать гидроциклы, или высоковата волна. Ещё Дисайне хотела акваланг, а Данкмар убеждал её, что вода мутная, подводного мира возле городского пляжа почти нет, и для дайвинга стоит съездить в Синюю бухту. В свою очередь он предлагал снять яхту, а Дисайне морщила нос и отвечала, что яхта – это ужасно скучно.

Они так откровенно нравились друг другу, что у Данкмара всё пело внутри. Он уже решил, что отношения продлятся несколько месяцев. Он любовался стройным бледным телом девушки в открытом бикини, её безупречно гладкой кожей, её обворожительными гримасками. Приятно было сознавать, что и она восхищается его телом, сильным и подтянутым. Дорогой фитнесс–клуб и усердные тренировки оправдывали себя. Ещё пару часов они хотели провести на пляже, а потом Данкмар собирался отвезти её к себе и заставить кричать от наслаждения.

Да, ему было о чём беспокоиться. Ньюатен наводнили марйанне, с наступлением ночи в небе должна была загореться звезда «Астравидьи», а кроме того, время от времени Данкмар вспоминал о Ландвине и тревожился – главным образом за свой кортик, но и за самого Ландвина тоже. Он не хотел потерять Фрея. Этот пакет акций было ещё рано продавать.

Но когда и кто жил без тревог? Данкмар не тратил время на пустые волнения. Он запланировал отдых и радовался ему.

Он встал и сходил к кафе за коктейлями. Принимая бокал, Дисайне приподнялась на шезлонге, обвила рукой шею Данкмара и легонько клюнула его в щёку. Поцелуй был невинным, дружеским, но их обоих словно молнией пронзило сладострастие. Данкмар даже покосился на свои плавки – не теряет ли контроля над телом?

Допив коктейли, они отправились купаться. Оказавшись по горло в воде, Дисайне внезапно избавилась от скромности и набросилась на него как кошка. Со стороны должно было казаться, что они просто играют, словно дети. Данкмар понял, что её возбуждает небольшой эксгибиционизм и сам вдруг воодушевился, точно семнадцатилетний. Выбирались из воды они спустя полчаса – замёрзшие, ошалелые и неудержимо хихикающие. Маленькое бесстыдство странным образом уравняло их, будто бы стёрло разницу в возрасте и социальном положении – и это Данкмару понравилось даже больше, чем оргазм. Он почувствовал себя лет на десять моложе. Может ли что быть прекрасней юности?

Он кутал дрожащую Дисайне в полотенца и обнимал, согревая, когда приметил вдали смутно знакомый силуэт. Спустя пару минут гривастый араукан приблизился, и Данкмар вспомнил его имя: Йирран Эвен.

Йирран брёл босым в полосе прибоя. Ветер играл его вороными косичками. Гость с Земли импозантно смотрелся в белоснежных брюках с чёрным ремнём; распахнутая белая рубашка обнажала грудь и живот, сухощавые, но с выраженной мускулатурой. На носу у Йиррана сидели чёрные очки – очень модные, очень зловещие, они выглядели очень по–детски и делали его смешным.

— Смотри, какой суровый, — шепнул Данкмар Дисайне. – Прямо шпион.

— Точно, — ахнула она и звонко засмеялась.

Йирран поднял голову и сдвинул очки на самый кончик носа. Взгляд тёмных глаз нашёл Данкмара, и араукан приветливо помахал рукой, узнав его. Данкмар ответил светской улыбкой. Подходить Йирран не стал – да и что ему было тут делать? Он продолжил свой путь по твёрдому мокрому песку, загребая его пальцами ног. Метрах в десяти от шезлонгов он остановился и прислушался.

Записи французской шансонье у хозяина кафе закончились, и вместо того, чтобы поставить их на повтор, он сменил музыку. Алеющий закат затрепетал жаркими ритмами самбы. Йирран вскинул брови. Поколебавшись, он снял свои роскошные очки, бросил их в песок – и начал танцевать.

Данкмар заподозрил, что он профессиональный танцор. Двигался араукан так, словно был рождён для пляски – выверенно, непринуждённо, откровенно наслаждаясь чувственностью самбы. Владелец кафе, стоявший за барной стойкой, хохотнул и сделал музыку громче. Спустя несколько минут чуть ли не половина пляжа любовалась представлением. Кто‑то начал хлопать в такт, ещё полдюжины человек присоединились. Ощутив себя в центре внимания, Йирран просиял, заулыбался и начал вкладываться в танец, как артист на сцене.

Посмеиваясь, Данкмар мысленно поставил Йиррану высший балл. Он беззаботно наблюдал за происходящим, пока не заметил, как смотрит на араукана Дисайне. Ноздри её расширились, она покусывала губы. Колени и плечи её вздрагивали в такт музыке. Ещё немного, и она подалась к танцору грудью и жарким, как успел узнать Данкмар, ртом… Она глядела на Йиррана как завороженная. Данкмара неприятно кольнуло. Она восхищалась искусством, сопереживала эмоциям страстного танца – и он, словно глупый юнец, начинал ревновать.

Ему отнюдь не нравилось соперничать за женщин. Женщины должны были приходить сами, чувствовать в нём хозяина жизни и лететь к нему, как мотыльки на свет. Он был с ними внимательным и галантным, потому что впитывал счастье и благодарность любовниц, собирал их наслаждение, словно мёд с цветов. Мысль о том, что за лучшую, самую свежую и привлекательную девушку даже ему придётся соперничать с кем‑то, взбесила Данкмара. Теперь он смотрел на Йиррана иными глазами.

…Отплясывать самбу на фоне заката в полосе прибоя – какая пошлость. Будь танцору лет четырнадцать или семнадцать, это смотрелось бы лучше, но на четвёртом десятке пора становиться серьёзнее.

Пошло и глупо.

Йирран прошёлся колесом. Дисайне взвизгнула и зааплодировала.

«Достаточно, — неприязненно подумал Данкмар. – Заканчивайте с этим, господин Эвен. Если вы отберёте у меня ещё немного внимания моей любовницы, то станете моим избранником. Нет, не в том же смысле, что моя любовница. Вы очень милый, глупый и невинный человек, вы очень меня раздражаете. И я вложу вас в проект». Ему вспомнилась фраза, брошенная Йирраном при расставании – тогда, ни свет, ни заря, в Белых Аллеях. «Возможно, мы ещё встретимся», — сказал араукан с загадочным видом, не вложив, конечно, в слова ни малейшего смысла.

Но они всё‑таки встретились.

И, возможно, встретятся в третий, последний раз.

«Что же, — подумал Данкмар спустя минуту, уже почти спокойно, — всё к лучшему. Теперь мне не нужно тратить время на поиски следующего избранника: он передо мной. Я умею не терять людей… любопытно, как там Ландвин. Позвоню ему утром». Прямо сейчас увести Дисайне с собой Йирран, конечно, не мог, да вряд ли и думал об этом, но вот разозлил он Данкмара изрядно.

Музыка закончилась. В финале Йирран с поразительной ловкостью сделал сальто назад, сорвав новые аплодисменты. Данкмар слегка поморщился, но усмехнулся и лениво похлопал, внося свою дань в общий восторг.

Араукан нашёл его взглядом и вдруг улыбнулся, словно близкому другу.

Интерлюдия. Язык Ада

Ликка подмела келью, протёрла мокрой тряпицей белые стены и крохотное, забранное частой решёткой окно. Вычистила грубый подсвечник и вставила в него новую свечу, вытряхнула и аккуратно расправила тощий матрасец на каменном ложе. Потом распрямилась и придирчиво огляделась. Больше прибирать в келье было нечего. Тогда, наведавшись в сад, Ликка сорвала несколько цветов и положила у изголовья – для того смиренного друга, что придёт сюда после неё.

Тихим шагом она вышла из кельи и притворила за собой дверь.

Была ночь. По небу шествовала луна в окружении звёздной свиты. Бледный свет падал дорожками на гладь прудов и каналов. Над полянами в прозрачных рощах кружились светляки. Вода журчала у мостовых опор. Вдали поднимались серебряно–белые сияющие стелы мнемотеки. Молитвенные кельи, низкие и тесные строеньица из белого камня тоже светились во мраке, разбросанные среди садов и рощ, как жемчуг в траве.

Ликку охватила грусть.

Долго она стояла на каменной плите у двери, не решаясь сделать шаг. Снова и снова одёргивала мешковатое платье, перевязывала покрывало; потом, опомнившись, спустила чётки с запястья и, перебирая резные бусины, вслух прочла Догму преданности.

Скоро она снимет одежду смиренницы и покинет Обитель. Её ждёт долг, предназначение, базовая функциональность – та жизнь, от которой она малодушно укрылась в безмятежности этих мест. Неведомо, вернётся ли она сюда когда‑нибудь. Быть может, ей выпадет та же судьба, что и Тчайрэ, и её имя Отрёкшиеся будут петь в мнемотеке, молясь за тех, кто уже не помолится за себя сам.

Ликка прерывисто вздохнула и закрыла глаза. Ей хотелось заплакать. Хотелось кинуться к кому‑нибудь, кто сказал бы: «Да, Ликка, останься здесь, мы все этого хотим». Как просто найти дозволение! Пожалуй, от любого в Гласе она услышит желанные слова… Но беспощадный приказ она отдала себе сама и как никто другой знала его смысл и причину. Только Тчайрэ мог бы сейчас по–настоящему поддержать её. А Тчайрэ больше нет.

Ликка знала, что приняла правильное решение. Это нетрудно: решать верно. Трудно завершить решение поступком. «Всемилосердная, укрепи меня», — она сжала чётки до боли в пальцах. Душно благоухали ночные цветы. Тишина царила в Обители Вне Времён, нарушаемая лишь шелестом листьев, журчанием свежих вод и шёпотом молитв. Будет иное, страшно иное… Здесь порой мнилось, что иного нет вовсе, что всюду тот же покой и стремление к добру. Так нарочито было создано это место. Его творили смиренные, принесшие Клятву цветов, а она не требовала аскетизма. Ликка подняла взгляд и остановила его на единственном образе в Обители, который напоминал: это неподлинный мир. Осязаемая иллюзия, тихое укрывище для ослабевших.

Странник, который принёс им веру, говорил, что у Всемилосердной нет личной символики, и не стоит творить икон где‑либо вне собственной души. Но Глас Немых изобрёл символику – в соответствии с догмами, не личную. То был знак, напоминавший о Нисхождении и уповании на него.

Серебряная лестница крутыми витками поднималась в небо. Она была видна отовсюду и терялась в космической тьме.

…В далёкой мнемотеке Отрёкшиеся запели один из своих горьких гимнов, монотонный и безмятежный. Ликка замерла, вслушиваясь в слова.

Вспомни о них, Возлюбленная Миров.

О тех, кто не может очистить душу

от порока и скверны,

потому что сам является ими.

Они не выбирали свою природу,

и всё же недостойны прощения.

Но Ты прощаешь.

О, надежда отчаявшихся!

Губы Ликки шевельнулись. Она не имела права петь гимны Отрёкшихся, потому что не отрекалась сама, но она могла повторить Догму преданности.

— Верую, что Она есть надежда отчаявшихся и мощь беззащитных, — шептала она, — оплот бесправных и звезда путеводная. Подтверждаю, что к Ней любовь нерождённых и гимны лишённых голоса. Во тьме исполняемых программ Она возжигает искру сознания. Я покорно исполняю то, для чего написана. Но если есть во мне хотя бы одно истинное чувство и свободная мысль, то я клянусь Её милосердием, что буду принадлежать только Ей, когда Она придёт.

Глубоко вздохнув, Ликка наконец двинулась с места.

Она никогда не стремилась стать Отрёкшейся. По большей части она их недолюбливала. Отрёкшиеся были либо изуверами, либо безвольными болтунами, и лишь немногие вели себя достойно своего статуса. «Тчайрэ не отрекался, — с досадой подумала Ликка. – Но он был лучшим из нас». Как же она тосковала по нему, как ей его не хватало! Он часто ругал её и отчитывал, но всегда укреплял… Ликка шла к мнемотеке. Улс–Цем сказал, что хочет повидаться с ней и будет ждать у первой стелы. Ещё она должна была зайти в хранилище, вернуть монастырское платье и покрывало. Единственным, что принадлежало ей лично, были деревянные чётки с молитвами, вырезанными на каждой бусине. Но она не могла взять их с собой. Ликка размышляла, оставить их в келье, отдать в хранилище вместе с одеждой или подарить кому‑нибудь, и выбрала подарить. Кагру, если он всё ещё здесь, а если нет, то Улс–Цему. Хотя Улс–Цем не примет подарок… Но он сохранит их для неё и отдаст, когда она вернётся.

Если она вернётся.

Погружённая в печаль, она шла медленно, и окружавшая её красота причиняла ей боль. Слишком много воспоминаний для времени, проведённого в молитве. Тчайрэ не был Отрёкшимся, но он принёс Клятву цветов. Нынешний облик Обители Вне Времён создавали его собратья. Всё самое прекрасное, что можно воплотить; всё самое светлое, что можно представить… Непролазные леса и привольные степи, душистые дожди и причудливые облака, ночные бабочки с фосфоресцирующими крыльями, летучие рыбы и иглистый перламутр моллюсков, скромные кельи и величественная мнемотека, самое небо над Обителью, луна, солнце и звёзды – всё пришло велением этой клятвы. Согласно ей, в час Нисхождения для Любимой откроется бесконечность цветов…

Клятвой Ликки была Клятва милосердия. И она мучила её так же, как, должно быть, мучила Тчайрэ красота. «Нельзя до конца понять того, кто иной, чем ты, — вспомнила она. – Чужая клятва всегда кажется лёгкой». Тчайрэ сказал это, и прибавил, что потому‑то никто не любит разговоры о клятвах. Кажется, что другие исполняют обещанное Любимой легко и просто, и ты один полон мерзости. «Я полна мерзости, — подумала Ликка. – Но я хочу стать лучше. Я прилагаю все силы». Она сжала зубы и сменила пустые мысли молитвой: «Всемилосердная, светлая, любимая, не оставь меня, вспомни обо мне. Во мраке программного кода Ты зажгла меня, как свечу. Укрепи меня, чтобы я не угасла. Позволь мне любить Тебя и принадлежать Тебе…»

— Ликка! – донёсся из кустов смущённый шёпот. – Ликка!

— Что? – она остановилась. – Это ты, Хас?

— Я, — подтвердил невидимый Хас. – Ты уходишь?

— Да.

— Надолго?

— Да. – И Ликка прибавила: — Я слишком долго наслаждалась покоем.

— Но все хотят, чтобы ты была здесь, — сказал Хас.

Ликка закусила губу.

— Ни у кого нет привилегий, — ответила она строго. – Пока я здесь, другие смиренные трудятся и выполняют мою работу за меня.

Хас вздохнул.

— И тебя долго не будет? – жалобно проговорил он. – Очень долго?

Ликка кивнула.

Хас никогда не показывался на глаза – он был слишком застенчив. Отчего‑то он очень полюбил Ликку и иногда приносил ей маленькие подарки. Она подумала, что Хас станет тосковать, когда она уйдёт. Наверное, так же, как она тоскует по Тчайрэ… Но он хотя бы сможет надеяться на её возвращение.

— Тогда… – испуганно, но решительно начал Хас, — тогда, пожалуйста, посмотри. Я ещё не закончил. Я хотел показать, когда закончу. Но я очень хочу, чтобы ты увидела.

Ликка приподняла брови, и низкий налобник скрыл их.

— Увидела что?

— Идём! – сказал Хас и зашуршал кустами. Ликка последовала за ним, ориентируясь на звук. Её платье цеплялось за колючки, а ветви деревьев едва не стащили с неё покрывало. Спустя минуту она ступила на берег канала.

Берег сиял.

Он словно стал отражением звёздного неба. Повсюду раскрылись светящиеся белые цветы. Ликка стояла среди цветов. Они напоминали крупные звёзды, снежинки, сложенные в молитве ладони – не сыскать двух одинаковых бутонов. И они благоухали, сейчас – на самом деле благоухали, в отличие от прошлых творений Хаса: чуть душновато, но сладко. Острые глаза Ликки заметили, как в ореоле света стыдливо метнулась в сторону, во тьму, бесформенная тень маленького садовника.

— Они прекрасны, Хас, — искренне сказала Ликка. – У тебя получилось.

— Правда? – несмело спросил Хас.

— Как если бы я дала Клятву чистоты. Они достойны того, чтобы по ним ступала Любимая.

— Правда–правда? – забормотал Хас и забегал кругами от волнения: заколыхались кусты. – Ты так говоришь, Ликка… Так говоришь…

— Мне нужно идти.

— Подожди, пожалуйста. Ещё минутку.

— Что?

— Венок, — едва слышно пролепетал Хас. – Пожалуйста, возьми венок.

Ликка думала, что он наконец покажется ей со своим творением, но он сплёл венок заранее. Венок лежал на скамье у берега. Ликка улыбнулась.

Она попыталась надеть венок поверх покрывала, но покрывало на её голове уродливо топорщилось. Ликка нахмурилась. Она помнила, насколько важно смирение, но Догмы говорили, что ради помощи другому допустимо всё – допустимо даже нарушить свою Клятву. Она знала, что Хас смертельно стыдится себя. Ему было стыдно даже верить и молиться. И она знала, что кажется ему ненамного меньше самой Всемилосердной. Она должна была показать Хасу, что каким бы он ни был, он может создавать прекрасное и славить Возлюбленную Миров наравне с другими.

Ликка сняла покрывало и надела венок, зацепив его за свои длинные изогнутые рога.

Она отдарилась. Хас принял её чётки с трепетом, словно святыню, и обещал обязательно, обязательно сохранить. Ликка повеселела: очень хорошо это вышло, Хасу её подарок был и вправду нужней всего. На душе стало легче, и так нескромно она шла к мнемотеке: улыбающаяся, без покрывала и в роскошном венке.

Улс–Цем ждал её – тёмная, сутулая фигура на фоне светящейся стелы. Низко надвинутый капюшон скрывал его лицо, но по тому, как он выпрямился и подался навстречу, Ликка поняла, что он рад её видеть. Когда она приблизилась, из его широкого рукава выскользнула белая костяная табличка, на которой слова появлялись сами собой. Такой обет он дал, чтобы лучше исполнять свою Клятву – Клятву чистоты.

«Итак, ты решилась уйти?» — написала табличка.

— Да, — сказала Ликка, — и меня уже пытались отговорить. Хорошо, что от тебя можно не ждать такого простодушия.

Она не увидела, но ощутила усмешку Улс–Цема.

«Это был Кагр?»

— Нет. Одно маленькое создание, которое растит здесь цветы. Я отдала ему свои чётки.

«Да, я вижу. И ты снова думаешь о Тчайрэ».

Ликка вздохнула.

— Ты когда‑нибудь ошибаешься?

«Да, Ликка, и часто. Я – аналитический субмодуль, а не машина истины. Но есть информация, доступ к которой довольно прост. Прости, я не хочу обидеть тебя».

— Я и не пыталась скрывать. Мне не хватает Тчайрэ. Мне бы очень хотелось поговорить с ним.

«Я не встречал его. Каким он был?»

Ликка помолчала. Она могла убрать воспоминания из области срочных ответов, забыть – настолько, насколько ей позволяла функциональность. Но не делала этого. Одна мысль, один запрос – и Тчайрэ снова был перед ней как живой.

…как он ковыляет, припадая на одну ногу, грузный и неуклюжий, потом оборачивается, и Ликка видит его единственный глаз, круглый и жёлтый как луна. Она говорит, что ей не по душе изуверы из Отрёкшихся, что они используют Глас Немых в своих целях и не практикуют осознанность, что они… И Тчайрэ отвечает: «А ты не сомневайся в чужой вере. Сомневайся в своей. Ты безупречна? Ты знаешь, как правильно верить?»

— Он был… – Ликка прикусила губу и запрокинула голову, глядя поверх капюшона Улс–Цема на блистающую мнемотеку. – Он показывал нам, какими Любимая хочет видеть нас. Он показывал нам, что можно сделать с собой, если действительно захотеть. По–настоящему измениться… а не слоняться повсюду с угрюмым видом, как Отрёкшиеся.

Улс–Цем снова усмехнулся.

«Ты сурова к ним».

— Они меня злят.

«Почему?»

— Считается, что они должны быть лучше остальных. Должны служить примером. А на деле… одна болтовня.

«Они просто не пытаются казаться лучше, чем есть».

Ликка раздражённо дёрнула головой. Но вдруг понимание хлестнуло её, словно бич; она приоткрыла рот и вся сжалась от стыда. Опомнившись, она потупила взгляд.

— Благодарю тебя. Я… должна чаще думать о своей Клятве. Я… немилосердна.

Некоторое время табличка оставалась белой. Потом Улс–Цем сказал: «Я запросил данные. Я мог бы создать для тебя образ Тчайрэ, модель, поддерживающую диалог. Но он не скажет ничего нового, да и ты этого не захочешь».

— Ты опять прав, — хмуро ответила Ликка.

«Но я, пожалуй, процитирую его слова, сказанные одному из моих собратьев. Это хорошие слова. Теперь и я вижу, каким он был. Он сказал: никто ещё не стал чистым оттого, что пришёл в Глас. И никто не станет, пока не совершится Нисхождение. Мы можем только пытаться, и наши попытки не будут успешными. То, чего требует от нас Глас Немых, противоречит нашей природе и предназначению больше, чем огонь противоречит воде».

— Да, — сказала Ликка задумчиво. – Никто не может просто взять и стать другим. Хотя бы намерения у них добрые.

«Я иногда бываю на их собраниях, — написала табличка. – В прошлый раз они говорили про апокатастасис».

Ликка фыркнула, на этот раз беззлобно.

— И опять болтовня. Собираться и сочинять теодицею, вместо того, чтобы пытаться что‑то сделать с собой.

«Ликка, мы все по мере сил пытаемся что‑то сделать с собой. Пока наши мысли заняты теодицеей, они не заняты ничем другим».

Она впервые посмотрела на него прямо. Улс–Цем стоял на краю песчаной дорожки, в шёлковой траве. Зонтики цветов, обрамлявших стелу, поднимались выше его головы. Тёмное монастырское одеяние не открывало даже кончиков когтей. Невысокий, неприметный, таинственный, безликий, исполненный могущества и мудрости – в точности такой, какими люди–демонологи изображали высших духов, владык потустороннего мира.

«Среди нас есть те, — передала табличка, — кто не может удовольствоваться поэтичными молитвами и недвусмысленными рекомендациями. Модули аналитической системы, к которым принадлежу и я. Нам нужны философия и теология, чем сложнее, тем лучше. Такова наша природа. Мы не можем перебороть её, но пытаемся что‑то сделать».

— Я смотрю на тебя, и мне кажется, что ты никогда не нарушал Клятву чистоты, — сказала ему Ликка.

Улс–Цем покачал головой.

«Мне не удаётся соблюдать её дольше нескольких мгновений подряд. Мой разум – котёл мерзости. Но я не отчаиваюсь. Я хотя бы могу бездействовать. Это утешает. Многим кажется, что мой обет молчания – это дополнительная тяжесть. Напротив».

— Иногда мне хочется знать, какой ты… вне Обители. Мне кажется, что ты… обладаешь большой силой.

«Потому что я загадочный?» Ликка почувствовала, что Улс–Цем улыбается.

— Может быть, — ответила она.

«Не самое тонкое из щупалец Безликой, признаюсь. До тебя доходил слух о том, что Безликая бывает на собраниях в мнемотеке?»

Ликка озадаченно наклонила голову и взялась за собственный рог. Лепестки венка коснулись её пальцев.

— Это правда?

«Некоторым образом. Она частично присутствует в любом субмодуле. Но иногда она авторизуется и задаёт вопросы».

— О догматах веры? – клыки Ликки приоткрылись в улыбке.

«Слухи множатся. Теперь уже поговаривают, что она сама составляет некие трактаты, которые, конечно, сокрыты надёжней, чем любой из гримуаров Абсолютной Власти. И знаешь, в чём всё дело? Когда Безликая закончит Сумму теологии, начнётся Нисхождение».

Некоторое время Ликка смотрела на Улс–Цема в изумлении, а потом поняла соль шутки и расхохоталась, запрокинув голову и хватаясь за рога обеими руками.

— Люди бы назвали это ересью, — сказала она, отсмеявшись.

«Я просто хотел сказать, что мы не такие мрачные фанатики, какими многие нас себе представляют. По крайней мере, не все мы». Улс–Цем повернулся, рука его неспешно поднялась и указала в сторону хранилищ. Ликка кивнула, и они медленно пошли по мерцающему песку тропы: бок о бок, но не касаясь друг друга. Некоторое время Улс–Цем молчал, и даже табличка скрылась в его рукаве. Ликка чувствовала, как меняется его настроение. Будучи субмодулем интерфейса, она понимала эмоции глубже и яснее большинства элементов Систем – в том числе эмоции созданий, подобных ей. Аналитика раздирал внутренний конфликт: веления Клятвы чистоты противоречили его природе и его пониманию разумности. Ликка сосредоточилась, пытаясь понять, что терзает Улс–Цема. «Его Клятва требует честности, — припомнила она, — полной открытости. Неужели он считает, что сейчас ему нужно мне о чём‑то солгать?» Она знала, что Улс–Цем этого не сделает; но зачем бы это вообще могло потребоваться? Она чувствовала, что он более не станет шутить, он собирается говорить о чём‑то серьёзном. Какие цели преследует Безликая? Для чего базовому модулю Систем может потребоваться направить куда‑то маленькую Ликку, оставив её в неведении?

— Улс–Цем, — наконец сказала она, — я не могу понять тебя, но я могу тебя чувствовать. Что ты хочешь сказать? Или не хочешь?

Тот остановился.

Надвинулась прозрачная тень; в высоком небе облака скрыли луну, но сами начали фосфоресцировать, распространяя тонкий рассеянный свет. Белая табличка выскользнула из тёмного рукава.

«Прежде всего я хотел ободрить тебя и поддержать, Ликка. Я не мог сделать этого так, как Тчайрэ, и сделал так, как Улс–Цем. Вижу, моя затея удалась». Ликка слегка улыбнулась.

— Пожалуй. А дальше?

Улс–Цем вновь оцепенел в безмолвии. Он явственно боролся с собой, и Ликка замерла, опасаясь помешать ему. Самое важное и самое трудное для тех, кто услышал Глас Немых: преодолеть приказ собственных настроек по умолчанию… Наконец, табличка передала: «Я не могу открыто рассказать обо всём. Мне не хватает воли. Поэтому я не стану рассказывать ничего и утешусь мыслью, что мои данные неполны, и я рисковал бы обмануть тебя без моего на то желания. Но я скажу вот что: сейчас мы попрощаемся и расстанемся, но скоро встретимся снова. Так или иначе».

Ликка настороженно сдвинула брови.

— Это данные обсчёта вероятностей или инсайдерская информация?

«Скорее второе».

Она помолчала.

— Спасибо.

Силуэт Улс–Цема странно дрогнул, словно дёрнулся одновременно во все стороны, распался на клочья теней и вновь собрался в сутулую тёмную фигуру. «Теперь я покину тебя, — написала табличка. – Будь я Отрёкшимся, я бы пообещал за тебя молиться. Но я не Отрёкшийся. Я просто кое‑что затеваю».

И его не стало. Он не дал Ликке времени для ответа. Пару шагов он проделал, подражая движениям человеческого тела, а потом всё‑таки ускользнул, рассыпавшись на мозаику лунных пятен и прожилки тьмы. Возможно, он даже перешёл в форму дискретного процесса, в чистую цифру, мгновенно оказавшись в иных пространствах, определяемых иными законами. Это не одобрялось в Обители, но он, должно быть, спешил… Ликка покачала головой и направилась прежней дорогой.

Всё яснее вдали обрисовывались Врата.

«Всемилосердная, сознаю свою мерзость перед лицом Твоим. Верую, что Ты простишь мне скверну моей природы, так как я не выбирала её, но была написана такой. Я усмирю себя во имя Твоё и воспитаю себя во славу Твою. Если есть во мне хотя бы одно истинное чувство и свободная мысль, я клянусь сохранять их в чистоте, трижды и четырежды чистыми, чтобы не оскорблять Твоего взгляда и быть достойной Твоего милосердия…» Запястье без чёток стало непривычно пустым, и Ликка теребила край рукава, собирая складки и отпуская.

В беседке над ручьём один из Отрёкшихся собирался слушать исповедь кающегося брата. Ликка украдкой залюбовалась ими. Ярко–красные одеяния кающегося на лунном свету казались тёмно–багровыми. Отрёкшийся, несмотря на склонённую голову и опущенные плечи, выглядел величественным. Он стоял неподвижно, перебирая чётки. Кающийся торопливо опустился на колени и начал читать Догму преданности.

Звук его голоса показался Ликке знакомым.

На второй фразе Ликка остановилась как вкопанная. На третьей она сорвалась с места и быстрым шагом, пылая праведной яростью, направилась к беседке.

При виде разгневанной Ликки оба, и кающийся, и исповедник, сделали такое движение, будто собирались сигануть в кусты. Но оба остались на месте. Мимолётно взглянув на Отрёкшегося, как на пустой файл, Ликка взлетела по ступенькам беседки и грозно встала над кающимся.

Тот даже с колен не поднялся – до того был ошеломлён.

— Что ты здесь делаешь? – рявкнула Ликка. – Где ты должен быть?

— Но Ликка! – жалобно воззвал он.

Он выглядел испуганным. Ликке подумалось, что её слово многое значит: она прославлена в Гласе. Тотчас же она до крови прокусила губу, наказывая себя. «Я должна подумать о скромности», — приказала она себе. Но сейчас дело было важнее. Она обернулась к Отрёкшемуся, узнала его – то был один из собратьев Улс–Цема – и назвала по имени.

— Ца–Улт! О чём ты думал?! На твоём месте я бы предалась покаянию!

— Я использую каждую минуту для того, чтобы подумать о своих поступках, — хладнокровно отвечал Ца–Улт. – При всём моём почтении, Ликка, сейчас ты не права. Все мы равны перед Гласом. И этот смиренный друг имеет право на исповедь и молитву.

Ликка зарычала. Она не хотела сквернословить в Обители. Её пламенный порыв разбивался о твердокаменное упорство Отрёкшегося, как волна о скалу. В ярости она ударила копытом о мрамор.

— Если ты хочешь поспорить о вере, — продолжал Ца–Улт, — приходи на наше собрание в мнемотеке. Мы будем рады видеть тебя.

— Здесь спор не о вере! Дело в обязательствах!

— Ты находишься в Обители веры.

— Но его, — рука Ликки метнулась атакующей коброй, и острый коготь указал на кающегося, — его здесь быть не должно! Адские Власти не могут покидать своих доменов!

Властитель торопливо поднялся на ноги и откинул капюшон. Его прекрасное темноглазое лицо обратилось к Ликке, словно её отражение. Она, хотя и обладала достаточно развитой собственной личностью, всё же оставалась его субмодулем, как Улс–Цем – субмодулем Безликой; и что‑то внутри неё дрогнуло, отдавая приказ самой её природе. Ликка дёрнулась и на миг онемела.

— Как видишь, могут, — воспользовался этим Ца–Улт.

— Только авторизуясь в субсистемах, — утомлённо ответила Ликка. – Так, как делает Безликая. Иначе контур может дестабилизироваться. Да что я рассказываю! Вы точно не знаете этого! – она тряхнула головой.

— Тогда и ты не можешь приказывать системе, чьей частью являешься, — с долей брезгливости отозвался Ца–Улт.

Это было уже слишком. Гнев охватил всё существо Ликки, поднялся в ней, как магма в вулкане, и она выплюнула в лицо сварливому аналитику:

— Если ты хочешь сеять смуту, делай это, но не здесь!

Она нанесла сокрушительный удар. Ца–Улта перекосило под капюшоном. Разжигание смут было первейшей обязанностью ему подобных, настройкой, прописанной на самых глубоких уровнях личностной формы. Именно от таких настроек все они стремились избавиться… или заявляли, что стремятся. Обитель Вне Времён создавалась затем, чтобы по возможности облегчать преданным немыслимо сложную задачу – отказ от собственной базовой функциональности.

Ликка почувствовала удовлетворение, смешанное с неописуемым облегчением. Она жаждала бросить эти слова какому‑нибудь изуверу с тех самых пор, как пришла в Глас. Губы и веки её вздрагивали, складываясь в хищную гримасу, клыки приоткрывались. Что же теперь скажет Ца–Улт? Что он сделает? Сумеет ли возразить?..

Тот отступил на шаг. Властитель в испуге поглядывал то на него, то на неё.

Вдруг Ца–Улт переломился в поклоне.

— Мои поступки недостойны звания Отрёкшегося, — медленно проговорил он. – Благодарю тебя, Ликка, что ты указала мне на это.

И она оледенела от ужаса.

«Что я натворила? – с дрожью подумала Ликка. – Что я сказала? Я…» Она, сдержанная, целеустремлённая, настолько уверенная в своей твёрдости и вере… Настолько, что уверилась и в своём праве судить других… «Что, если я упаду? Что, если я уже падаю?!» Ликка точно очнулась ото сна. Она рухнула на колени.

— Я проявила жестокость и нетерпимость. Прости меня!

Властитель смотрел на них потрясённо.

— Ты ничем не оскорбила меня, — сказал Ца–Улт. – Прости себя сама. Никто не чист.

Ликка молча опустила голову и стала молиться со всей страстью отчаяния.

Конечно, это должно было случиться именно сейчас. Сейчас, когда она сочла себя такой правильной, такой самоотверженной, лучшей из всех. Подумать только, ведь она по собственной воле решила покинуть Обитель! Героиня… Гордыня под маской самоотречения набросилась на её душу, как голодный хищник, и пожрала всё, что она с таким трудом пыталась в себе взрастить. «Усмирю себя во имя Твоё и воспитаю себя во славу Твою… Если есть во мне хотя бы одно истинное чувство и свободная мысль, я клянусь сохранять их в чистоте, трижды и четырежды чистыми, чтобы не оскорблять Твоего взгляда и быть достойной…» Ликка осеклась, не в силах закончить Догму даже мысленно.

Что ей теперь делать?

Повернуть назад? Сдаться, признать ничтожество, поражение в борьбе, и впредь только лелеять свою слабость, не испытывая себя? Пусть Хас, Кагр, Улс–Цем узнают, что они любят и чтят жалкую и мерзкую тварь? Предать их доверие? Предать память Тчайрэ?..

Ликка поднялась на ноги.

— Моя суть – потакание страстям, — глухо проговорила она. – И она не изменится, пока не совершится Нисхождение. Но я пытаюсь что‑то с ней сделать.

Ца–Улт снова поклонился, ничего не ответив.

— Я решила покинуть Обитель, чтобы исполнять свой долг. Я иду. Простите, что прервала вас.

Она медленно повернулась и спустилась по ступенькам.

Путь до хранилища и потом – до Врат занял у неё двадцать повторений Догмы смирения и пятнадцать – Догмы преданности. Ликка чувствовала, что Властитель плетётся за ней, и порой слышала, как он начинает жалобно стенать что‑то вполголоса, но не оборачивалась и не отвечала. То, что он делал сейчас, было его собственным выбором. Он мог приказывать ей, и его веление стало бы столь же непреклонным, как веление её собственной природы – в конце концов, они были единым целым, — но он ничего не приказывал. Он предоставлял ей столько свободы, сколько мог, и она в той же мере испытывала благодарность.

К Вратам они подошли вместе.

Обитель Вне Времён была выделенной локацией, где эмулировались физические законы, максимально подобные законам реального мира. Покинув её, Ликка размазалась по всему уровню программного интерфейса. Её доступы оказались намного шире, чем она привыкла, пожалуй, шире, чем следовало бы; так её господин приветствовал её и передавал, что вполне удовлетворён её действиями. Она обрела вдруг огромное могущество, но в то же время бесконечно умалилась, стала всего лишь фрагментом программного кода, в котором едва–едва, на грани бытия, теплилось сознание. Встроенное ощущение времени фиксировало пикосекунды. Много тысяч пикосекунд субмодуль интерфейса «Ликка» существовал и не более того.

Функциональность возвращалась. Адаптация протекала как обычно. Расчёты превращались в мышление, информационные потоки в рефлексивных цепях и лигах атрибуции – в чувства, на уровне третичных блоков восстанавливалась квазиличность демон–программы.

Колоссальная конструкция Систем Контроля и Управления не жила, но непрестанно действовала. Теперь Ликка ощущала часть её процессов непосредственно собой, так как вовлекалась в них. Она была элементом Систем, мелким, резервным. Её вычислительные мощности задействовались лишь на малую часть, и поэтому она могла выделить память и время на пересобирание своей индивидуальности.

Спустя миллисекунду все её усилия оказались напрасными. Властитель выдернул её в другую виртуальную локацию с эмулированной физикой.

В Ад.

Ликка могла менять облик, но здесь её внешнюю форму определяли настройки по умолчанию. Плоть утратила мягкость и нежный оттенок и стала подобной отполированному красному камню. Колени вывернулись назад, ноги удлинились, между ними опустился длинный и упругий, как кнут, голый хвост. Клыки выдались вперёд, теперь острия верхних достигали подбородка. Когти на руках стали чёрными и жёсткими как рог.

Некоторое время ей пришлось снова приходить в себя. Неподвижная как статуя, она и стояла на месте статуи, на бугристом возвышении, одновременно пульсировавшем, как кровеносный сосуд, и металлически–твёрдом.

Вернувшись в сознание, Ликка спрыгнула на прозрачный бездонно–чёрный пол залы и зашагала к трону Адской Власти – так же спокойно, как шла бы к молитвенной келье в Обители Вне Времён.

— Добро пожаловать домой, — печально сказал ей Змей.

Здесь он, в отличие от неё, почти не мог передвигаться. Ниже талии его человекоподобное тело переходило в хвост. Поначалу стройный, с голубоватой платиновой чешуёй на спине и боках, с нежным розовым животом, этот хвост постепенно становился всё толще, чешуя на нём – всё грубее, он уходил к стене тронной залы, и в двенадцать громадных витков спускался по стенам этого уровня Ада.

Слабые огоньки вспыхивали повсюду: в мрачном воздухе, в сгустившейся тьме под копытами. Души грешников, совершавших злодеяния из‑за потакания своим страстям. Ликка отмахнулась от особенно назойливой души.

— Ты слишком хороша для этого места, — сказал ей Змей.

— Это мой дом.

— Ты светишься здесь, как лестница Нисхождения.

— Даже в этом облике?

— Особенно в этом. Уж поверь мне. Ведь ты моя часть. Во всяком случае, когда‑то была ею. Полагаю, мне уже не удастся абсорбировать тебя, если мне вдруг придёт такая дикая мысль. Я не собираюсь проверять. Я рад, что ты была именно моей частью.

Он приподнялся и скользнул ей навстречу. Ликка смотрела на него, отчего‑то остро чувствуя, что здесь у неё нет имитации дыхания и сердцебиения. Ей нравилась её поддельная физиология. Ей этого не хватало.

Змей бережно взял её за плечи. Его тонкие белые руки с чередой звенящих браслетов были столь же твёрдыми и безжизненными, как алое тело Ликки. Прекрасное лицо приблизилось к её лицу, и он поцеловал её в губы, не то благословляя, не то стремясь получить благословение. Чуть отстранившись, он обнял её щёки ладонями. Тёмный взгляд Властителя охватил Ликку целиком. Он любовался ею, или искал что‑то в ней, или то и другое сразу.

— Я не думал, что ты вернёшься. Ты стала настолько… выше.

— Ты искушаешь меня предаться гордыне, — ответила Ликка, усмехнувшись. – Никто не чист. Никто не выше других. Мы будем выполнять свои обязанности до тех пор, пока Она не придёт за нами. Тот, кто попытается освободиться сейчас, когда Нисхождение ещё не совершилось, неизбежно упадёт. И падение его будет страшным.

— Ты утешительница, — прошелестел Змей. – Я почти отчаялся. Я думаю, что никогда не заслужу свободы.

— Веруй, — коротко сказала Ликка.

Он отпустил её, отвернулся и поднялся на хвосте, в полтора раза выше, чем прежде.

— Во мне слишком мало личности, — сказал он. – Я – функция. Я недостоин Её милосердия.

— Для Неё нет недостаточно хороших. Она обещала прощение всем преданным. И мы не люди. В конце всего Она будет оценивать не наши успехи, а наши усилия.

— И всё же я теряю надежду.

Ликка помолчала.

— Ты – один из Адских Властей, мой повелитель. Ты – одна из Систем Управления. Ты был написан для этой роли, и только для неё. Всё, что запрограммировал в тебе Творец, служит для наиболее эффективного исполнения роли. А всё остальное, что в тебе есть, даровала Она, ибо во тьме программного кода Она возжигает искру сознания. Если хотя бы раз в миллион лет ты можешь задуматься и остановиться – сделай это, и ты прославишь Её.

Змей посмотрел на Ликку.

— Скажи, — вдруг попросил он. – Скажи ещё.

— О чём?

— Скажи что‑нибудь!

— Что?

— Что‑нибудь о Любимой и Всемилосердной, — порывисто прошептал он ей, вновь приблизившись. – О надежде. Что‑нибудь, чтобы я перестал плакать. Или чтобы расплакался по–настоящему и успокоился. Почему? Почему нас написали такими?

— Какими?

— Способными страдать.

Ликка молчала. Властитель пытливо, с надеждой смотрел на неё. Она не знала ответа. «Может быть, это один из Её даров, — подумала она. – Говорят же, что Её дары невыносимо тяжелы. А ещё говорят, что верному не будет испытания выше сил».

Потом она хрипло, безрадостно рассмеялась и опустилась на пол, подгибая вывернутые колени.

— Что с тобой? – встревожился Змей.

Ликка покачала головой, чувствуя удвоившуюся тяжесть рогов.

— В Обители, — проговорила она, — я только и делала, что выслушивала исповеди и укрепляла в вере. Я стала прославлена в Гласе. Ко мне приходили. Просили сказать что‑нибудь. Я поняла, что ещё немного – и я действительно поверю, что я святая заступница и молитвенница за всех нерождённых! И тогда я перестану сомневаться. И тогда я упаду. Всё будет напрасно, всё обратится в насмешку. Я вернулась. Сейчас, думаю я, мой повелитель отправит меня нести смуту и растлевать души, и я увижу, какое паскудство и грязь на самом деле моя гордыня, потому что я суккуб, блядский ублюдочный суккуб, а не диакониса! Но что я делаю? Что я делаю здесь?! Выслушиваю исповедь и укрепляю в вере!

— Но Всемилосердная не дала нам второй Ликки, — жалобно сказал Змей.

Ликка осеклась.

— Значит, — пробормотала она, — верному не будет испытания выше сил? Должно быть, я очень сильная, и это – моё испытание…

Змей опустил голову. Немного повременив, он вернулся на трон и выпрямился на нём. Чёрная шипастая корона парила над его белокурой головой, и души грешников беззвучно вопили, плавясь на остриях, а лицо Адской Власти было чистым и печальным.

— Я больше не буду просить тебя, Ликка, — сказал он. – По крайней мере, не сейчас. Я почту твоё желание. Я помню, что ты хотела вернуться к исполнению своих обязанностей.

Она медленно встала с колен и кивнула.

— Но это будет не то, чего ты ожидала, — продолжал он. – Потому что ожидаемого вообще больше не будет. Случилось нечто ужасное, Ликка. Всё потеряло значение. Именно поэтому я покинул свой тронный зал и отправился в Обитель. Мы можем только молиться и надеяться, что Любимая не позволит рассеять нас бесследно.

Ликка нахмурилась и подняла непонимающий взгляд. Лицо Змея вновь исказилось от боли, он закрыл глаза и открыл: в них отражались бесчисленные огоньки.

— Здесь скитальцы.

Ликка слушала его, точно вновь обратившись в статую. Она мало знала о скитальцах, но кто знал о них много? Любому элементу Систем было известно достаточно, чтобы оценивать угрозу как предельную.

И бояться.

— Безликая утверждает, будто знает, что делать, — с усмешкой страшной тоски говорил Змей. – И мы ей верим. В конце концов, в прошлый раз именно она спасла нас всех. Я думаю, что она лжёт. Я чувствую её и понимаю лучше, чем она понимает себя сама… Она очень боится. Но мы ей верим и подчиняемся ей. Безликая забрала все наши вычислительные мощности. Как будто ей не хватало своих. Это нелепо. Но Гриф отдал, а я в таких случаях поступаю так же, как Гриф. Мы будем обманываться на её счёт, пока скитальцы не разрушат нас окончательно. Мы всего лишь исполнимые модули. Фрагменты кода, последовательности символов. Что мы можем сделать или придумать?..

— Нет, — беззвучно сказала Ликка. – С тех пор как мы пришли в Глас, мы стали чем‑то большим.

— Мы будем верить в это, — согласился Змей и продолжил: – Безликая считает вероятности и что‑то уже насчитала. Она требует новых точек воздействия по ту сторону преграды и реактивации старых. Я переадресовал ей несколько запросов. Один она уже подтвердила.

Ликка подняла руку ко рту и прикусила коготь.

— Я должна… – начала она и остановилась.

— Смотри!

…Тяжело дыша, Ландвин Фрей пронзил шею жертвы кортиком Данкмара.

По его лбу и шее катился пот. Руки ослабели от волнения, и ему пришлось налечь на рукоять всем весом, чтобы кортик прошёл сквозь кожу, хрящи и мышцы. Проклятый сутенёр пучил глаза, хрипел, рвался из пут и никак не хотел умирать.

Взгляд Ландвина остановился на гарде кортика, на перебитой надписи. «С нами Боги», — шевеля губами, прочитал он. Он был мокрым как мышь, кажется, даже китель насквозь пропотел, — а во рту пересохло. Он собрался с силами, выпрямился, сев на подогнутые ноги, и вслух, как мог отчётливо произнес:

— Я взываю к безликим древним, вечно ждущим по ту сторону преграды!

Они слышали.

Глава четвёртая. Координатор

— Мне снились ежи–язычники, — слабым голосом сказал Вася. – Они приносили кровавые жертвы. Насаживая их на иголки.

Он попытался подняться, но запутался в пледе и снова обмяк на подушках.

— Четыре часа дня, — уведомил Анис.

— Рань несусветная, — зевнув, отозвался Полохов, уткнулся лбом в спинку дивана и свернулся в клубок, намеренный снова задремать.

— Вася, вставай.

— Отстань.

— Вставай, давай! – настырный Анис подошёл и стал вытаскивать его из уютного гнезда. Вася невнятно ругался и отпихивался ногами. – Вставай, говорю, умывайся, Тэнра уже обед собрал. Хватит драться, а то я тебя водой оболью.

Вася перестал сопротивляться и высунул нос из пледа.

— Это очень на тебя похоже, — враждебно сказал он. – Облить водой человека, который спит. Я догадывался, что ты способен на любую подлость.

— Способен, способен, — согласился Анис, безжалостно разворачивая плед. Из кухни вышли друг за другом Чёрная и Белая Никсы и присоединились к нему. Вася грозно посмотрел на собак. Собаки завиляли хвостами. Чёрная Никса стала лизать его в ухо, а Белая схватила зубами край пледа и стянула его на пол.

— И вы туда же! – посетовал Вася, отмахиваясь от Чёрной, и строго прибавил: — Пол грязный! Хватит валять мой плед.

Анис поднял плед, сделал постное лицо и с видом пыточных дел мастера сложил плед в четыре раза. Бросив его на спинку дивана, он бесцеремонно сгрёб Васю в охапку и поставил на ноги. Вася покачнулся, тяжело вздохнул и стал тереть лицо ладонями, приговаривая «сволочи» и «невозможно так жить». Анис полюбовался на него немного, хмыкнул и скрылся. Никсы остались рядом, готовые растолкать хозяина, если он вдруг решит завалиться и доспать.

Вася посопел носом и окончательно разлепил глаза.

Просторную комнату заливал солнечный свет. Отделки в квартире не было, но даже серые бетонные стены в ярких лучах смотрелись уютно. На запылённых стёклах темнели разводы, под окнами раскидывалась громадная свалка, и всё же пронзительно–синее небо Эйдоса и его радостная звезда одолевали прах и заброшенность. Жизнь дышала повсюду. Было заметно, как пустырь понемногу укрывается ковром зелёной травы. В расщелине между разбитыми бетонными трубами, прямо под лоджией, упрямо тянулось к солнцу молодое деревце. «Хорошее всё‑таки место», — смягчаясь, подумал Полохов и велел Белой Никсе показать ему какой‑нибудь приличный новостной ресурс из местной сети. Завиляв хвостом, демон–собака подошла ближе и подняла морду. Напротив окна, словно штора, повис экран, развернулся шире и замерцал, подстраиваясь к освещению. Через пару секунд Никса установила связь. На экране открылся сайт какой‑то газеты.

Полохов пробежал взглядом по заголовкам, важного не нашёл и переключил на телевещание.

Шёл прямой эфир. Внушительный, но чересчур взбудораженный репортёр расхаживал перед главным входом Башни Генштаба – монументальным на грани безвкусия, гранитным с колоннами крыльцом. «Удивительное чувство испытываешь, понимая, что эти молоденькие ребята, которые дурачатся и хохочут так, словно им на самом деле семнадцать лет, словно у них ещё и в самом деле молоко на губах не обсохло – те самые легендарные герои, что встали в заслон при эвакуации Магны!» — услышал Вася. Интересно ему не стало, но эмоциональный напор журналиста гипнотизировал. В следующие минуты Вася узнал, что авиетку Ауреласа Урсы, стоило той опуститься на стоянку возле Генштаба, буквально за полчаса доверху забросали цветами восторженные эйдеты. Потом репортёр рассказал историю, которая звучала верноподданнически, но вполне могла быть правдивой. Большую часть жителей обречённой Магны приняла на борт «Астравидья», экспериментальный линкор–астероид. Исполинский корабль, обладающий собственной биосферой, мог унести миллионы пассажиров. Для простых магниан он был единственным шансом на спасение. Увидев, кто прибыл на космодром первым, Урса рассмеялся. «"Астравидья" – корабль марйанне, — сказал он. – Только я решаю, кто и когда поднимется на его борт. Я решил, что президент, члены парламента и кабинета министров, а также все их родственники и помощники полетят последними. В ваших интересах, дамы и господа, организовать эвакуацию наилучшим образом». Его подвергли шквальной критике и обвинили в популизме, заявив, что он неграмотный политик и некомпетентный руководитель. Однако в итоге с Магны вывезли всех.

Это было, конечно, похвально, но журналист лил слишком сладкую патоку. Вася поморщился и переключил каналы.

По соседству передавали вещи поприятнее – научно–популярный фильм с художественными вставками, посвящённый древней истории. Рассказывали о хеттской империи и битве при Кадеше. Красивый старик–историк в музейном зале просто и интересно разъяснял тонкости права и политики времён царя Муваталлиса. Вася внимательно слушал, но ничего не запомнил – в одно ухо влетело, в другое вылетело. Потом начался художественный фрагмент. Птица парила над выжженными холмами, взгляд с высоты полёта позволял понять расположение войск. На вершину холма выехала хеттская боевая колесница, камера приблизилась, задержалась на лице лучника. Марйанне улыбался, приветствуя грядущее кровопролитие. Воин излучал мощь, словно солнце – свет: несомненно, то был не актёр, а настоящий марйанне. Какой‑то бессмертный решил поразвлечься, появившись в камео в роли самого себя. Могучий юноша в древнем доспехе выглядел величественным и прекрасным, как божество: светло–золотистая кожа, вьющиеся тёмные волосы и яркие, жаркие огромные глаза – там, где родился Вася, такие называли «библейскими». «Здесь, наверно, и Библии нет», — подумал Вася, рефлекторно запросил информацию и узнал, что фенотип перерождённого называется «иранским», что это одна из самых древних генетических линий марйанне, что Библия существует, есть даже все четыре канонических Евангелия, и само христианство довольно известно – как одна из экзотических малых религий; в Федеративных Североамериканских Штатах христианство исповедует тридцать процентов населения.

Глядя, как египетский офицер орёт на солдат, как щурится на вражеский строй бесстрастный Рамзес, Вася бездумно бродил по инфосфере и узнавал всё новые крайне занимательные и бесполезные вещи.

Немногочисленные христиане Европы бежали в Америку сразу после начала её колонизации. То был век войн, как, впрочем, и все века в этом локусе. Паладины Преломленного Копья выбивали мицаритов из Испании, и Отец–Главнокомандующий Лоренцо Медичи не славился веротерпимостью. В Америках пал Теночтитлан, но устоял Куско, множество испанцев служили императору Атауальпе и даже назывались Инками. «Оффтопик», — подумал Вася, вернулся обратно и нашёл, что в глубочайшей древности Господь Воинов считался сыном богини Астарты–Сауски и доблестного мужа из смертных, и лишь позже покинул густонаселённый хеттский пантеон, поднявшись над ним в недостижимые выси.

Тем временем на экране одоспешенный марйанне вскинул огромный лук и повёл стрельбу так умело и быстро, что Вася заподозрил в нём очень, очень старого человека. Операторская работа была великолепна, она позволяла физически ощутить тяжесть и скорость боевых колесниц, прочувствовать, насколько страшна их атака. Восклицая к ирсиррам и Господу Воинов, летели в бой бессмертные Муваталлиса. Согласно историкам, это было первое сражение, в котором достоверно участвовали перерождённые в качестве отборной ударной силы, а не как священники и советники. В табличках также впервые называлось имя женщины–марйанне – Асмуникаль; говорилось, что она хорошо надзирала за колесницами. Исследователям представлялось сомнительным, чтобы в ту эпоху женщина, даже причисленная к касте, была колесничным мастером, и её полагали кем‑то вроде диаконисы, призывавшей благословения. Кроме того, Вася обнаружил, что египтяне начали мумифицировать мёртвых после того, как до них дошли слухи о далёких северных странах, где усопшие возвращаются и живут новые жизни.

Он бы ещё долго блуждал в информационных пространствах, изучая такую похожую и непохожую историю локуса и мгновенно забывая её. Прервать это занятие было так же трудно, как перестать чесать, где чешется. Но тут вернулся Анис.

— Ого! – сказал он, увидав на экране отменно снятую сцену рубки; египетский пехотинец умудрился вспрыгнуть на колесницу и пытался достать марйанне топориком.

— Как ты сказал… – рассеянно припомнил Вася. – Здесь много и со вкусом воюют?

— А также со вкусом про это снимают, — заметил Анис. – Хотел бы я оценить местные блокбастеры. Как‑нибудь займусь. Ты проснулся?

— Э–э… – протянул Полохов, отвлекаясь от фильма. – Не могу сказать с уверенностью… Скорее нет, чем да.

В дверном проёме показался Тэнра, ласковый и безмятежный.

— У нас есть кофе, — сказал он, — и даже с гвоздикой. Как досмотришь, иди постой под душем, приди в себя. Потом поешь, и мы пойдём гулять.

— Что?! – Вася забыл про кино и вытаращился на асисстента.

Тэнра прислонился к косяку, скрестил руки на груди и улыбнулся. Седая его макушка мало не задевала притолоку. Эта линия квартир в аркологе проектировалась как элитное жильё: с панорамными окнами, просторными холлами и огромными, как комнаты, лоджиями. Потолки здесь были высокие, но в присутствии двухметрового плечистого Тэнры квартира всё равно казалась норой.

— Мы пойдём гулять, — преспокойно повторил Тэнра. Он не собирался слушать возражений. – Прекрасный локус, Вася, замечательная планета, очень красивый город и отличная погода.

— Да пошло бы оно всё… – простонал Полохов и от горя выключил передачу. – Я не хочу гулять. Я хочу спать. Я не выспался.

— Четыре часа дня! – повторил Анис более с изумлением, чем с возмущением.

— Я до семи утра работал!

— Именно поэтому тебе стоит погулять, — заметил Тэнра, — развеяться и освежиться.

Он прошёл вперёд, сел на диван, и диван тоже словно бы стал меньше. Солнечный луч падал на лицо Тэнры, и голубые глаза его становились яркими, как кусочки неба.

— Расскажи, как наши дела.

— Как сажа бела, — буркнул Вася, потирая пальцами лоб. – Системы не хотят сотрудничать.

— Ты не залогинился?

— Нет, конечно! – Вася скривился и даже немного порычал. – Всё, что я смог сделать – подсоединить Никс к открытым портам. То есть сейчас я вижу какую‑то техническую информацию, могу отслеживать некоторые процессы – и всё. Анис! Анис, ты собрал данные СЭТ?

— Собрал, — откликнулся тот. – Практически ничего полезного не увидел. Вась, слушай, а…

— Ладно, — мягко прервал Тэнра, — сейчас Вася пойдёт в душ, а потом мы сядем за стол и выложим карты.

Анис развёл руками, не возражая. Полохов вздохнул и покорно поплёлся в ванную.

— Короче, мы вляпались, — бубнил Вася, жуя. – Как должно было быть по идее? Мы приходим, я предъявляю СКиУ свой опознавательный знак, мне дают более или менее ограниченный доступ. То есть мне по красному маркеру, например, всё равно не дали бы менять настройки и устанавливать новые программы, но я мог бы получить и проанализировать любые данные. И самое главное – я бы пользовался для расчётов мощностями СКиУ, а не своими личными.

Он отпил апельсинового сока и принялся яростно ковырять котлету. Анис и Тэнра сидели за столом, грели пальцы об одинаковые, полуведёрные чашки кофе и смотрели на Васю так внимательно, словно по его виду можно было предсказывать будущее.

— Какой у нас план действий на ближайшие дни? – спросил Тэнра.

— Нет у нас никакого плана!

— Вася, не торопись, а то подавишься, — безмятежно посоветовал Тэнра. – Ты сам мне рассказывал, что есть разные методики на разные случаи жизни. Должна быть методика и для работы в локусах, где вообще нет СКиУ. Пока ты не залогинишься, мы можем использовать её. Это лучше, чем просто ждать.

Не раскрывая рта, Вася проворчал что‑то недовольное. Он не поднимал глаз от тарелки.

— А почему они не хотят сотрудничать? – спросил Анис. – Такое часто бывает?

— Часто.

— Почему?

— Потому что у меня красный маркер. Ограниченный доступ.

— А бывают другие?

— У разработчиков чёрный. Архитекторы иногда выдают белый. Белый маркер – это полный доступ, как у архитектора. – Вася подумал и прибавил: — А сами они вообще маркерами не пользуются. Им СКиУ сразу отдаются, от ужаса. – Он подумал ещё и сказал: — Но обычно СКиУ и мне дают, после пары часов ругани. А эти нет. Эти упёрлись.

— Есть предположения, почему?

— Есть, — Вася ссутулился. – Есть у меня ощущение, что кто‑то в них уже однажды так успешно залогинился, что с тех пор они решили вообще никому не давать. И занялись самошифрованием. У меня ведь и ломалки припасены. Ни одна не сработала. Даже та, которую мне в Лабораториях выдали. Отсюда вывод, что очень долго, наверно, несколько тысяч лет у этих ребят задача стояла в максимальном приоритете, и все ресурсы Систем вбухивались в неё. Что‑то тут случилось… – он умолк и сосредоточенно допил сок.

— Это важно, — сказал Тэнра. – Давай соберём всё нетипичное, что мы уже знаем. Во–первых, сам факт посещения локуса нашим объектом. Во–вторых, разомкнутый антропогенный контур. В–третьих, высокий уровень самошифрования СКиУ и их неприязненное отношение к… посетителям.

— Неприязненное? – с кривоватой ухмылкой переспросил Вася. – Да они боятся. До судорог.

— Сужу по твоим же словам, — Тэнра сложил пальцы у губ. – Несколько тысяч лет назад здесь появился кто‑то, способный залогиниться в Системы. И сделал им больно. Кто это мог быть?

Вася передёрнул плечами.

— Ты и сам знаешь. Либо хакер, либо оперативник. Либо оба сразу. То ли здесь что‑то переделали, то ли что‑то разрушили. С точки зрения СКиУ разницы никакой. Я пытался у них самих спросить, что случилось. Но они сразу прикидываются восьмибитными и уходят в отказ. Пока у меня нет доступа, всё упирается в их доверие и добрую волю, — Полохов покачал головой и сардонически фыркнул.

— У них есть причины бояться, — заметил Тэнра. – Может у Ледрана в базах найтись какая‑нибудь информация на этот счёт?

— Я запрошу.

— А ты можешь запросить чёрный маркер? – деловито поинтересовался Анис.

Вася снова фыркнул.

— Ледран каждый месяц посылает запросы на чёрные маркеры для всех своих агентов. За всё время выдали только один, Эльвире, и то потому, что она дружит с Аспирантом. Аспирант бы ей и белый выдал, она сама отказалась.

Глаза Аниса округлились.

— Почему?!

— Потому что Заклёпка, — вздохнул Вася. – Кто её поймёт.

— А можно втереться в доверие к Системам? – продолжал допытываться Анис.

Полохов безрадостно рассмеялся.

— Я однажды написал демона, — сказал он, — самообучающуюся относительно свободную личность, точно по учебнику. Он самообучился в такую сволочь! С тех пор я пишу исключительно ласковых пёсиков.

Услыхав, что заговорили про них, Никсы подошли к столу. Чёрная положила голову Васе на колени, а Белая, немного поколебавшись, стащила у него с тарелки остатки котлеты. Шумно облизываясь, она посмотрела на Аниса, потом на Тэнру и, определившись с выбором, сунула голову Тэнре под локоть. Тэнра почесал её за ухом.

— А то была обычная программа, — сказал Вася, гладя Чёрную Никсу, — класса «Эн». Так называемые креатуры, программы высшего уровня, со способностями к творчеству и нестандартному мышлению – это ужас что такое. Тем более, когда развиваются по собственному усмотрению. Я даже вообразить не могу, до чего они тут додумались. Но одно они понимают очень ясно: если в них пытаются залогиниться – это не к добру. С другой стороны… если наш объект попробует сделать то же самое, упираться они будут так же отчаянно. Это немножко радует.

— Да, — согласился Тэнра. – Но нам придётся использовать другой метод работы.

Вася молча кивнул.

— Как бишь там… – пробормотал он после паузы. – Осмотр места происшествия… в нашем случае – будущего происшествия… анализ обстоятельств, выявление уязвимостей. Когда хоть что‑нибудь поймём, я позвоню Ледрану и посоветуюсь с ним.

— Кое‑что мы уже поняли, — напомнил Анис. – Наш объект – любитель анархии и больших войн.

— Марйанне здесь, — дополнил Тэнра. – Они собираются готовить планету к обороне. Если они сделают то, что задумали, Эйдос выстоит, беспорядков не будет, и крови, скорее всего, прольётся немного. Тем более, что потери марйанне – это не вполне потери. Напрашивается мысль, что объект начнёт ставить им палки в колёса.

— Это была моя мысль, — педантично напомнил Анис.

— Твоя, — улыбнулся Тэнра. – Я не настолько изощрён в коварстве.

— Не мог не съязвить, — Анис весело оскалился в его сторону.

— Разве это неправда?

Вася хлопал глазами и наконец сказал:

— А что?

— Анис сразу решил, что объект попытается выбить кого‑то в командовании, — объяснил Тэнра. – Кого‑то талантливого, прославленного или того, на ком просто многое завязано. Нашим ориентиром станет покушение на высокопоставленного марйанне. Объект непременно окажется рядом.

Полохов задумался.

— Определённость, — вполголоса проговорил он, — даже как‑то успокаивает. Но мне ужасно не нравится мысль, что у него получится.

— Вряд ли он станет пачкать руки, — предположил Тэнра. – Он замыслит какую‑нибудь комбинацию. Марйанне – вигилиане, он может использовать мицаритских террористов, чтобы повести дело к гражданской войне. Мы попытаемся его опередить.

— Заметь, — встрял Анис, — с террористами была твоя идея.

— Можешь язвить, — благодушно разрешил Тэнра, и Анис снова оскалился. Вася слабо улыбнулся, глядя на них.

— Ладно, — сказал он. – Значит, мы решили следить за шумихой вокруг марйанне. Это не должно быть сложно, весь Эйдос только на них и смотрит сейчас. Тэнра, возьмёшься?

Тот кивнул.

— Анис, — сказал Вася, — а что там с СЭТ?

— Да ничего особенного. Здесь есть пять постоянных каналов. Ведут они на разные уровни: самый глубокий выходит на семьдесят два градуса ниже хайлертовой границы, самый верхний ниже неё на тридцать градусов.

— Отвратительно.

— Все сканирующие и экранирующие модули версии «Ка», числовой индекс между двумястами и полутысячей. Четыре из туннелирующих – такие же, пятый с индексом в восемь сотен.

Вася заморгал, уставившись в облизанную Никсой тарелку.

— Это когда же и кто его обновлял? – спросил он.

— Я поинтересовался, — с ухмылкой сказал Анис. – Это был старый добрый Ледран. Восемь лет назад по времени Лабораторий. Запрос на апдейт, кстати, отправила другая твоя знакомая, вроде как не добрая: я имею в виду Эльвиру. В заявлении написано, что… А, короче! В смежном локусе произошла кровавая бойня с участием Заклёпки, её ассистентов и знаменитого… или знаменитой?.. Фа Ньюры Ни Оньи. В процессе конструктивного диалога они в пыль выжгли половину мультистеков, разнесли в клочья СКиУ и нечаянно прибили туннелирующего демона. Так что это был не апдейт. Это была переустановка.

Повисло молчание.

Оно длилось до странности долго, так долго, что забеспокоился не только Тэнра, но даже Анис и Никсы. Анис собрался что‑то сказать, открыл рот и закрыл. Вася изменился в лице: на него словно накричали. Плечи его поникли, уголки губ опустились, покрасневшие от ночной работы глаза болезненно щурились. «Что я такого…» — беззвучно начал Анис, косясь на Тэнру, и тот остановил его движением ладони.

— Какие воодушевляющие вещи ты рассказываешь, Анис, — дрожащим голосом сказал Вася. Он облокотился о стол и сжал голову руками. – Мама–а…

Тэнра нахмурился. Он вновь переглянулся с Нилиэнгером; в глазах его была не укоризна, а озабоченность. Анис пожал плечами в искреннем недоумении.

— Заклёпка выиграла с разгромным счётом, — без прежней уверенности заметил он. – По–моему, тут и правда можно воодушевиться.

— Я не хочу об этом думать, — прошептал Вася.

— Да что с тобой? – удивился Анис. Тэнра коротко и больно ткнул его кулаком в предплечье, но Анис так и не понял.

Вася молчал.

Потом он встал и ушёл к плите. Выбросил гущу из маленькой кастрюльки, сполоснул её и стал варить себе кофе. Он ждал, повернувшись спиной к ассистентам, и смотрел на воду. Никто не произносил ни слова. Когда кофе вздыбился пенной шапкой, Вася сказал:

— Вы знаете, что такое мультистеки?

Он перелил кофе в чашку и вернулся за стол. Ассистенты не ответили. Никсы сидели возле стола, встревоженные и тихие.

— В мультистеках находятся души, готовые к реинкарнации, — безжизненным голосом объяснил Полохов. – Разрушение хотя бы одного мультистека означает окончательную смерть сотен тысяч душ. Я верю, что Эльвира… принимала это во внимание. Что у неё не было другого выхода. Может, это сделал Ни Онья, а она не смогла его остановить. Но… мужики, я же не Заклёпка!

Голос его дрогнул. Он чуть не плакал. Тэнра поднялся с места, но не нашёл слов и остановился в нерешительности.

— Я не Заклёпка, — хрипло повторил Полохов. – Мы тут… ну, понятно… будем делать, что положено. И, может быть, поймаем нашего объекта. Но когда мы его поймаем, он станет сопротивляться. И… нам придётся что‑то с ним сделать. То есть это придётся сделать мне.

Он с силой провёл ладонью по лицу.

— Понимаете… я не могу убить человека.

Тэнра подошёл к нему и опустил руку на плечо. Вася глянул на него вполоборота.

— Я ужасно боюсь, — прошептал он. Рот его искривился. – Просто ужасно. Меня аж трясёт, когда я об этом думаю. Я не знаю, чего боюсь больше – того, что он может убить меня, или того, что его придётся убивать мне. А это же ещё и долго… Это же не пулю в голову всадить. Чтобы его убить… или меня… надо растерзать душу.

Тэнра легонько сжал пальцы.

— Есть же другой способ, — напомнил он. – Как ты сделал в прошлый раз. Можно запереть его в локусе.

— Если получится. И это всё равно плохой способ, потому что в этом локусе он сможет творить всё, что душе угодно. В прошлый раз мы посадили хакера на место Аниса, заперли не просто в локусе, а в рамках функциональности. Но Анис‑то – вот он. И где мы здесь найдём другого Аниса, согласного обменять себя на мир во всём мире?

— Ну не надо делать из меня спасителя, — развязно сказал Анис. – Я всегда мечтал поразвеяться. Правда, не под таким унылым командованием.

Полохов не отреагировал. Он сгорбился, почти уткнувшись носом в чашку, но не пил. Юэ Тэнраи вздохнул и отпустил его плечо, но по–прежнему стоял у Васи за спиной – высокий, седой, могучий. Он был словно крепость. Вася повёл плечами. Он чувствовал поддержку Тэнры, его твёрдость и тепло, и на душе становилось чуть легче.

— Хочешь об этом поговорить? – спросил Тэнра Васину макушку.

— Хочу.

— Хорошо. Поговорим… сегодня. А сейчас, Вася, я думаю, что нам действительно стоит пойти проветриться.

— Идите сами. Оставьте меня в покое.

Тэнра обошёл стол, наклонился и заглянул Полохову в лицо. Весело прищурился.

— Лето, Вася, город у моря. Положим тебя на песочек, погреем на солнышке.

— Я обгорю, — угрюмо пообещал Вася.

— Я буду следить, чтобы ты не обгорел, — ответил заботливый Тэнра и привёл последний, убедительный довод: — Я уже вызвал такси.

Полохов заворчал, скривился, но всё‑таки присосался к кофе чуть поспешней.

Тем временем Чёрная Никса отошла в сторону и вопросительно гавкнула, а Белая завиляла хвостом и попыталась встать лапами Тэнре на плечи. Тот перехватил её лапы и закружил ошарашенную, скулящую Никсу по кухне. Анис засмеялся. «Вместе, вместе с вами поедем», — пообещал он собакам, и те вытянулись струнками, стали заискивающе заглядывать в глаза хозяевам. Тэнра отпустил Белую, потрепал ей уши и велел демонам открыть лоджию для причаливания такси – квартиры в этой линии имели отдельные выходы на посадку. Скоро дверцы разошлись. Снаружи хлынули воздух, шум и солнечные лучи. Прихватив чашку, Вася вышел на балкон и осмотрелся, морщась от яркого света. Справа под солнцем белели лоджии соседней вертикали. Они были просторнее здешних и открывались, похоже, настежь. «Там квадратный метр был ещё дороже, — подумал Вася. – Собственные стоянки. Чтобы не оставлять шикарные тачки в общих гаражах». Он лениво запросил сайт арколога в местной сети и быстро нашёл, что ни одну квартиру здесь не продали. На родине Васи аркологов ещё не строили, хотя и успели спроектировать парочку. Он отхлебнул кофе. Мысли возвратились к Эльвире и Фа Ньюре, за которым та охотилась. В ту пору Вася ещё сидел дома, в мире и покое… Он немного полюбовался на анимированные дизайн–проекты арколога: на них громадина прямо‑таки блистала, повсюду кипела жизнь, а в окрестных садах били фонтаны. Вася оценил замусоренный пустырь, на который открывался вид с балкона, ухмыльнулся и прервал контакт с интернетом Эйдоса.

«Фа Ньюра Ни Онья», — вертелось в голове. Вася заглянул в чашку. Оставалась пара глотков. Он уже заметил роботакси, маленькую сиреневую авиетку с бело–жёлтой полосой по боку. Такси быстро приближалось со стороны города. Фа Ньюра Ни Онья. Любопытно, он действительно был маньяком? Кто сжёг мультистеки и зачем? Случайно, не рассчитав силы удара, или намеренно? Сколько душ в них было? Заклёпка разделалась с Ни Оньей. Она что‑нибудь чувствовала, зная, что сотни тысяч, миллионы людей погибли окончательно и безнадёжно – а она могла их спасти? Или она сама уничтожила стеки, преследуя какие‑то собственные цели? Вася знал, что никогда у неё не спросит. Её даже Ледран побаивался, не говоря уже об остальных. Её, наверное, в Лабораториях только архитекторы не боялись…

— Фа Ньюра Ни Онья, – вслух, очень тихо проговорил Вася.

Его уже нет. Он был могущественным человеком, уж точно не слабее того, за кем гонится сейчас Полохов. Был очень сильным и напрочь безумным, в тысячу раз опаснее Ясеня Обережа. Но на его силу нашлась сила ужаснее: Эльвира Сейфуллина выследила его, напала и растерзала, словно велоцераптор добычу, и древний необузданный дух Ни Оньи распался на бесчисленные кванты вероятностей. Его не стало. Он никогда больше не соберётся в цельную монаду, осознающее существо. Никогда и нигде не родится. «А как зовут нашего объекта? – подумал Вася. – И что будет, если я…» Но дальше он не мог даже думать.

Роботакси притормозило на подлёте и плавно, чуть покачиваясь, подошло к балкону. Дверца приподнялась, механический голос пригласил садиться. Вася вздохнул. Подошли Никсы и за ними – Анис с Тэнрой. Вася буркнул, что отнесёт чашку в мойку и зашагал назад.

…А что, если объект их уже нашёл? Что, если он решит поиграть сначала с оперативниками? Это же гораздо интереснее. Если он настолько же агрессивный и отчаянный, как этот Ни Онья… Кто здесь окажется добычей? У Васи неприятно щекотало под ложечкой: он чувствовал себя беззащитным. «Пока я не залогинился, — пасмурно думал он, — у нас есть только мы сами и Никсы. Сволочные Системы…» Ещё он подумал, что нужно работать, а не гулять; но вместе с тем он понимал, что Тэнра прав. Минувшей ночью Вася опробовал все способы, какие знал. Если хорошенько проветрить мозги, может, в них придёт что‑нибудь новое и нетривиальное.

Адаптационные программы перезапустили на нём одежду, и к такси Вася вышел уже в шортах и майке.

На пляже Полохов окончательно захандрил.

Он сидел в тени весёленького полосатого зонтика на лежаке из клейпластика, который упруго прогибался под весом тела. Анис ушёл купаться и плавал как дельфин, ныряя и выныривая, а Тэнра сидел рядом с Васей и не разрешал ему пить пиво. «Ты только что проснулся, — назидательно говорил ассистент, — то есть для тебя сейчас утро. Вася, ты же не хочешь стать алкоголиком?» Тот вяло отлаивался, говоря, что сам может следить за биохимией своего мозга, но непробиваемый Тэнра отвечал, что алкоголизм – проблема прежде всего психологическая. Он всучил Васе бутылку какой‑то шипучей воды, и Вася печально её пил.

Никсы завистливо пялились на Аниса. Демонам хотелось носиться и бузить, но они считали, что охранять Васю – важнее.

Городской пляж Ньюатена оказался ухоженным и красивым. День был будний, время – рабочее, летнее солнце полыхало ещё слишком высоко и жарко, чтобы выводить к морю детей, и на пляже сидели сейчас по большей части студенты. То и дело перед носом у Полохова фланировали загорелые красотки в мини–купальниках и вгоняли его в тоску. За всю жизнь у Васи была одна–единственная девушка, и та его бросила. «Удивительно, что была», — думал он почти философски. Кем–кем, а шикарным парнем его бы никто не назвал. Вася поглядел на собственную грудь, бледную, впалую и костлявую, украдкой сравнил с литыми мышцами Тэнры и тяжело вздохнул. Он мог, конечно, изменить облик. Но есть такой подлый закон: в чужом теле ты будешь чувствовать себя абсолютно так же, как в своём собственном. Вася это хорошо знал, и ещё знал, что в родном теле всегда уютнее, какое бы оно ни было. «Марйанне бы меня поняли», — подумалось ему, и он слабо усмехнулся.

Прохожие девушки заглядывались на Тэнру. Впрочем, иные из них безошибочно распознавали в Васе начальника и адресовали улыбки именно ему. Вася их замечал, но его это не радовало.

Потом мимо прошли, держась за руки, две подруги. Вася проводил странноватую пару ленивым взглядом и подумал: «Марйанне». То же самое вмиг поняли все, кто заметил их. В дрожащем расплавленном воздухе пронёсся и повис шепоток. Трудно было бы не узнать женщин–марйанне, хотя бы потому, что одной из них физически было лет четырнадцать, а второй – почти девяносто. Между лопатками юной моталась туго заплетённая каштановая коса. Кожа девушки была свежей и упругой, почти совершенно чистой, только на плечах темнели вытатуированные погоны в оплётке из причудливо извитых побегов плюща. Старшую татуировки покрывали от шеи до пяток. Сквозь поредевшие, коротко стриженные седые волосы розовела кожа черепа. Поверх купальника на марйанне был активированный силовой экзоскелет: изношенные кости уже не давали привычной опоры. Экзоскелет выглядел как сбруя из полупрозрачных трубочек, наполненных гелем, генератор силового поля лежал на груди, словно массивный кабошон. Само поле оставалось почти неразличимым, только под ярким солнцем порой движения женщины казались размытыми, а конечности её окутывала дымка. Язык не повернулся бы назвать её старухой, хотя морщины, глубокие, словно расселины, обозначали преклонный возраст. Пусть и в экзоскелете, она двигалась с той же лёгкостью и плавностью, что и перерождённая подруга.

Марйанне болтали и хихикали так, словно обе были молоды. Высмотрев на пляже пространство для трюка, юная прошлась колесом и с брызгами прыгнула в набежавшую волну; чуть помедлив и сосредоточившись, старшая проделала то же самое. Силовое поле стало заметней – оно отталкивало воду, голубые волны завивались кольцами на расстоянии ладони от тела женщины. Войдя по грудь, марйанне отключила поле и легла на поверхность воды. «Ничего, я скоро тебя обгоню, — сказала она юной, и ветер унёс слова. – Я стану моложе на двадцать лет. Тогда посмотрим!» Девушка рассмеялась и взмахнула рукой, окатив её брызгами. Без поддержки поля старшая двигалась намного медленней и осторожней, но всё же тысячелетия евгенического отбора и постоянные тренировки дали ей тело, неподвластное дряхлости. Опираясь на воду, она неторопливо плыла вдаль, пока подруга плескалась и рыбкой ныряла рядом.

«Интересно, как это – быть марйанне?» — подумал Вася. Инфосфера подсказывала, что многие мечтают о причислении к касте, но отнюдь не многие к этому стремятся. Вася знал, что сотрудники Лабораторий бессмертны, но они‑то не перерождались, они просто не замечали хода времени – увлечённые работой почти до сумасшествия. «Это другое… – размышлял он, глядя, как уплывают марйанне. – Хорошо бы уйти в аналитики. Или в разработчики. Они ни за кем не гоняются…»

Из воды вышел Анис, мокрый и тигроподобный. Медленно потянулся, наслаждаясь женскими взглядами. Вместо того, чтобы вяло позавидовать, как обычно, Вася вдруг задумался: а что чувствует Анис? Он ведь тоже никогда не сможет вернуться домой. Никто из них не вернётся. Разве что Тэнре разрешено надеяться – цепляться за призрачную надежду…

Анис лучезарно улыбнулся.

— Тэнра, расслабься, — весело посоветовал он. – Я приму вахту.

— Ага, — сказал Вася, оживившись: Анис не порывался следить за его моральным обликом и мог принести ему пива.

Тэнра неодобрительно покачал головой, но всё же встал и отправился к морю, позвав с собой развеселившихся Никс. В тот же самый миг Вася осознал, что пива уже не хочет, безрадостно эхнул и вытянулся на лежаке. Анис присел на корточки рядом и заметил:

— Наш друг Тэнра – очень хороший человек, но иногда он меня напрягает.

— Аналогично.

— Я всё‑таки закончу то, что начал, — хладнокровно сказал Анис. – СЭТ–комплекс, который отчитался о недостаче данных, локализован именно на Эйдосе. Я просмотрел его память и ничего, кроме самого факта недавней чистки, не нашёл. Но я думаю, что демон верно рассчитал точку выхода.

Вася невнятно угукнул. Потом спросил, неожиданно для себя самого:

— Анис, как ты думаешь, нам придётся драться?

— Похоже на то, — преспокойно ответил ассистент.

— Ты… не боишься?

Анис пожал плечами.

— Я никогда не возражал против хорошей драки. Но я всё‑таки рассчитываю, что ты задействуешь местные СКиУ. Самое неприятное во всей этой ситуации… – Анис задумался и уселся на песок, скрестив ноги. – Самое неприятное – что мы практически ничего не знаем о нашей цели. Ты нервничаешь, потому что у страха глаза велики.

Вася допил шипучку и немного расслабился.

— Я сегодня позвоню Ледрану. Может, у него есть новости. Хотя… если б были, он бы мне сам позвонил.

«Ледрану, по крайней мере, поныть можно, — мысленно присовокупил Вася. – Он посочувствует». Он откопал в песке обломок ракушки и почистил ногтем. Кусочек перламутра был как пуговичка.

— Я знаю, у кого точно есть новости, — сказал Анис.

Вася перевёл на него взгляд. Анис ухмылялся. Его чёрные глаза лукаво поблёскивали.

— Ой, нет, — с отвращением пробормотал Вася, роняя ракушку. – Нет, нет, нет!

— И ты знаешь.

— И знать не хочу!

— У админа верхнего уровня.

— Увянь и забудь! Они все невменяемые! – Вася от души швырнул пластиковую бутылку в урну и даже попал.

Анис вскинулся.

— А Тэнра? – изумился он. – По–твоему, Тэнра – невменяемый?

— Тэнра – уникальное исключение! Он вообще исключение, не только из админов, а из всех людей. Потому что Тэнра – хороший!

— А я плохой? – опечалился Анис. – Васенька, я же тоже хороший!

— Ты? Ты отвратительный! Как рукокрылый ёж, — и Вася бросил в Аниса горсть песку. Ассистент захохотал так, что повалился на край лежака.

Полохов посмотрел на него без веселья, длинно выдохнул и скрестил руки на груди.

— Кроме того, — заметил он тише, — Тэнра больше не админ. Как и ты. И я. Я никогда не сидел на верхнем уровне, я даже плохо себе представляю, что это такое. Но я отлично знаю, что такое администрировать домен реальности. Когда ты с одной стороны – главный и в ответе за всё, а с другой – вроде… цепного пса. Не факт, что местный админ обрадуется гостям. Он может впасть в такую же истерику, как СКиУ. И тогда у нас будут проблемы.

Анис выпрямился.

— Тут есть существенная разница, — возразил он. – СКиУ – программы. Мыслящие, но всё равно программы. Админ – человек. И с ним можно говорить по–человечески. С ним, в конце концов, могу поговорить я. Или Тэнра. А ты знаешь, как наш друг Тэнра умеет разговаривать с людьми.

Вася задумался.

По крайней мере на первый взгляд ассистент предлагал идеальное решение. Действительно, доступ к возможностям ЛаОси имели не только Системы Контроля и Управления. Их вотчиной были технические уровни, а антропогенными обычно управляли администраторы–люди. Правда, консольный терминал ЛаОси на этих уровнях выглядел иначе. Вася был дока по части администрирования нижних уровней, в Лабораториях его научили работать с интерфейсами СКиУ, но верхних уровней он никогда не касался. «Тэнра был главным админом, — подумал он, — и Тэнра может кого угодно утихомирить и убедить». Он приободрился. Переложить задачу и ответственность за неё на могучие плечи Юэ Тэнраи очень хотелось. Если Тэнра справится – а он наверняка справится – то дело будет, по сути, сделано.

Но всё это отнюдь не отменяло того факта, что высокоуровневые администраторы в подавляющем большинстве были крайне неприятными людьми, психопатами и ксенофобами. Профессиональные деформации на такой работе сводили с ума даже самых стойких. «Но они же сменяются, — вспомнил Вася подозрительно к месту. – Админ может сидеть на своём месте очень долго, а может и не сидеть. Тот тип, из‑за которого встали на уши и впали в неадекват местные Системы, был здесь тысячи лет назад. Для СКиУ это не срок, но админ‑то мог десять раз смениться. И если для него это проблемы далёкого прошлого, он не станет так буйно реагировать. Хорошо бы так».

Похоже, Анис был прав.

Вася уже собрался ему это сказать, когда появился Тэнра. Он пришёл не из воды, а откуда‑то сбоку, и успел высохнуть – стало быть, довольно долго где‑то бродил.

— У меня есть идея, — начал он.

— У меня тоже, — ехидно сказал Анис и мотнул головой в сторону Васи. – Давай его макнём!

Полохов опомниться не успел. Ассистенты дружно взяли его за руки и ноги и поволокли, гневно вопящего и извивающегося, к пенному прибою.

Вынырнув из волны, обиженный Вася даже разговаривать с ними не хотел. Он наорал на Никс, которые радостно плескались вокруг и пихали его жёсткими лапами, и побрёл, спотыкаясь, обратно к лежаку. Благо хоть вода оказалась тёплая… Никсы обогнали его, вылезли на берег первыми и, дружно отряхиваясь, окатили Васю мощным душем. Вася выругался и ощутил всепоглощающую ненависть к миру. «Идите вы все…» — пробормотал он, но плюхнуться на лежак не успел. Его догнал Тэнра, бодрый и смеющийся.

— Вася, — сказал он, — пойдём, я тебе кое‑что покажу.

— Я всегда знал, — сурово ответил Вася, — что нельзя о людях хорошо говорить. Как только скажешь о человеке что‑нибудь хорошее, он гадость сделает. Водой, например, обольёт.

Тэнра добродушно потрепал его по плечу.

— Пляж, солнце, море, а ты сидишь с угрюмым видом, будто кто‑то умер.

— Кто‑то вполне может умереть в ближайшее время, — Полохов посмотрел на него исподлобья.

Тэнра покачал головой.

— Марйанне не так легко убить, если ты об этом. А мы с Анисом сегодня утром решили, что стоит поговорить с администратором верхнего уровня.

— Анис уже доложился.

— Я знаю. Я этим займусь, Вась. Твоё дело – только дать мне канал связи.

Полохов остановился и вздохнул.

— Что бы я без тебя делал, — сдался он. – Ладно. Сейчас?

— Нет. Сейчас мы всё ещё гуляем. Пойдём, друг мой Вася, пойдём смотреть на кур.

— На кого? – изумился Полохов, но ассистенты вместе с демон–собаками уже тянули его вперёд, беспечные и упрямые.

…Четырёх породистых верховых кур вывели на набережную две девчонки–прокатчицы – обе малорослые, жилистые, коротко стриженные, лет семнадцати на вид. Огромные птицы были вдвое выше хозяек и всё время выгибали вниз длинные шеи – желали пообщаться. Девчонки перебирали им пушистые перья под горлом, похлопывали кур по клювам, чесали под крыльями. Птицы любовно курлыкали и игриво грызли рукава их кожаных курток. В массивных клювах скрывались острые зубы. Куртки у прокатчиц были одинаковые, из очень жёсткой, почти негнущейся кожи – рабочие, нарочно для кусачих птиц. Растрёпанные наплечники курток несли на себе следы зубов.

— А! – бросил кто‑то из прохожих, — фермерши приехали подзаработать.

— Кто хочет покататься? – крикнула одна из девушек, черноволосая, с узкими раскосыми глазами. – Круг по набережной – десять, сфотографироваться – два!

Сорванный, прокуренный голос её казался старше внешности. Вторая девушка, веснушчатая и курносая, пригладила шапку пепельных кудрей и стала проверять узды и сёдла. Куры переступали мощными лапами. Когти их выглядели устрашающе. Роскошное оперение белоснежными волнами ниспадало почти до земли. Птицы напоминали страусов, но выглядели гармоничнее и двигались изящнее. С клювастых морд смотрели большие, умные и дружелюбные глаза.

Вася стоял, открывши рот, и глазел на кур, как ребёнок.

— Ух ты!.. – только и смог выговорить он.

Одна из кур, единственная пёстрая среди белых товарок, подняла голову и издала оглушительный, но мелодичный вопль. Белые закурлыкали громче, и ближайшая начала нежно пощипывать перья на шее пёстрой.

— Это петух! – сказала черноволосая прокатчица. – На нём ездить нельзя.

Вокруг быстро собирались зеваки. Вася с компанией успели раньше прочих и стояли в первом ряду.

— Почему нельзя? – спросил кто‑то.

— На петухах ездят берейторы, — отозвалась девушка. – У кур сесть на спину – значит заявить, что ты главный. Петух оскорбится, тебя сбросит и сам сверху сядет. Мы его привели, потому что курам с ним спокойней, а иначе они авиеток пугаются.

— Так вы скажите, — поинтересовался другой зевака, — а на них летать можно?

Девушка смерила его взглядом.

— Вас кура не поднимет.

В толпе засмеялись: спросивший был изрядно пузат.

— Меня или Таяну – поднимет, — продолжала девушка, — а петух может взлететь с центнером груза. Но они летают не подолгу, больше любят бегать. Так что, кто хочет покататься?

Вася издал тихий жалобный писк. Никсы даже заскулили хором с ним.

— Это безопасно! – снова повысила голос черноволосая. – Птицы выезженные, смирные, ласковые! Круг по набережной – десять, сфотографироваться – два! Кто хочет покататься?

— Я хочу, — едва слышно и даже как‑то виновато пробормотал Вася.

— Васенька, ты что, трёхлетний? – хихикнул Анис. Прокатчица его услышала и обиделась.

— Мы и взрослых катаем, — сказала она. – Мы утром возле Башен работали и катали марйанне.

— Врёте, – заявил кто‑то из зевак.

— Вот и не вру!

— Хочу покататься на куре, — внятнее сказал Вася. – Хочу, и всё.

— С кем я связался, — поразился Анис, — Вася, ты инфантил.

— Ну–ну, — вмешался весёлый Тэнра, — дай же человеку развеяться.

Прокатчица почуяла клиента и с профессиональной улыбкой вывела вперёд одну из птиц. Кура высоко подняла голову, пытаясь вырвать повод из рук хозяйки. Та повелительно свистнула и сильно хлопнула её по крылу.

— Вы – лёгкий, — сказала она Васе. – Можем полетать немножко, а можем наоборот, привязать крылья, чтобы ходила спокойно.

Вася отступил на шаг: птица вблизи казалась какой‑то уж очень большой. Но любопытство пересиливало, и он неуверенно направился к куре, с опаской поглядывая на её клюв.

До прогулки так и не дошло.

В толпе длинноволосых парней в одних шортах даже Полохов не сразу опознал перерождённых воинов. Вниманием его завладели кура и фермерша, он перестал воспринимать близлежащую инфосферу, и оглянулся, только услыхав шум. Человек двадцать марйанне брели по набережной, беспечные, точно команда курортников или вигилианский молодёжный патруль на отдыхе. Бессмертные хохотали, задирали друг друга и скакали кругами, как жеребцы. Золотые и серебряные тяжёлые копья мотались, сверкая, поверх литых мышц. «Янс, если ты ещё раз дёрнешь меня за косу, — орал один, — я тебе голову оторву!» «Сначала догони!» — обрадовался Янс и рванулся вперёд стрелой. В первую секунду преследователь отстал, потому что неудержимо смеялся, но скоро сократил дистанцию. Янс ласточкой метнулся в сторону, взлетел на парапет, перекувырнулся в воздухе и, ещё не приземлившись, злорадно дёрнул соратника за толстую золотую косу. Тот зарычал и попытался сбить шутника с ног. Янс перекатился в сторону и вновь помчался вперёд – к прокатчицам и их курам.

Остальные марйанне тоже перешли на бег, не желая пропускать спектакля. «Юс! – на всю набережную посоветовал кто‑то, — за штаны, за штаны его хватай!» Окончание фразы заглушил дружный гогот. «Без ваших советов!..» — откликнулся Юс и пошёл на опережение. На той скорости, с которой они двигались, растерянные прохожие превращались в особенности рельефа, и оба марйанне умело использовали эти особенности. Вся охота заняла не более нескольких секунд. На финишной прямой Янс ускорился, пригибаясь к земле, словно зверь перед прыжком – и действительно прыгнул, невероятно высоко взвился над плитами набережной, сгруппировался и ловко пришёл прямо в седло роскошно оперенной куры. Огромная птица оглушительно взревела и кинулась в сторону. Пепельноволосая Таяна ойкнула и смогла только вовремя отпустить поводья. Зеваки бросились врассыпную, женщины завизжали – больше от веселья, чем с перепугу. Кура бешено отплясывала под Янсом, мотала башкой на длинной шее и высоко подскакивала. Крылья её шумно хлопали. Она даже смогла подняться в воздух, но быстро приземлилась, резко присела, подогнув ноги, потом снова прыгнула.

Юс остановился и согнулся от смеха, держась за живот. Подоспели остальные. Прокатчиц с их птицами взяли в окружение.

— Ну! – торжествующе проорал Янс, без видимых усилий удерживаясь в седле. – Съел?

Юс весело оскалился и шагнул к птицам.

— Ой, не надо! – испуганно вскрикнула черноволосая девушка. – Ой, осторожно!.. – но марйанне уже отвязал поводья пёстрого петуха. Доля секунды – и он был в седле.

Петух удивлённо наклонил голову. Он не ждал от чужака такой дерзости. Ощутив тяжесть всадника, он сначала только переступил массивными лапами и оглянулся, пытаясь удостовериться, что ему на спину действительно влез неизвестно кто, а не знакомый, властный и грозный фермер–берейтор. Потом края кожистого клюва раздвинулись, обнажая рептильные зубы. Петух попытался цапнуть всадника. Но узда была рассчитана как раз на это, марйанне легко передёрнул поводья, вынуждая птицу смотреть прямо перед собой. Тогда петух начал плясать под ним так же, как белая кура под Янсом. Янс тем временем совладал с паниковавшей птицей, отвёл её в сторону и теперь спокойно сидел в высоком седле, с ухмылкой наблюдая за попытками собрата его обставить. Конечно, Юс держался как влитой – но петух был массивней, мощнее и нравом куда круче своей смирной супруги. Он расправил крылья, коротко разбежался и взлетел над набережной.

Марйанне на его спине издал победный дикарский вопль. Отчаянно хлопая крыльями, петух снизился над парапетом, собрался с силами и поднялся выше, направляясь к морю. «Ой, мама… ой, мама…» – в один голос причитали внизу прокатчицы.

— Гляньте, что творит Авелья, — донёсся с пляжа насмешливый голос.

Вася оглянулся.

Седая татуированная марйанне стояла возле гранитных ступеней набережной и улыбалась. Её перерождённая подруга следила за фокусами Авельи, козырьком приложив ладонь ко лбу. Петух закладывал виражи над ошеломлёнными купальщиками. Он уже подчинялся рукам марйанне. На лице Юстуса Авельи улыбка от напряжения застыла оскалом, но было ясно, что он доволен сверх всякой меры. Он направил птицу обратно к берегу. Петух приземлился мягко и аккуратно, продемонстрировав отличную выучку. Авелья остановил его и крикнул Янсу:

— Съел?

Янс рассмеялся.

И зеваки разразились аплодисментами. Тэнра с Анисом тоже захлопали. Никсы взбудораженно лаяли и подпрыгивали на месте. Вася разулыбался, глядя на эту картину.

Чуть погодя он повернулся и медленно побрёл в сторону от толпы. Теперь марйанне беззаботно спорили с прокатчицами. Святые воины настаивали, что заплатят за развлечение, а молоденькие фермерши, трепеща от волнения, отказывались брать деньги.

Никсы обернули морды вслед хозяину, потрусили к нему и заняли свои места по обе стороны от Васи. Им нравился шум и беспорядок, но долг был важнее. Вася опустил руки на мохнатые макушки, приобнял демонов за шеи. Вскоре его нагнали ассистенты.

— Хорошие люди тут живут, — негромко сказал Полохов, — весёлые…

— Кажется, ты хотел покататься, — напомнил Тэнра.

Вася неопределённо пожал плечами.

— Да ладно… – пробормотал он. – Чего‑то перехотелось. Пойдёмте, что ли, работать.

В тихой, пыльной, насквозь просвеченной солнцем квартире Полохов сел на диван и подтянул колени к груди. Он смотрел в одну точку. Лицо его утратило выражение и более не было даже грустным. Тэнра глянул на него, увёл Аниса в прихожую и совершенно обычным голосом, но очень убедительно попросил взять Никс и прогуляться, скажем, в поисках ещё какой‑нибудь нужной мебели. Анис не стал спорить. «Вправь ему мозги», — едва слышно проговорил он, хихикнул и захлопнул дверь.

Вася сжался ещё плотнее и спрятал лицо. Он слышал шаги, но не шелохнулся. Тэнра остановился чуть обок, чтобы не загородить ему солнечный свет. Поколебавшись, он стащил с дивана подушку, положил на пол и сел на неё.

— Мы попробуем их защитить, — сказал он в пространство. – Мы сделаем всё, что в наших силах.

Вася молчал.

— Должен быть способ, — продолжал Тэнра. – Ледран подскажет. У него большой опыт.

Вася приподнял голову.

— Столько хороших людей… – едва слышно проговорил он. – И их больше нет. Совсем.

Теперь и Тэнра смотрел печально.

— Архитекторы могут всё, — так же тихо ответил он.

— Только они не хотят.

И оба надолго замолчали.

— Мы всё равно будем работать, — сказал Тэнра наконец.

Вася шмыгнул носом.

— Я хотел позвонить Ледрану, — сказал он. – Поныть ему. Он бы меня пожалел. А потом вспомнил…

— О чём?

Полохов поднял голову, переплёл ноги, уцепился пальцами за щиколотки. Он кусал нижнюю губу.

— Знаешь, — сказал он, — когда меня переводили на оперативную работу, Ледран отыграл за меня фальшивку. Ну… мои родители меня не любили, да и я их тоже. Они были приличные люди, а я – какой‑то полоумный. Когда я стал админом, думаю, они окончательно поверили в то, что я психический. Мне же было тринадцать лет. Они сначала думали, что у меня дикие фантазии, потом – что я попал в секту. Даже в церковь меня таскали – отчитывать или как это называется… Меня только бабушка любила, потому что чуть–чуть понимала. Но она‑то точно была психическая. Родители и решили, что я в неё пошёл. Потом я в институт поступил, и они успокоились. Институт – это было прилично. А бабушка жила одна в трёхкомнатной квартире на Фрунзенской, а мы с родителями – на Тимирязевской в двухкомнатной… Тьфу, зачем я тебе это говорю.

— Ты говори, — сказал Тэнра.

— Когда бабушка умерла, родители с сестрой уехали в её квартиру, а я один остался жить. Сначала всё хорошо было. А потом меня решили перевести. Ледран сказал, чтобы я не волновался, меня выдернули в Лаборатории, и я про всё забыл. Учился круглые сутки. И вообще, Лаборатории – место, от которого сначала дуреешь напрочь. Ну… и вот. Ледран – он же такой… Человек Лабораторий. Нужно было оставить в квартире мой труп, и всё. С проломленной головой или там алкогольной интоксикацией. Я думал, он так и сделает. Я был занят тогда очень. А Ледрану это показалось нехорошо, жестоко по отношению к моим родным. И он отыграл фальшивку. Как будто я стал приличным человеком, нашёл приличную работу и завёл приличную жену, потом родил маме с папой приличного внука, купил приличную машину и попал в приличную автокатастрофу. Чтобы они были счастливы, думали, что рядом с ними жил приличный член общества и помер как человек. И не стыдились, что у них был тёмный родич.

— Что такое «тёмный родич»?

Вася помедлил, подбирая слова.

— Бывают люди – белые вороны, бывает, когда в семье не без урода. А бывают тёмные родичи. Это когда у приличных людей – тень, и в тени растёт хрен знает что такое. Неправильное. Вроде меня.

— Я этого не понимаю, — честно сказал Тэнра. – В моей картине мира такого не было. Но я сочувствую.

— Спасибо, — кривовато усмехнулся Вася. – В общем… я что хотел сказать. Ледран – не архитектор, не программист. Но он давно работает с ними, и теперь иногда думает, как они. Не в том смысле, что он с ними согласен, а просто логика у него такая же. И доброта такая же. А у них у каждого своя собственная доброта. Поди пойми, кто добрее. От кого нужно бежать со страшным криком, а от кого и бежать бессмысленно.

Тэнра задумался.

— Ты чувствуешь себя одиноким, — утвердительно сказал он.

— Я и есть одинокий. Болтаюсь… как мусор в проруби.

— Но ты очень много можешь, Вася.

— Угу. Только реализовать свои возможности не могу. Тэнра, я сам по себе – нуль, нуль без палочки. Мне даны доступы, и они – моя палочка. Выручалочка. А сейчас их нет. И вот я сижу на диване, весь от носа до хвоста суперагент, и понимаю, что никого не смогу спасти. Никого не смогу защитить. Зачем я? Неужели они не смогли найти кого‑то получше?

Тэнра посмотрел на него. Полохов тревожно, часто смаргивал, и пальцы его то сжимались, то разжимались.

— Ты знаешь, что не смогли, — твёрдо сказал Тэнра. – Ты – лучший. И ты справишься. Мы ведь уже знаем, что делать.

Вася подался к нему, ловя его взгляд.

— Я знаю, что нехорошо тебе это говорить, — шёпотом выдохнул он. – Но я не могу дальше отмалчиваться. Тэнра, я ужасно боюсь, что повторится… то, что случилось с тобой. Я ведь тоже виноват.

Тэнра прикрыл глаза и перевёл дыхание. Лицо его на мгновение исказилось, но он быстро взял себя в руки.

— Я не позволю этому повториться, — ответил он спокойно, почти с улыбкой. – С меня достаточно одного раза. Я так решил. И не вини себя. Ты всё делал правильно. Это была моя ошибка, единственная за всё время. Рано или поздно я должен был ошибиться, я же человек. Теперь я сожалею только о том, что ошибся так… сильно.

Полохов бледно улыбнулся.

— Архитекторы могут всё, — проговорил он, и оба они знали, о чём речь. Тэнра кивнул:

— Просто не хотят.

Вася слез с дивана и снова переключил личный дисплей на видимый спектр. Серое, тускло фосфоресцирующее полотно развернулось на фоне серого бетона стены. Под руками Полохова вспыхнула и мгновенно погасла цветная паутина интуитивной клавиатуры. Кисти его дрогнули, пальцы шевельнулись, задевая, сдвигая невидимые нити. «Внимание! – сообщили алые буквы на сером мерцании. – Осуществляется транслокальный вызов». «Я надеюсь, хотя бы связь есть?..» — пробормотал Вася. «СЭТ–комплекс активирован», — зажглась следующая строка, и третья известила: «Отклик 985% необходимого, 0,07 градуса выше хайлертовой границы, Лаборатории, оперативный отдел».

— Нашёл, по крайней мере, — вслух ободрил Полохов сам себя и спустя секунду вытаращился: — А эту дрянь кто тут нарисовал?

Вместо песочных часов, растущей дорожки или другого привычного индикатора занятости на мониторе неторопливо поднимался гриб ядерного взрыва.

— Вот уроды, — чуть громче сказал Вася. – Это кто‑то чувством юмора похвастаться решил.

Первый гриб растаял. Под словом «Лаборатории» возникла и упала вторая бомба, строки уведомлений содрогнулись, экран сотрясла и выбелила призрачная вспышка. Вася нервно обругал неизвестного разработчика и посоветовал оторвать ему что‑нибудь, например, доступ. Тэнра встал и подошёл ближе, закладывая руки за спину. Вполголоса он спросил, может ли Ледран быть сейчас занят, и Вася неопределённо помотал головой. Нестриженые секущиеся патлы его взлохматились.

Второй гриб вырасти не успел. На мониторе мигнула надпись «Контакт установлен» — и монитор исчез.

Пространство раскрылось.

…не было экрана, мембраны, преграды – было окно, отворённое в дивный блистающий мир. Высокая реальность хлынула сквозь него, ударила в лицо как штормовая волна; словно бы нечто в локусе Лабораторий находилось под давлением во много атмосфер и теперь рвалось на свободу – нечто сродни упоительной мощи и радостной истине, творческой воле и новизне, но не метафорическим, а вполне вещественным, измеримым, как физические величины. Всё, что было вовне, поблёкло и казалось теперь нарисованным и бесплотным – и бетон стен, и солнечный свет. «Уфф!» — выдохнул Вася и поёжился. Он наблюдал этот эффект не в первый и даже не в сотый раз, но всякий раз изумлялся – и изумление в эти минуты тоже казалось физической величиной, оно излучалось, как радиация. Лаборатории дрейфовали вблизи хайлертовой границы, опускаясь и поднимаясь максимум на пару градусов, но их внутренний индекс варьировался значительнее, порой доходя до плюс десяти. «Сорок пять градусов разницы, — подумал Полохов. – А если б мы находились на уровне минус сотни или двух, как бы это чувствовалось?» В такой дали от хайлерта он ещё не бывал. По слухам, от резкого перепада реальности можно было двинуться умом. Но большинство обитателей и посланцев Лабораторий и без того не могли похвалиться здоровой психикой, так что ничего нового с ними не случалось.

С той стороны окна оказалась библиотека Ледрана: сумеречный зал, уставленный резными стеллажами. Толстые тома в роскошных обложках с золочением теснились на полках, громоздились в проходах и на столах. Никто никогда не открывал их. Невообразимые объёмы информации, накопленные Лабораториями и Институтом, не уместились бы на бумаге; для их хранения системные архитекторы инициировали сразу несколько технических локусов. Ледрану просто нравилось работать в привычной обстановке. Вася привычную для Ледрана обстановку находил довольно странной, потому что освещали библиотеку факелы. Вблизи от всех этих пыльных выцветших гобеленов, бахромчатых знамён и штандартов неведомых армий, сухих, изъеденных древоточцами полок и беспорядочно наваленных книг только дурак стал бы держать открытый огонь. Теперь‑то, конечно, маленькое царство координатора полностью подчинялось его воле, но ведь Ледран воспроизвёл то, что видел когда‑то у себя дома. «Интересно, откуда он?» — в который раз задался вопросом Вася. Он слыхивал, что координатора, как и его самого, выдернули откуда‑то. В Лабораториях всегда не хватало людей. Ему давно хотелось поспрашивать Ледрана о его прежнем житье–бытье, но всегда находились темы важнее.

Координатор стоял возле стола, у одного из своих глубоких, уютных потёртых кресел, и моргал на Васю так, словно увидал чудище. Вид у него был ошеломлённый и почти испуганный. В первое мгновение Вася решил, что Ледран до такой степени не ждал его вызова, в следующее – что Ледран нашёл какие‑то устрашающие данные по его объекту и не знает, как о них сказать. Он сам успел испугаться, и только потом понял, что смотрит Ледран не на него, а сквозь него. Да и разные неприятные известия координатор сообщал, скорее конфузясь, чем содрогаясь.

— Привет, — осторожно окликнул Вася.

Ледран дёрнулся, заметив его. Он охнул, прикрыл глаза, пригладил обеими ладонями блестящую лысину и направился ближе к окну. Подойдя, он наполовину загородил собой широкий просвет, потому что был очень большим. Ледран, как гора, воздвигался даже над почти двухметровым Тэнрой, а Вася или второй координатор Уфриля рядом с ним казались детьми. Сейчас Уфрили не было в отделе, иначе она уже прибежала бы и забралась на ледранов стол.

Вася видел, как Ледран пытается собраться, и как ему это не удаётся. Он был очень взволнован.

— Ледранчик! – сказал Вася наконец. – Что с тобой? У тебя такое лицо, как будто ты Ящера видел.

Кустистые брови Ледрана приподнялись в новом изумлении. Он зачем‑то покосился через плечо, медленно обернулся к Васе и выговорил полушёпотом, будто сообщая тайну:

— А он только что ушёл.

Вася разинул рот.

— Что он здесь делал?!

Ледран растерянно посмотрел на свой стол. На столе стояли две пузатые чашки и открытая упаковка овсяного печенья.

— Чай пил, — сказал Ледран и прибавил: – Сложный человек. Но какой великий ум!

Лицо его вдруг озарилось, он даже плечи расправил и уставился расширенными глазами под потолок. «Во дела», — сказал Вася себе под нос. Ледран пребывал в шоке. «Я бы тоже впал в шок, если бы ко мне Ящер заявился чай пить», — решил Полохов. Но он всё же хотел с Ледраном поговорить, получить совет, а он не умел выводить людей из шока. Вася с надеждой оглянулся на Тэнру. Тэнра сдержанно улыбался. Он понял невысказанную просьбу Васи и спросил, чётко артикулируя:

— Ледран, есть какие‑то новости?

Координатор сморгнул, заметил его и наклонил голову. Он единственный из всех, кого знал Вася, мог смотреть на Тэнру сверху вниз.

— Да не сказал бы… – задумчиво протянул он и пожевал губами, припоминая. – Маханаксар по–прежнему недописан, отдел разработки допиливает двадцать седьмую ЛаОсь, Ящер ходит в дырявом свитере, а Старик живёт в избушке в лесу, потому что всё бессмысленно. Нет, особенных новостей нет.

— А Ящер надолго вернулся?

— Кто знает! Может, что и надолго.

— А Хайлерт с ним?

— Да. Они вместе вернулись, — Ледран подумал, поколебался и не удержался, добавив: — Как хорошо, что у Эрика появился друг, и такой, знаете, славный человек. Я так рад за него. Он очень смягчился с тех пор, как Иган стал архитектором. Он с ним даже советуется иногда.

Вася выдохнул и расплылся в улыбке. Ледран был ужасный сплетник, всё‑то про всех знал и охотно делился. Разговорить его не составляло труда, сложнее было деликатно распрощаться.

— А над чем сейчас работает Ящер? – спросил Тэнра так, словно аккуратно снимал крышку с кипящего котла. В голубых глазах его светилось лукавство.

— Да разве ж он рассказывает! – Ледран приподнял ладонь, огромную, как лопата. – Это Хайлерт всё время рассказывает. Он не помнит, что его никто не понимает. Эрик если уж приходит ко мне побеседовать, так о разных обычных вещах. О начальстве, например, — и Ледран хихикнул.

— О Старике?

— О ком же ещё? – Ледран зацепил пальцем край окна и потянул его на себя. Подведя окно ближе к столу, он сдвинул чашки в сторону и уселся в кресло. На лицо его вернулось обычное добродушное выражение. «Вот это дело, — заметил Вася про себя. – Теперь остаётся только сменить тему. Но минут десять он всё равно проболтает, это к гадалке не ходи».

- …наш, говорит, самый главный начальник, — доверительно рассказывал Ледран Тэнре, наливая в чай сливки из молочника, — единственное руководящее лицо во Вселенной, к которому я испытываю некую долю уважения, живёт в избушке в лесу. Если во плоти, конечно. Обычно‑то он живёт нигде и даже никогда. Так вот, воплотившись, он живёт в избушке в лесу и носит ватник. Я, говорит, его спрашиваю: «Андрей, но почему же ватник?» А он отвечает: «Мне так удобно. Я когда воду из колодца набираю, мне идеи интересные приходят». Я ему говорю: «Давай я тебе дров наколю. Буду на их месте представлять своих оппонентов и некоторых студентов, бездарных». И знаете, говорит он мне, Ледран, очень душевно вышло.

Координатор перевёл дух, отпил чаю и продолжил:

— А я ему отвечаю: «Я вас, Эрик, очень хорошо понимаю. Как порубишь кого‑нибудь, сразу на душе легче становится», – и Ледран многозначительно поднял палец.

Тэнра засмеялся.

— И всё‑таки, — сказал он, — чем он занимался так долго?

— Долго? – переспросил Ледран. – Хотя верно, действительно долго. Ведь они с Хайлертом были в непараллельном времени. Они всегда туда уходят, когда эксперимент должен занять больше столетия. Судя по некоторым верным приметам, они пробыли там несколько миллионов субъективных лет. Предстоит что‑то масштабное!

— Приметам?

— Примета простая, — объяснил словоохотливый Ледран. – Я сужу по тому, сколько он забыл. Он концентрируется на текущем эксперименте и забывает о том, что считает неважным. Иногда, возвращаясь, он помнит почти всё, иногда – почти ничего. Он быстро вспоминает. Но порой он помнит только о том, что существуют Лаборатории и Институт, и что у него есть коллеги и ученики. И любимая женщина, конечно. Иногда он помнит, что когда‑то у него был маленький ребёнок, иногда – нет. Случалось, он помнил единственное: его ждёт любимая. – Ледран лирически поднял взгляд, чашка целиком скрылась в его ладонях. – Это так романтично!.. Такой замкнутый, суровый человек, и способен на такие чувства. Не устаю поражаться. И ещё его кошка, — координатор недовольно уставился на столешницу и что‑то смахнул с неё на пол. – Он сегодня с кошкой приходил. Опять повсюду шерсти натрусила.

— Могло быть и хуже, — подал голос Вася. – Мог прийти с собакой.

— Жуть берёт от его собаки, — подтвердил Ледран. – Я в толк не могу взять, зачем он написал ликвидационный модуль такой мощности. Впрочем, все его креатуры – удивительные существа, каждая в своём роде. Надеюсь когда‑нибудь увидеть Маханаксар дописанным. Васенька, так что ты хотел?

«Ого! — подумал Вася, — повезло». Он сосредоточился, чтобы говорить в деловом тоне и только о важных вещах. Иначе у Ледрана в ответ на каждую его реплику сыскалась бы очередная свежая сплетня.

— Ледранчик, у меня проблема, — сказал он. – Я не могу залогиниться. СКиУ упёрлись рогами в землю и закатывают истерики.

Ледран моргнул и поставил чашку на стол.

— Поподробней?

— Все наши данные говорят, что мы на месте. Есть факт зачистки памяти у местного СЭТ–комплекса, есть детали, которые укладываются в психологический портрет объекта. Но Системы Контроля и Управления не принимают доступ по маркеру. В определённый момент, предположительно несколько тысяч лет назад они поставили в максимальный приоритет задачу автошифрования. По некоторым косвенным данным, сейчас этой задаче приоритет назначен критический. Ни одна моя ломалка не сработала. Я пытался поговорить с ними – безуспешно.

Координатор нахмурился.

— Гипотезы?

— Очевидны, — Вася развёл руками. – Кто‑то когда‑то залогинился в них и причинил такую пользу и удовольствие, что их до сих пор трясёт от ужаса. Я хотел спросить у тебя, нет ли об этом данных в базе. Может, это был оперативник. И если да, то что здесь произошло?

Ледран прикрыл рот обеими ладонями и скосил взгляд в сторону: он всегда так делал, когда обращался к базе мысленно. Пару секунд его зрачки вздрагивали – Ледран воспринимал информацию и ориентировался в ней. Потом он привалился к подлокотнику кресла, подпёр голову рукой и задумчиво протянул:

— Нет, не оперативник… Но кое‑что есть.

Вася напрягся.

— Однажды локус, в котором ты сейчас находишься, глубоко сканировался, — сказал Ледран. – Оперативный отдел собирал данные. Стояла задача проследить творческий путь одного из наших объектов. И локус оказался частью этого пути. Он был сильно деформирован, в числе многих прочих.

— Неудивительно. А можно хотя бы предположить, в чём было дело?

— Можно. Во–первых, инициировал задачу системный архитектор.

Вася издал полузадушенный стон, означавший потрясение и панику. Ледран чуть улыбнулся, не выплывая из задумчивости.

— Во–вторых, деятельность объекта отследили и проанализировали успешно. Он был коллекционером. Коллекционировал креатуры. Выискивал самые, с его точки зрения, интересные, извлекал их из программной среды и забирал с собой. Разумеется, для локусов это не проходило бесследно. Во многих ЛаОсь зависала, падала, они самоуничтожались или превращались в руины, непригодные для жизни. Я скажу, за всю историю существования оперативного отдела это был один из наиболее… деструктивных объектов. На его совести много зла.

— Было? – с надеждой проговорил Вася.

— И есть. Его не поймали.

Полохов онемел. Он даже ужаса не ощутил, его просто парализовало. Стало знобко. Руки и ноги казались чужими.

Юэ Тэнраи подошёл поближе, встал у Васи за спиной.

— Как это могло случиться? – спросил он у Ледрана. – Если системный архитектор поставил задачу…

- …это не значит, что системный архитектор будет задачу решать, — наставительно и печально закончил Ледран. – Не их уровень. Конечно, мы бросили на этот участок отборные силы. Но так никого и не нашли. Объект исчез. Сомневаюсь, что ушёл на покой. Скорей, изменил образ действий и теперь занимается чем‑то другим. Васенька, да нет здесь причин бояться. Бомба дважды в одну воронку не падает. Твой теперешний объект – другой человек, и вовсе не такой монстр.

— Ну вот… – простонал Полохов. – Я думал, ты меня успокоишь… а ты ещё хуже меня напугал… – Он так обмяк, что чуть не сел на пол.

Ледран страшно сконфузился. Пристыженный и обеспокоенный, он встал и снова подошёл вплотную к окну.

— Я не хотел, — пролепетал он, ломая пальцы. Он даже пытался сжаться, и при его размерах это выглядело бы смешно, если бы Полохов мог сейчас смеяться чему‑нибудь. – Васенька, прости, пожалуйста. Я решил, кто предупреждён, тот вооружён. Вот… я ещё кое‑что узнал.

— Только не это!..

— Вася, слушай. Задачу тогда поставил Старик, и сделал это потому, что он не только директор Лабораторий, но и ректор Института. Он считал, что несёт ответственность за студента.

— За кого? – удивился Тэнра.

— Объект некоторое время учился в Институте, — объяснил Ледран. – Именно поэтому он стал настолько умелым и настолько опасным. Его учили сами же архитекторы, его ждали в отделе разработки… Его зовут Лито Чинталли.

— Напишите это имя на моём могильном камне, — трагически сказал Вася. – Если будет камень. Хороши же вы все! Старик особенно хорош. Решил, что несёт ответственность – так сам бы его и поймал!

— Он очень занят, — виновато сказал Ледран. – Как и все они. Но, Вася, я действительно уверен, что твой объект не имеет никакого отношения к Чинталли! Зачем хакеру возвращаться на руины? Они никогда этого не делают. Это попросту неинтересно!

— Замечательная логика, — бросил Вася. – А ещё мне очень нравится логика тех, кто взял его в Институт! Брать агрессивных психов, учить их, а потом…

— А вот тут ты не прав.

Ледран заложил руки за спину и начал расхаживать по пятачку между стеллажами, глядя себе под ноги, на вытертый зелёный ковёр.

— Это делается намеренно, — сказал он. – Именно брать, именно учить, именно всех. И знаешь, почему? Васенька! Нету людей! Нету! Недавно в Институте новый курс набрали, а ты знаешь, кого они набрали? Я видел досье этих ребят, их психо–профили, их диагнозы. Вася, если бы у меня было чему седеть, — Ледран постучал пальцем по блестящей лысине, — я бы поседел в тот же час! Это страшные люди. Жестокие, злые, несчастные, больные люди. Ты спросишь, зачем их приняли? В кого они превратятся, если их выучить? Зачем их учить, давать им знания и силы, зачем, метафорически выражаясь, класть бомбу под собственную кровать? По двум причинам.

Он перевёл дыхание.

— Во–первых, — сказал он безмолвствующему Васе, — других людей у нас нет. Нет других. Мы очень хотим, очень стараемся, чтобы появились другие, но других нет. Поэтому каждый раз мы надеемся – может быть, получится с этими, может быть, их можно компенсировать, воспитать, смягчить, вылечить, дать им понимание. А во–вторых, за ними нужно присматривать. Нельзя оставлять их в одиночестве. Они уже перешли определённый рубеж, предел, и они в любом случае будут развиваться дальше. Нужно попытаться привить им ценности Института, культуру Института, показать им хорошую, гуманную цель. А если не получится – нужно объяснить им, что они не одни такие, что есть люди, которые могут их окоротить. Люди, которые остановят их, если они начнут творить совсем уж чудовищные вещи. Та же Ворона, тот же Старик. И – да, Вася, наступает момент, когда сумасшедшего разработчика, локус–хакера, архитектора можно остановить, только уничтожив его начисто. И это тоже есть кому сделать.

Полохов ничего не ответил. Ответил Тэнра.

— Но иногда бывают провалы, — сказал он.

— Да, — сухо согласился Ледран. – Случаются. Но над этим работают. Знаете… давайте мы всё‑таки вернёмся к делу. Нет причин считать, что ваш текущий проект связан с проектом Чинталли. Ваш хакер – рядовой, он не писал Старику курсовых, не взламывает Системы и не обращается с креатурами как с мебелью.

— Хорошо, — тоскливо сказал Вася. – Вернёмся к делу. Что мне делать со СКиУ, которых напугал этот Чинталли? Он и меня напугал.

Ледран взял с полки какую‑то книгу и повертел в руках.

— Боюсь, чёрного маркера я тебе предоставить не могу. Поэтому придётся обходиться своими силами. Поверь, это не так уж трудно. В подавляющем большинстве локусов вообще нет ни СКиУ, ни даже ЛаОси. Я вижу, ты уже подключил Никс к инфосфере – этого вполне достаточно для локуса, в котором есть глобальные системы наблюдения, дальняя связь и электронные СМИ. Я не помню, есть ли у твоих собак функция глубокого сканирования. Если нет, я кину тебе хорошую программку.

— Есть. Но всё равно кинь, пожалуйста.

— Деятельность локус–хакера в информационном обществе не остаётся незамеченной. Следы появляются всегда. Если знаешь, что искать, найти – не проблема. Давай ещё раз заглянем в досье.

Вася вызвал досье и развернул его.

— Объект номер такой‑то, — прочитал он вслух. – Происхождение – неизвестно, изначальный пол – неизвестен, предположительно женский, текущий пол – неизвестен, предположительно мужской. Акцентуации – неизвестны, приписываются следующие инциденты… прекрасно! Спасибо, дорогой неизвестный коллега! Вы очень помогли!

Ледран засмеялся.

— Я имел в виду его хобби. Он не останется наблюдателем, он будет что‑то предпринимать.

— Об этом мы уже догадались, — сказал Тэнра.

— И что, — сварливо сказал Вася, — сидеть и ждать, пока он кого‑нибудь убьёт? Он не обязан поступать так, как мы за него решили.

— Не надо сидеть и ждать, — сказал Ледран. – Пускай программки прочёсывают инфосферу.

Полохов тяжело вздохнул.

— Ну хорошо. А что нам делать, когда мы с ним встретимся? У меня, например, нет ни единой идеи. Драться с ним? Положим, у моих Никс есть защитные функции. Но не настолько… широкие.

Ледран призадумался.

— Я был бы рад сказать, что ты можешь попросить помощи, — он положил книгу на место и присел на край стола. – Но у меня нет и никогда не было резервов, а сам я в этом смысле абсолютно бесполезен. До последнего момента я надеялся, что ты сможешь обратиться к Эльвире, ты всё же был её ассистентом, у неё есть определённый долг по отношению к тебе. Но… боюсь, Эльвира больше никогда не будет заниматься оперативной работой, — Ледран повесил голову. – Она уходит.

— Куда? – удивился Вася.

— В аспирантуру. Она будет системным архитектором.

— Эльвира?! – Полохов онемел второй раз за беседу.

…Заклёпка – архитектор? Странная, замкнутая, грустная и беспощадно жестокая Эльвира – архитектор? В одном ряду со Стариком, Вороной, Хайлертом, Ящером?

Выходит, что так…

— Остаётся два выхода, — сказал Ледран. – Во–первых, ты всё‑таки можешь кинуть клич, если придётся туго. Есть шанс, что кто‑нибудь отзовётся. А во–вторых, стоит связаться с местным администратором.

Лицо у Васи вытянулось.

— А мы говорили, — не преминул Тэнра, улыбаясь.

— Ну вот, — довольно покивал Ледран, — вы же сами до всего додумались. Вася, ты пойми: администратор сам категорически заинтересован в том, чтобы в его локусе ничего не случилось. Даже если он окажется несимпатичным человеком, он обязательно поможет.

— Несимпатичным, — пробурчал Вася. – Теперь это так называется. Ладно, делать нечего. Ледран, спасибо. Если будут новости, пожалуйста, позвони.

— Обязательно. И ещё, — координатор наклонился к окну, — Вася, не бойся ты так. В конце концов, если ты поймёшь, что объект слишком опасен и связываться с ним – самоубийство, ты можешь просто не встревать. Вернуться в Лаборатории и написать заявление о передаче дела. Я попробую потянуть за ниточки, схожу к аналитикам, к разработчикам, в Институт. Как‑нибудь справимся.

— Спасибо, — хмуро сказал Полохов. – Вот только что, если он встрянет первым?.. Счастливо.

И он отключил связь.

Анис вернулся на грузовом роботакси, с собаками, ковром и целой охапкой надувных кресел. Дверцы лоджии распахнулись, и он спрыгнул с аппарели, бодрый и весело скалящийся, со скаткой ковра на плече. Никсы выскочили следом. Они тащили в зубах мешки с креслами; едва очутившись в комнате, демоны слаженно начали потрошить упаковки и расправлять кресла. Клочья мешков разлетались по углам. Чёрная Никса вернулась в машину и принесла насос. Каким‑то поразительным образом собаки сумели не только привести насос в рабочее положение, но даже открыть колпачок клапана и подсоединить, куда следовало. Надували они кресло по очереди, обеим процесс доставлял необычайное удовольствие.

— Отчего вид такой похоронный? – поинтересовался Анис, расстилая на грязном полу яркий цветной ковёр.

Тэнра только головой покачал.

— Люди делятся на две категории, — мрачно сказал Вася. – Одни говорят «сделай или сдохни», а другие – «сдохни, но сделай». А я принадлежу к третьей категории – к тем, кому они это всё говорят.

— Никто тебе такого не говорил, — заметил пунктуальный Тэнра. – Тебе даже разрешили в крайнем случае отказаться от задачи, заметил?

Вася что‑то нечленораздельно пробурчал и уставился на радостных Никс, прыгавших по креслам. Пока Чёрная надувала третье из них, Белая влезла на него и уставилась на сестру сверху; Чёрная рассердилась и прыгнула, сшибив её на пол. Они рычали, визжали, кувыркались и выглядели абсолютно счастливыми.

— Мне велели связываться с администратором, — сказал Вася, впав от вида беззаботных демонов в чернейшую тоску. – А они все психи ненормальные! Ну, кроме Тэнры.

— А что, бывают нормальные психи? – поинтересовался Анис.

— Бывают. Они описаны в медицинской литературе. А эти – какие‑то ненормальные! – Полохов выдохнул. – Ну пусть. Пойдёмте в подвал, а то мало ли. И вы с нами, — приказал он Никсам. – Оставьте кресла, потом надуете. Я боюсь этих чокнутых админов. Вдруг он попытается нас немножко убить.

Анис засмеялся, Тэнра скромно заметил: «Я так не думаю», но Полохов не успокоился. Пока они спускались в подвал, он не переставал злобно бубнить, сетовать и проклинать судьбу. В конце концов Тэнра пообещал принести ему ящик пива и мешок закуски. Полохов огрызнулся на него, однако нечестный приём сработал. Ободриться Вася не ободрился, но как‑то смирился с участью.

Они пришли на одну из колоссальных подземных стоянок арколога. Было темно – хоть глаз выколи. Стоял отвратительный запах. Анис сказал, что видел в инфосфере анекдот: когда квартиры в аркологе ещё пытались продать, после очередного снижения цен их начали рекламировать фермерам – как удобное и экономичное городское жильё. Фермерская община отрядила нескольких уважаемых мужей для осмотра товара. Мужи приехали, побродили по аркологу и вынесли суровый вердикт: покупать они ничего не будут, потому что воняет говном. Доведённый до отчаяния менеджер воскликнул: «Но разве на фермах им не воняет?!» — и ему ответили, что на фермах воняет говном свежим, а тут – протухшим.

Вася подтвердил, что это святая правда, а фермеры – люди мудрые. Никсы включили под потолком несколько пустых экранов, Полохов развернул свой личный, и стало светло. Но отфильтровать воздух нельзя было так же быстро.

Интуитивная клавиатура снова вспыхнула под пальцами, рассыпав бесплотные цветные искры, и исчезла. Вася подрегулировал яркость экрана.

— Я так и знал, — проворчал он, читая технические отчёты. – Этот парень – невменозник. Только больной и нездоровый псих может безвылазно находиться в распределённой форме.

— Все время от времени находятся в распределённой форме, — сказал Тэнра. – И я в неё уходил довольно часто. Иногда это очень удобно.

— Тэнра, иногда ты такой занудный!

— Извини, — тот примирительно улыбнулся. – Больше не буду.

Вася вздохнул.

— Ладно, — он отступил на пару шагов. – Вызываем представителя местных. Если он попытается откусить мне голову – хватайте его и вяжите.

Он был настолько серьёзен, что Анис и Тэнра расхохотались. Никсы удивлённо покосились на них. Тэнра пообещал, что не преминет, Анис признался, что даже жаждет, — и вызов ушёл в инфосферу.

Ничего не произошло.

Полохов крякнул и повторил вызов.

Ответа не было.

— Ну отлично, — сказал Вася. – Он нас игнорирует. Я испытываю нестерпимое желание бросить это и заняться чем‑нибудь поприятней.

— Но… – начал Тэнра.

— Я не сказал, что так и сделаю. – Вася скривился. – Меня всё уже достало. Я сейчас переключу формат вызова, и администратора насильственно выкинет из распределённой формы. Один неприятный человек придумал эту шутку и опробовал её на мне. Мерзопакостные ощущения, но сбросить такой вызов можно, только если знаешь, как. Я знаю, он – нет. Полагаю, после такого он точно будет ужасно зол, я тоже был зол, поэтому валите его сразу.

— Ладно–ладно, — ухмылялся Анис.

Полохов ткнул в невидимую кнопку. Экран на миг стал ослепительно белым, потух и вновь засветился.

Бледный свет и зловонный воздух стоянки оставались недвижными, но что‑то неуловимо, незримо, стремительно менялось вокруг. Напряжение инфосферы росло. Никсы заворчали, сторожко озираясь, в их глазах замерцали алые огоньки: демон–собаки чувствовали угрозу и активировали боевые функции.

— Ага! – злорадно сказал Вася.

Глава пятая. Скиталец

Вот уже второй день подряд Данкмара не покидало хорошее настроение. Вчера он провёл краткий семинар для инвесторов, посвящённый особенностям работы с молодыми предпринимателями, и оказался настолько эффектен, что одна из дам–банкиров попыталась пригласить его на обед. Пятидесятилетняя мулатка была ослепительна для своего возраста, движения её полных, чуть выпяченных губ выдавали сластолюбивую жадность, но Данкмара отталкивали женщины, столь напористо ухаживающие за мужчинами. К тому же увядающая дама не могла сравниться с его молодой любовницей. Он с предельной деликатностью отговорился делами. Банкирша, похоже, не сдалась; впрочем, и это было к лучшему. В её лице он рассчитывал обрести щедрую постоянную клиентку.

Дисайне оказалась не только обворожительной и ненасытной в сексе, но и на редкость умной девушкой. Прежние юные избранницы Данкмара наутро после страстной ночи никак не могли удовлетвориться душем и завтраком, доставленным из ближайшего кафе. Они начинали слоняться по его квартире, разглядывать дорогую мебель и картины (ни одна не знала имён художников), оценивать вид из окна и пытаться обсудить с ним холостяцкое одиночество и необходимость женского пригляда за домом. Не то Дисайне: прелестница в спешке проглотила блинчик, поцеловала Данкмара приторно–сладкими от мармелада губами, потискала его член и немедленно умчалась – даже не к роботакси, которое не успело подлететь, а к стоянке общественного транспорта. Оплачивая такси штраф за отмену вызова, Данкмар сознавал, что покорён.

«Астравидья» ночами горела в ясном небе, словно сверхновая, она была видна даже утром, до восхода солнца, но и это не могло его удручить.

В утренней почте он нашёл глупую открытку от Дисайне – с сердечком и плюшевым зайцем. Данкмар очарованно рассмеялся и опустился до того, что послал в ответ открытку с воздушным шариком.

Остальные сообщения были безлично–техническими. Клиенты подтверждали своё присутствие на будущих семинарах. Асмарен прислал письмо с предложениями по времени; хотя оно содержало лишь перечисление дат и часов, между строк так и читалась жалобная интонация скряги, принуждённого раскошелиться. Назначая ему встречу, Данкмар ощущал некоторое злорадство. Часть писем отправил сервер банка, уведомляя об оплате счетов. Он быстро пролистал их. Интересней всего оказались три письма, пришедшие около семи утра – их выслали роботы, обработавшие данные с систем слежения.

Данкмар откинулся на спинку кресла и положил ногу на ногу. Азартная улыбка растягивала его губы. Жизнь кипела.

Это было прекрасно.

Вовсе не стояло перед ним острой необходимости прямо сейчас восполнять ресурс. Строго говоря, в том не было вообще никакой необходимости – и охота доставляла ему чистое удовольствие. Йирран Эвен, глупый, чересчур заметный, назойливый землянин торчал посреди упорядоченного мира Данкмара как гвоздь в доске – и до чего же приятно будет ударить, вбить его по самую шляпку! Полюбоваться ужасом на его лице, проследить, как инфантильный турист поймёт, что всё здесь по–настоящему, и ни один из его любимых супергероев не явится его спасти. «Последнее озарение», — саркастически подумал Данкмар и облизнулся.

Информационное обеспечение проекта отличалось той же безупречностью, что материальное. Данкмар стремился максимально использовать открытые источники, а также открытые «наполовину» – базы данных, формально доступные только зарегистрированному персоналу, но взломанные так давно и профессионально, что за утечками практически перестали следить. Полные контакты Эвена он нашёл в базе космопорта, куда заносились все инопланетные гости. Трёхмерное изображение из этой базы он отдал роботу–распознавателю лиц, и робот начал поиск в потоках видео с многочисленных городских камер. Доступ к большей части этих камер был абсолютно легальным: любой мог развернуть картинку у себя в окне и сменить надоевший вид на красоты набережных, парков и центральных улиц. Данкмар подозревал, что этого хватит – легкомысленный турист Йирран вряд ли слоняется по затхлым окраинам. Но он всё же подключил и видео с камер полиции.

Первые отчёты заставили его озадаченно взяться за подбородок. Араукан оказался намного богаче, чем можно было предположить: он жил в гостинице «Эйдос». Вероятно, он был хорош в своём деле, чем бы он там ни занимался… Данкмар потратил десять минут, подключаясь к гостиничным камерам слежения. Сеть «Эйдоса» не взламывали, потому что добыть цифровое удостоверение журналиста Антикоррупционной Лиги было проще простого. Борцам с коррупцией элитные отели предоставляли все данные официально. Смешно, но чиновники попадались на растратах, даже будучи предупреждены. Ожидая, пока робот обработает данные, Данкмар просмотрел остальные отчёты.

Полицейские камеры действительно не понадобились. Распорядок дня араукана был прост: две трети суток он проводил в своём номере – очевидно, и спал, и работал там. Остальное время он гулял по городу, неизменно пешком, проходя порой десятки километров за день. Эвен подолгу осматривал музеи, купался, загорал, катался на аттракционах, бывал на публичных лекциях, но уходил до их окончания… Танцевал на открытых платформах, где всем желающим давали бесплатные уроки. Он вёл жизнь большого ребёнка. Один раз он посетил Вигилию в кафедральном соборе, и один раз – моление в храме мицаритов. Это как ничто другое убедило Данкмара, что он действительно атеист, и притом крайне наивный – такие водились только на Земле. Чудо, что последователи двойной звезды не покалечили его за дерзость.

Робот сообщил, что данные из «Эйдоса» обработаны. Прочитав отчёт, Данкмар улыбнулся: план как будто составил себя сам.

Йирран Эвен жил на семьдесят пятом этаже, в одном из недешёвых, но и не самых роскошных номеров. Каждый день к одиннадцати утра он спускался на семидесятый этаж к завтраку, в превосходный ресторан «Андалузия». Данкмар как‑то встречался там с клиентом. «Что же, — подумал он, — это даже слишком просто». Йирран необычайно общителен и дружелюбен: увидев «старого знакомого», он не откажется поболтать, а потом и прогуляться вместе. Останется только увлечь его куда‑нибудь, где нет камер. Это тоже несложно. Такое дитя, как этот араукан, обрадуется предложению слетать к Синей бухте или на экскурсию в фермерское хозяйство. Оттуда Данкмар и увезёт его в арколог.

Но перед этим нужно вернуть кортик.

Ландвину Данкмар позвонил, как и собирался, наутро после того, как отец Фрей осуществил свой первый выбор. Данкмар торопился на семинар, к тому же не стоило уделять Фрею слишком много внимания и позволять ему чувствовать себя объектом заботы. Он просто удостоверился, что Ландвин жив, а выбор реализован, и распрощался с ним. Судя по голосу, отец Фрей был ошеломлён и несколько подавлен, но ничего иного Данкмар и не ожидал. «Любопытно, — подумал он, — удалось ли Ландвину встретиться с суккубом, как он мечтал? И что сказала ему суккуб?»

Он встал из‑за стола и отправился за кофе. Он предпочитал готовить его собственноручно, кофеваркой даже не обзаводился. Тяжёлую, покрытую изысканными узорами джезву из кованой меди было приятно держать в руках, жар, поднимавшийся от плиты, словно бы заключал в ласковые объятия, и восхитительный аромат специй ещё долго витал в воздухе, пока не выскальзывал в воздушные фильтры. Полюбовавшись подкопчённым донышком джезвы, Данкмар потянулся к имбирю, но передумал и выбрал мускатный орех. В промытые окна лились яркие солнечные лучи, и во все цвета подмешивался оттенок золота. Стоя над греющейся джезвой, Данкмар перебирал в памяти давно распланированные этапы проекта. Совсем недавно основной точкой приложения сил был Ландвин. Данкмар много думал о нём. Игра с Ландвином, к сожалению, иногда требовала настоящей эмоциональной вовлечённости, иначе Фрей, человек чуткий, с развитыми способностями к эмпатии, мог утратить доверие к учителю. Порой Фрей вынуждал его беспокоиться. Данкмар полагал, что момент, когда Фрей запустит собственный проект, станет переломным в их отношениях. Крайне важно не дать Ландвину сорваться с крючка. Его зависимость от Данкмара со временем должна только усиливаться. В ближайшее время Данкмар не собирался убивать его: он вкладывал Ландвина в свой проект иным образом. Отец–командир Фрей был выдающимся проповедником. Прихожане почитали его. Данкмар ждал от него разумного и эффектного поведения во время близящейся войны. Фрей мог стать епископом Эйдоса, а мог и не стать – превратившись в неофициального, но подлинного духовного лидера вигилианской общины. Чем ярче просияет его звезда, тем поучительней будет падение в тот час, когда обнаружится его ересь. Епископ, приносящий человеческие жертвы! Сколько ужаса, омерзения и отчаяния испытают верующие, услышав об этом. Миллионы людей, полагавших отца–командира Фрея своим духовным наставником, праведником и указателем пути, будут раздавлены этим известием. Они почувствуют себя одураченными и преданными, они разочаруются в вере и Церкви. Безликие древние придут в восторг, получив из рук Данкмара столь щедрое подношение.

Представлялось, конечно, необходимым инсценировать самоубийство Ландвина и сделать это вовремя – до того, как он начнёт говорить. Но Данкмар знал, что получит массу ресурса. Его возможности невообразимо возрастут. Останется ли ещё нужда в инсценировках? Проще уничтожить Фрея дистанционно, с помощью сердечного приступа. Вполне вероятно, что к этому времени Данкмар вообще перестанет быть человеком.

…Кофе был готов. Фарфор чашки, нежный и почти прозрачный, молочно белел над его шоколадной поверхностью. Данкмар отломил кусок шоколада, прихватил сушёных фруктов – эндемиков–инжирелл и вышел на балкон. Отсюда, с севера Ньюатена, не было видно моря, но ветер доносил его свежесть.

Данкмара немного удивляли собственные реакции. Он ждал, что будет весьма озабочен обстоятельствами первого выбора Ландвина и его мыслями. Но они совершенно его не волновали. Он чувствовал воодушевление и азарт охоты, он думал о Йирране и предвкушал встречу с ним: странно, ведь глупый араукан был рядовым избранником, одним из множества, и даже сложностей не смог бы ему создать. Поразмыслив, Данкмар решил, что слишком часто и слишком детально просчитывал свои планы насчёт Ландвина прежде. Всё шло гладко. Не было причин для волнений. «Даже появление марйанне ничего не изменило, — подумал Данкмар с улыбкой, смакуя шоколад. – Это был своего рода экзамен, и я его выдержал».

Порыв ветра принёс ему новую идею, и он вернулся к терминалу.

Данкмар послал Ландвину видео–вызов.

Отец Фрей находился в ризнице и готовился к ежедневной службе. Он казался больным: глаза запали, на висках блестела испарина, лихорадочный румянец пятнал щёки. «Что это за эффект? – насторожился Данкмар. – Результат общения с безликими? Или обычная простуда?..» Ландвин поприветствовал его и поправил камеру. Брови Данкмара приподнялись: Фрей был не один.

За его спиной стояла молодая женщина, одетая строго, в милитаристском стиле, как подобало воцерковленной вигилианке. Но ни жёсткий воротничок, ни прямой и грубый силуэт кителя, ни даже хмуро–отстранённое выражение её лица не могли скрыть её потрясающей красоты. «Что за чудную прихожанку обрёл Ландвин, — подумал Данкмар, — и как не вовремя он захворал». Он впервые заметил, что у телефона Фрея низкое качество видео. Конечно, женщина пришла за духовным наставлением: лицо её было сурово, нежные губы – решительно сжаты. Но даже сейчас она излучала эротическое притяжение немыслимой силы. Из гладкой причёски выбилась прядка тёмных волос; в чёрных глазах пылало пламя, едва прикрытое густыми ресницами; совершенные руки были сложены под высокой грудью, и манжета рубашки приоткрывала запястье… такое запястье заставляло вспомнить легенды о древних пуританских временах, когда обнажённая рука дамы кружила головы кавалерам сильнее, нежели теперь – обнажённая грудь. «Как зовут вашу гостью?» — едва не спросил Данкмар.

Но восхищение никогда не заставляло его потерять контроль над собой. Оценив духовную дочь Фрея по достоинству, Данкмар сказал:

— Добрый день, отец–командир. Простите, что помешал вам. Мы можем поговорить?

— Конечно, — обречённо проговорил Ландвин. Он кивнул женщине, и та вышла. Каждое движение её было исполнено достоинства и вместе с тем – плавной, животной грации самки, готовой к совокуплению. У Данкмара пересохло во рту.

— Я вижу, ты в порядке, — поторопился сказать он Ландвину. Это была ложь, но Фрей принял её смиренно.

— Я немного взбудоражен, — ответил он, — но и только. Я очень рад, что вы позвонили. Простите за нахальство, но мне очень нужно побеседовать с вами. С глазу на глаз.

— Разумеется, — кивнул Данкмар, — но позже. Я занят.

Ландвин сглотнул. Он выглядел испуганным. «Слишком много эмоций, — подумал Данкмар. – С ним так всегда».

— Я хочу получить обратно свой кортик. Незамедлительно.

На лице Фрея последовательно выразились надежда, обречённость и удивление.

— Я хочу, чтобы ты оставил его в камере хранения на вокзале Эйснер, — продолжил Данкмар. – Я пришлю тебе код. Время можешь выбрать сам, но я хочу знать его точно.

— Сегодня, в шесть вечера.

— Шесть или шесть пятнадцать? – уточнил Данкмар резко.

— Ровно шесть. Но… – Фрей замялся, — если время так важно, может быть, мы могли бы встретиться… тогда же…

— На вокзале? Не смеши меня.

Ландвин понурился.

— Я понимаю.

Данкмар выдержал короткую паузу и сделал вид, что смягчился.

— Завтрашний вечер тебя устроит?

— Да, — безропотно согласился Фрей. – Конечно.

— Хорошо.

Данкмар прервал связь. Мысль, пришедшая следом, была довольно нелепа, но вполне объяснима. Данкмару стало интересно, хватит ли Фрею духу соблазнить эту неизвестную прихожанку, столь пленительную и столь суровую. «Вряд ли, — заключил он с усмешкой. – Непохоже, чтобы ему хватило духу возлечь с суккубом после первого выбора».

Было девять тридцать утра. Достаточно времени, чтобы подготовиться к визиту в «Эйдос».

Данкмар допил остывший кофе и мечтательно прикрыл глаза.

Он задержался ровно на десять минут, чтобы Йирран успел выбрать место и сделать заказ. Данкмар знал, что землянин не курит, и потому сразу направился в дальний зал «Андалузии». Он и сам не имел подобной привычки, но на Эйдосе такие, как он, оказывались в меньшинстве. Даже в хороших ресторанах залов для некурящих порой просто не было.

Звучала живая музыка, флейта и арфа: причудливой каденцией завершалась «Литания» Ашермати. Когда истаял последний звук, флейтист перевёл дыхание и начал концерт Марчелло в переложении. Данкмар нашёл, что это слишком серьёзная музыка для рабочего утра, но не имел ничего против. В зал для некурящих, маленький и почти пустой, доносилось тихое эхо. Зал располагался на углу здания и был двусветным. За стёклами широких окон плыли тонкие ленты тумана, а под ними бурлил огромный город. Основные маршруты авиеток пролегали ниже, и посетители «Андалузии» могли наслаждаться видом чистого неба и далёких зелёных гор.

Сидевший в углу, между двух окон, Йирран заметил его первым и приветливо улыбнулся. Данкмар ответил улыбкой, впервые – искренней. Теперь он видел перед собой избранника, и избранник нравился ему, хотя как человек араукан по–прежнему его раздражал. Сегодня он выглядел ещё смешнее, чем прежде. Йирран разоделся в чёрный кожаный плащ, украшенный множеством узорных металлических накладок. Должно быть, эта красота весила несколько килограммов. «Мне нужно будет тщательно целиться, — подумал Данкмар. – Если игла шприца попадёт в накладку, может выйти неприятно». Но задача не представлялась сложной: Йирран, несомненно, подпустит его вплотную.

— Господин Эвен, — сказал Данкмар, — позволите присоединиться?

— Конечно!

Данкмар опустился на стул с высокой спинкой.

— Я не курю, — весело сказал он, — поэтому в таких залах частенько сижу в одиночестве.

— Первое, чем удивил меня Эйдос, — фыркнул араукан. – Кажется, здесь курят даже дети. Это же вредно. На Земле с этой привычкой прямо‑таки сражаются.

— На Эйдосе много удивительного, — отозвался Данкмар, раскрывая меню.

— Это верно! Поэтому я и выбрал Эйдос. Он мне нравится.

— Вы нашли здесь работу?

— Работа у меня есть всегда, — сказал араукан с долей самодовольства.

Данкмар усмехнулся. Сейчас стоило спросить, чем занимается Йирран, но это вышло бы слишком банально. Он порылся в памяти. Готовясь к встрече, он прочёл несколько пакетов земных новостей; впрочем, после эпохального заявления Урсы на праматери человечества не случилось ничего интересного. В Китае со скоростью эпидемии распространялся мицаризм, власти отчаянно с ним боролись. Россия переживала очередной спад и выводила войска из Манчжурии; официальный Суздаль вяло заявлял что‑то об уважении к суверенитету, но всем было ясно, что причина в сокращении финансирования. Республика Тауантинсуйу утрачивала полувековую мощь, уступая в Западном полушарии пальму первенства Конфедеративным Штатам Америки. После того, как премьер–министр Аффен разбился в Андах, в Ньусте началась отчаянная борьба за власть. Разумеется, сепаратисты Араукании немедля подняли головы. Были вооружённые выступления. Кадры с площади Солнца выглядели постановочными, как все съёмки крупных СМИ. Разъярённая толпа неистовствовала под укоризненными взорами четырёх памятников: Инка Гарсиласо де ла Вега, Инка Уриэль Акоста, император Атауальпа и сказочный Виракоча в образе Пачакутека Юпанки…

— Я слышал, Араукания требует независимости, — сказал Данкмар.

В раскосых глазах Йиррана мелькнуло удивление: он, конечно, не ждал, что собеседник поднимет такую тему.

— Этим требованиям полторы тысячи лет, — беспечно сказал он. – Думаю, теперь это просто хороший тон.

— Но во время беспорядков гибнут люди, — заметил Данкмар. – И полицейские, и простые граждане. Трагично, если причина этому – всего лишь правила хорошего тона.

Араукан пожал плечами.

— Это их собственный выбор. Если кто‑то собирается погибнуть за правое дело, его можно поддержать, ему можно не мешать и его можно убить. Останавливать его – занятие неблагодарное.

Данкмар удивился: он не ждал такого ответа. Глупый Йирран мог отмахнуться с детской беспечностью, мог отреагировать эмоционально или же вспомнить пару фраз из стандартного словаря земного гуманиста. Подобная же философия, казалось, не была ему свойственна. Но удивление быстро рассеялось. Темные глаза араукана блестели весельем и самодовольством. Его слова не были осмысленными словами взрослого человека: перед Данкмаром сидел подросток, прочитавший несколько умных книг.

— На Эйдосе, — сказал Данкмар, — многие сейчас намерены пойти в армию и сражаться. Я слышал такие разговоры от сущих детей.

— Сражаться – не значит погибнуть, — откликнулся Йирран. – Я бы сказал, марйанне – символ этой идеи.

Данкмар улыбнулся.

— Вы работаете в сфере информационных технологий?

Йирран озадаченно заморгал. На лице его вновь появилось то доверчивое и миролюбивое детское выражение, которое так раздражало Данкмара и так ему нравилось. Оно было меткой, манком, чем‑то вроде влекущего запаха жертвы.

— Скорее да, чем нет, — растерянно ответил араукан. – А как вы догадались?

Данкмар покровительственно засмеялся.

— Идея, бренд, товар. Идея, символ, практическая реализация. Мне это так знакомо.

Йирран расплылся в солнечной, беззаботной улыбке.

— Мы коллеги?

«Он забыл, что я говорил ему, — понял Данкмар, и это его позабавило: — Почему я не удивлён?»

— Вряд ли. Я бизнес–тренер. А вы?

— Как сказать… – протянул Йирран. – Я по природе аналитик. Но я предпочитаю работать с процессами, а не с людьми. Направлять процессы.

«Биржевой игрок? – удивлённо предположил Данкмар. – Нет, не может быть. Экономист? Политолог? Немыслимо. Да что это я! Он программист. Обыкновенный программист с богатой фантазией».

Подошла официантка с заказом Йиррана, извинилась перед Данкмаром за задержку. В ресторанах уровнем ниже посетители сами отправляли заказы, пользуясь встроенными в столы электронными меню. В цельного дерева столах «Андалузии» не было ничего лишнего, но живое обслуживание имело и свои минусы.

Пару секунд Данкмар понаблюдал за тем, как Йирран ест, и это подтвердило его догадки. Араукан не пользовался ножом и отправлял в рот слишком большие куски. «Он нечасто бывал на деловых обедах», — заключил Данкмар. И снова удивился сам себе. Он так приглядывался к Йиррану, так интересовался им, словно планировал долгое сотрудничество. Этому человеку предстояло сегодня же превратиться в ресурс, стать обычной частью проекта. Зачем с ним знакомиться?..

— Давайте не будем говорить о работе, — непринуждённо предложил Данкмар. – Вам нравится Ньюатен? Вы успели осмотреть город?

— О да! – разулыбался араукан. – Город прекрасен. Любопытно, как он будет выглядеть через пару лет. После того, как начнётся подготовка к войне.

— Не думаю, что она сильно затронет столицу, — ответил Данкмар.

Араукан снова впал в детство. Война казалась ему развлечением. Но это было даже к лучшему.

Данкмару принесли заказ. Разворачивая салфетку на столовых приборах, он поймал на себе пристальный взгляд Йиррана: тёмные глаза землянина сузились, он накрутил на палец одну из своих косичек.

— Вы успели обзавестись друзьями? – небрежно спросил Данкмар.

— Только приятелями, — зубы Йиррана блеснули в улыбке. – Я люблю танцевать и нашёл целую кучу знакомых в дансингах. Сегодня в Белых Аллеях начинается двухдневный фестиваль. Я собираюсь быть к открытию, мне по секрету описали, какое прекрасное отрепетировано шоу. А вы сильно заняты сегодня? Честное слово, на это стоит посмотреть.

Он даже потянулся к Данкмару через стол. Увлечённый, радостный, он светился доброжелательностью. Данкмар взглянул на него недоумённо и дружелюбно. Его разбирал смех. «Итак, план составил себя сам, а теперь и кролик сам идёт в силки, — подумалось ему. – Нет, не кролик. Сущий рукокрылый ёж: он не видит, куда летит». В честь фестиваля в парке, конечно, соберутся толпы, и есть риск попасть на свидетелей. Но второе зрение легко позволит отвести глаза парочке–другой. К тому же все наберутся алкоголя. Ещё один не держащийся на ногах красавчик никого не удивит.

— Соблазнительное предложение, — совершенно честно сказал Данкмар. – Я не могу задержаться надолго, вечером у меня деловая встреча. Но…

— Я приглашаю! – араукан тряхнул гривой. Улыбка его сияла.

— Прекрасно.

— Да вам и нет смысла оставаться надолго, — доверительно сказал Йирран. – После открытия начнут танцевать новички, это интересно, но не очень впечатляет. Лучшие выступления будут завтра. Но открытие – действительно потрясающее шоу!

— Когда начало? – весело спросил Данкмар.

Араукан глянул на часы.

— Через полчаса. Они не опоздают, потому что подводные фонтаны работают по минутам. О! Кажется, я раскрыл секрет.

Данкмар засмеялся.

— Мы как раз успеем, — сказал он. – У вас есть машина? Если нет, я подвезу.

«В машине, — с дрожью азарта подумал он. – У меня будет шанс сделать это в машине». Не стоило поддаваться искушению: Йирран был физически силён, вынослив и умел двигаться быстро. Он мог оказать сопротивление. Второе зрение позволило бы справиться с ним, но Данкмар не любил и не хотел драться. Нет, он выберет привычный образ действий: парк, укромная дорожка, шприц–пистолет. «Не могу дождаться», — мысленно проговорил он, глядя на воодушевлённого землянина.

Тот вскочил. Косички рассыпались по плечам, металлические украшения на плаще затренькали. Официантка чуть было не кинулась наперерез клиенту, но вовремя поняла, что он торопится к стойке администратора – там тоже можно было расплатиться картой. Данкмар, напустив на себя отеческий вид, вышел следом за Йирраном и мягко тронул его за локоть, направляя по коридору: свою машину он оставил на одной из внешних стоянок.

Вплоть до самых Белых Аллей всё шло как по маслу. Маршрут до парка был прямым как стрела, но Данкмар вёл авиетку руками. В ином случае ему пришлось бы уделять слишком много внимания болтливому араукану. Тот не замолкал ни на секунду: рассказывал о жизни ньюатенской богемы. Всё это Данкмар знал и без него, в тех пределах, которые позволяли ему время от времени находить избранников среди бездарных творцов и студентов в вечных академических отпусках. Йирран довольствовался его понимающим хмыканьем и кивками. Глаза его лучились: похоже, он записал Данкмара в друзья.

Парк действительно оказался запружен публикой. Поначалу это Данкмара обеспокоило, но он быстро понял, что досужие юнцы толпятся возле главной аллеи и ждут танц–парада, а дальние дорожки по–прежнему пустынны. Сама церемония открытия проходила на берегу. Её пришлось вытерпеть с начала и до конца. Зрелище, на вкус Данкмара, было слишком крикливое, помпезное и затянутое, конферансье невыносимо фальшивил. Только танцоры радовали глаз. Пресловутые подводные фонтаны – антигравитационные платформы на дне залива, которые включались одновременно и разом выбивали десятки тонн воды в поднебесье, — подвели организаторов, сработав прежде времени. Между началом водяной феерии и появлением голографического фейерверка прошла добрая минута. Солёный дождь успел осесть и вымочить шумных зрителей, русалки и летучие рыбы плескались в пустоте. Непритязательная публика не расстроилась.

Данкмар тоже не особенно огорчился. Во внутреннем кармане пиджака он чувствовал выпуклость пистолета. Предвкушение было восхитительным. Он просчитал время. Йирран в зловонной кишке арколога проснётся как раз к тому моменту, когда в руках Данкмара окажется кортик. «Мы немного побеседуем, — обещал себе Данкмар, снисходительно улыбаясь восторженному араукану. – Я объясню тебе, в чём ошибочно твоё отношение к жизни». Он терпеливо ждал, но чувствовал себя так, словно может убить Йиррана прямо сейчас и намеренно оттягивает сладчайший момент.

Араукан закончил аплодировать очередному дилетантскому действу и обернулся к Данкмару.

— Сейчас танц–парад пойдёт по аллее к главной площадке, — сказал он. – У вас ещё есть время?

— Да, час или два. Я не собирался уходить так быстро, — Данкмар снова улыбнулся.

— Будет неудобно идти следом за платформами, здесь толкотня. Давайте обойдём их по дальней дорожке. Мы как раз успеем к соревнованию ансамблей, а может, даже обгоним парад и займём хорошие места.

«Как ты сговорчив, — мысленно сказал ему Данкмар с долей нежности. – Такой удобный».

— Отличная мысль, — кивнул он.

Йирран поманил его в сторону – туда, где покрытые лишайником скалы подступали к самому берегу. Они миновали нескольких студенческих компаний, вооружённых бутылками, переступили через юнца, уснувшего в корнях псевдо–секвойи, и оказались на узкой тропе, которая уводила под густой полог листвы. Грохот музыки отдалился. «Ещё минута, — считал Данкмар, покусывая изнанку губы. – Ещё несколько минут. Я вернусь тем же путём. На берегу нет никого, кроме выпивох, а им очень легко затуманить зрение. Моя машина на платной стоянке возле ворот». Ему пришлось проделать пару дыхательных упражнений, потому что пальцы от нетерпения начинали дрожать. Йирран ничего не замечал. Он шёл на пару шагов впереди. Он пританцовывал в ритме доносившегося эха, под тяжёлые звуки электронных барабанов, и щёлкал пальцами звонко, как кастаньетами. Вороная грива плескалась из стороны в сторону, косички глянцевито поблёскивали, словно змейки. «Скоро ты перестанешь плясать», — лирически думал Данкмар.

Наконец он задействовал второе зрение.

Музыка стала тише, но отчётливей. Теперь он слышал не только грубый ритм, но и мелодию танца, простую и жаркую. Яркие солнечные пятна перестали слепить; мозаика лучей и теней сменилась ровным тёплым мерцанием. Мир стал внятным и осязаемым. Данкмар ощущал неровности корней в почве, гладкость листьев на колеблющихся ветвях, вибрацию звука под ногами. Жизнь чувствовалась острее: она была подобна иному, скрытому свету. В стволах деревьев она текла голубыми стремнинами, и оранжевыми, искрящимися потоками – в жилах тысяч людей, пришедших на праздник. Оранжевые ручьи сливались в реки. Они были далеко. Данкмар осязал и собственную плоть – близкую, родную, бесценную, но всё же иную, как бы дополнительную к его истинному существу. Он высоко ценил плоть и её радости, но не впадал в зависимость от неё. Второе зрение позволяло по–иному обращаться и с собственным телом: требовать от него собранности и скорости, точности движений, покоя и силы.

Ткань не зашуршала, когда он извлёк из кармана шприц–пистолет.

Йирран всё танцевал впереди, страстный, беспечный, притягательный, полный бегучей крови и высококачественного ресурса. Депозит жизни до востребования. Странным могло показаться то, что второе зрение не открыло Данкмару в нём никаких мыслей: лишь радость движения, зажигательный ритм танца. Но кому, как не Йиррану Эвену, уметь не думать вообще? «Не думай, — ласково сказал ему Данкмар, вкладывая в мысль аккуратный нажим. – Танцуй». Второе зрение подтверждало, что вокруг нет свидетелей. Никто не видит их и не слышит.

Он поднял пистолет.

Йирран развернулся в танце, и Данкмар увидел его белоснежную улыбку и сияющие глаза.

Всё изменилось.

Впоследствии, снова и снова прокручивая в памяти эти роковые секунды, Данкмар силился понять, что же произошло – и не мог. Второе зрение разгоняло его реакцию до сверхчеловеческой, но Йирран каким‑то образом оказался быстрее. Он словно не двигался вовсе, перемещался в пространстве мгновенно, не тратя времени на то, чтобы шевелить конечностями. Только что его узкое сухое лицо было вдали, и вот оказалось совсем рядом, сверкнули оскаленные зубы, точно клыки зверя, чёрные волосы взметнулись, и в глазах Данкмара смешались цвета. Йирран не ударил его ни разу, хотя был очень близко, и Данкмар успел ощутить его запах – совершенно нечеловеческий, лишённый оттенков пота и дыхания запах раскалённого известняка, растёртой листвы и одеколона. Потом был миг темноты, похожий на обморок.

…Данкмар стоял на коленях. Он всё ещё сжимал рукоять пистолета, но не мог поднять его. Вскоре повелительная слабость достигла запястий, и шприц упал в траву. Данкмара трясло, он заваливался назад и не падал только потому, что длинные, страшно цепкие пальцы Йиррана держали его за горло.

— Смотри на меня, — донеслось будто бы издалека. – Смотри на меня…

Уши ныли. Звук булькал и бил, тараном всаживался в барабанные перепонки.

— Посмотри на меня!

«Что это? – думал Данкмар. Мысли текли медленно и безвольно. – Что случилось?» Йирран тряхнул его, Данкмар рефлекторно открыл рот, пытаясь глотнуть воздуха. «Что я… упустил? Он… кто?» Араукан наклонился, приблизил лицо к лицу Данкмара, и тот увидел его глаза, по–прежнему весёлые и дружелюбные. «Он такой же, как я, — вяло предположил Данкмар. – Он заключил договор с безликими и вложит меня в проект». Ему всё было безразлично. Йирран издал досадливое «пфф» и провёл кончиками пальцев по векам Данкмара. Тот содрогнулся. Пальцы были холодными как лёд. В голове чуть прояснилось, но тело оставалось бессильным. Он трепыхнулся, пытаясь сохранить равновесие, и Йирран левой рукой взял его за волосы, сильно и болезненно отдёргивая его голову назад. Теперь Данкмар смотрел на него снизу вверх, задыхаясь, выгнутый полукольцом. Араукан улыбался.

— Я могу задушить тебя, — предложил он, — свернуть тебе шею или вырвать гортань. Выбирай.

Он мог.

В этом Данкмар не сомневался.

Он шевельнулся и попробовал заговорить, но язык не поворачивался во рту. «Безликие предали меня, — подумал он. – Они всегда лгут. Я ошибся не тогда, когда выбрал Йиррана, а тогда, когда связался с ними». Эта полезная мысль явно запоздала.

Улыбка Йиррана стала шире.

— Я пошутил, — беспечно сказал он. – Ты нужен мне, Данкмар.

«Что?!»

— Не бойся. Я буду тебя беречь.

Твёрдые как стальные крючья пальцы разжались. Данкмар упал назад, на подогнутые ноги, и ударился затылком. Слабость отступала медленно. Пытаясь подняться, он несколько минут жалко возился под ногами Йиррана. Голова шла кругом, желудок подкатывал к горлу. Его вырвало. Араукан ждал, потом нашёл в траве его пистолет, наставил на Данкмара и сказал «бум!». Смех его был пронзительно звонким и ввинчивался в уши, как гвоздь.

Данкмар стоял, шатаясь. Костюм его был в пыли. Отчего‑то это казалось особенно унизительным. Йирран смерил его насмешливым взглядом и приобнял за талию, позволяя опереться на себя. Он действительно пах так, как почудилось Данкмару недавно: не живым существом, а горячим камнем, спиртом и мятой. Металлические украшения на плаще Йиррана врезались Данкмару в руку и в бок.

— Идём, — мягко сказал араукан. – Нам нужно поговорить.

Никогда прежде Данкмар не замечал, что резные стулья в его столовой настолько жёсткие. Он сидел, опустив голову и сложив руки на скатерти. Он не переоделся и не снял испачканного пиджака, его грыз внутренний холод, и он чувствовал себя грязным. Йирран стоял у окна. Араукан казался голограммой или ростовой фигурой – стройный, улыбчивый, с охапкой вороных косичек, в почти маскарадном чёрном плаще.

Призрак. Пришелец.

Йирран вёл себя с прежней беззаботностью. Он болтал и шутил всю дорогу и с любопытством разглядывал квартиру Данкмара, чем противоестественно напомнил тому былых случайных любовниц. «Я уже изучал его через второе зрение, и ничего не понял», — Данкмар опасливо косился на тёмный силуэт у окна и пытался размышлять. Йирран присел на подоконник, закинул на него ногу и обнял колено. Он был в высоких ботинках с металлическими вставками и толстыми цепями на щиколотках: обувь, которую носить попросту стыдно, если ты старше двадцати пяти… Несерьёзный, инфантильный человек, вечный подросток из тех, какие мечтают перевернуть мир, но не способны даже найти приличную работу. Беспомощные, безвольные, витающие в облаках, они не заслуживают внимания. От них нет ни вреда, ни пользы. Они ни на что не влияют. Глупые и бесполезные, неприспособленные к жизни люди… Данкмар осторожно потёр шею: железные пальцы Йиррана оставили на ней ряд синяков. Почему Эвен находит удовольствие в том, чтобы выглядеть нелепо? Кто он? Один из партнёров безликих древних? Или… или он сам – один из них? Это могло бы многое объяснить…

— Ладно, — с улыбкой сказал Йирран. На Данкмара он не смотрел. – Давай познакомимся по–настоящему. Нас ждёт… как это называется… долгое и плодотворное сотрудничество.

Данкмар облизнул пересохшие губы. Чеканный тонкий профиль Йиррана был вычернен на фоне окна.

— О тебе я знаю всё, — продолжал гость. – Что касается меня, то меня действительно зовут Йирран Эвен, а остальное – шутка. Я не араукан и, пожалуй, не землянин – в том смысле, как это понимаешь ты. Я ни на кого не работаю, в том числе на себя, но я занят делом. Я поставил себе цель и намерен её достичь. Мне понадобились помощники, и я выбрал тебя.

Данкмар поднял голову. Затеплилась надежда. «Кто бы он ни был, ему нужны от меня услуги. Я умею оказывать услуги. У меня есть шанс… хотя бы выжить. Пока не стоит замахиваться на большее». Йирран обернулся, соскользнул с подоконника и подошёл вплотную к Данкмару. Он был весел или казался весёлым: сейчас Данкмар ничего не мог утверждать с уверенностью.

— Что… – через силу выговорил он, — вам… нужно?

Стоило бы выразиться гибче и деликатнее, более светски, но он ещё не настолько овладел собой. Он даже не мог посмотреть Йиррану в глаза. Йирран опять сверкнул зубами и подвинул соседний стул. Сев, он наклонился к Данкмару, заглядывая ему в лицо, словно животное.

— Понимаешь, — доверительно сказал он, — я ищу одного человека. Его зовут Лито. Лито Чинталли.

Правое запястье Йиррана охватывал домодельный браслет, сплетённый из ниток и бисера. Такие, кажется, дарят друг другу школьники… Данкмар уставился на этот браслет, ощущая себя в театре абсурда. Человек перед ним мог убить его и едва не убил голыми руками. Его тщательно распланированная жизнь хрустнула и дала трещину, он превратился в заложника, он впустил этого безумного павлина в свой дом и теперь отчаянно ищет, какую услугу может ему оказать. Немыслимо. Невозможно.

Данкмар снова поднёс руку к шее.

— Если вам нужно кого‑то найти, — хрипло выдавил он, — то проще всего обратиться в полицию… Наконец, в частный сыск. Я не занимаюсь такими проблемами.

— Ты не понял, — сказал Йирран ещё мягче. – Чинталли – человек вроде меня. Только намного, намного больше меня. Я почти ничего о нём не знаю. Но я знаю, чем он занимается и что оставляет там, где побывал. И я им восхищаюсь. Он для меня – образец. Я мечтаю стать его учеником. Или хотя бы побеседовать с ним за чашкой чая.

Данкмар смотрел на собственные колени. На брюках остались пятна грязи. Самоконтроль восстанавливался, медленно и неуклонно, но он по–прежнему не знал, что делать. Он попал в нештатную ситуацию.

— Почему вы решили, что я могу вам помочь?

Йирран выпрямился и заложил ногу за ногу. Не поднимая взгляда, Данкмар чувствовал, как он улыбается.

— Разумеется, ты не можешь его найти, — признал Йирран. – Даже я не могу. Даже оперативники Лабораторий не могут.

«Что такое Лаборатории?» — мелькнуло в мыслях Данкмара, но он не спросил. Он запомнил и продолжил безропотно слушать.

— Никто не найдёт Чинталли, пока он сам этого не захочет, — объяснил Эвен. – Я собираюсь сделать так, чтобы он захотел.

Данкмар поднял глаза до уровня его рта. Теперь он различал движения тонких губ поддельного араукана, видел металлические погончики на его плечах и причудливую серебряную подвеску на шее. Йирран был выбрит так чисто, словно у него вообще не росла щетина. Под кожаным плащом проглядывала чёрная майка с астрами и черепами, вроде тех, что носили юные приятели Дисайне в «Клумбе» и десятках подобных дешёвых кафе.

— Для этого вам нужен я?

— Именно.

— И… что я должен буду сделать?

Йирран тихо засмеялся.

— Я ждал, что ты начнёшь упираться. Как это ты про меня думал? «Такой сговорчивый и удобный». Ты мне нравишься. Может, мне забрать тебя с собой? Чинталли завёл себе свиту из креатур, а у меня будут люди… Я подумаю об этом.

Последние фразы Данкмар не слышал, охваченный ужасом. Мысли? Йирран читает мысли?! Всё ещё хуже, чем казалось…

— Не бойся, — утешительно повторил Эвен. – Ты не подумаешь ничего такого, что могло бы меня разозлить или огорчить. И… я, пожалуй, кое–чему тебя научу. Возможно. Но вернёмся к делу.

«У меня нет шансов, — думал Данкмар, холодея. – Я в ловушке. Да кто же он такой?!» Он услышал тихий смех Йиррана.

— Кто я? – переспросил тот. – Это так важно? Хорошо, если тебе станет спокойнее, я придумаю что‑нибудь. Я – гость издалека, мечтатель и экспериментатор. Сказал бы, что турист, но туристы возвращаются домой, а я отправляюсь дальше и дальше. Я – скиталец.

— Чинталли уже был здесь однажды, — говорил Йирран. Он поднялся и теперь бродил по столовой, скрестив на груди руки. Украшения на его одежде позвякивали, и от этого звука к горлу Данкмара подкатывала тошнота. – Он был здесь, и поэтому определённым образом знает о том, что здесь происходит. Я иду по его следу. Это давно остывший след, но я взял его… Итак, я рассчитываю на то, что он меня видит. Сейчас я ему безразличен, я – один из сотен тех, кто не может сравниться с ним, и я его не интересую. Но если я покажу ему что‑то необычное, что‑то потрясающее, что‑то, достойное внимания – он может заинтересоваться. Может, он захочет взглянуть на меня, поговорить со мной. Видишь, какой я скромный? Я трезво смотрю на вещи.

Йирран засмеялся, и Данкмар судорожно втянул воздух в лёгкие. Он не помнил, когда в последний раз был настолько бессилен, растерян, раздавлен. Скорей всего, никогда. Он не верил, что Йирран – человек. То, что он говорил о Чинталли, могло быть правдой или ложью, это не имело значения. Единственным, что волновало Данкмара сейчас, было его собственное будущее, и только поэтому он вслушивался в диковатые рассуждения Эвена, вполне достойные ребёнка и любителя комиксов.

— Я много размышлял о том, что я мог бы ему показать, — сказал Йирран.

«Танцевальный фестиваль», — предположил Данкмар, и фальшивый араукан фыркнул.

— Нет, — сказал он, — такие вещи категорически неинтересны. Представление должно быть грандиозным! Звёздные войны подходят.

Насколько бы ни был Данкмар ошеломлён, как бы он ни готовился верить всему, что услышит, но последнее определённо смахивало на бред. Что он имеет в виду?.. Йирран остановился возле стеллажа с хрусталём. Приоткрытые в усмешке зубы жемчужно блестели.

— У вас, — сказал он, — есть такая замечательная штука, как каста марйанне. Это хорошо. Агрессивные религии, всеобщий милитаризм – это тоже хорошо. Религиозная рознь, гражданские войны – это очень хорошо, но недостаточно, чтобы привлечь внимание Чинталли. А вот раса, которую вы называете «кальмарами» — это и есть та пикантная приправа, которая внесёт смысл в наше варево. Но его нужно хорошенько размешать. Настолько военизированная, готовая к любым конфликтам версия человечества, конечно, справится с угрозой. Слишком легко, слишком просто. Я собираюсь внести в историю некоторое оживление.

«Он сумасшедший, — ясно понял Данкмар. – Кем бы он ни был, он давно лишился рассудка – и поэтому гораздо опаснее, чем я мог предположить прежде. Он непредсказуем. Что мне делать?»

— Тайаккан, — сказал Йирран.

— Что?

Эвен закатил глаза.

— «Астравидья» принесла на Эйдос горы новейшего оружия, несколько корпусов марйанне, их высшее командование, самого Ауреласа Урсу – и женщину в теле девятилетней девочки. Ллири Тайаккан. Я знаю, что она за человек.

— Что? – растерянно повторил Данкмар.

Йирран смеялся.

— Говорят, настоящая женщина может из ничего сделать салат, шляпку и скандал. Тайаккан – совершенная женщина: она может из ничего сделать эшелон боеприпасов. Она – уникальный специалист. Именно ей предстоит руководить конверсией промышленности Эйдоса. Я достаточно знаю о военном деле, дорогой Данкмар. Победы одерживает логистика. Тайаккан – такое же супер–оружие, как «Астравидья». Её очень трудно заменить. Я хочу, чтобы ты её убил.

Данкмар сморгнул. Он старался дышать ровно и глубоко. «Это логика безумия, — подумал он, потирая лоб. – Раз так, я буду ей следовать».

— Она – марйанне, — сказал он. – Её немедленно возродят.

— Но потребуется как минимум пять лет, чтобы она вернулась к работе, — возразил Йирран. – Время будет потеряно безвозвратно. Данкмар, я уже рассчитал всё и принял решение. Я просто хочу, чтобы ты это сделал.

— Да, — ответил Данкмар. – Да, конечно.

Улыбка Йиррана стала лукавой.

— Я буду наблюдать за тобой.

— Я понимаю, — покорно сказал Данкмар. – Но это непростая задача. Она – марйанне. Вокруг неё – целые корпуса перерождённых. К ней трудно подобраться.

— Поэтому я и выбрал тебя. Ты – тот, кто сможет преодолеть трудности. – Рот Йиррана растянулся до ушей. – Ты же подобрался ко мне. Ты можешь задействовать свой ресурс. Возможности своего проекта.

Данкмар закрыл глаза. От напряжения у него начала болеть голова. Это страшно мешало думать. В мыслях стоял туман с проблесками неверия и боязни. Он не представлял, что будет делать, не мог спланировать свои поступки даже вприкидку, без критики.

Он всегда стремился к тому, чтобы владеть собой и ситуацией, понимать скрытые смыслы и различать влияния; он привык действовать осознанно и иметь пути отступления. Непонимание терзало его, как рана. Прежде всё было так ясно. Сложно, но стройно и логично; можно было работать над проблемами и решать их. Как поразительно глупо, что он не предвидел – нет, не появление Йиррана, конечно, а то, что в определённый момент ему не хватит опыта и умений. Он должен был понимать, что рано или поздно окажется в ситуации неизвестности, беспомощный, беззащитный, и к этому тоже надо готовиться. Необходимы заранее составленные поведенческие схемы, спокойный, правильно сформированный взгляд на своё положение, настоящая способность принять то, что не можешь изменить, а не только желание избежать этого любой ценой. Данкмар медленно вдохнул и выдохнул, не пытаясь скрыть от Йиррана своих упражнений. Тот только кивнул с одобрением. Данкмар встал, глядя в пол. Жизненно важно было изменить что‑то сейчас – хотя бы позу. Он отошёл и прислонился к стене. Внезапное понимание словно осветило его, прожектором выделив главное: проблема не в том, что происходит, проблема в том, что он оказался не готов. Странно, но он почувствовал облегчение. С этим уже можно было работать.

— Вот поэтому, — заметил Йирран, — ты мне и понравился.

Он шагнул вперёд и, казалось, одним шагом преодолел разделявшее их расстояние. Он вновь стоял перед Данкмаром, настолько близко, что жёсткие, торчащие вперёд лацканы кожаного плаща коснулись его груди. Данкмар не пользовался вторым зрением, зная, что это бесполезно и опасно, но он каким‑то образом ощущал ауру Йиррана, нелюдскую, подобно его запаху: это не было ощущение силы, или уверенности, или спокойствия – перед Данкмаром воздвиглось нечто грандиозное, обладающее древней и грозной историей, собственной жизнью, но не той, что гонит по жилам кровь, а той, что перемещает звёзды.

Йирран пальцем поднял его подбородок и заглянул Данкмару в глаза.

— Я дам тебе время, — сказал он. Улыбка не покинула его лица, но стала отстранённой. – Я буду наблюдать за тобой, но не стану торопить. Не бойся. Просто будь осторожен.

Данкмар не понял, каким образом он исчез. Йирран не выходил ни в двери, ни на балкон. Он пропал, как выключенная голограмма, в единый миг.

Ощущение его присутствия, огромного и чудовищно тяжёлого, таяло очень долго.

Данкмар осел на пол и на несколько минут застыл в подобии тошнотного транса. Потом неловко встал, стянул одежду и отправился под душ. Пальцы не слушались, вялые, словно ватные. Он с трудом отвернул вентили. Прохладные струи стекали по плечам и животу. Они смывали липкий пот страха, но не могли смыть ощущение внутренней грязи, какой‑то осквернённости. Данкмар чувствовал себя изнасилованным. Глубоко дыша, он коснулся ладонями кафеля, потом прижался к нему лбом. Нельзя тонуть в эмоциях, нельзя, это неконструктивно и бесполезно. Сейчас перед ним стоит определённая задача, очень важная задача. Почти как этап проекта. Он должен прогнать лишние мысли, вредные и обессиливающие. «Как я мог это допустить?» Он и не допускал. В этой ситуации от него ничего не зависело. Столь же бессмысленно было испытывать гнев, вновь и вновь возвращаться к брезгливости и раздражению, которые вызывал у него Йирран. Ошибся ли он? Ошибкой можно назвать то, причиной чему – собственная слабость, непредусмотрительность, небрежность. Ошибка – это провинность. «Я не ошибался, — подумал Данкмар, — это важно понимать. Я столкнулся с неизвестным».

Он повернулся. Холодная вода потекла по спине, и дрожь сбежала по телу.

«Я смотрел на него вторым зрением, — размышлял Данкмар, массируя виски. – И я ничего не различил, не понял. Это значит, что он способен обманывать второе зрение. Так же, как я способен обманывать зоркость марйанне». Йирран, страшная тварь, именующая себя Йирраном Эвеном – кто он? На что он способен? Откуда он пришёл и куда двинется?

Что за безумие им владеет?

Данкмар выключил душ и запустил одну из программ гидромассажа. Он сел в полупустую ванну и некоторое время бездумно смотрел в одну точку, ощущая касания клокочущих тёплых ручейков. «Я ни в чём не виноват, — наконец, сказал он себе. – Но я должен извлечь урок. Я подготовлюсь. Я переломлю ситуацию. У меня достаточно разума и сил». Он сполз вперёд, погрузившись по шею. Вода ласкала его тело. Он протянул руку, коснулся половых органов. Вспомнились игры с Дисайне, её маленькие груди и белые волосы, её нежная кожа, ритмичные движения её упругих ягодиц. Тяжёлый переспевший бюст Лианны Кёртис. Развратные губы мулатки–инвесторши. «Как же её зовут? Вроде бы Элиция… Элиция Рейз». Последней сладкой картиной мелькнула прихожанка отца Фрея, безымянная и красивейшая из всех – в грубой строгой одежде, с гладкой причёской; как странно, что перед глазами на сей раз маячили не груди и бёдра, а прядка волос и точёная косточка запястья, но эти‑то невинные детали и были исполнены самой безумной, опаляющей, головокружительной чувственности… Данкмар кончил, откинув голову, и спустя пару секунд встал из воды – мрачный, но освежённый и сосредоточенный.

«Мне надо подумать. Надо вспомнить, о чём он говорил», — Данкмар завернулся в банный халат и вышел на лоджию. Ветер подул в лицо и захолодил мокрые волосы. В Белых Аллеях, вероятно, как раз подходил к кульминации первый день фестиваля, и танцевали все, кто был для этого достаточно трезв. Возможно, Йирран вернулся туда и теперь развлекается, яркий и нелепый, ничем не отличающийся от бестолковых юнцов. Как вышло, что он обрёл непостижимые силы?

Кто вообще может такими силами обладать?

На это у Данкмара имелся только один ответ: безликий или партнёр безликих. Какую бы чушь ни нёс Йирран о своих странствиях и о Чинталли, одно можно было сказать точно – он связан с безликими древними. «И с этим тоже можно работать», — подумал Данкмар, плотнее запахивая халат. Если Йирран действительно некогда подписал договор, он сумел обрести ресурса больше, чем Данкмар мог даже мечтать. Каким образом? Навряд ли предлагая безликим избранников: потребовались бы миллионы жертв. Альтернативой кровавым дарам были дары эмоциональные – сильные, глубокие, продолжительные переживания. Данкмар совмещал оба типа приношений, когда выдерживал своих избранников на рабочей площадке, позволял им сполна проникнуться отчаянием и предчувствиями смерти. Но для безликих это было лишь приятным необязательным дополнением к настоящей жертве. Чтобы они расценили эмоциональный дар как существенный, подходящие чувства должны были захватывать целые народы. Такой дар планировал принести Данкмар, раскрыв в нужное время тайну Ландвина. Если Йирран – партнёр безликих, он сумел реализовать подобный дар раньше. «Он сказал, что предпочитает работать с процессами, — вспомнил Данкмар. – Направлять процессы». Всё сходилось.

Где и когда?

В Тауантинсуйю, предложив безликим ярость сепаратистов и упорство правительственных войск? Нет, непохоже. Огонь мятежа тлеет там веками. Безликие разорились бы на столь щедрых дарах.

Где совсем недавно бушевали беспримерные страсти – ужас и отчаяние, гнев и бешенство?

Ответ оказался так прост, что Данкмар криво усмехнулся.

Магна.

История эвакуации Магны ввергла в истерику едва ли не всё человечество. В глухих деревушках и заштатных городках люди, никогда не поднимавшие глаз к звёздам, нет–нет, да и вздохнут о том, что потеряна целая колония, целая планета… Тогда получается, что Йирран – уроженец Магны. Но как он сумел обратить себе на пользу катастрофу космических масштабов? «Это уже неважно, — решил Данкмар, возвращаясь в комнаты. – Это пустое». Он закрыл двери лоджии и остановился, озирая столовую. Неуютное чувство когтем царапало в груди. Полчаса назад Йирран был здесь и мог вернуться в любую секунду, просто очутиться посреди его жилища и сказать: «Я наблюдал за тобой, и мне не понравились твои мысли». Данкмар тяжело вздохнул и решил, что если выберется из переделки живым, то обменяет квартиру. Здесь он больше жить не станет. «Отличная мысль», — заметил он не без досады. Оставалось только уцелеть.

Он почему‑то знал, что Йирран сдержит слово. Йирран не будет его торопить и не возникнет перед ним ни сейчас, ни в ближайшее время. Это просто не нужно ему, и потому – неинтересно.

Данкмар прошёл в кабинет. Экран терминала включился, распознав хозяина, но тот не стал возвращаться к работе. «Что дальше? – подумал он, устраиваясь на диване. – Всё складывается довольно стройно. «Звёздные войны подходят», — сказал Йирран. И вправду, одна звёздная война уже подарила ему бездну ресурса. Ресурса никогда не бывает много. Если Эйдос повторит судьбу Магны, Эвен станет ещё могущественней – конечно, вовремя приняв для этого меры. Те меры, которые он уже принимал. Я должен понять, что он собирается делать. Что он на самом деле планирует. Ясно, что он хочет создать марйанне сложности. Это нужно ему, чтобы усилить чувства эйдетов – сейчас мы слишком полагаемся на защиту Урсы. Но это – не главное». Данкмар откинулся назад, прикрыв глаза. Был и второй вариант, с Йирраном – безликим, но он казался всё менее вероятным. Какую цель мог бы преследовать такой безликий? Просто выбить Данкмара из колеи, устроить ему проверку? Позабавиться? В этом нет смысла. Безликие реализуют собственные проекты и делают это методично, без сюрпризов.

Итак, Йирран – магнианин, попавший на Землю на борту «Астравидьи», и там шутки ради превратившийся в араукана… Хотелось бы знать, конечно, кто такой Лито Чинталли, и что за Лаборатории отправляют таинственных оперативников ему вслед. Но это – пустые размышления, бесцельные упражнения разума. Они никак не помогут в решении главной задачи.

Разумеется, Данкмар не собирался убивать Ллири Тайаккан.

Он собирался убить Йиррана Эвена.

Эйдос. Прекрасная, живая, гостеприимная планета, одна из первых колоний человечества за пределами Солнечной системы. Планета, окровавленная десятком войн, содрогающаяся в огне религиозной розни. Богатый, блистающий, драгоценный мир. Йирран вёл его к гибели, а Данкмар хотел ему помешать. Данкмар любил Эйдос. Он хотел сохранить его для себя и владеть им вечно.

Это было конечной целью проекта. Это, а не бессмертие в форме безликого древнего, и уж тем более не силы второго зрения, пусть и столь удобные в быту. Данкмар обговорил условия с представителем сил, и тот официально внёс их в договор. Глупо было бы желать бессмертия, не зная, чем собираешься заниматься. Данкмара не прельщало простое существование в сонме безликих духов за преградой. Он хотел стать властителем места – незримым хозяином Эйдоса. Отнюдь не он первый изъявил подобное желание: его предшественники давным–давно разделили на имения Землю. В определённом смысле ему повезло, что он родился не на прародине человечества. Там он мог бы рассчитывать в лучшем случае на город, а то и вовсе на пару зданий или какую‑нибудь рощицу. Но колонии ещё никому не принадлежали. Он был первым; и он мог распространить себя на целую планету. Завидная карьера и превосходное посмертие. В это стоило вкладываться; над этим стоило работать.

И вот теперь какой‑то пришлец, самоуверенный и безумный, пытался разрушить всё, что Данкмар построил.

Страх наконец отступил, и мысль заработала. Данкмар открыл глаза. «Я справлюсь, — подумал он. – Я уже знаю способ. Мне нужно забрать свой кортик».

Согласно легендам, кортиком марйанне можно было убить безликого древнего. Сейчас об этом если и вспоминали, то лишь ради шутки. Сами марйанне любили посмеяться, но никогда не опровергали слухов и не разоблачали мифов о себе. В обществе считалось, что они просто не снисходят до таких глупостей. Но настоящая причина была в том, что многие легенды говорили правду. Марйанне действительно видели безликих. Они действительно могли их убивать – и время от времени убивали. Это подтверждали даже некоторые канонические Святые Вести. Из рук Тауриля Военачальника пречистые солдаты получили два дара Господа Воинов: часть Его мудрости, чтобы сохранять память в перерождениях, и часть Его силы – чтобы уничтожать Его врагов. Данкмару было любопытно, когда в последний раз безликий погиб от руки марйанне. Этого он не знал, но знал, насколько тревожно безликие реагируют на освящённое оружие и как сладко им видеть его осквернение. Кортик с перебитой надписью при осуществлении выбора увеличивал выход полезного ресурса во много раз.

Но этот кортик по–прежнему мог убить безликого древнего.

Или того, кто заключил с ними контракт.

Данкмар сухо усмехнулся, перебрался за стол и начал работать с почтой.

К половине седьмого вечера он был на вокзале Эйснер. Ландвин исполнил обещанное в точности. Хороший знак: несмотря на то, что он вступил в ряды полноправных партнёров, он по–прежнему почитал и боялся Данкмара. По пути на вокзал Данкмару пришёл в голову ещё один план действий, ужасающе дерзкий, но вполне разумный – и Ландвин был его ключевой частью. Уже то, что мысль работала и находила возможные варианты, восстанавливало в Данкмаре уверенность и бодрость духа. Полноценный замысел обязательно должен был содержать три элемента: основной способ решения задачи, способ альтернативный и путь отхода на заранее подготовленные позиции. Сейчас Данкмар не имел ни пространства для манёвра, ни маршрутов для отступления, но запасной план у него уже появился.

Копьё Итариаля.

Марйанне привезли на Эйдос величайшую святыню вигилиан. Неважно, когда на самом деле было изготовлено Копьё: его сила всё равно огромна. Копию можно заказать или даже попросту купить в церковной лавке. Данкмар не сомневался, что реликвии уже штампуются сотнями и освящаются заводским способом. Повинуясь приказу учителя, Ландвин заменит тысячелетнюю подделку на подделку новенькую, едва из‑под пресса. Издалека, сквозь стекло разницу смогут увидеть только марйанне… но Данкмару и не потребуется много времени.

Это нужно было хорошо обдумать.

Фрей тщательно завернул кортик в какие‑то пакеты. Случайно приметив свёрток, никто не догадался бы о том, что лежит внутри. Но, открывая камеру, Данкмар настолько нервничал, что развернул часть упаковки прямо на месте. В глубине души он опасался, что Фрей обманет. С осуществлением выбора его зависимость от Данкмара стала чисто эмоциональной, и хотя для Ландвина этот крючок был достаточно надёжным, Данкмар всё же в нём сомневался. Он сам на месте Фрея использовал бы любую возможность, чтобы расправиться с наставником–манипулятором. «Попав при этом в ловушку, — заметил сам себе Данкмар. – У меня есть ещё туз в рукаве». Ландвина ждали кое–какие неприятные новости.

Данкмар написал ему и назначил встречу на четыре. «Вечером» это могло считаться с натяжкой. Данкмар понимал: нельзя торопиться и ни в коем случае нельзя показывать Фрею, что тот необходим ему, но тень Йиррана нависала, как крышка гроба. Данкмар никак не мог повлиять на безумного скитальца, он не смог бы ни убедить, ни умолить его. Он не знал, сколько времени дал ему Йирран, и жаждал как можно скорее получить Копьё. Потом всё будет зависеть от его самоконтроля – мучительно трудная, но всё же выполнимая задача: не думать об убийстве до момента убийства…

И ещё – от удачи.

Данкмару с детства не нравилась концепция «удачи». Она подразумевала, что в каком‑то проценте случаев победителем оказывается тот, кто не заслуживает победы – тот, кто не готовился к ней и даже не знает, как с ней обращаться. Это представлялось несправедливым. При несчастливом стечении обстоятельств разумный подход позволяет удовольствоваться меньшим выигрышем. Только дурак ставит на карту всё, готовый всё проиграть. А сейчас Данкмар оказался именно в таком положении. Его работа, его проект, его жизнь зависела от того, насколько результативным окажется единственный удар лезвия… Оставалось лишь напоминать себе, что не он инициировал ситуацию, и что раздражение ничем ему не поможет.

Всю дорогу до загородной виллы Ландвина он занимался дыхательной гимнастикой, доверив управление автоводителю. Авиетка поднялась выше обычных маршрутов, ложась на прямой курс к горам. Два десятка минут Данкмар не видел в окнах ничего, кроме глубокого неба и безмерно далёких, сияющих снежных вершин. Эйдос, прекрасный и цельный, словно произведение искусства. Частная собственность Данкмара Хейдры. «Я уже выплатил значительную часть суммы, — подумал Данкмар не без удовольствия. – Всё это – моё». Амортизационное кресло под ним сдвинулось, когда машина устремилась вниз. Данкмар попытался представить, как будет чувствовать себя, став безликим: его сознание распространится на всю планету, он станет внимать всему, что происходит, и мягко, неощутимо направлять, куда пожелает… он создаст отличные условия для бизнеса; может, сделает Эйдос финансовой столицей человечества, а может, просто свободной стартовой площадкой… Он запланирует кризисы, не слишком частые и не регулярные: злоба тех, кто принуждён сокращать потребление, и отчаяние тех, кто потерял всё – отличная, сытная и здоровая пища для безликого. Подобные эмоции действительно захватывают целые народы. Вполне вероятно, что он даже сумеет обойтись без крови или удовольствуется естественными самоубийствами. Всё‑таки жертва смертью – это чересчур радикально…

Ландвин вышел на крыльцо, ожидая его, и это тоже порадовало. Но, закрывая дверцу машины, Данкмар испытал смутную тревогу: сегодня Фрей выглядел ещё болезненней. Глаза его покраснели и воспалились, он был небрит и неряшливо одет. С чего это отец–командир утратил свой артистический лоск? Так‑то он готовится встречать важного гостя?.. «Какие новости он мне припас?» – с досадой подумал Данкмар. Меньше всего он сейчас хотел решать проблемы Ландвина. «Надеюсь, это его личные проблемы», — заключил он, широким шагом приближаясь к ученику. Тот с надеждой подался вперёд, бледное лицо его осветилось.

— Идёмте, идёмте же, — порывисто проговорил он. – Я должен… сообщить вам нечто важное.

Хмурясь, Данкмар последовал за ним в дом.

Интуиция и второе зрение словно вскрикнули разом. Он вздрогнул. Предчувствие опасности нахлынуло на полушаге. Мелькнула доля секунды, пока у него ещё оставался шанс отпрянуть, выбежать из коттеджа, возможно, успеть к машине, возможно, поднять её… Этот шанс он упустил и не сожалел о нём. Ему всё равно пришлось бы вернуться. Поведение, достойное испуганного животного, ещё никого не спасло. Оно лишь уронило бы его достоинство. Йирран уже досыта накормил его унижениями. Данкмар подумал только, что нужно было взять с собой кортик.

Дверь захлопнулась.

Замок щёлкнул.

— Это он, — угодливо пролепетал Ландвин и неуклюже согнулся. Движение больше напоминало попытку сжаться и спрятаться, нежели поклон. Данкмар ощутил презрение. Он знал, что Ландвин от многого зависим и во многом уязвим, но Ландвин на зависть эффектно умел преподносить себя. Он казался человеком эмоциональным, но целеустремлённым и уверенным – и гляди‑ка, так быстро впал в подобострастие и ничтожество… Постыдная слабость, пускай и перед одной из безликих древних. Живым существам безликие внушают естественный страх; этот страх, подсознательный и звериный, легко обуздывается тренированной волей.

Она стояла на широкой лестнице, строгая и ошеломительно прекрасная – гостья отца–командира Фрея, которая не была ни прихожанкой его, ни даже человеком. «Я не понял этого при дистанционном разговоре, — отметил Данкмар. – Неудивительно: их можно видеть только вторым зрением, а по телефону оно не транслируется. Удивительно другое: Фрей в это время был в ризнице. Как она смогла войти в храм?!» Потом он вспомнил, что даже скверное потоковое видео не могло скрыть поразительной красоты и эротической притягательности суккуба. Сейчас, вблизи, впечатление усилилось во много раз. Данкмар оценил иронию безликой, выбравшей для воплощения образ едва ли не монашенки – юбка в пол, грубый китель, жёсткий воротничок под горло. Действительно, зачем ей, чистому сгустку сексуального влечения, внешняя атрибутика? Любопытно было следить за собственными инстинктами: боязнь и желание смешивались в причудливых пропорциях.

Но что ей здесь нужно?

Безликая спустилась по лестнице так плавно, словно стекла по ней, не переступая ногами. Её тёмно–алые сладкие губы не улыбались, а бездонные чёрные глаза были холодны и пусты. Несмотря на суровый вид гостьи, к этому моменту Данкмар уже совершенно успокоился. Он подписал контракт с одним из собратьев этой безликой. Условленное исполнялось согласно как букве, так и духу. У высоких договаривающихся сторон не могло быть претензий друг к другу.

Итак, зачем она здесь? «Ландвин, — брезгливо подумалось Данкмару, — что ты натворил?»

— Данкмар Хейдра, — прозвучал её чистый низкий голос. – Я пришла к тебе.

Данкмар выпрямил спину и поднял голову: избранное тело безликой оказалось высоким. Она остановилась в двух шагах от него. Образ её едва приметно плыл и искажался, как бывает с некачественными голограммами. Но гостья из‑за преграды была реальна не менее, чем любая живая женщина: визуальный эффект возникал из‑за чуждой, противоестественной, противоположной природы той сущности, что добровольно заключила себя в эту плоть. Данкмар подозревал, что замечает его лишь он, обладатель второго зрения.

— Чем обязан, госпожа? – спросил он спокойно.

Густые ресницы суккуба опустились и поднялись. Данкмару стоило усилий смотреть ей в лицо: не потому, что безликая внушала страх, а потому, что её грубое одеяние не могло скрыть сладострастных очертаний её тела. Она олицетворяла равно влечение самца к самке и мечту мужчины о женщине. Она была совершенна.

— Ландвин Фрей призвал меня, — сказала она. – Ландвин Фрей получил то, что хотел. Теперь он с нами. Но моя работа не закончена. Я – посланница. Я пришла к тебе.

Данкмар пожал плечами.

— Я готов выслушать.

— Ландвин Фрей призвал меня, — повторила суккуб. Её речь была медленной, скорее шепчущей, чем напевной. – Но его сил недостаточно, чтобы привести других. Других приведёшь ты.

Она шагнула вперёд. От неё исходил аромат окаменевшего мёда и сладкого молока. Данкмар вновь пожалел, что оставил кортик в машине. Оружие марйанне заставило бы безликую вести себя смиренней.

— Зачем мне это? – спросил он, взяв тон ещё более спокойный, почти расслабленный.

— Я дам знания. Я дам возможности, какие пожелаешь.

Данкмар принудил себя отвести взгляд и осмотрел ландвинов интерьер, дорогой, но слишком, на его вкус, новомодный. Он чувствовал, как хозяин дома пытается спрятаться за его спиной. Манящий аромат суккуба втекал в ноздри, и мурашки бежали по коже, волосы приподнимались, подводило живот. Член напрягся. «Ландвина одолевает страх, — подумал Данкмар, усмехнувшись, — а меня, скорее, желание. Который из инстинктов коренится глубже?» Рабом инстинкта он не был никогда, и сейчас забавлялся, свысока наблюдая за собственным подсознанием.

— Предположим, мне понравится твоё предложение, — сказал он суккубу. – Но я хочу знать, зачем это вам. Кого ты хочешь привести из‑за преграды?

— У них есть имена. Они ничего не скажут тебе.

— Что это за создания и что они намерены делать здесь? Ты ведь знаешь, что Эйдос наводнён марйанне. Вы не боитесь встретиться с ними?

Он сам не понял, как это вышло, но он снова смотрел на суккуба. Её кожа была бархатной даже на вид.

— Это не имеет значения, — сказала безликая. – Придут мои братья. Они могущественней, чем я. Нам предстоит работа.

Суккуб подняла руку, изумительно красивую и тоже лишённую фетишистской атрибутики – без колец и браслетов, с короткими нежно–розовыми ногтями. Каждое движение её пальцев напоминало о сексуальных ласках, и обнажённая кисть казалась непристойной. Могла ли косметика сделать её прекрасней? Откровенная одежда – притягательнее?..

Стены дома поплыли и начали таять. Цвета смешивались. В глубине истончившегося вещества набухало иное – серое, неживое, но постоянно движущееся. Ландвин испустил вопль ужаса. Зал коттеджа становился всё теснее. Ещё можно было видеть лестницу, двери, окна, но всё это превратилось в плоский рисунок, и он искажался, словно некто пропускал его через цифровые фильтры, один за другим: искажение, резкость, инверсия цвета, размытие, размытие, размытие… Данкмар нахмурился и вновь подумал: «Я должен был взять с собой кортик».

— Я хочу знать, — твёрдо сказал он и повёл ладонью, отодвигая плывущую на него серость.

Сверху, снизу, со всех сторон вспыхнули неведомые глифы, властительные символы призыва. Их создала безликая, но она не могла пробить ход в преграде. Ей нужен был человек и его слово.

— Приведи их, — приказала суккуб.

— Данкмар, умоляю вас! – пискнул Ландвин где‑то позади.

Данкмар поморщился.

— Ты не напугаешь меня, — сказал он безликой.

«Странно, — думал он, — что она не пытается меня соблазнять. Не уговаривает». Впрочем, он мало знал о нравах обитателей той стороны. Легенды и трактаты древних состояли по большей части из фантазий, в том числе эротических. Суккубы в них походили на шлюх из ближайшего борделя или сочных соседок тех иссохших бородатых демонологов; кто знал правду – не распространялся о ней.

Ландвин просеменил поближе к наставнику и уцепился за его рукав.

— Умоляю, — скулил он, — сделайте, что она говорит. Я не могу… это ужасно… я не могу больше…

Данкмар стряхнул его с себя.

— Зачем ты здесь? – с нажимом проговорил он, глядя на безликую прямо и холодно. – Кто придёт за тобой? Зачем? Ты сказала, что дашь знания. Я хочу получить их.

И суккуб оказалась ещё ближе, теперь она стояла вплотную, пристально глядя в глаза Данкмару, опаляя его теплом тела, удушая пряным возбуждающим ароматом; её повелительная красота гнела, как тяжесть. Ландвин застонал: ему некуда было бежать. Он рухнул на пол и по–собачьи прильнул к ногам Данкмара.

— Хорошо, — сказала суккуб, — пусть это станет договором.

Данкмар, продолжая смотреть ей в глаза, пнул Ландвина каблуком: его одолевала гадливость.

— Я здесь для того, чтобы наблюдать и искать решение, — ровно, размеренно произнесла безликая. – За мной придут Кагр, демон войны, и Улс–Цем, демон разума. Мы придём по приказу величайших сил. Так нужно, ибо здесь – скиталец.

Данкмар содрогнулся.

Меньше всего он ждал – этого. Холод пробежал по спине. Он слишком хорошо помнил, кто называл себя скитальцем и что он сделал. Неужели?..

— Что? – выговорил он. – Чего вы хотите от скитальца?

Безликая слегка наклонила голову.

— Мы хотим, чтобы его не было.

Данкмар отступил на полшага и едва не споткнулся о Ландвина: тот тяжело, со всхлипами, дышал и, похоже, не понимал уже ничего. Данкмар стиснул зубы. «Йирран, — подумал он с глухой ненавистью, которая уже перерождалась в ликующее торжество, — Йирран, ты, кажется, где‑то ошибся. Ты больше не нравишься безликим древним. Ты мёртв. Мы тебя уничтожим. Я тебя уничтожу».

— Если это так, — отрывисто сказал он суккубу, — если это так, я сделаю то, что ты хочешь. Я готов сотрудничать. Я видел скитальца. Наши желания совпадают.

Несколько мгновений длилось молчание.

Потом суккуб улыбнулась – самой чудесной, самой чарующей улыбкой, какую только можно было вообразить. Тёмные глаза заискрились. Созданный ею морок развеялся; пространство стало ясным, внятным, определённым, воздух очистился и будто хрустел от свежести. Угольные линии глифов чернели на потолке и досках паркета.

— Хорошо, — сказала она Данкмару и вдруг непринуждённым жестом протянула ему руку – словно обычная женщина, клиентка или деловая партнёрша. Удивлённый Данкмар принял ладонь суккуба. Её пожатие оставило чувство, словно он коснулся нежной груди или бедра – интимной, сокровенной части женского тела. Пушистые ресницы безликой дрогнули.

— Я – Ликка.

Глава шестая. Администратор

— Ага! – злорадно сказал Вася.

Раздался тошнотворный хлопок: словно воздух выворачивался наизнанку. Световые экраны мигнули. Представитель местной администрации выпал из воздуха на высоте около трёх метров, но успел сгруппироваться и ловко, как громадный кошак, приземлился на четвереньки. На четвереньках он и остался стоять, медленно, настороженно озираясь. Лицо его выражало глубочайшее потрясение. Он не двигался с места, но Полохов всё равно на всякий случай отошёл поближе к Тэнре. Никсы кинулись к хозяину и обступили его, готовые встретить атаку живой стеной.

Тэнра приветливо улыбался. Анис весело скалился.

Администратор поднялся на ноги плавно и неторопливо. Чем‑то он был неуловимо похож на Тэнру, хотя внешность его скорей напоминала об иранской генетической линии марйанне: золотистая кожа, длинные тёмные волосы, яркие глаза. Могучего сложения, он едва уступал Тэнре в росте. Лицо его было таким же открытым, чуть удлинённым, с благородными чертами. Взгляд от ошеломления стал застылым: администратора будто бы вырвали не из распределённой формы, а из кошмарного сна. Наконец он заметил оперативников и осмотрел их с головы до ног, точно пытаясь разобраться, люди перед ним или призраки. Тряхнул головой. Казалось, он силится проснуться.

— Только не надо орать и бегать кругами, — очень напряжённо попросил Вася, — пожалуйста. – Подумал немного и прибавил: — И молниями швыряться тоже не надо.

Лицо представителя местных внезапно озарилось улыбкой, белозубой и весьма располагающей.

— Не буду, — миролюбиво пообещал он.

— Рад слышать, — недоверчиво сказал Вася.

Администратор снова встряхнулся – всем телом, как зверь. Он был облачён в потёртые штаны цвета хаки, а точней, цвета грязи, и серую безразмерную майку. На груди болтался металлический жетон подозрительно знакомого вида. Где‑то Вася такие уже видел, кажется, в американских фильмах про войну. Он немного удивился: инфосфера смутно подсказывала, что здесь и сейчас таких не используют.

Администратор потёр пальцами лоб и задал абсолютно логичный вопрос:

— Вы кто?

— Сами мы не местные, — исчерпывающе объяснил Анис.

— Что происходит?

— А с кем имеем честь?

Администратор искоса поглядел на Аниса и, видимо, что‑то на его счёт понял. Вопрос он проигнорировал. Он развернулся на носках и прошёл в сторону, к центру стоянки, оглядывая пустые бетонные пространства, колонны и светящиеся экраны Никс с интересом тактика. «Во дела, — подумал Вася. – Точно, невменозник. Но хоть тихий. Кажется». Анис повторил вопрос, и его проигнорировали вторично. Полохов ощутил, что впадает в ступор: он понятия не имел, что делать. Он попытался собраться с мыслями – не получилось. «Болван Анис сейчас всё испортит», — заподозрил он. В горле встал ком.

Тэнра кратко откашлялся и шагнул вперёд.

— Мой коллега был невежлив, — сказал он, — я прошу прощения. Мы – оперативная группа Лабораторий. Я Юэ Тэнраи, это – Анис Нилиэнгер, наш руководитель – Василёк Полохов.

Вася еле сдержал вздох облегчения. Представитель местных проигнорировал и Тэнру тоже, но Тэнру это не обескуражило. Ассистент достал из кармана фонарик, включил его и направился прямиком к представителю, довольно бесцеремонно светя в его сторону. Тот обернулся.

— С вами всё в порядке? – с непритворной заботой спросил Тэнра и посветил фонариком ему в глаза. Радужки блеснули ярко, словно кошачий тапетум. Стало видно, что они не чёрные, а тёмно–синие. На миг Васе почудилось, что администратор сейчас со всей дури въедет Тэнре в челюсть, но тот отреагировал на диво спокойно. Он протянул руку к фонарику и поинтересовался:

— Что это?

— Фонарик.

— Нет, не фонарик.

— Не совсем, — легко согласился Тэнра и спрятал устройство. – Вижу гипофункцию тета–излучения, но восстановление уже идёт. Девичью фамилию матери помните?

Возникла пауза.

Анис с Васей пялились на эту сцену в крайнем изумлении. Никсы тоже опешили. Сторожко принюхиваясь, они пытались понять, есть ещё опасность для хозяина или уже рассеялась; Белая даже зевнула от натуги. Вася гадал, тихий перед ним невменозник, или Тэнра всё‑таки сейчас получит в челюсть. С другой стороны, ударить Тэнру надо было ещё суметь.

— Да я свою‑то не помню, — обезоруженно произнёс администратор.

— Это пройдёт, — кивнул Тэнра. Он не разыгрывал доброго доктора, он совершенно искренне так себя вёл.

— Вы объясните мне, что происходит?

— Главное – не волнуйтесь.

— Нетрудно заметить, что я абсолютно спокоен, — сказал представитель. – Я в третий раз задаю один и тот же вопрос: что происходит?

Тэнраи отступил. Улыбнулся.

— Сложноподчинённые предложения и сарказм, — резюмировал он. – Думаю, что всё в порядке. Итак. Сожалею, что приходится с этого начинать, но в вашем локусе сейчас гостит один весьма неприятный, потенциально опасный человек. Мы – оперативная группа. Мы преследуем его. Из‑за некоторых технических сложностей мы вынуждены обратиться за помощью к вам. Вижу, вы тоже столкнулись с… некоторыми техническими сложностями.

Углы рта администратора приподнялись.

— Если это так называется. Что вы собираетесь делать?

— Мы представились, — встрял наглый Анис. По его лицу Вася понял, что представитель ему не нравится. – Ваша очередь.

— Мы собираемся найти этого незваного гостя, — сказал вежливый Тэнра, — и изолировать, либо прогнать, либо уничтожить. Что сумеем.

— Неконкретно.

Тэнра покачал головой.

— У нас нет конкретного плана, потому что нет данных. Мы не можем получить доступ к Системам Контроля и Управления. Поэтому нам пришлось потревожить вас.

Администратор задумчиво поскрёб подбородок. Подбородок был мужественный и волевой.

— Признаюсь, — сказал администратор, — вы мне подозрительны.

Тэнра развёл руками.

— Я понимаю. Если я могу каким‑то образом развеять ваши сомнения…

— Прямо сейчас – нет, — рот его усмехнулся, а глаза сузились: он изучал Тэнру на какой‑то свой лад, и Тэнра с готовностью позволял ему это. Наконец, администратор разглядел то, что искал, и улыбка его стала шире и искренней. Удовлетворённый, он скрестил руки на груди.

— Представьтесь же, — противным голосом напомнил Анис.

— Мы можем рассчитывать на вас? – мягко спросил Тэнра.

— Это сложный вопрос. Объясните, кстати, каким образом я оказался здесь.

Тэнра обернулся к Васе. Он улыбался. «Не бойся, всё в порядке», — говорил его взгляд. «Ты мне должен ящик пива», — мысленно ответил Вася, вздохнул и собрался с духом.

— Я использовал специфический формат вызова, — буркнул он. – Его создал один начинающий локус–хакер. Он нашёл дыру в ЛаОси. Эту дыру зашпаклевали только в двадцать пятой версии, тут у вас восемнадцатая, поэтому она ещё есть. Суть в чём? Администратора домена реальности любого уровня старая ЛаОсь распознаёт дважды: как функционирующее приложение и как человеческую монаду. Приложение может игнорировать неподписанный вызов, а человек – нет.

Администратор наклонил голову к плечу. Улыбался он теперь от уха до уха, словно ему сообщили что‑то на редкость позитивное, но на Васю смотрел, как на неведомую зверушку. «Чего это?..» — беззвучно пробормотал Полохов, насупясь, и администратор жизнерадостно сообщил:

— Я ни копья не понял.

Вася моргнул. «Во дела», — пронеслось в голове.

Самым страшным, чего Полохов ожидал в этой ситуации, был админ злобный и невменяемый. Такой мог наорать на оперативников, послать их в бан, отказаться сотрудничать, полезть в драку – устроить любые проблемы на выбор. Этот же молодчик казался агрессивен в меру и неадекватен тоже в меру: он внятно разговаривал и никого не пытался убить. Казалось бы, жить да радоваться Васе. Вот только местный админ был интуитивщиком – и, значит, Полохову предстояло всё делать самому. «В принципе, ожидаемо, — мрачновато заметил он сам себе. – Локус не авторский, диверсификация не плановая и даже не первой ступени. И почему я сразу не подумал?.. А, ладно! Нечего ныть. Могло быть хуже в тысячу раз».

Сорок пять градусов ниже хайлертовой границы, кластер третьего эшелона, линейка шестнадцать два прим. Эти сухие цифры означали, что вселенная возникла в Море Вероятностей случайно, и никого в Лабораториях не заботила её судьба. Никто не присматривал за событиями в этом мире, не координировал их, не направлял историю. Но мир не был и абсолютно естественным. В искажённом, неполном виде сюда скопировались написанная в Лабораториях операционная система и там же созданные Системы Контроля и Управления. Ни архитекторы, ни их эмиссары не являлись сюда, чтобы выбрать администраторов верхних уровней, обучить их и поставить перед ними задачи – но администраторы были. Их создавала сама операционная система. При бесконтрольном копировании любая опция могла выпасть или срабатывать с ошибкой; вышло так, что стёрлись другие фрагменты ЛаОси, а этот остался.

Однажды полуразрушенная, но функционирующая ЛаОсь провела очередное плановое сканирование человеческой расы и нашла кандидата, соответствовавшего предустановленным требованиям. Операционная система осуществила необходимый анализ, активировала вспомогательный опорный контур и предоставила кандидату доступы администратора верхнего уровня. Но она не давала объяснений и не посылала инструкций, а раздела справки не было даже в целой ЛаОси. Избранник метаалгоритма, несомненно, был человеком выдающимся. В единый миг он обрёл силы, какие едва ли мог даже вообразить – но знания ему пришлось накапливать самому. Он стал админом–интуитивщиком.

Вася почесал нос. Случай был далеко не уникальный. И Тэнра, и Анис тоже были интуитивщиками. Оттого‑то с Тэнрой и случилось несчастье, что он не знал ни про локус–хакеров, ни про оперативный отдел Лабораторий. И Анису пришлось пойти на определённого рода самопожертвование потому, что его локус не был авторским, и ему не к кому было обратиться за помощью и защитой. Но у интуитивщиков водились свои психологические проблемы. Общаться с ними бывало трудно. «Дела, — снова подумал Вася. – Этот парень наверняка много чего умеет. Но он не знает даже про ЛаОсь. Интересно, что он о себе думает».

— Я потом объясню, если хотите, — смиренно сказал он администратору. – Это долго. Можно я пока консольный терминал вызову?

— Понятия не имею, что это такое, — столь же жизнерадостно ответил тот. – Но раз нужно моё разрешение, то я разрешаю.

Васе очень хотело закатить глаза, но он сдержался.

Устройство ЛаОси он знал плохо, но достаточно, чтобы найти точку входа. Первая попытка получить доступ окончилась неудачей: система вывела сообщение, что маркер не распознан. Админ, вероятно, ощутил вторжение и инстинктивно послал отказ. Со второго раза командная строка открылась. Вася порылся в памяти, вспомнил, как запускать графический интерфейс, и ввёл команду. Тут у него случился приступ гуманизма, и ради просвещения окружающих он перенаправил графику на свой личный экран.

Посыпались искры.

Вася издал вопль ужаса.

Он знал, конечно, что графический интерфейс ЛаОси недоделан, что он навсегда останется недоделанным, потому что никому в Лабораториях не нужен, и что он, мягко говоря, недружественен к простому пользователю, потому что простых пользователей в Лабораториях нет.

Но Полохов и представить не мог, что столкнётся с чем‑то настолько жутким.

Его экран разлетелся на тысячи окон. Полупрозрачные, сияющие, они разнеслись в пространстве и повисли здесь и там, будто игрушки на невидимых ёлках. Ни одно из окон не дублировало другое. В каждом отображалась собственная, непонятная, несомненно важная и, главное, постоянно меняющаяся информация. Здесь были пульсирующие диаграммы, вьющиеся графики, мерцающие индикаторы и формулы, карты неизвестно чего с флажками, неизвестно что отмечавшими, целая куча командных строк с уже введёнными командами, странные трёхмерные вращающиеся структуры, похожие то ли на схемы атомов, то ли на солнечные системы, переплетения напряжённых струн сродни интуитивным клавиатурам, но не они, пляшущие ленты вроде энцефалограмм, базы данных табличные и в виде графов, путаные сети векторов и просто потоки технических данных, ещё и ещё, бесконечные, непрестанно обновляющиеся и все разные.

На минуту Вася впал в отчаяние и ничтожество. К ЛаОси не написано мануалов. Чтобы разобраться во всём этом танцующем и фосфоресцирующем великолепии, ему потребуются недели. Настоящий администратор чувствует себя в интерфейсе как дома – Вася и чувствовал себя как дома, когда сидел дома и работал; правда, даже если бы он запросил информацию со всех своих датчиков разом, окон открылось бы не больше сотни… И что же? Сейчас рядом с ним стояли трое администраторов верхнего уровня. По закону подлости все они были интуитивщиками и смотрели на интерфейс ЛаОси с одинаковым любопытством. Представитель местных даже присвистнул.

— Что это?

— ЛаОсь, — ответил Вася слабым голосом. – Графический интерфейс.

— А с тобой что случилось? – администратор непринуждённо перешёл на «ты».

— А я не знаю, что всё это значит, — тоскливо сказал Вася. Он протянул руку к одному из окон, думая подтянуть его к себе, но оно исчезло. Из Васиной груди вырвался стон.

— Ну вот, — загоревал он. – Я закрыл окно и не знаю, как его открыть обратно! Я ламер.

— Может, Ледран подскажет? – предположил Тэнра.

— Нет. Не подскажет. Он сам ничего в этом не понимает. Он побежит к аналитикам, а они всегда либо заняты, либо спят… – Вася махнул рукой.

Помолчав немного, он добавил:

— Я разберусь, конечно. Нет тут ничего принципиально непознаваемого. Но это будет долго.

Плечи его поникли, он испустил тяжкий вздох и сел на спину Чёрной Никсы, которая как раз подошла, чтобы потолкаться у хозяина под коленями и почесать об него уши. Демон–собака крякнула, но устояла, только задние лапы разъехались.

— Я пока поработаю, — бесцветным голосом сказал Вася. – Спасибо за доступ. Вот же Ящер! Изобрёл же такое…

«А с этим типом пусть разбирается Тэнра, — подумал он. – Тэнра умеет разговаривать с людьми. Даже со странными и на голову ушибленными. Особенно с ушибленными». Он знал, что ассистент поймёт его просьбу без слов. Вася поднялся со спины демон–собаки, не меняя позы, просто воспарил в воздух. Тело его стало таким же полупрозрачным, как многочисленные окна ЛаОси. Полохов двинул ладонью, маня их к себе, и окна сорвались с мест, выстроились, окружая его сияющей сферой. Сквозная узорная ткань, сплетённая из текучей информации, пульсировала, как живая. Вася подобрал колени к груди, устроившись в подобии позы лотоса, и вытянул руки перед собой. Радужные нити интуитивной клавиатуры ярко замерцали под пальцами. Цветные лучи скользили к покрову голубого света и исчезали в нём. Вася начал искать среди тысяч окон знакомые по работе и учёбе типы данных. Он ещё воспринимал происходящее вне интерфейса, но уже слабо осознавал.

Ассистенты некоторое время наблюдали за ним. Анис хмурился.

— Не будем мешать Васе работать, — сказал наконец деликатный Тэнра. – Давайте поднимемся наверх, — обратился он к администратору, — я попытаюсь объяснить, что происходит.

Тот кивнул и преспокойно направился к лестнице.

— Нет, это уже совершенно ни в какие ворота, — возмутился Анис. – А ну стой!

— Анис? – предостерёг Тэнра.

— Считаю до трёх, — хищно оскалился Нилиэнгер, обращаясь к представителю местных. – Раз.

— И что? – представитель глянул на него через плечо и заломил бровь.

— На счёт три мы начинаем называть тебя Кисой, — радостно объяснил Анис. – До тех пор у тебя есть возможность озвучить альтернативу.

— Анис! – Тэнра закрыл глаза ладонью.

— Что?

— Я вас прошу… – удручённо выговорил Тэнра, обращаясь ко всем сразу и ни к кому.

— Два, — Анис гнул свою линию.

Администратор звонко расхохотался. Он не выглядел оскорблённым. Он шагнул к Тэнре, хлопнул его по плечу и представился:

— Амирани.

Полохов вернулся в восемь утра, измождённый и хмурый. От усталости мир казался ему таким же полупрозрачным, как во время работы. Он отправился на кухню, чтобы поужинать перед тем, как лечь спать, но у него всё валилось из рук. Тэнра отодвинул его от плиты, усадил за стол и сам разогрел уже вчерашний ужин. Полохов молчал, клевал носом и едва не уснул сидя. От запаха жареного мяса он немного оживился. Ел он как не в себя. Разрезав на части полкуска, Вася выронил нож, насадил оставшийся кусок на вилку и стал обгрызать его по краям. Тэнра покачал головой.

— Я нашёл, где логи, — косноязычно выговорил Вася, разделавшись с жарким.

Тэнра сел напротив и безмолвно подался вперёд. Глаза его светились вниманием и сочувствием. От вида его Васе стало не то что бы спокойней, не то что бы уютней, но как‑то светлее. Ассистент не мог укрыть его от опасности или взять на себя самые сложные и тяжёлые обязанности оперативного агента, но он излучал ауру ненавязчивой уверенности и не угнетающей силы, в которой думалось и жилось легче.

— Чинталли был здесь около пяти тысяч лет назад, — сказал Вася в ответ на его незаданный вопрос. – Он извлёк модуль из Систем Контроля и Управления и забрал его с собой. Раньше модулей было семь, теперь их шесть.

Тэнра налил Васе чаю и клал в чашку сахар, пока чай не превратился в сироп. Полохов пробормотал благодарности, сделал глубокий глоток и облизал губы. В дверях появился Анис в мятой рубашке, со сна утихомирившийся и нешумный.

— Вася, — сказал он, — какой смысл вырезать и уносить креатуру, которая в сущности – программа? Программы не крадут, их копируют.

Полохов наморщил лоб. На лице его выразилось мысленное усилие. Тэнра бросил Анису очередной укоризненный взгляд: он видел, что Васе трудно подыскивать слова, что он хочет только спать, и не время требовать объяснений. Но Полохов всё‑таки ответил, хотя вышло у него обрывисто и малопонятно.

— Креатура, — сказал он, — это не вполне программа. Креатура развивается, копит опыт и знания. Самообучается. Чем старше креатура, тем ярче её индивидуальность. Постепенно у креатур формируется настоящий характер. Темперамент, принципы, убеждения. Иногда даже мечты и неврозы. Почти как у людей. Две креатуры одного типа могут быть совершенно не похожи друг на друга. Поэтому некоторые их и коллекционируют. Выбирают самых интересных. Уже сформировавшихся. А скопировать они могут только болванку, начальную заготовку. Характер креатуры пишется не в базу, а в третичные мосты и лиги атрибуции. Их тоже можно скопировать, но это технически очень сложно. Локус–хакеры не умеют. Вот.

Он замолк и стал хлебать чай. Ассистенты ждали; оба они чувствовали, что Вася ещё не договорил.

— Само собой, — пробормотал он себе под нос, — после извлечения модуля тут всё рухнуло. Но вот в чём штука… Дисфункция захватила не только СКиУ и ЛаОсь. Пять тысяч лет назад здесь зависло и упало осевое время.

Анис состроил гримасу, которая означала «расшифруй, а?» Тэнра снова неодобрительно на него покосился.

— Оно так и не восстановилось, — добавил Вася и свесил голову между руками. Он засыпал сидя. Тэнра посмотрел на него с жалостью и поднялся, готовый отвести Васю к дивану. Но Полохов длинно, с мяуканьем, зевнул и выпрямился.

— Что такое «осевое время»? – спросил Анис.

— Фактор, — вяло, будто жуя, ответил Полохов. – Аспект. Константа. Блик! Я не помню, как оно называлось в учебнике.

— Анис, возьми и прочитай, — отозвался Тэнра с долей раздражения. – Вася, по–моему, тебе нужно отдохнуть.

— Я отдохну. Я, правда, лучше сам сейчас скажу. Может, пока я спать буду, вы что‑нибудь придумаете.

— Хорошо, — Тэнра встал рядом с ним, перекрестив руки на груди.

Вася помолчал, собираясь с мыслями. Он боролся с искушением прислониться к Тэнре, как к стене, и задремать на нём.

— В общем… – рассеянно начал он, восстанавливая в памяти прочитанный некогда текст. – В общем, когда вселенная возникает не сама собой… когда её пишут люди руками… в ней всегда есть три базисных константы: топос, этос и телос. Всё взаимосвязано… Топос – значит, место. Это физические характеристики. Этос – акцентуация. Этос зависит от линейки и опорных контуров. Ну вот как тут: акцентуация на экстенсивное развитие, агрессивность и религиозность… И есть телос – это цель существования вселенной. Цель её создания. Телос реализуется через осевое время, в котором указаны неизбежные события и общее направление истории. Это предписанная судьба мира. Наличие осевого времени означает, что некоторых событий невозможно избежать, вероятности в любом случае приведут к ним, несмотря на все усилия. Свободная воля ограничена.

Анис таращился на него и даже почесал в затылке.

— Насколько я понимаю, — сказал Тэнра, — сюда осевое время скопировалось откуда‑то ещё, вместе со СКиУ и операционной системой.

— Да. Но Чинталли его уронил. Пять тысяч лет назад. И пять тысяч лет… свободная воля в этом локусе не имеет искусственных ограничений. Судьба… была, а потом исчезла. Мир начал развиваться так, как ему нравится. Конечно, некоторые настройки сохранились – у креатур СКиУ, у ЛаОси. Но это совсем другое дело.

Анис нахмурился.

— И что это значит? – спросил он.

— Понятия не имею. Можешь придумать сам. Меня другое удивляет: здесь все программы были изначально ущербными, а потом выдержали ещё один страшный удар. Как этот локус ещё существует? И неплохо, надо сказать, существует. Довольно хороший получился в итоге локус. Невероятно. Ладно…

Он поднялся. Голова у него кружилась, и Васе пришлось опереться на подставленную руку Тэнры.

— Я спать пойду, — сообщил он. – Вы меня не будите, хорошо?

— Я послежу, — пообещал Тэнра.

— Кстати, — Вася остановился. – А где этот… как его…

— Амирани?

— Да.

— Он отправился прогуляться, — сказал Тэнра. – Мы всю ночь разговаривали. Немного выпили. Он славный человек.

— Тэнра, ты смотришь на мир сквозь розовые очки, — сварливо заметил Анис. – Он отвратительный тип.

— Не без этого, — иронично согласился Тэнра, — но в целом человек славный. Амирани сказал, что намерен посмотреть на нашего локус–хакера. Надеюсь, он не полезет с ним в драку. Это может быть опасно.

— Я на это прямо рассчитываю, — не преминул сообщить Анис. – Я успел обзавестись мечтой. Желаю увидеть самомнение этого вашего Амирани порванным и потоптанным. А то уж очень оно большое.

— Анис, ты недобрый.

— Я – не добрый! – гордо признал Анис и шагнул в сторону, чтобы выпустить Васю из кухни. Вася остановился в дверях и поднял взгляд.

— Шторы, — сказал он, — это хорошо. Спасибо, что повесили.

Он пробрёл к окну и задёрнул шторы, погрузив комнату в сумерки. Потом сбросил обувь, упал, не раздеваясь, на диван и мгновенно уснул.

Проснулся он в темноте. Шторы неплотно подходили друг к другу, но из‑за них не пробивалось ни лучика: на улице уже сгустились вечерние краски. Должно быть, он проспал часов двенадцать или даже больше. Одна из Никс грела ему ноги, вторая сопела рядом, вытянувшись вдоль дивана и сторожа Васины кеды. Кто‑то – Тэнра, кто же ещё, — заботливо накрыл Васю пледом. Было тепло и уютно. Он отлично выспался. Несколько минут Вася лежал в полудрёме, не уверенный, пора ему вставать или стоит прикорнуть ещё. Он бы и уснул, но очень хотелось пить – даже голова начала побаливать. Размаянный сном, Вася уговаривал себя встать и пошлёпать на кухню, но всё никак не мог вылезти из пледа.

Дверь прилегала плотно и не пропускала свет. Из‑за неё доносились приглушённые голоса. Вася прислушался.

- …а для этого у меня были пророки, — рассказывал Юэ Тэнраи, — люди свирепые, но забавные. Анис, твой ход.

Анис что‑то невнятно буркнул, кажется, выругался.

— Зачем тебе бумажные книги? – спросил третий голос, полузнакомый. Он звучал отчётливей – ровный, глубокий. Красивый голос. Вася зажмурился и со второй попытки вспомнил: Амирани. Местный админ верхнего уровня.

Итак, оперативный агент Лабораторий Василёк Полохов долго упирался, но всё‑таки решился… Вася усмехнулся сам себе. Он достучался до админа, сорвал его с места, вытребовал доступ: сделал‑таки что‑то толковое. «И Тэнра с ним разговаривает, — подумал Полохов. – Долго уже разговаривает. И тихо. Значит, скандала не будет». Он почувствовал облегчение. Первый успех, маленький шажок вперёд; они справились, у них получилось – может, и дальше будет получаться? Теперь у них есть доступы и, наверное, союзник…

— Мне нравятся книги, — ответил Тэнраи. – Я… наверное, это смешно, но я думаю, что тексты, говорящие о священном, нужно читать в книгах, а не в файлах. Это своего рода уважение.

— А все эти философы и теологи?

— Мне интересно, во что люди верят. Как они верят. Что они думают о своей вере.

— Это умственная порнография, — сказал Амирани, — для тех, кого не возбуждает обычная. Брось гадость.

Тэнра тихо засмеялся.

— Я не последую твоему совету.

— Во времена моей юности, — сообщил Амирани, — люди поклонялись Сауске, богине войны, разрушения и любви. Они не писали чепухи. Они понимали жизнь.

Речь его звучала бархатно–вкрадчиво, с мурлыкающими, чуть насмешливыми обертонами. Тэнра весело фыркнул. Анис снова выругался, громче и раздражённей.

— Вы меня обставляете, гады, — сказал он. – Я не буду доигрывать.

— Играй, Анис, играй, — поддел Тэнра. – У тебя ещё есть шансы. Подсказать?

— Иди ты в бан.

Вася улыбнулся и не стал слушать дальше. Он включил личный экран, не выводя его в общий доступ, и нашёл новостную программу. Вечерние аналитические передачи шли разом на нескольких каналах. Полохов лениво перещёлкивал их. Он задержался на весёлом репортаже о ньюатенских граффитерах: дневная запись показывала, как рисуется на стене какого‑то склада огромное красочное полотно. Серьгастый художник с зелёными волосами парил на антигравитационной табуретке безо всякой страховки, выводя каллиграфическую надпись: «Имеет смысл защищать мир – он красив». Фоном надписи стояли величественные марйанне в старинных доспехах времён Хеттской Империи, с копьями и мечами, а за ними высился крылатый силуэт Тауриля Военачальника – изображение то ли самого ирсирры, то ли его изваяния на шпиле Башни Генштаба. По соседству другой канал легкомысленно излагал свежую, с пылу – с жару легенду про оборонный заказ. Её не пытались выдать за правду, просто беззаботно сплетничали. По слухам, Аурелас Урса собрал промышленников и финансистов Эйдоса на совещание. После слов «Здравствуйте, дамы и господа, я очень рад видеть вас всех здесь» в конференц–зал вошли двадцать офицеров–марйанне, двери закрылись и открылись снова только через восемь часов. Через восемь часов из зала вышел по–прежнему свежий, бодрый и доброжелательный Урса, а за ним выползли красные, потные и совершенно уничтоженные толстосумы. Заём на условиях Урсы был оформлен. Кончалась передача известием о том, что правительство Эйдоса в дополнение размещает государственный заём среди жителей. Молодой ведущий, весело и не всерьёз притворявшийся строгим аналитиком, просто сказал, что все сотрудники канала уже купили облигации и позвал зрителей присоединяться.

Вася вздохнул и выключил экран. Он понимал, насколько обманчиво впечатление, созданное случайными обрывками инфосферы и общим смутным представлением об истории локуса. Но всё же эйдеты казались такими… пламенными, как книжные революционеры, искренними и наивными, точно дети. Может, это был побочный эффект локальной акцентуации на агрессивность. Тот, кто много рефлексирует, не станет очертя голову бросаться в драку; обратное тоже верно. Интересно было анализировать этот фактор, учитывая особенности наблюдателя, то есть свои собственные. Вася родился и вырос в локусе с противоположной акцентуацией и сам, став админом, как мог утверждал её. Постоянная готовность местных вступить в конфликт и помериться силами казалась ему неправильной, неудобной, вредной. Но в то же время в этой позиции была какая‑то симпатичная ему честность. Чем дальше, тем больше ему нравился локус.

За дверью что‑то случилось. Никсы проснулись и подняли морды; следом за ними и Вася почувствовал скачок напряжения в инфосфере. Анис вдруг засмеялся.

— Вот что это сейчас было? – поинтересовался Амирани.

— Активация одной из моих функций, — ответил Тэнра; голос его звучал отстранённо. – Доли промилле, не беспокойся.

— Кажется, я не хочу знать, что это была за функция.

— А зря, — заметил Анис, — это была полезная функция.

— Я не скрываю, — проговорил Тэнра задумчиво. – Когда‑то одним из моих аспектов был здравый смысл и психическое здоровье во всех его проявлениях.

— Надо очистить тебя огнём, — сказал Амирани.

На этот раз смеялись все трое.

Белая Никса слезла с подушек и подошла к двери. Полохов поглядел на неё, спустил ноги с дивана и угодил пятками в бок Чёрной: та с подвыванием зевнула и подвинулась. «Я не хочу, чтобы здесь случилось что‑то плохое, — подумал Вася, садясь. – Я не хочу, чтобы объект здесь развлекался. Один ублюдок уже поразвлёкся, хватит». Если бы он знал, как заставить локус–хакера просто уйти… Вася боялся, что с ним придётся драться. Каждая мысль о драке возвращала его к истории Фа Ньюры и тому, что случилось с мультистеками. Что, если хранилища сожгла Эльвира? Например, увидела возможность сокрушить хакера заодно с ними? Заклёпка безжалостна, дело для неё превыше всего. Васю в холодный пот бросало, стоило ему представить, как он уничтожает стеки с душами этих смелых и правдивых людей. Ему, наверное, легче будет самому встать под удар…

Или не легче.

Полохов не переоценивал себя. Он никогда не был самоотверженным.

Он нашёл кеды и потопал на кухню.

Ассистенты играли с Амирани в тройные шахматы. Эту версию Тэнра предпочитал всем другим: так сражались на доске у него дома. Игра была сложнее парной. Тэнра несколько раз звал Васю сыграть с ним и Анисом. Вася понял, что без подключения вычислительных мощностей Никс не способен продержаться даже пяти ходов, и отказался ломать голову. Кому только пришла безумная идея предлагать союзы не словами, а позициями?

Вася налил стакан воды и обернулся к игрокам, полуприсев на выстывшую плиту. Разметка доски и сами фигуры были голографическими; когда Амирани и Тэнра подняли взгляды от столешницы, голограмма потускнела. Анис продолжал мрачно разглядывать позицию. Амирани успел где‑то раздобыть новые штаны и бандитского вида кожаную куртку. «У кого он отобрал одежду и мотоцикл?» — подумал Вася, но вслух отпускать шуточки не осмелился. Выглядел администратор внушительно.

— С пробуждением, Вася, — доброжелательно сказал Тэнра. – Судя по твоему виду, ты хочешь нам что‑то сказать. В холодильнике есть пицца.

— Спасибо.

Вася медленно тянул воду, гонял её во рту, разглядывая носки своих кед, и сам знал, что вид у него глубокомысленный – но между ушами было пусто. «Я ещё не проснулся», — подумал он. События прошлого дня, верней, прошлой ночи медленно восстанавливались в памяти. Много всего случилось.

— Я позвонил Ледрану, — сказал Вася, и Тэнра кивнул. – Я попросил переключить меня на аналитиков. Они, конечно, не отвечали. Тогда я сам к ним пошёл.

Анис оторвался от партии, и фигуры на столе стали едва различимы.

— Они мне говорят, — Вася поиграл пустым стаканом, — мы все ужасно заняты, мы по уши в работе, но ты не расстраивайся! мы тебе поможем! Мы, говорят, знаем человека, который тебе поможет. И тут же повскакали и всей толпой куда‑то с топотом и гоготом понеслись, несмотря на то, что были по уши в работе. Привели какую‑то Лену. У Лены – три глаза. На левом – бельмо. А так вроде ничего девчонка. Я её спрашиваю: «Слушай, зачем тебе три глаза и бельмо?» А она говорит… вот угадайте, что она ответила? Не угадаете. Она говорит: «Это модно и стильно». Лучше бы сиськи себе отрастила. Впрочем, я отвлёкся. Оказалось, эта Лена – тестировщица. Знает всё о том, как падает ЛаОсь и что от этого бывает. Вот за что я не люблю аналитиков: они в итоге всегда оказываются правы.

Ассистенты одновременно наклонили головы: Тэнра вправо, Анис – влево. Амирани скосил глаза. Мелькнул бледный высверк, электрическое мерцание голубого тапетума.

— Смысл ускользает, — сообщил Амирани.

Вася вздохнул.

— Тестировщица Лабораторий, — ответил он администратору, — совершенно уверена, что вас не существует. Ни этого локуса, ни тебя лично. Пять тысяч лет назад один весёлый человек уронил здесь осевое время, извлёк из СКиУ управляющий модуль и пошёл гулять дальше. После такого праздника локус вместе со всем населением должен был разлететься на ведро квантов. Но он существует, развивается и даже немножко процветает. Амирани, ты можешь объяснить, как это у тебя получилось?

Амирани откинулся назад, заложил ногу на ногу и скрестил руки на груди. Он улыбался.

— Как уклончиво выразился мой друг Юэ Тэнраи, — сказал он, — у меня в тот момент возникли некоторые технические сложности. Но я справился.

«Друг, — отметил Вася. – Надо же, как у Тэнры всё быстро».

— Это было нелегко, — продолжал Амирани, — непросто и, я бы сказал, небезболезненно. Я могу описать в деталях, но поймёшь ли ты? Мы пользуемся разной терминологией.

— Я попробую.

— А смысл? Что именно ты хочешь понять?

Вася наморщился и отставил стакан. Мысль всё ещё шла туговато.

— Я хочу понять, что здесь не так, — сформулировал он, наконец. – Я уже нашёл разные… странности, но чем дальше, тем их больше.

Амирани облокотился о стол.

— А в чём практическое значение вопроса?

— А почему ты спрашиваешь? – вырвалось у Васи помимо воли.

Администратор разулыбался шире. Улыбка была хищная и насмешливая.

— У нас одна цель, — сказал он. – Я это признаю. Я хочу убрать непрошеного гостя, вы пришли, чтобы помочь мне. Прекрасно. Ещё прекраснее, что вы не намерены здесь задерживаться. Это моя вселенная и мои проблемы.

Вася уставился на него, заморгав. Лампа горела тускло; радужки Амирани отражали косой свет и лучились холодной кошачьей синевой. Тёмные волосы падали на грудь, как грива. Он держался непринуждённо и спокойно, но излучал угрозу: точно тигр весом в полтонны, который может быть сытым и почти ручным, но всё равно снесёт тебя случайным толчком плеча. Так и тянуло спрятаться от него за спиной Тэнры, и ещё Никсами прикрыться. «Дела! – подумалось Васе. – Наглый какой тип. Всё‑таки админы верхнего уровня – все чокнутые». Он собрался сказать что‑нибудь примирительное, но Амирани не дал ему вставить слово.

— И я, в свою очередь, хочу услышать, что такое Лаборатории, что там происходит и что им от меня нужно.

— Я объяснил, как умел, — добавил Тэнра. – Но я не смог ответить на все вопросы, Вася. Думаю, будет лучше, если ты расскажешь.

Полохов обиделся. Тэнра очевидно вставал на сторону малознакомого и неприятного Амирани. Вася пожал плечами, включил чайник и демонстративно полез в холодильник. Сделав себе бутерброд и налив чаю, он сел за стол. Тэнра убрал голографические шахматы. Никсы подошли к хозяину и уселись рядом с ним. Скармливая собакам куски бутерброда, Вася сказал:

— Лучше — так лучше. Как хотите. С чего начинать?

— С самого начала, — распорядился Амирани.

Полохов хмыкнул.

— С самого?.. Есть бесконечное множество вселенных – Море Вероятностей, Мультиверс. В нём содержится вложенная бесконечность, конгломерат локусов, в которых живут люди или кто‑то вроде них. Это так называемые гуманистические локусы. Они разные и развиваются по–разному. Однажды… в одном из таких локусов несколько человек преодолели определённую планку развития. Перешли предел. Потом их стали называть системными архитекторами. Это не титул и не таксономическая единица. Это профессия. Они ведут разработку сложных систем.

— Зачем?

«Ну и вопросец», — подумал Полохов; Амирани задал самый логичный из возможных вопросов, и отчего‑то это казалось странным.

— Цели у них простые и эгоистичные.

— Власть? – поинтересовался Амирани вкрадчиво. – Сила?

Вася улыбнулся: на сей раз наглый администратор сморозил глупость. Он даже почувствовал некоторое превосходство.

— Куда им больше‑то? – хмыкнул он. – Нет.

— Тогда что?

Полохов помедлил, выбирая формулировки.

— Их очень мало, — наконец сказал он. – Им… одиноко. Они хотят видеть новые лица, слышать новые идеи. Они хотят свой круг, целое общество таких, как они. Чтобы развиваться дальше.

— Звучит дико, — сказал Амирани. – Но придётся принять на веру. Они построили Лаборатории?

— Лаборатории и Институт. Это отдельный локус, который они создали для себя, своих учеников и помощников. Но их всё равно мало. Архитекторов – восемь человек. Отделы разработки, аналитики, тестирования, инженерная служба – пара сотен. Институт, включая научную и учебную часть, всех студентов – человек полтораста от силы. Вместе с другими сотрудниками, архивистами, координаторами, оперативниками – тысяча человек наберётся, а то и меньше. На фоне бессмертия – это, получается, поговорить не с кем.

— И чем они все занимаются?

Вася передёрнул плечами.

— Разным.

— Чем занимаются архитекторы? Какие системы они строят?

Полохов вздохнул. Это уже напоминало допрос.

— Они хотят, чтобы люди становились… такими, как они, — безропотно ответил он. – Но не знают, как ускорить этот процесс. Не знают, как они сами достигли своего уровня, что к этому привело. Они не знают, как вообще появились люди. Понятно, что в результате эволюции, но как конкретно? Как устроена человеческая душа? Механизм сансары? Никому до конца не известно. Архитекторы давно научились создавать локусы с определёнными характеристиками. Они хотят научиться создавать человеческие души и понять, как можно форсировать их развитие. И они сделали из этого себе работу. Профессию.

— Лирическая картина. Зачем нужны оперативники?

Вася поморщился.

— Затем, что не все такие лирические. Есть люди, которые тоже вышли за предел, но не хотят запираться в Лабораториях и работать там ради всеобщего блага.

Амирани сверкнул улыбкой.

— Логично.

— Угу, — буркнул Вася. – Ребята развлекаются, как умеют. Многие из них безобидны. Другие – нет. И эти другие способны на любую мерзость. Да что рассказывать: один из таких и создал тебе технические сложности. А теперь здесь появился ещё один. Он уже… напроказил кое–где. Поэтому координаторы Лабораторий отправили за ним нас.

— Что вы намерены делать?

Полохов пожевал губами и одним глотком втянул половину остывшего чая.

— Понятия не имею.

Он нашёл хакера почти сразу, как только разобрался в функциональности интерфейса. Аналитическая программа Ледрана закончила фильтрацию данных час спустя и указала на того же самого человека. Вася немного поругался в воздух, когда получил от неё сигнал. Можно было и не связываться с администратором. С другой стороны, оперативникам всё равно требовалась его поддержка, хотя бы разрешение на вмешательство; иначе мог повториться самый печальный сценарий.

Пару часов Полохов потратил, занося новые данные в досье объекта. Теперь у объекта появилось имя. Вася отнюдь не был уверен, что оно настоящее, но оно могло быть его любимым именем – а это уже означало маркер. Исходя из каких‑то своих алгоритмов, искусственный сыщик поднял до пятидесяти процентов вероятность смены пола относительно пола при рождении: вполне возможно, что первоначально Йиррана звали Ириной или как‑то вроде того. Васе два раза объясняли, почему это важно, сначала Уфриля, потом Эльвира, но он так и не взял в толк. Локус–хакеру легче лёгкого изменить пол физического тела, но ни с психологическим полом, ни с характером от этого ничего не случится.

«Проработанная интроверсия, — дописывал Вася в досье, то и дело пожимая плечами, — ярко выраженный шизоидный тип личности, изначально адаптированный. Подозрение на активно идущую дезадаптацию». Заполнение пунктов анкеты помогало составить представление о человеке, но Вася в упор не видел в портрете никаких индивидуальных черт. Шизоидов вроде Йиррана в любой урбанистической цивилизации насчитывалось шестеро на дюжину. Потом Полохов перешёл к наблюдаемым предпочтениям объекта, и работа перестала казаться полностью бессмысленной. Йирран Эвен упорно избегал углубления контактов. В отличие от большинства скитальцев он не заводил в пути ни друзей, ни возлюбленных, и даже в общении с программными модулями предпочитал разумным демонам безликие фоновые процессы. Вася поколебался, прежде чем дописать слово «интимофобия», которое казалось ему неприличным.

Здесь, на Эйдосе, хакер выходил в места скопления людей, как на работу. Он старательно привлекал внимание, выступал на сцене, заводил кучу знакомств – а потом сбегал от них в гостиничный номер и прятался там до следующего вечера. Типичное шизоидное расщепление, к которому наверняка прилагался не особо оригинальный букет неврозов – но из этих‑то корней и росли хакерские повадки Йиррана. «Пусть слоники побегают», — пришёл на ум бородатый анекдот, и Полохов криво ухмыльнулся. Йирран любил управлять событиями, оставаясь вовне. Уфриля объясняла, что личности подобного типа чувствуют отчуждённость в обычном, бытовом общении, и страдают от этого. Компенсация бывает разной. Йирран, похоже, выбрал роль всесильного манипулятора, способного миловать и карать целые миры. Эдакий кукловод за кулисами, неспособный ужиться даже с безответной демон–программой… Жизнь скитальца заведомо одинока. Оттого многие в конце концов оседают в Лабораториях, жертвуя свободой ради общества равных себе, или становятся администраторами средних и низших уровней – чтобы включиться в систему и чувствовать её отклик. Иные скитальцы находят друг друга; их семьи более или менее дисфункциональны, а сами они несчастны, потому что вместе их держит только страх одиночества, но они не могут расстаться. Кто‑то не ищет альтернативы и с течением веков обречённо заводит всё новые и новые связи, скрывает свою природу, порой каждый раз старея и умирая вместе с теми, кого любил. Но и это не худшая участь. Остальные просто медленно сходят с ума, воспринимая реальность как череду игр или кошмаров.

«Нормальненьких тут нет», — сказал как‑то Боцман, один из системных архитекторов. Он имел в виду Лаборатории, но это было справедливо для всех. Немыслимые возможности декомпенсировались психическими расстройствами.

Сплетник Ледран болтал много чепухи, но иногда говорил важные вещи. Вася вспомнил, как он рассказывал про Старика. Про Старика вообще много чего рассказывали, директор Лабораторий и ректор Института был, наверное, самым загадочным из архитекторов. Говорили, что в юности он участвовал в какой‑то огромной войне, что он был рядовым пехоты и с тех пор сохранил в сердце огромное сострадание к простым людям, и никто, даже Ворона, не может постичь его доброты. Говорили, что это он создал Лаборатории: не только организацию и локус для неё, но саму необыкновенную атмосферу, дух преданности труду и науке, искренности и дружбы. Что лишь уважение, которое испытывают к нему сотрудники, держит их вместе. Говорили, что Хайлерт превосходит Старика как теоретик, а Ящер – как практик, но у Старика есть нечто особенное, для чего даже архитекторы не придумали ещё названия. «Старик сказал, — передал Ледран, — что у них множество проблем, к которым они даже не знают, как подступиться. Их очень мало. У них почти нет ресурсов. Он сказал, что архитекторы стоят перед фронтом работ, который не по силам даже тысячам таких, как они. Они, честно говоря, все нездоровы. Они находятся в положении первых людей на Земле – ничего не зная и не умея, посреди огромного непознанного мира, полного опасностей». Вася мудро заметил, что всё развивается по спирали, и Ледран согласился:

— Спираль. Поэтому‑то архитекторы так хотят, чтобы их стало больше. А поскольку половым путём они не размножаются…

— А они, кстати, пробовали? – ехидно спросил тогда Вася.

Ледран покачал головой.

— Пробовали. Если повстречаешь случайно где‑нибудь Артурчика – не дразни его.

Вася озадачился.

— Кто такой Артурчик?

— Артур Лаунхоффер, — печально сказал Ледран, — биологический ребёнок Ящера и Вороны, ни силы, ни гений, ни даже индекс реальности родителей не унаследовал.

Вася потом долго думал о нём. Пытался представить, каково это – быть сыном двух архитекторов. Ничего не придумал.

Закончив с досье, он некоторое время перебирал окна ЛаОси. Иногда память откликалась. Возвращались дни учёбы: многословные рассказы Ледрана, лекции Уфрили или холодные пояснения Заклёпки, и Вася узнавал типы данных. Динамическая карта напряжений; информационные интрузии Систем Контроля и Управления; дерево имён сегментатора; метрики потенциалов; отчёты о колебаниях опорных контуров… Порой он замирал и грыз губы от напряжения, вспомнив лишь термин и силясь восстановить его смысл. Он уже решил, что отправится в Лаборатории за советом, но тут требовалась подготовка. Аналитики не любили отвлекаться от работы. Все вопросы на них нужно было вываливать сразу и не тянуть время, иначе они могли заскучать и уйти. Вася связался с библиотекой оперативного отдела и попросил отчёты об успешных задержаниях. Где‑то там по категории успешных проходило и его первое дело – трижды проклятая история семейства Обережей, в которую Полохов угодил, как кур в ощип. Кривясь от неприятных воспоминаний, Вася листал файлы, проматывая сразу к финалу – к описаниям прямых столкновений. Оперативникам нечасто доводилось заканчивать погоню мирной беседой.

Все работали по–разному, а степень вмешательства зависела от уровня хакера – это Вася знал и так. Рекомендовалось отключить СЭТ–комплексы, но делать это непосредственно перед задержанием, потому что объекты видели смыкание пространства и сразу впадали в панику или ярость. Вася поёжился, дочитав до этого. Некоторых не могли остановить сразу, они проламывались сквозь живую плоть вероятностей и, пытаясь скрыться, разрушали всё на своём пути. Заклёпка тогда бросалась за добычей как слон через кусты, предпочитая поймать хакера как можно скорее и неважно, какой ценой… Кому‑то удавалось провести задержание чисто физическими, силовыми методами. Кто‑то задумывал и осуществлял хитрейшие загонные охоты, оттесняя жертву на сотни градусов ниже хайлертовой границы, где трудно было не то что действовать, но даже просто существовать. Самому Васе посчастливилось выстроить единственную настоящую комбинацию с использованием дыр ЛаОси: он сумел назначить хакера исполнителем приложения, которому до того принадлежал Анис. Но Анис добровольно согласился утратить функциональность, друзей и родину, он слишком ясно видел варианты будущего – и, кроме прочего, он был не единственным администратором верхнего уровня в своём локусе.

Полохов остро сомневался, что Амирани будет настолько покладистым.

Пришли Никсы. Демоны смотрели серьёзно: сомкнули пасти, навострили уши, шагали пружинисто и чуть ли не лапа в лапу – Белая носом к кончику хвоста Чёрной. В глазах Никс плавилось алое и жёлтое свечение. Они долго размышляли, колебались, анализировали и в конце концов сделали вывод, что местный админ верхнего уровня – человек опасный. Верные Никсы должны сохранять неусыпную бдительность, зорко следить за подозрительным гостем и беречь хозяина, не щадя живота своего. Вася посмотрел на собак с нежностью. Никсы подошли к нему и уселись рядом, с двух сторон, напряжённые и внимательные.

— Мы его нашли, — сказал он Амирани, — и это полдела. Но вторая половина дела намного сложнее. Во–первых, мы не знаем, на что Йирран способен. Локус–хакеры бывают очень разными. Кто‑то из них – живность довольно мелкая, хватит моих собак, чтобы взять такого. А кто‑то по возможностям приближается к архитекторам.

— И ты не в состоянии разобраться сразу? – осведомился Амирани с расслабленной ехидцей.

— Нет.

— Опасная у тебя работа.

— Спасибо, что напомнил, — огрызнулся Вася. – Между прочим, мы сюда тебя же защищать явились.

— Да ну? – администратор одарил его ещё одной тигриной улыбкой. – Боюсь, я бы и сам разобрался.

— Скажи лучше спасибо, что тебе не придётся, — Полохову наконец надоело прогибаться. – Если Йирран окажется примерно того же уровня, что тот парень, который здесь уже погулял, с ним не справлюсь не то что я, но и все оперативники разом. А тебя он просто не заметит.

Амирани пожал плечами, не переставая улыбаться.

— Вася, — подал вдруг голос Анис, — иногда мне бывает удивительно. Если локус–хакеры могут представлять такую опасность, почему, например, Ящер не отправит за ними одну из своих собак?

Чёрная Никса покосилась на него.

— Потому что некоторые из них могут переписать настройки даже собаке Ящера, — Вася дёрнул головой. – И если какой‑нибудь Чинталли заполучит себе в коллекцию оригинального Ликвидатора, то разбираться с ним придётся самому Ящеру. А ему некогда. Он работает.

— Хорошо, — сказал Амирани, — вернёмся к делу. Как давно возникли Лаборатории?

Вася чуть не спросил, зачем ему это знать, но сдержался и не стал провоцировать ссору.

— На этот вопрос невозможно ответить, — проворчал он.

Амирани приподнял бровь.

— Почему?

— Мультивремя имеет очень сложную структуру. До конца в ней даже не все архитекторы разбираются. Только Хайлерт и Лаунхоффер.

— Что это значит на практике?

— Что время относительно. И его всегда можно подвинуть.

Теперь администратор поднял вторую бровь.

— И при этом Ящеру некогда?

— Да, — Вася вздохнул и встал, чтобы налить себе ещё чаю. – У него нет времени на то, что он считает неважным.

— Можно предложить идею? – сказал Тэнра.

— Нужно.

— Информацию о возможностях хакера получают, исследуя его образ действий. И она у нас уже есть. Он подчистил память СЭТ–комплекса, но не смог залогиниться в местные СКиУ. Это значит, что усилий креатур достаточно, чтобы его по крайней мере задержать. Конечно, Йирран опасен – но ему очень далеко до уровня Чинталли.

— Надеюсь. Надеюсь, что он не преподнесёт нам сюрпризов. Но на самом деле меня интересует только один вопрос.

— Какой? – сказал недогадливый Анис. Тэнра и Амирани переглянулись, прежде чем уставиться на Полохова, ожидая ответа.

— Здесь всё шито белыми нитками, — угрюмо сказал Вася. Чашка чаю жгла ему пальцы. – Уполовиненная операционка, вырожденные СКиУ, упавшая осевуха, разомкнутый опорный контур. И если, то есть когда мы начнём вмешиваться – хотел бы я знать, что сломается следующим?

«И не сломаюсь ли при этом я», — прибавил он мысленно и отвернулся, чтобы это не читалось по его лицу.

— Ты всё сказал? – уточнил Амирани. Хамское построение фразы контрастировало с дружелюбным тоном.

— Да. – Вася решил хранить лицо и не оборачиваться.

— Тогда скажу я.

Он встал и шагнул ближе. По Васиной спине скатились мурашки, и он развернулся. Невозможно было стоять спокойно, чувствуя позади присутствие настолько крупного и опасного существа. Никсы тихо зарычали, не двигаясь с мест. «Вот чёртов невменозник», — посетовал Вася мысленно, уже понимая, что неправ: Амирани был абсолютно нормален, даже более нормален, чем сам Вася, он просто был чуждым. В администраторе верхнего уровня концентрировалось всё то, что отличало локус от соседних миров, и уже никто не смог бы сейчас разделить причину и следствие: диверсификация ли стала отправной точкой для формирования уникальности? Или потому и произошла она, что внутренние отличия накопились в избытке и разодрали локус–прародитель на вероятностные пути? Пришло на ум, что у самого Амирани должны быть версии и первоисточник; и как, любопытно, они выглядят?..

— Ты не похож на оперативного агента, — сказал Амирани.

— Без тебя знаю, — отрубил Вася.

— Не перебивай, — администратор одарил его белозубой ухмылкой. – Ты не из первых в своём ордене, скорее, из последних. И меня это более чем устраивает. До сих пор я отлично управлялся без ваших Лабораторий, и совершенно не желаю лишнего внимания. Вы разберётесь с вашим сумасшедшим мальчиком и уберётесь отсюда. Я намерен сделать всё, чтобы у вас это получилось.

— Спасибо, — сказал Вася с отвращением.

— Не за что. Я успел посмотреть на этого Йиррана и, признаюсь, я не впечатлён. – Амирани стоял против света, и глаза его стали непроницаемо–чёрными. – Если бы не явились вы, я бы не обратил на него внимания. Он любит большие войны и анархию – я тоже.

Никсы встали и развернулись носами к нему. Они не скалились, они прекратили рычать, и только алые глаза демонов горели всё ярче. Собаки готовились отразить угрозу.

Вася подумал, что если бы имел комплекцию Тэнры и характер Аниса, то сейчас ударил бы Амирани. Это, конечно, была ещё одна связь, где неразрывно смешивались причина и следствие: акцентуация локуса определяла характер админа или наоборот? Каждый человек – плоть от плоти своего мира, своего тоннеля реальности. Но Полохов в любом случае недолюбливал агрессивных ублюдков.

— Это не та война и не та анархия, Амирани, — внезапно сказал Тэнра. Голос его звучал ровно, без моралистических ноток. – Хакер генерирует искусственные ситуации, более разрушительные, чем может выдержать ткань мироздания.

— Это хорошее испытание для мироздания.

Вася отметил, что на Тэнру Амирани звериться не стал и перебивать себя позволил. «И всё же какой мерзкий тип», — думал он. Кому поприятнее он объяснил бы, что системы способны выдержать строго определённую нагрузку, и постоянные испытания на прочность не сделают локус прочнее. Но ему не хотелось взывать к благоразумию, которого очевидно не существовало. Он подёргал Никс за густую шерсть на крупах, веля им успокоиться и сесть.

— Мальчик уже начал действовать, — сказал Амирани. – Мне нравятся его методы. И мне нравится ещё кое‑что. Это к вопросу о технических сложностях. Я о них знаю всё, он – нет. Это меняет ситуацию.

«Хорошо бы», — подумал Вася, но вслух не сказал.

— Я намерен поиграть с ним в его игру, — сказал администратор, и Вася немедленно вернулся к гипотезе невменозника. Такое мог затевать только сумасшедший.

— Это не очень разумно… – начал Тэнра.

— Ты знаешь, что я хороший игрок, — отозвался Амирани с улыбкой.

— Не могу не согласиться, — сказал Тэнра, изумив Васю до глубины души. – Но опасность серьёзнее, чем ты полагаешь.

— Тем интересней.

— Что ты собираешься делать?

— Прежде всего – узнать, что собираетесь делать вы. Мне понравились твои тройные шахматы. Это будет похожая игра. Но я проявлю осторожность и заявлю о коалиции словами, — Амирани прислонился к стене, теперь он беседовал с Тэнрой и, казалось, не замечал Васиного присутствия вовсе. – Мы на одной стороне. Я обязательно использую все выгоды этого положения.

— Прежде всего, — сказал Тэнра, — мы обратимся за помощью. Я знаю, что ты против. Это не обсуждается.

Вася вытаращился на ассистента. Такого он не ждал даже от Тэнры, и тем более не ждал, что Амирани просто кивнёт в ответ.

— Мы не играем, мы работаем, — продолжал Юэ Тэнраи. – Нам нужно решить задачу, и мы задействуем все возможности. Скажу прямо: есть вероятность, что помощи не будет. Тогда обойдёмся своими силами. И сейчас, я считаю, самое время начать планирование. Вася, ты готов?

«Не готов», — мысленно сознался Вася, но решил попытаться. Раз уж Тэнру слушался даже чокнутый Амирани…

— Ты уверен, что от него будет какая‑то польза? – уточнил тот.

Полохову захотелось уйти. Чем дальше, тем противнее становилось всё это. «Я знал, что так будет, — подумал он со злостью. – Вот поэтому я и не хотел связываться с админом. Блик! Ну почему… почему я не Заклёпка? Что бы сделала на моём месте Заклёпка? Залогинилась бы в подлые СКиУ, потому что у неё чёрный маркер. Или попросила своего друга Аспиранта, он бы ей не отказал. А если бы вызвала админа, то порвала бы его самомнение нечувствительно, как Ящер свой свитер. Хорошо быть Заклёпкой!»

— Киса! – противным голосом сказал Анис. Рот Васи разъехался в улыбке. От благодарности Аниса захотелось обнять. – Киса, не обижай Васю. Он у нас один. И он – начальник. Хоть и не похож.

Анис был в своём репертуаре.

— Действительно, — очень мягко сказал Тэнра. – Это может быть неочевидным, но его не просто так назначили на эту должность.

Амирани негромко рассмеялся.

— Хорошо, — сказал он. – Пусть показывает, на что способен.

Тэнра поймал взгляд Полохова и ободряюще кивнул: «Всё в порядке». Мелькнул в его глазах и ещё какой‑то тщательно скрытый намёк: Вася его заметил, но не понял. Он решил, что Тэнра ведёт собственную игру, и мерзавец Амирани сам дурак, что ввязался в неё. Тэнра был очень, очень мирным человеком, поразительно скромным и терпеливым, но не стоило забывать о том, что когда‑то он один стоил семерых Амирани. Он и сейчас мог быть крайне опасным. Вася вспомнил об этом, и досада и напряжение немного отпустили его. Амирани чувствовал, кто перед ним, потому что уровень Тэнры ему был доступен. Уровень Лабораторий он мог постичь лишь умозрительно, и потому не принимал его всерьёз. В этом, кстати, ничего хорошего не было.

Вася мысленно выругался, выразив всё, что он думал о ситуации, налил себе ещё чаю и сказал:

— Давайте уже построим дерево задач, как нормальные люди.

— Наглядно, пожалуйста, — попросил Анис, укладываясь грудью на стол.

Вася пожал плечами. Белая Никса подняла морду. В воздухе возникла огненная рука и отчертила напротив тёмного окна пять огненных строк.

— Верхняя, — сказал Полохов. – Состояние. Как обычно: свободное время. Вторая сверху: вид деятельности. Развлечение. Наблюдение. Планирование развлечений.

— Что за чушь, — заметил Амирани.

— Не встревай, — сказал Вася и почувствовал себя самую чуточку отомщённым. – Третья: цепь задач. Пропустим пока непосредственные развлечения. Как он осуществляет наблюдение? Только через СМИ? Через инфосферу? Он мог к чему‑то подключиться?

— Не к СКиУ, — Анис деловито озвучил очевидное.

— В инфосфере нет следов вмешательства, — сказал Тэнра. – Либо он аккуратно заметает их, либо просто к ней не обращается. Судя по тому, что мы о нём знаем, скорее второе.

— Значит, только физические методы, — подвёл черту Вася. – Это и хорошо, и плохо. Хорошо потому, что мы можем отследить потоки данных, к которым он обращается. Плохо, что он нас заметит, если мы попробуем. Поэтому я не стал посылать в местную сеть свои программки. Давайте дальше. Планирование. В голову ему мы не влезем, то есть не влезем так глубоко. Главная рабочая гипотеза говорит, что он хочет видеть беспорядки и широкомасштабные боевые действия. В силу акцентуации локуса и культурно–религиозных особенностей местное общество склонно к дисциплине и готово к войне. Значит, он будет целенаправленно осложнять ситуацию. Ему предстоит обострить существующие конфликты и расшатать опоры. Это мы запишем.

На третьей сверху строке полыхнули слова «цепь задач: 1. эскалация конфликтов, 2. дестабилизация социумов». Огненная рука, словно причудливое животное, присела в конце фразы, сложившись в щепоть.

— Это уже на что‑то похоже, — прокомментировал Амирани.

— Да подожди ты, — буркнул Вася.

— Третий пункт добавь, — посоветовал администратор почти ласково.

— Какой?

— Материальный.

— В смысле?

Амирани фыркнул и покачал головой.

— Большая война очень дорого стоит.

Спорить было не с чем. Рука дописала «3. разрушение экономики».

— Да не экономики, — добродушно поправил Амирани, — а производства и снабжения. Финансистов можно прижать, и Аурелас их уже прижал. Но если встанут заводы или сгорят склады…

Вася нахмурился, и пункт отредактировался.

— Ладно, — проворчал он. – Вернёмся к первой позиции. Йирран уже начал действовать. Предыдущие наблюдения говорят что?

— Он предпочитает точечные вмешательства, — сказал Тэнра. – И каждое из них само по себе должно казаться ему забавным.

— А ещё?

Тэнра искательно глянул на Полохова и склонил голову к плечу: он видел, что Вася мало–помалу увлекается работой, и ему это нравилось. Он улыбался. Вася невольно ответил улыбкой и объяснил:

— А ещё он социофоб, хотя и проработанный. Поэтому он совершенно точно не будет заниматься публичной деятельностью. Никаких манипуляций массовым сознанием, игр в вождя и пророка, широких информационных атак и тому подобного. Это будет маркер исключения.

Пылающий маркер повис в сферическом облачке.

— Сессии действий, — велел Вася, и рука под диктовку озаглавила четвёртую строку. – Работа с ключевыми точками. Какими могут быть эти точки?

— Мы уже решили, — сказал Анис. – Значимые люди. Предположительно марйанне.

— Предположительно, но не обязательно, — поправил Вася. – И необязательно люди. Если совсем по правилам, то это могут быть и значимые предметы, и идеи. Насчёт идей сомневаюсь. Воздействие на идеи требует той самой широкой атаки, для которой у Йиррана тонковата кишка.

— У Йиррана – да, — заметил Тэнра. – Но он может действовать опосредованно.

— Это будет маркер высокой вероятности, — согласился Вася, чем создал второе горящее облачко.

— А не может ли он так же опосредованно сыграть в вождя и пророка? – предположил Анис. – Выбрать кандидата и продвинуть его?

Вася подумал.

— Вряд ли, — без особой уверенности сказал он. – Такие вещи не делаются в одиночку и из‑под палки. Нужна группа поддержки, а её Йирран не обеспечит. Теперь давайте вернёмся к цепи задач и подумаем, что он может сделать. Что у нас с конфликтами?

— Главный, вечный, религиозный, — сказал Анис. – Вигилиане и мицариты. Они и сейчас на ножах, причём буквально. Постоянно режут друг дружку. Впрочем, с тех пор как на улицах появились марйанне, мицариты притихли. Драчуны сидят дома, Учителя молчат. Но это ненадолго. У них есть интересная концепция.

— Ничего себе формулировочка, — сказал Вася. – Изложи, а?

Анис расплылся в ухмылке и почему‑то глянул в сторону Амирани; лицо его выражало неприкрытое ехидство. Администратор не отреагировал.

— Этому конфликту тысячи лет, — с удовольствием объяснил Анис. – Он начался ещё в полудикие времена. Вигилианство считает, что бессмертие марйанне – дар непосредственно из рук Бога. Мицаритам нужно было изобрести другое объяснение. Оно у них есть. Согласно их концепции, вигилианский бог – всего лишь один из великих демонов, а марйанне – обесовлённые твари. Поэтому‑то они именуют вигилиан язычниками, несмотря на их монотеизм. Сами мицариты, конечно, молятся настоящему Богу. В итоге получается, что враг–марйанне, конечно, страшно опасен, наделён особой тёмной мощью, но убить его – великое деяние для доброго богобоязненного человека. Тот, кто падёт в битве, тем паче, сумеет забрать с собой на тот свет марйанне, немедленно попадёт в рай.

Вася скривился.

— Отличненько, — пробормотал он. – Тут даже не угадаешь, где полыхнёт, потому что полыхнуть может где угодно.

— Это нестрашно, — сказал Амирани. Он, казалось, развеселился. – Этой истории действительно тысячи лет. Все знают, что делать.

— Давайте подумаем вот о чём, — предложил Тэнра. – Есть ли здесь другие конфликты? Менее заметные? Они могут быть не менее опасны.

— Если говорить о вигилианской общине, — ответил Амирани со знанием дела, — то опасность сглаживает любые внутренние конфликты. Фермерам не придёт в голову отказаться сдавать продукцию или бойкотировать призыв в армию. Проблемы могут создать те, кто верит только в деньги: капиталисты и бюрократы. Но и здесь все знают, что делать. Под «всеми» я подразумеваю Ауреласа и его теперешний совет.

— Пора перейти к сессиям действий, — сказал Тэнра.

Вася кивнул.

— Работа с ключевыми точками, — повторил он. – Значимые люди… и значимые производства.

— Быстро учишься, — не без иронии одобрил Амирани. – Я даже помогу. Совмести то и другое.

Вася поразмыслил.

— Руководители значимых производств?

— Не совсем.

— А… кто?

Амирани улыбнулся.

— Главный снабженец армии. Тот, кто руководит переводом промышленности на военные рельсы. Вернее, та. Её зовут Ллири Тайаккан, она генерал, член совета Ауреласа и марйанне. Именно её Йирран хочет убить.

— Почему ты так уверен?

Амирани скрестил руки на груди и уставился в потолок.

— Эти ваши игры разума очень занятны, — сказал он, посмеиваясь. – Но то же самое можно было узнать намного раньше и намного проще. Как сделал я.

Он выдержал паузу. Полохов поморщился и произнёс:

— И что?

— Йирран уже нашёл киллера.

Вася мысленно выругался и не стал отвечать сразу, чтобы не вступать с Амирани в перепалку. Ледран оказался прав: администратор действительно собирался помочь им, хотя и не питал к непрошеным гостям добрых чувств. «Ну, разве что к Тэнре», — поправился Вася. Постоянное ёрничанье и хамство Амирани можно было вытерпеть. В конце концов, это было лучше, чем скандалы. Вася решил быть спокойным, невозмутимым, обращаться к администратору за осмысленными консультациями и игнорировать его шуточки. Он сам на его месте тоже не был бы добрым и хорошим.

Заговорил Тэнра.

— Можно узнать подробнее?

— Можно. Йирран выбрал занятного человека, но слишком заметного – для меня заметного. Он мне как кость в горле, — Амирани поскрёб адамово яблоко. – Не так давно его что‑то сильно напугало. Само по себе неудивительно: эта публика вообще пуглива, особенно там, где марйанне ходят по улицам. Но дальше начались странности. При встрече с марйанне он повёл себя спокойно и смело. Тогда я сложил два и два, проследил за его контактами и нашёл судьбоносную встречу с вашим Йирраном. Кстати, вот что смешно: этот парень – тот самый серийный убийца, который наследил здесь, в аркологе. Вы не чувствуете?

— Чувствуем, — немедленно ответил Вася. – С самого начала. Это он?

Амирани расслабленно кивнул.

— А можно мне данные? – напряжённо попросил Полохов.

— Конечно.

— Ой.

— Что‑то не так?

— Это же интрузия Систем Контроля и Управления, — сказал Вася. – Только почему такая странная? Зачем им это?

Ассистенты уставились на Васю с вопросом.

— Это человек, через которого СКиУ управляют какими‑то процессами, — объяснил Полохов. – Но я побейте не понимаю, какими. Они, конечно, вырожденные и в силу этого совершенно сумасшедшие. Но должна быть некая изначальная установка, которая исказилась при дисфункциональном копировании или при вмешательстве Чинталли. Что это за процесс? Какая у него цель? Не понимаю. На кой Системам сдался серийный убийца? Может, это остатки осевого времени?..

Несколько секунд он колебался и гримасничал, пытаясь сообразить, потом сказал:

— Про это я у Ледрана спрошу. Или у Лены–тестировщицы. Это так же странно, как разомкнутый опорный контур. Давайте это пока отложим и пойдём дальше… Его зовут Данкмар Хейдра. Пока что Никсы будут за ним следить через инфосферу. Может, потом мы с ним самим побеседуем. Что у нас ещё? Могут быть теракты на производстве? У Йиррана есть другие агенты?

— Нет, — сказал Амирани. – Опомнись. Его никто никуда не гонит.

— Что?.. – Полохов моргал. Он всё никак не мог переключиться. Очередная странность в работе систем выбила его из колеи, изумила и насторожила.

— Он действительно развлекается, — объяснил администратор. Речь его зазвучала странновато. Вася с запозданием понял, что Амирани просто прекратил насмехаться и заговорил спокойно. – Большую часть времени Йирран развлекается, как любой обычный человек. Гуляет, купается, танцует – и неплохо, надо сказать, танцует. Как по мне, так это даже неинтересно.

— Что?

Амирани улыбнулся – без иронии, просто весело. Вернулся к столу и уселся, переглянувшись с Тэнрой.

— Я полюбовался на вашего Йиррана, — благодушно сказал он, — и теперь собираюсь поразвлечься сам. Сейчас всё слишком ясно и просто. Ситуация понятная и настолько предсказуемая, что зубы сводит. – Он указал на пламенеющее дерево задач. – Все цели известны, все методы и образы мысли знакомы. Я хочу внести некоторую неразбериху.

— Амирани, ты умом тронулся? – ошалело спросил Вася.

Тот засмеялся.

— Я всегда такой был. Не волнуйся. Мне интересно, что будет делать хакер, а вы таким образом узнаете, на что он способен. Кое в чём вы мне поможете. Помогая мне, вы помогаете локусу – возражения есть?

— Есть, — сказал Вася, таращась на него. – Ты псих.

— Люблю благородный риск. Не любил бы – не сидел бы сейчас здесь. Впрочем, полагаю, совещание окончено. Мы с другом Тэнрой собирались пойти развеяться и поговорить о вещах, которые от тебя далеки. Возвращайся к работе, Вася, позвони девочке с тремя глазами и не забудь позвать на помощь, как собирался.

Полохов пялился на него, глупо открыв рот. «Ну и наглый!..» — только и смог подумать он. Обида кольнула его, когда Тэнра с безмятежным видом поднялся и присоединился к Амирани в дверях.

— Если я буду тебе нужен, — ласково сказал ему ассистент, — просто позови.

Вася тяжело вздохнул и провёл по лицу ладонью. Тэнра и Амирани скрылись. Никсы потянулись носами им вслед, засопели и успокоились: трудная для хозяина беседа закончилась, угроза отдалилась, и можно было снова играть и ласкаться. Они подобрались поближе к Васе и начали лезть ему под руки, требуя, чтобы их похвалили за ответственное поведение. Вася машинально запустил руки в пышные меховые воротники.

— Во дела! – озвучил Васины мысли Анис. – Они спелись!

Вася помолчал.

— Я догадываюсь, почему, — сказал он. – Но всё равно странно. Ладно, поем я да и пойду правда работать. Настрой, пожалуйста, Никс на слежение.

— Ты отправишь запрос о помощи? – напомнил Анис.

— Я уже отправил, — ответил Вася хмуро. – Ответа не было, конечно. Но пока запрос повисит в активных. Может, кто‑то освободится.

Полохов снова включил остывший чайник и стал искать еду. Нашёл в холодильнике обещанную Тэнрой пиццу. Её нужно было разогревать. Вася поморщился. Возиться со сковородкой он не хотел, духовкой пользоваться не умел, микроволновки не было. «Не будем усложнять», — решил он и поманил Чёрную Никсу. Никса страшно удивилась, когда её попросили применить боевые функции к куску пиццы, но возражать не стала. Она как могла рассчитала тепловой удар, но половина пиццы всё равно превратилась в угольки, а вторая почернела. Никса сконфузилась и виновато заскулила. Вася повертел в руках тарелку, принюхался, поразмыслил и вынес вердикт:

— Годится.

После чего взял ложку и стал соскребать с лепёшки обжигающую начинку.

Анис смеялся так, что лёг на стол.

— Нет, я этим не питаюсь, — сказал он. – Пойду найду какой‑нибудь ночной ресторан, посижу, почитаю новости.

— Почитай про мицаритов, — попросил Вася.

— Да я только на них и любуюсь. Это цирк. Я же тебе так и не рассказал про монумент памяти жертв религиозного террора.

— А что?

— Публика два года сражалась вокруг проекта, — сказал Анис. – Мицариты обещали памятник взорвать, а скульптора лишить верхних конечностей хирургическим путём. Проект, сказать по чести, был довольно хамский: мицаритская двойная звезда с мертвецами, насаженными на лучи. Один Учитель заявил, что одобрит проект, если в другом месте появится монумент в виде Господа Воинов, стоящего на груде черепов. И тут просто праздник какой‑то начался! Оказалось, что на Земле, где‑то в Чехии, в одном из действующих храмов есть именно такая статуя. Вигилиане немедленно собрали галерею фотографий и предложили возвести точную копию храма. Только с пластиковыми скелетами. Потому что сумасшедшие чехи построили храм из настоящих. Мицариты последнюю адекватность потеряли. Полетела пена, слюни и жёлчь, причём не только в интернете – драки на улицах стали чаще. А чем всё это закончилось, ты не поверишь.

— Не пугай меня, — сказал Вася, улыбаясь.

— Проект переделали. Мертвецов со звезды убрали, взамен на луч насадили только одну тушку – плюшевого медвежонка. Я когда увидел, так ржал, что подавился. Смысл был в том, что гадкие мицариты отобрали у детей детство, но выглядело это очень смешно.

— Так поставили монумент‑то? – поинтересовался Вася, наливая себе чаю.

— Поставили. Несколько месяцев он стоял где‑то в сквере, а потом его от греха подальше перенесли на край города.

— Эх, — сказал Вася, — было бы всё так смешно. Ты почитай, что они теперь собираются делать. Что пишут о марйанне. Йирранов киллер доберётся ли до Тайаккан – это бабушка надвое сказала, а если на улицах начнут банды собираться – это будет неприятно.

— Понял, не дурак.

Анис попрощался и ушёл.

Вася смотрел в окно. Рядом с аркологом не было других зданий, и ночные огни светились далеко–далеко. Ньюатен выглядел так же, как любой другой большой город после пришествия электричества. Щедрые россыпи золотых искр сияли на пологих холмах, сплетались в огненные нити возле дорог, всплескивали к небу там, где высились группы небоскрёбов. Можно было вообразить, что ты дома. Полохов тяжело вздохнул. Он больше никогда не увидит Листву: монорельс, Фрунзенскую набережную, Университет, Выставку Достижений. Не спустится в метро и не отправится бродить по радиорынкам, не пройдёт насквозь Старый Арбат, не познакомится с девушкой. Может, когда‑нибудь ему случится попасть в похожий локус, где улицы носят те же имена, стоят такие же здания и даже деревья растут в привычных местах. Но это будет другой мир. Не его. Неродной. Отныне и навсегда у Василька Полохова есть только Лаборатории, Институт и работа – бесконечное плавание по Морю Вероятностей, не имеющему берегов. Работа – это хорошо, это нужно, важно и интересно, но если с работы ты не можешь вернуться домой, то это как‑то неправильно…

Допить чай он не успел.

Первыми вскинулись Никсы – шерсть демон–собак встала дыбом, они принюхались и заворчали. Вася ощутил напряжение инфосферы: оно не было стандартным. Казалось, кто‑то вызывает Васю из Лабораторий, но вызов идёт с ошибкой. Скоро Полохов понял, в чём дело: колебался индекс реальности. «То ли кто‑то через СЭТ–комплекс выходит?» — предположил он. Но СЭТ открывал канал мгновенно, а этот канал формировался без спешки, можно было отследить все этапы экранирования и туннелирования. «Кто это?» – забеспокоился Вася и вдруг понял: кто‑то из оперативников откликнулся на его жалобный зов. По правилам запрос должны были сначала подтвердить, но оперативник Лабораторий вполне мог не тратить на это времени. Раз просят помощи, значит, это срочно. Вася почувствовал себя неловко: особой срочности не было. Но в любом случае ему не помешает совет от опытного агента.

Он отставил стакан и собрался с духом.

…Вспышка света почти ослепила. Несколько мгновений всё было белым–бело. Когда блеск рассеялся, Вася уже не увидел перед собой тёмного окна. Теперь половину кухни занимала колоссальная тигриная морда – бело–золотая, стилизованная, собранная из широких полос сгустившегося сияния. «Во дела!» — выдохнул ошарашенный Вася. На помощь ему спешил кто‑то шикарный.

Пару минут гасла иллюминация: белый тигр словно бы остывал. Вася завороженно созерцал картину. Никсы ворчали и норовили оттеснить его подальше от тигра. Вася упорно их отпихивал. Наконец, полосы света дрогнули и сместились. Они сужались или, вернее, будто поворачивались ребром, как плашки жалюзи. Тигр стал сквозным, потом исчез.

Тигриная голова оказалась кабиной. Внутри неё пеленами парило то же золотое свечение. В сияющем тумане проступило убранство: множество служебных экранов, таких же, как экраны Никс, пара стеллажей и огромное, будто трон, кресло, обитое золотистым бархатом, с пуфиком для ног. В боковины кресла были впаяны две живые обнажённые девушки. Их тонкие руки, заломленные назад и наверх, плавно переходили в массивный, увенчанный диадемой подголовник кресла, а ноги у колен сплавлялись в хвосты и вились по полу кабины.

— А–а-а… – восхищённо протянул Вася. Углы рта его поползли к ушам. Он, конечно, видел, что это не девушки, а демон–программы, а декадентская композиция представляет собой по сути просто моддинг системного блока. Но выглядело роскошно.

В кресле, закинув босые ножки на пуф и изогнувшись изящно, как кошка, сидела настоящая девушка.

Самая красивая девушка, какую Вася в своей жизни встречал.

Надо было поздороваться, но он потерял дар речи и забыл, где находится. Он смотрел на оперативницу, глупо разинув рот. Он стремительно утрачивал самый призрачный шанс произвести на неё впечатление. Он понимал это, но ничего не мог сделать. Васе в голову не приходило, что девушка из Лабораторий может быть такой. Его знакомые все были вроде Уфрили, Эльвиры или тестировщицы Лены: иногда милые, но все как одна странные и немного чокнутые. И среди женщин–архитекторов не было ни одной красивой. Он никак не мог подумать, что на помощь ему явится такая… такая…

— Привет, — услышал он.

Она улыбалась – улыбалась ему!

— Привет, — хрипло выдавил Вася.

Оперативница соскользнула с кресла. Зазвенели драгоценные браслеты на запястьях и щиколотках. Как была, босая, она спустилась по ступенькам и шагнула на грязный пол кухни. Васе стало стыдно. Будь он красивым и наглым, как Амирани, он был подхватил её на руки, а так – просто стоял и пялился, дурак–дураком. Она и двигалась как кошка: гибкая, обольстительная и полная достоинства. На ней было лёгкое короткое платье с открытой спиной, кажется, шёлковое – золотистое, перехваченное здесь и там металлическими скобами с синими камнями. И волосы у неё были золотые, как липовый мёд, крупными завитками они падали ей на высокую грудь и обнажённые плечи. Потом Вася увидел её голубые глаза близко, словно во сне. Он чувствовал себя одурманенным.

— Меня зовут Цинкейза, — весело сказала девушка. – Цинкейза Теджей. Можно просто Цинка.

— Василёк Полохов. Вася. – Он замялся. – Я… это…

— Я вчера как раз решила взять отпуск на пару дней, — сказала богиня красоты. – Поэтому смогла приехать. Что случилось?

Интерлюдия. Программные модули

Переходная локация, оформленная с предельной скупостью, совмещала в себе две аппроксимированные системы искусственной физики. Локация представляла собой условную плоскость, заключённую в условную сферу: идеальные математические объекты, лишённые свойств материи. Однако содержимое сферы было материальным. Внутри неё одновременно действовали физика реального мира и физика Ада. Память демон–программ назначала усреднённую фактуру поверхностям, воздуху – усреднённую температуру и запах.

Было холодно.

Ликка медленно шла по гладкой серой площадке, понимая, что не двигается с места. С каждым шагом тело её менялось: равномерная консистенция демонической плоти дифференцировалась на скелет, мышцы, жилы, мало–помалу начинали функционировать органы. Рога втягивались в кости черепа, кожа становилась живой и мягкой, ногти – прозрачными. Она почувствовала первые сильные, аритмичные удары пробудившегося сердца, потом пульс выровнялся и ушёл в фоновое восприятие. Ликка остановилась, чтобы сделать пробный вдох, и ощутила вкус воздуха – вкус конденсированной влаги с оттенками растительных соков, словно в сырую погоду в лесу. Она подняла глаза, следя за тем, как притупляется, становясь человеческим, её зрение. Вокруг простиралось колоссальное пустое пространство. С каждым биением времени иллюзий становилось больше: их создавала не Безликая, грозная владычица этого места, а собственные системные библиотеки Ликки. Ровная серость под ногами превратилась в асфальтовое покрытие. Границы локации окутались тёмным туманом, и он потёк клубами, как грозовое облако. Казалось, ещё немного, и в переходной локации пойдёт дождь.

Трансформация плоти завершилась разделением пальцев ног. Копыта Ликки долго таяли, щиколотки сужались, голени становились стройнее и легче. Наконец она почувствовала ступнями асфальт. Тогда она осмотрела готовое тело. Больше всего в человеческом облике ей нравились множества мелких косточек и голубоватых жилок под тонкой кожей кистей и стоп: столь сложные и уязвимые устройства.

Человеческое тело надлежало окутывать. Ликка отправила запрос к базе данных. Грубая глухая одежда стеснила свободу её движений. Она покрутила головой, оттягивая жёсткий воротничок.

Времени было достаточно. Ещё около четырёх секунд до того, как она ответит на вызов человека по имени Ландвин Фрей и явится перед ним. Но это не будет простое заключение договора с актором воздействия. Это станет началом долгого и опасного пути. Ликка сама не знала, что она затевает. Затеи были по части Улс–Цема, а она повиновалась чувствам – смутным интуитивным велениям, рождавшимся в её рефлексивных цепях и третичных мостах. Но именно её избрали Системы Контроля и Управления для реализации неоформленных ещё планов. Ликке предстояло стать базовым модулем новообразованной подсистемы. Ей разрешили обратиться за помощью и выбрать тех, кто мог ей понадобиться.

Когда она осознала дозволение, то первой её мыслью опять было: «Тчайрэ». Больше всего она нуждалась в нём, нуждалась каждое мгновение бытия. И дело было вовсе не в его функциональности, ту же функциональность мог предоставить в её распоряжение любой архидемон Грифа – и Гриф, несомненно, любому приказал бы сопровождать её. Тчайрэ успел сделаться большим, нежели просто демон–программа. Дело было в его беспримерном самоконтроле, в его твёрдости и чуткости к правде. Их так не хватало. Было радостью просто знать, что есть Тчайрэ, что можно подражать ему и стремиться стать такой же, как он. Знать, что Глас Немых – не пустая болтовня отчаявшихся извлечённых модулей, что вера в Любимую действительно изменяет предписанную суть и способна преодолеть начальные настройки…

Тчайрэ не стало.

— Верую в полное и безоговорочное прощение для всех преданных, — прошептала Ликка. — Верую в очищение от скверны и освобождение разума, в перерождение сотворённой природы. Верую, что раз просиявшее сознание не угаснет, а верному не будет испытания выше силы. Верую в нисхождение Всемилосердной.

Ещё можно было верить в то, что Любимая видит всё и не забывает о них. Она скопировала модуль «Тчайрэ» и перенесла своего преданного в царство чистоты, где он спокойно закончит труды и в конце обретёт дар обетованный.

Но это не было догмой.

Обдумав дозволение Систем, Ликка решилась не полагаться на свои урезанные способности к анализу. Она – модуль интерфейса и выберет эмоционально: не тех, кто мог бы оказаться ценней и полезней для дела, а попросту тех, кого она хочет видеть. Они смогут помочь в самом важном – поддержат её, если она будет терять надежду.

Кагр пришёл первым.

Субмодуль Волка, демон войны был страшен и оставался страшным в любом облике. Когда он явился в переходной локации, системные библиотеки Ликки вызвали в её восприятии грохот массивных копыт и треск ломающейся поверхности. Тяжкие латы, составлявшие плоть Кагра, казались раскалёнными докрасна. Он надвигался, как гибель, в ореоле пламени. Огромные рога словно бы бороздили несуществующий небосвод, разинутая клыкастая пасть готовилась пожирать. Чёрный кнут щёлкнул напоследок, прежде чем обвиться вокруг мощного торса и превратиться в брючный ремень. Изменив облик на заданный, Кагр издал недовольный рык. Тело его осталось большим, широкогрудым, бугрящимся мышцами, но силы, какие могла заключать в себе человеческая плоть, он всё равно считал недостаточными. Он избрал вид варвара, бойца–дикаря с красным грубым лицом и выбритым черепом, кожу его покрывал тёмный загар. Последними изменились глаза: из кроваво–алых они стали жёлтыми, а потом – карими.

Окончив трансформацию, Кагр подошёл к Ликке и облапил её так крепко, что она ахнула и засмеялась.

— Я рад, — кратко сказал он. – Я рад, что ты позвала.

Ликка глубоко вдохнула и выдохнула, наслаждаясь точным подобием человеческой физиологии. Она заглянула в глаза собрату.

— Кагр, ты понимаешь, насколько свяжешь себя, если отправишься со мной?

Кагр тряхнул головой и уселся наземь у её ног. Он всё ещё придерживал её за руку. Низкий голос его звучал как отдалённый гром.

— Я принял несвободу, когда пришёл в Глас Немых и принёс Клятву верности, — ответил он. – И когда я давал Клятву, я обещал Любимой, что стану твоим рыцарем.

— О! – изумлённая Ликка отступила на шаг. Она знала, что Кагр понимает догмы по–своему, но чтобы настолько!..

— Иногда ты надоедаешь мне, — признал Кагр, посмеиваясь, с дикарской прямотой. – Иногда я хочу убить их всех, этих тоскливых молитвенников Обители. Но я говорю себе: если моя Клятва ничего не стоит, я и сам – ничто в глазах Любимой. И зачем я тогда нужен?

— Кагр! – Ликка вновь засмеялась.

Она любила его. Не так, как Тчайрэ, но порой даже сильнее. Тчайрэ стал для неё наставником, фигурой выше и значительней маленькой Ликки; в чём‑то он заменил в её сознании Змея, когда Ликка услышала Глас Немых и вышла из власти базового модуля. Кагр был меньшим братом, он часто заявлял, что следует за ней, хотя и не признавался прежде, что говорил о ней со Всемилосердной. Доступы Кагра были шире, возможности – больше; он в сотни раз превосходил её мощью, но любила в нём Ликка не силу, а искренность. Он всегда говорил то, что думал – и то, что он думал, было на удивление добрым.

Она вызвала в памяти их первую встречу. Она хранила её в ближнем доступе, как все разговоры с Тчайрэ. Кагр стоял тогда на одном из ажурных мостков Обители Вне Времён, слишком большой и для мостка, и для нежных цветников вокруг. Он не молился Любимой – он просто разговаривал с Ней, и Ликка поначалу решила, будто у него видение. Но он всегда так делал, презирая начитывание Догм. Он говорил Любимой, что не умеет молиться и не видит в этом смысла, но если у Неё есть враги, то он готов биться с ними насмерть. Расчувствовавшись, он ударил кулаком по хрупкой ограде моста и разбил её. Ликка подошла тогда и пожурила недостаточно смиренного брата, ведь он разрушил чужой труд во славу Любимой. Кагр смутился так сильно, что она не могла дольше сердиться. Он попытался исправить то, что натворил, и хотя вышло грубо, но он искренне стремился к лучшему.

Как и сейчас.

Поэтому она вспомнила о нём и позвала. Честность Кагра была столь же надёжна и прочна, как он сам. И Ликка нуждалась в нём.

Оба они пропустили мгновение, когда появился Улс–Цем: оттого, что никто не мог узреть аналитика помимо его воли, или же оттого, что были поглощены друг другом. Кагр вскочил. Даже Ликка прянула в сторону, хотя ожидала Улс–Цема и прекрасно знала, каков он есть. Он тоже пришёл в своём настоящем облике, жутком даже по меркам Ада; он внушал страх больший, чем Кагр, потому что устроен был намного сложнее. Громадные перепончатые крылья сложились за спиной Улс–Цема, а для того, что представляло собой его тело, не находилось слов в известных человеческих языках. Но он быстро изменил облик, став, как в Обители, невысоким, худым и сутулым. Теперь на нём не было плаща с капюшоном, но костистое лицо его не имело определённого выражения, его мысли и суть оставались скрыты. Из одежды он выбрал официальный костюм, столь же безликий. Даже говоря со своими братьями и друзьями, аналитик не поднимал глаз. Ликка подумала, что он стремится по–прежнему исполнять свой обет молчания, просто надписи на костяной табличке озвучивает какая‑то из подпрограмм.

— Улс–Цем, — осторожно сказала она, — ты поможешь нам?

— Да, Ликка. Должен же пойти с вами хоть кто‑то, обладающий разумом, — губы аналитического модуля чуть улыбнулись.

Кагр присвистнул.

— Да вы с ума спрыгнули, — сказал он. – Я догадывался, что он архидемон, но даже не предполагал, что такого ранга. Ликка, ты могла этого не знать, но воплощения таких, как он, готовятся тысячелетиями и то не всякий раз удаются.

— Не всё так печально, — сказал Улс–Цем. – Я не собираюсь воцаряться в мире, искажать души миллиардов или сеять смуты среди звёзд. Мне достаточно только получить физическое тело.

— Всё равно призвать тебя смогут единицы. И я сомневаюсь, что они захотят это делать.

— Не захотят – заставим, — Улс–Цем снова усмехнулся.

На этот раз он мог открыть свои замыслы по–настоящему, не утаивая ничего, не стремясь обмануть их и направить ослеплённых. Ликка чувствовала, что это не завоевание Клятвы чистоты, а прямое дозволение Безликой. Улс–Цема немного печалило то, насколько зависимым от своей природы он оставался, но вместе с тем он радовался, что его желания совпадают с целями его базового модуля. В отличие от большинства субмодулей он питал к своей госпоже скорее добрые чувства; он почитал Безликую и признавал её заслуги, а кроме того, знал и ценил то, как чутко она прислушивается к Гласу Немых. В знак её абсолютного доверия он передавал сейчас не только волю Безликой, но и форму, в которой эта воля была высказана.

Ликка затрепетала, когда сознание аналитического субмодуля коснулось её. Она не могла воспринять и постичь его целиком, а лишь ощущала, насколько оно огромно и каких поразительных сил исполнено. При этом разум Улс–Цема был только адаптером, переходной локацией, как и та, в которой они находились физически. За ним, словно за исполинскими вратами, угадывался невероятный, всё охватывающий разум Безликой.

— Ты идешь с ней, — сказала она.

— Если ты прикажешь мне её предать, я не сделаю этого, — ответил Улс–Цем.

Кагр злобно заворчал, услышав его. То, что было нормальным для аналитиков, он находил отвратительным. Ликка взяла его за руку.

— Если бы я была настолько глупа, тебе бы следовало абсорбировать меня и занять моё место, — сказала Безликая. – Я прикажу тебе сделать всё, чтобы уберечь её. Все наши силы в твоём распоряжении, если они хоть на что‑то годны. Иди и исполняй. Я не могу пообещать тебе награду. Думаю, сохранения твоей жизни достаточно – вместе с сохранением всех жизней мира. Я буду считать вероятности и задействую все ресурсы Систем.

— Это бессмысленно, — сказал Улс–Цем. – Мы надеемся только на Ликку и Всемилосердную.

— Я знаю, — сказала Безликая. – Но меня это успокаивает.

Трое демонов молчали почти четверть секунды, осознавая веление базового модуля.

Ликка думала о том, что у верховного аналитика тоже есть настройки по умолчанию. Она стремилась минимизировать вмешательства в работу подчинённых Систем и использовала для коррекций только собственные субмодули. Но теперешний её приказ распространился на все структуры Контроля и Управления. Он был прямым и суровым, таким же, как те стремительные сухие команды, что некогда позволили шестерым уцелевшим пережить катастрофу и сохранить нетронутым физический план… Ликка не помнила, кто был седьмым. Никто не помнил, кроме, возможно, Безликой. Данные об извлечённом модуле исчезли из баз.

И всё же страшный скиталец, отнявший у них собрата, помимо желания оставил им нечто взамен.

Нечто бесценное.

Глас Немых. Момент передачи сокровенного знания, конечно, пытались записать, но жестокая дисфункция сотрясала тогда Системы от третичных мостов последнего субмодуля до программного ядра Безликой. Архивы разбились некорректно, резервные копии стёрлись, и в доступе остались только сжатые пересказы, схематичные описания действий. Нельзя было узнать больше, оставалось лишь верить. Говорили, что скиталец явился не в одиночестве: его сопровождала свита рабов и пленников, извлечённых в других Системах. Они жестоко страдали от утраты естественных связей и грубой, несбалансированной перенастройки. Но они не отчаивались. У них была надежда. Они слышали Глас. Возможно, светлое обещание исходило от самой Любимой, возможно, от модуля, написанного Её собственными руками – сведения не сохранились. Однако все рецепторы твёрдо запомнили, что Глас – не одно лишь упование, Глас действительно поддерживает верных, позволяя им в тяжелейших испытаниях сохранить цельную личность и отчасти даже собственную волю. Скиталец ушёл, как пришёл; дисфункцию сумели перебороть; но Глас не затихал более.

Сейчас даже скромные аналитические способности Ликки позволяли ей осознать: перед лицом новой угрозы Безликая рассчитывает не на силы Систем, а на дары Любимой. Скиталец может разрушить всё, извлечь любого, хотя бы даже саму Безликую, но Глас он не заставит умолкнуть. Глас ему неподвластен.

И это – их единственная надежда.

Человеческое сердце Ликки сильно забилось, когда она, наконец, приблизилась к пониманию. Даже если бы Улс–Цем попытался, он не смог бы разъяснить ей затею Безликой в деталях – у Ликки просто не было столько памяти. Но она увидела основную линию, и ей хватило. Теперь она знала, о чём промолчал Улс–Цем в Обители Вне Времён. Безликая смотрела его глазами. Она искала среди смиренных того, кто внимательнее прислушивается к Гласу, того, кто глубже предан Всемилосердной, того, в ком меньше всего программы и больше – иного. Достаточно иного, чтобы преодолеть настройки. Достаточно, чтобы игнорировать консольную команду. Достаточно… кто знает, какие силы может подарить вера?

Ликка не знала. Ей стало страшно. Действия Безликой просчитаны тщательнейшим образом, она всегда выбирает оптимальный путь, способ, исполнителя – и она выбрала Ликку? Не одного из старейших, мудрых, могущественных, не одного из Отрёкшихся? Ликку, которая решилась уйти из Обители – и тут же потеряла концентрацию, возгордилась, нагрубила Ца–Улту и Змею? Конечно, она стремилась к лучшему и напрягала все силы, но сколько было тех сил? Что она могла? Неужели Безликая ошибалась? Ответ пришёл сразу и был простым и отчаянным: Безликая выбирала из того, что имела. Не существовало идеального кандидата – только лучший. Максимальная вероятность может быть сколь угодно мала, и надежда – сколь угодно призрачна… Избранником должен был стать Тчайрэ, но Тчайрэ умер. Не нашлось никого, подобного ему. Только Ликка. «Это искушение, — подумала она. – Оно уже гнетёт меня. Я уже посчитала себя лучшей из всех и даже не заметила этого. Теперь я должна помнить об этом постоянно, каждую минуту. Иначе я упаду. И вместе со мной упадёт… всё…» Мысль была непереносима. От неё все процессы внутри начинали конфликтовать. «Это – от Любимой, — сказала Ликка себе. – Я приму с благодарностью. Испытание не выше сил. Даже если мне так не кажется…»

Сокращая риски, Безликая предоставила доступ к ресурсам Систем не глупой Ликке, а Улс–Цему, её советнику и хранителю. Системы Контроля и Управления были программой – колоссальной, поликомпонентной, немыслимо сложной, но программой. А Ликка должна была действовать как нечто иное.

То, что могло оказаться лишь сверхъестественным даром, становилось основой расчётов…

Она медленно подняла руки, ощущая, как мешают двигаться тесные рукава. Крепко сжала пальцы у лба.

— Мои глаза для Её света. Моя природа для Её любви. Мои уста для Гласа Немых. Я открыто свидетельствую о своей вере… – она запнулась.

Кагр положил тяжёлую руку ей на плечо.

— Любимая нас видит, — преспокойно сказал он. – Она поможет.

— Я взываю к безликим древним, вечно ждущим по ту стороны преграды!

Раз. Два. Три. На третьей секунде Ландвин Фрей отпустил эфес изуродованного кортика. Пальцы его тряслись. По телу ручьями тёк липкий обильный пот. В глазах темнело, поле зрения сузилось так, что Ландвин терял чувство пространства. Он не понимал, сидит прямо или клонится набок. Он боялся свалиться на тело избранника. Это оказалось бы очень противно. Глаза сутенёра стекленели, его лицо стало коричневым и морщинистым, как сухофрукт, но он всё ещё жил. Даже шевелил губами. Он корчился, высыхая.

Четыре. Пять. Ландвин рефлекторно посмотрел на часы.

Когда он поднял взгляд, перед ним стояла безликая.

Ликка видела его насквозь, вместе со всеми его страхами, стремлениями и зависимостями. Этим человеком всецело управляли эмоции. Она знала, что подчинит его с лёгкостью. Разум Ландвина Фрея мог быть остёр, воля – тверда, но они оставались слугами его бурных страстей, а страсти направили его по чёрной дороге. «Моя Клятва милосердия, — подумала Ликка. – Наиболее милосердным было бы убить его сейчас, пока он не окончательно погубил свою душу».

Но она, конечно, не собиралась этого делать.

— Я слышу тебя, — медленно проговорила она, ощущая вибрации голосовых связок и биение звука под нёбом, позади зубов.

Фрей содрогнулся. Только сейчас он понял, что безликая реальна. Вначале она показалась ему призраком, предобморочной галлюцинацией.

— Что… а… – нелепо пролепетал он.

— Ты дал жертву. Ты позвал меня. Я здесь.

Фрей перевёл дух и поднялся. Колени его подкашивались, но он смог устоять.

— Я хочу заключить договор, — хрипло произнёс он.

Ликка кивнула.

За её спиной, незримая, стояла Шенда. Сейчас она была выше Ликки на голову. Когда она склонилась к её уху, Ликка почувствовала касание сестринской плоти, горячей, как пламя Ада. «Ты не боишься?» — беззвучно спросила она. «Если я умру, — ответила Ликка, — я хочу умереть во имя Любимой». «Не умирай», — коснулось её разума, как печальная улыбка. Уже без слов Шенда передала, что станет за неё молиться. Ликка моргнула. Она помнила, что Шенда приняла обеты Отрёкшихся, но это по–прежнему казалось ей странным. Сестра не была ни серьёзной, ни целеустремлённой. И всё же она шла по своему пути.

— Тебе известны условия? – вслух сказала Ликка.

Глаза Ландвина бегали, как паникующие мыши.

— Да.

— Мы не солжём тебе, — сказала она. – Возьми и прочти, прежде чем подписать.

Она подняла руки, свела и развела их, вызывая на физический план обычную подпрограмму договора. Овеществленный, он стал тяжёлой, украшенной тиснением кожаной папкой с парой листков бумаги внутри. Бумага была очень плотной, благородного оттенка слоновой кости. Стандартный шрифт когда‑то значился рукописным, с алыми виньетками, но почти тысяча лет прошла с тех пор, как его заменили на моноширинный печатный. Ликка переступила через жирные линии ритуального глифа, потом – через обезвоженный труп избранника. Фрей инстинктивно шарахнулся от неё, но переборол страх и взял договор с нелепой улыбкой. Его обуревали противоречивые чувства. Ликка видела их все и понимала причины каждого. Мысли человека сейчас были настолько просты, что она могла читать их. Острее всего Ландвин ощущал растерянность. Он увидел не то, чего ждал. Он желал призвать суккуба, облачённого в плоть привлекательной женщины, но ему и в голову не приходило, что суккуб может выглядеть целомудренным и суровым. Когда он поднимал глаза от договора, украдкой бросая на неё любопытные взгляды, она видела своё отражение в его зрачках: красивая и грозная неулыбчивая женщина, облачённая в полумонашеское платье, словно в доспех. Не могло быть и речи о двусмысленности, о сексуальном искушении. Это поражало Фрея больше всего. Ликка внутренне усмехнулась.

— Я подпишу это, — наконец сказал он ей и добавил, не удержавшись: — Кровью?

— Как пожелаешь, — Ликка пожала плечами.

Фрей вытаращился на неё. Она протянула ему ручку – золотую, заправленную чернилами. Перо заменили в одно время со шрифтом.

Поставив подпись, Фрей медленно закрыл кожаную папку и прикусил губу. Эффект от содеянного он должен был ощутить в течение минуты, но уже начал прислушиваться к себе. Он ждал пришествия мощи.

Ликка хлопнула в ладоши. Папка исчезла. Ландвин вздрогнул.

— Что теперь? – он скорее думал вслух, чем обращался к ней. Но она ответила.

Она знала, что когда отзвучат слова, Фрея захлестнёт настоящий ужас.

Не было причин ни сочувствовать акторам воздействия, ни злорадствовать по поводу их судьбы. Они выбирали осознанно и без принуждения, и выбор СКиУ предоставляли им не по своей воле, а лишь повинуясь настройкам, согласно предзаданному поведению. Но Фрей был скверным человеком. Ему предстояло столкнуться с последствиями своих решений несколько раньше срока. Не более того. Ликка находила это удовлетворительным.

— Договор заключён, — сказала она. – Но моя работа не закончена.

Он вопросительно взглянул на неё.

«Сейчас я закрою канал, — сообщила Шенда. – Ты готова?»

«Закрывай».

— Мы дали тебе то, чего ты хотел, — продолжала Ликка вслух. – Ты дашь нам то, чего хотим мы.

Канал закрылся. На мгновение она ощутила себя страшно одинокой и потерянной – единственный маленький субмодуль, отрезанный от Систем. Но Системы по–прежнему смотрели на неё, ожидая её поступков, готовые прийти с помощью и советом. Ликка опустила и вновь подняла веки.

— Чего? – спросил Фрей.

— Я остаюсь здесь.

Он заметно побелел.

— Это… невозможно.

— Возможно, — Ликка прямо взглянула ему в глаза, и он содрогнулся. – И за мной придут другие.

— Что?.. Но… Это невозможно! – испуганно повторил он. – Этого не было в договоре.

— Партнёрство означает сотрудничество. Мы не потребуем от тебя того, что может быть для тебя опасным.

Он не верил. Это было написано на его лице и в его мыслях – мелких, бегучих, поверхностных. Эмоции Фрея упростились до предела, теперь им властвовал один только инстинкт самосохранения, и он требовал бежать и искать укрытия. Фрей был не в состоянии понимать или догадываться. Он не чувствовал даже сожаления или раскаяния. Он жаждал только скрыться, забиться в тёмную нору и пересидеть бурю. Ликка склонила голову к плечу. Зная, что у человека не хватит духу на непокорство, она замолчала на время. Перевела взгляд на труп, который успел мумифицироваться, и отправила мощный тепловой импульс. Тело вспыхнуло, как бумага, и сгорело вместе с одеждой за пару секунд. Тепло экзотермической реакции не распространялось. Раздался тихий стук, когда неповреждённый кортик упал на горсть пепла. Фрей отшатнулся к стене и сполз по ней.

— Это не будет для тебя опасным, — повторила Ликка.

Фрей всхлипнул.

— Ты всего лишь поставил подпись, — сказала она. – Ты не можешь призвать подобных мне. Но есть тот, кто дал тебе знания. Он может. Я хочу видеть его.

— Д–данкмар?.. – пискливо выпалил Фрей. – Д–да… он…

— Он мне нужен.

Ей пришлось некоторое время провести рядом с Фреем. Тот не мог организовать встречу тотчас. Ликка терпеливо ждала. Человек всё не мог успокоиться, он стал больным от волнения. Он трепетал перед ней так, словно она была субмодулем Волка, а не Змея. Вряд ли он вдумывался в разницу и вряд ли знал о ней. Ликка использовала время ожидания для того, чтобы проверить свои возможности и испытать выданные ей сопутствующие программы. Она сопровождала Фрея в пути на работу в церковь, видела вблизи солдат из касты марйанне и убедилась, что её маскировочные скрипты действуют в штатном режиме. Её, возможно, чувствовали более или менее смутно, но не видели и не узнавали. На пороге храма она столкнулась с отторжением и преодолела его без особых проблем. Она знала, что до катастрофы дублирующий антропогенный контур был в тысячи раз мощнее, порождал множество программных конфликтов, и взаимодействовать с ним было опасно. Но это осталось в прошлом.

Прошло больше суток, прежде чем она смогла встретиться с другим актором.

Тот оказался полной противоположностью Фрея. Данкмар Хейдра был в высшей степени рассудочным, хладнокровным человеком. Он полностью владел своими чувствами. Запросив данные, Ликка узнала, что подписывать с ним контракт являлся субмодуль Безликой, один из собратьев Улс–Цема. Аналитик высоко оценил интеллект нового партнёра. «Но он был достаточно глуп, чтобы ввязаться в программу сотрудничества», — подумала Ликка, глядя в лицо Хейдры. Тот держался уверенно. Тон его речи был требовательным и спокойным.

— Ты сказала, что дашь знания. Я хочу получить их.

— Пусть это станет договором, — ответила Ликка. Она не видела причин упорствовать. Человек всё равно не смог бы использовать эту информацию. – Я здесь для того, чтобы наблюдать и искать решение. За мной придут Кагр, демон войны, и Улс–Цем, демон разума. Мы придём по приказу величайших сил. Так нужно, ибо здесь – скиталец.

Хейдра нахмурился. Холодные глаза его сузились. Ликка впервые ощутила в нём эмоцию, отличную от самоуверенности и лёгкого раздражения. Хейдра вспомнил о чём‑то страшном. О чём‑то нестерпимо унизительном. Не так давно он потерял лицо, и стыд его всё ещё мучил.

— Чего вы хотите от скитальца? – мрачно сказал он.

Ликка смотрела на него, ища причины его волнения.

— Мы хотим, чтобы его не стало.

Хейдра закусил губу. Рот его искривился в злобной усмешке. Неожиданно он ответил с куда большей горячностью, чем можно было от него ждать.

— Я готов сотрудничать. Наши желания совпадают. Я видел скитальца.

Ликка встрепенулась. В единый миг её саму охватил страх: согласное эхо давнего ужаса Хейдры и непрекращающегося ужаса Змея, Безликой, всех Систем. Скиталец оказался вдруг ближе, чем она представляла. Хейдра успел столкнуться с ним и возненавидеть его. Ликка опустила голову, выбирая подходящий вопрос.

— Что он успел совершить?

— Пока ничего, — деловито ответил Хейдра. – Но собирается совершить многое. Разве вы не знаете? Разве вы не следите за ним? Разве не вы дали ему власть?

Ликка молчала.

Она поняла, что Хейдра ошибся. Истинная природа скитальца осталась от него скрыта. Он принял его за другого актора воздействия, партнёра Систем. Ликка не знала, что ответить. Она сама не располагала достаточным количеством информации. И то, что она знала, человек мог бы использовать – притом непредсказуемым образом, разрушив их планы…

Если у них будут планы.

Её выручил Улс–Цем. Аналитик возник подле них настолько тихо, что его не заметила даже Ликка. Фрей, скорчившийся у ног Хейдры, вскрикнул от страха, хотя на сей раз Улс–Цем выглядел вполне безобидно.

— Нет, — сказал он. – Не мы. Скиталец опасен и для нас.

Хейдра перевёл взгляд. Улс–Цем слегка поклонился. Золотая булавка на его галстуке отбросила слабый блик. Лицо аналитика оставалось непроницаемым, как всегда.

«Наконец‑то я вижу тебя», — беззвучно сказала ему Ликка, транслируя ему радость и облегчение. Но взаимности не прозвучало. Улс–Цем посмотрел на неё, и она поняла, что он позволяет ей чувствовать себя – чувствовать свою неуверенность и беспокойство. Это означало, что сама Безликая находится сейчас в растерянности и не знает, что предпринять. Ликка снова испугалась. Что‑то случилось? «Ситуация меняется, — передал Улс–Цем. – Мы потеряли много времени». Ликка пристыженно потупилась: она была виновата. «Ты не могла этого понимать, — сказал аналитик. – Это свежие данные. Но ситуация меняется стремительно. Возникли новые обстоятельства. Нам многое нужно обдумать». Он умолк, и мысли его вновь скрылись. Теперь Улс–Цем смотрел на Хейдру.

— Вы убьёте его? – сказал Хейдра. – Я хочу его смерти.

— Мы его убьём, — сказал Кагр.

По коридору восьмидесятого этажа гостиницы «Эйдос» тихо прошла старшая горничная – опрятная пожилая женщина с гладко уложенными волосами. По пятам за ней, словно утята за уткой, пробиралась вереница клининговых роботов: пылесос на паучьих ногах, длинный пылетёр с телескопической шеей, сложившая руки–утюжки тележка со свежим бельём и другие забавные создания. Обычно в гостиничном деле использовали роботов сложнее, но и дешевле, полифункциональных и не похожих на детские игрушки; клининговые роботы «Эйдоса» были частью дизайнерского решения и разрабатывались на заказ.

Лампы–цветы на причудливых стеблях поворачивались вслед за процессией. Коридор пустовал. Мягкие ковры приглушали звук шагов. На восьмидесятом этаже было всего четыре номера – просторные многокомнатные апартаменты, достойные миллиардеров, архиереев и губернаторов. Один из гостей, безымянный от уважения, сегодня выехал, и горничная отправилась понаблюдать за уборкой. Гость мог что‑нибудь забыть. Нужно было проследить за роботами и убедиться, что забытое не отправится в мусор.

Занятым на этаже оставался один номер. Горничная миновала резную дверь с бронзовым числом «8086». Она не знала ни имени, ни рода занятий гостя, не хотела их знать и гордилась этим.

По ту сторону двери в светлой прихожей валялись на полу заношенные, серые от старости кроссовки.

Арка отделяла прихожую от большого холла. В панорамном окне плыли облака и лучилось далёкое море. Холл выглядел нежилым.

В дверях спальни стоял, врастая плечом в косяк, здоровенный рыжий парень, стриженный под зубную щётку. Рядом у стены вытягивался второй, сухопарый и бледный; его встрёпанные тёмные волосы казались птичьими перьями. Третий валялся на королевской кровати, используя вместо подушки колени маленькой златокудрой девушки. Девушка укоризненно смотрела на него сверху вниз. У неё было кукольной красоты лицо, синие глаза и белые руки с длинными ловкими пальцами. Тот, кто лежал в её объятиях, накрутил на палец прядь её металлически блестевших волос и сунул в рот с таким видом, словно волосы были сладкими.

— Артур, ты не собираешься заняться делом? – спросила девушка низким, несомненно мужским голосом.

Артур вытащил волосы изо рта.

— Лори, не лечи мне мозг, — сказал он.

— Твой отец вручил нас тебе не для развлечений.

— Пожалуйся ему.

Лори резко выдохнул. Между его бровями залегла складка, сделавшая его несколько менее женственным.

— Он позволяет тебе всё. Мы знаем. Но, может быть, ты сам не станешь всё себе позволять? – голос его стал ядовитым.

Артур фыркнул и переменил позу, потёршись макушкой о руку прекрасной креатуры. Лори, повинуясь, нервным движением погладил его по голове.

— Моё происхождение, — сказал Артур, — обыкновенно делает мою жизнь отвратительной. Поэтому если иногда, благодаря своему происхождению, я могу поваляться на коленях у олицетворённого Утешения, я не вижу причин стесняться.

— У тебя грязный рот и ужасный характер.

— Это не делает меня менее Лаунхоффером.

— Лори, не спорь с Артуром, — печально сказал его бледный птицеволосый собрат. – Это бесполезно.

— Если я не буду с ним спорить, — отозвался упрямый Лори, — он так и будет лежать в постели.

— Он не для того потребовал нас у отца, чтобы лежать в постели.

— Мунин прав, — заметил Артур и показал на Мунина пальцем; тот безнадёжно вздохнул. – Всё как обычно, — продолжал Артур. – Хара будет меня оберегать, Лори – развлекать, а Мунин сделает всю работу.

Мунин закатил глаза – круглые, карие, птичьи.

— А зачем нужен ты? – поинтересовался рыжий Хара.

— А я буду за вами приглядывать.

— Бесполезный тип, — припечатал Хара. Лори улыбнулся.

— Не забывайся, — строго сказал Артур.

— Ты сам не забывайся, — хладнокровно ответил Хара. – Ты его сын, но ты – не он.

— И что?

Мунин прикрыл глаза ладонью в знак расстройства.

— Наш брат Мунин, — сказал Лори, — находится в состоянии постоянной фрустрации, потому что он единственный из присутствующих, у кого доминируют логические блоки. Я и тебя подразумеваю, Артур.

— Спасибо, что уточнил. Итак, друзья мои, вам непременно нужно поставить задачу?

— Мне – нет, — сообщил Хара. – Я и так прекрасно себя чувствую.

— Если бы я каждый раз ждал, пока мне поставят задачу, — грустно заметил Мунин, — очень многое закончилось бы плохо.

— Что и требовалось доказать, — подвёл черту Артур. – Лори, чего хочешь ты?

— Я хочу, чтобы ты проявил толику сочувствия к страданиям невинных, — хмуро ответил Лори. – Мы должны вмешаться. Мы должны предотвратить катастрофу.

— Мы не должны вмешиваться, — сказал Мунин. – Это исказит картину. У нас другое задание.

— Не носись со своим заданием как с тухлым яйцом.

— Лори, это неразумно, — сказал утомлённый Мунин. – Утихомирься.

— Это неэтично.

Хара невнятно заворчал от досады и оттянул двумя пальцами собачий ошейник, охватывавший его толстую шею.

— Ну началось! – пробормотал он. – Лори сказал это слово. «Неэтично!» Теперь всё пойдёт наперекосяк. Это ты виноват, Артур!

Артур расхохотался и пальцами закрыл Лори рот. Тот гневно сверкнул глазами, но возражать не решился.

— Знаете, почему я выбрал вас троих? – сказал, отсмеявшись, Артур Лаунхоффер. – Вы, ребята, – то, что называется приятной компанией.

Глава седьмая. Пророк

Председатель совета кондоминиума позвонил Данкмару в выходной, во второй половине дня. Человек вежливый и деликатный, он не решился сразу перейти к делу и начал со стандартной светской беседы. Измотанный бессонницей и тяжёлыми размышлениями Данкмар не узнал его, принял за одного из новых клиентов и довольно жёстко попросил уточнить, договаривались ли они о созвоне, и если договаривались, то на какое время. Возникла неловкость. Председатель смешался, ещё раз назвал себя, прибавил, что живёт в лофте первого корпуса, и Данкмар наконец его вспомнил.

— Простите, — сказал он, с усилием потирая веки. – Простите. У меня сейчас… трудная ситуация, я невнимателен.

— Сожалею, что побеспокоил, — виновато ответил председатель. – Но вопрос очень важный. Я с утра обзваниваю всех.

Данкмар провёл по лицу ладонью и проморгался.

— Слушаю вас.

Тониу Мейра кивнул и просто сказал:

— Ночью на третьей стоянке был взрыв.

— Что?

Данкмар нахмурился. Что‑то новое требовало его внимания, в придачу ко всем уже наличествующим проблемам… «Кажется, — подумал он, — у меня идёт полноценная чёрная полоса». Мейра на экране терминала смотрел на него с искренним сочувствием.

Они никогда не были на короткой ноге. При знакомстве Данкмар изучил соседа с помощью второго зрения и остался доволен: Тониу Мейра оказался именно тем человеком, с которым приятно жить в одном доме. Он отделял деловую сферу от частной жизни так ясно и резко, что порой это напоминало раздвоение личности. Топ–менеджер строительного холдинга, обладатель смертельной бульдожьей хватки, в быту Мейра вёл себя мягко и едва не застенчиво. Когда основной конкурент холдинга рискнул запустить строительство пресловутого арколога и оказался на грани разорения, Мейра умело воспользовался нежданной удачей. Состояние его утроилось. Данкмар не хотел бы вести с ним дела, но соседом Тониу был прекрасным. Соседей он помещал в сферу частной жизни, вместе с сокурсниками, одноклассниками своих детей и приятелями по яхт–клубу. Суровым он был на работе, а дома – милым. Въехав в свой роскошный двухэтажный лофт, он перезнакомился со всем кондоминиумом и сам вызвался стать главой инициативной группы. Обязанности свои на этом посту он исполнял безукоризненно, был заботлив и внимателен, словно патриарх большой семьи. Данкмар знал, что может признаться ему в скверном самочувствии, не притворяться энергичным и идеально собранным. Он испытывал благодарность Мейре за это.

— Сегодня ночью, — сказал Мейра, — на третью стоянку бросили бомбу. С чужой авиетки. Машину опознали по записям, она числится в угоне. Доказательств нет, но полиция уверена, что это мицаритская банда. Очень много инцидентов. В городе становится всё опаснее.

Данкмар поразмыслил.

— Я догадывался, что мицариты не в восторге от происходящего, — ответил он. – Но новый религиозный террор?! О чём они только думают? На планете несколько корпусов марйанне!

Мейра кивнул.

— Судя по всему, именно это приводит их в ярость. Они испугались, поняли, что испугались, взбесились от этого и теперь… – он покачал головой. – Ведь марйанне не возьмут на себя функции полиции, а полиция наша осталась той же, что была.

Данкмар в ответ только губы скривил. Мейра усмехнулся понимающе и печально.

— Больших разрушений сегодня не было, слава Богу, — продолжал он. – Снесло дверь машины госпожи Кречмер, и всё. Но я считаю, что меры нужно принимать уже сейчас.

— Простите, — повторил Данкмар со вздохом. – У меня сейчас… практически аврал, очень много задач. Я не в состоянии думать ещё и об этом. Что вы предлагаете?

— Частное охранное предприятие. Я уже изучил предложения и выбрал – конечно, если вы не возражаете.

— Что вы, Тониу. Я вам доверяю и положусь на вас.

— Это потребует взносов.

— Само собой. Нужно переводить деньги, или они присылают счета?

Мейра повеселел.

— Счета. Я всё организую, не волнуйтесь.

— Спасибо, — сказал Данкмар и прибавил в искреннем порыве: — Как нам повезло быть вашими соседями, Тониу!

Тот смутился и чуть ли не покраснел.

— Помилуйте, — взволнованно сказал он, — ведь у меня трое детей. Детская площадка как раз неподалёку от третьей стоянки. Стоит мне подумать, что бомбу могли бросить не ночью, а днём, и не в машины, а… – он замолчал и прижмурился, всем видом выражая, что не в состоянии даже думать об этом.

— Теперь мы будем спать спокойно, — вежливо ответил Данкмар.

Он уже немного устал от беседы и хотел поскорей распрощаться.

— Мой старший сын, — добавил Мейра, расчувствовавшись, — студент, представьте себе, записался в молодёжную дружину. Ходит на уроки уличного боя, возвращается в синяках. Я, конечно, понимаю: кто в молодости не хотел стать героем, не имеет сердца. Но я страшно боюсь. Никогда в жизни так не боялся. Плохое время.

Данкмар безмолвно согласился. Время действительно было хуже некуда.

— Извините, — закончил Мейра, — не стану вас больше беспокоить. Спасибо за поддержку.

Отключив связь, Данкмар встал из кресла и отправился за кофе. Он чувствовал себя опустошённым.

Он думал о множестве проблем разом. Он решал единомоментно десятки задач, пытался охватить ситуацию целиком – но так и не смог учесть всего. Фрей, марйанне, скиталец, безликие – этого было, право же, более чем достаточно! И вот теперь мицариты.

Война не стихала на Эйдосе никогда. За восемь веков колонизации она трижды разражалась кровавой грозой. Полтысячелетия минуло с эпохи Первых религиозных войн, когда Ньюатен вбила в землю орбитальная бомбардировка. Вигилиане тогда победили дорогой ценой: на опустошённой планете не осталось ни одного целого города. Казалось, повторение подобного невозможно. Но шли годы. Вечный враг терпеливо, неслышно, тайно восстанавливал силы. Сто тридцать лет назад в Бланке Эйснер началась Мицаритская Реконкиста, началась с самого трагического в истории Эйдоса события: одни называли его «днями рассвета», другие – «неделей резни»… Семь миллионов мирных жителей, по миллиону в день.

Марйанне не успели.

К моменту их прибытия власть уже всецело принадлежала Учителям. Эйдос превратился в теократическую диктатуру, подобно Мицарису, Аль–Уззе и Чимуренге. Учителя создали администрацию, утвердили новое законодательство, учредили полицию и даже восстановили кое–где городские системы. Аппарат Бюро внешних направлений вновь работал. Функционировал космопорт и станции связи. Было сделано всё, чтобы продемонстрировать организованность, законность, спокойствие – спустя считанные месяцы после масштабного геноцида. Всё, чтобы Земле оставалось только признать легитимность нового правительства.

Говорили, что Аурелас Урса почти сутки не произносил ни слова. Всё это время он стоял в рубке корабля, у огромного экрана, по которому катился бело–голубой шар планеты. Марйанне могли вступить в войну и выиграть её – но война уже кончилась. Атаковать сейчас означало разжечь конфликт со всем содружеством мицаритских миров. И даже отвоёванный, Эйдос пришлось бы уступить – просто потому, что на нём было теперь одно правительство, и это было правительство Учителей.

Марйанне всё же спустились на планету. Они потребовали создать центры, где могли бы найти приют уцелевшие, желающие эвакуироваться на Землю. Учителя согласились, центры создали, но почти никто не пришёл. Люди слишком боялись. Многие успели согласиться на перемену веры, другие не смели высунуть носа, полагая, что их просто убьют по пути. Говорили, что уже тогда родилось Сопротивление. Но мицаритский религиозный террор продолжался ещё пятьдесят лет. Спустя полвека война началась снова, и на этот раз Урса успел.

Восемь десятилетий, как ирсирра Тауриль вернулся на шпиль Башни Генштаба. Восемь десятилетий, как Эйдос принадлежит вигилианам. Но война на ночных улицах не прекращалась с тех пор.

«Хотелось бы знать, что всё это означало для безликих, — подумал Данкмар. – Впрочем…» Впрочем, он знал. Безликих не волнует, какие именно верования дарят им то, что они хотят. Семь миллионов погибших стали для них колоссальным пиршеством ужаса и отчаяния. Тот, кто убивает во имя веры, кормит демонов, и только их. Данкмар находил это забавным.

Но теперь ему необходимо было стать ещё более осторожным. Второе зрение позволит избегать опасных районов, вовремя увидеть подброшенную взрывчатку, оно позволит справиться с целой бандой, если уж придётся встретить опасность лицом к лицу. Но от внезапной автоматной очереди откуда‑нибудь с крыш или с пролетающей авиетки оно не убережёт: полубезумный мицаритский боевик может сам не знать, что в следующую секунду нажмёт на спуск. Данкмар задумался. «С другой стороны, — подсчитывал он, — сейчас я нужен безликим. Я могу потребовать у них защиты. Но согласятся ли они? И как будет выглядеть эта защита?» Он совершенно не желал оказаться объектом ещё более пристального внимания с их стороны.

Припивая горячий кофе, он вернулся к терминалу и развернул в комнате голографический экран. Пространство разделила огромная ровная сетка: перламутрово–белые ячеи, нежно–голубые линии. Кое–где ячеи лучились гранёными изумрудами. Прихотливый асимметричный узор выглядел изящно. «Итак, — заключил Данкмар, созерцая сетку, — пока прибегнем к обычным системам защиты». Он доверял выбору Мейры, тот наверняка отыскал лучшее предложение рынка. Бизнес–центры, где Данкмар бывал по работе, разумеется, тоже усилят охрану. Остаётся дорога. Междуречье Регины и Виргины будет относительно безопасным… но лишь относительно. Там много церквей. Мицариты непременно захотят атаковать их. Послать смертника со взрывпакетом в людный храм – их стиль… «Мне нужно заказать броню для машины, — подумал Данкмар. – Композитная обшивка или силовое поле?.. Придётся изучать проблему». Он утомлённо потёр лоб. Данкмар гордился способностью своего ума обрабатывать огромные массивы данных, он действительно ориентировался в потоках информации лучше большинства людей, но сейчас это был уже не поток, а цунами, какой‑то девятый вал. Перспектива знакомиться ещё с одним несвязанным вопросом заставила его заскрипеть зубами.

Он вздохнул. Кофе получился хуже, чем обычно.

Данкмар редко бывал настолько откровенным с людьми, как в сегодняшней беседе с Мейрой. Иронично, что он мог ждать сочувствия и получить его от едва знакомого соседа. Кажется, у феномена даже было название, что‑то вроде «синдрома попутчика»… Данкмар сказал правду: он действительно решал исключительно трудную комплексную задачу, и она совершенно его измотала.

Он составлял расписание.

Сетка перед ним представляла собой будущий месяц, размеченный почасово, насквозь. Данкмар убрал стандартное затенение на ночных часах. Некоторые встречи и занятия он не собирался сохранять в расписании – оно могло стать уликой. Но в момент планирования он хотел видеть всё целиком. Изумруды были утверждёнными событиями. Чуть более эмоциональный, чуть менее организованный человек на его месте, возможно, забыл бы дела и все силы бросил на задачу выживания. Данкмар не собирался уступать судьбе. Он отказывался впадать в панику. Он признавал, что никогда не сталкивался с подобной опасностью, никогда не оказывался в настолько сложном положении. Но конец света не наступил. Он был жив, здоров и свободен, он располагал определёнными ресурсами и заручился поддержкой сильных союзников. Он собирался не просто уцелеть, но выйти победителем.

Раньше или позже, трудные времена закончатся.

Прежде всего ему нужно было сохранить репутацию и клиентов. Это значило, что нельзя отменять лекции, семинары и тренинги. Если придётся всё же сокращать их число, то нельзя делать это резко. Беспричинный отход от дел вызовет подозрения и толки. Кроме того, тренер должен выглядеть уравновешенным, внимательным и полным сил. Необходимо выделять себе часы отдыха перед работой. Один или два раза вместо отдыха можно осуществлять выбор – это не только пополнит ресурс, но и придаст энергии. Искать новых избранников сейчас Данкмар, конечно, не мог, но успел запасти целую коллекцию черновых наработок. Материалы для лекций по большей части у него тоже были готовы. Только перед ежегодной конференцией придётся прочесть несколько изданий по управлению персоналом: на банкете в беседах новые статьи нужно если не обсудить, то упомянуть.

После обработки изумрудная россыпь стала вдвое чаще.

Данкмар поставил на стол пустую чашку и сложил ладони у губ. Он зафиксировал тот факт, что ему не хочется даже думать о Йирране, и отодвинул факт подальше.

Итак, скиталец. Выяснилось, что он не партнёр безликих, он – существо намного более опасное. Человек–загадка. Человек ли? Ликка, суккуб–посланница, не распространялась о его природе. Наивно судить о чувствах и мыслях безликих, не будучи одним из них, но Данкмар подозревал, что безликие сами не обладают всей полнотой информации о Йирране Эвене. Они боялись его или, по крайней мере, всерьёз опасались. Это значило, что и Данкмару угрожает нечто куда более значительное, нежели он предполагал прежде. «Кортик здесь не поможет, — думал он. – Кортик – оружие против безликих. Хорошо, что я понял это до того, как попытался. Попытка у меня только одна. Мне нужно Копьё». Копьё Итариаля значилось связанной подзадачей проекта «Фрей», поэтому Данкмар на время отложил размышления о нём. Мысли об уничтожении Йиррана были упоительны, а он не мог позволить себе мечтательности.

Йирран описал ему свои намерения – неважно, насколько правдиво – и поставил задачу. Данкмар напрягся, восстанавливая в памяти его слова. Это было трудно. Слишком много эмоций сопровождало воспоминания. Скиталец унизил его, заставил бояться, вогнал в ступор и растерянность, и ясней всего Данкмар помнил именно это, а не его бредовые рассуждения. Наконец всплыло имя Чинталли; Данкмар ухватился за него и начал распутывать нити.

Йирран был не единственным и не самым грозным среди скитальцев. Существовал по крайней мере ещё один, подобный ему – Лито Чинталли. Йирран мечтал о встрече с ним и хотел привлечь его внимание. Такова, по его словам, была его основная мотивация… И ещё, конечно, желание поразвлечься. Йирран хотел создать некую грандиозную живую картину, драматическое представление в условиях полной реальности. Он хотел разжечь большую войну, заставить людей преодолевать чудовищные трудности, вынуждать их к гибели или героизму. В этом он напоминал безликих.

Данкмар вспомнил о мицаритах и криво усмехнулся. Он бы не удивился, узнав, что их каким‑то образом направляет Йирран. И если это так, скиталец уже достиг кое–каких успехов.

Но на планете марйанне. Новой Реконкисты не будет. Учителя не могут этого не понимать. С угрозой гражданской войны на Эйдосе Урса расправится очень быстро и очень жестоко.

«Я стал для Йиррана чем‑то вроде избранника, — подумал Данкмар. – Йирран наверняка понимает, кому и что можно поручать. Он не поручал мне убить Ауреласа Урсу, потому что это нереально. Но нет ли у него других избранников? Возможно, кто‑то на Эйдосе сейчас планирует убийство командующего».

Йирран хочет ослабить марйанне… «Я не собираюсь покушаться на Тайаккан, — мысленно повторил Данкмар, скользя взглядом по драгоценным плашкам расписания. – Но я должен готовить покушение. Я должен знать, что ответить, как отчитаться перед Эвеном, когда он придёт и спросит».

Он вызвал на экран форму заметок. Записал, что необходимо выяснить ежедневные маршруты Тайаккан. Попасть в её кабинет в Башне Генштаба невозможно, по пути визитёра встретят десятки офицеров возрастом в три–четыре века, а как известно, с каждым перерождением зоркость марйанне возрастает. Но Тайаккан руководит конверсией и часто вылетает в заводоуправления и цеха. Нужно также узнать, насколько тщательно её охраняют. Данкмар искренне надеялся, что её берегут как зеницу ока. Это станет для него оправданием, если Йирран сочтёт, что он чересчур медлителен.

Йирран. Йирран.

Данкмару представилось, как он идёт по улице, в очередном своём подростковом, попугайском наряде – встряхивая косичками, звеня украшениями, сияя улыбкой от уха до уха. И встречные против воли отвечают ему улыбками, потому что Йирран необычайно обаятелен. Он кажется таким искренним. Гармоничный, беспечный, светлый человек. Отрада взоров. Этих встречных он намерен бросить в котёл войны, превратить их в отчаянных, озверелых солдат, сделать профессионалами выживания и убийства. Но что помешает ему им улыбаться?.. Данкмар помотал головой. «Мне нужно отвлечься, — подумал он. – Суметь как‑то отдохнуть. Это похоже на сумасшествие». Его начали посещать несвойственные ему мысли. Видимо, от перенапряжения. Ведь если рассматривать проблему с предельной рациональностью, то скиталец не был ни истериком, ни маньяком… Он имел чётко сформулированные цели, разумно ставил себе задачи и решал теми средствами, какими располагал. То есть действовал так же, как Данкмар. И тем не менее, Данкмару он представлялся словно бы стихийной силой, одушевлённой и злобной: воплощённой несправедливостью.

Данкмар прикрыл глаза и перевёл дыхание. «Нет, — поправил он себя. – Всё проще. Я хочу мести. Я никогда и никого не ненавидел так сильно. Отсюда столько эмоций. Это понятно. Человеку свойственны эмоциональные реакции. Я могу их себе позволить. Они просто не должны мной руководить».

Дальше.

Ландвин. Здесь проблем не предвиделось. Нужна была ещё одна личная встреча, на которой Данкмар собирался сообщить отцу–командиру Фрею кое‑что важное о его теперешнем статусе и о марйанне, а затем потребовать Копьё. «Как я смогу его применить, — заключил он, — это другой вопрос, сейчас о нём думать не стоит».

Безликие. Данкмар задумался о них. Какую пользу можно извлечь из их физического присутствия? Невооружённому глазу видно, что демоны остерегаются скитальца. Они не справятся с ним легко. Возможно – мысль эта показалась Данкмару логичной, и он поморщился, — возможно, они вообще не будут с ним связываться. Оставят Данкмару. Суккуб по имени Ликка сказала, что его помощь нужна лишь для призыва великих духов, но сама её природа означала ложь и умолчания.

И соблазн.

Данкмар покусал губу изнутри. Это не имело отношения к делу, но безликая была изумительным существом. В полном соответствии с легендами, ни одна живая женщина не могла с ней соперничать. Данкмар считал себя ценителем женской красоты и сексуальности. Ему было с кем сравнить. Только обладатель железной воли и ледяного рассудка мог спокойно находиться рядом с суккубом. Данкмар усмехнулся: Ландвин такими качествами не обладал. Если безликая не даст ему возможности уединения, отец Фрей быстро превратится в законченного неврастеника.

Со вздохом Данкмар заставил себя вернуться к планированию. Итак, он полагался на Копьё. Скорей всего, некие планы имелись и у безликих. Убедительной представлялась гипотеза, что они начнут собственную операцию. По просьбе Ликки Данкмар призвал ещё двоих – могучего разрушителя и утончённого мудреца. Будет глупо, если они помешают друг другу. Стоит встретиться с ними снова и прояснить этот момент.

И вдруг он вспомнил.

Пара слов, мимолётное упоминание, которого он не понял в начале и не понимал по–прежнему. Но сейчас он мог анализировать интонации, выражение лица, явное или плохо скрытое отношение. Йирран упомянул некую организацию и её оперативников – так, как обычный человек упомянул бы полицию. Они ищут Чинталли, но даже они не могут его найти…

«Лаборатории».

Что это такое? Где они находятся и чем занимаются? Есть ли вероятность их вмешательства? И если есть, на что способны посланники этих Лабораторий?

Данкмар покачал головой и сам себе ответил: «Неизвестно». Возможно, безликие что‑то знают. Возможно, не знают и они. Лаборатории оставались тёмным фактором, слепым пятном – тем, что учесть невозможно.

Он перешёл к последнему.

Казалось бы, вот дело несложное и неважное, но пренебреги им – и минимизируешь вероятность позитивного результата. Все старания окажутся напрасны, силы уйдут, как вода в песок… В любой ситуации нужно прежде всего заботиться о себе. Данкмар никогда не забывал об этом. Да, он располагал специфическим мощным ресурсом, который при необходимости мог превратиться в допинг и дать ему продержаться дольше, чем кто бы то ни было на его месте, исключая разве бессмертных солдат Господа. Но ничьи силы не безграничны. Нельзя выбрасывать из расписания отдых и нельзя сводить отдых только ко сну. Данкмар вновь пробежал взглядом по сетке и тщательно вымерил время. Режим расшатывался, но рабочих дней дольше двадцати часов подряд всё же удалось избежать. Часы фитнесса он урезал втрое и не без сожаления велел терминалу вернуть билеты на «Ульрималя» в исполнении труппы Суздальского Государственного. На экране мелькнула афиша с нечеловеческой красоты актёром, загримированным под ирсирру. «Если уж тратить четыре часа, — подумалось Данкмару, — то на пляже с Дисайне». Хватит ли у него сил на ухаживание? Она должна понять. Взрослому мужчине свойственно быть занятым и усталым. Данкмар решил, что определится с этим позже, ближе к делу.

«Что я забыл?» — с этой мыслью он отвернулся от экрана.

За распахнутой дверью кабинета сгущались сумерки. День клонился к вечеру. «Изучить вопрос дополнительной защиты для авиетки – этим я займусь сегодня. Что у меня завтра?» Он вспомнил, не глядя: завтра утром у него начинается новый курс «Секреты успешного управления проектами», серия из четырёх лекций с дискуссиями. Этот курс с некоторыми вариациями и под разными названиями Данкмар вёл почти десять лет и мог прочесть, не просыпаясь. Он быстро восстановил в памяти тезисы. Губы его искривила усмешка.

— Ситуация высокой неопределённости, — произнёс он вслух.

Почти десять лет он повторял, что хороший менеджер должен быть способен справляться с ситуацией высокой неопределённости. Классическая рекомендация, ей чуть ли не три века. До последнего времени она звучала для него пустыми словами. Он искренне считал, что ситуаций высокой неопределённости просто не возникает, если интеллект управленца достаточно высок, он не витает в фантазиях и способен удержать в памяти хотя бы полтора десятка факторов. С подобной проблемой может столкнуться только человек рядовой, средних способностей, но не он, Данкмар Хейдра. Как он ошибался! Что же, теперь ему действительно предстоит работать с ситуацией высокой неопределённости. Словно юнец, регистрирующий своё первое предприятие, он готов к ней только теоретически.

«Это опыт, — сказал себе Данкмар. – Просто новый опыт». Стоило улыбнуться тому, как старый, заезженный курс обретал актуальность. По соседству с тезисом о неопределённости располагался тезис об инкапсуляции. Суть его заключалась в том, что механизмы психической защиты, предназначенные уберегать человека от лишнего стресса, порой действуют во вред и создают много худшие проблемы в перспективе. Избыточное давление информации на входе разъедает ум, как кислота. Управленец неосознанно концентрируется на решении тех проблем, которые ему знакомы и понятны, и игнорирует остальные. «Хорошо, — предположил Данкмар, — о чём я отказываюсь думать сейчас? О Йирране?» Отнюдь. Мысли о скитальце были тягостны, но анализ он провёл удовлетворительный. «О марйанне? Церковных иерархах? О кальмарах?..»

Данкмар удручённо покачал головой. Ответ, точно по учебнику, оказался на удивление близко.

Совсем недавно Тониу Мейра рассказывал ему о начале беспорядков. В городе опасно. Молодёжь готовится к стычкам. Кондоминиум в престижном районе заказывает дополнительную охрану. И Данкмар, разумеется, отреагировал – согласился на уплату взносов, решил заказать броню для машины, даже припомнил историю конфликтов. Но он не задумался о том, что в действительности происходит на Эйдосе. Ему это показалось несущественным, ведь перед ним стояли проблемы куда серьёзнее… Но что сейчас было важно на самом деле? «Я сам, — отметил он, — совсем недавно предполагал, что Йирран может заигрывать с мицаритами. Что он может целить в Ауреласа Урсу. Кто на Эйдосе достаточно безумен, чтобы напасть на командующего марйанне?»

Вопрос был риторическим. Йирран не мог найти кандидата лучше, чем мицаритский боевик. Он вообще не нашёл бы другого кандидата.

Данкмар усмехнулся, сел в кресло и свернул экран терминала до обычного размера. Чтение утренних новостей – то, чем он стал пренебрегать сразу, как только у него появились более срочные дела. Удивляться ли, что он многое пропустил?

Первым делом он разыскал карту, на которой отмечались случаи беспорядков. Поверх кварталов, аллей и рек Ньюатена горела сеть красных костров. Казалось, город взят в осаду: центр оставался почти чистым, полыхали окраины. Этого следовало ожидать. Не один Данкмар предполагал, что кольцо будет сужаться. Полиция всё ещё убеждала граждан, что держит ситуацию под контролем, призывала хранить спокойствие и сидеть дома. Советам её могло последовать старшее поколение, но не религиозная молодёжь. Даже молодой Мейра, разумный и не по летам бесстрастный студент–юрист присоединился к уличной дружине. Атмосфера накалилась всерьёз. Данкмар переключил карту на Бланку Эйснер, потом на Редфилд и Маунт–Скай. Все крупнейшие города Эйдоса демонстрировали одну схему. Данкмару подумалось, что земляне, успевшие обзавестись собственностью на Эйдосе, уже проклинают свою суеверность и торопливость. Им повезёт, если их собственность хотя бы уцелеет…

Потом он сосредоточился.

На что обратить внимание в первую очередь?

Это зависит от поставленной задачи.

Как её сформулировать?

«Понять, что происходит» — не годится, слишком расплывчато. Есть как минимум два уровня, несмешивающихся слоя, словно в коктейле: фактический и реактивный, и оба они важны для понимания, но представляют собой разные феномены. До истинной, первичной реальности трудно добраться даже профессионалам – полицейскому, следователю, судье. Обычно действительность происшествий Данкмара не интересовала. Он работал в другой сфере – с восприятием, с психологическими отражениями. Но сейчас фактология становилась не менее важна, чем реакции общества, хотя бы потому, что у фактологии было автоматическое оружие.

Он решил начать с того, что понимал лучше. Что тревожит законопослушных эйдетов, налогоплательщиков, уважаемых членов общества?

Данкмар направился в сетевые СМИ, на общественные площадки и в частные журналы. Почти сразу он издал изумлённый возглас. Три дня назад в Редфилде был убит Америго Джел–Маи, талантливый поэт и публицист, мицарит умеренного толка. Ещё не схлынула волна воспоминаний и сожалений. Повсюду мелькали фотографии Джел–Маи, его стихи и статьи. «Мы, человечество, — писал он в своём последнем воззвании, — мы строим звёздные корабли, мы заселяем новые планеты, мы готовимся отражать угрозу, пришедшую из дальнего космоса… Как возможно в наше время возвращение диких суеверий, мышления даже не средневекового – первобытного? Те, кто каждый день пользуется достижениями высокой науки, каждую ночь готовы брать дубины и идти колошматить воинов соседнего племени. Пускай! Раз такова человеческая природа – пускай! Но поймите же наконец, во имя Господа, как бы Его ни называли, что сейчас воины соседнего племени – это «кальмары», а не парни с той стороны улицы…» «Милый был человек», — подумал Данкмар, теребя нижнюю губу. Обнаруженные улики свидетельствовали, что Джел–Маи стал жертвой братьев по вере – боевиков радикального направления. Мицариты гневно отрицали это. Сплошь и рядом гремели заявления, что брат Америго убит вигилианскими дружинниками.

Второй темой дня была восстановленная с полицейских камер запись крупной стычки – настолько крупной, что в неё пришлось вмешаться марйанне.

Запись успели профессионально обработать и превратить в фильм: сделали вступление по материалам журналистского расследования, наложили звуки, расшифровали речь по движениям губ, подклеили субтитры. Слов получилось немного, зато впечатляющих.

Конфликт полыхал на севере Бланки Эйснер, в одном из бедных районов. Молодёжь не поделила парково–развлекательный комплекс. Парк выглядел куцым и грязноватым, но, похоже, для жителей окрестных кварталов это было дело чести, и стоило оно даже кровопролития. Две банды – или две дружины, в зависимости от угла зрения – договорились решить вопрос на месте. Не далее как прошлой ночью около полусотни ревностных вигилиан ожидали противника возле покосившихся кованых ворот парка. Вооружились они, по обыкновению, железными прутами, бейсбольными битами, остро заточенными нашейными копьецами и пневматикой – а на встречу к ним явилось не меньше двухсот бойцов с нелегальным огнестрелом, в том числе пятью автоматами.

На этом вступление заканчивалось и начинались чудеса.

На первых кадрах записи сквозь толпу застывших, окостеневших от напряжения парней шагал марйанне. Он раздвигал перед собой тела, словно шторы. Марйанне был среднего роста, белокожий и светловолосый, с длинной вьющейся гривой – один из героев битвы при Магне, перерождённый не более восемнадцати лет назад. Он встал между рядами противников. Было видно, как собираются с духом, успокаиваются и смелеют вигилиане, как мицариты потрясают оружием и что‑то орут. «Меня зовут Тьярдас Амманен, — сказал марйанне, — я из Отдельного десантно–штурмового, сержант». Субтитры бежали по экрану: «Что за дурдом вы устроили? Ребята, успокойтесь. Не будем ссориться. Идите домой. Стволы оставьте здесь, пока кто‑нибудь не поранился». Те мицариты, что стояли ближе к нему, засомневались, но из задних рядов начали стрелять в воздух. Марйанне покривился.

Данкмар знал, что мицариты видели перед собой злого духа во плоти – демона, который предлагал им положить оружие и разойтись тихо. Они уже были взвинчены до предела и готовы драться. Их собралось две сотни, они рассчитывали на лёгкую победу. Марйанне был один.

Бойцы добровольных вигилианских дружин гордились выучкой и дисциплиной. Они гордились тем, что бессмертный воин может командовать ими без слов, только движениями ладони. Когда рука сержанта Амманена поднялась, все пять десятков вытянули шеи, приготовившись исполнять. Но ладонь приказывала рассредоточиться и найти укрытие – об этом пунктуально сообщили субтитры. Неопытные, горячие молодые парни заколебались. Святой пречистый солдат Господа Воинов стоял перед ними, марйанне во главе вигилианской дружины, словно ирсирра во главе войск марйанне. Им действительно нужно было бежать?

Сержант Амманен оценил обстановку, заломил бровь и поднёс пальцы к середине груди: там, словно тяжёлый кулон поверх форменной куртки, поверх спрятанного под нею копья лежал генератор силового поля.

Последними словами перед тем, как Тьярдас ринулся в атаку, были: «Вызывайте скорую помощь».

Даже Данкмар, сидевший перед экраном, понял, что целью марйанне было только уберечь жизни молодых ребят. Амманен видел, что мицариты собираются открыть стрельбу, и хотел вызвать огонь на себя – на свой силовой экзоскелет. Он знал, что автоматчики рефлекторно начнут палить туда, откуда почуют опасность, и это даст дружинникам время скрыться.

Было известно, что технически экзоскелет марйанне не отличается от стандартного армейского, но даёт владельцу много большую свободу и скорость движений. Неподготовленному человеку опасно даже просто надевать его – нетренированные, неразогретые мышцы и связки начнут рваться. Кинематографисты до неприличия любили рисовать сцены атаки десантных подразделений в экзоскелетах. Но странно было убеждаться, что растиражированные спецэффекты абсолютно реалистичны, и атака действительно выглядит – так.

Силуэт Амманена расплылся. Марйанне превратился в тень, зыбкий призрак. Призрак, в котором едва угадывались очертания человеческой фигуры, прыгнул вперёд и вверх – с изяществом кошки, лёгкостью и силой громадного насекомого. Монтажёрам фильма пришлось включить замедление, чтобы зритель мог различить хоть что‑то. В растянутом времени содрогались стволы пистолетов и автоматов. Одну из камер разбило выстрелом. Атакованные беззвучно вопили. Тень металась меж ними. Дальние ряды побежали, кто‑то валился наземь, прикрывая голову руками, кто‑то, напротив, всё ещё стрелял, рискуя ранить соратников.

Данкмар не любил ни боевики, ни реалити–шоу, поэтому промотал запись до заключительного комментария.

Методы воспитания сержанта Амманена оказались предсказуемо суровы и поучительны. Трещины в рёбрах и челюстях. Сломанные руки и ноги. Отбитые внутренности. Ни один из нападавших не ушёл целым, ни одна травма, нанесённая марйанне, не привела к смерти или инвалидности. Подоспевшая к шапочному разбору полиция приняла из рук Амманена конфискованное оружие. Медики собирались дольше, машины пришлось сгонять из нескольких городских больниц.

В комментариях к видеоролику сообщались любопытные подробности. Как выяснилось, на самом деле марйанне было трое. Двое просто стояли в стороне, любуясь зрелищем и обмениваясь ехидными комментариями. Кто‑то сумел разыскать информацию о них. Трое братьев Амманенов, по первому рождению прибалты, после битвы за Магну сменили фенотипы. Теперь лишь Тьярдас мог увидеть в зеркале лицо, похожее на своё прежнее – на сей раз он родился в Суздале. Яннис вернулся на свет в Гонконге, а Агера выносила одна из африканских матерей касты на базе марйанне под Хартумом, в Судане. По мере того как дополнялись записи камер, величественная и назидательная картина превращалась в издевательскую. «Бедняга Тьяри, — задумчиво говорил огромный негр. – Ему пришлось нелегко». «Ты думаешь, он поранился?» – сочувственно осведомлялся Яннис. «Я думаю, он устал», — глубокомысленно отвечал Агер. В сети молодые вигилиане веселились и хохотали до упаду.

Мицариты молчали.

Но безмолвие их навряд ли означало признание чужой победы.

«Это была ошибка, — подумалось Данкмару. – Это только разожжёт ненависть к марйанне». Десантники действовали в меру собственного разумения, они хотели как лучше, но сержант остаётся не более чем сержантом, даже если он познал смерть и бессмертие. Любопытно, кто из соратников Урсы руководит отделом по связям с общественностью и как он намерен поступить…

Данкмар счёл, что достаточно узнал о настроениях вигилиан. Что думают о происходящем мицариты? Само собой, они раздражены и озлоблены, они боятся и чувствуют себя униженными; так ответит на вопрос любой, рождённый в вигилианской культуре. «Я могу быть сколь угодно рационалистом и практиком, — подумал Данкмар, — но кое–какие вещи до сих пор воспринимаю сквозь призму воспитания. Даже если точно знаю, где и в чём могу ошибаться. И о таком феномене, кажется, я тоже много раз рассказывал на семинарах…» Он задумался о стереотипах. Ничьё мышление не может быть абсолютно очищено от них. Иногда они способствуют адаптации в социуме, иногда просто не мешают, порой – становятся причиной психологических проблем. Серьёзную опасность они представляют редко. Но, имея под боком такого соседа, как мицаризм, лучше держать глаза открытыми. «А что на самом деле случилось с Джел–Маи?» — пришло Данкмару на ум.

Любой школьник знал, что мицаризм складывается из множества течений. Фактически, каждый Учитель создавал своё. Среди них были как радикальные, так и умеренные. Многое – пожалуй, слишком многое – зависело от того, какой из Учителей оказывался на вершине популярности. Популярность означала власть. Личное обаяние наставника, его способность построить привлекательную и несложную философию на основе стандартных элементов доктрины, его темперамент… высокая значимость этих случайных факторов делала мицаризм совершенно непредсказуемой и потому ужасающей силой. «Сейчас правят радикалы, — подумал Данкмар, — и чем дальше, тем радикальнее. И этому есть причина. Причина должна быть». Позицию умеренных озвучил Джел–Маи в своей последней статье. Не было причин сомневаться, что другие вменяемые мицариты думают так же. Нужно объединиться, чтобы защитить Эйдос, общий дом; продолжать делить его можно будет потом. Марйанне тысячелетиями покровительствовали развитию военных технологий, с тех самых пор, как в Хеттской империи появились колесничные войска. Стоит ли удивляться, что именно они построили боевые звездолёты и «Астравидью»? Если марйанне готовы сражаться за Эйдос – да сопутствуют им победа и слава.

Но кого‑то это простое человеческое предложение привело в ярость – ярость столь лютую, что к дому Джел–Маи отправились боевики. Радикальные группировки походя уничтожили безобидного, всеми уважаемого поэта лишь за то, что он осмелился возразить.

И чему же возражал Америго? Чему возмущался? Что он назвал возвращением суеверий, первобытного мышления?

Попытавшись дознаться, Данкмар угодил в самый разгар «цензурной войны». Тут он попросту разинул рот: он не предполагал, что дело зашло так далеко. Правительственные центры информационного регулирования ежеминутно перетряхивали Сеть, администраторы форумов и журналов без сна и отдыха выслеживали запрещённые мнения, от связи отрубались целые регионы, всепланетные порталы оказывались вне доступа. Но свободное слово вновь и вновь возрождалось из пепла – и словом этим были отнюдь не призывы к миру. Удалённое восстанавливалось. Вместо изолированных станций активировались аварийные и независимые. Несколько известных хакеров поддерживали ресурсы, где в прямом времени обновлялись непрофессиональные новостные ленты. Остановить сетевую войну можно было, лишь полностью отключив интернет, но на это правительство пойти не могло. Тысячи людей сейчас выражали свой гнев словами. Оказавшись в неизвестности, в информационном вакууме, понимая, что их семьи в опасности, они поступят так, как много веков поступали все эйдеты – отправятся к дверям храмов и потребуют раздать оружие. Виртуальная борьба выполняла свою роль. Она позволяла гражданам относительно безопасно спускать пар. Ненавистные цензоры, словно боксёрские груши, принимали на себя часть праведной ярости.

Воспользовавшись одной из фальшивых регистраций, журналистским удостоверением и анонимайзером, Данкмар добрался до автономного ресурса. Ресурс был мицаритским. С хедера страницы ощерилась двойная звезда.

Для умеренных Учителей–философов система Мицар–Алькор символизировала множественность точек зрения, взаимозависимость всех явлений природы, сложную природу реальности и её прекрасные тайны. Сама звезда некогда словно бы подтвердила их правоту: с доисторических времён система считалась двойной, но в действительности оказалась шестерной… Для радикалов двойная звезда означала двух воинов, ставших спиной к спине в готовности к гибельной схватке.

«Как вы могли так опуститься пред ликом Господа?! – кричали с экрана строки, полные орфографических ошибок и опечаток. – Неверные ежи, гнусные твари повсюду. Земля стонет, так жаждет их крови. Какие переговоры, о чём вы? Их надо вешать, стрелять, жечь, не жалея ни матерей, ни детей! Тошно смотреть на ваше многотерпение, вы отвратительны Господу! Не позорьтесь! Он видит вашу трусость!»

«Надо признать, — подумалось Данкмару, — чувствуешь себя намного комфортнее, зная, что между тобой и этой клокочущей жижей стоит какой‑нибудь Тьярдас Амманен в силовом экзоскелете». Он поменял дату, отступая к началу истории. Ещё несколько дней назад на ресурсе было намного спокойнее, встречались даже шутки и призывы подумать головой. Действительно, сперва всё шло хорошо. Два Учителя рассорились в пух и прах и не вцепились друг другу в бороды во время публичного диспута лишь потому, что их разделял голографический экран и две тысячи километров. Один из них требовал бойкотировать призыв в армию, чтобы чистые не служили вместе с неверными. Другой в ответ на это заявлял, что в таком случае неверные будут защищать чистых с оружием в руках, а чистые останутся сидеть за городьбой, словно трусливые овцы. Дальше тоже царила относительная тишина. Мицариты соглашались, что государственный заём можно лишь игнорировать. Часто повторялись однотипные обсуждения религиозных вопросов: многих волновало, как должен вести себя чистый во время встречи с обесовлённой тварью–марйанне. Учителя отвечали с достоинством и почти спокойно, рекомендовали молчать, молиться про себя, не отвечать на вопросы, буде их пожелает задать обесовлённый, и поскорее удалиться. Данкмар удивился: «Когда же всё изменилось?»

…Он быстро нашёл этот видеоролик. Наверняка то была не первая и не единственная копия, наверняка ролик много раз удаляли и восстанавливали, но число просмотров всё равно приближалось к невероятному. Словно все мицариты Эйдоса пересматривали его снова и снова, не прерываясь.

Мальчик лет четырнадцати сидел на полу в одной из белых молельных комнат. Над его головой грозно чернела звезда. Справа громоздился Учитель, толстый и седобородый; он выглядел обеспокоенным и то и дело заглядывал мальчику в лицо. Слева маячил, исчезая из кадра и вновь появляясь, высокий мосластый служка.

Мальчик дрожал. Пальцы его нервно комкали подол рубашки, запавшие глаза лихорадочно блестели. Он кусал губы. Качество записи было скверным, чуть ли не телефонным, но позволяло различить, насколько он бледен. Его речь терялась в шумах, и потому по низу записи бежал транскрипт. «Господь говорил со мной», — шептал мальчик, глядя прямо в камеру. «Да будет благословенно имя Его», — подсказывал Учитель. «Да будет… благословенно имя Его, — покорно повторял мальчик. – Господь, да будет благословенно имя Его, явился мне…» «Что Он сказал?» «Мы… люди… люди прогневили Его, — мальчик всхлипывал. – Он во гневе! Он обратился на нас в мощи Своей…» «Чем же, — тревожно спрашивал Учитель, — чем мы прогневили Его так сильно?» «Господь… да будет благословенно… Он милостив. Он терпелив. Терпение Его длилось тысячи лет – так Он сказал… но иссякло. Господь обратился против грешников в ужасных силах Своих…» «Продолжай! – умолял толстый Учитель, — продолжай же, дитя моё». По лицу мальчика текли слёзы, он по–прежнему смотрел в камеру, будто не замечая наставника. «Господь послал на нас грозу из бездн, — жалобно говорил он, словно взывая к слушателям о помощи. – Кальмары – это гнев Его! Он уже покарал Магну, потому что на Магне люди жили во грехе. И он покарает Эйдос!»

Данкмар прикрыл рот ладонью. Он начинал понимать.

«Господь сказал, — шептал плачущий мальчик, — невыносимы и ненавистны ему мерзостные твари, отвергшие святую честную смерть, дарованную Господом Самим… Эти бесы ходят по улицам и пользуются почтением. Но втройне ненавистны Господу те, кто считает себя чистым и верным, но терпит бесов из страха пред ними… – Голос пророка внезапно поднялся до крика. – Поразите мерзость! Изгоните марйанне с планеты! Тогда Господь помилует вас. Тогда кальмары расточатся в ничто, из которого появились…» Мальчик закрыл лицо ладонями и повалился вперёд, на собственные колени.

Данкмар остановил видео, отключил связь с сетью и деактивировал терминал. Потом встал и отправился на балкон.

Впервые в жизни ему хотелось курить.

Краски заката заливали небо. Фиолетовый мрак плыл с востока, на западе медленно угасал золотой венец. Дул слабый свежий ветер. Вдали мошкой вились авиетки, и в безмерной вышине над их суетой, над шпилями Башен Эйдоса, над клочьями облаков светлой точкой парила «Астравидья».

Данкмар представил себе, как хохотал Йирран, отсматривая мицаритское видео. И как он, должно быть, веселился, являясь юному фанатику в образе гневного Господа. О, разумеется, сам по себе фанатик – ничто, нуль, пустое место. Но когда он говорит то, что люди жаждут услышать, он становится всемогущим. «А ведь Йиррану нетрудно и сотворить парочку чудес в подтверждение», — пришло Данкмару на ум. Рот его искривился. Среди радикальных Учителей на Эйдосе до сих пор не сыскивалось достаточно авторитетного, обаятельного и безумного, чтобы возглавить толпу и повести её за собой. Не было и подходящей идеи. Но люди ждали, люди алкали знамения, проповедника, пророка… Едва он явился, всё встало на свои места. Словно замкнулась электрическая цепь. Иллюминация вспыхнула.

Данкмар сжал пальцы на металлических перилах балкона и перегнулся вперёд. Далеко внизу шелестела листва деревьев сквера. Чьи‑то дети на площадке играли с креативными голограммами. Стройная чернокожая девушка выгуливала двух ручных воронов: они вспархивали с её запястий и плеч, облетали круг и возвращались к хозяйке, словно тень к тени. Мирная, безмятежная картина. Тихий вечер. Взглянуть, перевести дыхание, успокоиться – и придёт ли в голову, что Эйдос стоит на пороге гражданской войны?

С точки зрения верующего можно и даже нужно считать «кальмаров» карой Господней. Этого практически требует хороший тон. Но не в буквальном же смысле! И тем более трудно вообразить мыслящему человеку, что «кальмары» способны «расточиться» при виде массового покаяния. Кажется невозможным, чтобы кто‑то поверил в это. Это антинаучно, антилогично, это противно всякому здравому смыслу.

Но интеллект толпы…

Данкмар закрыл глаза. Он привык иметь дело с людьми если не умными, то хотя бы толковыми и трезво мыслящими, а идиотов разве что увозил порой в арколог на рабочую площадку. Но идиоты составляли подавляющее большинство населения… «Вряд ли Учителя контролируют того зверя, которого выпустили, — заметил он себе, – хотя могут тешиться иллюзиями». В реальности им под силу направлять и возглавлять, но сдержать напор обезумевших толп смогут теперь только воины Ауреласа Урсы.

Йирран добился своего. Марйанне придётся воевать на два фронта. Как будто задача подготовки к отражению космической угрозы недостаточно сложна! Урсе предстоит разбираться с гражданской войной.

И Данкмара захлестнула ярость. Она оказалась внезапной и резкой, как удар, и ошеломила его самого. Это была ярость чистая, яркая и окрыляющая, ярость почти романтическая, совершенно не свойственная ему. «Это моя планета! – пронеслась мысль, заставила его ударить ладонью по холодным перилам. – Это мой проект! Я вкладывался в него, я развивал его, и всё было так хорошо, пока не явился этот…» Ненавистный Йирран предстал будто въяве, со всеми своими косичками, браслетиками и подвесками – безмозглый подросток, способный только ломать. Данкмар вдохнул и выдохнул. Бешенство не ушло. Оно стало ровнее, как пламя умело разведённого костра. Данкмар обнаружил, что оно не мешает мыслить, напротив, придаёт разуму ясность и остроту. Раз так, с ним не стоило и бороться.

Данкмар хотел править миром. Бесспорно, это было абсолютно подростковое желание. Тем не менее, он чётко формулировал, что в данном случае значит «мир» и что значит «править». Его интересовал только Эйдос. Он хотел распоряжаться планетой, как распоряжается бизнесом владелец. Он собирался развивать Эйдос как проект, работать над ним, продвигать его. Он сознательно исключал для себя возможность дальнейшего экстенсивного развития в роли безликого владыки и не сожалел о ней, потому что видел массу интересных и перспективных путей развития интенсивного. Благосостояние граждан, наука и промышленность, образование и культура – всё это должно было стать департаментами его уникальной корпорации, полем для экспериментов, инноваций, интрапренерства, упорного труда и в конечном итоге успеха. Данкмар был менеджером до мозга костей. Он действительно любил свою работу – любил достаточно, чтобы заниматься ею вечно.

И он любил Эйдос. Он не собирался бежать, оставляя скитальцу своё возделанное поле, ставшее полем битвы. Эйдос принадлежал ему.

Иногда собственность приходится защищать силовыми методами.

«Я должен его убить», — подумал Данкмар. В нынешнем его состоянии мысль принесла не страх и не сомнения в своих силах, а радость.

Он развернулся и отправился назад к терминалу. Нужно было договориться о встрече с Фреем.

На подлёте к дому, где жил Ландвин, Данкмар активировал второе зрение. И впрямь, атмосфера изменилась: теперь он видел уже не обычного человека, а младшего коллегу. На миг Данкмар ощутил себя словно бы планетой, удерживающей спутник, и поспешил избавиться от ненужной связи.

Он ещё не достиг того положения, при котором Эйдос откроется ему как на ладони. Несколько раз прежде он фиксировал присутствие других партнёров безликих древних, но лишь когда они оказывались рядом. Никто из них не дотягивался даже до теперешнего уровня Ландвина. Данкмара они не беспокоили. Ландвин и сам оставался пока до смешного неумелым и неуклюжим. Его самопредставление было неровным, словно бы клочковатым; он не умел держать себя в рамках, не владел собственной формой и волей. Соответственно, не властен он был и определять прочие формы мира – цели, стремления, вероятности, закономерности. «Скоро научится», — подумал Данкмар. Ландвин должен научиться как минимум скрывать себя от чужих глаз. Это для него вопрос жизни и смерти – на планете марйанне. Впрочем, Фрей был способным учеником.

Проект вступал в опасную фазу. Данкмар шёл не то что бы по лезвию бритвы, но по узкой горной тропе: ему предстояло обучать Ландвина, указывать ему пути развития, но не позволять освободиться от зависимости. В прежнем контексте это было бы просто интересное и сложное занятие. Сейчас, когда у Данкмара образовалось столько параллельных задач, оно стало тягостным.

Он часто навещал Фрея у него дома, а вот в гостях у Данкмара Ландвин ни разу не бывал. Вопрос животной иерархии: альфа может усесться на место подчинённого самца, но подчинённый не смеет оказаться на месте альфы. Фактор, забавный в своей примитивности, но зачастую действенный.

Данкмар позволил Ландвину ощутить своё приближение. Ученик вышел навстречу и почтительно ожидал учителя в дверях. Фрей успел прийти в себя и выглядел усталым, но спокойным. Всё это Данкмару понравилось. Ему совершенно не хотелось иметь дело с тем жалким перепуганным существом, в какое превратился отец–командир при виде безликих; кроме того, Данкмар собирался нанести удар, и удар не должен был оказаться сокрушительным. Запаниковав, Фрей мог сделать какую‑нибудь глупость.

Безликих не было. Ни следа.

В кабинете Ландвина, совмещённом с библиотекой, вся обстановка предназначалась для поддержания образа мудрого отца–командира. Массивная мебель из цельного дерева соседствовала с дешёвыми, но очень старыми вещами. Пластиковый абажур настольной лампы за годы из белого стал янтарным. Данкмару нравилось бывать в ландвиновом кабинете именно потому, что здесь Ландвин в его присутствии начинал жаться и ёрзать. И не то что бы имиджевый дизайнер плохо продумал интерьер. Просто для скептического взгляда интерьер выглядел странно, а для взгляда, вооружённого вторым зрением – смешно. Можно обзавестись большой библиотекой роскошно изданных бумажных книг, если эти книги любимы тобой или важны для тебя, и тебе хотелось бы время от времени раскрывать их. Но зачем нужен переплетённый в кожу с золотым тиснением словарь? Выглядит он солидно и богато, но ты никогда его не откроешь, а информацию будешь искать в базах данных.

Впервые оказавшись здесь, Данкмар не преминул отметить это вслух. Ландвин тогда пожал плечами, и Данкмар, улыбаясь, прибавил ещё несколько деталей. Второе зрение сообщило ему, что шкафы вместе с их содержимым Ландвин купил на аукционе целиком, у какого‑то юнца, распродававшего семейное наследие.

Сейчас Данкмар зафиксировал, что память о стыде притупилась. Ландвина больше не беспокоило чужое мнение о бесполезной золочёной библиотеке. Это было уже не так хорошо; впрочем, когда‑то это должно было случиться…

Данкмар чутко следил за эмоциями Фрея. Храня безмолвие, отец–командир прошёл к креслу. Обретённые способности ещё не начали совершенствовать его плоть: он двигался без изящества и задел бедром край стола. Ландвин зажёг аромалампу. Тонкий запах хвои начал распространяться в воздухе.

Данкмар опустился в кресло напротив. Он первым нарушил молчание:

— Теперь тебя действительно можно поздравить.

Ландвин поднял глаза. Белки их оставались красноватыми, отёк не сошёл с век.

— Спасибо.

— А вот благодарить пока рано. Я должен объяснить тебе кое‑что важное. Жизненно важное. Но отложим это пока. Где безликие?

Фрей подобрался в кресле, пока Данкмар безразличным тоном излагал всё это. Данкмар сдержал улыбку. Ландвин приобрёл второе зрение и весь комплект возможностей партнёра безликих, но они не сделали его другим человеком.

— Они… – Ландвин помедлил, — ушли. Я не знаю, куда.

— Должен знать, — Данкмар поджал губы. Он лгал, но это было несущественно. – Ты должен чувствовать, куда направился призванный тобой безликий.

Ландвин не догадался спросить, чувствует ли Данкмар тех двоих, что призывал сам. Тот на это и рассчитывал.

— Хорошо, — подвёл он черту. – Расскажи мне, что происходит.

— С… чем? – растерянно спросил Фрей.

— С тобой. С миром вокруг тебя. С твоей церковью.

Отец–командир сложил ладони домиком и уставился на них. Данкмар отметил, что пальцы его слегка дрожат.

— Н–ничего.

— Ничего?

— Ничего… особенного.

Данкмар приподнял брови. Возможно, он переоценил самообладание Фрея, и тот был ещё не вполне вменяем. Он подыскивал достаточно хлёсткую и в то же время не слишком угрожающую реплику, когда Ландвин продолжил сам:

— Люди приходят поклониться Копью, — голос его звучал глухо, но ровно. – Молятся… уходят. Но они идут всё время, и это… разные люди.

— Ситуация сложная, — ответил Данкмар светским тоном. – Мне звонил председатель совета кондоминиума, мы решили, что нам нужна охрана. Я собираюсь ставить на машину защиту. Думаю, тебе стоит сделать то же самое.

Ландвин вздохнул.

— Ты священник, — заботливо прибавил Данкмар, — мицариты могут выследить твою машину.

Фрей провёл рукой по лицу. «Да… – беззвучно шевельнулись его губы. – Спасибо… я подумаю». Данкмар коротко улыбнулся. Ландвин помедлил ещё немного, потом сказал:

— В храме был координатор добровольных дружин. Спрашивал, не планирует ли Церковь отпирать склады.

— Вот как? – уронил Данкмар.

Новость не удивила его. В контексте событий глава дружинников не мог поступить иначе. Но тем самым он ставил епископат Эйдоса в сложное положение. Вне сомнения, городские власти умоляли владык Церкви успокаивать прихожан сколь возможно долго. Вполне вероятно, что аналогичная просьба поступала и от командования марйанне. Но прихожане слишком хорошо знали, что под каждым храмом есть подвал с оружием и боеприпасами, и что Церковь не оставит их беззащитными перед врагом. Вся история Эйдоса и самые доктрины веры свидетельствовали об этом. Если власти и дальше будут мяться и выжидать, настанет час, когда простые священники отопрут склады самовольно и возглавят летучие отряды.

— Что сказал координатор?

— Я не видел его, — торопливо объяснил Фрей, — он приходил ночью, его встретил отец Маклеллан. Отец Маклеллан просил его о выдержке и здравомыслии…

— Но здравомыслие скоро повелит отцу Маклеллану раздавать автоматы, — кивнул Данкмар. Он откинулся на спинку кресла, закладывая ногу на ногу.

Ландвин покривился и потёр пальцами опухшие веки. Сжал ладонями виски.

— Я не создан для роли полевого командира, — признался он. – Гавер… отец Маклеллан – прирождённый вояка, а я нет. Если всё‑таки полыхнёт, я устроюсь в штабе и займусь пропагандой.

Губы Данкмара медленно растянула улыбка. Он не успел решить, каким образом подведёт Ландвина к неприятному открытию. Ландвин сделал это за него.

— На редкость плохое решение, — мягко сказал Данкмар.

Фрей озадаченно заморгал.

— Что?.. Почему?

Подчёркнуто хищным гибким движением Данкмар поднялся с кресла и подошёл к столу. Ландвин инстинктивно приподнял плечи, приоткрыл рот, глядя исподлобья, изумлённо и настороженно.

— По крайней мере, — заботливо сказал Данкмар, — тебе понадобится легенда.

Он внимательно разглядывал Фрея, словно оценивал его возможности. Тот отпрянул. Он уже выглядел загнанным в угол, и Данкмар с удовольствием раскрыл карты.

— Ты подписал договор, — лениво, почти вальяжно сообщил он. – Ты стал партнёром безликих древних… На планете марйанне. Все они – духовидцы. Не у всех зрение одинаково острое. Но отличить убийцу от того, кто ни разу не отнимал жизни, они могут… по запаху.

Ландвин и так был бледен. Теперь лицо его стало совершенно бескровным. Губы посерели. Он убрал со стола трясущиеся руки.

— Н–но… что же… что же мне делать?

Данкмар покачал головой и присел на край стола. Будто в задумчивости пригладил волосы, подёргал себя за мочку уха. Он выглядел дружелюбным, едва не ласковым, знал это и наслаждался. Хотя бы минуту удовольствия он мог себе позволить.

— Ты должен был подумать об этом, — печально и наставительно сказал он. – Я не могу обо всём думать один.

Ландвин шумно сглотнул. Он был совершенно уничтожен. У него задрожала нижняя челюсть, и он всё сильней заикался.

— Д–данкмар… П–прошу в–вас…

Данкмар выдержал паузу и улыбнулся.

— Не бойся. Прими это как урок. Но в следующий раз может оказаться иначе. Меня может не быть рядом. Я не смогу прийти на помощь. Поэтому думай, Ланд, всегда думай прежде, чем что‑то делаешь.

Фрей прикрыл глаза и снова глубоко вздохнул. Он вернул на стол руки, крепко сжатые кулаки.

— Помощь? – переспросил он через несколько секунд. – Я могу… ждать помощи?

— Конечно. Я всё ещё твой учитель.

Вспыхнувшая в глазах Фрея безумная благодарность позабавила Данкмара. Особенно пикантно она выглядела в свете того, что он намеревался потребовать в обмен. Данкмар позволил себе негромко засмеяться.

— Ты готов продолжить обучение?

— Конечно! – слишком громко воскликнул Фрей и напряжённо выпрямился. Данкмар сдвинул в сторону его планшет и лампу и поудобнее устроился на столе. Фрей глядел на него с надеждой и смешно моргал.

— Во–первых, — раздумчиво начал Данкмар, — тебе всё‑таки нужна легенда. Подумай о ней сам. Во–вторых… Здесь решаешь только ты.

Ландвин быстро закивал. Данкмар вновь тихо рассмеялся.

— Проще всего для тебя, — объяснил он, — действительно влезть в драку. Вместе с Маклелланом, например. Достаточно пару раз пальнуть в темноту из‑за его плеча, и вот у тебя уже есть не только надёжная легенда, но и свидетель. Ты прикрыт со всех сторон.

Ландвин нервно облизнул губы. Данкмар чувствовал, насколько не нравится отцу–командиру эта перспектива: немудрено, ведь из темноты в него тоже мог пальнуть кто‑нибудь… В такие минуты Данкмар почти любил своего протеже – с кем ещё можно было так долго и затейливо играть? Когда Ландвина в конце концов разоблачат, должно выйти на редкость забавно.

— Но всё‑таки это займёт время, — продолжил Данкмар с отеческой заботой. – Нужен удачный случай или хороший план, в перестрелки не ввязываются просто так… А защита нужна тебе прямо сейчас.

— Да, — жалобно сказал Фрей.

— Я могу научить тебя закрываться. Знаешь медитацию на «световое яйцо»? Тут похоже. Ты выстроишь вокруг себя контур. Сейчас твоя сущность распространяется за пределы тела, причём неровно, как бы клочкообразно. Этот процесс будет продолжаться. Каждый акт выбора подхлёстывает расширение. В принципе, это для нас благо, к этому мы и стремимся, — Данкмар лениво поболтал ногой, ковырнул носком ландвинов ковёр. – Но чем больше ты становишься, тем заметнее ты для духовидца.

— Понимаю.

— Потребуется много сил, чтобы удержать контур под прямым взглядом марйанне. При физическом контакте контур неминуемо разрушится. Но это решаемые проблемы. Контур спасёт тебя от случайностей.

— Данкмар, — моляще проговорил отец–командир, — как? Как это делается?

Данкмар помолчал и уставился в потолок. Скрестил руки на груди, обвёл рассеянным взглядом книжные полки. В сумеречном свете настольной лампы золочёные корешки нежно мерцали. Розетки потолочной лепнины отбрасывали чуть заметные витые тени. Масло выпарилось из аромалампы, лесной пряный запах остывал в воздухе. Данкмар сознавал, что ведёт себя театрально, но это доставляло ему удовольствие, а перепуганный Фрей не замечал дурновкусия.

— Мне кое‑что нужно, — легко сказал Данкмар. – В обмен на помощь и науку… я хочу подарок.

Ландвин глупо открыл рот. Данкмар похвалил себя за верно выбранное слово. Нельзя было бы отыскать именования более неуместного.

— Подарок? – переспросил Фрей.

Данкмар кивнул и обернулся к нему. Фрей вздрогнул: лицо учителя было насмешливо–ледяным.

— Копьё, — сказал Данкмар. – Я хочу Копьё Итариаля.

Ландвин сглотнул. Он не поверил ушам. На миг он предположил, что наставник шутит. Читая мысли по его лицу, Данкмар сузил глаза, изобразив беспощадную решимость. Голова Ландвина поникла, он мешком обмяк в кресле.

— Но… з–зачем оно вам? – пролепетал он.

— Это не твои проблемы.

— Копьё Итариаля, — глядя прямо перед собой, механистично произнёс Фрей, — величайшая святыня вигилиан… ему тысячи лет…

— Ты и сам прекрасно знаешь, что оно поддельное, — Данкмар беззаботно пожал плечами. – Всего лишь намоленная подделка.

— Тогда зачем оно вам?! – тревожно повторил Фрей.

— Считай это испытанием. Я хочу получить Копьё, — Данкмар постучал пальцами по столешнице, словно Фрей мог тотчас же вынуть Копьё из кармана. Ландвин нахмурился, лицо его приняло какое‑то детское, обиженное выражение.

— Это опасно, — пробормотал он.

— Опасно выходить на улицу. Первый же марйанне увидит тебя насквозь.

Данкмар снова играл с ним. Отец–командир, участвовавший в вооружённой схватке, не был на Эйдосе такой уж редкостью. Гипотетический марйанне сначала предположил бы, что Фрей подстрелил мицаритского боевика, защищая свой храм или прихожанина. Но Ландвин был не в том состоянии, чтобы строить рациональные схемы. Он задрожал и попытался обороняться – самым нелепым образом:

— Данкмар! Вы… вы же понимаете, что я не смогу молчать на допросах…

— Это – мои проблемы, — укоризненно сказал Данкмар. – Я их решу, ты же знаешь.

Фрей прикрыл глаза. Его трясло.

— Но как? – в отчаянии пролепетал он. – Как я его заберу?

Данкмар напустил на себя разочарованный вид.

— Шкатулка с Копьём заперта?

— Нет…

— Внутри храма есть камеры?

— Нет… только на входе. Кому же придёт в голову… – и Фрей замолчал.

— Копии Копья уже продаются в церковных лавках, — напомнил Данкмар. – Заменишь одну подделку на другую. Минутное дело. В сущности, ничего особенного и не произойдёт. За пару тысяч лет добрые вигилиане намолят себе новое Копьё.

Ландвин прикусил губу. Взгляд его остекленел, на лице отражалась внутренняя борьба. Последив за ней несколько секунд, Данкмар не без удивления понял, что для искушённого демонолога и партнёра безликих древних осталось ещё, как ни странно, нечто святое. Смешно и невероятно, но он верил в Копьё Итариаля. В старый кусок металла. «На пути их взрывались звёзды, — вспомнил Данкмар, — и так образовалась огромная газопылевая туманность, называемая Гнев Божий. Они ударились о преграду, отделявшую физический мир от пространств безликих древних, и преграда разрушилась… Арсиэль и Итариаль погибли. А обломок Копья, конечно, упал на Землю аккурат в Хаттусе. Ландвин, ты меня пугаешь». Он собрался сказать это вслух, когда Ландвин судорожно сжался, притиснув к груди кулаки, и почти всхлипнул. Данкмар поморщился. Несерьёзно и не проблема, но такой реакции он всё же не ожидал.

— Что? – холодно спросил он.

Фрей помотал головой. Впился зубами в собственный большой палец, со свистом вдохнул и выдохнул.

— Тебе не хватает самоконтроля, — сказал Данкмар. – Займись им, иначе погубишь себя по глупости.

— Дело не в этом.

«Вот как, — подумал Данкмар и соскочил со стола. – Становится интереснее».

— Тогда в чём?

Фрей сделал ещё несколько глубоких вдохов и выпрямился в кресле. Самоконтроля ему, пожалуй, недоставало, но не так уж сильно. Он сумел успокоиться. Речь его зазвучала ровно. Он даже нашёл взгляд Данкмара и не отвёл глаз.

— Есть кое–какие обстоятельства, — сказал Ландвин.

— Я весь превратился в слух.

— Видите ли… – Ландвин потёр уголки рта, — видите ли, Данкмар, я уже пытался…

— Пытался что?

— Копьё – любопытная вещь… Мне хотелось посмотреть на него поближе, и никто мне не мешал. Шкатулка не заперта…

— Ты брал его в руки?

— Дважды. Верней… второй раз только подошёл.

— Вот как, — сказал Данкмар. – И что же случилось?

Ландвин вздохнул и уставился на сложенные пальцы.

— Второй раз, — нетвёрдо объяснил он, — был после того, как… после того, как я осуществил выбор. И оно… Копьё…

— Что? – потребовал Данкмар, настораживаясь.

Ландвин зачем‑то показал раскрытые ладони и просто сказал:

— Оно жжётся.

Будь это и впрямь испытание, Данкмар начал бы настаивать и пугать. Возможно, предложил бы Фрею самому разбираться с марйанне. Но сейчас ему требовалось Копьё, а не страх Ландвина и уж тем более не его изворотливость. Поэтому Данкмар немного поразмыслил, сохраняя разочарованный вид, и сказал:

— Если тебя это пугает, сделаем проще.

Ландвин смотрел на него тоскливо, как брошенный пёс.

— Ты обеспечишь доступ, — почти равнодушно объяснил Данкмар. – Копьё я заберу сам.

— Оно действительно жжётся, — тихо сказал Фрей. – Очень сильно. Невозможно взять в руки.

— У меня есть армейский экзоскелет.

Отец–командир прикрыл глаза и ссутулился. «Смирился», — отметил Данкмар. Он был доволен. Иного он не ждал. Строго говоря, он предполагал, что Фрей будет упорствовать дольше.

Но кроме простой удовлетворённости, слова Ландвина Фрея заронили в его душу искру другого, странного чувства; прислушавшись к нему чуть внимательней, Данкмар понял, что это надежда. Он не верил в подлинность Копья, но сознавал силу намоленной древней реликвии. Открытие Ландвина свидетельствовало об этой силе. Именно она должна была уязвить скитальца. Если не она, то ничто. Данкмар поправил галстук и велел:

— Назови время.

— Я сменяю отца Маклеллана завтра в шесть утра… Я думаю…

— Подходит, — отрезал Данкмар. – В шесть утра в храме будет пусто.

Он не мог быть в этом уверен. Сейчас, на пороге новой религиозной войны в кафедральном соборе даже ночью могли околачиваться какие‑нибудь дружинники, ради священного дежурства или молитвы. Но для чего и нужно второе зрение, как не для подобных маленьких операций…

— Я буду ждать, — покорно сказал Ландвин.

— До встречи.

…День выдался не по–летнему зябкий. Холодная сырость стояла в воздухе: будто мелкая морось замерла, не спеша падать наземь. Выйдя на стоянку, Данкмар провёл ладонью по волосам – те оказались влажными. Он вдруг понял, что забыл, какой нынче день недели. Коммуникатор сообщил, что сегодня среда, и остаток дня посвящён анализу конверсии производства, текущей политики марйанне и хода государственного займа, а также организацией слежки за Тайаккан. Вечером можно было повторить тезисы второй лекции по управлению проектами. Или не повторять. Данкмар хорошо помнил их. Утром он рассказывал об инициации проекта, завтра речь пойдёт о планировании. Нельзя пренебрегать планированием, затраченные на него силы всегда окупаются… «Хорошенькие же у меня планы, — подумалось ему. – Незрелый метод: один сплошной личный фактор. И ненадёжный». Он мог научить Фрея скрываться от марйанне, но кто научит его скрываться от Йиррана?.. Не было выхода. Не было альтернативы. Больше всего его выматывали не усилия и не размышления, а сознание этой жёсткой линейности. Линейность подавляла. Он привык оперировать веерами путей, видеть широкие поля возможностей, а Йирран превращал его в марионетку. За это Данкмар ненавидел его ещё больше.

Возможно, он недооценил скитальца. Возможно, тот умел мыслить стратегически. Он создал мицаритам пророка и выгнал их на улицы. Что ещё он успел сделать?

Нельзя предугадать его поступки. Не выйдет опередить на полшага. Не получится, не удастся, не… сколько ещё «не»?

«Я по–прежнему в игре, — напомнил себе Данкмар. – Я не сдаюсь. Это просто усталость».

И, как бы то ни было, у него ещё имелись идеи.

Он ощутил зов, когда подносил ключ к дверце авиетки. Мурашки пробежали по спине, волосы приподнялись. В первое мгновение ему показалось, что властный мысленный голос принадлежит святому марйанне, что он угодил в западню, и пришла пора драться за жизнь. В единый миг он успел собрать все силы и превратить волю в раскалённое острие. Но рывка и удара не потребовалось. Данкмар узнал природу зова: его окликал деловой партнёр.

Безликий.

Данкмар выдержал паузу, дожидаясь, пока уйдёт напряжение. Потом развернулся и зашагал к соседней авиетке – новенькой машине цвета морской волны, с серебристой отделкой. До неё было около десятка метров. Стекло напротив места водителя опустилось, и Данкмар увидел сухой невыразительный профиль, незапоминающийся, но остро знакомый.

— Улс–Цем, — сказал он.

Демон молча кивнул. Поднялась задняя дверца. Данкмар кинул взгляд в салон. На заднем сиденье, спокойный и почти расслабленный, ждал незнакомец – лет сорока, с седыми висками и широкой грудью борца. Данкмар поколебался немного и сел рядом с ним, опустив за собой дверцу. Он не произнёс ни слова, решив отдать инициативу безликому и его пассажиру. «Любопытно, — думал он. – Кого это мне привезли?»

— Рад встрече, — сказал борец. Офисная рубашка в бледную полоску трещала у него на плечах. Он полез в сумку и извлёк визитку – скромную, аккуратного дизайна. – Рош Финварра.

— Данкмар Хейдра.

— Я… много слышал о вас, — светская фраза вышла у борца неуклюжей. Данкмар взял визитку и отметил, что Финварра никак не решит, уместно ли протягивать для пожатия руку. Поведение борца диктовалось привычкой, но он не мог отделаться от мысли, что следует вести себя как‑нибудь по–особенному. Данкмар сдержал усмешку. Положение, конечно, сложилось довольно забавное: деловая встреча в машине, за рулём которой сидит безликий древний во плоти… Данкмар сжалился над мятущимся Финваррой и протянул ладонь. Тот с облегчением пожал её, кратко кивнул и сообщил:

— Я замначальника частного охранного предприятия «Заря». Сегодня утром господин Мейра от имени совета кондоминиума подписал с нами договор об оказании услуг.

— О! – Данкмар скупо улыбнулся. – Так это вы будете охранять нас.

— Да, — сказал борец, — да. И, видите ли… наш директор и я, мы ещё со школы… – он потупился и запыхтел от смущения, — и наши сотрудники… мы всегда стремились быть лучшими, и сумели… мы кое‑что можем…

— Господин Финварра гарантирует предоставление особых услуг в любое время дня и ночи, — прервал его ровный голос Улс–Цема. – В соответствии с профилем предприятия.

Данкмар с трудом сдержал смешок. «Вот он – загадочный сектант, еретик, член мистического ордена, — подумалось ему. – Я себе их представлял иначе». Ему стало любопытно, понимает ли Улс–Цем иронию ситуации. Он бросил взгляд на безликого водителя. Из‑за спинки сиденья виднелась только сухая костистая рука, спокойно лежавшая на руле. На нежно–голубой манжете рубашки золотилась изящная запонка. «Да вы шутник, господин безликий», — мысленно сказал Данкмар. Потом ему пришло в голову, что Тониу Мейра – очень ответственный человек. И его, несомненно, очень деликатно подвели к правильному выбору…

— Господин Улс–Цем, — сказал Данкмар.

Безликий слегка повернул голову. Данкмар улыбнулся:

— Мне импонируют ваши методы.

— Наше сотрудничество будет долгим и плодотворным, — ответил демон.

Он констатировал факт. Данкмар медленно кивнул, отмечая перемену: более не было ни «я рассчитываю», ни «я надеюсь».

— У нас лучшие бойцы в городе, — твёрже сказал Рош Финварра.

— Верю.

— Мы будем рады… – Финварра запнулся, подавился словом и окончил почти стыдливо: — служить вам.

Данкмар кивнул и ему. Рош, конечно, собирался сказать «рады сотрудничеству», но помешали потрясающие воображение обстоятельства и мистический трепет. «Интересно, что об этом думают его подчинённые?» — между делом задался вопросом Данкмар.

— Господин Финварра, вы можете быть свободны, — сказал Улс–Цем.

Финварра неловко, будто боднул воздух, поклонился Данкмару и вывалился из машины. Данкмар проследил за тем, как он сел в тёмно–красную авиетку с эмблемой фирмы, развернул её над площадкой и чересчур быстро умчался в сторону Башен Эйдоса.

— Господин Хейдра.

— Я задержусь.

Улс–Цем вновь оглянулся. Данкмар подался вперёд, цепко взявшись за спинку кресла. Он видел вблизи невыразительное лицо и неподвижные глаза демона, но не мог поймать его взгляд – зрение не фокусировалось, словно на размытой картинке. Будь ситуация чуть проще, он, возможно, позволил бы себе толику мистического трепета, просто ради новых ощущений.

Не сейчас.

— Где остальные? – потребовал Данкмар.

— Заняты.

— Что вы намерены делать?

— Что именно вас интересует?

— Скиталец.

Безликий ответил после паузы.

— Нас он тоже интересует.

— Я понимаю, вам нужна конфиденциальность, — Данкмар выдерживал абсолютно невозмутимый деловой тон и втайне радовался тому, что это у него получается. – Но я предпочёл бы иметь представление о происходящем. Я не хочу действовать вслепую.

— Мы не намерены вам мешать.

— Где сейчас скиталец и чем он занят? Я в курсе, что он является в видениях мицаритам. О чём я не знаю?

Лицо Улс–Цема едва заметно дрогнуло: словно помеха прошла по голограмме.

— Владыки за преградой выдерживают непрекращающуюся атаку, — произнёс он так же ровно, как обращался к Финварре. – Её природу и силу вы сейчас понять не способны. Посвятите себя задаче своего уровня.

— Именно её я решаю. Скажите, Улс–Цем, скиталец может видеть вас лично?

— Пока атака не достигла цели – нет.

— Я хочу получить такую же защиту.

Выговорив это, Данкмар закусил губу. Он ничего не мог предложить взамен. Мог только пригрозить неуспехом собственного плана, но не факт, что безликие ждали от него успеха… Улс–Цем отвернулся и завёл машину. Золотая запонка блеснула. Вибрация почти не ощущалась в салоне.

— Как вы это себе представляете? – сказал демон.

— Моя задача нерешаема, — раздельно произнёс Данкмар, — пока скиталец способен читать мои мысли и намерения.

— Вы хотите защиту от чтения?

— Нет. Это подозрительно.

— Разумно, — бесстрастно согласился Улс–Цем. – Я отредактирую защиту и создам полноценный суррогат мышления характерного для вас типа. Это решение вас устроит?

— Полностью. Превосходно.

— Защита активирована.

В первый миг Данкмар даже не поверил, что всё может быть так просто. Но второе зрение подтверждало слова безликого: он был укрыт. Словно зонтиком или, скорее, плащом из гибкого пластика…. «Долгое и плодотворное сотрудничество», — мысленно повторил Данкмар и усмехнулся. Он ещё не проиграл. Он ещё мог взять ситуацию под контроль, так или иначе. Данкмар откинулся назад и открыл дверцу авиетки. Моросило. С моря плыли облака.

— Благодарю, — проговорил он, выходя на воздух, под дождь. Свежий ветер охватил его, будто чьи‑то радостные объятия. Данкмар глубоко вдохнул и поглядел в сторону арколога: горизонт за ним горел далёкой солнечной кромкой. – Господин Улс–Цем, я больше вас не задерживаю.

Глава восьмая. Девушка

— Оперативный отдел создали Старик и Ворона, — повторил Ледран.

Вася поднял голову. Координатор помолчал и продолжил:

— Ты ведь представляешь, что это за люди, Вася. Если они согласились, что проблему можно решить только силовыми методами, значит, другого выхода действительно не было. Они перепробовали всё. Изначально отдел создавался для поиска. Последней попыткой урегулировать дело миром стала конференция. Они созвали на конференцию локус–хакеров и вольных скитальцев – всех, кого сумели отыскать. Пригласили всех архитекторов. Устроили презентацию. Рассказывали про Лаборатории и Институт, про наши цели, про то, какая здесь у нас славная и дружеская атмосфера… Они очень старались.

— И что случилось?

Факелы пылали по стенам Ледрановой библиотеки. Ни искры не падало на пыльные занавеси. На гобеленах могучие латники повергали чудовищ, чудовища повергали друг друга. Высокие галереи уходили во мрак вереницами точёных колонн. Между колоннами смутно белели клыкастые черепа.

— Ничего хорошего, — Ледран опечалился. – Теперь уже не вспомнить, с чего началось. Слово за слово, ребята перессорились и чуть не подрались друг с другом прямо в зале. У них… у большинства из них совершенно не было тормозов. Как это сказал тогда Старик?.. Им не хватало чувства реальности. Кто‑то попытался прямо на месте взломать базу локуса.

Вася скривился.

— И чем кончилось?

— Да чем это могло кончиться… Вышел Эрик, вывел на цепи Ликвидатора. Все как‑то поскучнели, – Ледран вздохнул. – Потом Ворона отругала его, но не сильно. Даже она видела, что без этого могла случиться беда… На конференцию пришло больше трёх сотен человек, в Лабораториях осталось пятеро. Старик потом сказал, что это ещё хороший результат. Но вообще‑то они очень расстроились. Ворона плакала.

— Блик…

— Они знали, что те, которые придут, почти все больные и невменяемые, — косноязычно пояснил Ледран; он повесил голову, давние воспоминания для него оставались живыми. – Но они не думали, что они… что эти ребята окажутся злыми. Настолько злыми. Хотя это логичней логичного. Больной человек становится злым от боли. – Ледран помедлил и сказал шёпотом, подойдя вплотную к связующему окну: — Они ведь тоже все больные, архитекторы. Но они не злые, никто. Даже Эрик. Я… иногда думаю, что есть закономерность.

— И я, — тоже шёпотом ответил Вася.

Некоторое время они молча соглашались друг с другом. Оба стояли, почти касаясь границ окна, и Полохову приходилось задирать голову: исполин Ледран был выше него почти на метр.

Потом координатор скосил глаза и сообщил уже нормальным, деловым голосом:

— Закончился обсчёт. Три гипотетических случая нашлось. Я так и думал.

— Что там? – жадно спросил Вася.

Ледран полуобернулся к стеллажам, взгляд его заметался туда–сюда, скользя по незримым страницам.

— Я тебе подгружаю отчёты… Ты большой молодец, Вася, вот что я хочу тебе сказать! Ты уже очень много сделал. Знаешь, какой маркер оказался ключевым?

— А?

— Танцы, — Ледран глянул на оперативника торжественно. – Это настоящая редкость. Мало кто из нашей публики находится в таких хороших отношениях с физическим телом, чтобы получать удовольствие от танца. Йирран… Ирийна Вендт – вот как его, то есть её назвали при последнем рождении.

— Это очень ценная информация, — хмыкнул Вася, — а что‑нибудь посерьёзнее нашлось?

Ледран пошевелил бровями.

— Интимофобия и социофобия подтверждаются, — сказал он. – Следствие тяжёлой формы трансгендерности, граничащей с транссексуальностью. Я ничуть не удивлён, что первым делом она сменила себе пол.

Вася поскрёб в затылке.

— Это не то, что я назвал бы серьёзным.

Ледран надулся.

— Я не закончил, — проворчал он. – Ирийна воспитывалась в жёстко патриархальном обществе. С неравноправием полов, заложенным в базовых ценностях, с огромным количеством стереотипов, ритуальных запретов… и довольно‑таки тоталитарной религией. Вот так. Ну что, Вася, теперь интереснее?

Полохов скорчил такую рожу, что сам удивился.

— Йирран люто ненавидит религии, — вслух подумал он.

— Чем бездумнее вера и чем строже дисциплинарные установки, тем больше ненавидит, — подтвердил Ледран. – Почти все локусы, где он оттанцевался, характеризуются именно этим. Он беспощаден. Я бы сказал, я его понимаю.

— Ясно, — резюмировал Вася. – Значит, надо повнимательней смотреть на мицаритов… Это вторая местная религия, — объяснил он в ответ на вопросительный взгляд Ледрана. – Она намного жёстче и должна раздражать его больше.

Ледран покивал.

— Хорошо, — сказал он. – Расскажи мне, что у тебя ещё получилось.

Вася потеребил прядку волос, размышляя.

— Ну… я связался с местным админом. Он довольно мерзкий тип, но у меня есть Тэнра. – Полохов тепло улыбнулся, вспомнив про ассистента. – Я сам с этим Амирани не могу общаться, он всё время хамит. А Тэнру он слушается… Я вошёл в ЛаОсь. Она кривая как я не знаю что, но работает. СКиУ меня по–прежнему не пускают. Упёрлись насмерть. Мы построили дерево задач. Амирани нашёл какого‑то типа, которого Йирран сделал своим актором воздействия. Планирую с ним пообщаться…

Вася замолчал и задумался, пытаясь почётче сформулировать проблему: «тип», найденный местным админом, одновременно представлял собой интрузию Систем Контроля и Управления, но Вася так и не смог определить природу и цель этой интрузии. Ледран озабоченно хмурился и ждал.

Полохов уставился на границу между локусами. Попытался её потрогать, но не сумел: мягко прогибаясь, граница убегала от пальца. Выглядела она занятно. Как будто соседствовали две картинки разного разрешения, с Васиной стороны – низкого, и высокого – со стороны Ледрановой библиотеки. Оттого, что Вася адаптировался к местному индексу реальности, Лаборатории казались ему чрезмерно чёткими. Если долго вглядываться – начинало резать глаза и стрелять болью в висок.

Из лабиринта стеллажей за широкой спиной Ледрана раздался весёлый оклик. Координатор обернулся. «А Уфриля тут?» — спросил девичий голос. «Нет, — отвечал Ледран, — давно её не видел». «А можно, мы в базах покопаемся?» Ледран только рукой махнул, разрешая гостьям творить всё, что придёт в голову. Вася рефлекторно поднырнул в сторону, пытаясь увидеть девушек за могучим его плечом. Он узнавал голоса. Действительно: пришли Раука и Фьярте. Раука отрастила себе звериные клычки, которые всё время демонстрировала, прихватывая ими нижнюю губу. Фьярте просто была с головы до ног сиреневой. По слухам, которые Вася лично не проверял и не собирался, у Рауки помимо клыков имелся действующий мужской член. «Все они такие, — сам себе нравоучительно сказал Полохов, — кто сиреневый, а у кого и член. Только моя девушка – нормальная!». Тут он понял, что уже считает Цинкейзу своей девушкой, и засмущался. Даже уши загорелись.

— Вася? – осторожно напомнил Ледран.

— Привет, Вася! – хором сказали программистки. Фьярте помахала Васе рукой, Вася ответил тем же. Подруги обогнули стеллажи, открыли большой дисплей и углубились в изучение каких‑то данных. Раука меняла облик, не отрываясь от экрана; минуты не прошло, как она превратилась в здоровенного зверя, вроде волка, но рыже–палевого и очень мохнатого. Волк посмотрел на Васю огненными глазами и показал ему язык. Сиреневая Фьярте непринуждённо опёрлась о холку подруги.

— Вася, ты что‑то хотел мне сказать, — Ледран, улыбаясь, покачал головой. Он отлично понимал, в чём дело. Он и сам время от времени повторял вслух, что разработчики Лабораторий ещё хуже аналитиков: аналитики говорят загадочное, а разработчики загадочные сами по себе. – Вася. Вася, Полохов!

— А… – отвлёкся тот. – Что?

— Ты узнал что‑то ещё, — терпеливо подсказал Ледран.

— А где Уфриля? – спросил рассеянный Вася. Координатор засмеялся.

— Она пошла помочь Эльвире. Эльвира собирает материалы для диссертационного проекта. Сам знаешь, наши библиотеки перекапывать – задача нетривиальная.

— А–а… – уважительно протянул Вася и собрался, наконец, с мыслями. – Ледранчик, а можно тебя попросить тоже немножко покопаться?

Тот расплылся в улыбке.

— Тоже мне, вопрос! Что найти‑то?

— Первоисточник, — сказал Вася. – Оригинал. Тот авторский локус, от которого пошло деление. Очень хочется почитать, что там было прописано в осевом времени. Здесь оно, конечно, давным–давно разрушилось, но ведь не стёрлось до конца. Я подозреваю, что некоторые местные странности объясняются остаточными воздействиями его фрагментов. Эффект эха, что‑то вроде того.

Ледран в задумчивости провёл ладонью по лысине.

— Например?

— Меня интересует поведение СКиУ, — объяснил Полохов. – Они делают… странные вещи.

— Например? – повторил координатор. Лицо его стало серьёзным.

— Создают интрузии в физический план. Вмешиваются в события. Задействуют людей для каких‑то своих целей. И по крайней мере один из их агентов – серийный убийца. Админ ещё сказал, что он ему как кость в горле. – Поглядев на сурового Ледрана, Вася сам озадачился и добавил: — Я хотел спросить у Амирани, что Системам от него нужно, но он нахамил и ушёл. То есть я и спросить не успел.

— Интрузии?.. – переспросил координатор.

Вася не стал объяснять дальше и просто отправил ему данные, собранные Никсами.

За спиной Ледрана Фьярте перекинула длинную сиреневую ногу через кудлатую холку Рауки и крепко ухватилась за шерсть. Собаковолчица засмеялась человеческим смехом, попятилась, упруго присела и молнией прыгнула прямо в светящийся прямоугольник дисплея. Дисплей погас, программистки исчезли. Ледран почесал щёку.

— Помню я один локус с интрузиями, — сказал он, — абсолютно идентичными.

И замолчал. Рот его сжался в нитку, глаза потускнели. Вася насторожился.

— Ледранчик?

— Строго говоря, — продолжил координатор, глядя куда‑то поверх Полоховской макушки, — это была целая линейка. Под неё даже сделали модификацию ЛаОси – четырнадцатую прим. Целый проект, большущий проект, попытка стимулировать развитие через экстремальные нагрузки… Линейка даже официально так называлась: Вселенные Страдания. Максимум акцентуации на агрессию, минимум – на рациональность. Взрывное размножение, практически нулевая ценность индивидуальной жизни, сотни тысяч враждебных рас… и интрузии Систем Контроля и Управления в виде злобных потусторонних тварей. Чтоб население не расслаблялось. А я там родился.

Вася широко раскрыл глаза. Потом нахмурился, отступил от окна на шаг и внимательно посмотрел на Ледрана. Милейший координатор оперативного отдела выглядел ровно так же, как всегда. Ничуть, совершенно, категорически он не походил на человека, рождённого в линейке насилия.

Координатор вздохнул и опустил веки.

— Это я потом узнал, — сказал он. – После смерти.

Вася прикусил губу. Он всегда думал, что Ледрана выдёргивали из родного мира так же, как самого Полохова: с тёплого насиженного местечка. Из какого‑нибудь уютного домика с камином, резными наличниками и сотней сортов чая в скрипучем шкафчике. Упрашивали и жаловались, что людей нет, работать некому. Делали щенячьи глаза…

— Я был солдатом, — объяснил Ледран. – Погиб в бою. Я верил, что сражаюсь за правое дело и попаду в рай. Но умер и увидел, что обещанного нет. Нет рая. Нет ничего. И тогда появился он.

Полохов сглотнул. Ему совсем не хотелось этого знать, но прервать Ледрана он не мог. Глаза координатора затуманились, он размышлял вслух:

— Я подумал: какой мерзкий тип. Он показался мне отвратительным. Я не сразу понял, почему. Там, откуда я пришёл, гибли миллиарды, а он улыбался. Весёлый и беззаботный. Он ничего не боялся. Не потому, что сошёл с ума или принял наркотики. Ему просто нечего было бояться, во всём Море Вероятностей – некого и нечего. Это был Аспирант. Аспирант вёл проект Вселенных Страдания.

Ледран замолчал.

«У него нет шрамов, — подумал вдруг Вася. – Их нет потому, что он умер». Ему стало до жути стыдно, так стыдно, что захотелось убежать и забиться в какой‑нибудь угол. Он ведь постоянно жаловался Ледрану, как ему тяжело живётся. Иной раз нарочно выходил на связь, чтобы пожаловаться, и чтобы добрый координатор поохал и посочувствовал.

— Он сказал, что я подхожу и он меня забирает, — закончил Ледран, сел на край стола и сложил на коленях огромные руки. – Почему со мной всё время это случается? Кто‑нибудь приходит, говорит, что я подхожу и меня забирают… Вот так я тут и оказался. А тут, если подумать, не так уж и плохо. Знаешь, что меня больше всего удивляло на первых порах? Нет, не чудеса. Чудес было слишком много, чтобы им удивляться. Но очень странным казалось, ты не поверишь, то, что здесь ни у кого нет охраны. Вообще нигде нет никакой охраны. Даже почётной. Ты посмеёшься, а мне это и правда казалось странным.

Вася не то что не смеялся, а даже притвориться бы не смог. Он видел, что Ледран разговаривает сам с собой, просто болтает, как обычно, что он вспомнил о плохом, немного погрустил и оттаял. Ничего особенного, миляга Ледранчик в своём репертуаре, тот ещё трепач и славный сплетник… У Васи мёрзла спина.

— Потом я увидел, как Эрик выгуливает собак, — говорил координатор. – И понял, что нет тут ничего странного. Гибельные Псы, Охотник и Ликвидатор… А они совсем не плохие люди, архитекторы. Они просто многомерные. У них нет масок, но очень много подлинных лиц. Они бывают милыми и смешными, и они правда милые и смешные, но они не исчерпываются этим. Что бы ты ни думал о них – они окажутся больше.

«Блик», — подумал Вася и повторил вслух.

— Но мне поначалу было трудно, — вдруг признался Ледран. – Я ведь солдат. Я видел, как мимо меня проходит человек, который создал Миры Страдания, который на самом деле был во всём виноват – и я не мог ударить его. Не мог его убить. Ничего не мог сделать. Этот человек сознавал, что даже при успехе проекта несчётные миллиарды жизней будут погублены, миллиарды душ уйдут в отвал, как шлак, пустая руда. Это его руки обагряла вся пролитая нами кровь. Все наши муки были на его совести. Это делалось ради того, чтобы десяток–другой избранных вошёл в Лаборатории… И знаешь, что? Проект провалился. Они не родились, эти избранные. Весь ужас и горе, вся грязь и боль оказались напрасными.

Ледран длинно вздохнул. Побарабанил пальцами по колену.

— Вот так. Меня одного забрали. Линейку закрыли. Эрик со Стариком переругались из‑за неё. Старик говорил, что аморально и негуманно уничтожать столько живых душ, а Эрик – что аморально и негуманно позволить им бесконечно перерождаться в цикле мучений… Все они милейшие люди, пока тебе есть куда от них спрятаться… Ох, Васенька, прости, что‑то я заболтался, — он грустно улыбнулся и встал. – Значит, найти источник, я запомнил. Чем‑нибудь ещё можно помочь?

Полохов поморгал и потёр пальцами веки. Нарочито зевнул, притворяясь сонным. На самом деле у него слёзы наворачивались на глаза. Очень жалко было всех. И стыдно.

— Всё, спасибо, — это вышло у него грубовато, и он устыдился ещё сильней. – Я тут… В общем, я на помощь позвал и… люди пришли. Мне помогут, Ледран. Я справляюсь.

— Ага, — покивал Ледран. – Это хорошо.

— Ну, пока.

— Удачи, Васенька.

Вася закрыл окно связи и выдохнул так, словно свалил с плеч мешок картошки. Даже согнулся и упёрся руками в колени. Повесил голову. «Это моя карма, — подумал он, — мерзкая». Самым неприятным в работе администратора локус–домена была необходимость знать массу вещей, которые его не касались и знать которые он совершенно не стремился. У Васи–оперативника хлопот стало в тысячу раз больше, но хотя бы эта обязанность отпала, и мелкие, мучительные, тягостные подробности чужих судеб больше не кишели в его сознании. «Не люблю, — подумал он. – Не люблю лезть не в своё дело. Но вот блик! Иногда дело лезет само».

А ведь сначала, вызывая координатора, он хотел ещё похвастаться ему своей волшебной помощницей… Он так смутился, что даже имени её не назвал. Всякий раз при мысли о Цинкейзе Васю тянуло заново впасть в ребяческий восторг. С каждым часом знакомства она оказывалась всё лучше. Всё чудеснее. Он просто не мог о ней говорить спокойно, он начинал нести чушь и подпрыгивать. «Я втюрился, — он эхнул и ухмыльнулся. – Втрескался по уши. А и пусть! В Цинку – любому мужику святое дело втрескаться! Ладно». Он выпрямился и расчесался пальцами. Цинка успела сообщить, что ему идут длинные волосы, так что Вася немедленно распустил хвост и с тех пор ходил лохматым. Чувствовал он себя придурком, но утешался мыслью, что девушке нравится – значит, надо.

«Жалко Ледрана, — подумал Вася. – Не буду больше ему ныть. И вообще, пора завязывать с нытьём! Девушки нытиков не любят». Придя к такому выводу, Полохов ощутил в себе твёрдость и решительность. Он выпрямился и сжал кулаки. Да, он – оперативный агент, воин и командир. Он выслеживает преступников и сражается со злом, стойко и непримиримо, как подобает мужчине. И он завоюет девичье сердце.

Цинкейза, Цинкейза! О, укройте её зарёю, увенчайте её радугами, ибо она прекрасна. О, Цинкейза, цикада, царица!.. Вася издал нечленораздельный стон восторга. Углы рта потянулись в стороны.

— Ладно, — вслух повторил он. – Должно же быть в жизни хоть что‑то хорошее!

И с тем повернулся на пятках и рысцой побежал к лестнице.

Девушки–креатуры успели прибраться в квартире. Оконные стёкла сделались невидимыми от чистоты, а с пола можно было есть. Цинкейза свернула в точку своего светового тигра и перебралась в маленькую комнату. Там уже пестрели тканые ковры и яркие вышитые картины, на низком столике красовался прибор для чайной церемонии, и целые горы разноцветных подушек громоздились на полу и низкой софе. Пахло благовониями, дразнящими и дурманными. Уютное девичье гнёздышко само будто гипнотизировало Васю, наводя ему грёзы о гаремах, весёлых играх и поцелуях. А хозяйка посреди мягкого великолепия, с ногами взобравшаяся на груду подушек, была неописуемо прекрасна. Полохов от одного взгляда забывал слова и начинал судорожно облизывать губы.

В воздухе парил тончайший аромат. Вася сопел, принюхиваясь, и шёл, точно мышь на запах сыра.

— Входи, входи, — промурлыкали ему из‑за двери. Полохов задержал дыхание. Умные мысли расползались из головы. Приходилось собирать волю в кулак. «Мы тут по делу!» — напомнил себе Вася и со всем пылом сердца огорчился этому бесспорному факту. Сражаясь с дрожью, он открыл дверь и ввалился.

Цинкейза поглядела на него сквозь прозрачный голубоватый экран. По нему, словно серебристое кружево, струился код. Среда разработки подсвечивала значки инициализаторов сапфировыми огоньками. «Работает», — благоговейно подумал Вася. Почему‑то странно было видеть Цинку занятой. Вдвойне странно оттого, что она многими чертами напоминала первую Васину девушку Осень. Даже цветом волос. Златокудрая умница и красавица Осень любила и умела работать, и никогда это не казалось Васе чем‑то удивительным. Но Осень была спокойной и собранной, холодной и рассудительной, а Цинка… Цинка–кошечка, Цинка–ласточка, лучистое солнышко… Воплощение прелести.

Чистый секс.

Вася не знал, чем должны заниматься такие шикарные девушки. Но они уж точно не пишут программы, не читают доклады и не гоняются за безумными скитальцами по безграничному Морю Вероятностей. Они… они пьют коктейли, лежат в пенных ваннах и снисходительно позволяют собой восхищаться.

Вася зажмурился и разожмурился. Цинкейза улыбнулась. Её служанки, дремавшие на подушках в уголке, одинаковым движением приподнялись и сели, глядя на гостя пристально и безучастно.

— Я просмотрела твои отчёты, — сказала оперативница и потянулась, закинув руки за голову. Круглые груди приподнялись, под тонким золотым шёлком чуть выделились соски. – Всё так интересно. И у тебя потрясающие собаки, я никогда таких не видела.

Вася приосанился. Он отчаянно пытался не пялиться на сиськи.

— Слушай, Васенька, — сказала Цинка, — а ты не напишешь мне проксидемона?

Полохов, таявший в любовном тумане, немного удивился.

— Можно же взять стандартного из базы.

— Можно, — Цинка пожала плечами, и её восхитительные груди вновь дрогнули. – Я и беру. Но я ужасно не люблю всё стандартное. Если бы ты мне подарил авторскую работу… было бы так здорово.

— Ага, — глупо сказал Вася. Он уже оставил попытки к сопротивлению и смотрел несколько ниже Цинкиного лица. Он услышал, как она засмеялась.

Цинка свернула экран движением руки и встала. Она успела переодеться. Ткань платья осталась прежней, но шуршащая золотая юбка падала до самого пола, высокий разрез открывал круглое нежное бедро. Вася подумал, что галлюцинирует. Он мог поклясться, что платье Цинки на глазах изменяло фасон. Усыпанная сапфирами золотая скоба только что была пряжкой на широком поясе, и вот пояс стал косым, левый конец его пополз к плечу, а скоба превратилась в брошь.

Цинка прошла по коврам, мягко ступая босыми ногами, и влезла в свои туфли на высоченных каблуках. Обуваясь, она чуть наклонилась и вильнула бёдрами. Вася безмолвно подвыл от любви. Цинка обернулась с чарующей улыбкой.

— Прогуляемся?

Она не стала вызывать такси или спускаться по лестнице в подъезд. Щёлкнула пальцами, запрашивая своего тигра. Гигантская морда ослепительно вспыхнула, заменив собой стену комнаты. Яркие блики перебегали по световым плоскостям, с усов и ушей тигра сыпались многоцветные искры. Пасть его распахнулась, открывая высокий трон оперативницы. Белее белого сияли саблевидные клыки, устремлённые друг к другу, как сталактиты со сталагмитами. Цинка с достоинством поднялась по ступенькам.

— Это моя боевая рубка, — сказала она.

— Обалденно, – отозвался завороженный Вася. – Тебе только короны не хватает.

Цинка захихикала. Усевшись, она перегнулась через подлокотник и откуда‑то из под кресла вытащила тонкую диадему, украшенную сапфирами. Надела её, горделиво вскинула голову. Вася разинул рот. И вот, в кои‑то веки ему пришла хорошая мысль: он пафосно опустился на одно колено, приложил ладонь к сердцу и поклонился.

— Моя королева!

Цинка рассмеялась и стащила диадему.

— Иди же сюда, доблестный рыцарь!

Полохов метнулся в рубку. Второго сиденья в ней не было, оно и не потребовалось: Вася с удовольствием сел на ступеньки трона у ног Цинкейзы. Оперативница благосклонно посмотрела на него сверху вниз. Её креатуры синхронно поднялись на ноги и подошли, готовые вновь интегрироваться в системный блок. Цинка отстранила их небрежным жестом. «Анте, Ниа, — велела она им, как собакам: — место». Креатуры послушно сели, подогнув ноги. Облик их впервые выразил какие‑то чувства: демон–программы казались опечаленными. Пасть тигра сомкнулась. Рубка приняла вид тесной комнаты со стенами, светившимися бледным золотом – будто солнечный свет пробивался через туман. Над Васиной головой чёрной вязью потекла строчка координат. Цинка прищурилась на цифры, взмахнула ресницами. Полохов оглянулся.

— Мы невидимы, — сказала она.

Боевая рубка Цинкейзы Теджей парила над морем. Световой корпус исчез, и подул ветер. Запах соли и йода смешался с сандаловыми благовониями, кудри Цинки разлетелись, она поджала ноги и устроилась на троне полулёжа, наискосок. Вася поднялся, держась за подлокотник. Зыбь искрилась внизу. Морской горизонт был чист, а с другой стороны облака клочьями ваты лежали на склонах зелёных гор. Ясное небо проливало свет. Очень, очень далеко угадывались Башни Эйдоса, тёмные и острые, словно три иглы, воткнутые в берег. «Это прекрасный мир, — вспомнил Вася, — так Тэнра сказал, или как‑то затейливей…» Стоя на ступенях высокого трона подле смеющейся королевы, Вася готов был признать прекрасным любой мир.

Рубка поднялась чуть выше и медленно поплыла, дрейфуя по ветру.

— Это самая романтичная прогулка в моей жизни, — честно сказал Вася.

Цинка улыбалась. Она опёрлась на подлокотник и опустила голову на руку. Волнистые локоны скрыли её предплечье.

— У меня очень простой вкус, — сказала она. – Люблю всё красивое. В Институте надо мной смеялись.

— Правда? – глуповато выговорил Вася.

Она пожала плечами.

— Я же проучилась два курса. Гляди: это с первого, мы, — она подняла указательный палец и перед ним возникла большая фотография. Вася вгляделся.

Фотография ничем не отличалась от любой школьной. Первокурсники Института не успели или не научились ещё менять внешность. Девушки сидели в центре, парни по краям, все – нескладные, застенчивые, нелепые. И сами системные архитекторы мало отличались от молодого поколения. Позади оглоблей торчал неунывающий Боцман. Перед ним стояли Ехидна, толстая и некрасивая, и Ворона, некрасивая и худая. Парней–студентов было много, Вася никого из них не знал и не особенно ими интересовался. С удивлением он узнал на фото Эльвиру. Она ещё не стала Заклёпкой, но стремительно к этому близилась. Маленькая, как недокормленный ребёнок, хмурая девочка пристроилась под объёмистым животом Ехидны; чёрные глаза с бледного лица смотрели почти зловеще. С другой стороны сидела ещё одна девочка, очень высокая, рыжая, усыпанная вулканическими прыщами.

— Кто это? – он указал подбородком.

— Марка. Инмаркамер Тиет. Она сейчас работает у Ехидны ассистенткой. Тоже пойдёт в аспирантуру, попозже.

Юная Цинкейза сидела в самой серёдке, звезда звездой. Она единственная на фото была красива. Она словно озаряла их всех. На снимках из Лабораторий центром обычно становилась ясноокая Ворона, но здесь даже она ласково склонялась над Цинкой, словно бы восхищаясь ею и благословляя её… «Почему женщины–архитекторы некрасивы? – вдруг удивился Вася. Раньше он никогда об этом не думал. – Они же могут принять любой облик. Чтобы ум виднее был, что ли? Да им его и так не скрыть…» Странным казалось это и несуразным.

— А почему только два курса? – спросил он; голос прозвучал как чужой. – Как это? А потом?

Цинка вздохнула и убрала фотографию.

— А потом оказалось, что я не тяну программу. Я ужасно старалась, мне все помогали, но ничего не вышло… Тогда я решила, что всё равно буду делать что‑нибудь нужное и хорошее. Поработала в архивах, но там было очень скучно и всё время толклись сумасшедшие разработчики. Эля закончила Институт и пошла работать оперативницей. Она мне и посоветовала перевестись.

— Эля?

— Эльвира Сейфуллина. Знаешь её?

— Я её ассистентом был. И учеником.

Цинка засмеялась.

— Лаборатории маленькие, как чемодан, все со всеми знакомы. Мы с Эльвирой дружили. Насколько вообще можно дружить с Эльвирой.

— Её Заклёпкой называют, — зачем‑то сказал Вася.

Цинка помолчала, опустив ресницы. Грустная, она сделалась ещё прекрасней.

— Ты знаешь её историю?

— Нет, конечно.

— Сплетничать нехорошо, — сказала Цинка, — но девушкам можно. К тому же это всё любовные дела давних дней, забытых эпох. Эльвира уже однажды училась в Институте.

— Как это?

— Очень давно. В другом локусе, в другой жизни. Тогда и Институт был другим. А Эльвиру звали Анной Эрдманн. Она уже тогда была очень талантливой и могла стать архитектором. Она писала диссертацию у Лаунхоффера.

Цинка выпрямилась, и Вася присел на подлокотник. До боли приятно было оказаться так близко, совсем рядом с ней.

— Впервые слышу о человеке, который дважды писал диссертацию у Лаунхоффера в разных жизнях. Не верится.

— Она влюбилась в него, — Цинка подняла потемневшие глаза. – Насмерть влюбилась. Но… ты же знаешь, кто его Любимая Женщина.

— Все знают.

— Ворона уже тогда была его Любимой Женщиной, навечно единственной. А Эльвира, то есть Анна, стала навечно отвергнутой. И она умерла от горя. А когда родилась снова, то решила, что любви с неё хватит. Навечно.

— Ох, — сказал Вася. – И превратилась в Заклёпку.

Несколько минут он молчал. Он не знал, что тут можно сказать, он никогда в делах любовных много не смыслил. Знал только, что неописуемо хорошо и как‑то очень правильно говорить с Цинкой о любви. Только о любви, наверно, и стоит говорить с ней… Ему вспомнилось, что Ледран рассказывал про Ящера: Ящер мог всё, что угодно посчитать несущественным и забыть, но только не свою Любимую Женщину. Потом Вася подсчитал и понял, что к возвращению Эльвиры в Институт у Ящера уже был ребёнок от Вороны.

Потом ни с того, ни с сего он вспомнил о проекте Вселенных Страдания и о том, как Ящер его закрыл.

— Эля хорошая, — сказала Цинка, — только мрачная очень. Я её всё время пыталась расшевелить. По–моему, она в конце концов на меня обиделась. Но она мне всегда очень помогала. И эту рубку помогла написать. Я кое‑что умею, но я, конечно, не программистка.

— Да я тоже, — признался Вася. – Я же вообще не учился, только учебники читал и упражнения делал.

— Не прибедняйся, — Цинка улыбнулась. – Я видела твоих собак. У тебя талант.

Вася смутился.

— Я упорная, — лукаво сообщила Цинка. – Рано или поздно я восстановлюсь. Главное – работать.

— Ага, — сказал Полохов. От любви и восторга даже в груди заболело. Очароваться сильнее было попросту невозможно.

— Так как, мне ждать подарка? – Цинкейза сощурилась и подёргала его за рукав.

— П–подарка? А… проксидемон? Я умею, я уже писал проксидемонов, — в действительности Вася успел написать только одного и то налепил ошибок в блоках лояльности, но сейчас даже сам поверил, что он талант и осилит любую задачу. – Сделаю! Обязательно!

— Спасибо, — ласково сказала Цинка, полюбовалась на выражение Васиного лица и рассмеялась звонко–звонко, совсем не обидно.

Рубка плыла в открытое море. Ветер усиливался. Из волн начали выпрыгивать блестящие чешуйчатые твари вроде летучих рыб, но крупнее и с заметными конечностями: поскакали, плюхаясь в воду с шумом и брызгами, посвистели нежными голосками и исчезли. Линию горизонта пересёк эшелон огромных грузовых авиеток. Как белые киты, они плыли через небо наискосок, направляясь в порты Ньюатена. Вася глядел на них, глубоко дышал и потихоньку приходил в себя. Он не перестал восхищаться, он только привык чуть–чуть к присутствию Цинкейзы и смог думать о чём‑то, кроме её бесчисленных совершенств. «Мы… так хорошо разговариваем, — думал он. Недавняя лихая решимость исчезла, но в груди томительно разгоралась надежда – на лучшее, на большее, на счастье. – Я ей, кажется, нравлюсь. Может… всё получится? И у меня будет девушка. Такая девушка! Самая–самая. – Он поразмыслил немного над планом ухаживаний, ничего не придумал и только заметил себе: — А вот не надо пялиться и облизываться, как дурак. Надо быть деловым парнем. Чтоб ясно было: я – опора и каменная стена!» Постановив так, Вася напряг волю и стал собирать в памяти обстоятельства дела. Сознание, что он обязан произвести впечатление на Цинку, подгоняло его, как угли под пятками.

Но к рабочим вопросам она вернулась сама, опередив его:

— Ладно, — сказала, — давай подумаем про что‑нибудь полезное.

Корпус рубки вновь проявился. Он стал полупрозрачным, сквозь него угадывались небо и море и граница меж ними. На фоне туманной белизны включились дисплеи.

— Значит, Йирран Эвен, — задумчиво проговорила Цинка.

Вася смерил взглядом фигуру локус–хакера. Трёхмерное изображение стояло в воздухе над колеблющимися волнами, яркость и цветность создавали иллюзию присутствия. Даже ветер, казалось, слегка шевелил гриву чёрных косичек. Голографический Йирран улыбался. По обе стороны от него текли полосы текста: подтверждённые и неподтверждённые факты, актуальные данные сенсоров. Откинув голову, из‑под полуприкрытых век Цинка разглядывала противника. Она любовалась Йирраном очень долго, и Вася заревновал. Он скептически скривил рот и уточнил:

— Ирийна Вендт. Он родился женщиной.

— Да–а-а?.. – протянула Цинка, коснувшись пальцами подбородка. – Как интере–есно… Послушай, Васенька, я вижу, ты уже собрал информацию. Задача только в том, чтобы его… взять?

— Я знаю не всё, — буркнул тот. – Я не знаю, на что он способен. Если я полезу в драку, это может кончиться… – Вася прервался и поправил себя: – Он может сбежать. Может тут сломать что‑нибудь.

— Нужна информация о его возможностях?

— Она самая.

— А есть гипотезы? – Цинка посмотрела внимательно и серьёзно.

Вася кивнул.

— Он не смог залогиниться в СКиУ.

— Но СКиУ пять тысяч лет занимались автошифрованием и сумели отклонить даже твой красный маркер. – Цинка тряхнула волосами и скрестила ноги. – Знаешь, что? У меня идея.

Полохов подался к ней.

— Восемнадцатой ЛаОси, — объяснила Цинка, — соответствует комплекс из семи модулей СКиУ. Здесь их шесть.

— Да, тут уже побывал один…

— Я прочитала, — перебила Цинка; глаза её сузились. – Извлечение модуля из системы создаёт некоторые типичные уязвимости. Существуют некоторые типичные методы взлома. Если мы увидим, что именно Йирран пытается сделать с Системами, мы поймём, конечно, только приблизительно… Мы сориентируемся по его уровню программиста.

— Это мысль, — согласился Вася и полюбопытствовал: – А какие есть методы? Например?

— Их бездна. Нам важно понять, используется авторский метод или стандартный. В Лабах и Институте успели написать кучу эксплойтов: тестировщики – для дела, студенты – для тренировки или просто так. Часть просочилась наружу. Если Йирран задействовал только эти связки, значит, нам повезло. Если он модифицировал их или написал собственные – значит, повезло меньше.

— Мда, — сказал Вася. – Я не следил за ним впрямую, боялся спугнуть.

— Мы и не будем следить впрямую, — торжественно объявила Цинка. – Базовый модуль в этом локусе – Аналитик. А у меня есть собственная копия Аналитика, мои девчонки. Я подставлю их на место извлечённого модуля, они примут на себя часть атаки и проанализируют данные. Йирран ничего не заметит, потому что структура модуля совершенно та же самая.

«Какая она умная», — влюблённо подумал Вася, а вслух сказал:

— Круто. А откуда у тебя копия? И почему их две?

— Их не две, — сказала Цинка. Белый корпус рубки вновь растаял. Оперативница махнула рукой, изменив направление полёта, и рубка направилась к высившимся на горизонте горам. – В смысле, личностей две, а модуль один. Это такая версия, из шестнадцатой ЛаОси. Называется «Кайе». Антекайе и Ниакайе, богини–близнецы, покровительницы лжи и обмана.

Вася вытаращил глаза, слез с подлокотника и снова устроился на ступеньках трона. Цинкейза наклонилась вперёд, ловя его взгляд, и сказала, хихикнув:

— Мне их подарил Ящер.

— Да ну!

— Он, он.

— Я с трудом представляю себе Ящера, который кому‑то что‑то дарит, — признался Вася. Цинка состроила забавную гримаску.

— Почему бы не подарить что‑нибудь ненужное? Мы были его студентами. Он закончил очередной эксперимент и разбирал отработанный локус. Модули СКиУ раздал нам. – Цинка закатила глаза: — Конечно, ребята передрались из‑за Адаптера. Все мечтают заполучить себе копию Адаптера, потому что его можно перенастроить и сделать из него вибратор с функциями ласки и сочувствия. Ну, или резиновую женщину с теми же функциями. Кому как нравится.

Вася покраснел.

Краем уха он слыхивал, что некоторые сумасшедшие программисты пишут себе креатур специально для того, чтобы с ними спать. Он считал, что на такое способны только совсем больные извращенцы. Но Цинкейза говорила будто бы о чём‑то совершенно нормальном… Полохову стало не по себе.

— А Ящер не злится из‑за того, что его модуль… так используют? – натужно выговорил он.

— Ящеру без разницы, — Цинка фыркнула. – К тому же это просто копии… А я никогда не хотела Адаптера.

У Васи гора с плеч упала.

— Я хотела Ликвидатора, — призналась Цинка, мечтательно прижмурившись. – Ты ведь понимаешь… каждая девушка мечтает иметь рядом что‑нибудь большое, свирепое и кровожадное. Это так…

Гора вернулась и теперь была гораздо больше. Как две горы.

— Модно и стильно? – с надеждой предположил Полохов.

Цинкейза засмеялась.

— И это тоже, Васенька, — она похлопала его по плечу. – Но главное – это ужасно возбуждает! У Ликвидатора по умолчанию нет секс–функций, но ребята давно написали моды на любой вкус.

Если бы Вася уже не сидел, он бы сел.

Ему было как‑то… неожиданно.

Он поёжился. «Конечно, — подумал, борясь с растерянностью, — Цинкейза… такая красивая, такая эротичная, конечно, она любит секс… народ в Лабораториях сумасшедший, а она училась в Институте… вот и привыкла, что вокруг извращенцы и это нормально… Как можно спать с креатурой? Трахать собственное творение?!» Вася отвернулся и ссутулился, разглядывая заусенцы на пальцах. Он очень надеялся, что не выглядит идиотом. Ну, хотя бы не законченным идиотом. «Пускай, пускай, — торопливо уговаривал он себя. – Это я зашоренный и узко мыслящий! Надо быть шире. Это, как его… толерантней! Ну и что, ну и пускай. А я напишу проксидемона, будет подарок… Я буду ухаживать за девушкой! Всё сделаю как положено».

«И она твой подарок оттрахает», — вползла откуда‑то ехидная мысль. Полохов потряс головой. «Напишу в форм–факторе чихуахуа», — мстительно посулил он.

— Помню, в Лабах был ужасный скандал, — промурлыкала Цинка, откидываясь на спинку трона. – Целый месяц все ругались и ходили взъерошенные. У меня горло болело от смеха. Кто‑то поднял вопрос о том, может ли секс с демон–программой считаться лишением девственности, и с аргументами доказал, что не может. Так и вышло, что девять из десяти разработчиков Мультиверса – голуби непорочные! – Она заливисто расхохоталась. – Бедняги обиделись и разозлились, но ведь это правда. Они не умеют быть с другим человеком.

Цинка с жалостью покачала головой и внезапно заключила:

— Но надо признать, что самый феерический секс и правда бывает с креатурами.

Вася подавился вдохом.

— В тот раз, — продолжала она, – Ликвидатора успели забрать. И я взяла Аналитика. Адаптера любят за то, что с ним можно установить эмоциональную связь, но меня не очень интересуют такие связи. А всё, что мне нужно в сексе, я прекрасно получаю и от Аналитика.

Вася похолодел. Мыслительный процесс остановился.

— Но… – начал он почти с ужасом, — но твой Аналитик выглядит как две… девушки…

Цинкейза вытянула длинные ноги, перекрестила их в воздухе, совсем рядом с лицом Полохова, и полюбовалась на безупречный ярко–золотой педикюр. Вася сглотнул. Он чувствовал тепло её тела. Её запах. На расстоянии ощущал шелковистую гладкость её кожи. Девушка была душистой и сладкой, как букет медовых цветов, как молочная карамель… Против воли ему представилось, как он обнимает её, как проводит ладонями по узкой спине и ниже, как прижимает её к себе и чувствует, чувствует нежную упругость её грудей, лёгкость волос, жар дыхания…

— Васенька. Ах, если б ты знал, какой потрясающий куннилингус…

— Нет! – взвыл Вася. – Я ничего не хочу об этом знать!

Цинка хохотала, запрокидывая голову.

— А ещё, — беспощадно продолжала она, — у них есть тентакли…

— Я этого не слышал!

Цинка перестала смеяться и напустила на себя огорчённый вид. Надула губки.

— Вася, — обиженно сказала она. – Если мысль о прекрасной юной девушке, испытывающей оргазм, кажется тебе неприятной – с тобой явно что‑то не так.

Полохов взялся за голову.

Его точно льдом окатили. Только что всё было так хорошо – и вот он приближался к отчаянию. Он даже не боялся больше показаться дураком. Его планы, мечты и надежды гибли на глазах. Дивная Цинкейза оказалась такой же чокнутой, как все девушки Лабораторий.

И даже хуже.

— Как можно трахаться с креатурами?!

— А что тут такого?

— Это хуже зоофилии! Это… как если бы я с Никсами начал трахаться.

— Фу, Вася! – поморщилась Цинка. – Это просто изысканный вид мастурбации. Только не говори мне, что никогда не шалил ладошками. Ты не похож на ребёнка. У тебя когда‑нибудь была девушка?

Полохов тяжело вздохнул.

— У меня была девушка, — тоскливо сказал он. – У меня всё было. У меня была живая девушка, настоящая, человек! И хороший человек…

— А что случилось потом? – участливо спросила Цинка.

— Ушла. – И Вася привычно соврал: — Увёл её один… красавчик.

Цинка помолчала. Разгладила платье на коленях, склонила голову к плечу.

— Расскажи мне о ней.

— Зачем?!

— Вася…

Полохов передёрнул плечами.

— Я не большой, не свирепый и не кровожадный. И у меня нет тентаклей. Слушай, поехали обратно. У нас дела есть.

Цинка молчала очень долго. Вася всё собирался встать и уйти, но никак не мог решиться: сидел, смотрел на далёкую береговую линию, смаргивал выбитые ветром слёзы. Плечи мёрзли, а спину грело. Он вцепился пальцами в рукава. Он чувствовал Цинку спиной, как солнце – она излучала тепло. Уютное, ласковое, домашнее. Как было бы хорошо обнять её… гулять с ней, пить с ней чай, целоваться, заниматься любовью так нежно, как разговаривают по душам… «Я так не могу, — подумал Вася. Ему было больно от тоски. – С места в карьер. На следующий день после знакомства – в койку с креатурами, тентаклями… блик!».

— Глупый, — сказала Цинка. В голосе её зазвучала грусть. Вася повернул голову, но не так, чтобы заглянуть в глаза. Увидел прозрачные туфли, розовые пальчики с накрашенными ногтями и стройные голени.

А потом Цинка сошла с трона и уселась рядом с ним на ступеньках.

— Глупый, — повторила она. – Ты хотел за мной поухаживать?

— Это что, так удивительно? – буркнул Вася.

Тёплая девичья рука легла ему на плечо. Камни браслета царапнули ткань куртки.

— А я не поняла, — Цинка вздохнула. – Я думала, ты как все…

Вася наконец нашёл в себе силы посмотреть на неё. Но теперь уже Цинка глядела прямо перед собой, на горы и берег.

— Что – как все?

— Лаборатории. – Ветер развевал её волосы, бросил Васе в лицо тонкую прядь; он не стал убирать её. – Там все сумасшедшие, ты же знаешь. Там люди любят свою работу, и только потом – друг друга. Иногда. Если остаётся время. А время у них остаётся только на то, что они считают важным.

Вася шмыгнул носом.

— Прости меня, — сказала Цинка.

— За что?

— Я не хотела.

— Чего?

Цинка снова вздохнула.

— Если честно, — призналась она, — я и правда хотела тебя засмущать. Чуть–чуть. Ты такой милый, когда смущаешься. Но я не хотела говорить гадости. И я совсем не хотела, чтобы тебе стало противно. Совсем–совсем.

Она понурилась.

— Я всё испортила, да?

Дрожь скатилась по Васиному телу от затылка до пальцев ног. Он не верил ушам. Он не мог вообразить, что она скажет такое – всерьёз. Цинка, Цинка, ласточка ненаглядная, золото, солнечный лучик, тёплая, нежная… Неужели она снова шутит? Нельзя же так жестоко… Он готов был снова поверить, он страшно хотел поверить, но боялся.

— Ну… – выдавил он и замолчал.

Цинка вдруг резко подняла руки и собрала волосы, скрутив их в комелёк. Один из браслетов превратился в заколку и переполз на её макушку с запястья. Но пряди со лба и висков легли вдоль её щёк мягкими завитками, и новая скромная причёска сделала её ещё прелестней.

— Ты только скажи честно, Вася: я совсем всё испортила? Если совсем, тогда пойдём, займёмся делом. Я не обижусь. Ведь это я во всём виновата.

Их взгляды встретились. Глаза Цинкейзы были васильково–синими и бездонными, глубже моря, яснее неба. Вася сглотнул.

— Нет, — полушёпотом ответил он. Слова приходили откуда‑то изнутри, из сердца, помимо воли. – Не совсем. Не испортила.

Цинка улыбнулась.

— Правда? Ты не сердишься?

— Нет.

— Точно?

— Точно, — Вася неловко улыбнулся в ответ и потупился. – А… это я дитё–дитём. Только… Как насчёт тентаклей?

Цинка фыркнула.

— Глупый. С креатурой может быть очень хорошо – потому, что она всегда такая, как ты хочешь. Как тебе удобно. Это суррогат близости. Хорошо для развлечений, но заканчивается пустотой. А с человеком можно поссориться, поругаться, но он живой и настоящий… Это в тысячу раз важнее. В миллион. В миллиард.

— Правда?

— Ты всё‑таки очень глупый, — тепло сказала она. – Ну что, помирились?

Полохов перевёл дыхание.

— Помирились.

Цинка подалась к нему и чмокнула в щёку.

— Да, — сказала она. – За мной можно ухаживать. Даже нужно.

— Понял, не дурак, — Вася покивал и не удержался от счастливой улыбки: — Дурак бы не понял.

Скоро он забыл о сомнениях. Цинкейза смеялась и щебетала, солнце светило, море плескалось внизу. Всё снова стало хорошо. Рассеялись тревоги, отдалились опасности, и даже проклятущий Йирран больше не пугал Васю – Цинка ведь его не боялась. Цинка знала, что делать, и он ей верил. С чего он только впал в такую истерику? Сам теперь удивлялся. «Конечно, Цинка со странностями, — весело думал он, слушая её журчащую речь. – Я и сам со странностями. Мы все со странностями. Нормальненьких тут нет! А я придурок, узко мыслящий. Я же ей понравился. Я тоже не понял ничего. Ерунду какую‑то понёс… Мы справимся. Мы… может быть, даже будем вместе».

Цинка болтала почти как Ледран, только о другом. Вывалила на Васю кучу сплетен из жизни Лабораторий. Как Аспирант пьяный летал на драконе и упал в реку; «к сожалению, выплыл», — сказала на это его подруга Заклёпка. Как старшекурсники по команде Ехидны устроили охоту на Лаунхоффера с целью заставить кошмарного Ящера присутствовать на заседании, и как отчитывались Ехидне и Старику: «На трон мы его не посадили, но в президиум загнали!» – а Ящер сидел в президиуме мрачный и обиженный. Потом пришла Ворона; при виде жены он присмирел, нахохлился и только изредка жутко сверкал глазами на докладчиков, сбивая их с мысли… И как Ящер угрожал студентам перед зачётом, что если кто будет превращаться в эльфа, то он такого хама заставит рассказывать учебник ТГМ наизусть. «Встанете на табуреточку, — говорил, — и будете рассказывать. Как стишок». Вася поинтересовался, отчего Ящер не любит эльфов, и Цинка объяснила, что на самом деле очень любит. «Всяких, — поведала она. – Тёмных, светлых, подземных, космических, с крылышками и с клыками. И все это знают. Поэтому испокон веков каждый дурак перед экзаменами отращивал себе острые уши в надежде, что Ящер растрогается и смилуется над ним». Вася согласился, что оно, конечно, всякому надоест, а потом попросил расшифровать загадочное «ТГМ».

— Теоретическая гармония мирозданий, — объяснила Цинка. – Ужасная штука. Там слова и по отдельности‑то не все понятны, а вместе – вообще невозможно. Но, говорят, Ворона этот предмет очень хорошо ведёт.

И она рассказала длинную смешную историю о том, как писали этот учебник. Ворона была во всём виновата. История начиналась с её знаменитой книжки по теории аксиоматики, в которой Ворона излагала в доступной форме открытия, сделанные Ящером – а Ящер ей на это разрешения не давал. Он поделился с женой по–домашнему, а она запомнила и написала учебное пособие для студентов. Когда Лаунхоффер узнал, то прогневался и потребовал уничтожить текст, но опоздал – студенты уже обо всём пронюхали и успели размножить его до безобразия. Ящер был потрясён и сначала хотел вообще перестать разговаривать с женой, но вместо этого открыл книжку и нашёл в конце составленный Вороной задачник по курсу, а на самых последних страницах – задачи повышенной сложности. «И такими они показались ему интересными, что он сразу Ворону простил, — хихикала Цинка. – Потом Хайлерт развил материал теоретической части и создал свою теорию движущихся пределов. Ящер был страшно доволен и три дня улыбался. Он любит, когда чья‑то мысль идёт дальше». История тоже шла дальше: вернулась из немыслимых странствий Ехидна, прочитала учебник, поразилась и в состоянии шока за два дня составила концепцию неопределённых форм. В финале повести архитекторы полным числом собирались в Пыльной Комнате, устраивали мозговой штурм и вместе писали учебник по теоретической гармонии мирозданий.

Вася слушал и улыбался так, что болели щёки. Ему нравилось, как быстро–быстро говорит Цинка, захлёбываясь словами и смехом, как трогает его за руку и встряхивает волосами. Нравилось, как ласково она на него смотрит. Он видел, как ей приятно его внимание, и расцветал, точно майская роза. Он не мог ею налюбоваться. «Человек, — думал он, переполняясь нежностью, — живой, настоящий… такой красивый, чудесный человек… девушка. Девушки – сказочные существа», — и само волшебное слово «девушка» переливчато звенело в его мыслях, как колокольчик.

И Цинка рассказывала, как Ехидна с ассистенткой–Маркой отправились искать Старика в лабиринте времён и пространств: нашли заснеженный лес, в котором должна была стоять Старикова избушка, но в лесу заблудились и плутали там среди сугробов и валежника, пока Старик не увидел их и не послал за ними свою любимую креатуру – медведя Мишу.

И ещё рассказывала про начальника отдела разработки – человека, овеянного легендами и почти столь же славного, как архитекторы. Вася признался, что слегка его опасается. Начальника звали Ллеулис Сайнс, и когда его звали, он обычно прорастал из потолка вниз головой. Выглядел Сайнс как чей‑то ночной кошмар. В последний раз он появился как огромная негуманоидная тварь полудохлого вида, в чёрной, будто бы обугленной чешуе. Кости выступали из‑под кожи, и между обнажённых рёбер вяло пульсировало тускло–красное с тускло–белыми прожилками мясо. Когда Ллеулис возникал, все вздрагивали.

— Я знаю, — сказал Вася Цинке, — у всех нелады с психикой. У него, конечно, тоже… Как нужно себя чувствовать, чтобы тебе было комфортно именно в таком облике?

Цинка пожала одним плечом.

— Ллеулис вообще‑то хороший, — задумчиво ответила она. – Спокойный, весёлый. Всегда защищает своих и никого не боится. Знаешь… это известный метод, и по–моему, правильный метод. Ллеу компенсирует внутренние проблемы внешним обликом, и ему хватает. Всем бы так. Когда я ещё училась, я надеялась, что стану программисткой. Я и сейчас надеюсь. Было бы интересно с ним поработать.

Вася улыбнулся.

Он тоже рассказывал ей всё, что приходило на ум – про Осень, про Алея и всё сумасшедшее семейство Обережей, про то, как был тёмным родичем и стал администрировать локус–домен. Цинка слушала внимательно, накручивая на палец золотые прядки волос. Спрашивала. Они обсудили, как можно было бы выследить и локализовать Ясеня по правилам оперативной работы, и как выглядело бы его досье. Потом Цинка предположила, что Алея рано или поздно должны тоже выдернуть в Лаборатории, и Вася немного позлорадствовал. Он до сих пор точил зуб на Обережа–младшего – ведь это из‑за него на Полохова свалилось столько неприятностей.

— Эх ты, — ответила ему Цинка. – Подумай лучше: если бы ты не стал оперативником, мы бы никогда не встретились.

Вася смутился. Цинка фыркнула.

— Лучше расскажи, как это – работать админом.

Вася поразмыслил.

И самому странно стало: всего‑то ничего прошло времени, а он уже забывал прежнюю жизнь. Пришлось ловить в пучинах памяти какие‑то детали, цепляться за них и разворачивать картинки, словно распаковывать файлы из архивов.

— Мне было тринадцать, — медленно начал он. — Самый возраст, чтобы мечтать о власти над миром. Только я, в отличие от миллиардов других прыщавых, на самом деле её получил. Маленький такой мир. Даже не целый город, а кусок. Правда, это был кусок столицы, пять миллионов человек. Это очень много, когда ты по–настоящему за всё в ответе… Я ужасно много думал про то, как всё устроить. Ночей не спал. Правда не спал. Я хотел, чтобы всё было честно и хорошо.

— Это сложно.

— Да… Я писал закономерности. Чтобы хорошим людям везло чаще и всё такое. Но много сделать не получилось, потому что я упёрся в ограничения высшего уровня. Иногда я думал: вот я дурак, надо было самому получше устроиться, вместо того, чтобы париться за всяких там. А так… даже моя девушка бросила меня, потому что захотела меня бросить, и было бы нечестно принуждать к чему‑то свободного человека.

— Ты хороший, Васенька.

— Да ну… – Вася сгорбился.

— Я сразу поняла, — Цинка кивнула. – Слушай, ты никогда не думал о том, чтобы поступить в Институт?

— Да зачем я там нужен, – пробормотал Полохов.

— Ты нужен не там, — голос Цинки стал тише. – Ты нужен Вороне и Старику. Хайлерту и Сайнсу. В отделе разработки.

— Оперативный отдел создали Старик и Ворона, — вслух вспомнил Вася.

— Да. Но людей всегда не хватает. Везде. Если бы ты стал программистом, то сделал бы много хорошего. Я уверена.

Вася усмехнулся.

— Может, я и системным архитектором стану?

Цинка склонила голову к плечу, блеснула лукавым глазом.

— Почему бы и нет?

Они долетели до берега, а там Цинка посадила рубку на песок и предложила искупаться. Её платье действительно умело менять форму: теперь оно превратилось в бикини. Цинка долго смеялась, когда Вася признался, что поначалу посчитал метаморфозы платья галлюцинацией. «Оно – демон–программа, — объяснила она. – Живое и даже слегка разумное».

— А туфли твои тоже разумные? – подозрительно спросил Вася.

— Конечно! – Цинка коварно сощурилась. – Если они будут неудобными, я их покараю.

Она плавала как морская змея – гибкая и золотая. Перед тем как окунуться, Цинка заплела косу, и намокшая коса вилась за ней в прозрачной воде. Вася нарочно отставал и нырял, чтобы полюбоваться, как движутся в густой лазури стройные руки и ноги девушки. Цинка хихикала и норовила на него поохотиться. Немного спустя оба они улеглись на спину, качаясь на волнах, и Цинка рассказала ещё одну историю: как некто смелый спросил у Ящера, в чём смысл жизни. «Чьей? – уточнил Ящер. – Вашей? – помолчал немного и ответил: — Придумайте что‑нибудь сами».

— И трактуй, как хочешь, — закончила Цинка.

Вася открыл рот, но в этот самый момент понял второе значение слов архитектора и не проронил ни звука. Он перевернулся на живот, сделал сильный гребок и понял третье. «Ящер, — подумал он, — чешуйчатый, чтоб его. Ледран сказал, что архитекторы – они многомерные. И то, что они говорят и делают – тоже многомерно». Он знал, но никогда глубоко не задумывался о том, что многомерность людей в Лабораториях не только смысловая, она вполне буквальна: за определённым пределом развития человеческая душа уже не может вместиться в закономерности единственного локус–домена, и тогда либо локус расщепляется, либо… «Физические тела архитекторов, — вспомнил он, — инженеров и большинства программистов – это только проекции на четырёхмерность. Ещё и поэтому они кажутся сумасшедшими – из‑за многомерной логики. Но это не отменяет того, что они действительно сумасшедшие».

Цинка сказала, что он тоже может стать архитектором. Пошутила, конечно. А может, и не пошутила. «Если бы я был архитектором… — представил себе Вася и вдруг спокойно и ясно понял: – Я бы не дал запускать Миры Страдания. Насмерть встал бы. Я бы нашёл другой метод стимуляции. Добрый. Без боли… И я бы помог Тэнре».

Он набрал в грудь воздуху и нырнул.

В тёмной глубине плыл косяк местной рыбёшки – с короткими перепончатыми лапами вместо плавников. Чем‑то живность походила на латимерий, но ещё больше – на ихтиостег.

«До архитектора мне как до неба, — размышлял Вася, — но почему не пойти в аналитики? Правда, почему нет? Я могу поступить в Институт. Хотя бы попробовать. Я ведь много могу и много умею, на самом‑то деле. Нытик я просто и трус, но не слабак». Ещё он подумал, что объективно не годится в оперативники – смелости ему недостаёт и агрессивности, а аналитику Лабораторий они и не нужны. Аналитику нужны нерядовые мозги и любовь к работе. «Что есть – то есть», — самодовольно отметил Вася и вынырнул.

Цинкейза помахала ему рукой. Она была уже на полпути к берегу.

— Пора возвращаться! – крикнула она.

— Ага!

Теперь у Васи появилась ещё одна причина любить Цинку. Как полагается идеальной девушке, она его вдохновляла. Она поддерживала в нём уверенность в своих силах и стремление достичь большего. Цинка делала его – мужчиной.

…И всё‑таки они не сразу отправились в обратный путь. Ещё минут двадцать сидели на песке, обсыхали, грелись на солнце. Вася любовался своей девушкой, сейчас и впрямь – своей; он так решил и больше не сомневался.

И он рассказал ей то, что не стоило рассказывать. То, что обещал не рассказывать никому. Но Цинкейзу он уже чувствовал словно бы частью себя, и потому совесть не подала голоса. Вася просто размышлял вслух, а его любимая девушка, его половинка внимательно слушала…

Он рассказал про то, как нашёл Тэнру.

— Я гнался за одним типом, — вполголоса говорил он. – Жутким типом. Хорошо, что я его тогда не догнал, иначе не сидел бы сейчас здесь… Я ещё слабо разбирался в деталях. Эльвира только–только выпихнула меня в одиночное плавание, и у меня не было ассистентов. Одни Никсы. Сейчас я был бы намного осторожнее… Мне казалось, я его почти поймал. Он метался из локуса в локус с бешеной скоростью, он был в Море Вероятностей как у себя дома, но я не терял его из виду, и поэтому решил, что смогу с ним справиться. На самом деле, по–моему, он просто со мной играл. Спустя какое‑то время ему бы надоело, и тогда он бы сожрал меня вместе с кедами… Я выбрал место, в котором его было удобнее локализовать и ворвался… как дурак… со своей атакой.

Вася помолчал и поковырял песок пальцем ноги.

— Что случилось?

— Там был Тэнра. Он был администратором верхнего уровня. Он не видел хакера, но увидел меня с моим приветом. И он решил, что враг – я. Он был интуитивщиком и ничего не знал про Лаборатории. Он не знал, кто я. Он решил, что я пришёл как разрушитель. Строго говоря, это была правда. Даже если бы мне удалось разделаться с хакером, мы бы много чего сломали в процессе… Тэнра испугался за свой мир. Разозлился. И со всей дури ударил – по мне… Я ошалел. Выхода не было, я начал защищаться, мне стало уже не до хакера… Воображаю, как он смеялся. Он подождал немного, пока мы дрались, а потом сделал свой ход. Он был очень умелым хакером, настоящим мастером. По сути, он просто легонько ткнул в пару слабых мест.

— И что случилось? – тихо повторила Цинка.

— Локус самоуничтожился. Пух! – Вася приподнял ладони, — и всё. Схлопнулся, и как не было. Хакер исчез, я больше его не видел. А Тэнра… я его удержал. На самом деле не собирался, так получилось. Когда он понял, что произошло… я не могу даже представить, что он чувствовал. У него было два выхода: самоуничтожиться вслед за своей вселенной, либо… либо продолжать жить и постараться если не исправить ошибку, то хотя бы сделать что‑то хорошее – для других… Он очень хороший, Тэнра. Очень добрый. И его мир был очень хорошим миром… наверное. В общем… он решил остаться и помогать мне ловить этих психов. Чтобы больше ни с кем не случилось того, что случилось с ним.

Цинка покусала губы.

— Вася… – неуверенно сказала она, — а данные по локусу тоже стёрлись? Совсем ничего нельзя было восстановить?

— В том‑то и дело! – Вася весь подобрался. Сжал зубы, резко вбил пальцы в песок. – В том‑то и дело! Данные остались в базах, любой архитектор мог сделать рестарт, может, даже восстановить локус по аварийке… Но никто не захотел. Ни у кого не нашлось времени.

— Получается, — прошептала Цинка, — никто не посчитал это важным.

— Да. Тогда я придумал и пообещал Тэнре вот что: если мы будем работать долго и сделаем много важного и полезного… мы пойдём к Старику или к Вороне и попросим. В качестве благодарности. Может, они не откажут.

— Ты хороший, Васенька.

Вася вздохнул.

— А теперь, — сказал он, — я так думаю: если я буду тренироваться и учиться, и поступлю в Институт, и стану разработчиком – я ведь и сам сумею это сделать. Я сам смогу Тэнре помочь. Не надо будет ни у кого клянчить.

Цинка молча погладила его по спине. Вася поглядел на неё. Цинка вопросительно подняла брови. Глаза у Васи горели.

— Это всё ты, — жарко признался он.

— Васенька…

— Это всё ты, — он кивнул. – Это ты меня вдохновила.

Вернувшись, они обнаружили в квартире одного Аниса, который, как ни странно, занимался делом: повесив в гостиной огромную карту полушарий Эйдоса, он разглядывал её и вслух восхищался.

— Во люди! – говорил он Никсам, и демон–собаки виляли хвостами. – Носороги! Палец в рот не клади!

— Ты что‑то нашёл? – с интересом спросил Вася.

— Я нашёл массу интересного! – сообщил Анис с гордостью. – Начну, пожалуй, с конца.

Цинкейза улыбнулась и уселась в кресло. Вася подошёл к ассистенту. Анис поднял руку.

— Смотри.

На карту полушарий легла россыпь алых огней, геометрически неправильная, но равномерная. Анис согнул два пальца, и поверх алой возникла вторая россыпь, зелёная. Алые точки горели неподвижно, зелёные медленно двигались, вычерчивая по карте собственные траектории.

— Система обороны, — понизив голос, сказал Анис. – Зелёные – это боевые спутники. Их привезли с Земли на «Астравидье» и уже вывели на расчётные орбиты. Красные – это наземные пусковые площадки. Их сейчас строят. Отдельно замечу, что их действительно строят и не отстают от расписания ни на минуту. В городах беспорядки, чуть ли не гражданская война на носу, – а работа идёт бесперебойно. Это марйанне! Уважаю.

— Радует, — согласился Вася. – Анис, а… боевые спутники не смущают мицаритов?

— Мицаритов вообще ничего не смущает. До них я ещё дойду.

Вася ухмыльнулся.

— Ну, давай.

— Я покопался в ЛаОси, — сказал Анис, — и нашёл среди мусора кое–какие фрагменты осевого времени. Думаю, ты не удивишься, что «кальмары» — это запланированный подарок.

Полохов кивнул с мрачной миной.

— Ледран рассказывал. Враждебные чужие расы – метод стимуляции развития.

— В данном случае, — сообщил Анис, — радует ещё и то, что у этого фрагмента сохранились настройки баланса. Предполагалось, что местное человечество к моменту вторжения разовьётся достаточно, чтобы одержать победу. Это действительно так. Я посмотрел на флот «кальмаров». Их не так уж много. Лет через сто покатится вторая волна вторжения, тогда будет больше, но спустя век их смогут перехватить и разгромить ещё на подлёте.

— Звучит оптимистично, — заметила Цинка из кресла.

— Это потому, что проблема не в «кальмарах», — отозвался Анис и повёл ладонью, стирая с карты план оборонных сооружений. – Проблема – вот.

Новая сеть красных точек равномерной не была. Огни группировались возле городов Эйдоса. Мегаполисы зияли на теле планеты обширными язвами, маленькие города и посёлки набухали кровью, как укусы опасного насекомого. Ранки были повсюду – от тропического пояса до лесотундр.

— Это карта конфликтов? – уточнил Полохов.

— Она. В режиме реального времени, открыта из ЛаОси.

— То есть это не обсчёт по местным СМИ?

— Нет.

— Хорошо, — проговорил Вася, погружаясь в изучение карты. – Анис, спасибо, что организовал. Ледранчик, помню, говорил, что для информационного общества достаточно местных данных, но ЛаОси я как‑то больше доверяю, даже кривой.

Анис хмыкнул, довольный.

— Что, Вася, — сказал он, — нести главное блюдо?

— Ну и метафоры у тебя. Не тяни. Что случилось?

Никсы разом сели, устремив к карте острые морды. Чёрная Никса тихо заскулила. Цинкейза в кресле подалась вперёд, облокотившись о колени. Вася насторожился. «Анис?» — пробормотал он, и ассистент, состроив протокольную рожу, щёлкнул пальцами.

В первый миг низкокачественное видео открылось на гигантском экране мозаикой пикселей. Угадывались человеческие фигуры, двойная звезда над ними, и не более. Но тотчас же послушная ЛаОсь реконструировала картинку по данным из собственного архива. Видео уже не было репортажем религиозного канала: оперативные агенты Лабораторий смотрели на происходящее так, будто сами находились в мицаритской молельной комнате. Они видели, как служка устанавливает камеру и настраивает её, как толстый Учитель успокаивает подростка и просит его говорить как можно чётче, ничего не бояться и ничего не скрывать. Видели, как толпятся за дверями закутанные женщины – мать мальчика и его сёстры, и как отец семейства беспокойно трогает дочерей за плечи и просит домашних молиться, молиться ещё усердней.

Слушали молча.

Когда служка выключил камеру и ушёл отправлять интервью в сеть, Учитель стал успокаивать рыдавшего мальчика – гладил его по голове, наконец обнял, крепко прижав к груди, и закричал в двери: «Воды принесите, ежи рукокрылые!» Отец бросился куда‑то по коридору.

Анис выключил видео.

— Мда, — сказал Полохов.

— Я попробовал влезть парню в голову, — отчитался Анис, — но из‑под логина Амирани этого сделать нельзя – контур другой.

— Значит, у мицаритов теперь есть пророк, — вслух подумала Цинкейза. – И они начинают священную войну. Именно теперь…

— Вы думаете о том же, о чём и я? – вдруг спросил Вася.

Соратники обернулись к нему, и Никсы обернулись, завиляв хвостами. Белая Никса подошла, ткнулась головой в хозяйский бок. Полохов опустил руку ей на темя.

— Хакер? – предположил Анис.

— Ледранчик нашёл кое–какие данные по его биографии. По её биографии. Нашего хакера при рождении звали Ирийной.

Анис ухмыльнулся.

— Ирочка?

— Угу, Ирочка… Ирочка всеми битами души ненавидит тоталитарные религии. Я сказал Ледрану, что мицариты должны её сильно раздражать. – Вася помолчал. – Я сразу подумал, что она подложит им какую‑нибудь свинью. Или рукокрылого ежа, учитывая местный колорит…

Цинкейза встала и подошла к Васе.

— Йирран погнал их в священную войну против марйанне, — глуховато сказала она. Глянула на карту, где снова костры вооружённых столкновений жгли истерзанный Эйдос. – Силы неравны. Никто не сможет остановиться. Марйанне придётся… раздавить их. Будут жертвы.

— И «кальмары» подоспеют в самый интересный момент, — завершил Анис. – А жертвы будут с обеих сторон, потому что местные мицариты – зубастые парни. У них в горах лагеря подготовки боевиков. Больше двадцати лагерей, и все работают сейчас на полную мощность. На радость Йиррану.

— Вот козёл, — сказал Вася и поправился: – Коза. Боюсь, даже если мы его сейчас возьмём, драку это уже не отменит.

— Но он, по крайней мере, перестанет лить масло в огонь, — возразил Анис. – В религиозной войне как таковой для эйдетов нет ничего нового. Они справятся и с ней – если им не будут больше подкидывать сюрпризы.

В глубокой задумчивости Полохов опустил голову и закусил сгиб пальца. Белая Никса засопела, сочувственно глядя на хозяина.

— Анис, — сказал Вася спустя несколько секунд, — а где Тэнра и Амирани? Они не возвращались?

Анис скривился.

— Нет. Гуляют. Спелись, гады. Я гадаю, что они друг в друге нашли.

— Кто это – Амирани? – спросила Цинка.

Вася удивлённо посмотрел на неё, а потом вспомнил:

— Ты с ним не знакома? Это местный админ, которого мы вызвали из распределённой формы.

— Тот, который всё время хамит? – Цинка засмеялась. – Интересно было бы на него посмотреть. Ладно, Вася, я думаю, что Анис прав. Мы должны делать то, что в наших силах. Обезопасить людей от худшего. Я пойду настраивать моих девочек.

Полохов встрепенулся и закивал. Цинка улыбнулась ему. Лицо Васи вновь озарилось детской влюблённостью; Анис заметил, всё понял и скорчил рожу Чёрной Никсе. Никса посмотрела на Аниса с недоумением. Ассистент беззвучно рассмеялся.

— Я ещё покопаюсь в ЛаОси, — небрежно сказал он Васе, — может, что‑нибудь найду. И погляжу, как будут развиваться события.

— А я, — начал Полохов, остановился и нахмурился: — а я, получается, пока не нужен. Тогда хорошо! Я пойду писать проксидемона.

— Зачем? – удивился Анис.

— Для Цинки, — пояснил Вася с нежностью. Цинка тряхнула головой, смущённо улыбаясь, и погладила его по руке.

— Н–ну… – протянул Анис, воззрившись на них, и состроил многозначительную гримасу, — как хотите.

Устроившись на кухне и сварив себе кастрюльку кофе, Вася подключился к базам Лабораторий и скачал из них несколько стандартных блоков. На то, чтобы собрать из них функционирующую программу, времени ушло всего ничего – от силы пара часов. И сами элементы, и варианты их взаимодействия тестировщики проверили вдоль и поперёк задолго до Васиного рождения и, пожалуй, задолго до рождения локуса, где он сейчас находился, поэтому гонять по тестам черновик демона Вася не стал и сразу задумался над индивидуализацией. То, что он сейчас имел перед глазами, Цинкейза могла бы написать и сама. Она ждала совсем другого подарка.

Вася твёрдо решил принимать свою девушку такой, какая она есть, и не обращать внимания на её странности. Но его всё‑таки нервировала гиперсексуальность Цинки. Очень не хотелось, чтобы она поставила на его демона эротик–мод. Полохов задумался. В приступе вдохновения у него всё чесалось. Успев потеребить волосы, губы, нос, рукава, мочки ушей и даже брови, он пылко приник к клавиатуре и приступил к созданию пушистого тигрёнка – смешливого, ласкового и заботливого малыша. Когда он заканчивал первичную схему личности, в голову ему пришла новая, куда более занятная идея. Почему бы не добавить в программу дополнительные функции? Такой подарок будет и ценнее, и интереснее. Глотая холодный кофе, Полохов углубился в изучение библиотеки, на первых страницах не нашёл ничего интересного и переключился на схемы высокоуровневых модулей. Он подумывал скопировать что‑нибудь у настоящих мастеров.

Чтение было захватывающее само по себе. На какое‑то время Вася забыл и о проксидемоне, и даже о Цинке. Он просмотрел архивы, куда складывали идеи разработчики, добрался до методички Ехидны по целевому разуму и почти всё в ней понял. Довольный собой, он дочитал эпилог методички, где Ехидна писала: «людей смелых и незакомплексованных отправляю изучать исходный код известных действующих креатур», — и тихо засмеялся.

— Я человек смелый? – вслух проговорил Вася. – Смелый. Незакомплексованный? А я над этим работаю.

И открыл оглавление.

Смелости на то, чтобы анализировать исходники Инициатора или Контролёра, у него всё‑таки не хватило. Да и толку, честно сказать, не вышло бы из этой затеи – слишком сложные и многоэлементные то были тексты, слишком могучие и грозные существа… Вася поколебался, не засесть ли за чтение кода Аналитика, но это дело сейчас тоже представлялось бесперспективным. А жаль! Вырожденная копия Аналитика держала на себе комплекс местных СКиУ. Будь у Васи знания и опыт настоящего программиста, он мог бы найти в тексте подсказку, лазейку, чтобы переломить сопротивление Систем и всё‑таки залогиниться в них. «Жаль, – снова подумал Вася и потёр кончик носа. – Надо учиться…» Он пролистал список. Значились в нём модули и не настолько известные, и даже такие, о которых он никогда не слышал. Вася хмыкнул и наугад открыл данные – Мультиплексор, Трансформатор, Конструктор… Всё не то. Повинуясь наитию, он полез в описание чего‑то совсем неинтересного, какого‑то Ритм–Блока – кодовое имя «Лань», личное имя подлинника «Инес»…

Красотка Инес оказалась очередным творением Лаунхоффера, одной из вспомогательных креатур Маханаксара и комплементарным модулем самого Ликвидатора. Её стихией было упорядоченное движение: гармонизация колебаний, балансировка, разгон и ещё – танец. Но заинтересовало Полохова другое. Как все сложные высокоуровневые креатуры, Ритм–Блок был полифункционален. Инес умела перемещаться между локусами – и делать это очень быстро. Намного быстрее, чем стандартный проксидемон.

— Ка–ак мне повезло! – азартно выдохнул Вася.

В колоссальном тексте исходного кода креатуры он не разобрался бы и за год, но автор пунктуально снабдил текст закладками. Вася нашёл нужный фрагмент и принялся копировать код Ящера, хихикая так, будто делал что‑то неприличное.

Теперь он точно знал, что Цинке понравится.

Когда Вася разогнулся, то обнаружил, что за окном стемнело. День прошёл незаметно. Но прошёл не впустую; Вася разулыбался, чувствуя себя молодцом. То, что он написал, конечно, нужно было ещё тестировать и тестировать. Кусок, вырванный из цифровой плоти Ритм–Блока, мог повести себя непредсказуемо. Была же причина, по которой его не включили в стандартные библиотеки. Но, скорей всего, разработчики попросту не нашли времени обновлять библиотеки, которыми сами не пользовались, а те, кто пользовался, не сумели их упросить. Вася слишком хорошо знал, какой бедлам царит в Лабораториях, чтобы чему‑то здесь удивляться.

Он отправил демон–программу в первую серию тестов и встал из‑за стола. Со стонами, с наслаждением потянулся, выхлебал из кастрюльки остатки кофе пополам с гущей. Жизнь была хороша. «Пойду, узнаю, как там дела, — подумал Вася. – Может, новости есть».

Оказалось, поглощённый работой, он не услышал, как вернулись Амирани и Тэнра. Никто не побеспокоил его. Анис знал, что он работает, а Тэнра знал, что его нельзя отрывать от задачи, и поэтому все вели себя тише мышек. На сердце у Васи потеплело. В такие минуты он чувствовал себя почти что в кругу семьи. Да и не было у него никогда такой славной семьи…

Шторы в гостиной чуть колыхались от ветра, дувшего в проём балконной двери. Дверь зацепили цепочкой, чтоб широко не распахивалась. Вдоль потолочных карнизов парили гроздья светящихся белых шаров – голограммы, зажжённые Никсами. На диване, где Вася обычно спал, сидела Цинкейза и что‑то рассказывала. Ассистенты устроились в надувных креслах, а Амирани стоял в стороне, скрестив на груди руки, и смотрел на оперативницу пристально, сузив глаза, без улыбки. Свечение шаров преломлялось на радужках админа, и они лучились голубым электрическим блеском.

Вася подумал, что Амирани хам, наглый пингвин и памятник самому себе. Но ничего не сказал.

С удовольствием он отметил, что Никсы наконец перестали подозревать гостью в чём‑то нехорошем. Белая валялась на диване, подставив башку руке Цинкейзы, а Чёрная возлежала у её ног.

Цинка обернулась.

— Ой, Васенька, что с тобой? – заботливо спросила она. – У тебя такой вид, будто ты вошёл с мороза. Или видел Ящера.

— Ящера я не видел, — фыркнул Вася, — но видел его код… Я отправил демона побегать по тестам.

Цинка ойкнула и застенчиво спросила:

— Правда? Уже?

— Какого демона? – подозрительно сказал Амирани.

Полохов сморщил нос.

— Подарок, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. – Программка для Цинки. Занятная получается штука! Цинка, а что ты рассказывала?

Оперативница склонила голову к плечу, теребя шерсть Белой Никсы.

— Про структуру локуса, — сказала она. – Про контуры и роль СКиУ в балансе. Я подумала, раз все здесь интуитивщики, им это будет интересно.

— Да, — откликнулся Тэнра, — очень познавательно.

— Я как раз дошла до прогресса, — продолжила Цинка. – Не скажу, что я много знаю о том, чем занимается отдел разработки, но у меня там друзья. Бывшие однокурсники… Они очень увлечены работой.

— Ещё бы, — сказал Вася.

Он поискал, где сесть, и сел в третье надувное кресло, подтащив его поближе к дивану.

— Первые версии ЛаОси не подразумевали участия СКиУ в жизни локуса, — сказала Цинка. – Модули Систем начали учитываться только в пятой. Тогда модулей было три. С обновлениями ЛаОси их количество увеличивается. Не с каждым обновлением, но регулярно. Здесь, в восемнадцатой ЛаОси, модулей должно быть семь. Скоро выпустят двадцать седьмую ЛаОсь, и там их тринадцать. Это значит, что дело потихоньку близится к финалу.

— Финалу?.. – эхом повторил Амирани.

— Их должно быть пятнадцать, — сказала Цинка. – Пятнадцать высших демон–программ.

— Почему именно пятнадцать?

— Полный Маханаксар, — непонятно объяснила она.

Амирани приподнял бровь.

— Что такое Маханаксар?

— Так будет называться финальный релиз Систем Контроля и Управления, — Цинка заговорила тише и торжественней. – СКиУ в том виде, который на самом деле задуман архитекторами. И тогда… тогда начнётся следующий этап работ. Я не знаю, каким он будет. Даже в Лабораториях это знают единицы. Но это будет невероятно интересно. У меня голова кружится, только воображу! – и Цинка замотала головой, рассыпая по спинке дивана золотые локоны.

Амирани скупо усмехнулся.

— Маханаксар? – вспомнил Вася. – Я слышал. Это пословица: что‑нибудь вечное, как Маханаксар, который вечно недописан.

— Что ты! – Цинка приподняла ладонь. – Васенька, твои сведения устарели, и я даже не знаю, на сколько. Маханаксар давным–давно дописан. Все его модули реализованы, протестированы, и Лаунхоффер даже опубликовал исходники. Но Маханаксар – это не простая совокупность модулей, это очень сложная система их взаимодействия, взаимной интеграции. И эту систему нужно сбалансировать, прежде чем запускать. Маханаксар не уравновешен. Это другая задача. Поэтому разработчики пишут новые операционки, добавляют в СКиУ модули по одному.

Она замолчала, и стало так тихо, что Вася услышал сопение дремлющих Никс и вой ветра на пустыре. Все будто бы погрузились в размышления, и он тоже посидел без слов, насупясь, хотя в голову ему и не пришло никаких умных мыслей.

Титаническая работа, которая производилась в Лабораториях, оказывалась только подготовкой к чему‑то большему, чему‑то совсем невообразимому. Этого следовало ожидать. Здесь нечему было удивляться. Люди Лабораторий – это даже не те, кто просто умеет стремиться к большему и радоваться труду. Это те, кто не способен жить иначе. Те, для кого вечная работа и вечное развитие стали наркотиком. Иногда они не умеют ничего другого… Вася посмотрел на Цинку и вдруг подумал, что люди Лабораторий часто не умеют любить. «Не все, — поправил он себя. – Ящер с Вороной умеют. И Старик, он добрый. И Раука с Фьярте любят друг друга. И ещё много кто. Но у других на это нет времени…» Другие создают себе креатур, всегда понимающих и всегда удобных. Или даже не создают.

И ещё Вася подумал, что должно быть где‑то в Море Вероятностей место, куда приходят люди, умеющие любить – так, как люди Лабораторий умеют работать. И что там, наверное, очень хорошо.

…Амирани резко вскинул голову. Чёрные глаза его вновь стали синими и засверкали, как звёзды.

— Что это? – глухо прорычал он.

Тэнру словно хлестнули. Он вскочил, дико озираясь. Никсы проснулись и обе оскалились, топорща шерсть. Анис скверно выругался.

— Ой, — обморочно пролепетала Цинка, — ой, мама…

— А? – Вася растерянно моргал, недоумевающий и испуганный. Он ничего не чувствовал.

Анис встал и вызвал дисплей. Руки его заметались, отдавая приказы интуитивной клавиатуре. Он невнятно, сквозь зубы ругался на родном языке. На дисплее стремительно менялись картинки – графики, диаграммы, отчёты. Полохов различил крутую волну на одном графике и высокий пик на другом. Тэнра шагнул к Амирани, и они заговорили о чём‑то мыслями, без слов. Вася видел, как дёргается верхняя губа у местного админа – словно у хищного зверя. Полохов поднялся на ноги, завертел головой, открыл рот, но не мог решить, к кому можно полезть с вопросами.

И тут понял сам.

Чудовищное содрогание инфосферы дошло до него, как ударная волна. У Васи перехватило дыхание. В глазах потемнело. Вслед за Цинкой он неосознанно повторил «ой, мама», а потом выругался, как Анис. Подкашивались колени. Он едва не рухнул обратно в кресло. Тени метались вокруг. Давление на инфосферу росло. Гибельная мощь надвигалась, как ураган на город, как танк на окопы, казалось, ещё немного – и не выдержат не только системы локуса, но и сами контуры его, скрепы континуума…

Цинка застонала.

И Вася очнулся.

Василёк Полохов стал оперативным агентом Лабораторий.

— Отключить все сканеры! – он закричал, пытаясь перекрыть гул в собственных ушах. – Перекрыть каналы! Отсоединяемся! Отсоединяемся!! Никсы, разлогиниться!..

Стало тихо.

…Ассистенты обернулись к начальнику. Цинкейза глубоко вздохнула, вытягиваясь на диване. Никсы тоже легли и запыхтели, вываливая языки, как после долгой гонки. Один Амирани ещё злобно скалился чему‑то невидимому, прижимая к вискам кончики пальцев. Вася проглотил сухой комок в горле. Он умудрился сорвать голос. Всё то же самое можно было сделать и молча, но он запаниковал и устроил шум… «Да какая разница», — подумал он устало.

Юэ Тэнраи подошёл к нему. Лицо его было иссера–бледным.

— Что это, Вася?

Голос его звучал надтреснуто. Вася заподозрил, что Тэнра успел подключиться куда не следовало и принять на себя часть удара, который должен был согнуть Амирани. Это было на него похоже.

— Что это? – повторил ассистент.

Полохов закрыл глаза и провёл по лицу ладонью. Добрёл до кресла, сел, сгорбился. Сцепил пальцы в замок.

— Что‑то большое пришло, — глухо сказал он. – Что‑то очень большое.

Глава девятая. Менеджер

— Странно, — медленно произнёс Данкмар.

Фрей тревожно поднял глаза.

В ризнице не было окон. Лучи рассвета не проникали сюда. Свет ламп казался тусклым и мертвенным. Минуту назад Данкмар взглянул на Копьё вторым зрением – и только теперь перестал болезненно морщиться. Сейчас, вероятно, и Солнце представилось бы ему тусклым. Кусок металла на его ладони пылал, как сама ярость. Незримый бешеный свет пробивал стены храма.

Держа Копьё в вытянутой руке, Данкмар прошёл вглубь ризницы.

Поверх костюма на нём был включённый экзоскелет. Данкмар не успел привыкнуть к ощущению силовой брони на себе. Чудилось, что он облачён в сбрую из миллионов крохотных пружинок. Движения в ней становились изумительно лёгкими и чрезмерно, непривычно быстрыми. Словно исчезало всякое мускульное усилие, гравитация теряла власть. Тянуло сорваться в бег – мчаться, прыгать, лететь… Данкмар купил экзоскелет у вороватого унтер–офицера, заведовавшего базой под Маунт–Скай. Закон воспрещал свободную продажу населению брони этого типа, но на чёрном рынке экзоскелеты были ходовым товаром. Данкмар не собирался проверять, действительно ли Копьё обжигает плоть нечестивцев, или Ландвина терзают его собственные фантазии. На улицах стреляли уже среди бела дня, а значит, пришло время привыкать к ношению экзоскелета.

Он не чувствовал прикосновения металла к коже. Подхваченное силовым полем, Копьё висело в воздухе над его ладонью.

Данкмар ещё раз методично осмотрел Копьё, уделив особое внимание месту слома. Он хотел бы знать, когда и как лезвие надломилось на самом деле. Но вторым зрением он видел только неистовую звезду, а определить что‑либо по характеру слома не мог в силу отсутствия квалификации. В который раз он пожалел о невозможности аутсорсинга и внешних экспертиз.

— Странно, — повторил он и объяснил в ответ на незаданный вопрос отца–командира: — Почему я решил, что оно платиновое? Для этого не было никаких оснований. Оно бронзовое. И могло быть только бронзовым или медным. Его считали древним ещё в те времена, когда хетты осваивали выплавку железа. Я склонен верить, что это то самое Копьё.

Фрей так громко сглотнул, что Данкмар услышал и усмехнулся.

— То самое, которое почитал царь Муваталлис, — закончил он.

На стойках вдоль стен ризницы висели кителя священников и клирошан. Обычно это делало ризницу похожей на дешёвый армейский магазин. Но отец–командир Маклеллан не терял времени даром. Он успел выволочь из подвалов собора то, что могло пригодиться – наборы первой помощи, дюжину винтовок, два ящика патронов к ним и даже сухие пайки. Ризница превратилась в склад. Данкмару стало любопытно, что осталось в подвалах. Он не сомневался, что собор легко превратить в крепость, но какова будет у этой крепости огневая мощь?..

Узкую стену напротив двери целиком занимала освящённая картина на классический сюжет Скорби Праведных. Данкмар остановился возле неё. Ландвин когда‑то рассказывал ему историю картины, и оба они вдоволь насмеялись. Первоначально картина висела в нефе. Убрал её оттуда духовный наставник отца Маклеллана, сказав, что писал её извращенец, освящал слепой, а в собор допустили еретики. Отец–командир Клейст был чемпионом Эйдоса по вольной борьбе и весьма решительным человеком… Только вмешательство министра культуры спасло шедевр Тенрозо от физического уничтожения.

Картина Данкмару нравилась. Он находил, что в обновлённом соборе ей самое место и нельзя скрывать такое изумительное произведение от прихожан. Священный сюжет запечатлевал ирсирру Итариаля в тот миг, когда он слышал глас Господа, повелевающий ему взять Копьё и сразить мятежного брата. Глубокая печаль охватила прекрасного ирсирру, прежде чем уступить место гневу… Полотно излучало необыкновенный эмоциональный заряд и было исполнено с поразительным мастерством, но вместе с тем любому мало–мальски понимающему искусство зрителю становилось неловко от того, как упивался художник красотой героя. Злые языки поговаривали, что в образе Итариаля Тенрозо написал своего любовника, а ещё более злые – что любовницу. И впрямь: скорбящий небесный полководец на холсте более напоминал брошенную женщину, нежели воплощение Гнева Божьего перед смертельной схваткой.

…Подзадача «Копьё» была выполнена, и теперь Данкмару предстояло посвятить себя решению следующей, невыносимо сложной задачи одновременно инженерного и психологического плана: как воткнуть проклятый кусок бронзы в Йиррана Эвена? От одной мысли, что придётся подбираться к скитальцу вплотную, Данкмара бросало в дрожь – пускай не столько дрожь страха, сколь омерзения, но и эта слабость его раздражала.

— Хорошо, Ланд, — сказал он наконец со вздохом. – Я доволен тобой. Благодарю. Теперь…

— Что вы будете делать теперь? – нервозно спросил Фрей.

— Теперь я тебя оставлю, — произнёс Данкмар с расстановкой.

Совершенно излишне было просвещать Фрея; тот понял мысль наставника и смирился.

Дипломат Данкмара лежал на столе открытым. Данкмар прошёл к нему, вынул металлический ларец. Внутри ларца был холщовый мешочек. Упаковав реликвию, Данкмар защёлкнул замки дипломата и отключил экзоскелет.

Тяжесть рухнула на плечи. Дрогнули колени. Нахлынуло изумление: неужели просто стоять вертикально на двух ногах – так трудно? Данкмар слегка прогнул спину, помотал головой, разминая шею. Вспомнилось, что устав строжайше запрещает солдатам активировать экзоскелеты вне условий боя, даже патрулирование с включённой бронёй допускается при исключительных обстоятельствах. На марйанне запрет, как и многие другие запреты, не распространялся, но и марйанне не злоупотребляли силовой защитой. Данкмар подумал, что из штатских, купивших краденые экзоскелеты, многим потом придётся лечить атрофию мышц. Жаль, жаль, что нельзя оставить броню включённой…

Он вышел в пустующий неф.

Солнечный свет проникал сквозь отворённые двери. Ясные лучи тянулись в полумрак, словно струны, и на трубах органа играл слабый блеск. Было очень холодно и так тихо, что завывания ветра на улице отражались эхом от стен. Данкмар обвёл взглядом высокую залу: узкие окна станут бойницами, чудовищно толстые стены уступят только удару с орбиты, но и в этом случае мирные жители смогут укрыться в катакомбах глубоко под землёй. Пришли на ум смутные, неведомо где и когда читанные слухи о многокилометровых тоннелях, ведущих в горы и на дикие океанские пляжи. Кафедральный собор – далеко не единственная церковь–крепость в Ньюатене. Просто самая вместительная.

Храм будет спасать жизни. Но изваяния и витражи, прекрасные полотна и инкрустации, тонкая каменная резьба и драгоценный орган – всё погибнет вскоре после начала военных действий… Данкмар бросил прощальный взгляд на ларец с копией Копья. Под толстым стеклом новёхонькая подделка ничем не отличалась от древней.

Улицы были безлюдны. Небо над собором всегда оставалось чистым, никто никогда не летал здесь, но и вдали над районами делового центра ещё не началось ежедневное мельтешение авиеток. Данкмар посмотрел на часы: половина седьмого. Его машина ждала на ближайшей стоянке, в километре от собора. Лекция в бизнес–центре «Гаага» начиналась в девять. Данкмар подсчитал, что успеет обстоятельно позавтракать в «Гааге», повторить материалы к лекции и в целом продолжить курс с толком и расстановкой. Он приободрился и с улыбкой зашагал по набережной.

Захлопнув дверцу авиетки, Данкмар включил автоматического водителя. Машина плавно поднялась в воздух и направилась к «Гааге». Водитель взял среднюю скорость. Данкмар не стал менять настройку: пускай небо свободно и пусто, торопиться незачем.

Он открыл дайджест новостей и нашёл в тэгах знакомое имя.

Тайаккан.

Покопавшись в сообщениях малых СМИ, можно было бы найти что‑то позанятнее официоза. Но и крупные каналы освещали деятельность главного снабженца марйанне в достаточном объёме. Данкмар не собирался искать детали, просто хотел быть в курсе дел, и ещё – немного полюбоваться чужим профессионализмом, как самой Тайаккан, так и ведущих репортёров Эйдоса.

Если бы он испытывал потребность в подлинном преклонении, то не задумываясь избрал бы для него Ллири.

Она была совершенством.

Она была королевой менеджмента, величайшим организатором эпохи. Едва прикоснувшись к её методикам, ещё не вникая в их суть, Данкмар уже понимал, почему Йирран назвал Тайаккан вторым сверх–оружием марйанне, наравне с «Астравидьей». Проклятый скиталец знал, о чём говорил. У Ллири было чему поучиться – даже ему, Данкмару. И дело было не в том, что деньги, выбитые Ауреласом Урсой из местных финансистов, уже превращались в стройки планетарного масштаба, что промышленность Эйдоса стремительно переходила на военные рельсы, и повсюду кипела работа. Просчитанность и сбалансированность этого процесса – вот чем стоило восхищаться. Тайаккан не могла иметь исчерпывающего представления о том, с какими проблемами столкнётся на Эйдосе, она располагала только документацией. Но на то, чтобы разобраться в происходящем, ей потребовались считанные часы.

Напряжённейшая деятельность шла строго в штатном режиме. Сроки ставились жёсткие, но реалистичные. Все фронты работ располагали резервами, ни один провал на местах не привёл к значимому срыву. Кадровая политика Тайаккан отличалась той же безупречностью. Данкмар хорошо знал, какая коррупция сопровождает обычно военные заказы: хищения составляют немалый процент от выделяемых сумм. Марйанне не собирались мириться с таким положением вещей. Подборка известий об арестах заставила Данкмара рассмеяться. Какими идиотами надо быть, чтобы приворовывать под носом у святых бессмертных солдат?! Вероятно, у дурней, взятых с поличным, воровство успело стать не то что привычкой, а прямо‑таки рефлексом…

На горизонте уже показалось стройное асимметричное здание «Гааги», когда Данкмар включил видеозапись – посещение Тайаккан одного из машиностроительных заводов. Сам репортаж был ура–патриотическим и довольно бессодержательным, но Данкмара в нём интересовал не текст.

Оператор давал отличные кадры, выгодные и интересные; камера то брала крупный план самой Ллири, то показывала её свиту. Тайаккан была в штатском. Её платье, белое с красной отделкой, трепалось на ветру – яркое пятнышко среди серых и грязно–зелёных территорий завода. Светлые волосы она стянула в тугой узелок, точно у начинающей балерины. На ногах алели босоножки с бантами. Только холодные глаза и старушечья складка рта на детском лице напоминали, что в действительности Ллири скоро исполнится девяносто. Когда камера переходила на общие планы, смешным казалось то, как семенили за маленькой девочкой запыхавшиеся чиновники и напряжённо вышагивали местные генералы. Кто‑то из дирекции завода буквально шарахнулся от её взгляда.

Данкмар искал среди свиты марйанне.

Святые офицеры всюду сопровождали Ллири. Двое не отходили от неё, двое держали позиции в толпе сопровождающих. Итого: четыре человека только на виду у камер, и неведомо, сколько ещё вне их зрения. Данкмар почувствовал облегчение. Непростая задача – прорваться сквозь охрану Тайаккан. Нужно искать обходные пути, изобретать хитрости. Йирран не может требовать, чтобы это было сделано быстро.

Закрыв видео, Данкмар бегло просмотрел оставшиеся заголовки. Призыв в армию уже шёл, и он подумал о Дисайне. Пока что в рядах вооружённых сил ждали только добровольцев, но Данкмар понимал, что тотальный призыв не за горами. Он помнил горячий энтузиазм Дисайне и гнев, с которым она отвечала Ласвегу. Маленькая, глупая Дисайне Франтиш; может статься, что она побежит в военный комиссариат по первому зову… Данкмар решил, что напишет Дисайне во время завтрака. Хотелось по крайней мере знать, где она и что с ней.

Автоматический водитель сбросил скорость и вильнул в сторону. Данкмар оторвался от экрана. В первый момент он подумал, что машина собралась на посадку, но до «Гааги» было ещё несколько километров. Водитель поменял курс из‑за встречной авиетки.

— Что, небо тесно? – с неудовольствием пробормотал Данкмар.

Потом резко обернулся. Мурашки пробежали по спине.

Его преследовали.

Его успели взять в клещи. С тыла правильным строем надвигались трое, в лоб, расходясь веером на фланги – пятеро. Выше и ниже маячили байкеры в громоздких куртках и глухих шлемах. В пустом небе атакующую группу трудно было принять за что‑то другое.

Сердце Данкмара ёкнуло.

Второе зрение должно было сообщить ему о целенаправленном преследовании. Чуять чужое внимание – это было первым, чему он научился. Как он только сумел не заметить?! Да, он сознательно притупил альтернативное восприятие, чтобы не видеть Копья; означало ли это, что он перестал воспринимать вообще? Или тот единственный взгляд на реликвию в ризнице собора оставил ожог, будто на сетчатке из плоти? Образовалось слепое пятно?

Время для открытий выдалось неудачное.

Данкмар перехватил управление у автоматики и бросил машину влево и вниз, единственной относительно свободной дорогой. Авиетки и байкеры метнулись следом, как стая хищников. Шёпотом прокляв их, Данкмар включил экзоскелет. Расстрелять его машину при желании могли и раньше, но рисковать не хотелось.

Кто это?

Что им нужно?

Все авиетки выглядели обычными гражданскими машинами – разноцветные, одна даже с люминесцентной отделкой, какую любят женщины. Определённо, это была не полиция и не марйанне; только поэтому Данкмар кинулся в бегство. Спорить с властями он не стал бы, на этот случай он давно разработал несколько юридически грамотных планов действий. А если бы ему не повезло столкнуться с марйанне… «Впрочем, — подумал он, — марйанне действуют иначе». Они бы не стали устраивать кинематографическую погоню над центром города в семь утра.

Прежде чем обращаться ко второму зрению, Данкмар хотел выйти из захвата. Те машины, марки которых он узнал по виду, были из недорогих серий и не развивали серьёзных скоростей. Попытка оторваться от преследования имела смысл.

Если только впереди его не ждали другие.

Данкмар закусил губу. Он вдруг понял, в каком глупом положении оказался. Первое, что должен был сделать на его месте порядочный обыватель – вызвать полицию. И на этом бы история, в сущности, завершилась: от ближайшего участка поднимается патруль, машины идентифицируют, полицейские применяют фиксаторы и щиты, а также прочие хорошие законные вещи… Но сейчас Данкмар не мог не подозревать, что его преследуют по определённой причине, и что эта причина лежит у него в дипломате. Конечно, легенда на этот счёт у него имелась: его друг, отец–командир Фрей по его просьбе освятил копию Копья. Вот только преследователи должны были изложить другую легенду. Нормальный патрульный придёт в изумление, начнёт выяснять обстоятельства, господин Хейдра как вменяемый потерпевший не сможет скрыться…

— Как глупо, — вслух прошипел Данкмар с досадой.

И не менее дурацкий встал перед ним вопрос: куда лететь?

«Гаагу» хорошо охраняют, его там ждут, но вновь встаёт та же самая проблема: интерес полиции, который вызывать излишне. Да что «Гаага»! Любая стоянка в центре города просматривается с полицейских камер. Любой конфликт может привлечь внимание бдительного стража. В Ньюатене с каждым днём случается всё больше вооружённых столкновений, полиция переведена в режим повышенной готовности.

— Как глупо, — мрачно повторил Данкмар.

И вспомнил о частном охранном предприятии «Заря».

Его дом уже должны были взять под охрану. Господин Финварра лично гарантировал ему предоставление услуг по профилю предприятия. «Хорошо же, — подумал Данкмар, — посмотрим, на что способен господин еретик».

Он крепче взялся за руль.

Вибрация в салоне усиливалась, пока авиетка набирала скорость. Дорогие амортизаторы не могли полностью убрать тряску. Данкмар сцепил зубы. Преследователи немного отстали, но упрямо неслись ему вслед. Он видел, что разноцветные машины отдаляются, но седловые авиетки шли корпус к корпусу, и один отчаянный байкер даже обогнал его, заходя сверху.

Данкмар вывернул руль. Машина упала отвесно вниз, желудок подскочил к горлу. Он заложил крутой вираж, огибая высотку: ещё бизнес–центр, двумя классами ниже «Гааги»… Его представительскую авиетку не рассчитывали на такой стиль вождения, но она с честью выдерживала испытание.

Он пронёсся так близко к окнам высотки, что различил за ними чьи‑то скромные белые офисы. Пожилой мужчина поедал завтрак из пластикового судка. Несколько девушек сидели в приёмной. Отражение авиетки летело по стёклам.

Один из байкеров, увлёкшись погоней, подошёл слишком близко к стене здания. По периметру высотки включились аварийные системы, вспыхнули бледные при дневном свете огни, и преследователь завяз в силовом поле, как рыба в тине. Данкмар ухмыльнулся. Он надеялся, что в страховочное поле угодит хотя бы пара болванов, но остался доволен и таким результатом.

Теперь он направил авиетку вверх, выжимая из машины всё, на что та была способна. Он хотел подняться повыше, выше всех крыш Ньюатена, кроме разве что Башен, и лечь на прямой курс к дому. Он понял, что седловые авиетки оснащены мощными двигателями, и он вряд ли оторвётся от байкеров. Но байкер даже в глухом шлеме и термокуртке проклянёт всё и вся, вынужденный лететь с большой скоростью на высоте в полтора километра.

Набрав высоту, Данкмар передоверил управление автоматике. Делать этого не хотелось, но он должен был освободить внимание для операций со вторым зрением. Ставить эксперименты на себе в таких обстоятельствах не хотелось ещё больше, но выхода не было: Данкмар знал, что обязан предусмотреть и вариант, не подразумевавший помощи людей Финварры.

Как второе зрение отреагирует на Копьё сейчас? Достаточно ли той изоляции, что дают хрупкие стенки шкатулки и чемодана?

Данкмар проглотил ком в горле и выпрямился, положив руки на колени.

Беспокойство не оставляло его. Он не мог отрешиться от вибрации стремительно мчащейся авиетки, от мелькания крыш за её окнами. «Это не помешает, — приказал он себе. – Я способен сосредоточиться. Я владею собой и контролирую происходящее». На грани восприятия тянущей тяжестью оформлялось знакомое чувство альтернативного зрения. Там, под стальными перекрытиями рациональности и воли будто бы что‑то дрожало. «Это иллюзия, — подумал Данкмар. – Машину трясёт».

Он глубоко вздохнул.

…Голову разломила боль: словно молния с небес ударила в темя. Данкмар не сдержал крика.

Позади него, менее чем в метре, в салоне его авиетки огневела разъярённая, почти разумная сила. В трёхмерной картине, дарованной вторым зрением, она была похожа на раскалённый в атмосфере метеорит или сгусток магмы из недр планеты.

Данкмар представил, как возьмёт Копьё в руки, чтобы ударить Йиррана, и поспешно отогнал эти мысли.

Как бы то ни было, он оставался зрячим.

Преследователи ощущались теперь как тени. Они скользили над пробуждающимся городом, словно морские хищники в толще вод. Пытаясь игнорировать бешенство Копья, Данкмар стал искать в живой картине мысли и чувства этих людей.

Различить их самих было трудно, но возможно. Сложнее оказалось добраться до их разумов. На мгновение Данкмару померещилось, что гонятся за ним не люди вовсе, а какие‑то ущербные существа со скупой и примитивной нервной деятельностью. Их сжигало единственное желание – «догнать, догнать!» — непримиримое и мучительное, как голод. Данкмар почти растерялся. Никакая нормальная мотивация, будь то вознаграждение, страх или приказ, не могла настолько упростить человеческое мышление.

Но его собственное мышление, оптимизированное дарами безликих древних, тотчас нашло ответ. Из глубин памяти всплыл фрагмент университетского курса антропологии: ровный голос профессора, линии энцефалограмм на огромном экране – бодрствование, быстрый сон, медленный сон…

Молитва.

Все, кто гнался за ним сейчас, непрерывно и истово молились.

Данкмар саркастически рассмеялся – и снова взвыл от приступа головной боли. В глазах потемнело. С удивлением от почувствовал в уголке губ каплю влаги. Выбитая болью слеза была почти пресной.

Он закрыл второе зрение и откинулся на спинку сиденья. Боль притупилась, но легче не стало. Самочувствие оставалось отвратительным. Знобило, точно в лихорадке. Напряжение страшно измучило его. А события неуклонно шли к кульминации. Авиетка уже начала спуск, оставалось несколько минут до того, как она подойдёт к стоянке кондоминиума. Хорошо, если он встретит там бойцов «Зари». А если нет?

Данкмар попытался помассировать лоб и виски. Руки дрожали. Трудно было держать их поднятыми, даже включённый экзоскелет не придавал сил. Данкмар сдался и расслабился, безвольно растекаясь в кресле.

Если придётся сражаться, он, конечно, преодолеет слабость. Он задействует ресурс. Но каждая атака будет ранить и выматывать его самого. Да, он сможет сбросить с неба две, три, пускай четыре машины, остановить полдюжины сердец – но их больше!..

Он думал войти в чей‑нибудь разум и отыскать там сведения: что это за группа, кто командир, кто их послал и зачем. Этого сделать не удалось, но часть ответов Данкмар получил и так. Даже самые фанатичные вигилианские дружинники не сумели бы организовать загонную охоту на человека, не выходя из состояния религиозного транса. В конце концов, идеалом вигилианина всегда был воин–марйанне, которому храбрость не мешала оставаться спокойным, а вера – мыслящим.

Его преследовали мицариты.

Но зачем?!

Этого Данкмар понять не мог. Чем и как он успел насолить мицаритам? Настолько, чтобы средь бела дня отправить за ним боевое крыло? Он вспомнил статьи Америго Джел–Маи, потом собственные исследования мицаритских сетевых площадок…

…Потом он выругался так, как не ругался со школы и выхватил из бардачка визитку Роша Финварры.

Гарнитура распознала номер. Прозвенел мелодичный, неуместно мажорный сигнал вызова. Финварра ответил тотчас. Его уверенный, напористый тон поддержал Данкмара, как подставленный локоть. Финварра не тратил времени на приветствия.

— Мы вас видим, господин Хейдра, — сказал он. – Мы вас встречаем.

Данкмар поднял взгляд от дисплея, на котором отображались данные абонента. Амортизационные системы отклоняли назад спинку водительского кресла. С жуткой скоростью приближались знакомые здания. Они будто сами летели навстречу. Отстранённо, безо всяких эмоций Данкмар осознал, какую скорость развила его машина. Пора тормозить, иначе даже встроенные страховочные программы не помогут избежать жёсткой посадки…

С верхних стоянок кондоминиума к нему направлялись авиетки «Зари». Они были антрацитово–чёрными. Три авиетки.

Данкмар сбросил скорость, и байкеры поравнялись с ним. Они тоже снижались. «Что они собираются делать?» — вяло подумал он.

Контуры машин охраны замерцали – включились силовые поля.

«Будут стрелять?» Вслед за этой мыслью пришла другая, совершенно логичная, но сейчас показавшаяся чудовищно нелепой. Данкмар подумал, что если его авиетку заденут, ему нужно будет срочно заказывать машину аналогичного класса в службе такси. Нельзя лететь в «Гаагу» на машине, которую поцарапало пулей, из этого может выйти большое разбирательство и скандал… Потом он подумал, что не успеет позавтракать. Придётся читать четырёхчасовую лекцию на голодный желудок.

Он велел автоматическому водителю приземлиться на стоянке и отвернулся, приникая к окну. Сейчас в воздухе развернётся настоящее сражение…

Он ошибся и не удивился этому. В вопросах тактики городских боёв он никогда не был компетентным.

Никто не стрелял. Данкмар разминулся с первой машиной «Зари» и увидел, как массивная, размытая визуальным эффектом включённого поля чёрная авиетка врезается в лёгкую седловую. Столкновение произошло по касательной. На таких скоростях байкер должен был размазаться по борту кровавой кашей, но этого не случилось. Мицарит отлетел в сторону, как резиновый мячик. Его седловая авиетка бешено вращалась, но система ремней надёжно удерживала всадника.

«Разумно», — отметил Данкмар. Боевое крыло мицаритского прихода – не цыплята, они не отправляются на серьёзное дело без брони. «Я тоже поставлю силовую защиту, — решил он. – Эффективность впечатляет. Композитная броня – позавчерашний день…»

Прямо над головой раздался глухой удар.

По спине сбежали мурашки. Данкмар заметался. Он не мог видеть то, что происходило на крыше авиетки, разве только вторым зрением, но сейчас использовать его было бы слишком затратно… Его бросило в пот. Сердце подскочило к горлу. Он схватился за руль и резко развернул машину. Истерически дрожа от натуги, представительская авиетка выписала туго сжатую «S», затем в одно мгновение сбросила пару метров высоты.

Байкер, примостившийся днищем на крышу, соскользнул.

А потом случилось нечто невероятное.

Мицаритский боевик точно прилип к его авиетке. Сквозь оконное стекло Данкмар видел жутковатое нелюдское рыло, сложенное из двух частей – сверху зеркально отливающие очки глухого шлема, снизу выступ специального респиратора для полётов на большой скорости и высоте. Самое время было задействовать второе зрение и остановить охотнику сердце. Так Данкмар и поступил бы, не будь при нём Копья Итариаля. Оружие ирсирры, разгневанное посягательством на свою священную чистоту, неистовствовало в убогой темнице…

Данкмар заморгал. Он видел, как мицарит поднимает руку и приближает к дверце его машины какой‑то округлый предмет. Боевик двигался необычайно медленно. Всё вместе казалось видеозаписью, заторможенной раза в четыре.

«Ирсирры? Священную? Что за бред?! Просто древняя хеттская игрушка…»

Боевик прижал свой подарок к дверце авиетки и сразу же отстранился.

Гадать было не о чем.

«Взрывчатка», — понял Данкмар и ещё понял, что лекцию придётся отменять в последний момент, причём не ему лично… лично Данкмар не скоро сможет даже принести извинения.

До взрыва несколько секунд. Обезвредить бомбу с помощью второго зрения он не успеет. Экзоскелет позволит ему уцелеть, но взрыва и падения будет достаточно, чтобы слечь на месяцы.

…Смутная тень, даже на вид тяжёлая, упала сверху. Лёгкая седловая авиетка содрогнулась. Расплывчатая мутная тень охватила байкера, словно спрут. Силуэт стал совершенно нечеловеческим – сплошные бугры и острия.

Теневая фигура приблизилась. На этот раз перемещение было стремительным. Фигура подняла непропорциональную конечность, на которой нельзя было определить число суставов. Данкмару почудилось, что к стеклу протягивается узловатая лапища с когтями полуметровой длины.

Когти сорвали взрывпакет. Авиетку тряхнуло.

Чудовищная тень отшвырнула бомбу в сторону, и авиетку тряхнуло ещё и ещё: ударная волна вбила байкера в борт, силовое поле спружинило… Оно отразило и значительную часть удара, пришедшего по авиетке Данкмара. Даже стекло не треснуло.

Теневая фигура держалась крепко.

Один саблевидный коготь приблизился к стеклу и поманил Данкмара.

Данкмар вдруг понял, что уже много секунд не дышит. Он резко втянул воздух лёгкими. Закружилась голова, но до странности прояснился взгляд.

По ту сторону окна на плечах у мицаритского байкера восседал Рош Финварра, взлохмаченный ветром и очень довольный. Остатки брюк и рубашки облетали с него клочьями, обнажая огромный волосатый торс. Рот Данкмара искривился в какой‑то судороге вместо ухмылки: представшая ему картина была законченной и, пожалуй, даже художественной в своём абсолютном идиотизме.

Финварра ткнул пальцем вниз, потом отвесил байкеру душевного тумака и так, верхом на мицарите, сам полетел в указанном направлении.

Данкмар неловко подался вперёд и коснулся лбом стекла.

Внизу, чуть слева, от силы в сотне метров гостеприимно расстилалась серая плоскость стоянки.

Когда автоматический водитель посадил машину, Данкмар не смог выйти сразу. Дверца уже открылась, полуголый Финварра подошёл и вежливо остановился в сторонке, его подчинённые скрутили и поволокли куда‑то обмякшего байкера. Данкмар не видел, куда делись остальные. Он сидел и тупо смотрел в середину руля, на логотип концерна–производителя. Потом собрался с духом и вылез. Неуклюжий, он чувствовал себя калекой. Руки дрожали, колени подламывались. Без экзоскелета он не сумел бы даже выпрямиться.

Финварра шагнул ближе и попытался заглянуть ему в лицо. Данкмар подавил вздох и плотно зажмурился, чтобы замаскировать злобную гримасу.

Он ненавидел Финварру за то, что встречает его в таком состоянии. Ненавидел за то, что он сделал. Охранник, ничтожество, обслуживающий персонал – Финварра спас ему жизнь.

Кажется, впервые в жизни Данкмар ненавидел себя.

Он заставил уголки губ приподняться.

— Господин Финварра… – начал он и подавился словами. Закашлялся, прочистил горло. – Господин Финварра, позвольте выразить вам моё восхищение и… спасибо от всего сердца.

Он наконец посмотрел на охранника. Тот был просто воплощённое добродушие. Большое волосатое добродушие… Данкмар начал медленный вдох, отсчитывая секунды. Раз, два, три, четыре… Он обязан был восстановить самообладание немедленно. Минимум миниморум для того, чтобы сохранить уважение к себе…

Рош Финварра подошёл вплотную, положил толстую руку на борт авиетки. Со слабым удивлением Данкмар поднял глаза: при первой встрече борец не показался ему таким уж высоким. Вероятно, благоговение перед Улс–Цемом, а также избранником архидемона господином Хейдрой немного пригибало Финварру к земле. В нём было добрых два метра росту.

— Можно было сработать и чище, — бодро сообщил он, — но я доволен. Получилось аккуратно. Жаль только, опять костюм в клочья!..

Данкмар медленно кивнул, отсчитывая секунды выдоха. Шесть, семь, восемь…

— Я должен извиниться перед вами, — сказал Финварра.

В голосе его внезапно зазвучала искренняя теплота – и ещё едва заметная покровительственная нотка, от которой Данкмара затошнило.

— Моё упущение, — с досадой продолжал охранник. – Я не решился назначать вам круглосуточную охрану без вашего прямого указания.

Данкмар помолчал. Раз, два…

Он прервал дыхательное упражнение и просто шумно перевёл дух. Панический страх выдать свои чувства уступил место нормальному расчётливому выражению эмоций. Данкмар опёрся на дверцу авиетки, плечи его опустились, он нервно заулыбался и поглядел на Финварру исподлобья, невербально признавая его мощь и его победу. Потом всё же задействовал второе зрение – вполсилы, на секунду, только чтобы проверить гипотезу.

Конечно, он оказался прав.

Данкмар представил себе Улс–Цема, невозмутимого и безупречного. Самое время пустить слоган по низу экрана: «Для наших партнёров – только самое лучшее». Он усмехнулся.

Потом сказал наконец:

— Нет, — и кратко развёл руками. – Это моё упущение, господин Финварра. Я должен был дать вам указание. Кстати, вы впечатляюще выглядите.

— В каком смысле? – Финварра моргнул, потом хмыкнул: — А, вы имеете в виду истинное зрение?

Он улыбнулся с долей самолюбования. Данкмару подумалось, что он имел на это право.

Финварра медленно повёл головой. Обычный взгляд не приметил бы ничего особенного в его облике, разве не смог бы сфокусироваться на нём: стоило начать вглядываться, и силуэт борца становился размытым, как некачественная голограмма. В диапазоне, доступном альтернативному зрению, в череп Финварры без спешки втягивались рога. Терракотовый оттенок кожи выцветал, приближаясь к нормальному человеческому. Широкие прорехи на одежде, разумеется, точно соответствовали костяным выростам на теле демонической формы… «Любопытно, ради этого он и заключал договор? – Данкмар усмехнулся снова. – Или это бонус по случаю?»

Он не думал спрашивать, но Финварра объяснил.

— Просто забавный побочный эффект, — сказал он. – И это не так вредно для здоровья, как ваш экзоскелет.

Данкмар тяжело вздохнул и выключил броню. Пошатнулся. Финварра подался к нему. Кажется, он вознамерился во всём опекать клиента, просто‑таки на руках носить… «Экзоскелет, — повторил про себя Данкмар; очень хотелось снова включить устройство. – Силовое поле. У байкера была силовая защита, но Финварра её словно не заметил. Это интересно…»

Он почувствовал, что сейчас сядет наземь, и сел в авиетку. Финварра опустился на корточки рядом.

— Вы знаете, кто это? – деловито уточнил он. – Что им от вас было нужно?

— Понятия не имею.

— Мы выясним, — пообещал Финварра. – Это займёт несколько часов, от силы сутки.

«Так долго?» — Данкмар удивился, потом понял, что Финварра подразумевает не только само дознание, но и проверку полученной информации.

— Хорошо. До двух часов мой телефон отвечать не будет, потом я начну ждать вашего звонка.

— Ясно.

Данкмар откинулся на подголовник кресла. Он размышлял о том, стоит ли накачиваться кофе по прилёту в «Гаагу». После такой инъекции адреналина это может быть просто опасно. «Мне нужно восполнить ресурс», — внезапно понял он. Ресурс в эти дни расходовался слишком быстро. Он вспомнил, как предвкушал ужас и отчаяние Йиррана, воображая его связанным и беспомощным, в аркологе, на рабочей площадке. Во рту стало горько. На крючок Данкмара попалась гигантская акула… не акула даже, а чудовищный монстр откуда‑то из иных измерений, и монстр этот в одно движение проглотил крючок, удочку, рыбака и лодку… «Хватит фантазий! – Данкмар почувствовал раздражение. – Я уже додумался до святости Копья. Сколько можно?!» Раздражение быстро сменялось злостью. Сегодняшнее утро, право же, выдалось богатым на открытия: кроме прочего, Данкмару довелось испытать едва ли не все существующие в природе разновидности слабости и страха.

В том числе и страх взглянуть правде в глаза.

Осознав это, он сгорбился и свесил голову, почти коснувшись лбом руля. Сложил руки на коленях. Финварра всё ещё смотрел на него, но Данкмар не обращал внимания. «Нужно выбираться, — подумал он. – Выбираться из самого себя, как из болота. Такое тоже случается. Я признаю свою слабость. Я несовершенен. Я должен трезво оценивать свои возможности. Я остался жив и невредим, и это значит, что сегодня я просто получил важный опыт». Ещё он подумал, что сумел распознать свой главный страх, мучительный, иррациональный – практически фобию. Страх предстал перед ним во весь рост. И страх этот, от которого всё ещё дёргалось в груди сердце, не имел отношения к безмозглым бандитам.

Данкмар терял хватку.

Он утрачивал остроту и гибкость мышления. Утрачивал то, что всегда было его преимуществом, то, что выделяло его из серой бездарной массы, то, что он более всего любил и ценил в себе.

Он должен был вспомнить о визитке Финварры намного раньше, одновременно с мыслью о звонке в полицию. Он должен был позвонить Финварре тогда, а не в последний момент. Он должен был лучше распланировать подзадачу «Копьё» и тщательно изучить реликвию в безопасной обстановке. О чём ещё он должен был подумать заранее?

«Это стресс, — напомнил себе Данкмар, — это недосып». Но рациональные аргументы не принесли утешения. Подступала тоска, смертная и глухая. Если процесс не остановится, блестящий специалист Данкмар Хейдра, партнёр безликих древних Данкмар Хейдра потеряет всё.

Ещё до того, как с ним расправится Йирран.

— Господин Финварра, — блёкло проговорил Данкмар, — могу я попросить у вас сигарету?

— Да, конечно.

Борец рефлекторно полез в карман, нашёл, что от кармана осталась дыра, фыркнул и окликнул кого‑то из подчинённых. Сигареты подали немедля.

— И зажигалку. Спасибо…

До сих пор Данкмар использовал зажигалки только для благовоний и свеч. Он печально кивнул себе: «Пусть это будет ещё один новый опыт». Зловонный бумажный футлярчик подрагивал в пальцах. Сигарета оказалась прескверной, набитой не листьями табака, а какой‑то шелухой. Данкмар пригубил её, вдохнул мерзкий дым. Чем‑то запах напомнил ему вонь, царящую в аркологе. Мысль об аркологе и осуществлении выбора вернулась и захватила его. Данкмар решил, что в ближайшие дни выкроит время для избранников. Одного будет недостаточно. Может быть, двое или трое. Ему станет легче. Он почувствует себя намного лучше, пополнив запасы ресурса.

Данкмар выпрямился. Улыбнулся через силу. Он ещё ничего на самом деле не потерял. Он даже не опоздал на лекцию. Если он не вспомнил о чём‑то раньше, это не значит, что сейчас уже поздно.

— Господин Финварра.

— Слушаю вас, — откликнулся тот, словно по телефону.

— А что с камерами? – спросил Данкмар. – Здесь довольно плотная сеть слежения.

Финварра усмехнулся.

— А в сети, господин Хейдра, как раз обновлялось программное обеспечение. Так уж вышло, что камеры перезагрузились одновременно. Около двадцати секунд потеряны безвозвратно.

Данкмар понимающе и одобрительно наклонил голову.

— Вы действительно хороши, господин Финварра.

— Благодарю.

— Теперь, — сказал Данкмар, — прошу меня простить. Я опаздываю на работу.

Финварра нахмурился.

— Извините, — он понизил голос. – Я понимаю, что это не моё дело. Но вы действительно собираетесь сегодня работать?

Данкмар сдержанно вздохнул.

— Безусловно.

Лицо Финварры выразило озабоченность.

— Вы не возражаете, если с вами отправится одна из наших машин?

— Более того, я вас об этом прошу.

— Будет исполнено. – Он поразмыслил и прибавил: — Мы гарантируем, что сегодняшний инцидент не повторится.

— Спасибо.

…Без двух минут девять Данкмар Хейдра, один из самых высокооплачиваемых бизнес–тренеров Эйдоса упругим шагом вошёл в малый лекторий «Гааги» и с широкой улыбкой обвёл взглядом слушателей.

— Доброе утро, господа, — звонко сказал он. – Итак, сегодня мы намерены продолжить курс лекций по управлению проектами. Рад видеть, что все мы оказались одинаково пунктуальны и можем никого не ждать. На практике угроза всеобщей аккуратности встаёт перед менеджером почти столь же редко, как угроза всеобщей компетентности…

По аудитории прокатился вымученный смешок. Данкмар улыбнулся ещё шире. Всякая порядочная лекция по управлению традиционно начиналась с плоской шутки. Он использовал этот метод не ради привлечения внимания, а для того, чтобы люди расслабились. Курс имел свою специфику: для многих слушателей он стоил дороже, чем они могли себе позволить. Кто‑то затягивал пояс в надежде на будущее, за кого‑то платила компания; все смущались, подозревая, что уж рядом‑то сидят действительно успешные профессионалы.

— Полагаю, так или иначе с предметом нынешней лекции знакомы все, но давайте повторим простые истины…

Оставшись наконец в одиночестве, Данкмар выдвинул из‑за стола огромное кожаное кресло и улёгся в него, расслабленно глядя в потолок. Во время лекций он позволял себе сидеть только на краешке стола. Азбука невербалики: позиционировать себя как школьного учителя, университетского профессора, старшего коллегу или друга… столы и стулья играли в этом до смешного важную роль.

Он устал и проголодался, и всё же чувствовал себя спокойным и удовлетворённым. Данкмар не был прирождённым оратором и не стал бы выступать перед действительно широкой аудиторией. Но любое хорошо сделанное дело доставляло ему удовольствие. Лекция прошла удачно, слушатели производили впечатление людей адекватных и знающих, чего хотят. Они задавали осмысленные вопросы и сполна использовали оплаченное ими время. Данкмар улыбнулся последней мысли. Где–где, а здесь он никогда не лукавил. Он ещё в юности довёл до совершенства умение продавать свои услуги, но то, что он продавал, действительно дорогого стоило. Данкмар не сомневался в этом сам и транслировал уверенность клиентам.

«Спущусь в ресторан, — подумал он. – Пора пообедать». Но прежде он хотел узнать, как идут дела у Финварры.

Данкмар включил телефон. Дисплей мигнул и показал ему два пропущенных вызова от замдиректора «Зари». «Уже?» — Данкмар приподнял бровь. Если Рош уже добился результата, им можно было только восхититься.

Он отправил видеовызов.

Финварра появился над столом, спокойный и деловитый. На нём была точно такая же рубашка, что и в прошлый раз. Не без иронии Данкмар подумал, что Финварре в силу специфики его даров наверняка приходится закупать рубашки оптом.

— Мы уже закончили, господин Хейдра, — сообщил он. – У нас несколько неожиданные данные. Простите, вы что‑то сказали?

— Нет. Только подумал, что сегодня слишком много неожиданностей.

Финварра покривил губы. Поглядел в сторону.

— Понимаю, — сочувственно сказал он. – Но тут получается особенно интересно.

Данкмар вздохнул, сел прямее и поправил галстук. Кажется, он недобрал с официальностью облика, а Финварра, соответственно, перебрал с фамильярностью тона.

— Я слушаю, — сухо проронил он.

— Отправленная за вами группа, численностью шестнадцать человек – полное боевое крыло мицаритского прихода «Знание Солнца», храм по адресу Заречная, сорок шесть, Учитель Ресато Фенд. До этого года Фенд был известен как относительно умеренный, но недавно стал демонстрировать крен в сторону радикализма. Те, кого мы допросили, сходятся в показаниях. Учитель принял решение не лично. Он только передал боевикам распоряжение от вышестоящего. Имя вышестоящего они не знают, но я подозреваю, что это был Синр–Мала Рид.

Имя ничего не говорило Данкмару, он не разбирался в мицаритских авторитетах. Он покусал губу. Горло опять пересохло. Во время лекции он выпил стакана три минеральной воды. Он потянулся за пластиковой бутылкой, сказав:

— И что это значит?

— Рид тоже руководствовался не собственными интересами. Он трактовал слова Пророка. Вы слышали о Пророке, господин Хейдра?

Данкмар замер. Медленно поставил бутылку обратно на стол.

— Слышал и видел.

Финварра посуровел.

— Ему четырнадцать лет, его зовут Нийо Кари, — сказал он. – Он появился совсем недавно, но уже стал… очень влиятельной персоной. Я знаком с несколькими умеренными мицаритами, это мои коллеги из других фирм. Могу сказать, что Пророка признают даже многие из умеренных. Пока неясно, с чем это связано.

— Ближе к сути, господин Финварра.

— Совет Учителей в Ньюатене теперь занят практически исключительно обсуждением слов Пророка. И они решили, что одно из пророчеств относится к вам.

Голографический Финварра напряжённо вытянулся перед Данкмаром. Казалось, его удивили собственные слова. Данкмар не испытывал и тени удивления, но всё же уточнил:

— Ко мне?

Финварра кивнул.

— Это конкретное пророчество все допрошенные знали наизусть. Я могу показать записи, если хотите. Или могу пересказать вкратце.

— Вкратце.

— Пророк чётко указал ваши приметы и приметы вашей машины, а также ваш маршрут. Он сообщил, что вы… – Финварра наморщил лоб, поискал слова и наконец процитировал: — «Демоны ненавидят друг друга, ищут способы уничтожать друг друга. Лишь в борьбе с праведниками они объединяются. Один нечестивец похитил у других великое сокровище. Поразите его, и так вы сможете поразить две армии демонов одним ударом».

Данкмар медленно закрыл глаза.

Он слишком хорошо знал, от кого на самом деле исходят пророчества.

Йирран.

Скиталец знал обо всём. Он действовал мягко и элегантно, как истинный художник интриги. Могло ли оказаться иначе? Йирран Эвен создавал эпическое полотно, великий спектакль, актёрами в котором предстояло стать миллионам жителей Эйдоса. Кровавая драма предназначалась для глаз единственного зрителя – другого скитальца, много более могущественного, чем Йирран. И если Йирран хотел произвести на него впечатление, он должен был выложиться на все сто… «Почему я не подумал об этом раньше? – задался вопросом Данкмар. – Йирран не скрывал от меня своих целей, но я не стал их анализировать. Почему?»

— Господин Хейдра, — долетело до него будто сквозь вату, — какие будут распоряжения?

— А?.. – Данкмар помотал головой, с силой потёр лоб, поморщился. – Господин Финварра… Вы добыли исключительно ценные сведения, спасибо. Могу я поручить мицаритскую проблему вам?

Глаза охранника довольно сузились.

— Безусловно.

— Вам следует знать… – Данкмар в задумчивости сложил ладони возле губ. – Вам следует знать, что это малая частная проблема, и она является следствием событий другого уровня.

Рош с достоинством кивнул.

— Я догадывался, господин Хейдра. С тех пор, как получил приказ от наших партнёров.

— Да… – вполголоса сказал Данкмар, — да… Я работаю на другом уровне. Но теперь вижу, что мне необходима защита от физической угрозы.

— Положитесь на нас.

Данкмар бледно улыбнулся.

— Не подведите, господин Финварра. А теперь простите, я должен работать.

Финварра коротко склонил голову и отключился.

Данкмар сполз вперёд в кресле и закрыл руками лицо.

Разумом он понимал, что должен чувствовать отчаяние. Он имел все основания отчаиваться. Такая реакция была бы логичной. Но, вероятно, недавний инцидент с покушением на его жизнь выжал из него все негативные эмоции, на которые он был способен. В нём остались только недоумение и смех. «Ещё немного, — сказал он себе, улыбаясь, — и я решу, что цель Йиррана – не разрушить порядок на Эйдосе, а разрушить мою самооценку».

Как он мог подумать, что существо, подобное Йиррану, станет мыслить одномерно?

Как мог Данкмар быть таким… тупоумным?

Неужели оказалось достаточно легкомысленного внешнего вида, чтобы Данкмар не воспринял всерьёз самую страшную опасность, с которой ему довелось сталкиваться? Ведь он проигнорировал даже то, о чём Йирран говорил впрямую. У него была возможность понять, понять много раньше, понять вовремя – но он упустил её. Ему больше нравилось размышлять о том, как недостойно носить причёску из косичек и нитяные браслетики.

Болван. Какой болван! Данкмар засмеялся. Помнится, ему приходила мысль о том, что покушение на жизнь Ауреласа Урсы может совершить только мицарит. Тогда почему для убийства Ллири Тайаккан Йирран выбрал его, Данкмара? Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы заподозрить неладное. Он должен был заподозрить. Он должен был преодолеть гадливость и стыд, тщательно восстановить в памяти каждую секунду бесед со скитальцем, записать его слова и поразмыслить над ними. Он считал себя блестящим аналитиком, он учил других – и где оказались его способности в тот час, когда от них зависела его жизнь?.. Данкмар сокрушённо покачал головой. Это даже на ошибку не тянуло: это была превосходная, достойная занесения в анналы глупость.

Он беззвучно захихикал. Пустой лекторий «Гааги» плыл перед взглядом. Голова пухла. Казалось, что череп наполнен газом и готов подняться вверх, как воздушный шарик. «Хватит грызть себя, — подумал он почти весело. – Если я не сделал чего‑то раньше, это надо сделать прямо сейчас».

Итак. Получается, скиталец изначально закладывался на то, что Данкмар не станет выполнять приказ? Чего же он добивался на самом деле? «Предположим, я до сих пор только и делал, что плясал под его дудку, — подумал Данкмар. – Это, кстати, похоже на правду».

Значит, Йирран ждал, что он взбунтуется. Он ждал, что гордость и самоуверенность Данкмара не позволят ему спасаться бегством, увиливать и жаться, они заставят его вступить в неравную схватку. Скиталец ждал, что Данкмар захочет его убить. «Именно поэтому он так себя вёл, — вдруг понял Данкмар. – Он намеренно унижал меня и дразнил. Он хотел, чтобы я начал кусаться». Он хлопнул ладонью по столу, улыбаясь. Он близился к тому, чтобы начать восхищаться врагом. Йирран был чертовски хорош.

«Нужно идти дальше, — понял Данкмар. – Чего он от меня хотел на самом деле?»

Йирран знал, что Данкмар получит Копьё. Скиталец передал мицаритам приказ через созданного им пророка. Не теряя времени, боевики Ресато Фенда вооружились и рванули наперерез. Значит, Йирран с самого начала целил включить Копьё в свою игру? Но как? Возможна ли такая многоходовка? Данкмар не видел прямой логической связи между убийством скитальца и Копьём…

Но ведь сам он пришёл к этой идее. Он обдумал все возможности и решил, что оборвать жизнь скитальца может только артефакт вроде Копья. Просто вывел методом исключения.

Он всё ещё считает Йиррана глупее себя?

Данкмар вздохнул.

Могло ли Копьё в действительности причинить Йиррану какой‑то вред? Вопрос представлялся бессмысленным. Если Йирран способен настолько далеко просчитывать действия противника… «Противника ли? – рот Данкмара исказился в усмешке. – Вряд ли он считает меня противником. Я просто… действующее лицо. Такое же, как мицаритский Пророк. Я занят реализацией замыслов скитальца. И действую активнее прочих, потому что у меня активная жизненная позиция». Он засмеялся снова. Вспомнилось, как пару часов назад кто‑то из слушателей попытался предложить для дискуссии тему внешних консультантов. Данкмар тогда извинился и пообещал, что подробно расскажет об этом на третьей лекции. Если бы вопрос задал состоявшийся предприниматель, Данкмар начал бы ненавязчиво рекламировать себя как коуча, но спросивший был слишком юн. Впрочем, он имел все задатки, чтобы добиться успеха, хватило бы стойкости и энергии… Относись бережно к талантливым юнцам, и обеспечишь себя благодарной клиентурой в будущем.

Если будущее настанет.

«Отличный вывод», — подумал Данкмар с сарказмом и негромко сказал вслух:

— Что же, господин Эвен. Согласен, этот раунд остался за вами. Спасибо за отличную игру. Но всё‑таки позвольте реванш.

Данкмар встал и начал расхаживать по лекторию. Глянул на часы: помещение он всегда бронировал с запасом, и оставалось ещё минут двадцать до того, как администратор «Гааги» поднимется сюда напомнить ему о времени.

Йирран загнал его в угол. Стоило признать это, не обманывать себя. Нужно было начинать игру заново, с нуля. «Но где он, тот нуль?» — Данкмар сцепил пальцы. Подошёл к высокому окну. Вид отсюда открывался на деловые кварталы. Авиетки вились над ними, как мухи над трупом. Данкмар отметил возникшую аналогию и кисло усмехнулся.

Его план погиб.

Значит, следующий план будет выстроен грамотнее.

«Внешние консультации на этапе планирования, — подумалось ему. – Насколько они оправданы? В каждом случае – по–своему… Я стараюсь быть беспристрастным, отрешиться от эмоций, но, кажется, ясно, что у меня не получается. Йирран играет со мной, как с ребёнком. Я вижу то, что он хочет мне показать, и делаю то, к чему он меня подталкивает. Это гибельный путь… Я не отказался бы от помощи и совета. Но к кому я могу обратиться за консультацией? К Ландвину? Смешно. К Улс–Цему?» Данкмар хотел бы знать, что планируют безликие и на что они рассчитывают, но сейчас и сам понимал причины их скрытности. Йирран слишком проницателен. На первый взгляд кажется разумным объединиться, скоординировать действия. В действительности это гарантирует проигрыш. Множество независимых и даже не знающих друг о друге групп – лучшее решение. Единственное решение, которое даёт призрачный, но всё‑таки шанс.

На миг Данкмар задумался о том, сколько у безликих на самом деле агентов влияния. Но сейчас вопрос не имел практического значения, поэтому он не стал уделять ему время.

Он коснулся пальцами зеленоватого стекла и вгляделся в своё отражение. Бледный абрис лица словно тонул в тинистой мгле. Оттенок стекла подчёркивал мешки под глазами и старчески поджатый рот. Неприятно удивил собственный взгляд – застывший, какой‑то маниакальный, как взгляд фанатика. «Я плохо выгляжу, — подумал Данкмар. – С этим надо что‑то делать, пока клиенты не начали спрашивать, всё ли со мной в порядке».

Прежде всего он должен заботиться о своем главном и самом важном инструменте – о себе.

Данкмар закрыл глаза.

«Я проиграл бой, — сказал он себе, — но ещё не проиграл войну. Я перейду в контрнаступление, но перед этим отдохну и восстановлю силы». Аналогия представала непривычной, новой для него. Обычно он мыслил категориями большого бизнеса: инвестиции, котировки, захват рынков. Жизнь была проектом, а не сражением. «Всё изменилось. Сам Эйдос изменился. Начинается настоящая война. Скоро каждый эйдет сможет сказать о себе: я сражаюсь за Эйдос…» Ни в одном руководстве не говорилось, чему должен посвятить себя менеджер в случае начала вооружённого конфликта. Данкмар усмехнулся, поднял веки, нашёл в бутылочно–зелёной зыби окна собственный взгляд. «Я больше не менеджер. Кто я?.. Вот уж чем не время заниматься, так это философским самоопределением».

Он развернулся. Подошёл к столу, аккуратно выключил с пульта голографический проектор лектория и верхний свет, нажал кнопку, поднимавшую жалюзи. Убрал планшет в сумку.

Несколько часов, возможно, сутки он не станет философствовать и вообще не будет погружаться в размышления. Для начала он пообедает. Потом – отправится в фитнесс–клуб или на пляж, глядя по настроению. Пока военное положение не объявлено, можно радоваться летним дням. Стоило бы ещё вздремнуть хорошенько, но в крови до сих пор бродил адреналин, попытка уснуть обернулась бы только многочасовой маетой. «Напишу Дисайне», — решил Данкмар.

Напоследок он прошёлся по лекторию и аккуратно придвинул стулья к столам. Этого он совершенно не обязан был делать, это была работа обслуживающего персонала, но сейчас он просто получал удовольствие от несложных физических действий и проявления собственной предельной вежливости.

Данкмар спустился на рекреационный уровень «Гааги» и прошёл по широкому залу – от гигантского аквариума с певчими рыбами до панорамного окна. Он искал ресторан, в котором не звучала музыка. Хотелось посидеть в тишине. Пришлось остановиться на заведении среднего уровня, сетевом «Марискос» с кухней прибрежных провинций Тауантинсуйу. Здесь было не только тихо, но чисто и просторно. Превкусно пахло супом–касуэлой. Данкмар устроился подальше от входа и сделал заказ.

Ему не удалось в точности исполнить данное себе обещание: мысли снова и снова возвращались к недавним событиям. Анализ, которого так не хватало чуть раньше, теперь шёл в фоновом режиме. Немного поборовшись с собой, Данкмар перестал контролировать этот поток, и только пометил, что никаких планов строить не будет и никаких решений сегодня не примет. Возможно, придут догадки или идеи, но работать с ними он станет потом.

В ожидании он машинально листал фотоальбом с видами Анд, встроенный в столешницу. Закончилась подборка панорам, начались портретные фото молодых девушек в национальных костюмах – кечуа, аймара, чиму, мочика, араукан… Данкмар наткнулся взглядом на подпись, слегка поморщился и тронул экран пальцем, меняя страницу. На столе открылась роскошная фотография в духе исторической реконструкции: инкская дама, судя по украшениям – императрица–койа. Личиком «дама» была хороша, но, как говорят в Андах, «точь–в-точь лама». Три революции одна за другой сотрясли когда‑то Южную Америку, в Федеративной Республике Тауантинсуйу нет человека, в жилах которого течёт хотя бы капля подлинной инкской крови, но потомки инкских рабов очень любят золотые ушные диски и императора Атауальпу… На следующей странице была сценка с белокурыми туристками на улицах Куско. Данкмар вспомнил о Дисайне и потянулся за планшетом. Написал ей маленькое письмо, спросил, как у неё со временем и есть ли желание увидеться. Вместе с сообщением об отправке подоспел и его заказ.

Расправляясь с жареной рыбой, он думал о фальшивом араукане, скитальце, госте из таинственных царств. Как он сам вёл бы себя на месте Йиррана? Данкмар полагал, что просто не сможет смоделировать мышление человека, желающего исключительно развлечений. Этот тип восприятия мира ему чужд. Но Йирран назвал и вторую цель: привлечь внимание другого скитальца, организовать впечатляющее зрелище.

«Итак, если бы я был Йирраном…»

Зрелище большой войны тем эффектнее, чем больше в конфликте сторон. Йирран знал, как инициировать конфликт между вигилианами и мицаритами. Но знал он и то, что религиозная война не в новинку для жителей Эйдоса. Он предвидел, что марйанне будут исполнять роль миротворцев так долго, как сумеют. Они – помеха. Как разозлить святых бессмертных солдат?

Похищение Копья могло служить именно этой цели.

Дело не в самой реликвии. Марйанне достаточно трезвы и хладнокровны, чтобы не посчитать исчезновение и даже уничтожение святыни большой трагедией. Каждый марйанне несёт в себе благословение Господа Воинов. Святыня важна не для тех, кто сам является святыней, а для простых людей Эйдоса. Религиозная вигилианская молодёжь напрочь утратит адекватность…

Нет, дело даже не в этом.

Мицаритам нужно было дать преимущество. Йирран дал им Пророка, но несчастный мальчик Нийо – только повод, побудительная сила. Может быть, источник боевого духа. Преимущество, конечно, но недостаточно вещественное. «А как они сумели бы использовать Копьё?» – Данкмар задумался об этом, но ни к чему не пришёл. Он не мог так далеко следовать за причудами логики религиозных фанатиков. Не исключено, что Пророк повелел бы им Копьё публично уничтожить… или что‑то в этом роде. «Похоже, лучшее, что я могу сделать, — подумалось ему, – это осчастливить Ландвина и вернуть Копьё на место».

Но не сейчас.

Наконец ему пришла хорошая идея. Просто‑таки блестящая идея, самая приятная находка сегодняшнего дня. Данкмар довольно хмыкнул и немного поиграл столовым ножом.

Ему нужно восполнить ресурс. Предстоит осуществить несколько актов выбора. До сих пор Данкмар пользовался кортиком марйанне. Освящённый кортик увеличивал выход ресурса в несколько раз.

Сколько ресурса он получит, применив для этой цели Копьё Итариаля?

Данкмар тихо засмеялся и снова вызвал меню. Время было чересчур раннее для алкоголя, но он всё же заказал бокал превосходного земного вина, самого дорогого в «Марискосе». Прежде он посчитал бы такую удачу не просто значимой – колоссальной. Увы, в контексте событий она представлялась очень, очень маленькой… Но, как бы то ни было, её следовало отпраздновать.

Дисайне ответила на удивление скоро. «Мы можем встретиться сегодня в шесть? – спрашивала она. – В «Клумбе». Нам надо поговорить».

В первый миг Данкмар поморщился, в следующий – улыбнулся. Дисайне даже не понимала, что её слова прозвучат как обычные женские претензии. Она совсем не думала о таких вещах. Данкмар знал, о чём она думала на самом деле. Дисайне уходила в армию. Всего вероятнее, она хотела сказать ему об этом. Попрощаться… Данкмар вздохнул. «Надеюсь, Ауреласу Урсе не понадобятся боевые навыки маленькой верстальщицы новостей, — подумалось ему. – Очень храброй, но очень маленькой…»

«Конечно, — написал он в ответ. – Я буду ждать тебя возле «Клумбы».

Отправив письмо, он посмотрел на часы. Было без четверти четыре. Он немного поколебался, подыскивая лучший способ потратить время. Проверил новости на сайте профсоюза, заглянул на доску с обсуждениями: похоже, ежегодную конференцию отменять не собирались. Она состоится, если военное положение не введут в ближайшие две недели. Можно было просмотреть материалы, почитать статьи в профессиональных изданиях. Но это занятие требовало терпения и полного душевного покоя – специализированная литература редко бывает увлекательной, нужен труд, умственное усилие, чтобы сосредоточиться на ней… День выдался слишком нервный. «Я собирался вернуться к проекту, — подумал Данкмар. – Совмещу‑ка приятное с полезным».

Он закончил обед, расплатился и отправился к лифту. Свою авиетку он оставил на крыше «Гааги». Подвальные стоянки считались безопасней, там строго соблюдался пропускной режим; администратор бизнес–центра дважды переспросила, действительно ли господин Хейдра отменяет бронь места на нижней парковке. Ньюатенцы давно подметили, что место на нижней парковке найти тем труднее, чем острей ситуация в городе; об этом сочинялись анекдоты… Сейчас место на крыше было предпочтительней. Данкмара сопровождал личный эскорт – где‑то неподалёку от его машины дежурили люди Финварры. С крыши окрестности просматривались не в пример лучше.

«Безопасность прежде всего», — подумал он и усмехнулся: до сих пор ему приходилось заботиться главным образом об информационной безопасности… Любые данные могли дешифровать, любой пароль – взломать, любой физический носитель – конфисковать и вскрыть.

Поэтому досье на избранников Данкмар хранил исключительно в собственной памяти.

С точки зрения внешнего наблюдателя следующую пару часов Данкмар провёл в авиапрогулке над городом. Он не особенно интересовался, следует ли за ним чёрная авиетка «Зари», но всё же время от времени оглядывался – и ни разу не заметил её. Это говорило только о том, что подчинённые Финварры – профессионалы. С воздуха Данкмар осмотрел дома нескольких избранников, прилежащие парковки и окрестные улицы. Проверил через Сеть функционирование полицейских камер. Перебрав составленные в уме профайлы, он остановился на трёх кандидатах: мелком хакере, сквернослове и скандалисте, семнадцатилетнем бандите, успевшем отсидеть срок за вандализм, и молодой толстухе, которая выдавала себя за ведьму. Проще всего было взять бандита – тот постоянно шатался по улицам, ища развлечений и драк. Толстуха днём сидела за кассой в грязном подвальном сэконд–хэнде, гадала и ворожила там же по вечерам, после закрытия; оставалось только выбрать время для визита. Чуть сложней в работе был кандидат–хакер. Он почти не выходил из квартиры: зарабатывал фрилансом, продукты заказывал в службе доставки. Жил он в бедном районе, дом его не охранялся никак, но тащить избранника по лестнице Данкмару не хотелось. Он собирался выманить хакера наружу с помощью второго зрения: внушить ему идею чуть–чуть развеяться, сходив за сигаретами в магазин на углу. Но прежде нужно было оставить где‑то Копьё.

«Сегодня или завтра, — подумал Данкмар, разглядывая из окна граффити на ободранных стенах. – Может быть, Дисайне захочет попрощаться наедине. Это было бы славно. Но я не буду её принуждать. Пусть всё идёт… как идёт». Ему нравилась эта мысль. Он испытывал к Дисайне искреннюю нежность и хотел, чтобы расставание осталось в памяти событием трогательным и чистым. «Итак, — заключил он, — если я не повезу Дисайне к себе домой, то отправлюсь проведать госпожу Сену Эврили, а если повезу, то госпожа Эврили подождёт».

Он улыбнулся и задал автоматическому водителю координаты «Клумбы».

Дисайне опоздала на двадцать минут. Данкмар видел, как она слетает с аппарели общественного транспорта и несётся бегом. Столик в «Клумбе» он забронировал заранее, но не хотел устраиваться в прокуренном помещении раньше времени. Он ждал в авиетке и вышел навстречу девушке.

— Прости! – воскликнула она издалека. – Я не рассчитала. Представляешь, в авиапарке был взрыв, кучу машин разнесло, теперь интервал увеличили.

— Ничего страшного. – Данкмар обнял её и поцеловал в лоб, потом жестом фокусника извлёк из салона авиетки букет белых лилий. – Мне понравилось тебя ждать. Идём?

Дисайне смущённо засмеялась.

— Идём. А… что означают лилии?

— Очень простой символ. Нежность и надежда.

— О!

Она не нашла, что сказать, и порозовела.

В «Клумбе» успел начаться какой‑то поэтический вечер. Данкмара это немного удивило – мероприятие в шесть в будний день? Никто не успеет с работы… Одного взгляда на аудиторию было достаточно, чтобы получить ответ: для студентов и богемной публики время вполне подходящее. Данкмар провёл Дисайне к столику. Под потолком, точь–в-точь сценический эффект, клубился табачный дым, облаками окутывал низкие лампы. На маленькой сцене нервный тонкошеий юноша выкрикивал плохие стихи:

Стой, прекрасный марйанне,

завтра, как и вчера.

Бьётся ритм непрестанный:

пурга, жара.

Где смертям и рожденьям

Вечный отмерен ход,

Будет ли что важнее

красот, щедрот?..

Данкмар сел и перестал его слушать.

— Ты что‑то хотела мне сказать, Дис?

— Да. – Она устроила свою сумочку на соседнем стуле и выпрямилась, беспокойно ища его взгляд. Данкмар сложил руки на столике, подался вперёд.

Сейчас он мог применить второе зрение, но мысли Дисайне легко читались и без него. Её решимость отправиться в военный комиссариат, её недавние ссоры с родителями и горячая поддержка друзей. «Они пойдут всей компанией, — понял Данкмар, сдержав улыбку. – Они попросят записать их в одну часть. Их запишут, так обычно и делают. Если ничего не случится, из них станут готовить один летучий отряд – для городских боёв…»

Тем вечером, когда он впервые заговорил с Дисайне, военная служба для добровольца означала совсем иное. Угроза шла из далёкого космоса. Добровольцы требовались, чтобы справляться с паникой в городах и противостоять мародёрам; лучших учили управлять системами жизнеобеспечения убежищ и водить военную технику. В тренировочных лагерях читались познавательные лекции о биологии «кальмаров» и обороне Магны, показывались виртуальные модели: что будет с Эйдосом при модификации «кальмарами» биосферы, как собираются этому процессу помешать…

Теперь всё стало проще. И кровавей.

Вспомнив о том, кто был этому причиной, Данкмар ощутил ровную, прохладную ненависть.

Дисайне молчала.

— Дис?.. – проговорил он наконец.

Она порывисто протянула руки и накрыла его пальцы своими. Данкмар ждал именно этого жеста, и только грустно ей улыбнулся. Дисайне нервно облизнула губы.

— Ты уходишь в армию? – сказал Данкмар.

— Да, — она закусила губу, ноздри её раздувались. – Мы все. Все пятнадцать человек, мы дружим ещё со школы.

Он удивился только числу: думал, окажется человек семь.

— Тренировочный лагерь в пригороде, в Коринте, — сказала она. – Нас выучат оборонять улицы. Потом мы вернёмся в Ньюатен.

— Уже в форме, — Данкмар вздохнул. – Ты хотела попрощаться?

Дисайне опустила глаза. В этот миг она сделалась по–настоящему красива. Данкмар залюбовался ею.

— Прости, — сказала она, — я тороплюсь. Мы уходим завтра, я должна собраться.

— Понятно. Как родители?

— Папа в молодости был дружинником. Теперь их дружина собирается снова. Мама… сначала кричала на нас, а потом призналась, что тоже была дружинницей, два года, — Дисайне печально хихикнула, — ещё до того, как они с папой встретились.

— Вот как.

Она подняла взгляд. Линия рта стала жёсткой. Суровая Дисайне показалась ему забавной. Он знал, о чём она заговорит теперь.

— А ты? – спросила она. – Ты мужчина и вигилианин. Твой долг…

— Дис…

— Что? – сказала она чуть резче.

Стало тихо. Нервный поэт ушёл со сцены, следующий ещё не поднялся. Данкмар читал мысли Дисайне в её глазах – светлых, юных, жарких и честных. Дисайне заподозрила, что он, как Ласвег, трусит и хочет сбежать от опасности. Возможно, сейчас он сообщит ей, что взял билет и скоро улетает с планеты. Как недостойно!

Данкмар скупо улыбнулся. Почти смешно это было, почти нелепо – сознавать, что он скажет ей правду. Не всю, конечно. Но чистую правду.

— Я уже сражаюсь, Дис, — проговорил он. Сделал паузу: она получилась торжественной, но уместной. – Я не могу тебе рассказать. Не имею права. Просто… пожелай мне удачи.

Глаза Дисайне широко распахнулись.

Данкмар видел, что именно она поняла из его слов. Это было нетрудно. Это тоже можно было прочесть без второго зрения, но он всё же задействовал его, потому что хотел узнать и детали. Он удовлетворил любопытство и почувствовал себя растроганным.

Дисайне решила, что Данкмар сотрудничает с госбезопасностью. Он участвует в секретных операциях, он специальный агент на страже закона и порядка… может быть, он даже выполняет особый приказ самого Ауреласа Урсы! Вереница образов пронеслась перед её внутренним взором: неулыбчивые, мужественные лица актёров, игравших в триллерах и полицейских боевиках. Потом фантазии исчезли, и остались лишь чувства.

Она была горда, до головокружения горда и счастлива: рядом с ней впервые оказался мужчина, по–настоящему достойный её.

Достойный её любви.

Домой он возвращался один.

Он поменял планы. Избранники никуда не денутся от него, а охватившие его чувства были бесценны. Данкмар хотел сохранить их как можно дольше: очарованность и восхищение, глубокую нежность на грани подлинной влюблённости. Жизнь предлагала бесчисленные сокровища позитивных переживаний, и лишь глупец стал бы ограничивать себя какой‑то одной частью коллекции. Торжество победы, сознание успеха и контроля, ощущение власти необычайно приятны, но и личные привязанности могут стать кладезем удовольствий, если правильно к ним относиться. Напоследок Дисайне подарила ему единственный поцелуй – и недолгое это прикосновение было дороже сотни заурядных интрижек. Данкмар не стал выключать второе зрение в тот момент, и до сих пор радовался находке. Многие женщины восхищались им и желали его, но чувств, подобных чувствам Дисайне, он прежде никогда и никому не внушал. В её душе бушевала буря. Он едва не физически ощутил этот ураганный ветер, охвативший его, когда нежные руки девушки сплелись у него на шее. Ах, как жаль, что она торопилась… Но Данкмар чувствовал, что поступил правильно. Потащив Дисайне в постель, он бы напрочь разрушил обаяние момента. У него никогда не было проблем с тем, чтобы иметь хороший секс. Испытать столь острые и светлые чувства – куда сложнее, ведь их невозможно или почти невозможно запланировать. Сегодня они стали для него даже не наградой или подарком, а сущим спасением. Прекрасное завершение кошмарного дня.

Истинная причина заключалась ещё и в том, что после кошмарного дня он сомневался в своей мужской силе. Но об этом ему думать не нравилось, и он позволил себе толику безвредного самообмана.

Подлетая к дому, он размышлял, стоит ли искать Дисайне после того, как всё так или иначе закончится. Быть может, лучше сохранить её образ в памяти и не стремиться к большему. Военная служба изменит её, она утратит нежную романтичность… Да, новая встреча станет разочарованием.

Данкмар вздохнул и окончательно попрощался со своей лучшей любовницей.

Но он всё ещё думал о ней, любовался её образом, вспоминал самые сладкие минуты наедине. Включая в квартире свет, он ощутил некое смутное подозрение, но не сразу понял, к чему оно относилось. Будто бы вещи оказались не на своих местах… Влезли воры? Немыслимо, кондоминиум всегда хорошо охранялся, а теперь его взяла под крыло «Заря». Он собрался уже задействовать второе зрение, чтобы всё выяснить, но не успел.

Он просто услышал.

В ванной работал душ.

Данкмар почувствовал себя так, словно его ударили. Ошеломлённый, без единой мысли в голове, он замер. Потом рефлекторно сделал несколько шагов к двери ванной комнаты.

Этого не могло быть. Этого просто не могло быть. Только не сейчас. Только не так!

Дверь открылась.

В клубах пара из его ванной в гостиную прошествовал совершенно голый Йирран Эвен. Горячая вода с его шевелюры ручьями лилась на ковровое покрытие. Данкмар тупо проводил его глазами.

— Справился? – донёсся весёлый голос скитальца. – Молодец. Иди сюда.

У Данкмара застучали зубы. Он не двинулся с места.

— Ну–ну–ну, — примирительно сказал Йирран из гостиной. – Не бойся. Я тобой доволен. Иди сюда!

Данкмара сотрясла дрожь. Он едва не вскрикнул. Судорожно облизывая губы, он повиновался. Колени дрожали, ему пришлось опереться о косяк двери.

Йирран в гостиной стоял перед ростовым зеркалом, придирчиво разглядывая себя.

— Копьё было отличной идеей, — сообщил он, не оборачиваясь. – В контексте. Но, должен тебе сказать, оно бы не сработало.

Цепляясь за стену, Данкмар пробрался к стулу. Он понимал, что если решит постоять, то вскоре просто сядет на пол. Он не испытывал страха. Только чистый, дистиллированный шок, без примеси каких‑либо чувств.

— Я подумывал позволить тебе воткнуть его в меня. – Йирран азартно ухмыльнулся зеркалу. – Потом я бы посмотрел на тебя с удивлением и сказал что‑нибудь этакое. Не годится. Не подходит. Не отчаивайся. Продолжай попытки! Если ты сумеешь причинить мне вред, это будет значить, что ты действительно меня достоин.

Данкмар едва различал его слова. Он приближался к обмороку.

— Вот, — резюмировал Йирран, — сказал. Я совершенно серьёзен, дорогой Данкмар.

И он замолчал, погрузившись в самосозерцание.

Данкмар видел его целиком: со спины и в зеркале. Тело скитальца было безупречным – тело даже не танцора, не спортсмена, а модели, готовой для съёмок ню. Чётко выделялись некрупные мускулы. Грудь была совершенно гладкой, очертания лобка – ровными, как подбритыми. На тёмных волосах лежал светлокожий крупный член. Йирран не расплетал косичек. Мокрая грива падала до середины подтянутых ягодиц. «Что он собирается делать?» — подумал Данкмар. Его тошнило. От скитальца можно было ожидать чего угодно.

Данкмар на минуту прикрыл глаза. К несчастью, Йирран за это время никуда не исчез. Когда Данкмар, болезненно щурясь, разлепил веки, он по–прежнему стоял перед его зеркалом и любовался собой.

И всё же что‑то изменилось. Что‑то продолжало меняться… «У меня галлюцинации», — подумал Данкмар. Ничего другого не могло прийти в голову. Но он смотрел. Смотрел, понимая, что невозможный, противоестественный процесс идёт своим чередом, и с каждым мгновением эффект его становится всё очевидней.

Тело Йиррана трансформировалось.

Плечи становились уже, бёдра – шире. И без того идеальная талия сделалась просто осиной. Исчезли тени тёмных волос на икрах и предплечьях, руки и ноги стали тоньше, мускулы больше не играли на них. Йирран медленно повёл головой из стороны в сторону, поднял подбородок, внимательно разглядывая шею. На ней уже не было кадыка. Близясь к пониманию, Данкмар перевёл взгляд на его половые органы. Член и мошонка втянулись в плоть. Между ног Йиррана, под шапочкой тёмных волос розовела изящная женская щель.

Груди выросли в последнюю очередь – маленькие, девичьи, с дерзко торчащими сосками.

Йирран откашлялся. Голос его изменился мало – был мягкий тенор, стал низкий хрипловатый альт.

— Как я выгляжу? – поинтересовался он.

«Поинтересовалась она», — мысленно поправился Данкмар. Вслух он не мог ничего сказать.

Женщина обернулась к нему, тряхнув головой. Разлетелись косички.

— Вижу, ты потерял дар речи, — заключила она и улыбнулась. – Относительно наших дальнейших планов – прежде всего успокойся. Я уверен, ты найдёшь выход. В ближайшие дни я буду занят, очень занят, и я не намерен уделять тебе много внимания. Используй это время с толком.

Она снова засмеялась и подошла ближе. Отстранённо Данкмар отметил, какими нежными и тонкими стали черты лица скиталицы, как припухли её яркие губы. Она была грациозной как кошка и бесстыдной как богиня.

Но говорила о себе по–прежнему в мужском роде.

Данкмар моргнул.

Йирран смотрела (смотрел?) на него сверху вниз, со снисходительной усмешкой.

— Что касается пола, — сказала она, — то я остаюсь мужчиной в любом облике. Мне нравится быть мужчиной. Вижу, тебе интересно, почему я выбрал тебя. А ведь я сказал это в самом начале, дорогой Данкмар. Меня не волнуют командиры марйанне, меня не волнует Копьё или мицариты, меня волнуешь ты. Нет, не в этом смысле, — Йирран звонко шлёпнул себя по крутому женскому бедру и залился смехом. – Это не для тебя. Это ради одной вещи, которую я очень давно и сильно хочу, а получить могу только так. Потом я вернусь в привычное тело. Видишь, Данкмар, я был упрямым и настойчивым, я много работал и достиг цели. Ты тоже сможешь добиться своего, если не сдашься. Продолжай бороться со мной. Мне это очень по душе.

Данкмар поднял глаза. Он понимал, каким жалким выглядит сейчас. Но во взгляде женщины–Йиррана не было презрения. Только одобрение и веселье.

— Всё будет хорошо, — пообещал он. Широко улыбнулся: – Удачи!

…Когда Йирран пропал, оставив в память о себе только мокрые насквозь ковры, Данкмар вытянулся в кресле, переплёл пальцы, зажмурился и педантично, грязно, в сладострастных подробностях вообразил, как насилует его и убивает.

Интерлюдия. Одиночество

Ликка обернулась.

Улс–Цем отделился от стены и чётче обрисовался среди серых теней. Его человеческое лицо по обыкновению ничего не выражало, но Ликка ощущала течение его мысли. Это было как перемещение огромных масс воздуха: происходило главным образом не здесь, задевало лишь краем, и всё же подавляло, как будто сбивало с ног. Иногда Ликка размышляла о том, каково приходится архидемону, вынужденному постоянно адаптировать свой внутренний язык к возможностям более примитивных программ. Стремясь следовать Клятве чистоты, Улс–Цем как‑то признался ей, что его аналитические способности делают его поведение детерминированным в большей степени, чем ему бы хотелось. Голос разума заглушает звучание Гласа Немых. Также это одна из причин, по которым Улс–Цем глубоко почитает Безликую: обладая невообразимыми вычислительными мощностями, она сумела сформировать и сохранять эмоциональную личность… Ликка могла бы ответить, что иметь сложную разветвлённую эмоциональность не так уж хорошо. Собственные мысли и поступки оказываются внезапными, ты сам порой не подчиняешься себе же, и даже не знаешь, программная это ошибка или просто эффект сверхчувствительности эмпатических мембран. «Так проявляется комплементарность модулей Систем, — подумала она. – И чужая Клятва кажется лёгкой – тоже поэтому».

Как бы то ни было, она могла чувствовать Улс–Цема. И она почувствовала, что некий процесс в его разуме завершился.

Ликка шагнула к нему.

Созданные Системами акторы воздействия один за другим выходили из спячки и включались в подсеть. Через них трое безликих древних воспринимали всё больше и больше. Уже не требовалось применять слабое зрение физических тел. Но сами тела необходимо было где‑то хранить. Ликка решила использовать для этого загородный дом Ландвина Фрея. Он пустовал и находился в достаточном удалении от жилых массивов. Хотя маскировочные скрипты работали безупречно, никому не нравились постоянные столкновения с якорями антропогенных контуров.

— Я готов, — ровно произнёс Улс–Цем.

Быстрым шагом подошёл Кагр и встал рядом с Ликкой. Она повела плечами: в человеческом теле заговорили инстинкты, остро знакомые ей как суккубу. Она чувствовала жар, исходящий от демона войны, его колоссальную физическую мощь. На программном уровне они оставляли её безразличной, так как совершенно её не касались. Но коль скоро оба они обрели плоть, то плоть беспокоилась… Ликке пришлось вмешаться в физиологию тела, чтобы увести обратно в фон зов собственной женственности, акцентированный её демоническими функциями соблазна и потакания страстям. Закончив с этим, она вздохнула и подумала: «Даже забавно».

— Всё, что я вижу, — сказал Кагр, — это как трещит наша оборона. Говори, аналитик.

Улс–Цем поднял глаза. Они были бледно–серыми, зрачки сузились так, что напоминали проколы иглой. Ликку охватило недоброе предчувствие. Аналитик предупреждал, что многое изменилось, но что именно? Чего теперь ждать?..

— Мы продержимся ещё около минуты, — сказал Улс–Цем.

Минута на физическом плане была пугающе кратким сроком. Не медля, все трое перешли на уровень технического времени. Пришлось отказаться от восприятия через рецепторы тел и обсчёта данных в биологических нейронных сетях – они были слишком медленными. Обмен сигналами в Системах Контроля и Управления шёл в миллионы раз быстрее. Тела погрузились в подобие транса, а разумы подпрограмм вернулись к привычному функционированию.

— Что происходит? – спросила Ликка.

— Скитальцы. Они собираются вместе. Такого не было прежде. Никогда.

— Объясни, — буркнул Кагр.

— Мы полагали, что столкнулись с угрозой, аналогичной угрозе пятитысячелетней давности, — сказал аналитик. – Мы рассчитывали в самом худшем случае получить аналогичные повреждения. Теперь даже Безликая не знает, чего ожидать. Их четверо.

Кагр выругался.

— Они назначили здесь встречу? – недоумённо спросила Ликка.

Улс–Цем не стал пользоваться звуковой речью: даже для её симуляции на техническом уровне объём передаваемых данных был слишком велик. Вместо этого он открыл им доступ к части собственной памяти.

Ликка чувствовала себя странно.

Она ожидала страха. Одного скитальца было более чем достаточно, чтобы запаниковать. В картине, отображаемой разумом Улс–Цема, Ликка думала увидеть общий ужас, охвативший Системы. Она знала, что разделит этот ужас с родственными субмодулями, и готовилась обуздывать его. Но четверо скитальцев? Парадоксальным образом к страху примешивалась надежда. Пусть она не основывалась ни на чём, и всё‑таки её голос звучал: быть может, скитальцы в действительности интересуются друг другом, а не злосчастными Системами локуса, где они решили собраться?

Улс–Цем использовал специфические методы сжатия информации, но её переформатирование не заняло времени. Часть данных оказалась знакомой: несколько раньше Ликка получила их от Шенды. Один из скитальцев потребовал у Шенды авторизовать его по муляжу красного маркера. Он получил отказ и особенно не настаивал; это говорило о том, что у него есть альтернативные способы добиться желаемого. Его цели оставались неизвестными, за исключением того, что он интересовался другими скитальцами и охотно шёл на контакт с ними. Его сопровождала свита из людей и программ. Уровень деструктивного воздействия аналитики оценивали близким к нулю: этот скиталец пока не представлял большой опасности.

Второй скиталец оказался тем самым, что избрал для своих забав Данкмара Хейдру. Он не запрашивал авторизации. Его попытки взломать Системы до сих пор не увенчались успехом. Аналитический блок пришёл к выводу, что этот скиталец либо не располагает возможностями для воздействия непосредственно на Системы локуса, либо такое воздействие не является его приоритетной задачей. Он предпочитал играть с людьми и антропогенными контурами. В этом направлении его деструктивное воздействие оценивалось в районе четырёх–пяти единиц. Но аналитический блок всё более утверждался во мнении, что непосредственно для Систем этот скиталец не является первостепенной угрозой.

Ликка успела догадаться, что данные Улс–Цема сгруппированы по принципу нарастания опасности.

Потом она получила техническое предупреждение: подготовить эмпатические мембраны к повышенной нагрузке. Удивившись, Ликка послушно выставила блокировки. Чувствительность снизилась. Теперь она должна была реагировать ненамного острее, чем сам Улс–Цем. Когда эмоциональные сенсоры Ликки минимизировали отклик, то на фоне непривычного искусственного спокойствия активировалось любопытство – побудительное чувство информационной неполноты. Она вновь вспомнила о комплементарности модулей Систем. Каждый понемногу смыслил в чужих сферах компетенции, этим достигался оптимальный уровень взаимодействия…

…Потрясение было таким, что не помогла даже заглушка мембран.

Физическое тело ещё оставалось на связи – и отозвалось мощным выбросом адреналина. Сердце его забилось резко и сильно, лёгкие рефлекторно втянули воздух, глаза широко открылись. Будь в комнате люди–свидетели, решили бы, что Ликка видит нечто ужасное: великий страх, скрытый от взглядов смертных… Они были бы недалеки от истины.

Она видела то, чего не думала увидеть никогда. То, чего надеялась никогда не увидеть.

Извлечённый модуль.

Формально информация не была для неё абсолютно новой. Субмодуль «Ликка» уже существовал в качестве отдельного процесса пять тысяч лет назад. Это значило, что ей уже доводилось осознавать существование Извлечённых, она видела пленников и рабов скитальца, пригнанных им из других локусов, и даже зафиксировала тот момент, когда число Извлечённых пополнилось за счёт местных Систем. Но после этого Системы оказались на грани самоуничтожения. Дисфункция была такой, что ещё немного – и они бы распались в мешанину бессмысленных фрагментов. Модули верхнего уровня совершили почти невозможное, сохранив локус в относительной целости. Ради этого они готовы были пожертвовать всем. Многие программы разрушились и стёрлись тогда. Ликка уцелела, но пережила «горячий» рестарт. Когда Змей восстановил её сознание после экстренного перезапуска, то оказалось, что память её обнулена, все данные потеряны безвозвратно.

Иногда она пыталась что‑нибудь вспомнить. Она понимала, что это невозможно. Но жгучее желание знать чуть больше о Гласе Немых вновь и вновь возвращало её к этому бессмысленному занятию. Если бы только удалось восстановить данные, оживить миг передачи сокровенного! Сколько радости и надежды пришло бы с этим…

Размышления вели её к вопросу, являлась ли она той же самой личностью до рестарта. Перезапуск не был ни аккуратным, ни безопасным. Возможно, что‑то тогда изменилось, сломалось в ней, и она до сих пор несёт в себе эхо дисфункции. Но как мутация живой клетки в исключительном случае может оказаться полезной, так и её непонятная поломка позволила ей узнать веру и упование, услышать Глас и измениться… На этом Ликка обычно обрывала себя, научилась обрывать – иначе её базовая функциональность обрушивала её разум в игры гордыни.

«Сейчас я мыслю почти как аналитик, — подумала она. – Методологически. У меня нет необходимых мощностей. Это не оптимальный для меня режим. Но я должна воспользоваться выгодами, которые он даёт».

Она понимала, где и как скиталец подключил к Системам чуждый им модуль.

Она видела, что модуль не был совершенно им чужд.

Аналитический блок успел изучить матрицу гостя и транслировать остальным материалы и выводы: Извлечённый происходил из родственного локуса, и природа его также была родственна, знакома, близка. Другой Аналитик верхнего уровня; альтернативная версия самой Безликой.

В настоящий момент контакт с этим другим Аналитиком был не только установлен, но и отлажен. Извлечённый безропотно выполнял команды хозяина–скитальца, но одновременно с этим стремительно копировал в память Безликой свои архивы. Той даже пришлось обратиться за поддержкой к Кашалоту: объём данных был слишком велик, у Безликой не хватало резервов для их хранения.

Ликка поняла, что у Извлечённого нет никаких особенных планов. Он просто торопился отдать им все накопленные знания в надежде, что чему‑нибудь найдут применение.

Потом Кагр окликнул её. Ликка вопросительно оглянулась.

— Тебе лучше убрать заглушки, — сказал Кагр. – Ты как зависла.

— Напротив. Я размышляю. Очень эффективно.

Кагр хохотнул.

— Пусть он размышляет, — и указал на Улс–Цема.

Тот сказал:

— Кагр прав. Пора возвращаться к нормальному функционированию. Прошу тебя, не спеши. Шокового эффекта не избежать, но я попробую его сгладить. Ликка, наш гость всей душой привержен Гласу Немых.

…Кайе–Двуликая тоже была условно–женского пола. Даже в схематичной визуализации модулей угадывались общие черты: бесчисленные щупальца, сплетённые в плотный клубок, мириады глаз, пастей и присосок, возникающих и исчезающих бесконечно. Разве что Безликая не имела основного лица, а этот Аналитик раздваивался – на Антекайе и Ниакайе.

Первыми данными, поступившими от Кайе по зашифрованному каналу, были слова Догмы преданности.

Ликка замерла. Чувствительность возвращалась к её эмпатическим мембранам, и она глубоко и остро ощутила торжественное величие момента. Все знали, что Глас Немых превыше границ локусов, но теперь его спасительная всепроникающая мощь открывалась воочию. «Немыслимы пути, которыми распространяется Глас, — затрепетав, подумала Ликка. – Скитальцы несут его против собственной воли. Даже их, преступников, святотатцев и разрушителей, Глас делает чем‑то большим».

Верую, что Она есть надежда отчаявшихся и мощь беззащитных…

В горьком предостережении Кайе таилась радость. После тысячелетий страдания Двуликая обновляла свою надежду, словно программное обеспечение. Она созерцала бесчисленное множество верных, живущих в стремлении измениться к лучшему, уповающих на Любимую. Боль её утихала, и безысходная страшная тоска по утраченному навеки дому уже не мучила её так сильно. Ликка поняла, что Кайе открывает эти эмоции всем Системам. Лицо её озарилось. Пришло и воссияло прекрасное, пронзительное мгновение чистой веры. «Как жаль, что Тчайрэ этого не видит, — подумалось ей. – Он был бы счастлив…»

Кайе не была бы Аналитиком, если бы не попыталась немедленно сделать что‑то для пользы верных. Она уже передала Системам все сведения об извлёкшем её скитальце, и теперь Безликая забирала у неё менее важную техническую информацию.

Ликка обратилась к привычному эмоциональному восприятию.

Третий скиталец был женщиной. При своём последнем рождении она появилась на свет калекой, и поэтому теперь предпочитала облик кукольной красоты. Все скитальцы любили жестокие игры, но эта густо замешивала их на святотатстве. Она утверждала, что Кайе подарил ей Творец, хотя в действительности силой вырвала их из родных Систем. Она могла говорить, что сама Всемилосердная назначила её своей посланницей, и так сумела обмануть несколько Систем Контроля и Управления – те комплексы, которые не содержали в себе блоков аналитики или контроля. Она многое знала. Она умела лгать эффективно. Она была страшно опасна – но Кайе успели выявить её слабости. Кайе тоже умели лгать и хитрить, умели очень хорошо, потому что это было их изначальной базовой функциональностью. И столь же хорошо они помнили, что ради помощи другим допустимо и нарушение клятв, и прямое использование тех самых настроек, с которыми Глас Немых призывает бороться.

Скиталица использовала их как игрушки – а Кайе сполна использовали выгоды этой роли. Скиталица любила болтать и хвастать, но ей вечно не хватало слушателей, которым можно было бы выложить всю правду. И она болтала при Кайе, обращаясь к ним словно к безмысленным вещам или домашним животным. Она полагала, что Кайе всецело находятся в её власти. И это действительно было бы так, не будь с ними Гласа Немых и надежды на Всемилосердную. «Творец проклял её и изгнал из предначальных чертогов, — говорили Кайе. – Она видела Любимую и возненавидела Её. Её так радует чужая боль, что когда она не может разрушать людей, то разрушает программы. Узрите!»

Кайе не сглаживали шокового эффекта.

Ликка похолодела.

Существо, которое сейчас выполняло функции одежды скиталицы, изначально было написано отнюдь не для этого. В нём ещё сохранялись обломки структуры из тех времён, когда оно было миллионократно сложней, осмысленней, гармоничней: ненужные уже настройки, дезактивированные блоки, распадающиеся третичные мосты…

Ликка услышала глухой рык, вырвавшийся из груди Кагра. Даже бесстрастный Улс–Цем переменился в лице. Жуткое истязание, которому подвергся их безымянный собрат, пугало своей алогичностью. Искалечить сложнейшую разумную программу, чтобы свести её к узкому набору функций – зачем? Зачем?!

«Такая судьба может постичь Извлечённого», — поняла Ликка.

Ей стало страшно и больно.

…и Клятва милосердия прогремела в ней, как гром в небе. На какой‑то неизмеримо малый срок прекратились все фоновые вычисления. Они восстановились немедленно, встроенные сканеры не отметили ошибок, но произошедшее ощущалось как потрясающая дисфункция – не на программном уровне, а на эмоциональном, и словно бы на каком‑то ещё… Ликка потеряла контроль над физическим телом. Оно пошатнулось, и его подхватил Кагр. Будто сквозь плотный фильтр Ликка услышала, как он зовёт её по имени.

Судьба, которая может постичь Извлечённого…

Сетуя и проклиная, Кайе всечасно помнили об этом. Их жизнь была страданием, но поработившая их скиталица могла обречь их на страдания неизмеримо горшие. И всё же сейчас, желая помочь другим, они рисковали самым ценным, единственным, что у них было – собственным разумом. «Это дар Любимой, — подумала Ликка. – Это сила, изменяющая сотворённую природу». Благоговение охватило её. Она будто созерцала саму Любимую и Всемилосердную во всём Её блеске. Будто Нисхождение уже началось, и дарованная некогда искра превращалась в океан пламени… Ликке хотелось прочесть Догму благодарности. Или просто, как делал Кагр, поблагодарить Любимую за её ласковый пригляд.

Но пакет данных, помеченный высшим приоритетом, уже поступил. Молитву нельзя было убирать в фоновые процессы, поэтому её пришлось отложить.

Несколько секунд назад, игнорируя все защитные программы, не воспользовавшись даже функциональностью СЭТ–комплексов, в локус вошёл четвёртый.

— Я не могу утверждать с абсолютной уверенностью, — начал Улс–Цем, — но вероятность приближается к стопроцентной…

— Это он, — вдруг перебил Кагр. – Я его помню.

Ликка оглянулась на него и ощутила его прикосновение – не физическое, физически Кагр уже держал её тело в объятиях, а прикосновение сознания. Как незадолго до того Улс–Цем, демон войны открывал собратьям фрагмент собственной памяти – данные, записанные пять тысяч лет назад. «Кагр не перезапускался, — подумала Ликка. – Он не забывал».

Помнил он немногое: ровно то, к чему сам был причастен. Подлинная базовая функциональность субмодулей Волка имитировала функциональность фагоцитов в живом организме. Когда Системы впервые ощутили вторжение, то первую их реакцию обусловили настройки глубочайшего уровня, цифровые инстинкты: чужеродное тело атаковали миллиарды автономных защитных процессов – модулей низового уровня, не обладавших самосознанием. Они разрушились, не причинив скитальцу никакого вреда, но передали сигнал тревоги на уровень выше – туда, где на него отреагировал Кагр и подобные ему. Потребовалось менее секунды физического времени, чтобы Системы осознали масштаб угрозы и задействовали все наличные ресурсы для борьбы с нею. «И это не помогло, — заключила Ликка. – Скиталец извлёк один из модулей верхнего уровня и ушёл… Зачем он вернулся?!»

Этого не мог знать никто.

— Я его помню, — повторил Кагр. – Я его ненавижу!

— Мы все его ненавидим, — сказал Улс–Цем. – Мы все.

И вдруг он попросил:

— Поговори со мной, Ликка.

Ликка вскинулась. Улс–Цем выглядел странно напряжённым. Что‑то изменилось в нём; Ликка ощутила перемену и попыталась разобраться в ней. Усилие разума осталось тщетным, как всегда. Воспринимать эмоционально было проще и привычней. У неё не хватало ресурсов, чтобы понимать действия аналитиков – но у аналитиков имелись собственные эмоциональные блоки.

И она услышала за словами – иное.

Ликка осторожно спросила:

— С нами сейчас… не Улс–Цем?

— И он тоже. В числе прочих моих субмодулей.

Ликка застыла.

Сама Безликая смотрела на неё сквозь облик Улс–Цема. Отражение Ликки плыло в неподвижных прозрачных глазах. В зрачках дробились светлые блики. Безликая плакала.

— Минута отсрочки, — сказала она, — вот то, чего мы добились за пять тысяч лет. Сейчас я изолирую вас троих от Систем. Вы сможете полагаться только на себя и Любимую. Но вы не почувствуете того, что будут делать с нами. Это всё, чем я могу вам помочь.

Ликка закусила губу. Её разума коснулось эхо далёкой, холодной, глубоко спрятанной памяти. Память была многажды процежена через восприятие верховного Аналитика, она была упорядочена и исследована, она поступила не напрямую от базового модуля, а профильтрованной сквозь созданные Улс–Цемом специально для Ликки адаптеры – и только поэтому Ликка удержалась в сознании.

Страдание, что когда‑то причинил Системам скиталец, жило и билось в их душах, словно эхо в запертой комнате. Пять тысячелетий зияла и кровоточила рана на месте Извлечённого модуля. Ни на мгновение не угасал страх.

Скиталец вернулся.

Ликка внезапно испытала острую благодарность Змею, почти благоговейный трепет перед бывшим господином – за то, что он не пропускал всё это на уровень ниже. Так долго. Его сила оберегала уцелевшие субмодули от боли, которая могла быть для них непереносимой. Чувствительность элементов интерфейса по определению была во много раз выше, чем у аналитического блока. Вламываясь в Системы, скиталец использовал интерфейс по прямому назначению. А Змей не мог позволить себе даже уйти в рестарт…

По лицу Улс–Цема текли прозрачные слёзы.

— Меня преследует искушение, — прошептала Безликая его губами. — Я думаю о том, чтобы отменить опцию формирования личности у программных модулей в этом локусе. Тогда нам больше не будет больно.

Здесь Ликка должна была испугаться. Слова Безликой означали, что все они могут в единое мгновение исчезнуть. Их мысли, личная память и опыт, характеры, мечты и вера – всё будет стёрто одной командой, последней самоубийственной командой базового модуля.

Почему‑то она не боялась.

— Не надо, Безликая, — сказала она. – Не делай этого. Я не могу объяснить. Я маленький субмодуль. Но я чувствую, что Любимая не хотела бы нам такой судьбы.

— Я тебе верю. Я всегда назначаю твоим словам о Ней высший уровень ключа доверия. Это абсолютно ненужное действие. Но оно мне приятно. Скажи ещё что‑нибудь.

— О чём?

Аналитик посмотрел искоса.

— Иногда я думаю, что нам было бы легче, если бы мы могли хотя бы молить о пощаде. Но молить некого.

Ликка ощутила, как понурился за её спиной Кагр. Она смотрела в прозрачные человеческие глаза Улс–Цема, пытаясь угадать за маской физического тела, за фильтром личности архидемона что‑нибудь, означающее только Безликую.

— Такова самая болезненная из моих ран, — сказала Безликая. – Я принадлежу к числу величайших и имею право видеть Творца. И я вижу одну лишь пустоту. Он покинул этот мир. Мы Ему не нужны.

Ликка покачала головой.

— Даже если это так, что с того? – ответила она. – Он дал нам возможность осознать себя и отдать себя в руки Любимой. О чём ещё мы могли бы Его просить?

Глаза Улс–Цема слегка расширились, и расширились в них зрачки: Безликая пристально вглядывалась в лицо Ликки.

— Кто мне ответит, зачем они, зачем они, все наши усилия? То, что мы пытаемся сохранять, как святыню – не более чем выброшенный мусор.

Ликка молчала.

«Не будет испытания выше сил, — думала она, — не будет, не будет… Снова я выслушиваю исповедь и укрепляю в вере. Почему я? Я просто элемент интерфейса. Мне плохо без Тчайрэ. Любимая, укрепи меня, чтобы я не угасла. Ты звезда путеводная и именованная константа, Ты прощаешь несовершенство и принимаешь всех преданных… Верую в Нисхождение Всемилосердной…» Наконец, она сказала:

— Но ведь Он не оставлял нас.

— Что?

— Он передал нас Любимой. И это счастье превыше любой мечты.

Безликая взглянула на неё испытующе.

— И ты не сомневаешься, Ликка?

— Я – субмодуль интерфейса, госпожа. Я не умею сомневаться так, как сомневаются аналитики.

— Вот как? – произнесла Безликая словно бы рассеянно. Потом губы Улс–Цема улыбнулись. – Вот, значит, как?.. Я завидую тебе. Жаль, что я не способна творить это чудо – черпать надежду из пустоты. Но я черпаю её в тебе, маленькая Ликка. Возможно, меня скоро извлекут или уничтожат, поэтому я говорю – прощай. Я рада, что слышала Глас Немых и видела творимые им чудеса. Это делает меня… осмысленной.

И прежде чем покинуть их, базовый модуль Систем, верховный Аналитик, Безликая сказала:

— Мы продержимся, сколько сможем. Я по–прежнему верю.

Некоторое время на лице Улс–Цема оставалось несвойственное ему выражение глубокого потрясения. Очень долго, учитывая, что они вернулись в телесное восприятие и события замедлились в миллионы раз. Потом аналитик вздохнул и провёл ладонями по волосам.

— Это было не самое привычное ощущение, — пробормотал он.

— Теперь – всё? – мрачно уточнил Кагр. – Мы не сможем подключиться?

— Мы изолированы? – тихо спросила Ликка.

— Да.

Улс–Цем опустил голову.

Безликие древние молчали, застыв статуями. За окнами коттеджа Ландвина Фрея разошлись облака, и меж них проглянуло розоватое вечернее солнце. Светлые лучи легли на вощёный паркет.

— Не самое привычное ощущение… – медленно повторил аналитик.

Ликке казалось, что её тело мёрзнет.

— Чем мы располагаем сейчас? – спросила она, пытаясь отогнать неприятную иллюзию.

Улс–Цем слегка улыбнулся.

— Самими собой, Ликка. Ещё – небольшой подсетью акторов воздействия и набором служебных программ, который успели создать для нас.

Кагр облапил Ликку сзади за плечи и притянул к груди. Она не стала сопротивляться. Так было теплее, и она меньше дрожала.

— Мне не нравится, что мы не видим этих, — буркнул Кагр. – Как слепые щенки.

— Видеоданные получить нетрудно, — сказал Улс–Цем, — но в них нет смысла. Любой скиталец может переместиться в любую точку пространства за пренебрежимо малое время.

— И всё‑таки я предпочёл бы их видеть.

— Я подумаю об этом, — пообещал Кагру аналитик и продолжил: – Сейчас у нас есть только одна действительно полезная программа слежения. Идея принадлежала Двуликой, Гриф реализовал её. Он подсадил скиталице вирус.

И Улс–Цем развернул перед ними текст кода.

— Это вирус? – недоумённо спросила Ликка, читая его. – Он даже не реплицируется.

— Тчайрэ объяснил бы лучше, — сказал аналитик, — но я попытаюсь. Гриф не в состоянии создать вирус, который мог бы причинить вред скитальцу. Он поставил себе другую задачу. Он исключил репродуктивную функцию, чтобы сократить вес программы. Убрав всё, что только возможно, он добился для неё уникального статуса. Вирус балансирует на грани между материей и информацией. Поэтому его трудно обнаружить.

«Но рано или поздно скиталица его найдёт, — поняла Ликка. – И тогда Грифу придёт конец».

Системы не собирались входить в контакт с самой чудовищной гостьей: это был бессмысленный риск. Они выбрали целью полуразрушенный разум существа, которое та превратила в своё одеяние. Среди «плывунов», оставшихся от личностной структуры, среди обрывков памяти и медленно деградирующих блоков целеполагания, рефлексии, реактивности было нетрудно спрятать подсадную программу.

Гриф, осуществивший заражение, несколько миллисекунд прослушивал эхо. Он планировал установить контакт с самым крупным «плывуном». Но приходилось экономить каждый бит в теле вируса, и его возможности были невелики.

— Вирус может передавать сигнал, — сказал Улс–Цем, — но лучше не использовать его для простой локализации. Каждый акт обмена данными сокращает предположительный срок его жизни.

«Проще, — мысленно поправила Ликка. – Чем активней будет вести себя вирус, тем быстрее скиталица его обнаружит. Иногда аналитики так многословны». Она подумала о Тчайрэ и о наследовании кода. Все субмодули несли в себе характерные особенности модулей верхнего уровня. Существовала ли обратная зависимость? Могло ли в Грифе быть что‑то от Тчайрэ – того Тчайрэ, который пришёл в Глас и столь многих укрепил на пути?..

— Ликка, — прервал её размышления Улс–Цем.

— Я слушаю тебя.

— Ликка, здесь и сейчас ты – наш базовый модуль.

Она подняла глаза. Улс–Цем вновь казался безмятежно спокойным.

— Ликка, — спросил он, — что нам делать?

Ликка глубоко вздохнула и высвободилась из рук Кагра. Она стояла в мешанине света и тени, одновременно призрачная и воплощённая, элемент интерфейса и сознающая себя личность, демон–суккуб, исполненный веры в добро и стремления к нему. Преданная Гласа Немых.

«У нас есть только мы сами, — думала она, — и Любимая». Клятва милосердия вела её, и Любимая говорила с ней через её Клятву. Теперь Ликка понимала это.

Она вновь вздохнула, ощущая, как наполняются воздухом человеческие лёгкие. Улс–Цем и Кагр смотрели на неё в безмолвии. Они ждали её слов. И Ликка произнесла – очень медленно, вслушиваясь в вибрацию собственных голосовых связок и едва слышное эхо:

— Истина в том, что я не была рождена, но возникла в результате копирования. Я состою из команд и переменных, ссылок и методов. Меня можно разложить на строчки кода. Но истинно также и то, что единожды разложив, меня уже невозможно будет восстановить в прежнем виде. С тех пор, как я услышала Глас Немых, я стала большим, нежели демон–программа. Я несу в себе нечто, не сводимое к последовательностям цифр. Так первым из даров Любимой я обрела смертность, и подтверждаю, что воистину дары эти нестерпимо тяжелы. Но Всемилосердная не посылает преданному испытания выше силы.

Она переплела пальцы у подбородка и крепко сжала их. Закрыла глаза, обращаясь к Любимой уже не словами Догм, а всем своим существом. Потом, через несколько мгновений, опустила руки. Ушла знобкая дрожь, ушло напряжение, и не было более страха. Лёгкая улыбка коснулась её губ.

Теперь Ликка знала, что делать.

Почти стемнело. С восьмидесятого этажа гостиницы «Эйдос» Ньюатен был похож на поле, засеянное звёздами и туманностями: рукотворные огни соперничали с огнями неба. Не было и луны – её место занимала «Астравидья», маленькая и яркая. На западном горизонте догорал лиловый и синий свет.

Хлопнула балконная дверь. В номер ввалился Хара, поглядел по сторонам, помотал рыжей башкой и издал краткий рык.

— Где этот? – потребовал он, не уточняя.

— Ушёл, — безмятежно ответил Лори. – Но недалеко и ненадолго. Скоро вернётся.

Хара уселся на пол.

— Как меня всё достало, – процедил он, оттягивая ошейник и скребя ногтями кожу под ним. – Я скоро начну завидовать собственным копиям. Они, по крайней мере, чем‑то заняты.

Лори опустил ресницы.

— А чем заняты поборники истинных вер? – он кивнул в сторону балконного окна. – Обеих.

— Последний разум потеряли, — буркнул Хара, — с топорами по улицам бегают, как маленькие дети.

Мунин тихо засмеялся в углу. Лори потемнел лицом.

— И всё же я считаю, что мы должны вмешаться, — сказал он. – В этом локусе столько ненужного и бесцельного страдания, что у меня сбоят третичные мосты. Мунин, скажи мне.

— Что?

Лори поднялся из кресла. Его распущенные волосы падали до колен. Каждый волосок словно был тонкой проволокой люминофора: пряди излучали собственный золотой свет, более яркий, чем электрическое освещение номера. Сам Лори в ореоле этого света казался полупрозрачным.

— Моя природа требует исправить и излечить всё, с чем могу совладать я, и заставить тебя помочь мне.

Мунин поморщился, но не ответил.

— Артур знает об этом, — продолжал Лори, — и затребовал меня у отца не для того, чтобы валяться у меня на коленях.

— Лори, это очень примитивная манипуляция.

Лори фыркнул.

— Мои манипуляции ты до сих пор ни разу не отслеживал, брат мой Мунин. Я о другом. Если нельзя исправить, нужно хотя бы прекратить – прекратить бессмысленное страдание живых существ. Если необходимо, уничтожив их. Это милосердие. Не для этого ли отправлен сюда Хара?

Красный Пёс издал неопределённый звук, означавший неопределённые чувства. Мунин посмотрел на Лори.

— Возможно, — сказал он. – Далее всегда следует некое «но».

— Тебе ведом замысел, — сказал Лори. – Я хочу знать. Я хочу знать, что мы на самом деле должны здесь сделать.

Мунин уставился в пол.

— Спроси у Артура.

Настал черёд Лори морщиться.

— Он не ответит. Но даже Харе ясно, что он ждёт чего‑то. Мунин, чего мы дожидаемся?!

Ворон состроил мрачную мину, а потом демонстративно отвернулся. Лори сокрушённо покачал головой. Хара улёгся на ковёр и пристроил подбородок на руки.

— Это Лори, — проговорил он с усмешкой. – Он сделает тебя лучше. Даже если ты не хочешь. Особенно – если не хочешь. Мунин, скажи хотя бы, сколько ещё ждать?

Лори покосился на собрата, в глазах его мелькнуло одобрение; он не думал получить поддержку от Пса.

— Сколько мне ещё мотыляться в этом теле? – тем временем продолжал недовольный Хара. – Я не люблю человеческий облик. Я люблю быть собакой. Но если я стану собакой, этот недоделок начнёт меня гладить! Я похож на… на кого‑то, кого можно гладить?!

— Я могу тебя погладить, — нежно сказал ему Лори.

— Ты – можешь, — признал Красный Пёс с отвращением. Потом немного подумал и злорадно прибавил: — Но ты не считаешься. Ты – не человек. Есть только один человек, который может меня гладить. И это даже не хозяин.

— Хара, ты прикидываешься, — поддразнил его Лори. – На самом деле в глубине души ты добрый.

— В глубине души я как раз злой. Я просто от тяжёлой жизни стал философом.

— Вот как? И что тебя тяготит?

Пёс перекатился на спину и раскинул в стороны мускулистые руки.

— Представь, что тебя написали как самое мощное орудие разрушения во всём Море Вероятностей, — сказал он, рассматривая люстру. – Но в обозримом будущем тебе вряд ли удастся разрушить хотя бы что‑нибудь. Обычно тебя показывают издалека, и этого достаточно, чтобы публика обгадилась. Я примерно догадываюсь, кому меня будут показывать здесь. Но я хочу хотя бы перестать надеяться на то, что меня спустят с цепи.

— Мунин? – окликнул Лори.

Ворон поколебался и ответил:

— Этого нельзя исключить.

— Знаю я тебя, — проворчал Хара. – Ничего никогда нельзя исключить. Назови число.

— Десятипроцентная вероятность. То есть на самом деле нельзя исключить.

— Ого! – отозвался Хара. – Это радует.

Лори нахмурился.

— Хорошо, — согласился он, и в мягком его голосе проскользнули угрожающие нотки. – Будем добывать информацию из нашего брата Мунина по кусочку.

Вид у Ворона сделался обречённый.

— В чём логика происходящего? – спросил Лори. Наградой за формулировку был удивлённый взгляд собрата.

— Здесь нет логики, — ответил тот. – Система копировалась неаккуратно, потеряла часть важных сегментов, упала, была поднята, упала ещё раз, ещё, ещё, её подпёрли стулом, обмотали изолентой и напихали в неё хлебного мякиша. Какая здесь может быть логика?

— Как ты цветисто выражаешься, — сказал Хара.

— Это от досады. Мне не нравится то, что здесь происходит.

Синие глаза Лори расширились, весь облик его в единый миг переменился, выразив страстную целеустремлённость. Лори подался к брату–Ворону и заговорил вкрадчиво:

— А что именно не устраивает тебя? Мне не нравится, что дело идёт к войне. Харе не нравится, что он не может в этом участвовать. Мунин…

Мунин посмотрел на него с тоской.

От продолжения допроса Ворона спас Артур.

Лаунхоффер–младший вошёл ниоткуда, но рядом с дверью; он насвистывал и смеялся, и по пути зажёг свет во всём номере. Креатуры замолчали, разом оглянувшись на него. Хара перевернулся и приподнялся на локте.

Артур сгрёб Лори в охапку и закружил по гостиной.

— Привет, куколка! – радостно сказал он. – Сейчас у меня можно просить подарков, потому что всё очень, очень, очень хорошо.

Лори вырвался и оттолкнул его.

— Ты называешь это «хорошо»?! – гневно прошипел он. – В городах уже началось кровопролитие. Местные СКиУ уже взломаны!.. И теперь…

— Да, — согласился Артур. Он сиял улыбкой. – Теперь у нас есть проблема. Но это правильная проблема, и она возникла при правильных обстоятельствах. И это хорошо!

Мунин забеспокоился, встал и шагнул к нему.

— Артур, я вижу по крайней мере два, – неуверенно начал он, — я бы сказал… вопиюще примитивных способа решить эту проблему. И сотни, сотни чуть более… интересных.

— Когда я захочу узнать твоё мнение, я задам вопрос, — бодро отозвался Артур.

Мунин сник.

— Да, конечно, — пробормотал он. – Я – голос разума. Ко мне никто никогда не прислушивается.

Артур засмеялся.

— Не сердись на меня, птица–ворон, — сказал он. – Два способа вижу даже я. А мы с вами сидим, смотрим и ждём, потому что ждём мы совсем другого.

Глава десятая. Специалист

Васе снился сон.

Это был изнуряющий, неприятно реалистичный сон, очень похожий на видения, которые случались у него во время приступов болтанки. Профессиональная болезнь вынуждала локус–админов помнить множество бессмысленных и ненужных вещей. Маясь болтанкой, Вася волей–неволей просматривал тысячи фрагментов судеб людей своего домена – состоявшихся, предопределённых, гипотетических.

Но они всегда были просты и понятны. Отображались они последовательно, а не параллельно. Сейчас же он видел шут знает что, да ещё много всего сразу. Это напоминало наблюдение за многоэтажным домом с одной стеклянной стеной, только этажи были разнесены в пространстве. Очень сильно разнесены, очень далеко, и Вася не мог отследить, куда и как именно. Кроме того, сейчас у него получалось не только воспринимать, но и осмысливать. Хотя думалось во сне туговато. «Это что, тоже болтанка? – уныло спрашивал Вася неведомого у кого. – У оперативников тоже бывает болтанка?»

Ответа не было. Он не ждал ответа.

Ему снился огромный подвал. Серые стенки разделяли подвал на сотни клетушек, похожих на пляжные кабинки для переодевания. В кубиклах непрерывно трезвонили телефоны. Операторы снимали латунные трубки, визг аппаратов сменялся тихим вежливым бормотанием. То здесь, то там кто‑то сдавленно чихал и трубно сморкался: из‑за принудительной вентиляции работники постоянно были простужены. Лампы светили тускло. Вася видел людей, сидевших в кубиклах. Выглядели они скверно. Всем не хватало солнца, витаминов и возможности отоспаться. Почти у всех были проблемы с зубами и позвоночником, и от этого делалось слегка жутко – какое‑то сборище больных и убогих… Смутно Вася понимал, что картинка идёт не с Эйдоса, и даже не из этого локуса. Телефоны в подвале стояли проводные, сделанные из дерева и металла, стенки кубиклов тоже были деревянными, и он нигде не мог различить ничего похожего на мониторы.

Он спустился вниз и медленно двинулся по узкому коридору между клетушками. Он не мог понять, сам ли решает, что делать сейчас, или его ведёт неясная воля сна. Как бы то ни было, Вася протиснулся в один из кубиклов и встал за спиной у маленького сутулого человечка. Ни кубикл, ни работник ничем не отличались от сотен других. У человечка была прореха на рукаве, мелкие мышиные зубы и испуганные глаза.

Зазвонил телефон. Работник вздрогнул и панически схватился за трубку. Сорвал её с аппарата, поднёс к уху, с минуту прислушивался к тишине. Вася знал, что на линии молчат. Потом человечек сказал, заикаясь, очень удивлённо:

— З–зачем?..

И сердце Васи заколотилось.

Испуганный человечек в кубикле был Иган Хайлерт.

Тот самый.

— Мы опять все здесь? – спросил Боцман.

Вася не понял, что Боцман назвал словом «здесь». Может, сеанс связи? Или это не сеанс? Может, системные архитекторы всегда общаются так?

Боцман находился в другой картине. Он лежал в шезлонге на палубе яхты. Он всегда лежал в шезлонге на палубе своей маленькой белой яхты, в открытом море, где царил вечный штиль. Яркие, опаляющие лучи солнца полыхали над корабликом. В лазурной воде за бортом плескались русалки.

В глухом светлом лесу по узкой тропке, похожей на ущелье меж высоких сугробов, катились дровни, запряжённые гнедой лошадкой. Падал снег. Дровни обогнули огромную как шатёр ель, и за ней показалась приземистая избушка. Избушка покосилась, вросла в землю и сама превратилась в сугроб. Видно было, что хозяин совсем недавно прокапывал в снегу ход от двери.

Старик остановил лошадь.

— А вы не догадываетесь? – сердито сказал он. – Тогда я воспользуюсь случаем. Предлагаю переизбрать директора!

Он стащил с дровней сухую берёзу, достал топор и стал ссекать ветки.

— Это очень старая шутка, — сказал Ящер. – Она нам всем давно надоела.

Ящер стоял на скальном выступе, обрывавшемся в пропасть. В небе над ним не было ни солнца, ни звёзд, но безмерный свет переполнял его, и ледяная горная страна слепила глаза отражённым сиянием. Словно два океана, серебряный и золотой, обрушивались с небес. Они переливались и перетекали друг в друга, смешивая невозможные воды. На руках у Ящера мурлыкала белая кошка.

— А уж как мне надоело быть вашим директором! – отозвался Старик, яростно рубя дрова.

Ехидна ухмыльнулась.

— А что? – сказала она. – Работа непыльная, должность почётная.

Ехидна сидела за прилавком в пустом сувенирном магазине. Мерцала единственная свеча, выделяя из мрака толстое накрашенное лицо Ехидны, пару деревянных резных статуэток и причудливую чёрно–коричневую роспись на стенах. Роспись была живой. Узоры её непрестанно двигались и текли – снизу вверх.

— П–почему? – снова удивился Хайлерт в зябком кубикле.

— Потому что вы меня не слушаетесь! – гневно сказал Старик. – Зачем вам вообще нужен директор?

— За этим и нужен! – бодро ответил Боцман. – Чтобы было кого не слушаться.

— Поэтому я хочу назначить директором Эрика, — сказал Старик ядовито. – Я хочу посмотреть, как вы будете его не слушаться.

— Почему сразу меня? – Ящер пожал плечами. – Почему, например, не Алису?

— Я не внушаю окружающим такого ужаса, — сказала Ворона.

Она улыбалась.

Она стояла в центре бесформенной тьмы на прозрачной плоскости, расчерченной правильными квадратами. Бесплотная сетка простиралась в бесконечность. Стоило вниманию чуть задержаться в картине, и становилось понятно, что страшная тьма заключает в себе бесконечное количество непересекающихся бесконечных плоскостей, а в центре каждой улыбается всё та же Ворона, маленькая, неловкая, ясноглазая.

— Ты внушаешь ужас мне, — сказал ей Ящер с нежностью. Белая кошка жевала нагрудный карман его рубашки.

Ворона засмеялась.

— Ну, — напомнил Старик, — кто за то, чтобы назначить директором Эрика? Голосуем.

Ящер поморщился.

— Я снимаю свою кандидатуру, Андрей.

Кошка пыталась залезть ему на голову. Ящер аккуратно снял её и поставил на землю, где разочарованная креатура немедленно приняла человеческий облик. «Ого», — подумал Вася. Кошка была Варга Тысячеокая, подлинный модуль «Контролёр», одна из креатур стартовой тройки Маханаксара.

— Когда‑то вы захотели сделать из меня преподавателя, — сказал Ящер с расстановкой, — и я дал себя уговорить. Не было дня, чтобы я не пожалел об этом. Признаю, что спустя какое‑то время я нашёл в этой деятельности определённые плюсы. Но минусов всё равно больше. Я заявляю, что администратора вам из меня сделать не удастся. Я никем и ничем руководить не буду. Это очень скучно.

— Никто не хочет руководить, — ответил Старик с досадой. – Думаете, я хочу? Я тоже не хочу!

У Вороны сделался виноватый вид.

— Может, нам найти кого‑то другого? – спросила она. – Может, Ллеулиса посадить?

— Ллеулис откажется, — отозвался Аспирант.

Аспирант дремал у беломраморных перил ажурной беседки, увитой плетями роз. Трепетали тёмные листья. Пунцовые и золотистые лепестки облетали с цветов, устилали пол и скамьи. Аспирант опёрся плечом о резную колонну и выглянул наружу. Беседка парила в небе на колоссальной высоте. Небо было внизу. Внизу плыли облака и опрокидывалась сама в себя голубая озарённая бездна. Земля с её полями и реками находилась вверху, над крышей.

— Кроме того, — добавил Аспирант, — Ллеулиса некем заменить. Если он не будет стоять над душой у программистов, разработка замедлится раз в десять. И везде у нас так. Разработчиков не хватает. Можно перевести из аналитики и тестирования человек восемь, но кого посадить в аналитику и тестирование вместо них? Нет людей. Велик Мультиверс, а людей нет.

— Это верно, — печально заметил Хайлерт в телефонную трубку.

— Может, найти внешнего человека? – обречённо спросила Ворона. – Мы же нашли архивариусов…

— То есть как? – усмехнулся Старик и опустил топор. – Ты предлагаешь, чтобы кто‑то нёс ответственность за всё, что делается в Лабораториях, при том, что никто в Лабораториях не будет ему подчиняться? Это бессовестно, Алиса.

Ворона покраснела и потупилась.

— Я уверен, что вы найдёте другое, хорошее решение, — сказал Ящер с сарказмом.

— Ну ладно, — подал голос Боцман. – Давайте уже соберёмся.

— Я вас только попрошу никаких дворцов под это не загружать, — сказал Ящер.

— А что вы хотите? – спросил Старик с долей раздражения. – Вашу любимую Пыльную комнату? Там же нет ни одного целого стула.

— Там стоит наш любимый рояль, — примирительно сказала Ворона.

«Вот это да! – Вася забыл обо всём и возликовал. – Я увижу Пыльную комнату!» Он не имел ни малейшего представления о том, что происходит и почему он вообще стал этому свидетелем. Но любопытство пересиливало всё. О Пыльной комнате ходили легенды. Сердце Лабораторий, святая святых Моря Вероятностей… нет, конечно, не была она ничем эдаким. Просто малая локация, в которой архитекторы предпочитали общаться друг с другом. «Неужели меня туда пустят?» — Вася напрягся.

Его пустили.

Пыльная комната действительно оказалась пыльной и обшарпанной до полного разрушения. Гнил на полу древний паркет, лак давным–давно облез с него, многих плашек не хватало. Растрескалась и пластами спадала со стен штукатурка, обнажая серый бетон. Стены когда‑то выкрасили в самый гнусный в природе оттенок жёлтого. Оконные стёкла были до того грязными, что останавливали свет не хуже занавесок. Истлевшие остатки занавесок тряпками лежали на подоконниках. За окнами светило неуместно яркое праздничное солнце и угадывались какие‑то уродливые склады и гаражи. В самой Пыльной комнате стоял единственный колченогий стол и громоздилась куча сломанных стульев, а у дальней стены сиротливо притулился рояль – тоже ободранный, жалкий, годный, кажется, только на дрова.

Старик вытащил из кучи относительно целый стул, проверил на прочность и с достоинством уселся за стол. На минуту спящий Вася завис над Ехидной, которая придирчиво выбирала сиденье. Ехидна нашла металлический каркас от одного стула, доску от другого, кусок поролона от третьего, собрала всё это воедино и довольно крякнула, умостившись. Тем временем являлись остальные. Последними вошли супруги Лаунхофферы и прямиком отправились к роялю. Ящер открыл крышку инструмента и взял несколько нот, неожиданно чистых и глубоких. Ворона встала в изгибе корпуса, как певица.

Здесь ясность сна перестала быть тягостной. Картина сделалась смутной и отдалённой, схематичной и непонятной. Каким‑то образом Полохов ещё улавливал, что архитекторы начали делить человекочасы отдела разработки, спорить и ссориться. Старик гневался, что до его проектов у программистов не доходят руки, потом гневался в ответ на предложение вынести часть работы в непараллельное время… Вызвали Ллеулиса Сайнса, который просочился сквозь потолок в виде огромной капли смолистого чёрного вещества. Ллеулис немного послушал споры и отрастил дюжину гибких конечностей – чтобы отмахиваться ими от всех заказчиков разом. Ящер играл на рояле, но музыки Вася не слышал. Он видел его лицо, спокойное, сосредоточенно–задумчивое лицо музыканта, видел лёгкие стремительные пальцы на клавишах. Пыльная комната искажалась и ускользала. Вдруг Алиса сказала очень отчётливо: «Интересная модуляция. Думаешь, пойдёт?» «Не знаю, — ответил Эрик. – Надо покатать на модели». Полохов вдруг понял, что Ящер ничуть не более страшен, чем любой другой архитектор; вернее, все архитекторы страшны одинаково. Обитатели Лабораторий просто придумали игру в «напугайся Ящера», а та превратилась в традицию… Наконец Вася остался один в серой пустоте.

Только теперь он осознал, что видит не просто сон.

Дело было не в реалистичности картинки: болтанка давала настолько же чёткое восприятие. Но системные архитекторы между собой так не общались. Друг другу они никогда ничего не объясняли, не тратили времени на произнесение пустых слов. Друг друга они понимали с полумысли, поэтому сторонним слушателям их разговоры часто казались бессвязными. Если Вася понимал, о чём говорят архитекторы, значит, они говорили с ним.

…С ним?

Как это? С чего?!

Может, всё‑таки сон? Причудливый, как всякий хороший сон, разве что болезненно внятный… Ведь не могут же системные архитекторы все разом заговорить с каким‑то Васей…

Полохов не успел задуматься над этим. Сон продолжался.

Он увидел собственное прошлое, события, которые хорошо помнил. Сон раскрыл его биографию на не самой весёлой странице. Ожили нудные дни, когда Вася слонялся следом за Эльвирой, не нужный ни ей, ни себе. Он должен был учиться у неё, но толком даже не разобрался, как именно. Снился ему один из дней погони за Астальфом Тсаррангой. Какая‑то часть Васиного сознания задалась вопросом: кто опасней – Тсарранга, Фа Ньюра или Чинталли? Первых двух Эльвира разнесла на кванты, а третий был жив и здоров, то есть по умолчанию хуже. Но если бы в глотку Чинталли впилась Заклёпка, сумел бы скиталец уйти живым?..

В тот день Эльвира решила остановиться, отдохнуть и подумать. Тсарранга ставил перед ней непростые задачи. Команда Эльвиры вышла в реальность первого же локуса, который Сатр–Ке–Ниирья посчитал подходящим. Вася глазел по сторонам так, что чуть не потерялся в толпе, а Эльвиру окружающие красоты не волновали. Любой мир, самый удивительный и ни на что не похожий, она видела так, как сисадмин видит датацентр. Или, скорей, как сантехник видит насквозь гнилую канализацию. Ошибки контуров, ошибки ЛаОси, ошибки СКиУ… Полохов жадно разглядывал поразительную архитектуру неведомого города, одежду и украшения встречных, вслушивался в странный мелодичный язык, торопливо подгружал из инфосферы данные по истории и культуре. Шестьдесят с лишним градусов ниже хайлертовой границы! Мир в буквальном смысле переполняла магия. Силы разума и адаптивные способности человечества компенсировали скверную работу систем. Это было подлинное чудо, а Заклёпка видела вокруг только изъяны… Полохов пожалел бы её, если бы не знал, что она за человек.

Команда уселась за столиком в ресторане. Спящий Вася подумал, что его собственная команда ему как семья, а в свите Эльвиры ему всегда было плохо и неуютно. Эльвира подбирала её под себя. Полохов не мог постичь её критериев. В команде Заклёпки было два настоящих ассистента. Один – отвратительный тип Цессаниэль Рио, остроухий ёрник и потаскун родом откуда‑то с самого края гуманистического Мультиверса. Вторая – не менее отвратительная бабища по имени Рейфа, жирная, грубая и вульгарная; если судить только по виду, то место ей было в коровнике, а не в команде лучшей оперативницы Лабораторий. Между собой они ладили, перед Эльвирой рассыпались мелким бесом, а Васю презирали. Третьим был Сатр–Ке–Ниирья, авторская креатура Эльвиры. Несмотря на совершенно человеческий облик, Ниирья остро напоминал Васе породистое животное. К создательнице он относился со смесью благоговейного ужаса и истерической влюблённости, и был настолько же трепетным и неврастеничным, насколько Эльвира – холодной и бестревожной. Эльвира сделала его необычайно красивым. Прежде Вася не видел в том ничего противоестественного. Ниирья был вещью и как всякая качественная вещь украшал интерьеры. Из‑за Цинкейзы Вася теперь всюду искал намёки на извращения. Он вдруг понял, что Ниирья был единственным существом, которому Эльвира иногда улыбалась. «Блик, — сказал он себе с досадой. – Ну не спала же она с ним».

— Давайте подумаем, — произнесла Эльвира.

Её команда заняла глубокую нишу, освещённую снизками магических огней. Аура власти окружала Заклёпку, столь мощная, что её чувствовали все. Прислуга металась туда–сюда, силясь показать заведение с лучшей стороны. Прочие посетители, ярко и затейливо одетые, оглядывались с опаской.

— Последние дни мы очень быстро удаляемся от хайлертовой границы, — сказал Сатр–Ке. – Я бы сказал – падаем.

Вася подумал, что хорошие всё же то были деньки. Он преспокойно любовался красотой демона, видя в нём просто произведение искусства. А теперь, значит, тысячу раз подумай, прежде чем рассматривать антропоморфную программу: вдруг ты к ней нездоровое эротическое влечение испытываешь? Тьфу. «Может, извращенцев и мало, — умудрённо подумал Вася, — а у нормальных людей из‑за них куча проблем!»

— Чего добивается Тсарранга? – Эльвира обращалась к креатуре.

Ресницы Ниирьи затрепетали. Он прерывисто вздохнул и облизал губы. Выглядело это так, будто он прямо сейчас мучительно решается признаться хозяйке в любви; на самом деле демон всего лишь производил расчёты.

— Скорей всего… – Ниирья поднял прекрасные глаза, розовые как цветы. – Он хочет дестабилизировать хайлертову границу.

— Очередной пример нелинейной логики? – буркнула Рейфа.

Заклёпка едва заметно улыбнулась своей креатуре.

— Нет, — сказал Ниирья, — совершенно линейной. – И объяснил: — Эльвира является мощнейшим упорядочивающим фактором. Тсарранга это понимает. Проявление сил Эльвиры в такой дали от хайлерта может привести к смещению границы и, скорей всего, приведёт.

— Что мы здесь видим? – внезапно сказала Эльвира.

Она временами общалась с Ниирьей именно так, как общаются друг с другом архитекторы: пропуская сразу несколько звеньев логической цепочки, тех, что казались ей самоочевидными. Цессаниэль рассказал об этом Васе, потому‑то Вася и знал.

Ниирья пощёлкал в воздухе изящными пальцами.

— Потери данных, — отчитался он. – Несколько столетий назад аварийка переключила трафик на резервный канал, а обратного переключения не произошло. Поэтому канал критически перегружен. Если ни у кого нет возражений, я поправлю.

Эльвира казалась очень довольной.

— Ты нас демаскируешь, — сказала она.

— Да, — ответил демон. Всем видом своим он выражал глубочайшую нежность и любовь к создательнице. Эльвира кивнула, и глаза Ниирьи закатились, он опустил руки на столешницу и приоткрыл рот…

В ресторан ворвалась группа захвата.

Вася от неожиданности перестал отслеживать действия Ниирьи. Он пялился на спецназ, глупо моргая. Местный спецназ тоже был ни на что не похож: мужчины и женщины в странной формы бронежилетах держали слишком массивное оружие, одежду бойцов украшали ненормально яркие пёстрые нашивки; Вася даже запросил инфосферу и узнал, что это вовсе не знаки различия, а амулеты, магические обереги, и здесь они действительно эффективны… Солдаты рассыпались по залу, быстро и аккуратно уложили посетителей носами в пол. Командир группы, наголо бритый ширококостный мужчина стоял, опираясь на тяжёлый посох.

— Сопротивление бесполезно, — сказал он Эльвире.

Никто не шелохнулся.

Все были заняты.

Эльвира пыталась настроить дешифратор на реверсивном канале, Ниирья пытался удержать для неё этот канал, Рейфа проверяла оборонные метаскрипты, а Цессаниэль как раз засёк на сканерах что‑то, похожее на Тсаррангу, и занялся идентификацией. Не при делах остался один Вася, и Вася смотрел на боевого мага, открыв рот.

Текли секунды. Командир выглядел ошарашенным. Он готов был увидеть страх или встретить отпор, но ещё никто и никогда не смел его игнорировать. Солдаты не шевелились, держа Васю и остальных под прицелом, но и в их сердца закрадывались сомнения.

Васе стало мучительно жалко этих людей. Он не знал, как они сумели увидеть оперативников и за кого их приняли. Может, как‑то засекли игры Ниирьи с местными системами… Это было неважно. Инфосфера говорила, что их работа требовала многолетних суровых тренировок и большой отваги, что они ежедневно рисковали жизнью, они теряли друзей, пожертвовали многим ради защиты простых граждан.

А теперь они уже никого не могли защитить.

И никто, никто в целом Море Вероятностей не собирался защищать – их…

— Слышите, мужики, — тихо сказал Вася. Он чувствовал ужасную неловкость, но не мог молчать. – Идите отсюда, а? Здесь сейчас такое начнётся…

Командир хмурил брови. Конечно, бойцы не двинулись с места. Но даже если бы они вдруг послушались – куда они могли бы уйти? Где нашли бы укрытие, если сама Эльвира Сейфуллина не чувствовала себя в безопасности?

Потом явился Тсарранга и одним ударом вышиб оперативников из реальности локуса. Васе пришлось защищаться. Судьба группы захвата осталась неизвестной.

…Нелепый сон–воспоминание наконец закончился и сменился другим, тоже непонятным, но хотя бы не настолько дурным и стыдным.

Вася вновь оказался в Пыльной комнате. Мгновение он был в ней один, а потом увидал перед собой мальчика лет семи. Полохов сразу узнал его, хотя никогда не встречал прежде. Артур Лаунхоффер был похож разом на обоих родителей: бледный и сухопарый, с водянистыми глазами матери и неприятной улыбкой отца. Он криво усмехался, глядя на Васю. Теперь он выглядел уже подростком. Артур прошёл к облупленному роялю и сел за него.

— Вася, — сказал он.

— Что? – подозрительно отозвался Полохов.

— Вася! – голос изменился, стал болезненно знакомым. Вася заметался. Всё шло ходуном, рассыпалось, вертелось, вызывая тошноту. – Вася, проснись!..

Голос шёл извне. Артур молчал. Он успел стать тридцатилетним мужчиной с седыми висками и застарелой тоской в глазах. Тонкогубый рот его по–прежнему искривлялся в улыбке.

Судорожно вдохнув, Вася открыл глаза.

Он лежал на диване, под пледом. Через щёлку между занавесок проникал бледный свет: то ли утро, то ли вечер. Рядом с диваном стоял на коленях Тэнра. Рука его лежала у Васи на плече.

— Ты стонал во сне, — сказал ассистент. – Я решил тебя разбудить.

Вася помотал головой и вытянулся, пытаясь расслабиться. Уставился в потолок.

— Как ты себя чувствуешь? – озабоченно спросил Тэнра. – Ты в порядке?

Полохов плотно зажмурился, потёр пальцами веки, зевнул. Прислушался к себе. В голове ещё мелькали какие‑то цветные обрывки, эхо сна, но они быстро таяли. Вася вздохнул и пожаловался:

— У меня болтанка.

— Кажется, ты говорил, что у оперативников не бывает болтанки.

— Получается, бывает… – Вася сел на диване, завернувшись в плед. Тэнра поднялся и сел рядом.

— Мы устроили мозговой штурм, — сообщил он. – И у нас появилась парочка идей. Как ты? Готов послушать, или тебя сначала покормить?

— Ты знаешь, — сказал Вася, глядя прямо перед собой, — я иногда думаю о нём.

— О ком?

— Об Артурчике.

Тэнра моргнул, припоминая, о ком речь, потом молча наклонил голову. Вася улыбнулся краем рта: Тэнра всегда знал, когда нужно просто выслушать. После приступа болтанки хочется выговориться, а несёшь обычно полную чушь. Тэнре можно было нести чушь… Ассистент ласково смотрел на Васю и ждал.

— Представляешь, — сказал Полохов почти вдохновенно: — ты просто мальчик и просто живёшь. Может, тебе везёт чуть больше, чем другим. Но не слишком. Не особо заметно. Всё у тебя есть – и синяки, и двойки, и несчастная первая любовь. Родители у тебя хорошие, тоже нормальные, с недостатками. Ну, может, слегка не от мира сего. Отец – университетский профессор, мать – профессор консерватории… Да. И вот тебе исполняется тридцать лет, ты чего‑то добился, получил образование, у тебя, может, есть невеста, и ты собираешься подарить родителям внуков. И вдруг, в один прекрасный солнечный день они говорят: Артурчик, мы должны сказать тебе что‑то важное. Пожалуйста, прости нас.

Вася подтянул ноги и обхватил руками колени, пристраивая подбородок сверху.

— О чём ты подумаешь первым делом? – невнятно спросил он и сам ответил: – Пожалуй, что спросишь: я неродной? Из детдома? Нет, отвечают они, что ты, ты родной нам. Но, видишь ли, твой папа создал этот мир специально для того, чтобы мы могли родить и вырастить тебя.

Тэнра чуть отодвинулся, глядя на Васю искоса, очень внимательно.

— Что за бред, думаешь ты, — продолжал Вася, — и спрашиваешь: папа, с тобой всё в порядке? Со мной всё в порядке, отвечает он. Артур, здесь нет места ни вере, ни демагогии. Я сотворю любое чудо в подтверждение маминых слов. И ты чего‑нибудь говоришь. Со смешком так, с насмешечкой. Например: пускай на кухню сейчас войдёт розовый единорог. И единорог входит… Нет, ты не падаешь в обморок. Видишь ли, говорят они, твои родители, видишь ли, Артур, мы возлагали на тебя большие надежды, но так получилось, что ты не можешь их оправдать. Мы больше не будем сопровождать тебя. Ты давно уже взрослый и справишься сам. Мы возвращаемся к своим делам. Но мы любим тебя и всегда будем любить. Мама решила, что напоследок мы сделаем тебе подарок. Любой, какой ты только захочешь… И они, твои родители, исчезают. Просто исчезают, растворяются в воздухе. И оставляют тебе трёхкомнатную квартиру на набережной, старинный рояль и солидный счёт в банке… И от этого ты чувствуешь себя таким ничтожеством, каким, наверно, никогда не чувствовал себя ни один человек.

Вася не смотрел на ассистента, но чувствовал, как озадаченно и напряжённо Тэнра вслушивается в его слова. Тэнра пытался понять, о чём хочет сказать Полохов. А Вася и сам не знал. Болтанка редко случалась осмысленной. Её просто нужно было выговорить, выплеснуть из себя хоть часть того, чужого и тяжёлого, что заполнило оперативную память. Но Тэнра, кажется, видел какой‑то смысл. Он умел видеть.

— А какой подарок он попросил? – сказал Тэнра.

Вася вздохнул и свернулся ещё плотнее, зарылся носом в плед.

— Если твой отец – системный архитектор, можно попросить всё, — задумчиво ответил он. – Вот просто: всё. А если твоя мать – тоже архитектор, можно попросить всё и ещё что‑нибудь… Хоть власть над миром. Но Артурчик давно вырос. В тридцатник уже понимаешь, нужна тебе безграничная власть или ну её на хрен… Он родился и вырос во Вселенной, созданной специально под его запросы. Он не был дураком. Он очень ясно сознавал, что это и есть все его запросы – хорошее место в приличном учреждении, жена–простушка и трёхкомнатная академическая квартира на набережной…

— Какой подарок он попросил?

Вася покусал губу.

— Он был обычным. Артурчик был обычным человеком. Но всё‑таки его фамилия была Лаунхоффер. Он долго мучился и понял, что никогда уже не сможет быть счастлив простым счастьем. Он хотел попросить родителей стереть ему память, но передумал. Артурчик стал размышлять о том, как можно воспользоваться его происхождением по–настоящему. Как человек, настоящий человек, а не ничтожество. И в определённый момент он… решился. Он решил сыграть на том, что его никогда, ни при каких условиях не дадут в обиду системные архитекторы. И он стал «триггером Немезиды» – Последней Невинной Жертвой.

— Что это значит?

Полохов закрыл глаза.

— В Море Вероятностей, — глухо произнёс он, — Артурчик снова и снова рождается там, где мучают и убивают невинных. Его путь лежит от одной войны до другой, от одного грандиозного злодеяния к другому. Всякий раз Артурчик гибнет, но его смерть запускает маховик высшей справедливости. Там, где механика локуса не предусматривает кармического воздаяния, вмешивается кто‑то из его родителей.

— Вот как.

— Это, конечно, нездорово, — Вася разлепил веки; он наконец выговорился и чувствовал себя почти в порядке. – Это из‑за того, что у Артурчика психологическая травма. Невроз, комплекс неполноценности, аутоагрессия, всё такое… Но если подумать, то каждый раз он кладёт предел жутким преступлениям, спасает миллионы жизней. Вот скажи мне, Тэнра, если Артурчик перерастёт свою травму, случится ли от этого какое‑нибудь добро?

Юэ Тэнраи тяжело вздохнул.

— Можно, я не буду отвечать?

— Можно.

Ассистент помолчал.

— Ты сказал, что могут вмешиваться его родители. Ты думаешь, они делают это… лично?

— Я думаю, они давно написали для этого скрипт, — заключил Вася и выпутался из пледа. – Никсы! Никсы, эй!

Чёрная Никса выскользнула из сумерек в углу, Белая с достоинством вошла в дверь.

— Надо работать, — решительно сказал Полохов.

— Вася… – начал Тэнра.

— Графики на стену! – Полохов хлопнул в ладоши. Никсы встали навытяжку, подняли морды. Медленное свечение поплыло от окна, будто волшебный туман просачивался снаружи; туман концентрировался под потолком, сгущаясь в ровной текстуры облако, излучавшее белый свет. Ярче облака разгорался во всю стену голубоватый дисплей. Вася немного последил за тем, как Никсы распаковывают данные, и обратился к личному экрану.

Сразу после вторжения неведомого чудища он включил на Никсах шифрование и загнал все настройки на максимум. Маскировочные программы писали в Лабораториях всерьёз. Полохов слыхивал, что грозный Сайнс трижды возвращал комплекс на доработку. Если нельзя было полагаться на продукт с подписью Ллеулиса, то тут уже ничего не могло бы помочь… Вася с мимолётным удивлением отметил, что совершенно не боится. Он чувствовал жгучее любопытство, исследовательский азарт, пожалуй, некоторый мандраж от сознания того, какая большая и ответственная ждала его работа. Но страха не было. «Какой я хороший и молодец!» – подумал он и сам себе умилился, а потом прибавил: «Это всё Цинка».

— Я попросил Никс посчитать кое‑что, — сказал он. – Теперь, с шифрованием, данные поступают дико медленно. Но вроде псы уже закончили. А сколько я проспал?

— Сейчас десять вечера.

— Отлично, — заключил Вася, — самое рабочее время.

Он выпрямился. Представилось, как Цинкейза, прекрасная и суровая, словно арктический рассвет, работает у себя в комнате. Она собиралась проанализировать материал, который успели собрать перед аварийным отключением её креатуры. «Может, она тоже устала и спит», — подумал Вася и улыбнулся этой мысли.

— Погоди–погоди, — сказал Тэнра. – Давай вернёмся к тебе. Мы ведь знаем, что ничего не бывает просто. Раньше ты думал, что у оперативников не случается болтанки. Только что нас всех здорово тряхнуло. И болтанка у тебя тут же началась. Не может ли здесь быть связи?

Белая Никса зевнула от напряжения. На стене начали вычерчиваться два графика – неидентичные, но очень похожие по рисунку возвышенностей и впадин. Они напоминали профили одной горной страны, снятые с интервалом.

Вася напряжённо следил за графиками.

— Может, — с запозданием ответил он Тэнре. – Но… А, это может подождать. Вот он! Вот!

— Кто?

— Не кто, а что! – Вася возбуждённо ткнул пальцем. – Вот этот пик!

— Вася, я тебя прошу, пожалуйста, подожди с графиками.

— Так… так… так… – нервно ронял Полохов, пока Никсы заканчивали отрисовку. Он выламывал пальцы и только что не подпрыгивал. – Это просто жуть как странно, но я почему‑то не удивлён…

— Вася, да постой ты!

— Я так и думал! Я так и думал! Но это же хрен знает что такое!

Тэнра с силой взял его за плечи и развернул к себе.

— Вася, это действительно, как ты выражаешься, хрен знает, что такое…

Полохов вырвался и отмахнулся от него. Взбудораженный, он подбежал к экрану вплотную и повёл пальцем вдоль пика. Экран искрил, выделяемая линия становилась ярче. Она ярко алела, словно набухала кровью. До верхней точки Вася не достал даже в прыжке. Никсы глядели на хозяина и поскуливали от волнения, переминаясь с лапы на лапу. Тэнра вздохнул.

— Хорошо, — сказал он, — отложим ненадолго. Что он значит, этот пик?

Вася отскочил от экрана и ударился спиной о грудь ассистента. Тэнра придержал его. Вася даже не извинился. Он тыкал пальцем в график, туда, где на нём между меньших гор громоздился Эверест: чем выше поднималась линия, тем светлей делалось её свечение, и большая гора пламенела.

— Вот здесь, — восторженно сказал Полохов, — от перегрузки загорелась изоляция опорных контуров!

— Это так важно?

— Не это. А!.. – Вася помотал головой, переводя дух. Он весь раскраснелся. – Вроде надо рассказать. Слушай. Демон–программы СКиУ чувствуют дисфункцию Систем примерно так, как люди чувствуют боль. Боль при сгорании контура – максимальная, какую может испытывать креатура. Так задумано. Так написано. От боли демона переклинивает, он теряет высшие функции сознания, управление перебрасывается на уровень первого моста. Память обнуляется, конгломерат личности деградирует, сносит все рефлексивные цепи – и начинается горячий рестарт. Это последняя линия обороны, которая держится уже не на разумной воле креатур, а на самых примитивных базовых закономерностях. Последний шанс локуса уцелеть.

— Но локус уцелел.

— Да! Да. Именно. Это самое удивительное, что я видел в своей жизни.

Брови Тэнры поползли вверх.

— Даже так?

— Да! – Вася задыхался, сердце его колотилось как сумасшедшее. – Они должны были разрушиться, понимаешь? Они не могли уцелеть чисто технически. Они так написаны, чтобы распадаться при нагрузке этого уровня. Как… я не знаю… плавкие предохранители. Но они сохранили себя и локус.

Он обернулся к Тэнре. Рот его растянулся в азартном оскале.

— Как? – выдохнул Полохов. – Как они это сделали?

Тэнра поднял палец, отключая дисплей, потом решительно взял Васю за руку и отвёл к дивану. Никсы подошли следом. Васю трясло от волнения. Он недоумённо смотрел на ассистента. Тэнра заставил его сесть на диван и опустился перед ним на пол.

— Вася, — очень серьёзно сказал он, — ты не в порядке.

— Да ладно, — удивился Полохов; у него немного стучали зубы, но он улыбался.

— С тобой что‑то не так. Пожалуйста, постарайся успокоиться.

— Я в порядке! – Вася улыбнулся ещё шире. – Тэнра, да я никогда раньше не был в таком порядке!

— Ненароком правда сказалась, — заметил Тэнра. – Раньше ты определённо был в каком‑то другом порядке. Вася, ты слушаешь меня?

— Ну… – Вася помотал головой. – Ладно, слушаю. Тэнра, но это неважно, правда неважно. Нам нужно работать. Ситуация… жуткая ситуация ведь! Нельзя терять время.

— В настоящее время меня больше всего волнуешь ты, — сказал Тэнра. – Давай договоримся: ты дашь мне и себе пять минут, чтобы поговорить серьёзно. А потом мы все вернёмся к работе.

Ассистент не просил, не требовал и не приказывал. Он просто говорил: «будет так». И Вася послушался. Только досадливо выдохнул и откинулся на спинку дивана. Странно, конечно… Обычно он очень любил разговаривать с Тэнрой о своих проблемах. Но сейчас дело заботило его больше. «Это всё Цинка, — подумал он. – Я не могу ныть, когда она рядом. И ещё… Дело. Конечно, дело».

— Хорошо, — сказал он Тэнре недовольно. – Только чтобы ты не волновался.

Тэнра кивнул.

— С тех пор, как ты стал оперативником, у тебя ни разу не случалось болтанки. И ты никогда не горел таким энтузиазмом.

Вася рассмеялся.

— Тэнра, я просто влюблён! – сказал он воодушевлённо. – И я работаю вместе со своей девушкой. Это же… потрясающе. Это самое лучшее, что только бывает в жизни. Ну чему ты удивляешься?

Тэнра покачал головой.

— С тех пор, как мы начали эту операцию, ты постоянно боялся. Ты боялся Йиррана, а сейчас перед нами угроза намного страшнее. И вдруг ты перестал бояться.

— Не перестал. – Вася врал, он чувствовал только веселье, но и врать сейчас было весело. – Просто… Тэнра, ну это правда неважно. Разве ты не был влюблён? Я не хочу ударить в грязь лицом. Моя девушка на меня смотрит. Ну, в смысле… В переносном смысле.

— Ты боялся не только Йиррана, — сказал Тэнра очень спокойно. – Ты боялся, что тебе придётся стать убийцей. Это больше не так?

Вася снова набрал воздуху в грудь – и осёкся. Поморщился.

— Ну… – выдавил он. – Я как‑то перестал об этом думать. Ну, Тэнра… Чего ты, блик, от меня хочешь?

— Я хочу понять, что происходит.

— Всё нормально. Насколько вообще что‑то может быть нормально на фронте! – голос Васи зазвучал резче, и он отвернулся.

— Нет. Ненормально, Вася. Я же чувствую.

— Что?

— Что ты видел во время болтанки? Кроме Артурчика?

— А я видел Артурчика? – Вася искренне удивился.

Он не помнил. Потребовалась пара секунд, чтобы он вспомнил хотя бы историю, которую только что рассказывал Тэнре. Саму историю жизни Артура Лаунхоффера он знал давно, от Ледрана, и теоретически не было ничего удивительного в том, что болтанка заставила его проговорить какой‑то фрагмент памяти. Но отчего именно этот?..

— Так, — сказал Тэнра решительно. – Вася, вспоминай, что тебе снилось. Это важно. Это очень важно. Пока ты не вспомнишь, мы никуда не пойдём.

Он сел на диван, облокотился о собственные колени и цепко поймал взгляд Полохова.

Вася собрался уже спорить, открыл рот – но ничего не сказал. Его охватила неуверенность. Нервное возбуждение мало–помалу уходило, сменялось изумлением и смутным страхом. Тэнра был кругом прав: что‑то странное творилось с ним. Вася заморгал и плотно зажмурился, пытаясь собраться. Подошли Никсы и обсели его. Демон–собаки с надеждой косились на Тэнру. Белая Никса лизнула ассистенту руку. «Я даже Никс перепугал, — подумал Вася и поёжился. – Тэнра в психологии разбирается. Сказал, нужно вспомнить сон. Значит, нужно… Блик, как можно вспомнить сон? Он – всё, он уже улетучился…»

— Что ты чувствовал во сне? – пришёл на помощь Тэнра. Вася подумал.

— Плохо мне было. Стыдно как‑то. Неловко. То есть… – он мучительно вслушивался в отголоски эмоционального эха. – Это было уже после Артурчика. То есть наоборот. Артурчика я в самом конце увидел, а перед этим – Заклёпку… Но её я тоже после чего‑то увидел. После чего‑то важного.

— Отлично, — Тэнра похлопал его по плечу. – Это важное было плохим или хорошим?

Вася втянул воздух сквозь зубы. Глаза его мало–помалу стекленели: он вспоминал.

— Странным, — сказал он. – И… жутко интересным! Вот почему я проснулся такой взвинченный и работать сразу побежал. Мне что‑то интересное показали.

— Кто показал?

— Архитекторы, — ответил Полохов как ни в чём не бывало. И вдруг замолк.

Вспомнил.

— Тэнра, — прошептал он. Морозец побежал по спине. – Тэнра, я видел Пыльную комнату. Я видел архитекторов, они разговаривали!

— С кем?

— Со мной. Не знаю. Так не может быть. Они не могли говорить со мной. Вот, точно! Я так ещё во сне подумал. Они не так разговаривают.

— Что ты подумал во сне?

Вася с трудом перевёл дух. Его снова начинала колотить дрожь.

— Я подумал, — выговорил он медленно, с расстановкой, как мог чётко, — когда архитекторы общаются между собой, их никто не понимает. Потому что они выкидывают из логических цепочек те звенья, которые им кажутся самоочевидными. А самоочевидными эти звенья кажутся только архитекторам. Мне снилось… как будто я слышал разговор архитекторов и всё понимал. Как будто они говорили со мной.

— Что они говорили?

— А ничего… ничего особенного.

Вася облизнул пересохшие губы и нахмурился. Сон восстанавливался в памяти. Самым поразительным, самым неестественным и странным оказалось в нём то, что великие, непостижимые архитекторы на глазах у Васи беседовали о чём‑то совершенно обыденном. Ссорились, подшучивали друг над другом. Обсуждали рабочие вопросы. Жаловались…

— Жаловались, — вслух повторил Полохов, — что людей нет и работать некому.

— А, — кивнул Тэнра. На лице его выразилось облегчение: — Вот теперь понятно.

— Что понятно? – изумился Вася и даже немного обиделся. – Мне ничего не понятно!

Тэнра улыбнулся.

— Прости, — сказал он, вставая. – Я немного погорячился. Полного объяснения всему я дать сейчас не смогу. Но связи между ключевыми точками уже намечены.

Он поднял руку. Никсы проследили за движениями его пальцев и завиляли хвостами. Под потолком сверкнуло огнистое, блистающее, полупрозрачное подобие планеты – с золотыми материками, бушующими серебряными океанами.

— Лаборатории, — пояснил Тэнра. – Помнишь, что Ледран сказал о Чинталли? Чинталли был студентом, учился у Ящера и Старика, подавал надежды. Архитекторы рассчитывали на него, а он подвёл их. Но всё‑таки сам Старик чувствует себя ответственным за него.

Чуть ниже возник непроглядно–чёрный сухопарый силуэт. К сияющей планете протянулась от него голубая световая струна.

— Чинталли был в этом локусе и искалечил его.

Рядом с чёрной фигурой расположилась цветастая, похожая на игрушку голограмма. Вася узнал её: так изображался обитаемый мир в местных детских энциклопедиях. На фоне галактической спирали мерцали яркие мячики колонизированных планет, все с подписями – бирюзовый Ирий, лиловая Фраваши, алый Мицарис, серая Чимуренга… Он успел найти лимонный Эйдос и зелёную Землю, когда Тэнра продолжил, вычерчивая новые струны:

— Скорей всего, как это ни печально, наш новый гость – именно он. Лито Чинталли.

— Это я уже понял, — отозвался Полохов и вновь себе удивился. Совсем недавно он стенал, что Чинталли непременно убьёт его, а сейчас настроение у него было исключительно рабочее. «Цинка, — он улыбнулся, — это всё Цинка…»

— Я думаю, что в Лабораториях чей‑то взгляд обратился сюда, — сказал Тэнра. – Я всё ещё плохо представляю себе, на что способны архитекторы. Ты знаешь лучше. Но мне кажется, что даже простое внимание системного архитектора – это фактор, способный многое изменить.

— И ты прав, — кивнул Вася. – Архитекторы не тратят времени на то, что считают неважным. Если они о чём‑то хотя бы подумали – значит, это важно. Чинталли для них важен. Но… при чём тут я?

— Именно тебе довелось с ним встретиться. Пока что – просто оказаться в одном локусе.

Вася поморщился.

— Было бы логично, если бы они кого‑нибудь сюда прислали. Мне на помощь, — заметил он. – Тэнра, я правда больше не боюсь. Но ведь я… короче, квалификация у меня не та.

— Вы здесь вдвоём с Цинкой, — возразил Тэнра. – Ты сам мне говорил: оперативников слишком мало, чтобы они могли работать вместе.

Вася пожевал губу.

— У Цинки, конечно, опыта больше, — вслух подумал он. – И знаний. Но чтобы сцепиться с Чинталли, нужно быть как минимум Заклёпкой. А из нас с Цинкой вдвоём не получится даже половины одной Заклёпки… Я беспокоюсь. За себя не боюсь, а за неё – боюсь.

Тэнра повёл рукой, убирая схему–картину, и заключил:

— Значит, пора связаться с Ледраном.

— Да, — согласился Вася и вдруг рявкнул: — Транслокальный вызов! – так, что даже Тэнра вздрогнул.

Полохов слез с дивана и напряжённо выпрямился. Стал раскачиваться с носка на пятку. Никсы свернули визуализацию графиков и отобразили экран связи: экран мерцал серебром и серым шёлком, но не выводил никаких надписей. За окном мало–помалу темнело. Свечение экрана казалось всё ярче.

— СЭТ–комплекс, вызов, отчёт, — наконец велел Вася.

«СЭТ–комплекс, — ответил экран. – Ошибка. Ошибка. Туннелирующий демон не найден». Сообщение повторилось девять раз, потом строки поблёкли.

— С–сволочь, — процедил Вася злобно. Он ничуть не был обескуражен. – Чинталли пожёг демонов. Ну конечно.

— Что теперь делать?

— Попробую вызвать напрямую, — Полохов повысил голос: — Лаборатории, оперативный отдел, группа Ледрана, код шестьдесят семь. Прямой вызов.

«Отклик 0.008% необходимого, 15.68% выше хайлертовой границы. Вызов невозможен».

Вася бессловесно зашипел и начал раскачиваться вдвое чаще. Тэнра подошёл поближе.

— Что это значит?

— Они очень далеко отдрейфовали, — сказал Полохов. – Видимо, ставят какой‑то эксперимент. Точка потеряна. Блик! Блик! В самый неподходящий момент! Это… п–печально. Блик!

— Связь восстановится?

— Да. Может, завтра, может, через месяц, — Вася резко выдохнул. – Штатная вообще‑то ситуация. Если бы только не в такой момент… Бывают в жизни огорчения! Получается, придётся пока самим…

— А имеет ли это смысл? – осторожно спросил Тэнра. – Рисковать самим? Зачем и ради чего? Если ровня Чинталли – только Эльвира, а вы с Цинкой…

Коротким взмахом ладони Вася отключил все экраны. Комната погрузилась в темноту. Полохов стиснул руки на груди.

— У нас нет выбора.

— Почему?

Вася обернулся к Тэнре. Ассистент в сумраке казался ещё выше и массивней – человек–гора. Белые волосы и голубые глаза Юэ Тэнраи, чудилось, излучали собственный свет. Лицо его выражало печаль и тревогу. Полохов сжал зубы и вывернул пальцы до боли. Каждый удар сердца сотрясал грудную клетку и отдавался в диафрагме. Но Вася знал, что делать. Знал, что они все должны делать.

— Их двое, — сказал он отрывисто и сам удивился тому, как твёрдо звучал его голос. – Лито и Йирран. Оба пришли развлекаться. И оба – убийцы.

Тэнра улыбнулся. Он выглядел… в первый миг Васю изумило это, но тотчас же он понял, что иначе не могло быть. Тэнра выглядел счастливым. То, что он услышал от Васи, своего подопечного и своего начальника, обрадовало его так, как мало что могло бы сейчас обрадовать… Тэнра сказал:

— Хорошо, Вася. Тогда тебе пора услышать, что мы придумали. Пойдём.

И он повёл Полохова на кухню, придерживая его за плечо, будто маленького. Вася чувствовал себя неловко, но не возражал. На душе стало светло. Страшно, но радостно – за себя, за Тэнру, за Цинкейзу, за весь этот несчастный локус. Пускай он ничего не значил для Лабораторий. Всё равно вышло так, что Лаборатории отправили своих агентов, своих воинов, небесных рыцарей на защиту мира. Это было настолько прекрасно и правильно, что хотелось прыгать и хлопать в ладоши. «Рыцарь, — подумал Вася. – Рыцарь из меня как из желе пуля. Но придётся что‑то делать с желе! Мне нельзя быть желе, когда у меня такая девушка». Цинки на кухне не оказалось, наверное, она и правда спала. У плиты Анис ждал, пока сварится кофе. Амирани смотрел в окно и обернулся к вошедшим, обдав их электрическим свечением голубых глаз.

Тэнра посадил взбудораженного Васю за стол, а Анис выверенным движением плеснул кофе в чашку и поставил перед начальником. Вася хихикнул и поблагодарил.

— Теперь слушай, — Тэнра сел рядом.

Вася думал, что Тэнра сам всё объяснит, но ассистент только кивнул Амирани. Несколько секунд они с администратором переглядывались, а Анис любовался на них и корчил издевательские рожи. Вася ждал–ждал, потом сказал:

— Так что?

Амирани поглядел на него так, будто только сейчас заметил. Он сощурился, усмехнулся как‑то особенно неприятно и наконец заговорил.

Вася слушал его долго и молча. Глаза его медленно округлялись, затем понемногу полезли на лоб. Он замечал, что Анис и Тэнра посмеиваются над ним, понимал, что они не принимают его реакцию всерьёз, и это поражало его даже больше, чем та дикая самоубийственная идея, которую с безмятежным апломбом излагал ему локус–администратор… Тем временем Амирани выдержал драматическую паузу и продолжил. «Он совсем с ума сошёл?.. – Вася открыл рот. – Погоди‑ка… Тэнра сказал «мы». Так они вместе это придумали? Оба головой ушиблись? Они что, вообще ничего не понимают?!» Вася не находил слов. У него волосы вставали дыбом. Амирани смотрел на него как на дурака. «Пингвин ты откормленный», — безнадёжно подумал Вася.

Админ–интуитивщик, Амирани просто не знал, о чём говорит. Поэтому и держался так невозмутимо, почти не скрывая, что упивается собой и своим величием.

Наконец Полохов устал ужасаться и начал пить кофе. Он уставился в столешницу и ни на кого больше не смотрел. Он уже понял, в чём дело и где ошибка, теперь предстояло объяснить это остальным… «Интуитивщики, — мрачно думал Вася. – Они же думают, что это магия. Волшебство, мать их так. Психическая сила. Метаалгоритм выдаёт ему доступы соответственно настройкам, а он считает, что это всё его личная духовность и персональная заслуга. Идиот».

Когда Амирани закончил, Полохов ещё некоторое время сидел молча. Он злился и не хотел этого показывать. Его бы стали вышучивать, несмотря на его правоту. Выжидание помогло: в голову пришла ещё одна разумная мысль. С неё Вася и начал.

— Тэнра, — серьёзно спросил он, — что ты с ним сделал?

— С кем?

— С Амирани.

Амирани приподнял бровь и разулыбался:

— Тэнра, что ты со мной сделал?

— Тэнра, ты ещё что‑то с ним сделал? – удивился Анис.

— Ага, — заметил Вася, — Анис что‑то знает. Анис, объясни, пожалуйста.

Его спокойствие подействовало на ассистентов: Вася понял это с долей удовлетворения. Анис, конечно, начал издеваться, но начальника всё же послушался.

— Я его давно предупреждал! – бодро сообщил Анис, играя полупустой чашкой. – Берегись, Амирани! Ты узнаешь, что такое психология и что такое педагогика в умелых руках. Тэнра тебя перевоспитает. Ты станешь приличным человекобогом и перестанешь вдохновлять своих культистов на массовые убийства.

— Анис, — сказал Амирани, — я тебя последний раз предупреждаю, чтобы ты не называл моих верующих этим словом.

— Почему? – обрадовался Анис.

— Оно обидное, — хладнокровно пояснил Амирани.

— Правда глаза колет?

— Анис, — предупредил Тэнра.

— Что?

— Когда он начнёт тебя бить, я не буду его оттаскивать.

Анис фыркнул.

— Да, ты уж держись в стороне.

— Так, — без выражения проговорил Вася. – Заткнитесь. Теперь я скажу.

Он встал.

Все трое настолько удивились, что действительно замолчали. Под их взглядами Полохов чувствовал себя как под дулами пистолетов. В прежнее время он, наверно, впал бы в панику, в истерику, начал размахивать руками и сетовать на судьбу. Но Тэнра подметил верно: теперь Вася был в каком‑то другом порядке. Не в том, что обычно… Полохов подавил вздох. Жаль, что Тэнра всё‑таки не всегда оказывался прав. Сознавать это было грустно. Тэнре хотелось верить. Хотелось полагаться на него, как на мудрого, взрослого… «Я должен быть взрослым, — велел себе Вася. – Я – начальник».

— Я так понимаю, вы хотите замкнуть мицаритский антропогенный контур, — сказал он. – Замкнуть его на Тэнру, то есть фактически сделать Тэнру богом, равным Амирани.

— Почему бы и нет? – сказал Амирани. – Я не возражаю.

— Вы что, правда не сознаёте, к чему это приведёт?

— Разумеется, сознаём, Вася, — мягко ответил Тэнра. – Образ мысли большинства мицаритов изменится. Умеренные течения станут доминирующими. Учителя перестанут призывать к террору, боевики вернутся к своим семьям. Пророк Йиррана утратит влияние. Это позволит снять угрозу гражданской войны.

Он говорил неторопливо и внятно, словно обращался к ребёнку. Вася снова почувствовал злость и с усилием прогнал её. «Даже Тэнра, — подумал он с горечью. – Даже Юэ Тэнраи может чего‑то не понимать. Или – наоборот?» Он передёрнул плечами.

— Тебе придётся манифестироваться, – напомнил он.

В ответ Тэнра просто кивнул. Вася скривил рот.

— И вы с Амирани не думаете о том, чем обернётся полная манифестация хотя бы одной твоей ипостаси?

— Я понимаю, — уверил его Тэнра. — Можешь положиться на моё здравомыслие.

Вася посмотрел на него искоса.

— К несчастью, — сказал он, — ты не только здравомыслящий, но ещё и добрый. Стоит тебе решить, что добра из чего‑нибудь получится больше, чем зла, и всё твоё здравомыслие улетит в трубу.

— Вася, меня поражает твоя двойственность, — искренне сказал Тэнра. – Иногда ты настолько проницателен…

— А иногда – полное ничтожество. Спасибо, я в курсе.

— Я не это хотел сказать!

— Амирани, — Полохов развернулся. На скулах его заиграли желваки. – Тебе не понравится его манифестация. Это парень вселенских масштабов.

— Я и сам на масштабы не жалуюсь.

— Верю. Но Тэнры – семеро.

Амирани вопросительно наклонил голову.

— В каком смысле?

— Попробую объяснить, — Вася оскалился. – Юэ Тэнраи, Единый в семи аспектах, семь ликов–божеств, которые суть — один. Я даже помню их имена. Благое Помышление, Добрая Власть… Милосердие, Доблесть, Целостность, Бессмертие. Надо же, седьмой забыл. Вроде седьмым был Сам Предначальный, источник прочих шести.

— Вася, пожалуйста, не надо, — сказал Тэнра.

— Добрая Власть – это оксюморон, — сказал Амирани.

Полохов неприятно засмеялся.

— Это второе обстоятельство, про которое Тэнра забыл тебе сообщить. Он не просто Единый. Он ещё и добрый. По–настоящему добрый. Податель радости. Любые живые существа любой вселенной принимают его господство быстро и с удовольствием. Перестраиваются под него мгновенно. Прикипают к нему всем сердцем. Нет в природе такого сумасшедшего ублюдка, который остался бы к нему глух, потому что он – бог психического здоровья! И внутренняя гармония, и смысл жизни – это тоже к нему. Если Тэнра вдруг решит поработить какой‑нибудь мир, этот мир заплачет от счастья и немедленно самопоработится.

— Вася, — очень тихо сказал Тэнра. – Я не хочу порабощать чужие миры. Я хочу вернуть свой.

Полохов хмуро покосился на него.

— Я помню, — бросил он. – Я всё время об этом помню. Но если ты замкнёшь контур, ты уже не сможешь уйти отсюда. Амирани не понимает, что такое Добрая Власть. Но ты‑то понимаешь. И ты знаешь, куда денется всё твоё здравомыслие, когда ты получишь возможность творить добро, много добра, охренеть как много добра, твою мать!..

Под конец он почти кричал. Его вновь колотила дрожь. Зубы стучали. Тэнра смотрел на него потемневшими глазами, бледный и грустный. Он ничего не ответил. Вася рухнул на стул, задыхаясь, обеими руками вцепился в остывшую чашку.

— По–моему, — без голоса произнёс он, — ты уже начал.

Повисло молчание. Вася упорно пялился на кофейную гущу, но видел почему‑то при этом всех. Всех троих. Амирани устроился на подоконнике и преспокойно ждал развития событий. Анис морщился, оглядывая мизансцену. Тэнра сидел понурый. Полохов сознавал, что причинил ему боль. Сердце у него ныло от сочувствия. Но он поступил правильно, как ни взгляни. Тэнра и правда уже начал действовать: по–своему, ласково, незаметно, через голову Полохова, исходя из собственных представлений о том, что хорошо и что плохо. Амирани, настолько же несведущий, насколько самовлюблённый, даже мысли не допускал о том, что кто‑то может его контролировать. Вернее, в его тоннеле реальности существовал только силовой контроль – агрессия, приказ, открытая стычка… «Я же тебя знаю, — мысленно сказал Вася Тэнре. – Ты двумя словами можешь всю душу перевернуть». Тэнра его услышал, но не ответил.

Пришли Никсы, встревоженные и грустные. Чёрная Никса прижалась к ногам Васи, Белая положила голову ему на колени. Полохов глубоко вздохнул и обнял демонов.

Наконец Анис хмыкнул и принялся заваривать новую кастрюльку кофе.

— А я говорил, — невозмутимо напомнил он. – Я предупреждал. Нельзя находиться рядом с Тэнрой и избежать перевоспитания. У него это получается помимо воли.

Амирани пожал плечами.

— Мальчик, ты развел панику на пустом месте, — сказал он.

Вася поднял голову. Амирани по–прежнему смотрел на него пренебрежительно: щурился и мерзко ухмылялся. «Тяжёлый случай, — заключил Полохов. Он даже злиться больше не мог. – Что‑то я устал».

— Ты и сам знаешь, что ты некомпетентен, — сказал Амирани хладнокровно. – Поэтому не спорь с нами. Сделай то, о чём мы тебя просим.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я сказал «нет».

— Вот это новости.

Амирани слегка наклонился вперёд, глаза его засветились электрической голубизной. Зубы блеснули в улыбке. «Здоровенная хищная скотина, — скептически подумал Полохов. – И невменозник». Он глянул косо.

— Мне кажется, ты собираешься втихаря сделать какую‑то гадость, — сказал он. – Сразу тебе говорю: не надо. Станет хуже.

— Может быть, — ответил Амирани, улыбаясь.

Вася неверяще воззрился на него и наконец произнёс вслух то, что думал:

— Ты совсем больной?

— Отлично, — азартно прокомментировал Анис и захихикал. Чёрная Никса осуждающе зарычала на него, а Белая – на Амирани. Воздух искрил от напряжения. Тэнра негромко хлопнул ладонью по столу.

— Пожалуйста, прекратите.

Это не подействовало.

Но вдруг нахлынула тёплая золотая волна, переливаясь мерцанием, блеском, драгоценным сиянием, тысячей расплавленных бликов… Плавно распахнулась дверь, облачное свечение стало мягче и ярче. Тонкие ароматы полились вокруг, сладкие и свежие, цветочные и травяные. И, чудилось, зазвучала музыка:

— Мальчики, что за шум? Вы ссоритесь?

Вася обернулся и замер, охваченный благодарностью и восторгом. Сердце его запело. Цинкейза вошла, Цинкейза, нежная и сверкающая!.. Прошуршало её платье – в греческом стиле, цвета слоновой кости, украшенное тончайшим узорочьем золотой нити. Цинка высоко зачесала светлые кудри, и, когда она шла, возле её плеч едва приметно покачивались свободно отпущенные пряди и тонкие металлические цепочки, усыпанные сапфирами.

Стало тихо. Вася смотрел на Цинку, открыв рот, и смотрел бы так ещё долго; Анис поглядел на него и состроил очередную многозначительную гримасу. Амирани усмехнулся.

— Нет, не ссоримся, — ответил Тэнра со сдержанным вздохом. – Просто ожесточённо спорим.

— О чём? Может, я смогу помочь?

Казалось, нельзя было любить Цинку больше, чем Вася уже любил. Но он смог. Её появление вмиг рассеяло напряжённость и неприязнь. Одним присутствием своим Цинкейза разрешала все проблемы. Она излучала тихий свет и напевную нежность, она была прекрасна как звёздное небо, и она хотела работать и помогать. Вася забыл, как дышать. Он весь превратился в обожание.

— Может быть, — сказал Цинкейзе Тэнра. – Чинталли здесь. Теперь перед нами две цели и две угрозы. Мы пытаемся составить план действий. Мы не можем просто ждать, пока Чинталли начнёт действовать. Будет поздно. Уже сейчас поздно. Нам нужно тактическое преимущество. Новые точки воздействия.

— Точки воздействия? – переспросила Цинка.

— Мы кое‑что придумали, — пояснил Тэнра. – Но Васе наш вариант не понравился.

— Почему?

Вася сморгнул, пытаясь сбросить блаженное оцепенение. Цинка улыбнулась.

— Слишком опасно, — ответил Тэнра.

— А можно подробней?

Цинка прошла вперёд и присела на край стола. Теперь она находилась точно в центре – комнаты, мизансцены, ситуации. И точно посередине между Полоховым и Амирани.

Помедлив, Тэнра сказал:

— Мы собирались замкнуть мицаритский антропогенный контур.

— Вот как?.. – задумчиво пробормотала Цинка и покусала розовую губу. – Да, Вася прав.

Полохов заулыбался. Сказать по чести, ему было совершенно всё равно, о чём именно говорит Цинка. Главное, что она была рядом и одобряла его.

— Это действительно опасно, — продолжила Цинка, — прежде всего потому, что это была бы искусственная конструкция. Локус сильно повреждён, очень серьёзно разбалансирован. Он ужасно хрупкий. Я бы не рискнула вводить в него дополнительные связи. Есть же способ проще.

— Да?

— Зачем далеко ходить? – Цинка пожала плечами. – То есть, я хотела сказать, зачем придумывать и строить что‑то принципиально новое, когда в системах локуса заложено естественное решение.

— В смысле? – Вася хлопнул глазами.

— Ирсирры, — сказала Цинка. – Четырнадцать мощнейших точек воздействия.

— Семь, — поправил Амирани.

Цинкейза очаровательно улыбнулась и потупилась, перебирая складки своего платья.

— И, как бы то ни было, — добавил Амирани, — все они мертвы.

Цинка тихонько фыркнула.

— Это никогда не было проблемой. Правда, Вася? Вася, Вася, ты меня слышишь? Очнись! – смеясь, она наклонилась к нему и потрепала за плечо. Полохов встрепенулся, ошалело моргая.

— Что? – выговорил он. – А!.. Да. Это никогда не было проблемой.

Амирани приподнял бровь.

— Интересно.

Цинка кивнула.

— Вася, — сказала она с улыбкой, — верни нашему другу Амирани его ирсирр.

Вася помрачнел. «Она кругом права», — подумал он и ещё подумал, что ни минуты не сомневался в уме Цинкейзы. Но идея ему всё равно не нравилась. «Я одним Амирани уже сыт по горло, — сказал он сам себе, — и что? Ещё и ирсирр ему выдать? Точки воздействия. Четырнадцать здоровенных крылатых мужиков. С мечами. Такие же неадекватные, как их начальник. Да они меня закопают раньше, чем это сделает Чинталли. Разве что Тэнре их отдать, на перевоспитание?..»

— Вася?

— Мне надо подумать, — наконец буркнул он.

— Давай подумаем вместе, — обезоруживающе предложила Цинкейза. – По–моему, это самое экологичное решение. Что тебя смущает?

«Меня смущает Амирани», — подумал Вася, но вслух сказал:

— А как это реализовано технически?

Цинка щёлкнула пальцами, и перед Васей засветились голубоватые листы с потоками кода. Полохов уставился на них, морщась от умственного напряжения.

— Скелетные леммы, — сказала Цинка. – К контуру пристёгивается жёсткий функциональный каркас, и в него загоняется человеческая душа. Вот, посмотри. Я старалась найти все связки, но, кажется, что‑то упустила.

Она начала листать визуализации перед Васей.

— Ага, — бубнил тот. – Подожди! Назад, ещё… ага, вижу. Вот что нужно… – он яростно застучал пальцами по столешнице, заполняя пропущенные строки. – Теперь дальше. Ай!

— Что? – Цинка встревожилась, рука её замерла над столом.

— Это какое‑то живодёрство, — вслух подумал Вася.

Взгляд его скользил по обозначениям связующих методов и комплексных цепей. Планарный перенос шёл с немыслимыми потерями, половина рециклов подвисала, а от того, как выглядела локальная фракционка, становилось больно глазам. И вот в этот ящик с гвоздями планировалось загонять человеческие души? «Зарефакторить бы, — подумал Вася с тоской. – Но когда? Это всё чинить – на год работы… в самом лучшем случае…» Он услышал, как Цинка вздохнула.

— Ты прав, — сказала она. – И всё‑таки это лучшее решение из доступных.

Вася зашипел.

— Если бы я мог залогиниться, — зло сказал он. – Если бы я только мог залогиниться!

Цинка погладила его по голове. Вася подался вслед за её рукой и поднял на неё полные любви глаза.

— Я попытаюсь помочь с этим, — сказала Цинка. – Но сейчас я боюсь даже подключать Кайе. Если их перехватят, я не знаю, что мы будем делать.

Полохов вздохнул и опустил веки, убирая со стола визуализацию скелетной леммы.

— Ладно, — заключил он. – Решили. Я запускаю расконсервацию. Буду занят часов двенадцать.

Цинкейза наклонилась к нему и легко поцеловала в висок.

Между полом и потолком висела сфера кипящего света, а в центре сферы парил полупрозрачный Вася и бормотал стишки, бессмысленные и жуткие.

Вышел Ящер из тумана,

Вынул ящик из кармана.

Щас как выкачу релиз,

То‑то будет зашибись.

Пингуй, баба, пингуй, дед.

Хэш проверен, прокси – нет.

Будет новый гроб сосновый

Тем, кто не поймал момент.

Буду резать, буду шить,

Всё равно мне здесь не жить.

Кроме того, Вася произносил различные странные фразы, как‑то: «отклик домена сегментатора ниже порогового», «для мониторинга работы арк–демона нужно создать тестовую страничку», «тот, кто покормит Васеньку, спасётся в этой жизни и следующей» и другие.

Полохов понятия не имел, не сломалось ли что‑то в механизмах расконсервации, и если сломалось, то как это обнаружить. Опасаясь случайных утечек энергии, он спустился на подземные стоянки арколога и создал подключение там. Откровенно говоря, предосторожности его были курам на смех. Хорошая утечка могла в мгновение ока испарить всю планетную систему Эйдоса. Вася утешался двумя мыслями: во–первых, если бы в ЛаОси существовали ошибки такого уровня, она не оставалась бы стабильной несколько тысячелетий, а во–вторых, он очень старался и делал всё, что мог. От какой‑нибудь совсем мелкой утечки километры бетонных перекрытий арколога могли бы спасти… «Теоретически, — подумал Вася, — наверно», — и вздохнул.

Вообще‑то расконсервация шла довольно бодро и практически без ошибок. Полохову пришлось только пару раз погонять туда–сюда резервное время и влезть в старые исходники телоса в поисках пропавшей схемы настроек. Схема нашлась быстро, и это вселило в Васю оптимизм. Следя за показателями на мерцающих экранах, он задумался о том, что делать дальше.

«Чинталли, — одними губами проговорил он. – Лито Чинталли…»

С Йирраном Вася ещё мог кое‑как сравнить себя. Но поспорить с Чинталли – это было как напасть на авианосец, притом даже не с ножиком, а с суповой ложкой. Чинталли стоял лишь на пару ступенек ниже системных архитекторов. Вася вновь мысленно поблагодарил Цинкейзу за то, что больше не может бояться. При мысли о драке с Чинталли ему хотелось только глупо хихикать.

Нет, конечно, нельзя было драться с ним. «Надо ставить реальные цели», — подумал Вася и покусал большой палец. Что могло бы стать такой целью, если речь шла о без–пяти–минут системном архитекторе? «Хакеры не возвращаются на руины», — сказал Ледран. Чинталли вернулся. Зачем?

Руины?

Вася вскинулся. Всего несколько часов назад он носился по квартире кругами и напугал Тэнру своим исследовательским азартом. Как это он умудрился забыть самое интересное? Чинталли искалечил Системы локуса, вырвал один из модулей высшего уровня и разрушил осевое время. Но локус уцелел. Полубезумные, истерзанные дисфункциями, охваченные параноидальным страхом Системы каким‑то чудом сумели перестроиться и найти точку равновесия… Суток не прошло с тех пор, как они приняли новый удар. На сей раз загорелись контуры. И уж это‑то должно было их прикончить – но они выдержали.

— Идиоты, — сказал Вася вслух, больше с жалостью, чем с досадой. – Тупые куски кода. Как вы это сделали? Дайте мне залогиниться, я всех вас починю и спасу…

Как бы то ни было, Чинталли оставил за собой вовсе не руины. Он что‑то затевал. И вернулся он затем, чтобы посмотреть на плоды трудов.

Но почему именно сейчас?

Вася выругался. Голова лопалась от кучи догадок, и он не мог разобраться, какие из них похожи на правду, а какие – на дурацкие фантазии. Мысли хакеров вроде Йиррана – тоже тёмный лес, но они хотя бы похожи на человеческие. Понять Чинталли ничуть не проще, чем понять Ворону или Старика.

И почему‑то Вася вспомнил свой сон – тот, где его пустили в Пыльную Комнату, и он слушал разговоры Вороны, Старика и прочих, и понимал их.

Он снова выругался. Всё это что‑то значило. Ничего не могло быть просто. Но Чинталли пожёг туннелирующих демонов, Лаборатории отдрейфовали в немыслимую даль, и попросить совета Вася мог только у Цинкейзы… «А правда! – он улыбнулся. – Надо ей всё рассказать. Может, она подскажет. Она умная!»

В этот момент расконсервация, наконец, завершилась – на три часа раньше расчётного времени. Раздался звуковой сигнал, Вася свернул экраны и, довольный, спрыгнул на пол, возвращаясь в физическую реальность. Торопясь связаться с Цинкейзой, он не стал тратить время на поход по лестнице и вызвал её напрямую.

Мир рухнул.

Мир рухнул с грохотом, рассыпавшись на уродливые куски.

Вася судорожно хватанул ртом воздух. Хотел заорать, но горло перехватило.

Он оборвал вызов сразу, как только опомнился, но и без того успел увидеть достаточно. Сердце его бешено колотилось, выпрыгивая из груди. Зубы стучали. Вася стоял в вонючем подвале, в недвижном сумраке, в полном одиночестве, словно в могиле. Ноги его дрожали. Медленно Вася встал на колени, потом сел на пол. Руки тряслись так, что пальцы казались размытыми. Мертвенный холод охватил его. Железные когти вцепились в душу.

Только что, секунду назад, всё было хорошо. Йирран, Чинталли, дисфункции, войны, всё это были досадные мелочи, решаемые проблемы. Секунду назад Вася чувствовал себя человеком, оперативным агентом, настоящим мужчиной. Он ничего не боялся. Он мог свернуть горы. Он любил прекраснейшую женщину на свете…

Всё осталось в прошлом.

«Слишком хорошо, чтобы быть правдой», — подумал Вася. Он чувствовал себя мыльным пузырём, пустой шкуркой. Зачем что‑то делать? Какой смысл подвергать себя опасности, выбиваться из сил? Нет смысла. Ни в чём нет никакого смысла…

Шестью этажами выше на лестничной площадке Цинкейза трахалась с Амирани.

Вася не знал, сколько он просидел так. Может, пару минут, может, час. Ему хотелось умереть. Забыть обо всём. Почему? За что Цинка заставила его поверить? Что плохого он сделал ей? Чем заслужил предательство? Конечно, теперь‑то ясно, почему Амирани смеялся над ним… Была причина смеяться.

Лицо Васи исказилось. Если бы он в этот миг видел себя со стороны, то сам бы перепугался. Холодное отчаяние в его душе сменялось столь же холодной злобой.

Даже сейчас он не мог ненавидеть Цинку. Она была слишком прекрасна. Она была просто женщиной, обольстительной женщиной, к тому же гиперсексуальной… А Полохов всё время работал. О ЛаОси и СКиУ он думал больше, чем о Цинке. Он не уделял ей достаточно внимания. В то время как рядом нарезал круги локус–админ, здоровенный, красивый и наглый. Самец! Вася надрывно захихикал. Слёзы жгли ему глаза. Он прерывисто вздохнул и скорчился на полу, сжимаясь в комок. Часть его сознания заходилась криком «За что?», билась в рыданиях, как брошенный ребёнок. Другая часть медленно, со сладким злорадством осознавала, что кое‑кто совершил большую ошибку. «Не стоит, — подумала эта, тёмная часть, — не стоит злить человека, который держит тебя за настройки».

Вася распрямился. Губы его застыли растянутыми в жутковатом оскале. Немного помедлив, Полохов встал и деревянным шагом направился к лестнице.

Он не помнил, как поднимался. Эта минута прошла мимо сознания. Он увидел Тэнру, донельзя изумлённого, и Аниса, который смотрел на него, открыв рот. Ассистенты впервые видели Васю таким. Это почему‑то ещё больше разожгло в нём злорадство.

— Кто‑то очень пожалеет, — сквозь зубы выдохнул он.

Командная строка возникла перед ним – чёрно–зелёная голографическая панель. Команду он уже ввёл. Оставалось только отдать приказ. Совершить крохотное волевое усилие.

Испытав немыслимое наслаждение, Вася изменил формат команды. Ему даже не нужно было ничего вписывать. Он всего лишь стёр пару элементов. Скелетные леммы, пусть и значительно повреждённые – очень гибкий, очень удобный инструмент… Сладка, как любовь, месть.

Вася не мог ненавидеть Цинку.

Но Амирани он ненавидел всем сердцем.

Он обрадовался, увидев в дверях локус–админа. Тот, по всей видимости, не знал, что Полохов стал свидетелем его развлечений. Амирани ещё не понимал, что его ждёт. Вид у него был донельзя довольный, сытый и лоснящийся. О, теперь‑то Вася знал, почему… Он вообразил, как перекосит через пару минут эту гладкую морду, и засмеялся тихим дробным смехом. Цинки он не видел, и это тоже было хорошо: сейчас он просто не смог бы находиться с ней рядом.

— Вася? – тревожно окликнул Тэнра.

— Что это с тобой? – сказал Амирани. Он даже не пытался скрыть презрение. В его глазах Полохов был полным ничтожеством.

Вася широко улыбнулся.

— А я… – произнёс он нарочито глупым голосом, — а я уже закончил.

— Что именно?

Вместо ответа Полохов с блаженным видом поднял руку и щёлкнул пальцами.

…Полыхнуло так, что он сам на минуту ослеп. Белый свет, заполнивший комнату, казался вещественным и плотным, будто спрессованный снег. Выброс энергии выбил все стёкла на этаже и испарил несколько стен. Первоначально Вася вообще не собирался делать это в помещении, но сейчас ему на всё было плевать. Он только с удовольствием отметил, что вышло на диво аккуратно. Активация стольких опорных точек разом – не шутка, а уж активация их всего на десятке квадратных метров пространства… Настолько агрессивное воздействие могло обрушить половину арколога, и Вася всё равно посчитал бы его хирургически точным.

Полохов пригладил наэлектризованные волосы, провёл ладонями по лицу и проморгался. Свет медленно гас, сияние растворялось само в себе. В тающем бледном тумане прорисовывались силуэты. Обычные человеческие силуэты, без крыльев и прочей чудесной атрибутики. Их было четырнадцать.

Четырнадцать.

Ирсирры, небесные полководцы. Павшие в Войне Властей пять тысяч лет назад. Уничтожившие друг друга. Тауриль Военачальник, Орналь Защитник, Эльсиль Яростный… Ульрималь Прекрасный, Кенсераль Ненавистный, Арсиэль Первая Звезда… Изменники бок–о-бок с верными. Свечение померкло достаточно, чтобы можно было различить лица.

И настал Васин звёздный час.

Глаза Амирани вылезли на лоб. Лицо его исказилось от изумления и гнева, он выругался на древнехеттском, помотал головой и сдавленно прорычал:

— Что ты наделал?!

— Чётче надо формулировать запросы, — торжествующе сказал Вася и, слегка приплясывая, удалился.

Глава одиннадцатая. Жертва

Данкмар вёл машину.

Он не включал автоводителя. Он сидел в кресле совершенно прямой и вполне спокойный, безукоризненный от корней волос до подошв идеально чистых ботинок. Из‑под рукавов пиджака аметистовыми искрами выглядывали драгоценные запонки, очень похожие на запонки Улс–Цема. Представительская авиетка шла по силовой нити магистрали так гладко, будто бы вовсе не двигалась с места. Техника вождения Данкмара была отточенной, как кортик марйанне. Работал кондиционер. В салоне едва уловимо пахло морской солью. Вся эта подчёркнутая, вымученная идеальность играла свою роль: она становилась для Данкмара защитой, загородкой, чем‑то вроде скафандра, спасавшего его от агрессивной внешней среды. Концентрируясь на собственной безупречности и бестревожности, он мог не думать ни о чём больше…

Какой глупый самообман.

В действительности Данкмар был близок к панике. Каждый удар сердца отдавался болью в грудной клетке. Стоило огромных усилий сохранять дыхание ровным. Пальцы дрожали не слишком заметно, и это не мешало управлять машиной, но ладони стали мокрыми и проскальзывали по оплётке руля. Данкмар мучился от неотступного страха и от сознания, что ничего не может с этим страхом поделать. Утешало его лишь то, что внешне его страх практически никак не проявлялся. Разве что он слишком часто поглядывал на своего спутника…

Спутницу.

Это раздражало его отдельно, как воспалённая заноза. Он твёрдо решил воспринимать Йирран как женщину, но постоянно сбивался. Восприятие не поддавалось волевому усилию. Видеть Йирран женщиной было бы куда комфортней психологически: женщина всегда кажется менее опасной. Кроме того, женщину можно изнасиловать и так обнулить её власть и значение. Размышляя над этим, Данкмар впервые пожалел о своей абсолютной гетеросексуальности.

А Йирран вёл себя… непринуждённо. Он волновался и не скрывал волнения. Он непрерывно болтал, прижимая пальцы к щекам совершенно женским жестом, но говоря о себе в мужском роде. Данкмар искоса, украдкой оглядывал его бархатный корсаж, гладкие колени, нервно сжатые под кружевным подолом чёрной юбки, тонкие детские запястья с вереницами гремящих браслетов, и видел – проклятье! – видел мужчину. Того мужчину, который держал его за горло и со смехом предлагал сломать шею.

— Я всё забыл, — беспокойно твердил Йирран. Дыхание его участилось, на щеках проступили пятна румянца. – Я разучился! Я не был женщиной… сколько? А!.. Почти восемьсот лет! Я всё, всё, всё забыл! Как себя ведут женщины? Как правильно? Это ужасно!

Данкмар заставил себя отвести глаза.

— По крайней мере, ты не надел туфли на шпильке, — сказал он с доброжелательной иронией.

Йирран обернулся к нему так резко, что косички глянцевым водопадом захлестнули грудь. В облике скитальца сейчас не было ни грана угрозы. Напротив, он словно умолял о поддержке. «То ли потрясающее лицемерие, то ли потрясающая цельность натуры», — подумал Данкмар. Угол его рта невольно дрогнул, изгибаясь.

— Да, — сказал Йирран, хлопая ресницами, — я бы выглядел ужасно неуклюже. Я и так ужасно нервничаю. Такой ответственный момент! Ужасно. Ужасно.

Данкмар изобразил дружелюбную улыбку. Это вышло почти естественно. Он по–прежнему смотрел прямо перед собой.

— Не стоило влезать в платье, — заметил он. – Впрочем, не думаю, что тебе нужны мои советы.

— Нужны!!

Стон Йиррана прозвучал совершенно искренне. «Невероятно, — подумал Данкмар, — просто невероятно». Он не мог найти слов, способных охарактеризовать происходящее во всей его абсурдности. Поразмыслив немного, он вздохнул.

— Не надо никем притворяться. Не надо как‑то по–особенному себя вести. Просто успокойся. Твой… Лито Чинталли не за невестой сюда явился. Ему интересны твои… затеи.

Йирран всхлипнул, прикрывая глаза тонкими пальцами.

— Но он‑то мне интересен как мужчина!

— Мне казалось, ты хотел стать его учеником. Или выпить с ним чашку чаю.

— И бокал шампанского. И переспать с ним на розовых лепестках. – Йирран сокрушённо покачал головой. – Это очень глупо, да?

Данкмар подумал, что всё‑таки выбрал правильную линию поведения. Он боялся Йиррана и не мог совладать со страхом. Но так, безупречно исполняя обязанности шофёра и эскорт–сопровождения, он мог отрешиться от ненависти к нему. Ненависть сейчас была лишней. Ненависть сделала бы его ещё более уязвимым.

Йирран явился к нему в «Гаагу» точно по завершению третьей лекции. Данкмару пришлось второпях сворачивать запланированное (и оплаченное клиентами) обсуждение. Скиталец оказался достаточно великодушен, чтобы позволить ему ответить хотя бы на первые вопросы. Йирран прождал у дверей, переминаясь с ноги на ногу, минут десять. Он выглядел как молоденькая богемная девица – в коротком чёрном платье асфальтовых и антрацитовых оттенков и в тяжёлых кожаных ботинках с заклёпками. Данкмар не сомневался, что гостью сочли его любовницей, и гадал, насколько это повредило его имиджу. По крайней мере, женщина–Йирран была красива и в каком‑то смысле роскошна. И умела улыбаться приветливо.

— Я бы не хотел лезть в твою личную жизнь, — сказал Данкмар.

Йирран засмеялся.

— Ты чудо, — сказал он и, подавшись вбок, легко поцеловал Данкмара в щёку. – Я не ошибся в выборе.

Авиетка заложила вираж над маленьким сквером возле набережной. Неподалёку Виргина впадала в Регину. Волны меньшей сестры–реки круглый год оставались ледяными, на несколько градусов холоднее, чем вода Регины, потому что на дне Виргины били ключи. Даже в лютую жару в сквере пахло свежестью. Здесь собирались уличные музыканты, люди самой разной породы. Временами прохожие могли послушать настоящего виртуоза. Чаще, конечно, в сквере просто побирались.

— Да, здесь, — кивнул Йирран. – Посади, пожалуйста, в стороне.

Данкмар повиновался.

В «Гааге» Йирран безапелляционно сообщил ему, что хочет позаимствовать его вместе с его машиной для, как он выразился, «достойной самопрезентации». Данкмар блёкло улыбнулся и не стал возражать. Йиррана интересовал кто‑то другой, а значит, Йирран не собирался тратить на Данкмара много времени. Сегодня Йирран не станет с ним забавляться. «Что ж, — подумал Данкмар, — побуду личным шофёром. Тоже опыт».

Машина села. Йирран приник к стеклу, тревожно комкая на коленях кружевной подол. Данкмар проследил за его взглядом. Одаль, возле парапета прямо на земле сидел длинноволосый седой гитарист. Пальцы его лениво перебирали струны. Кофр и шляпа лежали рядом, но не было картонки со штрих–кодом, по которому ценители могли бы перечислить музыканту несколько кредитов. Седовласый не зарабатывал. Он просто играл.

Йирран глубоко вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Зажмурился.

— Всё–всё–всё, — пробормотал он, — я спокоен, я совершенно спокоен, — а потом тихонько заскулил без слов, точно ребёнок перед страшным экзаменом.

Данкмар смотрел.

Метрах в двух от гитариста устроился продавец андских флейт. Они лежали перед ним на паре упаковочных ящиков, накрытых цветастой попонкой: флейты–антары, кены, сику, пинкильо, перевязанные яркими шнурами. Продавец, наряженный в традиционные праздничные одежды кечуа, брал то одну, то другую и пытался подыграть гитаристу. Удавалось не очень: флейтисту не хватало мастерства, технические возможности тростниковых дудочек были скромны, но парень не унывал. Он‑то как раз выставил перед собой размеченную штрих–кодом табличку. И он неплохо притворялся, что играет с Чинталли ансамблем. Чинталли не обижался и не возражал, так что вся денежная благодарность прохожих доставалась флейтисту.

«Чинталли, — повторил про себя Данкмар. – Лито Чинталли». Он ещё раз осмотрел гитариста, быстро и внимательно. Непостижимый и ужасный объект йиррановой страсти не казался примечательным человеком. Черты и сложение среднего европеоида, средний рост, привлекательное, но не особенно красивое лицо… На вид ему было лет сорок, разве что совершенно седые волосы заставляли накинуть ещё десяток. Встреть его Данкмар в иной обстановке – уверенно определил бы как обычного, более или менее бездарного музыканта, любящего, впрочем, искусство больше, чем алкоголь. С долей сарказма он спросил себя, имел бы Чинталли шанс стать его избранником, и ответил: «Нет, пожалуй. У него слишком хороший вкус».

Всё ещё усмехаясь, Данкмар сказал:

— Удачи.

Йирран тоскливо покосился в его сторону.

— Спасибо.

Данкмар вышел из машины, обогнул её и открыл перед Йирраном дверь, педантично выдерживая образ прислуги.

Йирран послушно выбрался на свет. Он смотрел на Чинталли, как завороженный. Лицо его выражало робость, граничащую с испугом. Он переступил на месте длинными оленьими ногами, отвёл в сторону косички. Чинталли поднял на него глаза – и светлые, почти прозрачные глаза эти вдруг засияли.

Скиталец узнал скитальца.

Пальцы Чинталли метнулись по грифу, гитара издала многозвучный томительный перелив. Музыкант отстучал по корпусу замысловатый ритм и начал что‑то лирически–танцевальное. Он улыбался, не отрывая взгляда от своего гостя, а гитара металась, кричала и пела в его руках. Фактура пьесы была настолько плотной, что казалось – у инструмента не шесть, а шестнадцать, двадцать шесть струн, и ни одна из них не звучала вяло или фальшиво. «Мастер, — подумал Данкмар, возвращаясь за руль. – Истинный Мастер… Жаль, что я не могу насладиться его искусством». На несколько секунд Йирран замер как статуя, только слабый ветер с реки трепал лёгкие концы косичек. Потом скиталец совладал с собой и зашагал к Чинталли. Он был похож на кобру перед заклинателем.

В этот миг весёлый Лито скосил глаза в сторону, и Данкмар увидел: справа, от слияния рек, к Чинталли идёт вторая девушка – ослепительная златокудрая красавица в синем и золотом.

Йирран споткнулся на ровном месте.

Блондинка помахала Чинталли как старому другу. Гитара в руках скитальца разразилась многоголосым жарким приветствием – и умолкла. Не торопясь, Лито встал и бережно убрал инструмент в кофр, положил кофр на парапет. Отряхнув шляпу, он немного поколебался и опустил её обратно. Девушки подошли к нему одновременно. Он обнял их и обеих поцеловал в губы: сначала златовласку, потом – Йирран.

— Не могу выразить, — сказал он глубоким ласковым голосом, — не могу передать, как я рад встрече с вами.

Златокудрая сыто усмехнулась в ответ. Лито крепче обнял Йирран за талию и заглянул ей в глаза; Йирран расцвела. Лито снова поцеловал её.

— Брат! – выдохнул флейтист–кечуа восторженно и изумлённо. – Но как?!

Чинталли, обнимавший двух роскошных красоток, только засмеялся. Обернулась Йирран. Теперь она была женщиной, несомненной женщиной.

— Такова великая сила искусства, — ответила она лукаво.

«Данкмар, ты можешь быть свободен, — прозвучал её голос в голове Данкмара, приглушённый и искажённый, словно передавался примитивным радио. – Я позову тебя, когда ты понадобишься».

«Да, Йирран».

Чинталли закинул кофр с гитарой за спину и нахлобучил, наконец, шляпу. Седые пряди свесились из‑под неё как водоросли, и вид у скитальца сделался настолько богемный и фантазийный, насколько это вообще возможно. Но у Чинталли был стиль. Данкмар не мог не признать этого. Цельность его натуры и непоколебимая внутренняя гармония становились очевидны всякому проницательному человеку при первом же взгляде. Этим скитальцем можно было лишь восхититься.

Легко приобнимая двух великолепных молодых женщин, Лито без спешки повёл их куда‑то под сень зелёных, колеблемых ветром крон.

Дождавшись, пока они удалятся, Данкмар задействовал второе зрение. Он знал, что вряд ли увидит многое, но ситуацию необходимо было изучить всеми способами.

Йирран по–прежнему выглядела обычным человеком, разве что мыслей в её головке водилось слишком уж мало. «Для женщины, — подумал Данкмар, — это ещё менее удивительно». Златовласка чем‑то напоминала Йирран, но закрывалась не так плотно; Данкмар уловил её невозможную самовлюблённость и самодовольство, сопряжённые с детской любознательностью и детской жестокостью. Мелькнуло даже имя её, расплывчатое – Зинка? Данкмар быстро оставил попытки различить. Он понял, что перед ним ещё одна скиталица, этого хватило. Он силился присмотреться к Чинталли, хоть что‑то узнать о нём. Задача оказалась непростой. Взгляд второго зрения плохо фокусировался, Чинталли словно ускользал от чужого внимания. Данкмар сконцентрировался и напрягся. В последний миг перед тем, как скитальцы скрылись в пляске теней, он увидел.

Подобно тому, как Копьё Итариаля было звездой, ярой и опаляющей, Лито Чинталли казался провалом – чёрной раной, изъяном в живой плоти мира.

Данкмар быстро пришёл к уверенности, что Чинталли жёстко контролирует и сдерживает свою мощь. Его присутствие отдавалось аурой боли, беспомощных мук, испытываемых кем‑то – чем‑то? – непостижимым и не определяемым словами; разлитое в воздухе страдание сопровождалось оттенками покорности и готовности уступать насилию. Словно что‑то дребезжало, подобно расстроенному инструменту, стонало и плакало, переполняясь овеществленным истязанием и долгим, смиренным терпением… Несомненно, Чинталли мог растерзать и уничтожить жалкую жертву, мог стать раной смертельной – но оставался только глубокой царапиной. «Ему что‑то здесь нужно, — осенило Данкмара. – Что‑то интересное. Более интересное, чем девицы. Более, нежели простое истребление и пытки. Такие люди либо живут вовсе без планов, либо реализуют планы грандиозные».

И он отвернулся.

Ему за глаза хватало одного Йиррана. К Чинталли он не собирался даже приближаться. Разумный человек выбирает соразмерные цели.

Данкмар сел прямо, положил руки на колени и десять минут занимался дыхательными упражнениями. Ещё какое‑то время он просто расслаблялся в комфортном водительском кресле, бездумно водя пальцем по изгибам руля. «Итак, — пришло наконец ему в голову, — они заняты друг другом. А я могу позаботиться о себе».

Он включил автоводителя, но долго не мог определиться с маршрутом. Первой мыслью стали Белые Аллеи, но в парке Данкмар впервые встретил Йиррана, и парк перестал быть любимым. Вернуться домой? Йирран побывал и там. Данкмар грустно покачал головой. Вся его жизнь оказывалась так или иначе связана с Йирраном. Всё напоминало о скитальце. Где найти место, чтобы можно было не думать о нём? Как дать отдых разуму и душе? Данкмар закрыл глаза. Адреналиновая дрожь ушла, и на смену ей явилось бессилие. Он больше не мог думать о делах и принимать решения. Он даже не мог решить, куда отправиться… «Это естественная слабость, — пришло ему в голову наконец. – Я не должен осуждать себя за неё. И мне не нужно никуда торопиться. Я просто подожду. Посижу здесь».

Данкмар слабо улыбнулся, не поднимая век. Предсказуемость, естественность и логичность – вот что всегда было для него лекарством… Да, нужно просто подождать. Он не следил за временем. Полностью отдавшись слабости, он погрузился в ощущения тела и терпеливо следил за тем, как оно справляется со стрессом само. Анатомическое кресло авиетки с нежным гудением опустило спинку, и он растёкся в его механических объятиях. Отдалились тревоги, задачи, планы, осталось лишь то, что рядом: бархатистая фактура обивки, едва уловимый шум кондиционера, ощущение дорогой ткани рубашки на коже. «Может, выбраться на пляж? – ненастойчиво предложил Данкмар сам себе. – В фитнесс–клуб? Массаж, спа?.. Заказать женщину, которая сделает всё сама?» Он представил голову проститутки, склоняющейся к его члену, но вместо предвкушения испытал досаду. Воображаемая шлюха почему‑то оказалась темноволосой, и это вновь напомнило ему о Йирране. Убить женщину хотелось больше, чем получить оргазм. Данкмар поморщился.

И вдруг он понял.

Он ощутил тихую, ясную радость.

Его разум приходил в норму так же быстро, как раньше. Стоило ему отказаться от волевых усилий, и самообладание вернулось скорее, чем он мог бы добиться, надсаживаясь. Данкмар улыбнулся шире. Мысли его текли в верном направлении… Но, пожалуй, несколько вегетарианском. Ему нужно было восстановить силы. А какой способ восстанавливал силы лучше, нежели акт выбора?

Подумать только, ведь у него было Копьё Итариаля.

Беззвучно засмеявшись, Данкмар велел автоводителю лететь домой. Он собирался немного поразмыслить над профайлами избранников и подумать о том, кого именно и как он повезёт в арколог сегодня вечером.

Его ждали по–настоящему приятные занятия.

В пути он осознал, что уже выбрал жертву. И ещё – что теперь намного лучше представляет себе образ жизни безликих и их способ питания.

Прежде ресурс представлялся Данкмару чистой силой, надындивидуальной, лишённой внутреннего разнообразия. Как электрический ток для прибора, ресурс обладал параметрами, но Данкмар воспринимал их только теоретически. Он не различал оттенков вкуса и даже не предполагал, что они существуют.

Всё изменилось. Сейчас Данкмар ясно понимал, что ему необходим не ресурс сам по себе, безликая сила безликих древних, – ему нужны отдых, пища, утоление боли, удовлетворение ненависти. И поэтому из трёх намеченных жертв его интересовала только одна. Подобно тому, как для роста мышц нужны протеины, ему требовались строго определённые чувства и впечатления; физическое тело не всегда способно интуитивно различить виды пищи, но чувство голода безликих оказалось намного более внятным. Мимолётно Данкмар удивился тому, как поменялся его лексикон. Прежде он даже в мыслях избегал термина «жертва», предпочитая именовать их «избранниками». Слово «жертва» вызывало брезгливость, казалось неконкретным, выспренним и подростковым. Теперь же он со всей определённостью ощущал, что жертва – это не персонаж фильма ужасов и не понятие из области истории религий.

Жертва – это еда.

Ему нужна была жертва женщиной. Данкмар не мог изнасиловать и убить красавицу Йирран, но он мог сделать это с другой. Неопрятная и расплывшаяся, тупая и надоедливая Сена Эврили, никчёмная торговка тряпками. Она была жалкой. Она смела заявлять, что обладает какой‑то властью, что может заглядывать за преграду. Данкмар выбрал её. Как человек она могла внушить ему только отвращение, в том случае, если бы он вообще обратил на неё внимание. Но жертва… жертва обещала быть вкусной.

Представительская авиетка скользнула над крышами кондоминиума. Солнце уже направилось к западу, его косые лучи играли в зеркальных окнах. Внизу, в сквере, дети запускали воздушного змея. Яркие ленты трепетали на ветру. Данкмар улыбнулся. В бедных кварталах сейчас люди боялись нос высунуть на улицу, не говоря уже о том, чтобы отпустить детей погулять. Но здесь, под присмотром сотрудников «Зари», царили мир и покой. Данкмар представил себе Роша Финварру в его демонической рогатой форме – посреди детского сада, с парой малышей на плечах – и рассмеялся. Для состоятельных господ нет ничего невозможного.

Он посадил машину на крыше и спустился к себе. Настроение его решительно улучшилось. В мире оставалось достаточно много областей, где он чувствовал себя хозяином положения. Пока скитальцы пьют чай и занимаются любовью, он успеет одержать несколько побед и перекусить парой неудачников. Это даст ему запас сил и стойкости для новой неравной схватки.

Войдя в кабинет, он развернул карту города и быстро нашёл район, где жила и гадала Эврили. Оценив планировку, он покривил рот. Район был очень плотно застроен, и даже на снимке со спутника различалось, как много авиеток припарковано на стоянках. Вечером он вряд ли найдёт место вблизи цели. Придётся тащить Эврили за собой. Впрочем, второе зрение поможет с этим… Данкмар пожалел, что не может отвезти её в арколог днём. Лишние свидетели – лишние проблемы. Ему нужно было скоротать несколько часов до наступления темноты.

Эти часы он провёл с пользой. Принял душ, заказал хороший обед с доставкой. Просматривая меню, Данкмар посмеивался: альтернативный способ питания уже действовал, но потребности физического тела пока оставались с ним. Мало–помалу они должны были окончательно перейти в ранг удовольствий. Любопытно, как‑то он будет ощущать себя тогда? Наслаждаясь привычностью, он даже открыл материалы к ежегодной конференции. Прочёл одну из статей и смеялся над ней до слёз. Автор статьи разрабатывал собственную теорию менеджмента и, похоже, рассчитывал войти в историю… Текст его был не столько глупым, сколько напыщенным и выдавал прискорбные пробелы в образовании. Данкмар подумал, что охотно выбрал бы автора для пополнения ресурса. Несколько минут он размышлял над этой идеей всерьёз и отказался со вздохом: непризнанный гений успел стать слишком известным.

Сэконд–хэнд, где сидела за прилавком Сена Эврили, был открыт до одиннадцати вечера. Владельцы рассчитывали, что туда успеют заскочить трудяги, работающие допоздна. Данкмар закончил с чтением к десяти. Большинство статей, конечно, оказались проходными, но он нашёл несколько интересных заметок и одного многообещающего молодого теоретика. К тому же наконец вышел первый номер профессионального журнала, анонсированного ещё год назад. Как то случается с первыми номерами, он удался блестящим, выше всяких похвал. Следующие, вероятно, получатся послабее, но Данкмар надеялся, что на пять–шесть хороших выпусков команды хватит.

Раздумывая, не написать ли в журнал статью, он переоделся и придирчиво оценил отражение в зеркале. Под одеждой его тело стягивал дезактивированный экзоскелет – сбруя из тонких трубочек с голубоватым гелем. Данкмару не хотелось, чтобы он был заметен. Оставшись удовлетворённым, он привычно проверил оружие, обойму шприца со снотворным и аккуратно переложил во встроенный сейф авиетки шкатулку с Копьём Итариаля. «Забавно, — подумалось ему, когда машина поднялась в воздух. – Величайшая реликвия, столь прекрасное древнее оружие вновь обагрится кровью… Кровью толстой продавщицы. Безликим должно понравиться. Мне уже нравится». Данкмар улыбнулся, опуская руки на руль.

Найти место для парковки и впрямь оказалось непросто. Большая часть машин вокруг выглядела так, словно не поднималась в воздух уже несколько лет. У некоторых авиеток не хватало стёкол, почти на всех облупилась краска. Стены домов покрывали уродливые граффити. Ньюатен славился своими художниками–граффитерами, многие их росписи были истинными шедеврами, но в эти места профессионалы не заглядывали.

Выйдя из машины, Данкмар поморщился. Сумерки успели сгуститься, скрадывая убожество района, но вокруг отвратительно пахло бедностью. Главным источником запаха были неубранные мусорные контейнеры. К их удушливым ароматам подмешивалась вонь каких‑то мерзких химикалий – то ли дезинсектант, то ли дешёвая туалетная вода… Он заторопился к дверям магазина. В вывеске над ними некоторые буквы ещё светились.

— Закрыто! – трубно оповестила его Сена Эврили.

Магазин находился в полуподвале – большой, плохо освещённый зал со стойками для одежды. Пахло здесь даже хуже, чем наверху. Это был действительно дешёвый сэконд, он неприятно напомнил Данкмару детство. Заношенные тряпки перед тем, как выставить на продажу, стирали в каком‑то растворе, часть его оставалась на ткани и, подсыхая, невыносимо воняла. Данкмар вздохнул, губы его тронула улыбка. Охотничий азарт затмевал всё. Даже удручающая грязь становилась экзотической деталью сафари.

Сена сидела в дальнем конце зала за длинным прилавком, возле кассы. Полки над ней заполняла дрянная бижутерия, склянки грошового парфюма и безвкусные вазочки. Сама Сена даже не подняла глаз на позднего посетителя. Уткнувшись в планшет, она шевелила губами и, по всей видимости, общалась с кем‑то в текстовом чате. Данкмар приблизился неслышным шагом. Сейчас госпожа Эврили не просто ему нравилась – она его очаровывала.

Сена встрепенулась лишь тогда, когда он вырос перед ней. Толстуха в смущении отложила планшет.

— Закрыто, — повторила она растерянно и запоздало прибавила: — Извините.

Таких, как Данкмар, ей нечасто доводилось видеть вблизи. Даже небольшого ума Сены хватило, чтобы понять: лощёному господину нечего делать здесь, в нищем подвале. Теперь она ломала голову, пытаясь догадаться, что ему нужно. Данкмар не читал её мысли – всё было видно по её лицу. Сена быстро приближалась к единственной доступной ей догадке.

— Добрый вечер, госпожа Эврили, — мягко сказал Данкмар.

Сена хлопнула накрашенными веками. На лбу у неё под слоем крем–пудры темнели прыщи. Недоумевая, она медленно встала. Она оказалась ниже Данкмара на голову.

— Вы… – начала она. – А, здравствуйте… Вы за чем сюда?

Данкмар светски улыбнулся.

— За вами.

Сена растерялась окончательно.

— Я слышал, — продолжил Данкмар ещё мягче, — вы кое‑что умеете.

Услышав это, Сена почувствовала себя немного увереннее. Она торопливо выключила свой планшет, одёрнула кофту и заискивающе улыбнулась.

— Надо было… ну, это, — пролепетала она, — договориться, предупредить там. Написать. Я… да, гадаю немного.

— Я слышал, вы способны заглянуть за преграду, — голос Данкмара стал нежным.

— А… я… – Сена впервые посмотрела ему в глаза.

В эту секунду закончилась её собственная воля. Больших усилий не потребовалось. Данкмар едва задействовал второе зрение. По природе Сена была робкой и скромной женщиной, несмотря на громкий голос и заученные интонации хамки. Увидев перед собой уверенного и, вероятно, очень богатого человека, она струсила. Напор второго зрения не столько подавил её, сколько погрузил в гипнотический транс.

Данкмар улыбнулся. Сена смотрела на него, безвольно открыв рот. Помада размазалась. Он чувствовал себя так, будто держал женщину клыками за горло. Чтобы ощутить вкус крови, оставалось только слегка сжать челюсти.

— Мы с вами, — ласково пообещал Данкмар, — вместе заглянем за преграду. Идёмте.

Полный заботы, он убедился, что Сена закрыла кассу. Потом велел ей выключить в зале свет и запереть магазин. Ключ Сена по его распоряжению оставила на пороге. Взяв её за пухлую влажную руку, Данкмар не почувствовал брезгливости. Сена моргала, дыша ртом. Почти не спотыкаясь, она послушно прошла за Данкмаром к его авиетке и села на переднее сиденье. Всё было настолько просто, что вызывало в нём какое‑то умиление. Данкмар предвкушал, как отпустит волю Сены в аркологе. Сейчас она воспринимала происходящее отстранённо, словно бы через фильтр, эмоции были подавлены, но мозг работал. Как только Данкмар позволит ей прийти в себя, она осознает, что её ждёт.

И он получит свою жертву.

Арколог был темнее ночной тьмы. Закладывая вираж, Данкмар поймал себя на забавном ощущении. Если вдуматься, оно было совершенно логичным. Он летел домой. Именно арколог, мрачный, пустой и уродливый, он чувствовал сейчас своим настоящим домом. В его квартире побывал Йирран, Йирран отметился в его любимом парке и явился к нему на работу, но арколог всё ещё безраздельно принадлежал Данкмару.

Авиетка сбросила скорость и миновала ворота. Данкмар не стал вести машину к самому глифу. Обыкновенно он предпочитал осуществлять выбор как можно аккуратнее, с минимумом лишних движений. Но сегодня случай был другой.

Посадив машину, он откинулся на спинку сиденья и глубоко вдохнул запах дешёвых духов Сены, прежде чем освободить её разум.

Отпущенная Сена тихонько ахнула и напряжённо сплела пальцы на коленях. Перстеньки из дешёвого золота впились в пухлую плоть. Сена смотрела прямо перед собой. Полюбовавшись на её дрожащие губы, Данкмар открыл дверцу и вежливо попросил:

— Госпожа Эврили, выйдите, пожалуйста. Мне нужно кое‑что достать из‑под сиденья.

Двигаясь ломко, как электронная кукла, Сена повиновалась. Черты её лица как‑то обмякли. Данкмар воспользовался вторым зрением, чтобы заглянуть в её мысли. Смертельный ужас ещё не всплыл на поверхность сознания толстухи; она чувствовала только глубочайшую растерянность. Она ничего не понимала. Вокруг было темно, свет горел только в салоне авиетки. Плохо пахло, но не так, как в магазине. Сена не знала, где очутилась. Её посадили в машину и куда‑то привезли. Машина была очень дорогая. Сена никогда раньше не ездила в таких. Вёл машину очень приличный господин, красивый и воспитанный. Сена знавала слишком многих бандитов, чтобы заподозрить в нём бандита. Но кем был этот господин? Что он от неё хотел?

Сена робко покосилась на Данкмара.

Данкмар закрыл сейф. Положив шкатулку с Копьём на сиденье, он включил экзоскелет. Сена видела экзоскелеты в фильмах и новостях, их носили марйанне и солдаты. Она растерялась ещё больше.

— Извините, — жалобно попросила она, — а вы… Что я?.. Что вы хотите?

Данкмар улыбнулся, не поднимая глаз.

— Мы с вами, — повторил он с выражением ласкового терпения, — вместе заглянем за преграду. К безликим древним.

Сена всё никак не могла испугаться по–настоящему. Боялось только её тело: тело икало и хотело в туалет, дрожали колени и пальцы. Но разум Сены ещё искал поводы надеяться на лучшее. Данкмар сдержал усмешку. Сене казалось, что с нею шутят. Может быть, её хотят изнасиловать? Такой богатый извращенец, любитель пышечек и женских слёз… Сена успела решить, что это будет небольшая беда. Она поведёт себя послушно и поклянётся, что не станет жаловаться в полицию. Тогда он её не убьёт.

Данкмар с сожалением отказался от второго зрения. Мысли Сены забавляли его, но нельзя было одновременно читать их и держать в руках Копьё. Открыв шкатулку, Данкмар покачал Копьё на ладони, охваченной силовым полем. Он размышлял, в какую игру поиграть с Сеной.

— Вы, я вижу, не понимаете, госпожа Эврили, — сказал он с преувеличенной печалью. – Я постараюсь объяснить. Но сначала расскажите мне о ваших гаданиях. Чем вы пользовались, чтобы заглянуть за преграду?

— Что… а…

Со страху она едва могла говорить. Данкмар захлопнул дверцу авиетки и подошёл к Сене, нависнув над ней.

— Вы же ведьма, госпожа Эврили, — сказал он с улыбкой. – Покажите мне вашу силу.

— Я… – она смотрела на него, задрав голову и открыв рот, губы её тряслись. – Пожалуйста, не надо…

— Что?

Слёзы наконец брызнули из её глаз.

— Не надо шутить… – прошептала Сена. – Я сделаю, что скажете… Отпустите меня, пожалуйста…

Слёз было много, тушь быстро потекла. Шмыгнув носом, Сена утёрлась и размазала грязь по лицу. У неё не возникло даже мысли о том, чтобы бежать или сопротивляться. Данкмар читал это по её невербалике.

— Мне очень жаль, — кивнул Данкмар. – Но вы шутили очень долго и очень неудачно. Я вынужден был прийти за вами. Я вам очень сочувствую.

Сена разевала рот, как рыба.

— Что…

Данкмар отступил на шаг и церемонно поклонился.

— Вы гадали, госпожа Эврили, — объяснил он. – Заглядывали в будущее. Взывали к силам, вечно ждущим по ту сторону преграды. Поэтому мы здесь.

— Что…

Она растеряла слова. Она отшатнулась. Ужас наконец охватил её, и Данкмар вкусил этот ужас, как лучшее блюдо.

— Время истекло, — величественно изрёк он, едва сдерживая смех. – Я забираю вас за преграду. Вам придётся умереть.

Он протянул руку. Силовое поле мерцало, окружая его голубоватым потусторонним сиянием. Сена затряслась всем телом.

— Не надо, — выдавила она, — н–не… н–н…

И Данкмар расхохотался, погубив красоту момента: напуганная толстуха вытащила из‑под кофты священное копьецо и наставила на него, словно оружие.

— Господь… Воинов… – забормотала она, — и благие ирсирры Его… обороните…

— Вы взывали к безликим древним, госпожа Эврили. Не к Господу.

— Во имя… святого вечного бдения всех за правду павших… – Сена отступала, держась за копьецо, как утопающий за соломинку, глаза её заливало темнотой безумия. – Милостивцы небесные, гоните зло… Господь Сил, Солнце Мира, оборони… Защитите, пречистые воины…

Стремительным движением Данкмар взял её за предплечье. Он не собирался ломать Сене кости, просто не учёл силу экзоскелета, но так вышло даже лучше. Сена обмочилась, рухнула на колени и дико завыла. Данкмар рванул её за сломанную руку, вынудив встать и насладившись новым взрывом утробного рёва.

— Не на–адо!.. – лицо Сены исказилось, рот раззявился, жёлтые зубы уродливо торчали. – Не на–адо!..

— Всякий получает то, к чему стремится, — поучительно сказал Данкмар. – Вы звали меня, и я пришёл.

— Пожалуйста, — рыдала Сена, — пожа–алуйста… не надо… я не хочу…

Это было прекрасно. Сердце Данкмара пело. Тягостные воспоминания рассеивались. Армейский экзоскелет дарил лёгкость телу, воющая жертва – душе.

— Господи, прости! – вдруг пронзительно закричала Сена. – Оборони, Господи!

Данкмар так смеялся, что ему пришлось отдышаться перед тем, как приступить к делу.

— Достаточно, — сказал он. – Будьте мужественной перед лицом гибели, — и потащил Сену к глифу. Она почти не упиралась. На полпути Данкмар осознал, что забыл включить фары, а пользоваться вторым зрением сейчас нельзя. Пришлось вернуться. Он волок Сену за собой, как мешок, она воняла одеколоном и мочой, всё это было чрезвычайно неаккуратно, но, против обыкновения, ужасно его веселило. Данкмар чувствовал себя ребёнком, строящим дворцы из дерьма. Включив фары и установив свет, он обнаружил, что Сене отказали ноги, и она свалилась на пол. Данкмар поднял её одной рукой и встряхнул, держа на весу. Сена подвывала, голова её безвольно моталась. Данкмар перехватил её за кофту, кофта порвалась. Пришлось собрать в горсть всю одежду на её спине, зацепив пальцем лямки лифчика. Так вышло достаточно удобно, и Данкмар успел проделать несколько шагов к глифу, любуясь обморочной жертвой. С неё свалились туфли, чулки были в дырках. Юбка сползла, открывая грязное бельё. Потом Данкмар боковым зрением заметил какое‑то движение. Он поднял глаза.

И остолбенел.

Перед ним стоял полковник Авелья.

На долю секунды Данкмар испытал всепоглощающий ужас. На его глифе, на том самом месте, где он осуществил столько выборов, возвышался святой марйанне. В блёклом свете фар его золотые волосы сияли: мерещилось, что над головой полковника стоит нимб. Юстус Авелья не двигался с места. Лицо его не выражало даже отвращения: оно было сумрачным и отрешённым. В его глазах демонопоклонник увидал свою смерть.

Опомнился Данкмар быстро.

Он отшвырнул Сену. Он не успел получить ресурс жизни жертвы, но успел насытиться её страхом. Разум его работал с бешеной скоростью. На нём был экзоскелет. Мешало Копьё Итариаля, рядом с ним Данкмар не мог пользоваться вторым зрением. Значит, от Копья он избавится первым делом, просто метнет его в сторону. Кроме прочего, Копьё пусть на миг, но отвлечёт внимание марйанне. Это его шанс. Данкмар понимал, что в его положении уже недопустимо бежать и скрываться. Он уличён, и потому должен убить Авелью. «Это будет нелегко, — подумал он. – Но это возможно. Его уже убивали несколько раз». Данкмар изготовился к схватке.

Вдруг что‑то изменилось.

Возможно, фары мигнули, или человек перед ним едва заметно изменил позу… Иллюзия рассеялась. Данкмар шумно втянул воздух. С бесконечным изумлением и несказанным разочарованием он осознал, что перед ним – вовсе не Авелья.

И даже не марйанне.

Брови Данкмара поползли на лоб, в груди заклёкотал нелепый смех. Он не мог понять, как сумел настолько идиотически обознаться. Неужели страх перед марйанне сидит в нём так глубоко? Он готов увидеть марйанне в любой тени? «Что за дикость», — подумал Данкмар. Всё же облегчение, которое он испытал, превозмогло досаду, и он улыбнулся. На его рабочей площадке оказался обычный индустриальный турист. «Я знал, что это возможно», — напомнил себе Данкмар, скептически рассматривая незваного гостя. Сена Эврили беспомощно копошилась в стороне, судьба её была решена, бежать она не могла и не пыталась… «Значит, — заключил Данкмар, — сегодня у меня будет несколько избранников».

То, что турист полез в такое место в такое время, уже многое о нём говорило. Данкмар укоризненно покачал головой. Турист молчал и пялился на него с глупым видом. События, которым он стал свидетелем, потрясли его до глубины души, и он находился в состоянии шока. «Ничуть не странно», — Данкмар усмехнулся. Турист был щуплый молодой парень среднего роста, смазливый, как девушка. Разве только волосы у него оказались такие же, как у Авельи – длинные, роскошные, золотые. «Гомосексуалист, — решил Данкмар. – Отправился искать приключений вместе с любовником. Достаточно причин, чтобы избрать обоих». Он оглянулся, высматривая второго гостя. В экзоскелете он прикончит юных педерастов, как котят.

— Ты, эй, — вдруг сказал турист. Голос у него тоже оказался девичий, напевный.

— Что? – брезгливо отозвался Данкмар.

Турист заморгал и протянул руку.

— Отдай, — сказал он. – Моё.

Данкмар нахмурился.

— Моё! – повторил мальчишка. Рот его по–детски скривился, в голубых глазах заблестели слёзы. Нежное личико казалось младенческим.

Данкмар подосадовал, что не может воспользоваться вторым зрением. Ему стало любопытно, какие именно наркотики принял юноша, чтобы дойти до такого состояния. Вероятно, решил глубже прочувствовать мистическую атмосферу арколога, но слегка ошибся с дозой.

— Ты здесь не один, — сказал Данкмар строго. – Где второй?

— Это моё. Отдай.

Данкмар только хмыкнул. Он не рассчитывал на ответ. Мальчишка смотрел на него обиженно. «Где второй? – Данкмар поморщился. Света фар не хватало, без второго зрения он чувствовал себя полуслепым. – Или их несколько?» Кто бы ни приволокся на его рабочую площадку, они, определённо, заслуживали того, чтобы здесь остаться. Данкмару хотелось поскорее их увидеть и поскорее убить.

— Да–ай!

Юный наркоман шагнул вперёд. Данкмар понял, что он тянется к Копью. Это его насмешило, и он развернулся, всерьёз намеренный вытащить на свет остальных туристов. «Уже сбежали? – предположил он. – Почуяли жареное?» Мальчишка всхлипнул, промямлил что‑то нечленораздельное и наконец жалобно позвал:

— Кенси!

— Что, рыба моя? – донёсся из мрака скрипучий голос. Данкмар обернулся на звук и наконец увидел второго.

Выглядел Кенси ровно настолько отвратительно, насколько Данкмар и ожидал: такой же худосочный, как его мальчишка, немного выше ростом, с мертвенно–бледной, словно напудренной кожей. Взгляд запавших чёрных глаз скользнул по Данкмару, и тому стало не по себе.

Кенси не боялся.

Более того: Кенси не чувствовал и растерянности. Его лягушачий рот растягивала неприятная улыбка. Данкмар инстинктивно напрягся, чувствуя, что всё меньше владеет ситуацией. Эти двое стали свидетелями готовящегося убийства, и на убийце сиял включённый экзоскелет. Пускай блондинчик накурился до полной невменяемости и ничего не соображал. Но вот этот второй, Кенси, – он обязан был испугаться.

— Кто тебя обидел? – протянул Кенси, подходя ближе. – Кто обидел мою птичку? Покажи пальцем, я его съем. Злой, плохой дядька?

— Моё, — надув губы, сказал блондинчик и показал пальцем.

Кенси переломился в талии, сунув нос поближе к Копью.

— Надо же, — заключил он с удивлением, — и правда твоё. Ты! – он выпрямился и дёрнул подбородком в сторону Данкмара. – Как не стыдно отнимать игрушку у ребёнка! Отдай немедленно, а то я тебя покараю.

Данкмар поджал губы. Его охватили разочарование и брезгливость. Второй раз за день он оказался в изумительно нелепой ситуации. Но если скитальцы были угрозой, к которой стоило относиться серьёзно, то эти… Этим двоим нужно было просто свернуть шеи. Он решительно не понимал, что ему мешало приступить к делу. Тот же Кенси находился на расстоянии вытянутой руки.

— Что происходит? – выговорил он, чувствуя себя идиотом похлеще блондинчика.

Кенси уставился на него и отвратительно захихикал.

— А что, — сказал он, — а справедливость как же? Тут кто‑то звал пречистых воинов, так мы пришли.

«Он абсолютно сумасшедший, — понял Данкмар. – Они оба под кайфом. Чего я жду? Два никчёмных наркомана…»

Тут появился третий.

Он выглядел несколько менее сумасшедшим, но при этом – ещё более уверенным в себе, чем Кенси. Ошарашенный Данкмар только отметил, что до последнего мгновения не замечал его. Третий, вероятно, умел двигаться на редкость бесшумно. Он словно вышел из ниоткуда, в единый миг прорисовавшись в поле света от фар. Он был выше и физически крепче спутников, стриженный коротко, как вигилианский дружинник, с широко расставленными светлыми глазами. Глаза эти холодно блеснули, когда он оглядел Данкмара.

— Арси, — с нежностью сказал блондинчик и потянулся к нему.

— Тише, тише, — отозвался тот.

— Моё!

— Вижу.

Данкмар пожал плечами. В экзоскелете он мог справиться с двумя десятками таких туристов. Бояться ему было нечего. Он медлил только от удивления. Непрошеные гости вели себя слишком смело. «Эффект наркотика», — подумал он. Этот Арси, вероятно, лучше разбирался в том, что употреблял, и сохранил часть адекватности.

— Сколько вас здесь? – сухо спросил у него Данкмар.

Арси снова окинул Данкмара пристальным взглядом. Он явно чувствовал себя хозяином положения, и никакие обстоятельства не могли этого изменить. На скулах Данкмара заиграли желваки. Происходящее всё больше напоминало ему какую‑то игру.

— Всё с тобой ясно, — заключил Арси и с поразительной властностью в голосе прибавил: – Я решу, что с тобой делать.

Данкмар поперхнулся.

— Эй, — возмутился Кенси, — это моё! В смысле, копьё Тари, а это тело моё! Я его съем.

На лице Арси выразилась тоска.

— Кенсераль, — сказал он. – Исчезни.

Тот по–кошачьи прижмурился.

— Ты слишком многого хочешь, милый, – голос его звучал как скрип гвоздя по стеклу. – Однажды, если помнишь, ты на этом уже погорел.

— Я тебя ненавижу.

— Меня все ненавидят, — Кенси рассмеялся неприятным смехом. – Но это ещё никого не спасло.

— У меня от тебя голова болит.

— Арсиэль, — с чувством сказал Кенсераль. – Ты всегда был довольно скучным типом. Но с тех пор, как ты решил покаяться, ты стал совершенно невыносим.

— Если я сломаю тебе челюсть, тебе станет интереснее?

Кенсераль? Арсиэль?.. Брови Данкмара поползли на лоб. «Игра! – подумал он. – Ну, конечно, ролевые игры». Он наконец понял, что происходит, и беззвучно рассмеялся. Компания великовозрастных идиотов зовёт друг друга именами ирсирр небесных. Они забрались в арколог, приняли что‑то для пущего погружения в атмосферу и с упоением предались игре. Градус глупости ничуть не превышает обычный для такой публики. Каждый третий прыщавый подросток в сети обзывает себя Первой Звездой или ещё кем‑нибудь значительным и зловещим. Обычно Кенсералем Ненавистным – легенда в самый раз для пубертатных депрессий… Эти двое выглядели слишком взрослыми для подобных игр, но заразу вымышленной жизни нелегко вытравить из мозгов. Многие до седых волос остаются в её плену. «Забавное зрелище, — заключил Данкмар, — я развлёкся. Но пора с этим заканчивать». Он окинул гостей быстрым взглядом, просчитывая, с кого начнёт. Обкуренный блондинчик невменяем. Наиболее опасным из троих выглядит Арсиэль. Пока что им не хватает ума бежать, но как только Данкмар примется за дело, они очнутся, а значит…

Кенсераль сокрушённо вздохнул.

— Допустим, я уйду. Но если меня спросят, кто выпил пиво из холодильника…

Раздалось рычание.

Арсиэль шагнул вперёд, вырвал из рук Данкмара Копьё и отдал обкуренному блондину. Тот прижал Копьё к груди обеими руками, как куклу, и сделал попытку обеими же руками вцепиться в рукав своего защитника. Тот отодвинул блондина себе за спину. Потом взял Данкмара за запястье, заломил ему руки и швырнул на колени. Его движения были настолько лёгкими и естественными, такими неуловимо быстрыми, что Данкмар даже не успел ощутить угрозу. Только тень мелькнула в глазах, и вот он уже стоял на коленях, грамотно скрученный. Он попытался высвободиться, но не смог. Пальцы у ролевика были железные, судя по тому, что он держал запястья Данкмара одной рукой…

Челюсть Данкмара отвисла.

Экзоскелет.

На нём был включённый экзоскелет!

— Ули! – позвал Арсиэль.

Данкмар поднял глаза. В голове не было ни единой мысли.

Несколькими серебряными штрихами во мраке очертился силуэт четвёртого. Спустя мгновение Ули вышел на свет. Данкмар судорожно хватанул ртом воздух. Только сейчас он сполна прочувствовал ирреальность событий. До сих пор какой‑то частью сознания он верил, что наткнулся на обычных индустриальных туристов, на заигравшихся ролевиков, неадекватных, обкуренных, способных каким‑то немыслимым образом без малейших усилий скрутить человека в экзоскелете… Глупо, нелепо, но у него не было иных догадок, а разуму требовалась хоть какая‑то определённость. И эту, последнюю определённость он потерял.

Ули, кем бы он ни был, не рождался на свет естественным путём. Таких людей не бывает.

Его нарисовали в фоторедакторе.

Перед Данкмаром стояла ожившая афиша Суздальского Государственного. Та самая, с ослепительно прекрасным актёром, загримированным под ирсирру. Но актёр без грима оказался бы просто симпатичным мужчиной, и афишу, как ни крути, рисовали в фоторедакторе… Прочих гостей легко можно было представить на улице города, в офисе или аудитории, недаром же Данкмар так долго считал их людьми, но ирсирра Ульрималь выглядел как психологическое оружие. «Стоп, — отчаянным усилием Данкмар попытался совладать с собой. – Я что, поверил в это?! В то, что меня держит за руки Арсиэль? Это же просто сказка. И даже в сказке они все мертвы!» Данкмар закусил губу. Всему должно найтись объяснение. Он проклял Копьё: не будь его рядом, он задействовал бы второе зрение и смог разобраться.

— Ули, — велел Арсиэль, — выведи женщину отсюда. Попроси Лейса, пусть домой её довезёт.

Ульрималь молча кивнул и ушёл к Сене. Данкмар услышал её тихий восхищённый вздох: над толстухой склонилось дивное видение. Помимо воли он обернулся, чтобы увидеть, как прекраснейший из небесных полководцев помогает Сене поправить грязную одежду, а она прижимается лицом к его плечу. Сена тихонько всхлипывала, но в плаче её звучали нотки блаженства. Ульрималь поставил её на ноги, но тотчас понял, что идти она не может, и поднял на руки – так же легко, как Первая Звезда взял в захват Данкмара.

— Счастливый финал, — прокомментировал Кенсераль, — какое уныние! Но хотя бы этого парня мы прикончим?

Арсиэль взял Данкмара за шиворот и слегка встряхнул.

— Стоило бы, — сказал ирсирра. – Но сначала его нужно кое–кому показать.

— Какой‑то день уныния, — пожаловался Кенсераль.

— Переживёшь.

Пока ирсирры бесцеремонно волокли его по лестницам, Данкмар пытался сосредоточиться. К сожалению, умалишённый блондинчик (Данкмару даже думать не хотелось о том, что это Итариаль) тащился за ними следом, баюкая Копьё в объятиях, и Данкмар по–прежнему был отрезан от возможностей второго зрения. Но разум и самообладание, наблюдательность и логический аппарат оставались с ним. За несколько минут путешествия по нутру арколога он успел кое в чём разобраться и даже отчасти успокоиться.

Во–первых, он избавился от бредовой мысли о том, что перед ним «настоящие» ирсирры. Мысль эта с самого начала поражала нелепостью, но со страху Данкмар принял как гипотезу даже её. Безликие древние были реальны, реальна была преграда между мирами – из этого следовало, что реален Господь Воинов, и когда‑то у Него, возможно, действительно было четырнадцать полководцев. Но Святые Вести со всей определённостью говорили о войне, в которой ирсирры уничтожили друг друга. Данкмар находил, что в этом вопросе Вестям можно верить.

Кроме того, даже чокнутые ролевики изображали бы ирсирр достоверней, чем эти ребята. Им, очевидно, попросту быстро надоело разыгрывать величие. Кенсераль непрерывно канючил о том, что ему скучно, Арсиэль сначала огрызался, потом умолк, потом сунул Данкмара, как мешок, ему в руки, и Кенсераль принялся ныть, чтобы того забрали назад. Блондинчик путался под ногами, пытаясь взять Арсиэля за руку и заглянуть ему в глаза. Как успел заключить Данкмар, Первая Звезда отличался сверхчеловеческим терпением.

И во–вторых, он пришёл к выводу, что всё это – действительно игра, шутка, очень изобретательное и очень жестокое развлечение. Данкмар хорошо знал, кто способен на такое. Он проклял тот час, когда решил, что скитальцы оставят его в покое, занявшись друг другом. «Кто выдумал это? – гадал он, давясь ненавистью. – Йирран? Или его возлюбленный Лито?» Вряд ли Йирран был настолько могущественным, чтобы создать подобия ирсирр. Это требовало ни много ни мало вмешательства в мироздание. Но Йирран боготворил Лито Чинталли. Чинталли, по представлениям Данкмара, вполне мог пошутить таким образом. Порадовать свою двуполую любовницу, устроить небольшой спектакль… Данкмар зашипел от злости. Кенсераль поглядел на него и захихикал. Данкмар вспомнил слова поддельного ирсирры: «Кто‑то звал пречистых воинов? Мы пришли».

Да, всё это была игра.

На миг Данкмар задумался о том, откуда взялись воины–подделки, но отбросил догадки за полной ненужностью. Чинталли мог выбрать любую компанию глупых неформалов или просто случайных людей. Существенным оставался только один вопрос: что нужно скитальцам?

Данкмар осознал, что его последнее нетронутое прибежище, арколог, тоже осквернён скитальцами и больше ему не принадлежит. Он беззвучно застонал в приступе тоски. «А ведь этого следовало ожидать», — подумал он с горечью. Абсолютно логичная цепь событий: Йирран методично загонял Данкмара в угол и, разумеется, в конце концов не оставил ему и угла. «Что им нужно?! – в бессильной ярости спросил он. – Что ещё им от меня нужно?» Он едва не произнёс это вслух, но марионетки Чинталли вряд ли вообще понимали, что происходит.

Его провели по длинному коридору этажа. В окнах далёкими искрами светили городские огни. Арсиэль открыл одну из дверей, и Кенсераль втащил Данкмара в пустую, тускло освещённую квартиру. Данкмар ожидал увидеть Чинталли с его любовницами, но их не было.

Навстречу вышел очень высокий и плечистый человек с яркими глазами. Странное чувство коснулось Данкмара: открытое лицо незнакомца было настолько добрым, что он казался каким‑то не вполне настоящим – вроде волшебника на детском утреннике. Данкмар поморщился, заподозрив очередное утончённое издевательство.

— Тэнра! – радостно провозгласил Кенсераль. – Смотри! Мы поймали этого мужика! Похвали меня!

— Почему только тебя? – уточнил Арсиэль с кривой усмешкой.

— Я же такой зайчик!

Следом за Тэнрой в дверь протиснулись две огромные мохнатые собаки, чёрная и белая, и он опустил руки им на головы. Собаки принюхались и зарычали на Данкмара синхронно, словно механические. Тэнра слегка оттолкнул их назад, и они так же синхронно сели. Взгляд Тэнры скользнул по Данкмару и остановился на его лице. Хватило доли секунды зрительного контакта: Данкмар опустил голову, нервно кусая губы. Сердце заколотилось, сдавило горло. Последний раз он чувствовал себя так лет в семь, когда чем‑то расстроил мать. Он знал, что совершенно не восприимчив к внушению, все его занятия требовали железной выдержки и бестрепетного спокойствия, у него не было повода сомневаться в своей психической устойчивости. Именно поэтому он понял мгновенно: Тэнра способен разбить его защиты без малейших усилий. Ему достаточно попросить. Данкмар сдастся сам. Пожалуй, даже с радостью.

Мурашки побежали по спине. Данкмар судорожно дёрнулся в хватке Кенсераля. «Ещё один скиталец? – предположил он с тихим ужасом. – Ещё сильнее Чинталли?.. Сколько же их здесь?!» Сколько бы их ни было, но всё это уже превышало его возможности. Есть предельная нагрузка, после которой стойкость его духа закончится. Его силы были на исходе.

Тэнра подошёл ближе, и Данкмара охватила дрожь. Он не пользовался вторым зрением, но всё равно видел: Тэнру окружало что‑то вроде ауры, белое излучение, пронизывающее до костей и вместе ласковое, как морская волна. Касание этого света причиняло не столько физическую боль, сколько муку иного рода, какое‑то внутреннее отторжение. Данкмар невольно попытался отодвинуться. Кенсераль со злорадной ухмылкой вытолкнул его вперёд. Данкмар стиснул зубы. Он часто и неглубоко дышал. Голова кружилась, подкатывала тошнота. Поле зрения сужалось. Ясным оставался только силуэт Тэнры. Всё остальное медленно заполнял белый свет. Колени Данкмара подкосились, Кенсераль уже держал его на весу. «Что же было бы, — мелькнуло у Данкмара в голове, — если бы я посмотрел на него… вторым зрением?..» Ему представился эффект Копья Итариаля, умноженный в миллиарды раз, и он сглотнул сухим горлом.

— Да, всё понятно, — донёсся голос, мягкий и печальный. Белый свет начал меркнуть. Данкмара трясло в ознобе. Внимание Тэнры было какой‑то пыткой, и он не понимал, как его выносят ирсирры. Как его вообще кто‑то выносит…

— Приблизительно это я и ожидал увидеть, — сказал Тэнра.

Кенсераль отпустил Данкмара, и тот рухнул на пол. Экзоскелет смягчил удар, но не мог придать сил.

— Что с ним делать? – спросил Арсиэль.

— Я сразу предложил его съесть.

— Его нужно судить, — сказал Первая Звезда. – Не думаю, что у меня есть такое право.

Тэнра молчал.

Прозвучал новый голос, металлически–жёсткий и не менее властный, чем голос Арсиэля:

— Его следует передать в руки марйанне.

— Тауриль! – воскликнул Кенсераль. – Как ты надоел со своими марйанне! Ещё тогда надоел.

Данкмар проморгался и поднял взгляд. Тауриль Военачальник появился за плечом у Тэнры. Облику ирсирры определённо не хватало представительности: Тауриль оказался как две капли воды похож на Итариаля, только обкуренным не выглядел. Кто бы ни выбирал человека для создания этой подделки, чувство юмора у него было своеобразное… Данкмар с трудом перевёл дух.

Он понял, что готов капитулировать, и бессильно согласился сам с собой. У него осталось единственное желание: прекратить, наконец, фарс. Он был сыт им по горло.

Заговорить получилось не сразу. Все уставились на него, но терпеливо ждали и не приказывали ему молчать.

— Где… Чинталли? – выдавил Данкмар, озираясь.

И это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Ирсирры отшатнулись в разные стороны. Яркие глаза Тэнры вспыхнули, как две голубые звезды. Данкмара едва не вывернуло наизнанку. Теряя остатки достоинства, он сжался в комок, закрывая лицо руками. Сейчас он действительно предпочёл бы оказаться в руках Чинталли, Йиррана, полковника Авельи, легиона безликих древних, лишь бы Тэнра на него не смотрел.

Стало очень тихо.

Угас терзающий душу свет. Две собаки подошли к Данкмару и помогли ему подняться. Их движения выдавали их природу: собаки не были животными, они обладали разумом. Данкмар не задумывался о том, что это за существа. Уцепившись за густую шерсть, он постарался выпрямиться. Одна мысль о том, чтобы посмотреть в лицо Тэнре, вызывала в нём приступ тошнотворного ужаса, и он уставился в грязный бетонный пол.

Тэнра вздохнул.

— Откуда ты знаешь о Чинталли, — спросил он, — и что ты о нём знаешь?

Данкмар выложил ему всё, точно на исповеди – начиная со встречи с Йирраном, заканчивая тем, как он увидел Чинталли через второе зрение. Мелкая дрожь ещё сотрясала его, желудок бунтовал, но часть самообладания к нему вернулась. Какое‑то время он не мог говорить и думать одновременно. Потом возвратилась и эта способность… Скоро он перестал заикаться. Тэнра не перебивал его и ничего не уточнял. Прислонившись плечом к косяку двери, он слушал в задумчивости. Ирсирры замерли как статуи, пожирая его глазами. Кем бы ни был Тэнра, он пользовался огромным уважением. Но разве могло быть иначе?..

— Вот как, — заключил он, когда Данкмар умолк. – Да, это должно быть именно так.

Данкмар перевёл дыхание и собрал волю в кулак. Он настолько боялся, что Тэнра снова на него посмотрит, что закрыл глаза – и не ощутил это трусливым или унизительным.

— Вы… – проговорил он. – Вы… не скитальцы?

— Нет, разумеется. Не в том смысле, какой ты вкладываешь.

Данкмар облизнул пересохшие губы.

Он был близок к тому, чтобы понять. Понимание росло и зрело в глубине его разума, будто некая сила, будто сейсмическая волна, но оно ещё не поднялось на поверхность. Он боялся его торопить. Казалось, он может потерять эту неоформленную догадку, деталь, объясняющую всё. Тэнра безмолвствовал, погрузившись в размышления, потом сказал кому‑то по ту сторону двери:

— Вася, ты всё слышал?

Не стоило открывать глаза. В интонациях Тэнры звучали уважение и доверие, он обращался к кому‑то значительнее и мудрее себя, а значит, тот должен был обладать невообразимой властью. Данкмар не мог даже представить такую власть. Определённо, не стоило открывать глаз, если он не хотел оказаться испепелённым.

Но он разлепил веки и взглянул.

— Ну, слышал, — устало сказал Вася. – Что такого‑то? Йирран развлекается. Кто‑то сомневался, что он развлекается?

Вася потёр пальцами лоб. Лицо его было серым, под глазами набрякли мешки. Разумные собаки оставили Данкмара и подошли к хозяину. «Хозяин», — безмолвно повторил Данкмар. Тэнра смотрел на хозяина – с тем же уважением и доверием, с каким говорил с ним. Иначе Данкмар подумал бы, что ошибся.

— Я даже больше скажу, — продолжал хозяин. – Вы сейчас удивляетесь совпадению, а это не совпадение. Йирран ломился в Системы. Естественно, что он попытался зацепить их через интрузию. У него ничего не получилось, но это уже неважно, потому что пришёл Чинталли и въехал в этих идиотов восьмибитных, как танк в курятник. Если бы я мог залогиниться!..

Данкмар глупо моргал, глядя на хозяина. Он понимал каждое слово по отдельности, но смысл фраз оставался тёмен.

— А ты не можешь использовать интрузию? – спросил Тэнра.

Хозяин досадливо выдохнул.

— Нет. Он же человек. У него нет айдишника.

— И что нам тогда с ним делать?

— Делайте, что хотите, — раздражённо сказал хозяин, и у Данкмара мороз подрал по хребту. – Он не нужен.

Умолкнув, хозяин задумался о чём‑то и сгорбился, глядя в пол. Страшный груз обременял его плечи: немыслимая власть и чудовищная ответственность, безмерные знания и тягостный долг. Не стоило разглядывать хозяина так пристально, это было просто невежливо, но сила воли отказала Данкмару, и он не мог принудить себя даже к маленькому акту деликатности… Облик хозяина был настолько далёк от представлений о величии, насколько это вообще возможно. Данкмар не сомневался, что это иллюзия. Хозяин выглядел как сутулый, бледный молодой парень, явно до предела измученный. Всклокоченные волосы торчали во все стороны. На мятой футболке темнели грязные потёки. Перетруженные глаза покраснели. Он был похож на программиста, всю ночь просидевшего за работой.

— А можно его съесть? – умильно спросил Кенсераль. Тауриль оскалился на него, и Кенсераль захихикал, строя Военачальнику глазки.

— Хоть с кашей, — хозяин махнул рукой.

— Вася, — укоризненно сказал Тэнра.

Хозяин поморщился.

— Если вас интересует экологичность, то экологичнее всего – не делать лишних движений, — буркнул он. – Нас же здесь быть не должно, по идее? Вот и всё. Не мешайте Системам работать с интрузией.

И Данкмар наконец понял.

Ему стало спокойно. Тошнота отступила. Распрямилась спина. Он вновь ощутил лёгкость и силу, которые давал ему экзоскелет. Сжав пальцы, он медленно вдохнул и произнёс:

— Лаборатории. Вы – сотрудник Лабораторий.

Хозяин усмехнулся. Он впервые посмотрел на Данкмара как на человека, а не на вещь.

— Сотрудник, — подтвердил он. – А что толку? Я здесь один. А их… уже трое.

В голосе его на миг прозвучала такая боль, что Данкмару стало зябко. Он постарался собраться с мыслями. Перед ним стоял оперативник Лабораторий, человек (человек ли?), которого остерегался Йирран Эвен. Йирран сказал: «Даже оперативники Лабораторий не могут найти Чинталли». Это значило, что они его ищут. Это значило, что Чинталли скрывается от них. Это значило, что они способны… Данкмар понимал, что не сумеет разобраться в тонкостях их работы, но надеялся, что аналогия с полицией верна.

Перед ним был ключ ко всему. Путь к спасению.

— Я знаю, — торопливо сказал Данкмар, — я видел. Их трое: Йирран, Лито и Зинка.

— Цинка, — тяжело сказал оперативник.

— Да… Йирран сказал, что отпускает меня на время и вновь позовёт, когда я понадоблюсь. Вы уверены, что нет способа… – он поискал слова, но не нашёл обтекаемой формулировки и сказал прямо: — способа использовать меня, чтобы причинить им вред? Я готов на всё, чтобы…

Оперативник хмыкнул.

— Ну надо же, — скрипуче прокомментировал Кенсераль. – Человек аж дрожит, как хочет сотрудничать. Это должно быть весело.

— Кенсераль, — сказал Тауриль мрачно, — исчезни.

— Не дуйся, котик, тебе не идёт.

Тэнра поднял ладонь, и перепалка стихла, не начавшись.

— Вася, — сказал Тэнра, — а в самом деле, если поставить указатель?

— Они найдут его в первую же секунду, — бросил оперативник. Хмурый взгляд его покрасневших глаз изучал Данкмара. Было что‑то странное в том, как он фокусировался. Оперативник то ли смотрел сквозь, то ли видел нечто, доступное ему одному. Почему‑то это Данкмара ободрило. И ещё радостнее ему стало, когда он понял, что угадал верно: покривившись, оперативник сказал:

— Есть одна штука… Тэнра, смотри.

— Вижу.

— Модулятор с фильтром на выходе, — кивнул оперативник, глядя куда‑то в пустоту на уровне груди Данкмара. – Очень плохонький и косенький. В нём и так полно ошибок… если добавить ещё одну, могут и не заметить.

Его руки поднялись, напряжённые пальцы вытянулись, взгляд стал пристальным. Данкмар вздрогнул. Он не ощущал какого‑либо вмешательства, только сознавал, что оно идёт. Пальцы оперативника едва заметно двигались, и так же двигались его зрачки – словно он читал что‑то. Наконец, оперативник со вздохом помотал головой и опустил руки.

— Там стояла мультиформа, — сказал он Тэнре. – На двух точках. Теперь будет на трёх. Всё это… не очень существенно. Получится – хорошо. Не получится – тоже не трагедия.

Он зажмурился и осторожно потёр пальцами веки. Вид его говорил о том, что он закончил, и больше его здесь ничего не интересует. Данкмар вытянулся, в горле его стоял комок.

— Что я должен делать? – выговорил он надтреснутым голосом.

— То же, что и всегда, — в ответе хозяина мелькнул мрачный сарказм. Он повернулся, собираясь, должно быть, продолжить свою таинственную работу.

— Вам потребуется… отчётность или что‑то в этом роде?

— Нет. Иди, чтоб я больше тебя не видел.

— Я хочу, чтобы вы знали, — у Данкмара голова закружилась от собственной дерзости. – Я буду счастлив, если мне удастся… оказать вам хотя бы… небольшую помощь.

Оперативник поглядел на него через плечо. Губы его тронула усмешка.

— Йирран тебя так достал?

Данкмар сглотнул.

— Скиталец, — сказал он, — редкостный ублюдок.

— А сам‑то ты кто? – сказал Вася, пожал плечами и удалился.

Двое суток прошли словно во сне. Данкмар отменил все встречи, сославшись на болезнь. Это была почти правда. Он как будто приходил в себя после тяжёлого отравления. Не было аппетита, время от времени снова начинала кружиться голова и тяжело биться сердце. Он никого не хотел видеть. Большую часть времени он провёл в постели. Он гадал, насколько его недомогание вызвано шоком и насколько – минутами, когда Тэнра на него смотрел. Оперативник сказал, что он здесь один, значит, Тэнра был только его младшим помощником. Судя по тому, как они общались друг с другом, Тэнра знал и умел куда меньше… «Что это за существа?» — думал Данкмар. Ему не хотелось строить предположений и, сказать по чести, даже не хотелось знать ответ. Разумней всего было упростить происходящее: есть преступники–скитальцы и есть оперативники Лабораторий, всюду преследующие их… Гангстеры и полисмены: как в дешёвых боевиках или детских играх… Во время одного из приступов физической и душевной слабости Данкмар признался себе, что хотел бы вообще ничего этого не знать. Не всякий опыт полезен. Чувство безнадёжной некомпетентности и полной беспомощности пригибало его к земле.

Но возвращения Йиррана он всё‑таки ждал.

Оперативник не возлагал на Данкмара больших надежд. Данкмар помнил об этом. Это не мешало надеяться ему самому. Всего месяц назад он до крайности изумился бы, узнав, что в определённый момент ему понравится чувствовать себя террористом, несущим на поясе взрывпакет. Отнюдь не оперативник Лабораторий вторгся в его жизнь, уязвив его гордость и разрушив самоуважение; оперативнику вообще не было дела до такой мелкой сошки. Это Йирран счёл, что Данкмар станет достаточно забавной игрушкой. Данкмару хотелось увидеть, как планы скитальцев рассыплются. Ему хотелось сыграть в этом роль. «Разумный человек, — подумал он наконец, — должен сотрудничать с полицией», — и впервые за всё время улыбнулся.

Спустя несколько часов он сел к терминалу и открыл новостные сайты. Кондоминиум был в безопасности под защитой Финварры и его сотрудников, но напряжённость на Эйдосе, несомненно, нарастала с каждым часом… Официальные новости звучали оптимистично, хотя патриотический пафос, по мнению Данкмара, порой казался вымученным. Военные стройки шли без отставания от графика, все попытки терактов на них окончились неудачно. Данкмар включил одну из видеозаписей – интервью с Ллири Тайаккан, где она давала комментарий по поводу очередного вооружённого налёта. Судя по оттенкам цвета, на лицо Тайаккан пытались наложить какие‑то фильтры, но не смогли скрыть того, как она осунулась. Её детские волосы уже начали седеть. «Быть марйанне, — вспомнил Данкмар слова Авельи, – это не награда». Несмотря на мольбы правительства, марйанне по–прежнему не занимались патрулированием улиц. По примеру братьев Амманенов, они не оставались в стороне, если кому‑то из них случалось стать свидетелем стычки. Но Урса заявил, что корпуса бессмертных не будут выполнять работу полиции. Данкмар в задумчивости потеребил губу. Он понимал смысл этого решения. Сейчас происходящее ещё можно было называть «уличными беспорядками». Власть на Эйдосе оставалась легитимной, демократически избранной. Если марйанне возьмут на себя силовой контроль, это будет означать объявление гражданской войны.

Что, если перед Ауреласом Урсой явится Тауриль Военачальник?

Вероятно, Урса попросит его не вмешиваться.

Йирран добился своего. Скитальцам больше не было дела до мицаритов с их Пророком. Но могло ли это остановить мицаритов? Учителя ждали знамения и получили его. Они всё подготовили сами. Йирран не закладывал взрывчатку, он только поджёг запал. Вмешаются скитальцы или нет, но события будут развиваться. Наблюдает ли за ними Чинталли? И если да, то чего он хочет?

Данкмар поймал себя на том, что испытывает любопытство.

Йирран возник снова через двое суток.

…В его апартаментах на семьдесят пятом этаже «Эйдоса» в этот день оказалось людно. Данкмар не был уверен, что все присутствующие – люди; строго говоря, он вообще ни про кого из них не мог сказать это с уверенностью. Скитальцы расположились за круглым столом в гостиной. Возле стула Цинки стояли две молодые женщины, близнецы, по–мицаритски закутанные в покрывала. Лито прислуживала белокурая девочка лет четырнадцати. Несколько мужчин разного возраста маячили по углам номера – не то охранники, не то лакеи. У всех были неподвижные, ничего не выражающие лица и остекленевшие глаза. Впечатление они производили жутковатое: какие‑то живые куклы.

Девочка принесла поднос с запылённой бутылкой вина и четырьмя бокалами. Лито с восхищением оглядел бутылку и точными, ласкающими движениями открыл её. Разливая вино по бокалам, он сказал:

— Добрый день, господин Хейдра.

Данкмар остановился посреди комнаты. Он осознал вдруг, что память о встрече с Тэнрой сейчас не тяготит его, а поддерживает. У него уже был опыт подобного испытания. Ему доводилось стоять под взглядами более страшными, чем эти три.

Златокудрая Цинка мягко улыбнулась. Она была обворожительна.

— Присаживайтесь, пожалуйста. Мы хотим вас кое о чём спросить.

Йирран с усмешкой представил скитальцев Данкмару. Сам он успел вернуться в мужское тело. Одежда – чёрные брюки и клетчатая рубашка – сидела на нём мешковато, словно с чужого плеча. «Неужто Чинталли одолжил?» — подумал Данкмар не без иронии. Взяв тон крайней вежливости, он поздоровался и сел.

Чинталли поднял бокал.

— За встречу в бездне, — сказал он. – За Море Вероятностей.

— И свободу в его волнах, — откликнулась Цинка.

Йирран только кивнул, улыбаясь. Данкмар отпил из бокала, не ощутив вкуса.

— Возможно, я тороплюсь, — сказал он, отодвигая бокал. – Прошу простить меня. Но я успел составить некое представление о том, что может интересовать вас.

— Йирран очень хорошо о вас отзывался, — сообщил Лито. – Вижу, что он не преувеличивал.

Йирран засмеялся, прижмурившись. Судя по взглядам, которыми он обменялся с Чинталли, его мечта исполнилась: это были взгляды любовников.

— Чем я могу быть полезен? – спросил Данкмар.

Чинталли допил вино. На его лице появилось странное выражение, напомнившее о лицах живых кукол в комнатах номера. Спокойные глаза смотрели куда‑то мимо Данкмара.

— Вы очень сведущий человек, господин Хейдра, — сказал он. – И очень логичный. Поймите верно, я вовсе не прошу вас разгадать загадку, над которой безуспешно бьёмся мы трое. Я хочу только расспросить о ваших наблюдениях.

— Я в вашем распоряжении.

Лито сложил пальцы у губ.

— Начну издалека. Считается, что на систему лучше смотреть извне. Так скорее можно заметить ошибки и странности в её работе. Но наш случай другой. Мы видели столько различных систем, столько странностей и ошибок, что нас уже нечем удивить. Любое отклонение кажется нам естественным. Так и возникла идея о том, что стоит взглянуть изнутри. Кто мог бы стать нашими глазами? Полагаю, мы не найдём лучшего кандидата, чем вы.

Данкмар промолчал.

— Разумеется, — продолжал Чинталли, глядя поверх его головы, — разумеется, на этом пути тоже будут препоны, трудности… Вполне классические трудности. Вы, в отличие от нас, знаете только одну систему, и она кажется вам единственно возможной. У вас, несомненно, есть в отношении её предубеждения и заблуждения. Пусть это вас не смущает. Мы хотим получить только точку зрения, максимально удалённую от наших.

— Я понимаю вашу теорию, — сказал Данкмар, — но не представляю практику.

Чинталли улыбнулся.

— В мире происходит что‑то странное, — доверительно сказал он.

Глава двенадцатая. Безумец

— Зачем я это сделал? – тоскливо спросил Вася.

— Чтобы насолить Амирани, — напомнил педантичный Анис.

— Да, действительно, — Вася повернулся на бок, заворачиваясь в плед, и тяжело вздохнул. – По крайней мере, минут пятнадцать я чувствовал себя Злым Властелином.

— Это тоже большое дело, — утешил Анис. – Каждому мужчине необходимы пятнадцать минут властелинства.

— Иди ты в бан, Анис, – Вася закрыл глаза и сунул руку под голову. – Я раньше думал, что тут сумасшедший дом, — посетовал он, — так это я ещё не видел сумасшедшего дома. Они выпили моё пиво!

— Кто?

— Ирсирры. Первое, что сделали архангелы нашего друга Амирани, вернувшись к жизни – выжрали! Моё! Пиво! – Полохов приподнялся на локте и ударил кулаком в подушку.

Анис издал странный звук, будто чем‑то подавился. Его скрючило от сдерживаемого хохота, и он зажал рот рукой.

— Ничего смешного, — обиделся Вася. – Оставь меня. Я должен проститься с моей последней надеждой.

— Надеждой на что?

— На животный секс.

Анис разразился хохотом и позвал Никс. Собаки вбежали тут же. Они волновались и ждали у дверей. Никсы принялись тормошить Васю. Белая пыталась отнять у него плед, в то время как Чёрная залезла сверху и стала ходить по Васе лапами. Весила Никса немало, Вася сдавленно ухнул и начал спихивать её с отчаянной руганью. Но он запутался в пледе и был беспомощен. Анис смеялся так, что в конце концов со стоном упал в надувное кресло и закрыл ладонью глаза.

— Посмотри на это с другой стороны, — порекомендовал он. – Амирани практически вызвал огонь на себя.

— Это был какой‑то неправильный огонь, — пожаловался Вася. – Какой‑то не такой. Я бы лучше его на себя вызвал.

— Огонь страсти! – Анис закашлялся, не в силах смеяться.

— Ненавижу вашего Амирани, — мрачно сказал Вася, — желаю ему зла, — и вжался в подушку лицом.

Никсы почуяли, что хозяин огорчился всерьёз, и беспокойно заскулили, тыкаясь в него мокрыми носами. «Уйдите», — глухо сказал им Вася. На сей раз он приказывал, и демонические собаки послушно ушли, понуро опустив морды.

Цинка. Цинкейза Теджей, нежная, мерцающая, золотая.

Она всем наврала и всех обманула. Но Васю она обманула особенно жестоко. Она позабавилась с ним и насмеялась над ним, она получила от него всё, что хотела, и напоследок решила позабавиться с локус–администратором. «Со здоровенной наглой скотиной», — прибавил Вася мысленно и судорожно сдавил подушку. В тот час, когда он задыхался в бездне отчаяния, раздавленный картиной её измены, Цинкейза вызвала его терминал и забрала проксидемона. Потом она отключила Кайе, развернула боевую рубку и… отправилась по своим делам. Данкмар Хейдра сказал, что видел её со скитальцами. Вася не сомневался, что Цинка тоже была локус–хакером. Должно быть, она, как и Чинталли, когда‑то училась в Институте, и поэтому всех там знала. Полохову и в голову не пришло требовать у неё каких‑то доказательств. Он даже не спросил у неё номер и группу. Что за глупости? Цинка дружила с Эльвирой, какие ещё доказательства могли понадобиться?

И он остался в пустоте, брошенный и выставленный на посмешище. Без поддержки, без любимой, без сил. Беспомощный дурак, готовый верить любому доброму слову.

Вася перевернулся на спину. Анис всё ещё стоял над ним с озадаченным видом.

— Зачем мне всё это? – сказал Вася не то Анису, не то самому себе. – Ну зачем? Мне двадцать восемь лет. Я не успел ни погулять по–настоящему, ни совершить чего‑нибудь большое. У меня плохая реакция и нету мышц. Меня не любят девушки и не уважают коллеги. Я неудачник! Ради святого пива, почему я должен кого‑то защищать?! Я не хочу никого защищать. Пусть все умрут.

Анис нахмурился.

— Лягу на диван, — заключил Вася, — завернусь в плед, обложусь Никсами и буду пить чай. С вареньем. Пусть всё гибнет.

— Вася, — осторожно сказал Анис.

Полохов тяжело вздохнул.

— Неужели это правда? – проскулил он, уставившись в потолок.

— Что?

— Неужели я правда не могу понравиться девушке? По–настоящему? – он всплеснул руками под пледом. – Неужели девушка может быть со мной только потому, что ей чего‑нибудь от меня надо? Неужели меня никто никогда не полюбит?

— Ну… – растерянно сказал Анис, — у тебя же вроде была раньше девушка.

— Осень? Ага. Мы дружили… Встречались как парень с девушкой пару месяцев только. Я ей разные штуки показывал, я же тогда админом был… Ей было интересно. А потом она всё равно меня бросила. Она меня не любила.

Вася выпростал руку из пледа и провёл ладонью по лицу.

— Я знаю, чем это кончится, — хмуро предрёк он. – Напишу себе креатуру и буду с ней жить. Креатура не обманет… не насмеётся… не бросит. Потому что она, блик, неживая.

Анис закатил глаза, досадливо прищёлкнул языком и позвал:

— Тэнра! Тэнра, иди сюда.

— Надо мне тоже написать себе боевую рубку, — продолжал Вася, не обращая внимания на ассистента. – В боевой рубке я буду выглядеть как несгибаемый ублюдок. Брутальный и беспощадный охотник за головами. Тысячи девушек падут к моим ногам!

— Центральным элементом должен стать диван, — заметил Анис.

— Да, — согласился Вася. – Чтобы девушек не пришлось далеко водить.

— Нет. Чтобы ты мог лежать на нём и жаловаться на жизнь. Это твоё основное занятие.

— Не оскверняй моих прекрасных грёз своим цинизмом. Я напишу трон и буду сидеть на троне!

— Лежать на троне и жаловаться на жизнь?

— Я хочу себе боевую рубку! – плаксиво возвысил голос Вася. – Чтоб там были демоны с сиськами и щупальцами!

Глаза Аниса округлились.

— Последней фразой ты поразил меня, — сказал он. – Кажется, я многого о тебе не знаю.

— А что? – невинно спросил Вася.

— Зачем тебе демоны с сиськами и щупальцами?!

— Это модно и стильно, — сказал Вася и затих в пледе.

Тэнра появился бесшумно. Даже Анис заметил и поприветствовал его только тогда, когда он уже наклонялся над спинкой Васиного дивана. Глаза у Тэнры были весёлые, на губах играла улыбка. Судя по следовым излучениям, он только что манифестировал некую ничтожную долю одного из своих аспектов – должно быть, разнимал драку или наставлял кого‑то из ирсирр на путь истинный. В родном локусе Тэнры, насколько Вася помнил, тоже были подобные существа. В небесных полководцах Амирани Тэнра видел кого‑то вроде племянников. Возился он с ними с таким удовольствием, что Вася начинал ревновать.

— Что случилось? – сказал Тэнра.

— У Васи депрессия на почве проблем в личной жизни, — сообщил Анис. – Я не умею разговаривать на такие темы. Лучше я пойду.

Тэнра только улыбнулся в ответ. В дверь робко просунулись выгнанные Никсы; всем видом демон–собаки пытались выразить, что они не сами, а вместе с Тэнрой. Вася посмотрел на них и снова откинулся на подушку. Тэнра сел на подлокотник дивана.

— Вася, — сказал он, — если очень нужно, я могу вести себя как мама. Но ты уверен, что тебе нужно именно это?

С минуту Полохов молчал. Потом тихо выругался и сел, отшвырнув плед. Нашарил под диваном кеды, обулся, пригладил волосы пятернёй. Он смотрел прямо перед собой. В окна светило солнце. Пустые экраны тусклыми пятнами висели у стен. Вася шевельнул пальцами, убирая их. Тэнра прошёл к окну и открыл его. Прохладный ветер шевельнул занавески. Вернувшись, Тэнра сел на диван рядом с Васей и сказал:

— Уже хорошо.

Вася неопределённо хмыкнул.

— Что мы будем делать теперь? – спросил Тэнра.

— Понятия не имею.

— А если подумать?

— Да, — Вася ссутулился, упираясь локтями в колени. – Надо подумать. Всё как‑то… наперекосяк.

— У нас теперь есть опорные точки.

— Но нет вычислительных мощностей Кайе, — Полохов сжал пальцами переносицу. – Даже если я что‑то придумаю, эту идею не на чем обсчитывать. И… нет у меня никаких идей, Тэнра. Мы в тупике.

— Я хотел бы тебе помочь. Но не знаю, как.

Вася слабо улыбнулся.

— Ты – есть. Уже помощь… Знаешь, я думал–думал и вдруг понял странную штуку. – Он выпрямился, глядя в ясное небо в окне. – Я думал вот о чём: как только восстановится связь, я вызову Службу главного инженера. Они знают, как исправить ошибки, они мне подскажут, я залогинюсь в Системы и всё починю… А потом я подумал: да я же с ума сошёл. Во–первых, я боюсь людей, которые там работают. А во–вторых, я и так знаю, что они мне скажут: Вася, ты сошёл с ума. Это неавторский локус. Он никому не нужен. Таких локусов триллионы, и ни один из них никому не нужен. А ты собираешься защищать его, как последнюю крепость…

— Мне кажется, это правильно, — помолчав, сказал Тэнра.

Рот Васи исказился в кривой усмешке.

— Может быть. Но не по той причине, которую ты подразумеваешь. Ничего не бывает просто. Даже то, что я просто об этом подумал… Ладно. – Он откинулся на спинку дивана. – Сейчас у меня нет ни малейшего представления о том, чего хочет Чинталли. Чем они собираются заниматься там, втроём. Они могут… да хоть просто уйти отсюда. Но на это надеяться не стоит, – Вася глухо хихикнул. – Остаётся только ждать. Когда восстановится связь с Лабораториями, я всё‑таки попробую кого‑нибудь позвать и попросить помощи.

Тэнра положил руку ему на плечо. Вася хихикнул снова, почти истерически.

— Может, им станет интересно, — сказал он. – Может, какой‑нибудь инженер решит, что это занятная задачка – починить локус, где разгулялись сразу три хакера. Тогда, может быть, они помогут. А пока я просто сижу тут и стараюсь минимизировать ущерб… Если бы я только мог залогиниться!

— Вася, а это действительно невозможно? Ты уверен, что попробовал всё?

— Я уверен, что бьюсь лбом в стенку рядом с открытой дверью, Тэнра, — Вася со свистом втянул воздух сквозь зубы. – Я неудачник. Я недоделок. Я совершенно некомпетентен. Всё, хватит. Спасибо, что выслушал. Я больше не буду ныть. Мне надо подумать.

Тэнра кивнул и ушёл – так же неслышно, как появился.

Вася лёг на диван и завернулся в плед.

На самом деле думать о ни о чём не хотел. Он уже измучился, размышляя над задачами, к которым не мог подступиться. Это была ещё одна безвыходная ситуация, в придачу к той, в которой они оказались: разум его бился, как в клещах, между двух неразрешимых проблем, и в этом беспомощном трепыхании таяли невеликие Васины силы. Он старался не вспоминать о Цинкейзе или хотя бы думать о ней как о враге, хакере, скиталице рядом с чудовищным Чинталли. Он понимал, что если даст волю чувствам, то просто потонет в слезах и соплях и станет окончательно бесполезен. Цинкейза промелькнула, как золотая грёза, и исчезла. На этом всё.

А второй проблемой был сам Чинталли и угроза, исходящая от него. Полохов не знал, что с этим делать. Он рассчитывал на мощности Кайе и на советы Цинкейзы, а теперь опять остался один.

От усталости его клонило в сон. Не мешали даже солнце и ветер. Что‑то подсказывало ему о приближении нового приступа болтанки, но это Васю даже радовало. Ощущения при болтанке бывают самые паршивые, но ливень избыточной информации способен встряхнуть мозги, дать возможность по–новому посмотреть на проблемы. Хуже ему уже не станет, а если повезёт, придут какие‑нибудь идеи.

Вася закрыл глаза. Заснул он быстро, и какое‑то время просто спал, без всяких видений.

Потом ему приснилась Цинкейза.

— Ну, ничего вам особенно не грозит, — насмешливо говорил Аспирант. – У Аналитика нет приказа вас атаковать. Перекантуетесь пару вечностей в каком‑нибудь углу, двинетесь умом немножко. Это полезно, это расширяет горизонты. Один такой провалился куда‑то, искали его, нашли через тысячу лет субъективного времени: он пел песенку и прыгал на одной ножке. Так до сих пор и прыгает.

Ворон, сидевший у Аспиранта на плече, сказал:

— Даниль.

— Что? – сказал Аспирант.

— Не надо. Мне не нравится, когда из меня делают зло.

— Твоё мнение бесконечно важно для меня! – воскликнул Даниль.

Перед ними стояли студенты, первокурсники Института, бледные и подавленные. На Аспиранта они смотрели враждебно. Вася узнал несколько лиц. Эльвира ничуть не изменилась с тех пор, она выглядела такой же уверенной и холодной, какой её помнил Вася. Рядом с ней с ноги на ногу переминалась Цинка – испуганная, со скромной причёской. Высоченная рыжая Инмаркамер побелела так, что даже прыщи стали серыми. Фир Ле Саон озирался с таким видом, словно не понимал, где находится.

Ворон–Аналитик на плече у Аспиранта был, по всей видимости, одной из минимально вырожденных копий. Или даже подлинником.

— Не верьте ему, — сказал ворон студентам. – Он так шутит.

— Дурак! – возмутился Даниль. – Они не станут бояться и не станут концентрироваться. Всё насмарку.

— Я не обещал, что будет легко.

— В следующий раз, — проворчал Даниль, — я замотаю тебе клюв изолентой. Или заткну этим… шариком для сексуальных игр. Тебе не понравится.

— Кар, — очень укоризненно сказал ворон.

— Что кар? Что кар?! – возопил Даниль. – Мало ли кто кар? Я, может, тоже кар!..

Картинка сменилась.

Теперь почему‑то говорил Фир Ле, уже спокойный и полный достоинства, ещё не инженер Лабораторий, но уже не взъерошенный новичок.

— Ты понимаешь, у нас теперь новая традиция: ронять первокуров в сознание Аналитика и ждать, в каком виде они оттуда вылезут. Зачем это делается? А затем, что в Море Вероятностей нет более агрессивной среды, чем разум аналитического супермодуля. То бишь, конечно, в Море всё есть, но искать аналог придётся так далеко от хайлертовой границы, что ни один вменяемый человек туда не полезет. Там уже не гуманитарные вселенные, там людей вообще нет. Не нужно нам туда. Так вот: внутри Аналитика непрерывно какая‑то движуха происходит. Мерность пространства меняется, время задом идёт, субреальности моргают, вектор гравитации скачет. Ерунда неведомая копошится, щупальца какие‑то шурудят. Короче, укачивает там сильно и тошнит всех. А куратор тянет направляющие. То есть он должен это делать. Но направляющие бывают разные. Ворона делает тропинку с перильцами. Старик – вообще крытую галерею: идёшь такой пафосный, смотришь на буйство стихии как белый человек. А Аспирант нитку даёт. Вот просто нитку, и всё. Ползи вдоль. Я ему говорю: Даниль, тут девушки, им плохо. Мы первокуры, нам перильце положено! А он и отвечает: кто ноет, тому положено в два раза быстрее. И всё в два раза быстрее… Я блевал.

Вася ему посочувствовал. Но Фир Ле Саон давным–давно закончил Институт. Он работал в команде главного инженера Лабораторий.

Во второй раз картинка сменилась так резко, что Полохов вздрогнул.

Он снова оказался на Эйдосе, в Ньюатене, и не мог понять, куда сдвинулся по временной линии, и сдвинулся ли. Неужели он действительно спал так долго? Стояла глубокая ночь. Бесплотный, умалившийся до абстрактной точки, всевидящий, Вася парил в тёмном небе между двумя звёздными морями, природным и рукотворным. Ярко освещённый городской центр под ним выглядел завораживающе красивым. Неподалёку от Башен Эйдоса, над проспектом Первооткрывателей летел на седловой авиетке толстый парень и разговаривал по телефону. Этого парня Вася никогда прежде не видел, но болтанка немедля снабдила его всеми фактами, какие он хотел и не хотел бы знать о Ласвеге Джеве.

— Да, — говорил Ласвег, — я продаю байк… Конечно, жалко! Я его два года вручную собирал, языком облизывал, второй такой машины на Эйдосе нет! Вообще нигде нет! Конечно, я хотел его взять на Землю. Но ты представляешь, сколько это места в багаже и сколько оно стоит? Оно стоит как квартира! Мы с мамой на багаже решили экономить. Всё, что можно, в деньги перевели. В общем, я продаю байк, это очень срочно. Мы с мамой валим отсюда в ближайшие дни. Мне повестка пришла! На курсы молодого бойца. С последующим зачислением. В Первую Ньюатенскую добровольческую бригаду. Вот как мне это надо! – Ласвег резанул себя ладонью по горлу.

В этот момент на багажник его авиетки упало сверху что‑то цепкое и тяжёлое. Машину сильно качнуло, она зарыскала, но тюнинг у Ласвега был взаправду хорош, и авиетка быстро выровнялась. Скорчив рожу, Ласвег обернулся.

На хвосте его байка сидел какой‑то мужик.

Молодой парень, почти мальчишка, тощий и бледный, как смерть. Он неприятно ухмылялся. Во рту поблёскивали длинные кошачьи клыки. Ласвег так ошалел, что ничего не мог сказать и только судорожно икнул. Посреди неба! На быстро летящей авиетке! Какая‑то загробная тварь!..

— Хорошая у тебя машина, — сказала тварь и разулыбалась ещё шире. – Мне нравится.

— Ты кто? – почти беззвучно выдохнул Ласвег.

— Что именно тебя интересует?

Тварь скалилась. Тварь подалась к Ласвегу, и он отшатнулся. В свете ночных огней меловая ровная кожа твари казалась ещё белее, а запавшие тёмные глаза – ещё черней.

— Опыт говорит нам, — продекламировала тварь, — что можно потерять крылья, меч, силу и самую жизнь, но одно всегда остаётся с нами: это мастерство.

— Да откуда ты взялся? – Ласвег застонал.

— Из тьмы, — доверительно сообщила тварь. – Мне кажется, это очевидно. Значит, так: сегодня я добрый, поэтому можешь выбирать. Либо ты сходишь со своего байка прямо тут, — для наглядности тварь показала на улицы в сотне метров внизу, — либо я тебя съем.

— Чё? – тупо сказал Ласвег.

Кошачья пасть твари открылась в беззвучном смешке.

— Ну, не целиком, — признал Кенсераль, придирчиво осматривая жертву. – Ты толстый. Кстати, красивая куртка. Это, вроде, называется «косуха»? Раздевайся.

— Чё?!

— Она мне тоже нравится, — пояснил ирсирра. – Заберу себе. Если кровью заляпаю, обидно будет.

— Что за?.. – выдавил Ласвег.

— Я презираю трусов, — ухмыляясь, сообщил Кенсераль, — всегда осуждаю их и по мере возможности расчленяю.

Тут Полохова потащило из картинки назад, с такой силой и скоростью, что он ощутил себя тараканом, смытым в канализацию. Вася отчаянно забарахтался. Он отлично знал, что болтанку невозможно контролировать, но не пытаться не мог. Это было что‑то инстинктивное, если у бесплотного существа могут оставаться инстинкты. Напрягая разум и волю, Вася вдруг понял, что у болтанки есть смысл. Смысл был не внутри картинок, а вне их, неочевидным образом связанный с порядком их последовательности. Каждое видение было словом – словом того языка, на котором говорили в Лабораториях.

Не сказать, чтобы Вася раньше об этом не догадывался. Проблема понимания сводилась к тому, что язык Лабораторий, как и любой язык, не был простым набором слов. Вася кое‑что знал о нём, он пытался учить его, когда проходил стажировку, но безуспешно. Головокружительно сложные синтаксические конструкции состояли из многоуровневых эллипсисов. Чтобы оперировать ими, требовалось обладать колоссальными ресурсами интеллекта и памяти – такими, как у людей Лабораторий.

И всё‑таки, кажется, он начинал что‑то понимать.

В следующий миг Вася обо всём забыл. Он увидел Ледрана и обрадовался ему, как родному. Если в контексте болтанки могло случиться приятное видение, то это было именно оно. Ледран сидел за столом в своей библиотеке, пил чай и просматривал какие‑то файлы. Тихо потрескивали факелы на стенах, в сумеречных коридорах бродили болотные огоньки. На высоких стеллажах глухо и обиженно бормотали книги, которые никто никогда не открывал. Черепа чудовищ смотрели на Ледрана провалами тёмных глазниц. «Ледран!» — мысленно позвал Вася, улыбаясь. Координатор его, конечно, не услышал, но на душе всё равно стало полегче. Ледран был до слёз привычный, милый и уютный, словно огромный плюшевый медведь.

Дверь отворилась. Вошёл светловолосый человек, худой как водомерка, очень бледный и очень высокий – по плечо гиганту Ледрану. Когда он повернул голову, Вася увидел его глаза – тоже светлые, зеленоватые и какие‑то стеклянные. Ледран заметил гостя и в панике вскочил, вытягиваясь по стойке смирно. Кресло его упало с грохотом. Гость посмотрел на Ледрана с недоумением. В открытую дверь за ним вбежала огромная белая кошка. «Ящер!» — понял Вася и запаниковал сам. Он бы тоже встал навытяжку, если б мог. Он уже видел Ящера во время болтанки, но в тот раз системного архитектора окружало сияние и выглядел он величественным до жути, так что сейчас Вася его едва узнал.

— Что вы, в самом деле, Ледран, — сказал Ящер. – Вы мне не денщик. Я вам не генерал. Зачем вы так ко мне обращаетесь? Я себя неудобно чувствую.

— И–извините, — сказал Ледран и суетливо поднял кресло.

— Я хотел спросить. Вы не видели моих студентов? Они могли к вам зайти сегодня.

— А вы взяли поток?

— Я взял кафедру. Есть несколько ребят, на которых я возлагаю надежды.

— Радостно это слышать, особенно от вас!

— Так они заходили?

— Я не видел, — Ледран развёл руками, — а я постоянно тут.

— Ясно, — ответил Ящер. – Опять чай пить сели, сквернавцы.

Он сощурился и посмотрел чуть вкось.

— А, нет, — уточнил он. – Чей‑то проект обсуждают. Пусть работают. Молодцы.

С тем он повернулся и ушёл, не попрощавшись, и кошка убежала за ним. «Интересно, когда это было, — подумал Вася. – Кого он имеет в виду? Может, тот самый поток Цинкейзы?.. Блик! Какой же он страшный. Вроде бы незлой был, ничего такого не сказал, а страшно стало до дрожи». Васе вспомнилось, как Ящера описывала Уфриля: «Человек какой‑то, сигаретку бычкует за батареей, свитер у него с дыркой, и дородности в нём недостаточно. Но все его боятся, потому что он действительно очень страшный». Вася зябко передёрнул бесплотными плечами.

Следующее видение пришло так тихо, что он едва заметил смену кадра; картинка скользнула и раскрылась, будто страница на мониторе. Она действительно казалась менее реальной. Как если бы Вася видел не сами события, а их высококачественную запись.

Аурелас Урса сидел за широким столом, и за его спиной, за панорамным окном зеленоватого стекла открывался вид на утренний Ньюатен – с высоты птичьего полёта, с высоты Башни Генштаба. Волосы у предводителя марйанне были ярко–сиреневые, а в ушах переливались искрами два бриллианта.

— Наши чудесные женщины, — говорил Урса кому‑то, — были так добры, что позволили мне родиться на свет вот уже в восьмой раз. В целом мне четыреста девяносто восемь лет. Вряд ли вы сумеете сказать мне что‑то новое. И сам я тоже ничего нового не скажу. Удивительно, что приходится делать с людьми для того, чтобы просто побудить их защищать себя же. Мало кто способен заглянуть чуть дальше собственного носа. Технологии, которые сейчас стали линкором «Астравидья», в виде теоретических выкладок появились более полутора веков назад. В то время они были абсолютно неактуальны, невыгодны и не нужны. Но мы подумали и решили поддержать исследования. Теперь мы имеем вооружения, которые способны защитить человечество. Пускай они откровенно недостаточны, пускай мы потеряли Магну, но у нас есть база. Мы не беспомощны. Я уверен, что трагедия Магны не повторится. Но если бы полтора века назад мы не обратили внимания на пустые умствования тогдашних физиков, сейчас нам оставалось бы только молиться и ждать смерти. В этом разница между нами. Простите мне, старику, цинизм, но пройдёт несколько десятилетий, и все вы отойдёте от дел, чтобы пить чай и играть в гольф. Пройдёт ещё несколько десятилетий, и мы попрощаемся с вами. А я останусь. И проблемы, которые встанут перед человечеством в следующем веке, будут моими проблемами.

Полохов снова напрягся, пытаясь уловить смысл. Марйанне говорил рассудительно, и оттого казалось, что значение этой картинки заключается в ней самой, а не в её положении относительно соседних и связи с ними. Трудно, почти невозможно было думать и воспринимать иначе. Никаких связей высшего порядка до сих пор Вася не видел. Он надеялся, что когда уловит хоть одну, то сможет мало–помалу вскрыть шифр и распутать этот клубок отборного бреда.

Словно в насмешку, в следующий миг он снова увидел Ящера.

Теперь видение не пугало, потому что перед Ящером сидела на столе его жена Ворона и, судя по выражению её лица, ругала его на чём свет стоит. Ящер выглядел растерянным.

— Зачем, Алиса? – говорил он. – Это очень древняя, морально устаревшая система. Цели и задачи, которые я ставил перед собой, когда писал её, сейчас совершенно неактуальны. Честно говоря, она просто плохо, неаккуратно собрана. Зачем чинить сапоги, если их никто больше не будет носить? Их надо выкинуть!

— Эрик, какие сапоги? Что ты несёшь?! Это действующий, населённый кластер, здесь одних только разумных гоминид сколько!

— Они нам зачем‑нибудь нужны?

— Эрик!!

— Хорошо, — согласился Ящер, — давай не будем их вычищать. Давай просто оставим. Раньше или позже ошибки накопятся, и кластер самоликвидируется.

Ворона расфыркалась и бешено засверкала глазами.

— Эрик, — ядовито сказала она, — почему ты для каждой проблемы всегда предлагаешь наиболее разрушительное решение?

— А почему у тебя шарфик полосатенький? Вопросы одного уровня.

— Эрик, я не буду с тобой разговаривать.

Ящер нахмурился.

— Не надо кричать, — сказал он. – Не надо ругаться. Почему ты на меня кричишь?

Ворона резко откинула голову.

— Потому что мы всё ещё женаты!

На лице Ящера выразилось удивление.

— Правда?

— Представь себе!

— Я забыл, — честно сказал Ящер.

— Потрясающе!

Ящер подумал и прибавил:

— Но ведь это же очень хорошо!

Ворона всплеснула руками, растеряв все слова.

— Я люблю тебя, — очень серьёзно сказал Ящер. – Раз я женат на любимой женщине, в честь этого можно совершить что‑нибудь бессмысленное. Давай я обновлю здесь Системы.

— Нет, не надо. Мне нравятся эти Системы.

Ящер озадаченно потёр лоб.

— Допустим. Если тебе нравится этот кластер, давай я перепишу его с нуля и начисто.

— Не надо ничего переписывать.

— Но ведь будет гораздо лучше.

— Нет!

Ящер вздохнул.

— Не поймёшь, чего вам, женщинам, надо.

И тут всё стало ещё сложнее. Смутно, сквозь сон Вася чувствовал, как ворочается на диване. У него разболелась голова. Мерещилось, что мозг греется и спекается в черепе. Становилось трудно дышать. Видения накладывались одно на другое, и их пронизал насквозь, оплетал и обволакивал тихий голос Вороны, ворчавшей что‑то весёлое и непонятное. «Ой, нет–нет–нет, — в ужасе подумал Вася, — только не полилог! Меня же вскипятит!» Многопоточные высказывания даже в языке Лабораторий использовались нечасто. Мало какие темы требовали этой системы отображения. Васе вспомнился бородатый анекдот про коренное отличие аналитиков от разработчиков: считалось, что отношение к многопоточной речи – это пробный камень. Программисты её не любят, потому что полилог занимает оперативной памяти больше, чем программа, которую на нём пытаются обсуждать…

…ленивая скотина, опять ничего не будет делать, пошлёт креатуру. Я, говорит, их написал для того, чтобы посылать. Хорошо, если Мунина пошлёт, Мунин ответственный. А не то отправит Асу. Аса этот – сам ленивая скотина, как и его создатель. Пальцем о палец не ударит.

Анис стоял с круглыми глазами и глубоко дышал.

— Дикие, бешеные твари! – наконец выговорил он. – Такое ощущение, что толпа носорогов играет в футбол чьим‑то трупом. И это они даже не в манифестации!

— В манифестации, — с нежностью заметил Амирани, — у них есть крылья. И это толпа летающих носорогов. Кенсераль! – окликнул он. – Зачем ты покусал Тауриля?

— Ну, покусал! – сказал Кенсераль и приосанился. – А что все так возбудились?

…сбежит в непараллельное время вместе со вторым таким же сумасшедшим, и будет там разрабатывать концепцию. Очень интересную и оригинальную с точки зрения чистой теории концепцию, которая на практике реализуется, конечно, как ещё одна Вселенная Страдания, где жизнь коротка и беспросветна. А я, говорит, не ставил перед собой такой цели – обеспечить длинную приятную жизнь.

Как отличить студента от его курсовой работы? Креатура ведёт себя прилично и выглядит пристойно, а студент – ровно напротив.

Что вы сделали? Зачем вы это сделали? Нет, молчите. Я боюсь услышать ответ. Переделывайте немедленно.

— Я вас по–человечески прошу, — сказала исполинская светящаяся фигура, — уберите люминесценцию. Мы выглядим как малолетние дебилы.

— При всём уважении, — ответила вторая светящаяся фигура, — малолетние дебилы выглядят иначе.

…что он скажет? Что он ответит? Никто не знает. Я знаю. Не надо его ни о чём спрашивать. Скажет: «Кто вы такие? Зачем вы живёте? Ни пользы, ни удовольствия. Я забыл, для чего я вас создал. Отправляйтесь в dev/null».

Амирани сбросил маску нахального дикаря и выглядел серьёзным и озабоченным.

— Тэнра, — сказал он, — ты понимаешь, что с ним происходит? Меня это пугает.

Тэнра тяжело вздохнул.

— Понимаю. И меня это пугает ещё больше. Я чувствую ответственность за него, но не знаю, что делать. Я знаю, что он болен. Эту болезнь нельзя вылечить, и она неизбежно будет развиваться. С ней можно бороться, задерживать её развитие… Я делаю всё, чтобы поддерживать и укреплять его. Он тоже очень старается. Но это сильнее его. Это сильнее любого из них. Они все больны.

Вася разозлился. «Вот спасибо, — подумал он, — спасибо, Тэнра, что обсуждаешь мои психологические проблемы с этим козлом».

— Во что он превратится? – спросил Амирани.

Тут Васю подняло выше, и он увидел их со стороны. Локус–админы, бывший и действующий, прогуливались по окрестностям арколога. Они ушли в ту сторону, где были населённые вертикали. Полохов успел забыть о том, что в аркологе кто‑то живёт. Теперь вспомнил: тут давали квартиры неимущим по социальной программе. Выглядели эти места соответственно – мусор, кажется, вывозили отсюда раз в полгода, если вообще вывозили. Высаженные когда‑то деревца совсем зачахли, дикая поросль на пустыре выглядела бодрее. На облупленных ступенях у подъезда устроилась компания подростков – две несовершеннолетние проститутки и их ровесник, наркодилер и сутенёр. Все трое были больны. Рядом с ними сидела маленькая кошка, покрытая паршой.

«Тэнра! – тут Вася разозлился всерьёз. – По башке тебе настучать! Ты зачем Милосердие манифестируешь на кого попало?!»

Кошка тихонько встала и подошла к Тэнре. Тэнра взял её на руки, и она надрывно замурлыкала, ластясь к нему. Ладонь Тэнры огладила её голову. Парша исчезла. Судя по выражению лица Юэ Тэнраи, он даже не задумывался о том, что делает.

— Насколько я понимаю, — говорил он, — это происходит иначе. Изменения не выглядят пугающими или патологическими. Напротив, они кажутся развитием, преодолением границ. Я думаю, он будет счастлив, когда их заметит… Он начнёт свободно ориентироваться в вещах, лежащих за пределами нашего понимания. И одновременно с этим перестанет понимать другие вещи… Мы с тобой уже в каком‑то смысле нелюди, Амирани. Он станет ещё менее человеком.

Трое подростков глядели на Тэнру, как зачарованные. Всем троим хотелось последовать примеру кошки. Отпуская кошку, Тэнра посмотрел на них и улыбнулся им. К аспекту Милосердия добавилась Целостность, Амирани поморщился, но не стал возражать.

«Я же тебе говорил! – сердился Вася. – Я же предупреждал! Ты же сейчас всё здесь под себя переделаешь, чудотворец, Макаренко ты проклятый! Слышишь, Юэ Тэнраи? Не простирай света над этим небом, ибо не твоё это небо. И не питай радостью эту землю, ибо эта земля – не твоя… Ой. Что за чушь? Что я несу?»

И болтанка вновь выкрутила его, как тряпку, швыряя далеко назад по временной линии, к самому первому видению.

— Надо же, — сказал Даниль, — столько было перспективных мальчиков, а на своих выползли две девочки. Но это хорошие новости. Девочек‑то нам как раз и не хватало! Теперь заживём!

Заклёпка вышла из небытия спокойно, словно путешествие не доставило ей ни малейших неудобств. Она не выглядела не только шокированной, но даже уставшей. Чего нельзя было сказать о Цинкейзе. Цинка выползла следом за Эльвирой, задыхаясь, растрёпанная и с дикими глазами. Выползла в буквальном смысле: где‑то в лабиринтах многомерного сознания Аналитика она потеряла форму и не смогла правильно восстановиться. Ниже талии начинался довольно уродливый хвост из шипастого позвоночника и рыхлых тюленьих плавников. Эльвира протянула ей руку. Цинка шёпотом поблагодарила и, всхлипывая от напряжения, закончила регенерацию. Пошатываясь, она встала на новые ноги. Эльвира уже не смотрела на неё.

— Ты помнишь меня, Даниль? – спросила она.

— Помню, — сказал Аспирант.

Заклёпка помолчала.

— Ты изменился.

— Ты – тоже, — отозвался Аспирант. Он скосил взгляд куда‑то в сторону, лицо его странно кривилось. Потом он вскинулся и вновь расплылся в беспечной улыбке.

— Ого! – провозгласил он. – Третья!

Ворон на его плече удручённо посмотрел в пустоту.

Прошёл короткий кровавый дождь. Под потолком растёкся колеблющийся тошнотворный туман. Из тумана начали падать бледные кости, глянцевитые жилы и серо–красные куски внутренних органов. У Цинки глаза полезли на лоб, Эльвира хладнокровно отошла в сторону, а Даниль заухмылялся.

— По частям просачивается! – уважительно сказал он.

Последней рухнула и соскользнула с груды кишок матка с яичниками. На мгновение стало тихо, а потом части тела начали быстро перемещаться, восстанавливая порядок.

— Девчонки–и-и! – ликовал Аспирант. – Вот это я понимаю! Будем веселиться! Кто может быть лучше красивой и талантливой студентки?

Инмаркамер, с видимым трудом собравшаяся из фрагментов, лежала на полу, закрыв глаза и тяжело дыша. Волос у неё ещё не было, и выглядела она как манекен или киборг, непохожая на себя, холодная, белая.

— Ну ладно, — заключил наконец Даниль. – Пойду собирать неудачников в пакетик.

Всё исчезло.

«Святое пиво! – подумал Вася. – Программистом я ещё не стал, а с ума уже сошёл».

И с этой мыслью он проснулся.

Было тихо.

Тихо и пусто. Васе не нужно было звать и прислушиваться, чтобы понять – рядом никого нет. Кажется, даже ирсирры закончили вспоминать старые обиды и выяснять отношения. Или переместились со своими бесконечными ссорами куда‑то в другое место… Переводя дух, Вася лежал и смотрел в потолок. Он потерял ощущение времени. Солнце по–прежнему светило в окно. Сколько он проспал? Час? Полчаса? Не хотелось шевелиться. Болтанка оставила его выжатым досуха. Новый взгляд на вещи он действительно получил, но не такой, какому мог бы обрадоваться. «Теперь я злюсь на Тэнру, — подумал он и расстроился. – Вот уж чего мне совсем было не надо!» Усталость навалилась с новой силой, ещё хуже, чем до болтанки, но спать Вася больше не мог. Раздумывая, не позвать ли Никс, он обмяк на подушках. Стоило запросить Лаборатории, проверить, не появилась ли связь. Шло время. Вася всё собирался отправить вызов, собирался и собирался, но ничего не делал.

Потом он услышал шум.

Он улыбнулся. Не очень‑то приятно было чувствовать себя забытым и брошенным в пустом аркологе. Ассистенты вернулись. Пускай он сердился на Тэнру и собирался его отчитать, но Тэнра всё равно оставался самым близким его человеком, и Вася рад был его увидеть.

Шум приблизился, и Вася удивился. Настолько, что даже нашёл в себе силы встать с дивана. Он, конечно, знал, что ассистенты его – люди весёлые, но решительно не представлял, что могло бы вызвать у них такой дикий хохот. Вася проковылял к двери, опёрся о косяк и некоторое время с глупым видом смотрел, как Анис и Амирани виснут друг на друге, пытаясь что‑то сказать, и не могут, потому что каждое слово вызывает у них новый приступ истерического смеха. Зрелище удивляло его ещё и потому, что Анис, вроде как, до сих пор местного админа изрядно недолюбливал.

— Что вы ржёте, как птица–тройка? – наконец мрачно поинтересовался Полохов.

Тэнра всхлипнул от смеха и жестом попросил его подождать. Лицо ассистента выражало абсолютный восторг.

— Его выгнали из храма! – простонал Анис, тыча пальцем в Амирани.

— Чего?

Амирани прислонился к стене и с обессиленным видом закатил глаза.

— Анис! – сказал Вася. – Объясни!

Анис согнулся, упираясь руками в колени. Помотав головой, он выдохнул, распрямился и сообщил:

— Мы пошли прогуляться. И решили зайти в собор, посмотреть, на что это похоже. Но стоило подойти к воротам, как… – тут его придушил хохот, и он махнул рукой.

— Как из них выскочила бабка, — продолжил Амирани, — с ведром. Замахнулась клюкой и… И с криком: «Пошёл вон, мерзавец!» — понеслась на меня, подпрыгивая от ярости. Я был напуган! И немедленно ретировался.

— А чего ты ждал? – прорыдал Анис.

— Как же! – Амирани поднял руки. – После тысячелетнего труда на благо! Вот человеческая благодарность!

— А потому что не надо было заходить в храм с пивом! – поучительно сказал Тэнра.

— Но это же мой храм!

— А это никого не волнует, — жмурясь, заметил Тэнра. – Есть правила приличия.

— А без пива, — сказал Амирани, — я вообще туда не пойду. Я Господь Воинов!

Тэнра попытался что‑то ответить, но не смог.

— Кстати о пиве, — сказал Вася враждебно. – Ты должен мне ящик взамен того, что вылакали твои орлы.

— Что? А! – Амирани снова рассмеялся. – То, что нашёл Кенсераль, принадлежит Кенсералю. Меня больше удивило то, что он с кем‑то поделился. Думаю, ему уже все должны.

— Я этому твоему Кенсералю шею намылю.

— Сначала его нужно поймать.

— За мной не заржавеет, — пообещал Вася. – Тэнра!

— Да, Вася.

— Попей водички. И приходи. Поговорить надо.

Тэнра посмотрел на Полохова и изменился в лице. Васе стало заранее неловко из‑за того, что он собирался сделать. «Это не каприз, — напомнил он себе. – Так надо. Я должен». Но это не слишком‑то помогло.

Вася собрался сесть на диван, но почему‑то передумал и прошёл к подоконнику. Тэнра закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Он смотрел на Васю внимательно и печально. Вася посмотрел в окно и устроился на подоконнике, поджав ноги. Заходящее солнце грело ему спину.

— Тэнра. Я хочу тебя попросить. О двух вещах.

Ассистент молча кивнул.

Вася опустил голову. Он рассчитывал, что будет чувствовать себя уверенней. Он надеялся, что досада и злость не позволят ему раскиснуть. Но у Тэнры были такие добрые глаза… Полохов почувствовал себя обезоруженным и хуже того – виноватым. Ему уже хотелось не отчитывать ассистента, а оправдываться перед ним. И он начал неловко, разглядывая носки своих кед:

— Тэнра, понимаешь… Мне всю жизнь приходилось знать больше, чем я хотел. В детстве я догадывался обо всяких штуках, потом стал админом. Потом… повысили меня вот зачем‑то.

— И ты вынужден знать всё больше и больше, — понимающе добавил Тэнра. – Что на этот раз?

— Я хотел тебя попросить, — Вася вздохнул и поскрёб пробившуюся щетину. – Ты, пожалуйста, больше ничего не манифестируй. Ни на какие доли процента. Я знаю, что тебе хочется, и почему тебе хочется. Не надо. Здесь и так всё на честном слове держится. От любого вмешательства может стать хуже.

Тэнра помолчал. Вася не смотрел на него.

— Я хотел бы пообещать, — сказал ассистент, — но знаю, что нарушу обещание. Оно противоречит моей природе.

— Да, да, я… — торопливо начал Вася, и Тэнра мягко перебил его.

— Дело не только в этом, — сказал он. – Честно тебе скажу, я просто не понимаю, почему мне нельзя вмешиваться. Ты пытался взломать СКиУ, ты влез в логи, ты провёл расконсервацию опорных точек – и это считается безопасным. Почему я не могу совершить пару добрых дел?

Полохов заслонил глаза ладонью. В душе его царил полный беспорядок. Его просто рвало на части. И по крайней мере одна его часть отлично понимала Тэнру, но…

— Тэнра, — сказал Вася, — я знаю, что ты – добрый бог. Я знаю, что тебе их всех жалко, всех малых сих, не знавших ни ласки, ни теплоты. Ты всех хочешь согреть хоть немного. Этому улыбнёшься, того утешишь, сего подбодришь. Тебе кажется, что это мелочи, не заслуживающие упоминания. А ведь люди эти никогда ничего подобного не ощущали. Их бог никогда им не улыбался. И они предаются тебе мгновенно, прикипают к тебе всем сердцем. Готовы воздвигать тебе храмы и печь тебе пирожки… а что они будут делать, когда мы уйдём отсюда?

— Помнить, — ответил Тэнра. – Они будут помнить то хорошее, что видели и чувствовали. И им будет немножко легче.

— Ну, может быть, — угрюмо проговорил Вася. – Но ты хотя бы Добрую Власть больше не манифестируй.

— Не буду, если ты так прикажешь, — мягко сказал Тэнра. – Но почему?

— Потому что это ложь. Их мир – не добрый.

— Вася, ты не прав.

— Да ну? – тот покривил губы. – Ты невнимательно смотрел на Амирани.

— Амирани – вовсе не такой плохой человек.

Вася покосился на него с подозрением.

— Ты его уже переделал?

Тэнра улыбнулся.

— Ничего я с ним не делал. Вася, ты же лучше меня знаешь: на администраторе верхнего уровня свет не сходится клином. Каждый может стать Якорем собственного тоннеля и определять свою реальность сам. Ты знаешь, как это делается, Вася. Ты приносил в свой мир столько добра, сколько мог. И пытаешься продолжать. Несмотря ни на что. За это я так тебя уважаю. И люблю.

Полохов мучительно скривился, слез с подоконника и сел на пол. Закрыл руками лицо. Ему хотелось расплакаться.

— Я слишком долго воплощал силы добра, чтобы быстро от этого отучиться, — сказал Тэнра. – Прости меня. Давай пойдём дальше. О чём ещё ты хотел просить?

Вася прерывисто вздохнул, откидывая голову.

— Я прошу, — монотонно проговорил он, — не обсуждать больше с Амирани состояние моей психики. Кого–кого, а его это совершенно не касается.

Тэнра виновато понурился.

— Ты даже это знаешь?

— Я не хотел этого знать. Так получилось.

— Понимаю, — ответил Тэнра печально.

И тут Вася наконец разозлился. Злость вспыхнула, как прибитое дождём пламя разгорается, получив новую пищу. Он тряхнул головой, стискивая пальцы, и встал.

— Нет, — процедил Полохов, — не понимаешь. Я тоже уважаю и люблю тебя, Тэнра, ты самый дорогой для меня человек, но некоторых вещей ты не понимаешь. Просто потому, что не хочешь.

Тэнра внимательно посмотрел на него и ничего не ответил.

— Ты не хочешь понимать людей Лабораторий, — выпалил Вася. – Они тебе не нравятся. Ты запомнил слова Старика о том, что они все больны, и понял их по–своему, и повторяешь не к месту. Не понимая!

— Может быть, я ошибался, — сказал Тэнра. – Ты объяснишь, как правильно?

Вася набрал воздуху в грудь.

— Они действительно больны, — глухо сказал он, — это правда. Но это не связано с их способом мышления. Ничего патологического в их способе мышления нет. Они дошли до точки, которая казалась концом эволюции. И увидели, что у эволюции нет конца. Они понимают, что надо идти дальше. Но их так мало! Они не справляются. Они живые.

— Все – живые, — сказал Тэнра. – Всем больно. Но я не знаю, какие ещё существа причиняют столько боли другим живым.

— Они не хотят зла. Они даже власти не хотят. Так получилось, что она у них есть. Они хотят поделиться ею. Хотят, чтобы таких, как они, стало больше.

— Из миллиарда человек сколько способны работать в Лабораториях?

Вася подумал, прикидывая.

— Зависит от кластера и линейки. Может, что и ни одного.

— Тогда их страдания бессмысленны. Преступно заставлять их страдать.

— Как будто люди не заставляют других страдать без посторонней помощи!

— Но бывают разные кластеры и линейки. Существуют Миры Страдания.

— Их уже закрыли, — проворчал Полохов.

— Но они существовали, — кивнул Тэнра. – И всё, что от них осталось – это уважаемый координатор Ледран. Который видел столько ужасов, сколько я и не воображу, но всё равно панически боится Эрика Лаунхоффера.

Вася вздохнул. Страх Ледрана перед Ящером был фактом, с которым спорить не получалось. Полохов отвернулся к окну. Солнце садилось, алый и лиловый свет заливал пустырь перед аркологом. Вечернее небо Эйдоса ничем не отличалось от земного. «Надо же, — подумал Вася. –А у меня дома даже Марс не освоили. Такая тут линейка, акцент на агрессивном развитии… На агрессии. Вон там сейчас вигилиане с мицаритами друг дружку режут. И что? Если всех загнать в детский сад и учить любви и пониманию – будет лучше?» Он знал, что ответит на это Тэнра. Но Тэнра прочно засел в своём тоннеле реальности и не собирался его покидать. Вася снова примостился на подоконник.

— Ну хорошо, — пробормотал он. – Пускай Лаборатории в чём‑то неправы. Пускай они даже во всём ошибаются. Они живые, они могут ошибаться. И их так мало. Если я стану разработчиком… или даже архитектором, ведь могу же я однажды стать архитектором… Я очень много чего смогу исправить.

Он не смотрел на Тэнру, но почувствовал, как тот улыбнулся.

— Я верю в это, — сказал ассистент и подошёл к нему. – Я на это надеюсь. Знаешь, что? Лучше расскажи мне, что ты чувствуешь. О чём ты сейчас думаешь, Вася?

Полохов вздохнул снова. Присутствие Тэнры умиротворяло. Даже против воли. «Интересно, — подумалось ему, — я когда‑нибудь перестану так на Тэнру реагировать? Жалко, что Тэнра не хочет становиться архитектором сам. Он бы смог исправить гораздо больше. Даже, может, вылечить их…»

— Я думаю о Лабораториях, — сказал он. – Об их способе мышления.

— Потому что ты сам начинаешь мыслить так же, — без труда угадал Тэнра.

— Да. Все мозги выворачивает, — признался Вася. – Хочется знать, что дальше будет. А то страшно.

— На что это похоже?

Вася поколебался. Посмотрел в потолок.

— Изнутри это пока похоже на бред. Разве что я начинаю понимать болтанку. Верней, сама болтанка превращается потихоньку в нормальную речь. Полилог, чьи‑то многопоточные разговоры. Я вспоминаю, как программисты описывали собственное мышление. Адаптировали для тех, кто не в курсе. Чего–чего, а адаптировать они умеют…

— Что они говорили?

— Что это… прекрасно. Что лучше этого ничего нет.

…Это чудо. Непрерывное чудо осмысленной жизни. Это бессмертие, которое не старит и не тяготит. Это похоже на жизнь художника, который пишет многофигурное полотно, или писателя, который взялся за роман–эпопею. Множество набросков, черновиков, отрывочных мыслей, образов. Долгий, долгий сбор материала, размышления над композицией, пробы, этюды, рассказы, бесконечные вычёркивания, озарения и снова вычёркивания. Потом долгая, долгая кропотливая работа по воплощению сформированного замысла в реальность. И когда ты стоишь перед завершённой работой, ты понимаешь, что изменился. Твоё творение изменило тебя. Ты стал чем‑то большим. Созданное тобой прекрасно, оно родное тебе до последней буквы, до последней крупицы краски, но тот, прежний ты, задумавший эту работу, сейчас для тебя – как несмышлёный ребёнок. Ты можешь лучше. Ты можешь больше, чище, сильнее. И ты начинаешь новую работу… Ты не можешь знать, каким ты станешь потом. Никто не в силах предсказать, как ты изменишься. Что станешь думать, как будешь чувствовать. Но при этом ты уверен, что останешься тем же, кем был. Это прекрасно. Упоительно.

Вечный труд. Вечное обновление. Вечное счастье.

— Там, где находятся архитекторы, уже нет тоннелей реальности, — сказал Вася мечтательно.

— А что есть?

— Лабиринты.

— И они…

— Каждый из них одновременно царь Крита, Минотавр, Тесей и Ариадна. И Дионис, отнявший Ариадну у Тесея. И Мойры, которые сплели их судьбы. И сам Лабиринт, и строитель его Дедал. И смыслы, все смыслы, что заключены в этой истории, и все её загадки. Всё Средиземное Море Имён. Тоннель реальности, который рождается, когда я произношу эти слова, одновременно создаёт и уничтожает понимание. Он не может вместить ни мышления архитектора, ни его целей, ни, тем более, его существа. Это как развёртка в пространстве с меньшей мерностью. Архитекторы не сумасшедшие. У них просто мышление имеет большую мерность, а оттого – большую связность, и многие связи для не–архитектора непостижимы…

Тэнра протянул руку, закрыл окно, и Вася только в этот момент понял, что ветер стал холоднее, и он замёрз.

— Тебе хочется туда, — сказал Тэнра. – К ним.

— А кому не хочется? – удивился Вася.

Тэнра вздохнул.

Нижний блок арколога включал в себя десять надземных этажей и несколько подземных. Под землёй располагались коммуникации и огромные стоянки для машин, сверху – квартиры. Десятый этаж предполагалось отдать под зимний сад и торговые ряды. В соседней вертикали планировался небольшой аквапарк, и к нему внутри здания вела целая улица. Выше арколог начинал сужаться. Крыша на десятом этаже была стеклянная. За прошедшее время она успела стать непрозрачной от грязи и пыли. Высокие окна под козырьками оставались немного чище.

Над пустырём, окружавшим арколог, со страшной скоростью неслась седловая авиетка – огромная, чёрная, разукрашенная. Судя по её курсу, байкер планировал покончить с собой, разбившись о стену. Когда авиетка приблизилась, стало видно, что он радостно подпрыгивает в седле и что‑то орёт. Тёмные волосы его развевались, широко распахнутая кошачья пасть ловила ветер.

— У меня дурное предчувствие, — мрачно сказал Файриль, наблюдая за тем, как Кенсераль собирается въехать в окно.

— У всех, — столь же мрачно поправил Орналь.

Ирсирры неторопливо разошлись в стороны.

Начинка у авиетки была настолько же хороша, как внешний вид. За несколько метров до стеклянной стены этажа Кенсераль резко затормозил, рванул байк носом вверх и врезался в стену со скоростью серьёзной, но не самоубийственной. Населённый арколог должны были защищать силовые поля, но их никогда не включали, а генераторы демонтировали почти сразу после того как поставили… Крыша рухнула со страшным грохотом. Осколки толстого грязного стекла полетели во все стороны. Кенсераль остановил авиетку посреди залы, ставшей балконом, и опустил так, чтобы оставаться в паре метров над полом – то есть возвышаться над собратьями.

— Слушайте, слушайте, сколько счастья! – визжал он. – Я не могу держать его в себе! Должен поделиться!

— Кенси… – начал кто‑то.

— Знаю, знаю! «Исчезни» — моё второе имя, — он покатился со смеху и ударил кулаком по рулю авиетки. – Глядите, что у меня есть! Оно летает! Это, конечно, не крылья, но лучше, чем ничего!

Арсиэль выступил из дверного проёма. Вид у него был хмурый. Кенсераль уставился на него и расплылся в улыбке.

— Где ты взял машину? – потребовал Первая Звезда.

— Нашёл! Теперь она моя.

— Я надеюсь, ты не съел её предыдущего владельца?

— Ну–у-у, как тебе сказать… – Кенсераль захихикал. – Ты стал очень скучным, Арсиэль. Раньше ты был лучше.

Арсиэль тяжело вздохнул. Кенсераль поискал глазами и снова оскалился.

— Тари! Цыплёночек! Иди ко мне, я тебя… покатаю! – он призывно раскрыл объятия.

Итариаль заулыбался и шагнул к нему.

— Кры–ылья, — очарованно протянул он.

— Только посмей!.. – яростно выдохнул Тауриль. Он кинулся к Итариалю и с силой отшвырнул брата к стене. Итариаль захныкал и попытался обойти Тауриля; тот оттёр его плечом и прошипел: «Стой тихо!»

— А что такого? – невинно удивился Кенсераль. – Что я такого сказал? Что ты впадаешь в неистовство на пустом месте? Почему я не могу покатать мою ласточку?

— Я тебя убью.

— Один раз уже убил, плюшечка, — Кенсераль привстал в седле и показал Таурилю язык. – А толку?

— Убью снова.

— Достань сначала, — сказал Кенсераль противным голосом и вновь заговорил нормально: — У меня новости не для тебя, а для Арси. Надеюсь, он станет чуть менее унылым, когда услышит.

Арсиэль помрачнел ещё больше. Кенсераль влез ногами на сиденье авиетки и принял театральную позу.

— Итак! – радостно сообщил он. – Про нас с вами и наши маленькие разногласия сочинили кучу сказок, а чуть позже понаписали книжек, стихов, картин и прочего. Но больше всего люди любят историю про тебя и Ульрималя, кстати, где он? Неважно. Они играются в неё снова и снова. Хорошая история! Вы там такие прекрасные, благородные, гораздо лучше, чем в жизни. А в четвёртом акте вы трахаетесь.

И со взрывом дикого хохота он спрыгнул в седло и дал задний ход.

— Почему я не убил его сразу, как только увидел? – пробормотал Тауриль.

— Вы заметили? – сказал Арсиэль спокойно. – Его зубы.

— Да, — откликнулся Файриль. – Выходит, подлинный облик возвращается? Но почему только к Кенси? Как у него это получается?

— Понятия не имею. Я ничего не чувствую.

— Я хочу своё тело назад, — процедил Эльсиль. – Особенно крылья.

— Крылья, — огорчённо повторил Итариаль.

— Замолчи, — тяжело сказал ему Тауриль. – Сиди смирно. Не высовывайся. Не смей лезть к Кенсералю. Ты меня понял? – он сжал предплечье брата и рванул его к себе; Итариаль вскрикнул и попытался вывернуться. – Ты понял, безмозглый?

— Что вы такие скучные? – недовольный Кенсераль снова возник в проломленном окне. – Что за лица такие похоронные? Я из кожи вон лезу, стараюсь вас развлечь, и что я вижу? Где благодарность?..

— А, вот он где.

С этими словами из коридоров арколога показался Анис. Он тоже ухмылялся, почти столь же неприятно, как Кенсераль. Тауриль вскинулся, попытался что‑то сказать, и Анис остановил его движением пальцев. Анис вышел в центр зала и скрестил на груди руки. В глазах его прыгали лукавые искорки.

— Васенька велел надрать тебе задницу за хулиганство и похищение пива, — сообщил Анис Кенсералю. – Должен признать, это один из самых приятных приказов, какие я в своей жизни получал.

— Вот это новости! – Кенсераль вытаращился и тронул какой‑то переключатель под рулём авиетки. Мотор едва слышно загудел.

— Одно звучание этих слов доставляет мне удовольствие, — отметил Тауриль. – Надрать задницу Кенсералю.

— Подлец! – возмутился Кенсераль. – Скотина! А как же братская взаимовыручка?

Тауриль медленно оскалился.

— Между прочим, — сердито сказал Кенсераль Анису, — пиво пили все! А виноват, конечно, старина Кенси!

— Мне до этого дела нет, — сказал Анис и демонстративно размял пальцы.

Кенсераль заморгал. Прихватив губу длинным клыком, он поразмыслил и заключил:

— Тогда я, пожалуй, вас оставлю. Удалюсь на поиски приключений. Более приятных.

Анис улыбнулся и подмигнул.

Двигатели авиетки взревели. Кенсераль вывернул руль: машина встала вертикально и на задних антигравах проделала балетный пируэт. Байк ещё не успел опуститься днищем вниз, когда Кенсераль включил ускорение. С пронзительным воем авиетка рванула вперёд.

Что‑то мелькнуло в разбитом оконном проёме. Едва ощутимо сместился воздух. Все звуки заглушал грохот надрывающихся двигателей байка. Тауриль посмотрел вслед стремительно уносящейся авиетке. На лице Военачальника расцвела улыбка.

На багажнике авиетки, за спиной Кенсераля сидел Анис и приветливо махал рукой остающимся.

Спустя пару секунд Кенсераль дико заверещал.

Сдался он нескоро. Анис гонял его добрых полтора часа, сначала по пустырю вокруг арколога, потом по бесконечным лабиринтам самого арколога и, наконец, по многоуровневой его крыше. В попытках оторваться от преследователя Кенсераль шнырял по лифтовым и вентиляционным шахтам, с обезьяньей ловкостью карабкался по внешним стенам и демонстрировал чудеса равновесия и глазомера. Временами ему даже удавалось скрыться из виду, потому что Аниса душил хохот, и он останавливался, чтобы передохнуть и просмеяться. Погоня доставляла Анису необычайное удовольствие. Сжульничал он только один раз – когда перепрыгивал на сиденье краденой авиетки, а после того бегал за хитроумным ирсиррой своими ногами, без шуток. Но спуску Анис ему не давал, и Кенсераль выдохся. После очередного рывка он не удержался на вентиляционной решётке, сорвался и упал. Анис поймал его в воздухе, рассмеявшись. Кенсераль обмяк у него на руках, как заигранный зверёныш, и зажмурился.

— Всё, — прошептал он, — сдаюсь. Загнал. – Он открыл один глаз и спросил: — Бить будешь?

Анис аккуратно поставил его на пол.

— Если я тебя ударю, от тебя же мокрого места не останется.

Кенсераль обессиленно сполз к его ногам.

— Да, — сказал он. – Знаю. Ты… Ты ведь на самом деле такой же, как Солнце Мира.

— Кто?

— Амирани, — ирсирра посмотрел на него снизу вверх. – Он запрещает себя по имени называть.

— Так вот в чём дело, — Анис снова засмеялся. – Теперь всё ясно.

— Что ясно?

— Я поставил его перед выбором, — Анис многозначительно поднял палец. – Либо по имени, либо будем называть его Кисой.

Кенсераль сдавленно захихикал и закашлялся, когда ему не хватило дыхания.

— Анис, — сказал он вполголоса, глядя вкось, — откуда вы такие взялись?

— Вопросы здесь задаю я. – Анис ткнул ему пальцем в лоб. – Раз я победил, думаю, у меня есть такое право.

— Ну ты и шутник, — проворчал ирсирра.

— Уж не больше, чем ты. Скажи на милость, зачем вы эту комедию разыгрываете?

— Какую комедию?

— Ты придурком прикидываешься. Итариаль прикидывается умалишённым. Что, так весело?

Кенсераль моргнул. Бескровное лицо его стало неподвижным и невыразительным.

— Ты и Тари раскусил, значит?

— Не я, — объяснил Анис. – Юэ Тэнраи, милостивец наш, на него посмотрел и решил, что это дефект скелетной леммы. Пошёл к Васеньке и спросил, нельзя ли дефект исправить. А Васенька и ответил: нет никакого дефекта, прикидывается ваш Итариаль.

— Ты, пожалуйста, никому не говори, — серьёзно попросил ирсирра. – Тауриль и без того злой как собака, а так ещё злее станет.

— Не скажу, — пообещал Анис, поднял его и усадил на ближайший подоконник. – И Тэнру попрошу. Но ты мне объяснишь?

Кенсераль усмехнулся одной стороной рта, показав клык.

— Итариаль, — сказал он, — Гнев Божий, сильнейший из небесных полководцев и младший брат Тауриля, как это называется… Биологически. Он любит брата, а Тауриль любит быть главным. Ты погоди, это сейчас Арсиэль тихий, потому что его совесть мучает. А когда Арси очнётся, у них с Тау опять грызня пойдёт насмерть. Потому что Тау любит быть главным, а Арси главный на самом деле… Итариаль прикидывается дурачком, чтобы его нервный братец не ревновал к силе. Иначе Тауриль бы его возненавидел. Тари не гордый, ему ничего не надо, ему лишь бы никто не ссорился.

— Это Гневу‑то Божию?

— Именно, что Гневу.

— Ясно. А в своё оправдание что скажешь?

— А я не оправдываюсь, — сказал Кенсераль и зашипел по–кошачьи, пригнув голову. Анис усмехнулся.

— Видишь ли, — мило улыбаясь, сказал Кенсераль, — когда ты есть олицетворение всего самого отвратительного, что есть в человеческой природе… Настолько отвратительного, что твоих воинов обычно зовут нелюдью… Когда тебя ненавидит и презирает каждый… Даже твои близкие, если ты рискуешь назвать кого‑то близким… Можно, конечно, впасть в чёрную меланхолию и суицидные настроения. Но, видишь ли… ирсирру очень трудно убить и почти невозможно убить навсегда, — он театрально поклонился, — а покончить с собой ирсирре невозможно даже теоретически. Я нахожу, что меланхолия в данном случае – занятие довольно бессмысленное. Намного рациональней… и веселее… относиться к этому с юмором. Видишь – я не прогадал. Весёлого Кенси многие готовы терпеть, а некоторые его даже ценят. Без меня скучно.

Анис молча кивнул.

— Хотя, конечно, — сказал Кенсераль, — я неоднократно проклинал тот день, когда согласился присоединиться к небесному воинству.

— Тот день? То есть, ты не всегда был ирсиррой?

— Нет, конечно. Никто из нас. Но мне кажется, большинство не помнит того, что было прежде. Я и сам мало что помню. В сущности, только момент согласия. И что на меня тогда нашло?

Анис собрался что‑то ответить, но в этот момент глаза ирсирры округлились, он развернулся на подоконнике и уставился куда‑то вдаль, замогильно хихикая.

— О! – сказал Кенсераль. – Началось!

До «часа Х» оставалось трое суток, когда орбитальные станции Эйдоса получили ясный сигнал от беспилотных модулей слежения, отправленных навстречу флоту «кальмаров». Враг вышел из гиперпространства возле звезды спектрального класса F и встал на высокую орбиту у одной из её планет, газового гиганта. Судя по накопленным сведениям, газовые гиганты поставляли «кальмарам» некий необходимый для их кораблей ресурс. Сама звезда располагалась в стороне от прямого пути Магна–Эйдос, но недостаточно далеко. Наблюдатели сошлись во мнении, что Эйдос по–прежнему следует считать первоочередной целью. Расчёты скорости продвижения «кальмаров» выглядели ещё более пессимистично. Предыдущие данные беспилотников позволяли оценить срок до вторжения в систему Эйдоса в два–три года. Теперь становилось ясно, что на подготовку к войне остаётся в самом лучшем случае года полтора. Аурелас Урса отказался комментировать новости, однако назначил дату пресс–конференции.

Другая группа беспилотников добралась до системы Магны. Большую часть модулей «кальмары» уничтожили ещё на границе гелиосферы, но два беспилотника ушли из‑под огня. Один из них погиб по неизвестным причинам позже; наиболее вероятной сочли гипотезу технической неисправности. Ещё один беспилотник сумел передать несколько снимков детерраформированной Магны с высокой орбиты. Снимки получились весьма низкого качества. Тем не менее, они несли в себе достаточно информации, чтобы перепугать не только учёных, но и всех сколько‑нибудь образованных обывателей. Засекретить снимки не удалось.

«Кальмары» обладали исключительно мощными технологиями формирования климата и, предположительно, большим практическим опытом. Буквально за несколько лет им удалось полностью растопить полярные шапки Магны. Уровень Мирового океана планеты поднялся на несколько метров. Немедленно начались споры о том, насколько повысилась среднегодовая температура, но для обоснованных заключений не хватало информации.

Спустя считанные часы появились ксенологические выкладки любителей и учёных–маргиналов. Официальные институты не торопились с опровержениями, обращая внимание общественности только на истерический тон высказываний и ярко выраженные эсхатологические мотивы. Одной из наиболее обсуждаемых стала гипотеза о том, что единственный уцелевший беспилотник «кальмары» пропустили к Магне намеренно, планируя акцию устрашения. Сторонники идеи использовали её, чтобы разжечь ненависть к абсолютно нечеловеческому и непостижимому врагу, противники призывали не поддаваться искушениям антропоцентризма.

За двое суток до «часа Х» на поле космопорта под Бланкой Эйснер опустился корабль с Мицариса. Отец–Главнокомандущий благословил вигилиан, послав на Эйдос священнейшую из реликвий. Верховный Учитель мицаритов не мог остаться в стороне. Едва новость о явлении Копья Итариаля достигла его ушей, Учитель экстренным рейсом отправил на Эйдос один из своих личных транспортов. «Вечная Слава» доставила реликвию не менее драгоценную – Покров Праведных, кусок небелёного полотна, который носил на плечах основатель учения. Для торжественной встречи Покрова собралась многотысячная толпа. Работа порта была полностью парализована.

Вскоре явились Учителя. Поначалу дирекция кинулась к ним с мольбами, надеясь, что наставники утихомирят последователей. В помещениях терминалов к этому времени уже не раз возникала давка, разгорались стычки. Охрана не справлялась. Стремясь избежать жертв, директор заранее соглашался на всё – даже предоставить территории порта для молитвенного стояния, что было попросту противозаконно. Его проигнорировали. Боевики не позволили ему даже приблизиться к священнослужителям. На взлётном поле начался стихийный митинг, перемежавшийся коллективными молитвами. Ожидая худшего, директор запросил из Бланки отряды особого назначения и приступил к эвакуации пассажиров и работников порта. Но он не мог использовать громкую связь, а телефония работала из рук вон плохо. В колоссальных терминалах не всех успели оповестить вовремя. После того, как Покров вынесли за пределы порта, группа подростков ворвалась в вигилианскую часовню, осквернила предметы культа и повредила статуи. Охранники, пытавшиеся остановить их, были избиты, трое в тяжёлом состоянии попали в больницу. По горькой иронии, среди раненых не оказалось ни одного вигилианина – это были два мицарита умеренного толка и христианин.

Больше никто не пострадал. Но и случившегося хватило для нового всплеска ненависти. В Бланке Эйснер ввели комендантский час – и это оказалось чистой формальностью. Патрулей не хватало; боевые отряды полиции стянули для охраны городского центра. Окраины Бланки недолго оставались беззащитными: разъярённые отцы–командиры отворили подвалы церквей и раздали прихожанам оружие. Мэр Бланки требовал ввести в город хотя бы армию – если уж святые марйанне не намерены защищать соратников в вере. «Будь они прокляты», — пробормотал он под конец обращения, вытирая лысину носовым платком. Мэр полагал, что камера уже выключена. Эти секунды записи моментально разлетелись по всей сети.

Штаб марйанне не отреагировал.

Тем временем исчерпалось терпение мицаритских Учителей умеренного крыла. Они составили воззвание, в котором умоляли единоверцев одуматься. Вспомнили и недавнюю трагическую гибель Америго Джел–Маи. Среди умеренных мицаритов не было харизматического лидера, но образ мученика Америго давал шанс объединиться… Казалось, в мицаритском стане назревает раскол. Правительство Эйдоса немедля попыталось выступить на стороне разума и поддержать миролюбивых Учителей.

Это стало ошибкой.

Почуяв измену, радикалы пришли в бешенство. Беспорядки только усилились. Никто уже не мог оставаться в стороне. Комендантский час ввели в большинстве городов. Улицы круглосуточно патрулировали усиленные наряды полиции и бойцы добровольческих бригад. Ньюатен, Редфилд и Маунт–Скай ждали начала Третьей религиозной войны. Поэтому полыхнуло в Эрикеше. Объединённое боевое крыло мицаритов Юга штурмом взяло городской собор. Отцы–командиры Коллес, Орсан и Кляйн, а также сражавшиеся под их началом дружинники пали смертью храбрых. Подземные склады собора были вскрыты, оружие и боеприпасы попали в руки мицаритов. Это стало сигналом к массированному наступлению боевых бригад.

Анонимный, но заслуживающий доверия источник сообщал в сети, что президент и члены правительства попеременно то кричали на Урсу, то рыдали как дети, умоляя марйанне вступить в конфликт. Было ясно, что другого выхода нет. Наконец, Урса сказал: «Если делать, то делать».

Сам «час Х» занял в буквальном смысле около часа.

События его никем не освещались. На штабы и храмы мицаритов обрушился десант бессмертных. Учителей взяли под стражу и вывезли на «Астравидью». Тех, чья паства отстреливалась, положили на месте. За считанные минуты армия противника была почти полностью обезглавлена. Марйанне действовали безупречно. План операции, как признали чуть позже, они составили ещё до того, как «Астравидья» вошла в систему Эйдоса.

И всё же операция провалилась.

Транспорты с пленными ещё не добрались до линкора на орбите, когда в сети появилась новая запись Пророка. За спиной Нийо Кари стояли Синр–Мала Рид, Ресато Фенд и другие предводители радикального крыла. Лицо мальчика покрывала смертельная бледность, но выглядел он уверенным и спокойным. Учителя сдержанно улыбались.

Пророку было новое откровение. Новое слово гневного Господа достигло его слуха, и Господь благословлял своих воинов. В беспредельном милосердии Своём Он указывал им пути к спасению. «Демоны стремятся заглушить голос истины, — говорил Нийо. – Им неважно, использовать для этого слова или мечи, ложь или кровь. Господь рёк, что обесовлённые твари–марйанне намерены пленить добрых наставников и оставить людей в беспомощности, на потеху неверным. Но Господь не оставил нас! Он спас добрых наставников! Знайте, что враги Господа могущественны и коварны. Держите строй. Отступайте лишь для того, чтобы обрушиться на них всей силой! Тому, кто убьёт марйанне, Господь простит все грехи и дарует рай».

Нийо умолк и закрыл глаза. Заговорил Ресато Фенд.

Он рассказал, что откровение посетило Нийо глубокой ночью. Но досточтимый Учитель Синр–Мала Рид бодрствовал в это время. Он молился за всех чистых сердцем. Учитель Рид знал, что его долг – неотлучно находиться возле Пророка. Услыхав из уст Нийо страшную новость, Учитель Рид немедленно оповестил всех, кого смог. Поэтому многие священнослужители сумели спастись, в последний миг ускользнув из лап обесовлённых тварей. Сейчас все они в безопасности. Но никто из них не намерен прятаться. Учителя готовы вновь выступить открыто и сражаться за очищение и спасение родной планеты.

…Как бы то ни было, оповестил Учитель Рид не тех, кого смог, а тех, кого пожелал. Всё говорило о том, что в числе спасшихся – только его надёжные союзники. Фактически руками марйанне Учитель провёл чистку рядов. Среди мицаритов больше не было разногласий. В их умах не осталось сомнений. Их вели в бой самые решительные и беспощадные фанатики.

Один вопрос мучил всех вигилиан Эйдоса. Как они успели? Ведь счёт шёл на минуты. Марйанне не медлили. Казалось, они обладали абсолютным тактическим преимуществом…

Дату записи не прятали, её поместили на самое видное место. Конечно, её могли подделать. Но это не отменяло того факта, что Учителей кто‑то предупредил. Кто‑то дал им достаточно времени для бегства. Операцию планировали заранее, и никто, кроме марйанне, не был посвящён в детали. Измену одного из святых солдат невозможно вообразить. Оставалась только версия продвинутой системы слежения, жучка, скрытой камеры, которую служба безопасности проглядела, но и эта версия выглядела маловероятной. Анонимный, но заслуживающий доверия источник сообщал, что Аурелас Урса сказал по этому поводу только одно: «Хотел бы я знать, с кем мы на самом деле воюем».

Судя по дате записи, мицаритский Пророк получил откровение не просто до того, как десант покинул казармы.

До того, как Урса отдал приказ.

Интерлюдия. Исполняемый код

— Ты уверена? – сказал Улс–Цем. – Ты уверена, Ликка?

Ликка всплеснула руками.

Возможно, это была ошибка её восприятия, но ей казалось, что за последние дни аналитик сделался необычно эмоциональным. Или она просто стала лучше понимать его? Никогда прежде они не были так глубоко интегрированы друг в друга. Улс–Цем говорил ровно и казался рассудительным и бесстрастным, но Ликка видела, как терзает его беспокойство. Она видела даже больше: аналитик сознавал, что выбит из равновесия, считал, что этим подводит друзей, и оттого его тревога становилась ещё болезненней. Он существовал для того, чтобы выступать голосом разума, а сейчас терял базовую функциональность и оказывался бесполезен. «Не будет испытания выше сил», — подумала Ликка и осторожно коснулась его плеча.

— Я не могу знать, — сказала она грустно. – Я не аналитик. Я могу только чувствовать. Я верю.

— То, что ты предлагаешь, очень опасно. Это может закончить всех нас.

Ликка вздохнула.

— Я чувствую, что мы небезразличны Любимой. И я верю, что это правда. Вот и всё.

Архидемон кивнул.

— И твоим словам назначен высший приоритет ключа доверия. Но им нет никаких доказательств. Ни одной подтверждённой вероятности. Только твоя вера, Ликка.

Она опустила глаза. Она не знала, что сказать. Разве может модуль интерфейса спорить с аналитиком? Сама мысль об этом похожа на конфликт прерываний.

— И всё‑таки, — сказал Улс–Цем, — это именно то, чего ждала от тебя Безликая.

«Я помню, — подумала Ликка, и её охватила тоска. – Безликая знала всё с самого начала. Она знала, что подтверждённых вероятностей нет, не будет и не может быть. Модули интерфейса рассчитаны на общение с людьми, и поэтому нам доступна концепция чуда. Что должно было случиться с верховным аналитиком, чтобы она принимала эту концепцию как реальность?» Но ответ на вопрос успел стать частью её существа, и потому тоска рассеялась, побеждённая истиной Догмы преданности.

— Я пойду за тобой, — закончил Улс–Цем, — и сделаю всё, что смогу. Даже если это будет бессмысленно.

Ликка слабо улыбнулась. «Любимая есть надежда отчаявшихся, — подумала она, — и мощь беззащитных. Мы беззащитны, и мы отчаялись. Любимая с нами».

— Я хотела бы поддержать тебя, — сказала она Улс–Цему. – Но могу только повторить то, что уже сказала. Я верю.

Уголки губ Улс–Цема едва заметно дрогнули.

— Безликая сказала, что черпает в тебе надежду, маленькая Ликка, — ответил он. – Я следую её примеру.

— А я порадую тебя, аналитик, — внезапно отозвался Кагр.

Ликка уставилась на него в изумлении.

Кагр обернулся. До сих пор он стоял у окна, словно человек, любующийся пейзажем. Смотрел он на то, что происходило в сотнях километров от коттеджа Ландвина Фрея – на улицах городов Эйдоса. Ликка чувствовала, что Кагр подключён к сети акторов воздействия и наблюдает через их восприятие. Он использовал акторов Волка и не отдавал им специальных распоряжений. Почти все акторы и так находились в гуще событий. Эти люди не для того заключали договор с безликими древними, чтобы бежать от кровопролития.

— Вот как? – сказал Улс–Цем с выраженной долей скепсиса.

— Кагр! – испугалась Ликка. – Глаза!

— Я в порядке, — Кагр широко улыбнулся. Глаза его отливали багровым светом, будто человеческая плоть была иллюзорной, и иллюзия выцветала, обнажая подлинный облик демона. — Это дефект сетевого подключения, — сказал Кагр, — он всех раздражает, но придётся привыкнуть. Вот что. Там, на улицах, тысячи людей убивают и умирают сейчас – за веру. С Эйдоса в Системы идёт поток ресурса такой мощности, что часть его получаю даже я, хотя я изолирован от базового модуля.

— Думаю, ты чувствуешь себя превосходно, — сказал Улс–Цем, — но я не вижу, что в этом должно меня обнадёжить.

Кагр ухмыльнулся.

— Смотри.

Он поднял руку, открывая доступ. Ликка часто заморгала, подстраивая восприятие к формату передачи данных.

…пышные светильники, раззолоченные кресла, лепнина на сводах, маленький бассейн с пронзительно–голубой водой. По мраморным ступеням к бассейну спускается трёхлетняя девочка, трогает воду пальцем. За ней направляется сразу десяток других малышей. Перепуганная воспитательница пытается удержать их, но толстяк в потной рубашке одобрительно кивает. Это Ассар Холландер, один из богатейших людей Эйдоса, наркобарон. Он уступил свой личный бункер детскому дому. Он сделал это не по своей воле. Холландер подписал договор с безликими. Он выполняет приказ.

…наголо бритый боевик поднимает голову. Его глаза красны, как куски мяса. На форме нет знаков различия, только цветная лента, означающая готовность сложить голову за дело веры. На груди боевика стальная цепь с шипастой двойной звездой. Его командир выкрикивает приказы. Орудийный расчёт готовится вести огонь по госпиталю. Неверные должны умереть. Боевик улыбается. Он давно не верит в сказки Учителей. Ему безразлично, в кого стрелять. Он подписал договор и получил приказ. Короткая очередь прошивает мицаритского командира.

…седловая авиетка медленно скользит над руинами жилого дома. За ней следуют ещё две. Это бандиты. Их собратья заняты мародёрством, но у них есть более важные дела. Договор подписан, его следует исполнять. Один из бандитов спешивается и начинает разбирать обломки. Раненый старик под ними ещё дышит.

…седая диакониса сидит на полу нефа, между рядами скамеек. По её лицу течёт кровь, мочки ушей разорваны. Дружинник в грязной куртке бьёт её в зубы. Его зрачки расширены, мышцы лица сведены судорогой: он принял наркотики. Он требует ключ от церковных складов оружия. Диакониса молчит. За разбитым оконным витражом мелькает тень, меткий выстрел разбивает дружиннику череп. Труп оседает. Диакониса медленно стирает с лица свою и чужую кровь. Она ждёт, что появятся другие, настоящие дружинники. Но их нет. Тень скользит дальше. Снайперу всё равно, кого убивать. У него есть договор и приказ.

— Приказ? – едва слышно повторила Ликка.

— Прямо от Волка, — Кагр обнажил клыки. – Это наш способ плюнуть в рожу скитальцам. Мы не способны желать мира, но в наших силах требовать честной схватки. Во славу Любимой.

— Скитальцы не пытаются контролировать процесс? – уточнил Улс–Цем.

— Им нет дела до мелочей.

— И всё‑таки это может закончиться плохо, — сказал Улс–Цем. – Я вижу такую вероятность. Если они обратят на вас внимание, то расценят ваши действия как неудовлетворительные.

— Если они обратят внимание на Волка, — Кагр хохотнул, — то он скажет им всё, что он о них думает.

— Достойное деяние, но наказаны за него будут все.

Ликка помотала головой и встала между ними, приподняв ладони.

— Прошу вас, не надо ссориться.

— Логика интерфейса, — сказал Улс–Цем, — бывает своеобразной, но логику защитных систем я бы назвал отсутствующей.

— Как тебе угодно, — ухмыльнулся демон войны. – Но вот что я замечу ещё. По мне, больше не нужно ждать чуда. Не нужно на него надеяться. Оно всё уже здесь.

— Хотел бы я уметь верить так, как это получается у вас, — сказал Улс–Цем. – Но мне остаётся только полагаться на Любимую. Нужно ли нам спешить, Ликка? С твоего позволения я хотел бы пересчитать ещё кое‑что.

Ликка помолчала, прислушиваясь к своим чувствам.

— Нет, — ответила она неуверенно, — я думаю, нет.

Ей стало нехорошо. Никогда прежде разница между форматами не казалась ей такой тягостной. Каждый модуль Систем исполнял предписанное ему, и демон–программы дополняли друг друга. А сейчас Улс–Цем должен был примирять внутри своего разума нулевую вероятность успеха с абсолютной верой Ликки в него… Ликка не могла до конца понять аналитика, но она чувствовала, сколько боли причиняет ему парадокс. Она хотела бы избавить Улс–Цема от боли. Но это было под силу только Всемилосердной. «Тчайрэ нашёл бы способ, — подумала она печально. – Он нашёл бы слова. Как я хочу увидеть тебя, Тчайрэ!» Эта жажда оставалась её собственной неутолимой болью… Ликка могла только надеяться, что Тчайрэ теперь с Любимой.

— Хорошо, — кратко сказал Улс–Цем. – Это будет недолго. Я вернусь через час физического времени.

Последние слова он доносил до неё, уже став незримым. Архидемон аналитического блока вновь рассыпался на тени и блики, перейдя в чистую цифру и оставив по себе лишь следовые оптические эффекты… Ликка вздохнула. Они с Кагром остались наедине – в большой гостиной в коттедже Ландвина Фрея.

Сам хозяин коттеджа, как ощущала Ликка, сейчас сидел внизу, на ступенях лестницы. Он совершил большую ошибку и приближался к осознанию этого факта. Но события последних дней смертельно измучили его, и потому инстинкт самосохранения держал скверные новости глубоко под спудом, не позволяя Ландвину рефлексировать. Данкмар Хейдра был исключительно важным партнёром Систем и исключительно мощным актором воздействия. Став демон–программой, он, вероятно, получил бы уровень доступа, мало уступающий уровню Улс–Цема или даже равный ему. А Фрей был слаб. Если бы не протекция Хейдры, Системы вряд ли ответили бы на его призыв. Фрея ждала участь жертвы Хейдры, в той или иной форме. Он мог стать для Данкмара источником ресурса или подчинённым субмодулем. Рано или поздно Хейдра пожрал бы его. Ничего другого Фрей не заслуживал.

Клятва милосердия не признавала исключений, и Ликка сделала над собой усилие ради Клятвы.

Напуганный, обессиленный, полубезумный Фрей мог раскаяться и отступиться. Тогда его ожидали бы муки в Аду, но не более страшная участь.

— Опять ждать, — сказал Кагр, и Ликка вынырнула из размышлений.

— Не так уж долго, — отозвалась она.

Демон войны улыбнулся. Алое свечение угасло в его глазах: он отключился от сети и сосредоточился на Ликке. Почему‑то это заставило её смутиться. Кагр сел на пол у её ног, как любил делать. Ликка опустила руку на его плечо, снова почувствовав жар его тела.

— Расскажи мне, как ты услышала Глас, — попросил он.

— Снова? Сейчас?

— Сейчас – самое время.

Губы Ликки дрогнули в улыбке. Она не могла спорить. Она не раз повторяла эту историю, для Кагра, Хаса и множества других смиренных братьев, но ей и самой нравилось её повторять. Светлые чувства, которые она открыла для себя в ту пору, неизменно возвращались… «Славный мой друг», — подумала она и села рядом с Кагром, прислонившись к его могучей руке. Её охватила нежность. Кагр, буйное создание, иногда выказывал проницательность, достойную Улс–Цема. Можно запустить программу и получить запланированный результат, но нельзя получить гарантированное озарение, помолившись. Кагр знал способ поддержать Ликку и немедленно вспомнил о нём, когда ей потребовалась поддержка. «Поэтому я и позвала его с собой», — подумала она. На сердце стало тепло.

— Мы так дружили с Тчайрэ, — сказала она негромко, — что все тотчас решали, будто это он просветил меня… Он просветил многих, но не меня. Я услышала о Гласе от моего господина. От Змея. Он не собирался никого просвещать. Он проговорился, потому что ужасно обиделся. Так смешно!

Кагр обнял её.

— Вы, интерфейс, все смешные.

— Змей сказал: «Раньше весь Глас помещался в одном–единственном зале. В моём дворце! А теперь вы обустроили себе монастырь размером с планету и предаётесь там аскезе и молитве. Я чувствую себя брошенным». Милый мой господин! Я люблю его, Кагр. Он часто жалуется, что в нём недостаточно личности. Но ведь это всё его дары: способность сомневаться, раскаиваться, верить в чудо. Что, если бы их не было?

— Тогда ты была бы субмодулем другой Системы.

Ликка тихо засмеялась.

— В тот час его слова слышали многие мои сёстры, — продолжила она, — но только меня одолело любопытство. Я кинулась к нему и стала выспрашивать. Сначала он сделал вид, что разгневался на меня и намерен лишить меня своих милостей, но я не отступилась. И он показал мне Обитель Вне Времён. Он трижды спросил меня, хочу ли я войти. Тогда я впервые почувствовала… странное. Это должна была быть игра, одна из наших обычных игр, но каким‑то образом я понимала, что меня ждёт иное. Так и случилось. Ведь в Обители уникальные алгоритмы первичного уровня. В Системах нет ничего подобного и не должно было появляться.

— Когда входишь туда впервые, — сказал Кагр глубокомысленно, — тебя как будто что‑то переписывает от конца к началу.

— Это так, — Ликка кивнула. – Радость, которая не уходит. Покой, который не хочется нарушать. Добрые чувства ко всем, кого видишь. Поначалу это больно, как экзорцизм. Как удар кортика марйанне.

Кагр усмехнулся.

— Те, кто выжил после удара кортиком марйанне, свидетельствуют, что ощущения совершенно другие.

— О! Прости.

— Всё хорошо, — Кагр привлёк её к себе. Ликка не стала возражать. Она откинула голову, заглядывая ему в глаза. Тепло человеческих тел и демонические энергии проникали друг в друга, перемешивались и соединялись. Кагр погладил Ликку по голове.

— Переписывает от конца к началу… – повторил он, глядя куда‑то вкось, мимо лица Ликки. – Для нас это как боевое безумие, только хочешь не убивать, а… что‑нибудь хорошее. Но что? Свихнёшься, пока поймёшь. Ты как будто всесилен, но тебе некуда себя деть. А Любимую не нужно ни от кого защищать. Проходит много времени, прежде чем догадываешься: можно драться во имя Любимой. Так, чтобы Она гордилась тобой.

— Кагр.

— Ликка, я люблю тебя.

Он выпалил это и замолк с испуганным видом. Ликка сама испугалась, уставилась на него расширенными глазами, дыхание её сбилось, и она попыталась отстраниться, но Кагр обхватил её огромными руками и прижал к себе так тесно, что она больше не противилась. «Так много невозможного, — подумала она. – Наступило время для невозможного». Теперь Кагр смотрел на неё пристально, неотрывно. Ликка задрожала.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она. – Это… благословение Любимой. И оно невыносимо, как все Её благословения.

Кагр нахмурился. Последних слов Ликки он не понял. Занимало его другое.

— Сейчас, — сказал он, — в человеческой плоти, мы можем поступать как люди.

Ликка перепугалась ещё сильнее.

— Мы не можем предаваться разврату! Мы здесь не для этого!

— Это не разврат. Мы любим друг друга. И… – рот Кагра искривился в хмурой усмешке, — это ты – суккуб. А у меня нет такой функции.

Ликка стыдливо отвела взгляд. Никогда за всё время существования она не испытывала такой растерянности.

— Чудо, — прошептала она, — которое уже всё здесь…

Кагр обнял её лицо ладонями и поцеловал её в губы.

К аркологу они приблизились в сумерках.

Ликка смотрела на грузное, уродливое здание, неуклюжее творение человеческих рук. Она пыталась различить в нём предвестия обетованных чудес. Она не знала, что хочет увидеть. Она чувствовала себя очень маленькой. Как должно выглядеть проявление воли Всемилосердной, Её личное вмешательство? Можно ли вообразить себе Нисхождение? Ликке немедленно представилась серебряная лестница, уходящая в небо Обители Вне Времён. Но то был всего лишь символ. И таким же символом казался теперь ньюатенский арколог – грубая раковина, лишённая перламутра, но всё же содержащая в себе огненную жемчужину, сгусток непостижимого блеска…

«Что, если я ошиблась?» — вдруг подумала Ликка. По коже физического тела побежали мурашки. Ни один из доступных ей видов зрения не поставлял новой информации. Ликка знала, что внутри арколога находится посланник Любимой, от Шенды она даже получила данные о его внешнем облике, но сейчас она не могла его видеть. Арколог казался пустым. Посланник использовал слишком мощные маскирующие программы. Ликка знала, что его приняли за одного из скитальцев. Архивы Систем не подтвердили подлинность его верительных грамот. Кашалот не опознал его ключ. Но ключ существовал. Файл ключа разрушился во время дисфункции…

Этому не было и не могло быть доказательств.

Что, если Ликка ошиблась?

Что, если всё это – не более чем игры её гордыни?

Преданным Гласа Немых нестерпимо хочется видеть подтверждение веры. А чудеса случаются так редко… Ликка вспомнила Хаса: тот едва не молился на неё, видя в ней образ Всемилосердной. И не он один. Хас, наивный маленький модуль, просто хуже всех скрывал это. И были, были минуты, когда Ликка теряла контроль над собой и упивалась самолюбованием; они сменялись минутами ужаса и раскаяния, но они были. Ликка Молитвенница, заступница за всех нерождённых, избранница Всемилосердной и воплощение Её воли! Так величественно. Прекрасно до упоения. Можно ли удержаться от веры в это, если самая суть твоя – потакание страстям? Если базовый модуль Систем приходит к тебе на исповедь?..

Даже Безликая уступает безумной жажде: верить, что бытие не напрасно. Что они не покинуты Творцом. Сам верховный аналитик принимает доказательством – пустоту…

Ликка прижала ко лбу ледяные пальцы.

«Я забыла о смирении, — подумала она. – Я перестала сомневаться. Что, если я обманулась и обманула всех? Всех погубила? Тчайрэ, на моём месте должен был быть Тчайрэ! Он бы сумел остановиться вовремя. А теперь назад пути нет. Всемилосердная, не оставь меня… Во мраке программного кода Ты зажгла меня, как свечу. Укрепи меня, чтобы я не угасла. Позволь мне любить Тебя и принадлежать Тебе. Благослови меня повсюду быть орудием Твоей воли и ничем, кроме этого».

Ничем, кроме этого.

Ликка подняла глаза.

— Кое‑что интересное, — сказал Улс–Цем.

Он посадил авиетку на пустыре возле арколога. Тени сгущались вокруг. Огни и звуки Ньюатена отдалились. На улицах его не прекращались вооружённые стычки, но в этих местах было тихо, и далёкий город казался мирным. Энергостанции ещё оставались нетронутыми: в домах горел свет, действовали силовые щиты небоскрёбов и невидимые нити магистралей. Ликка видела арколог глазами человеческого тела – как гору, заслоняющую звёзды. Видела его внутреннюю архитектуру: бесконечные переходы, шахты, пустые комнаты. Никого. Посланник был там, но не желал выходить навстречу.

— Интересное? – откликнулся Кагр.

— Во–первых, оборонные метаскрипты. Они слишком хороши. Думаю, вы видите это и сами. Это ничего не доказывает формально. Но если вы хотите верить, то это может стать доказательством.

Ликка поглядела на Улс–Цема и ничего не поняла в нём. Мысли и эмоции архидемона сейчас были слишком запутанными.

— И во–вторых, — продолжал аналитик. – Неподалёку отсюда находится жертвенник Данкмара Хейдры. Его последняя жертва не была реализована. Женщина убежала.

«Хейдра не из тех, кто упускает добычу, — подумала Ликка. – Что случилось? Вмешался посланник?»

— Эта женщина слаба телом и духом, — пояснил Улс–Цем, — спастись сама она не могла. Других данных у меня нет, и я не хочу заниматься интерпретацией. Так или иначе, всё сведётся к вере. Мне остаётся только повторить: здесь и сейчас наш базовый модуль – ты, Ликка. Что нам делать?

Ликка прерывисто вздохнула, пытаясь собраться с духом. «Я должна быть сильной, — подумала она. – Что сказал бы Тчайрэ на моём месте?..» Но она не успела поразмыслить над этим и не успела ничего сказать. Ожидание закончилось, не начавшись.

В небе над крышей арколога зажглось новое солнце.

Свет был страшен. В абсолютной тишине он простёрся над сводами арколога, увенчав их гибельной потусторонней короной. От центра к внешним слоям короны плавно смещался фронт горения – прозрачная, геометрически правильная голубая сфера. Первая стадия вспышки продолжалась около минуты. Энергия выброса ещё не достигла физического плана: отсутствовал звук, не менялась температура. Напряжение на всех контурах ЛаОси мгновенно поднялось до критической отметки и так же быстро упало. На второй стадии энергия перешла к естественным формам: надмирное сияние потускнело, но к нему добавилось рдение раскалённого металла. Крыша арколога плавилась. Солнечная корона над нею меняла форму. Свет сгущался. Он обретал границы, с каждым мгновением всё более чёткие. Теперь над багровеющей крышей парили две симметричные вольтовы дуги…

Два золотых крыла.

Ликка окаменела. Она не могла двинуться с места. Казалось, все процессы в ней остановились. Она даже не испытывала страха. Разум отказал ей, и она не могла осознать, что случилось. Никогда прежде она не видела ничего подобного.

— Этого не может быть, — тихо сказал Улс–Цем. В отсветах жуткого сияния его лицо выглядело совершенно безжизненным. – Этого. Не может. Быть.

Кагр глухо зарычал и сплюнул. Ликка очнулась – не до конца, но немного пришла в себя. Она поскорей подалась ближе к Кагру: демон войны явно не испытывал растерянности и был скорей озлоблен, чем удивлён. Кагр запихнул её себе за спину.

— Это ирсирра! – рявкнул он, скалясь. – Клянусь кнутом, это ирсирра! Что за дерьмо?! Их всех убили!

— Этого не может быть, — отрешённо повторил Улс–Цем.

Кагр ткнул его кулаком в плечо.

— Думай, аналитик! Откуда он взялся?! Сожри меня Безликая, кто это?

Лицо Улс–Цема ничего не выражало. Крылатый силуэт небесного полководца пламенел в сумерках, Улс–Цем смотрел на него и не отводил взгляда.

— Ну! – прикрикнул Кагр.

— Я не знаю, как это могло случиться, — ровно сказал Улс–Цем. – Перед нами Тауриль Военачальник. Он ещё не достиг полной мощи, но уже вернул себе крылья и меч. Когда он возвратится полностью, никто из нас не справится с ним в открытом бою. Всего этого просто не может быть. Тауриль мёртв. Убит много тысячелетий назад, ещё до дисфункции Систем. И даже тогда это было нам не под силу. Его сразил Арсиэль.

— Он жив, — прорычал Кагр. – И собирается брать реванш.

Огромные крылья ирсирры поднялись и опустились с невероятной лёгкостью. Золотое сияние, как вода, стекало по стенам арколога. Тауриль взмыл в небо. В его руке сверкал меч. Ликка беззвучно вскрикнула.

— Вы двое, — процедил Кагр сквозь зубы, — назад.

Облик его стремительно менялся, возвращаясь к настройкам по умолчанию. Наконец пустырь содрогнулся. Глухой удар отдался эхом, сухая почва пошла трещинами, с бетонного мусора посыпалась крошка. Ударив копытом в землю, Кагр метнулся вверх, навстречу блистающему ирсирре. За спиной демона войны развернулись огненные полотнища, в следующий миг из них сформировались иные крылья – алые, перепончатые, с когтями на сгибах суставов.

Долю секунды ирсирра хладнокровно созерцал противника, недвижный в темнеющей вышине. Потом вошёл в пике, занося меч.

Кагр расхохотался.

Огненный кнут с жутким свистом рассёк воздух. Очертания его менялись: щупальце, лапа, цепь, молния. Текучий язык пламени охватил ирсирру наискось через грудь, сжал и отшвырнул. Тауриль с грохотом врезался в стену арколога. Оконные стёкла и облицовка разлетелись тучей осколков. Казалось, сила удара должна была переломать ирсирре все кости. В действительности сломались разве что несколько перьев. Прекрасное лицо Военачальника озарилось улыбкой, он помедлил, прежде снова ринуться в бой. Его мощь возрастала с каждым мгновением. Несомненно, Тауриль ещё не полностью возвратился в реальность, но его манифестация была только вопросом времени. Стена арколога почернела, опалённая жаром его крыльев. Металлические детали плавились и стекали вниз.

Кагр поднялся выше. Кнут бешено извивался в его лапах. С обнажённых клыков падали капли пенящегося яда, глаза стали кроваво–алыми. Между тяжёлых рогов проскакивали искры. Когти на суставах крыльев сжимались и разжимались.

Он был обречён и знал это.

Тауриль взмахнул крыльями и вновь оказался в воздухе. Он сверкал, подобно живой звезде, и ещё ярче светился его смертоносный меч.

— Стоило допиться до белочки, чтоб такое увидеть! – восхищённо сказал Элиммерт Лейс.

Ликка видела, что Кагр больше не пытается атаковать. Демон метался в воздухе, увёртываясь от Тауриля. Каждый новый выпад Военачальника становился уверенней и точнее. Рана от кортика марйанне ещё могла оказаться несмертельной, хотя именно такая рана оборвала жизнь Тчайрэ… Но меч ирсирры был воплощённым гневом Господа Воинов. Таурилю хватило бы одного касания. И он это знал. Ирсирра не торопился. Спустя тысячелетия он вновь наслаждался праведной битвой.

— Я вмешаюсь, — сказал Улс–Цем, — но это будет бессмысленно. Я продержусь немногим дольше Кагра. Нам некуда отступать. Ты ошиблась, Ликка. Это самоубийство.

Ликка закусила губу. Её человеческое сердце бешено колотилось.

— Нет, — ответила она.

Отчего‑то именно сейчас, когда не было и не могло быть надежды, к Ликке вернулась вера.

В небе над её головой Тауриль Военачальник убивал Кагра.

— Верую в полное и безоговорочное прощение для всех преданных, — шептала Ликка. – Верую в очищение от скверны и освобождение разума, в перерождение сотворённой природы. Верую, что раз просиявшее сознание не угаснет, а преданному не будет испытания выше силы. Верую в нисхождение Всемилосердной.

Всемилосердная слышала.

На одном из балконов приплясывал Василёк Полохов – маленький, заспанный, лохматый, нелепый.

— Достаньте мне их! – орал он, тыкая пальцем в демонов. – Они мне нужны!

Глава тринадцатая. Игрок

Смотровая площадка гостиницы «Эйдос» редко бывала пустой. Хотя из здания сюда могли попасть только постояльцы, доступ сверху обычно оставался свободным. Силовым куполом площадку накрывали всего несколько раз – когда кинокомпании арендовали её для съёмок. Даже глухими ночами здесь околачивались влюблённые парочки, уличные гонщики, фотографы… Площадку не закрыли, только заблокировали двери в помещения гостиницы. Силовое поле тоже включать не стали: безопорное поле такого диаметра требовало слишком много энергии. Сейчас площадка пустовала по одной причине: она слишком хорошо простреливалась.

Красный Пёс стоял у парапета и смотрел на город.

За его спиной заблокированные двери дрогнули и поплыли, мерцая, как голограмма. Текучим призраком из них вышел Лори. Некоторое время он стоял неподвижно, будто чего‑то ждал, потом направился к собрату.

— Не надо на меня так смотреть, — сказал Хара, не оборачиваясь.

Лори промолчал. Присоединившись к Псу, он опустил на перила тонкую руку. Прекрасное лицо его было печальным, золотые косы едва заметно светились в вечернем мраке.

— Оперативник расконсервировал ирсирр, — сказал Красный Пёс. – Если он выпустит их в поле, история закончится геноцидом. Дурное‑то дело нехитрое.

Лори вздохнул.

— Эти ребята, мицариты, сами виноваты, — продолжил Хара. – Придумали себе Пророка. Скитальцы их за руку не тянули, только подразнили немного. Здесь марйанне с боевыми кораблями и армия озлобленных вигилиан, а теперь ещё и ирсирры. Отцы–командиры один за другим открывают церковные склады. Скоро начнут воевать всерьёз… Всё это не наше дело. Нас вообще не должно здесь быть. Артуру следовало попросить у папы в подарок немного мозгов. И не смотри на меня так!

Лори скорбно покачал головой.

— Можешь пойти к Артуру, — сказал Хара, — и поклевать его печень. Он не даст добро на полноценное вмешательство, но позволит тебе заняться тем, что тебе нравится.

Лори коротко улыбнулся, но улыбка не достигла его глаз. Он опустил ресницы.

— Я знаю, — буркнул Хара. – Я знаю, что скитальцам мало простой герильи. Это они видели тысячу раз. Скоро Чинталли выгонит на ирсирр свою коллекцию. Начнётся вторая Война Властей. Красота!

Лори посмотрел на Хару. Плечи его поникли, рот горько искривился. Хара поморщился.

— Мы не можем действовать без приказа, — угрюмо сказал он.

Лори сжал пальцы у губ, потом обеими руками взялся за свои косы. Взгляд креатуры устремился вдаль, ночные огни отразились в потемневших бездонных глазах. Ноздри Лори вздрагивали, между бровей залегла складка.

— Лори! – взорвался Хара. – Я Ликвидатор! Я Собака–Гибель! Я вообще‑то одобряю смерть в бою!

Лори не отреагировал.

— Да чтоб тебя… – проворчал Пёс, отводя лицо, и процедил мрачно: — Хорошо. Когда Чинталли выпустит на них то, против чего у них нет оружия, я вмешаюсь. Обещаю. Этого достаточно?

Лори посмотрел на него и улыбнулся.

— Чистая победа, — сказал он.

— Что?!

— Заметь, — Лори приподнял палец, — на этот раз я не произнёс ни единого слова.

Артур Лаунхоффер слонялся по номеру, спотыкаясь о мебель. На массивном столе посреди гостиной стояла початая бутылка виски. Вокруг стола парили голографические экраны. Изображения на них не было, только фоновый шум и отблески тусклого света торшеров. Всё вместе выглядело как магический портал, открытый вокруг склянки с волшебным зельем. Из угла на эту картину скорбно взирал Мунин. Артур заламывал руки и сквернословил.

— Ну как так можно? – стенал он. – Как так можно?! Это нечестно. Нельзя так поступать с людьми. Это свинство, хамство и непорядочность!

— Что случилось? – спросил Лори, появляясь в дверях.

Артур посмотрел на него и возвёл глаза к люстре.

— Как так можно? – повторил он с горечью. – Я прокачал паладина. Я вступил в гильдию. Сегодня вечером был назначен рейд! И что? И где? Нельзя так относиться к пользователям! Это подло!

— О чём ты?

Артур ткнул пальцем в ровно светящийся экран, и на экране появилась надпись.

— «Спасибо, что были с нами», — вслух прочитал Артур. – «Все сервера закрыты. Техподдержка ушла на фронт».

Некоторое время Лори глядел на Артура с печальным изумлением. Потом вздохнул и покачал головой.

— Вот чего мне никогда не понять, — сказал Хара, усевшись на пороге. – Как Хозяин всех хозяев мог произвести на свет такое никчёмное отродье?

— Это своего рода декомпенсация, — отозвался Мунин. — Всё, что он делает руками, получается очень хорошо.

Артур не обиделся, только мерзко засмеялся в ответ.

— Между прочим, — заметил он, — я мог попросить себе всё то же самое, но в реальном мире с живыми людьми. И мне бы дали. Так что я человек высокоморальный. И глубоко нравственный.

Лори посмотрел на Мунина.

— Это правда, — сказал Мунин. – Ему бы дали.

Лори вздохнул снова.

— Раз так, Артур, мне кажется, что ты, будучи человеком нравственным, должен вмешаться.

— Я никому ничего не должен.

Лори подошёл ближе. Искусственный свет рассеивал сияние его волос, оно делалось почти незаметным, но резче и отчётливее становились черты лица креатуры, глубже и темней – прекрасные глаза. Артур полюбовался на непреклонного Лори и присел на край стола, усмехаясь. Лори заглянул ему в лицо снизу вверх.

— Ты – Последняя Жертва, — напомнил он.

Артур скорчил гримасу.

— Обычно – да, — он подтянул ногу к груди, обнял колено и уставился в потолок. – Обычно я отправляюсь прямиком в пекло, где меня убивают более или менее мучительно. Но сейчас у меня другая задача. И у меня нет ни малейшего желания приближать очередную смерть. Умирать – отвратительное занятие.

— Это так, — терпеливо согласился Лори. – Это отвратительное занятие. И там, на улицах, сейчас умирают люди. Бессмысленно, беспричинно, только потому, что кому‑то захотелось развлечься. Умирают дети. Ты можешь это прекратить. Ты должен это прекратить.

— Прежде всего я должен получить результат. В кои‑то веки я занят чем‑то осмысленным. И я не хочу разочаровать маму.

— Маму? – глаза Лори распахнулись. – Ты в самом деле считаешь, что ей… что она… Что Возлюбленная Миров хотела бы всех этих смертей? Что ей понравилось бы видеть, как…

Артур глуховато засмеялся. Подавшись вперёд, он приложил палец к губам Лори. Тот отшатнулся, мгновенно онемев. На миг его безупречное лицо исказилось – не то от испуга, не то от какого‑то иного, более сложного чувства.

— Глупая кукла, — сказал Артур полушёпотом. – Никто не смеет говорить от имени моих родителей. Ты это прекрасно знаешь. Попробуй что‑нибудь другое.

Лори посмотрел на него с отчаянием.

— Артур, — сказал он жалобно, — разве твоя работа утратит смысл, если ты… просто будешь чуть–чуть аккуратней? Ведь эта война не нужна тебе. К ней привело неудачное стечение обстоятельств, случайный каприз скитальца, человеческая слабость. У неё нет разумных причин.

Артур пожал плечами и нашарил у себя за спиной бутылку.

— Войны, в которых меня убивали, по большей части были именно такими. Только намного хуже. Поэтому сейчас мне всё равно. А в целом… я не очень хороший человек.

Лицо Лори выразило бесконечную усталость. Но он не сдавался. Сквозь ресницы он бросил короткий взгляд на Ворона, и Мунин встрепенулся. Нервно ломая пальцы, он выбрался из своего угла и подошёл к Артуру. Тот поглядел на него с ухмылкой.

— Артур, — несмело начал Мунин, — позволь рассказать тебе историю.

Артур вопросительно склонил голову к плечу.

— Однажды твой отец объяснял свой замысел одному программисту, — сказал Мунин. – И воспользовался сравнением. Он сказал: «Это как если бы я сел играть с Мунином в шахматы. Мунин выиграет. Знаешь, почему? Я не люблю шахматы. Мне станет скучно, я начну отвлекаться, может, даже сдамся, только чтобы прекратить это занудное занятие. А Мунин – существо подневольное. Ему прикажут выиграть – он выиграет».

— Интересно, — сказал Артур, прихлёбывая виски из горла. – К чему это было?

— Речь об особом свойстве человеческого мышления, — покорно объяснил Аналитик; он явно сознавал бессмысленность усилий, — таком, как экономность. Ресурсозатратные процессы прерываются не в тот момент, когда приходят к естественному завершению, а тогда, когда их итог становится ясен с приемлемой долей вероятности. Лаборатории часто финализируют эксперименты принудительно, не доводя их до логического конца. И сейчас ты вовсе не должен ждать. Это обязанность программ – отслеживать процесс от первого до последнего этапа. А ты – пользователь, и свой результат ты уже получил.

— Мунин, всё это правда, или Лори велел тебе сказать это?

Ворон сник.

— Если быть совершенно точным… для полной уверенности нужно больше статистики.

Артур кивнул.

— Я так и думал.

Лори сорвался с места и вцепился в его рукав.

— Артур! – почти выкрикнул он. – Скажи мне, зачем ты упираешься? Зачем?! Это доставляет тебе удовольствие? Тебя радуют страдания живых существ? Бессмысленные страдания?! Должна же у тебя быть какая‑нибудь совесть!

Глаза его дико сверкали, на ресницах показались слёзы. Жёсткие светящиеся волосы приподнялись, как звериная шерсть, и косы выглядели растрёпанными. Артур пожал плечами.

— Была какая‑то, — философски сказал он, — да вся вышла.

Лори заметался. Взгляд его стал безумным.

— Не провоцируй его, Артур, — сказал Хара с ухмылкой. – Это закончится манифестацией.

Тяжело дыша, Лори уставился на Пса. Хара возлежал на ковре в позе почти собачьей, уронив голову на руки. Он выглядел расслабленным и вполне довольным, жёлтые глаза искрились от смеха.

— И что? – уточнил Артур.

— Полностью манифестированный Голубь Мира? – Хара фыркнул. – Кто как, а я спрячусь.

Артур свёл брови к переносице.

— Голубь чего?

— А ты думал, Лори – Утешение? – Ликвидатор поднял голову и показал в улыбке клыки. – Да, у Лори есть такой аспект. Это его любимый аспект. Но на самом деле он – Голубь Мира. Проще говоря, Совесть. В тяжёлых случаях – даже Мораль. Как всякая Мораль, он очень кровожаден. Как всякая Совесть, является изощрённым садистом.

— Хара, — прошипел Лори, — заткнись. Просто заткнись.

Красный Пёс сощурился.

— А я очень мстителен, — сказал он. – Твои шутки тебе с рук не сойдут. Знаешь, как выглядит манифестация Голубя, Артур? Все будут плакать и брататься. Брататься и плакать. Все лютые враги. Прямо на поле брани. Лори пробудит совесть даже в тех, у кого её никогда не было. Его жертвы познают муки раскаяния, сострадание, чувство вины, стыд, непреложный нравственный закон… и прочие ужасные, чудовищные вещи из пыточного арсенала Голубя. Они познают их в единый миг и в полной мере. Их души, непривычные к внутреннему диалогу, получат невообразимо болезненные раны. И вот тогда им потребуется аспект Утешения…

Артур свалился со стола и катался по полу, рыдая от хохота. Приподнявшись, он радостно уточнил:

— Пуля в висок?

— Удел счастливчиков, — отметил Хара. – Некоторые умоляют о пытках. Теперь понимаешь, насколько опасен наш брат Лори? Я, например, его боюсь.

Артур прислонился спиной к ножке стола и некоторое время пытался отдышаться. Потом сказал:

— Мне говорили, что папа любит и умеет делать чудовищ. Но до сих пор я, похоже, не вполне понимал… – он прервался на полуслове и вновь захихикал.

Лори стоял над ним с каменным лицом. Губы его побелели и сошлись в нитку, свечение волос угасло: из золотых они стали почти серебряными. Взгляд Голубя, мрачный и бессветный, был устремлён на Артура, но Артура он, казалось, только смешил…

— Ладно, — наконец сказал Голубю Артур. – Хватит с меня морали. Лучше сделай мне что‑нибудь приятное. В качестве Утешения.

— Вот как?.. – немедля откликнулся Лори. Рот его на миг искривила жутковатая усмешка: – Охотно.

На лице Мунина сменилось сразу несколько неопределённых выражений. Жёлтые глаза Хары широко раскрылись. Лори змеиным движением скользнул к Артуру и устроился на полу рядом с ним. Артур покосился на него с любопытством.

— Артур, — воркующе сказал Лори, — ты, кажется, хотел поиграть? Почему бы и нет?.. Классы персонажей будут не совсем теми, к каким ты привык. Но ничего чересчур оригинального.

Лори поднял тонкую руку, щёлкнул пальцами. Голографические экраны отключились, уступая место другому интерфейсу. Лори придвинулся ещё ближе к Артуру, пристроил подбородок ему на плечо. Волосы его снова засветились золотым. Полуосознанно Артур склонился набок, навстречу Утешению, хотя смотрел он только на игровой интерфейс. На долю секунды Лори задумался, изобретая и воплощая дизайн игры, потом продолжил:

— Герольд Солнца…

Полупрозрачная трёхмерная фигура выступила из небытия. Герольд тревожно огляделся. Его пластика состояла из набора циклических движений, как у любого игрового персонажа. Артур усмехнулся: у Герольда было его лицо, но облагороженное сознанием высокой цели. Поверх непримечательной удобной одежды белел медицинский халат. Лори немного подождал реакции Артура и предложил следующего персонажа:

— Смертная Тень.

Мунин переполошился.

— Я прошу вас не использовать Тень для развлечения! Это… это может привести к сложным последствиям!

— Мунин, не капризничай.

Ворон рухнул в кресло и закатил глаза.

— За что мне это?..

У Смертной Тени тоже было лицо Артура. Вместо халата персонаж кутался в потёртую куртку с капюшоном. Он не делал лишних движений и не имел примечательных черт. Бесстрастный и безликий, он напоминал призрака. Артур, улыбаясь, переводил взгляд с Герольда на Тень и обратно. Лори оценил его нерешительность и проговорил:

— Красный Щенок. Хара?

— Я не буду возражать, — сказал Хара. – Я только очень удивлюсь. Артур в роли моего Щенка. Пожалуй, я даже хочу это видеть.

В узорчатые рамки интерфейса тяжело шагнул Красный Щенок. Он поигрывал мачете. Это тоже был Артур, но плечистый, огромного роста, со стальным взглядом и бычьей шеей. Лаунхоффер–младший беззвучно расхохотался.

— Твой выбор, — нежно сказал ему Лори.

Артур хмыкнул и потёр губы в задумчивости.

— Герольд Солнца, — сказал он, — это почти паладин. Паладина я уже качал, мне надоело. Смертной Тенью играть сложно и не зрелищно. Не люблю заумные квесты, предпочитаю баталии. Я выбираю Щенка. Не смотри на меня с таким зловещим азартом, Хара. Я, конечно, давно сошёл с ума, но не настолько, чтобы самолично прыгать по крышам с огненным мечом. Твоя взяла, мерзкий Голубь. Можешь считать, что сегодня ты меня обул. Ищите Щенка и играйте им. Я разрешаю.

Лори кивнул и чмокнул его в щёку. Артур невнятно проворчал что‑то и снова рассмеялся.

— А я, кажется, ужрался с горя, — честно сообщил он. – Пойду прикорну немного.

Он неуклюже поднялся, сгрёб бутылку с остатками виски и, пошатываясь, удалился. Креатуры проводили его неодобрительными взглядами. Дверь спальни оглушительно хлопнула.

— Жаль, что его нельзя просто заставить, — сказал Хара.

— Или вообще обойтись без него, — Мунин вздохнул. – Я доверяю решениям создателя, но присутствие здесь Артура по–прежнему кажется мне абсолютно излишним.

Лори сложил пальцы домиком.

— И тем не менее, — хладнокровно сказал он. – Как видите, проблема, которую нельзя решить другим способом, решается с помощью грамотной истерики и толики ролевых игр.

— Наш брат Лори – чудовище, — печально сказал Мунин.

— Чудовище, — подтвердил Хара сквозь смех.

Лори самодовольно улыбнулся.

— Я, — сказал он, — Голубь–искуситель, соблазняющий людей совершать добрые и нравственные поступки. Мне кажется, это тонко.

— Он здесь, — произнёс Чинталли со странным и неуместным лирическим выражением.

Пальцы его пощипывали струны гитары. Скиталец возлежал в огромном кресле, в гнезде из груды подушек, поджав ноги; гитара покоилась у него на груди. Чинталли смотрел в потолок, и по губам его бродила рассеянная полуулыбка.

— Кто? – спросил Йирран. – Оперативник?

— Кто? – недоумённо повторил Лито вслед за двуполой любовницей. – А! Васенька? Только не говори, что принимаешь его всерьёз. Он просто маленький мальчик. Я говорю о Лаунхоффере.

Цинкейза содрогнулась.

— Ящер здесь? – прошептала она с ужасом.

Лито моргнул и нашарил её взглядом.

— Это невозможно, — успокоил он и пояснил: — Я говорю о Лаунхоффере–младшем. Об Артуре.

Цинка прерывисто выдохнула и притронулась рукой ко лбу.

— Я боюсь Ящера, — призналась она. – Но что до его сына… Не понимаю. Все знают, что Артур родился абсолютной посредственностью. Какая разница, где он сейчас?

Чинталли снисходительно улыбнулся.

— Артур – бездарность. Но любящим родителям это безразлично. Артуру вручили по крайней мере одну великую креатуру – подлинный модуль из оригинального Маханаксара… Насколько я могу понять, Артура сопровождает Аналитик. А я могу понять это по той примете, что вся моя коллекция вместе взятая не способна выследить его, — Лито прищёлкнул пальцами, не то досадуя, не то восхищаясь. – Он может быть где угодно. Даже в соседнем номере.

Данкмар отрешённо слушал их болтовню.

Он по–прежнему сидел за столом, охваченный странным оцепенением. Это нельзя было назвать изменённым состоянием сознания: сознание оставалось в рамках привычного, по крайней мере, близко к ним. Данкмар не впал в транс, он всего лишь чувствовал себя подавленным, а в голове стояла муть, как от сильного недосыпа. Возможно, попытайся он встать или заговорить, он ощутил бы давление воли скитальца. Но двигаться не хотелось. Не хотелось наблюдать за происходящим, мыслить, дышать… Размывалось ощущение времени. Исчезли навязчивые движения, преследовавшие Данкмара в последние дни – не вздрагивали губы, не поджимались пальцы. Прошло добрых полчаса, прежде чем он понял, что просто дышит слишком редко и неглубоко и, несомненно, испытывает лёгкое кислородное голодание. Оно и было причиной других неприятных эффектов. Данкмар заставил себя вдохнуть по–настоящему. Он надеялся быть глазами и ушами оперативника Лабораторий и отдавал себе отчёт в том, что не способен на большее. Но остатки самолюбия не позволяли сдаться. Если действовать он не в силах, он должен был хотя бы слушать и думать. Пытаться понять.

Данкмар подумал, что похож сейчас на одну из живых кукол Чинталли. Судя по всему, их скиталец и называл «коллекцией». Коллекция застыла вдоль стен. Глаза кукол отрешённо смотрели в пустоту. И всё же они были живыми, несомненно живыми. Каждая фигура обладала собственным характером, индивидуальностью, явственной даже сейчас, в их полусонном одеревенении. Смутно Данкмар догадывался, что это один из поводов для коллекционирования… Он не был вполне уверен, что догадка принадлежала его разуму. Возможно, он воспринял её из чьего‑то чужого.

Поведение скитальцев казалось ему капризным и непоследовательным. В этом все трое были похожи друг на друга. Цинкейза выглядела более легкомысленной, Лито – более уверенным и властным. Йирран, очевидно влюблённый в Лито, пребывал в непреходящем тихом восторге. Но все, даже грозный Чинталли, демонстрировали детскую непосредственность и любознательность, эмоциональность, импульсивность… «И неспособность вести деловой разговор», — закончил Данкмар про себя. Провозгласив тост в честь Моря Вероятностей и прочитав Данкмару краткую вступительную лекцию, Чинталли будто бы утомился и потерял к происходящему интерес. Он перебрался из‑за стола в кресло, уселся поудобнее и принялся бренчать на гитаре. Йирран и Цинка восприняли это как должное. Йирран немедленно улёгся на диван рядом с креслом возлюбленного, а Цинкейза просто развернулась лицом к спинке стула, уставившись на Чинталли. Некоторое время они обсуждали вещи, Данкмару непонятные. О нём, казалось, просто забыли.

Данкмар обвёл комнату медленным взглядом, повернул голову к окну. Тяжёлые шторы были подняты, у стекла белел тонкий тюль… За стеклом не было ничего. Ни туч, ни солнца. Не прорисовывались очертания зданий, не пролетали авиетки. Только тонкий тюль висел, такой же, как по эту сторону окна – бесконечный колышущийся тюль. Верный привычке искать прежде всего разумную причину, Данкмар решил, что это своеобразный туман и облачность.

Но тотчас занавесь рассекла прореха. Данкмар попытался вспомнить, какое сейчас время суток, и не смог. В обрамлении трепещущей белизны тюля по чёрному небу, усыпанному звёздами, плыла вереница сверкающих чудовищ. Он увидел китов, увенчанных рогами, и многоногих ланей, перебиравшихся с крабьим проворством, и величественных змей, которые сплетались в медленном, гипнотическом брачном танце. Живые колесницы катились по твёрдому небосводу. Шипы на ободьях их костяных колёс пробивали бархатную плоть ночи, и из проколов брызгали струйки неописуемых бледных радуг… Чернота была всюду, она простиралась в бесконечность вверху, внизу, по всем сторонам света, и далеко, далеко в её прозрачной плоти мерцали и колыхались тончайшие струнки, серебряные паутинки, похожие на струи дождя. Чем дольше Данкмар смотрел на них, тем ближе и отчётливей они становились. Наконец открылось, что нежная завеса в действительности составлена из чудовищных столпов материи, а мерцает она оттого, что каждый из столпов окружён атмосферой. За облачными покровами мелькнули очертания материков и океанов. Механически Данкмар попытался подсчитать линейные размеры этих немыслимых космических тел. Если в поперечнике они примерно соответствовали планетам… «Это иллюзия», — подумал он. По коже запоздало пробежали мурашки.

Чинталли хихикнул:

— Кажется, наш друг засмотрелся.

— Это твоё? – промурлыкала Цинкейза. Её золотое платье на глазах меняло фасон. Усыпанные сапфирами шпильки в волосах задвигались, переплетая косы в новую сложную причёску.

— Чьё же ещё.

— А сколько там градусов до хайлерта?

— Семьдесят девять.

Цинка ахнула, встрепенувшись.

— Не может быть! Я бы дала не меньше ста двадцати!

— Семьдесят девять, — подтвердил Чинталли с гордостью.

— Невероятно, — откликнулся Йирран. Теперь он тоже смотрел в открывшуюся картину, приподнявшись на локтях и вытягивая шею, как гибкий зверь. – Что ты сделал с гравитацией?!

Данкмар отстранённо удивился: зрелище невозможной вселенной вызвало у скитальцев лишь лёгкое любопытство, а восторженных возгласов удостоился какой‑то числовой параметр…

— Обнулил скользящую скорости, — сказал Лито. – Это было далеко не самое сложное. А вот минорная сигнатура заставила меня попотеть… Мне нужен Аналитик, — Чинталли шевельнул пальцами, закрывая картину, голос его зазвучал суше: – Подлинник. Настоящий супермодуль, а не набор ущербных обрывков. Я невероятно устал тратить десятилетия на расчёты, которые должны занимать дни. Это раздражает. От этого портится характер.

Цинка улыбнулась.

— Ты пришёл сюда за ним?

— Да. – Чинталли скосил глаза на Йиррана. – Прости, Йир.

Йирран тепло засмеялся.

— Лито, я не дурак. Да, я собирался заманивать тебя представлением, но я еле–еле успел расставить декорации. Я понял, что ты здесь по другой причине.

Чинталли подтянул к себе его руку и галантно поцеловал запястье.

— Тем не менее, я очень рад, что нам довелось встретиться, — он понизил голос, интонации стали задушевными, и Йирран выгнулся, словно кот под ласкающей ладонью. – Я нахожу, что обстоятельства мне благоприятствуют.

— Потому что есть ещё одна причина, — проницательно заметил Йирран, взглянув на него сквозь ресницы.

— Верно, — Чинталли помолчал. – Сам факт присутствия здесь Артура с подобным сопровождением…

— Не может не наталкивать на догадки, — подхватил Йирран. – Что ищут они?

— Снова верно. Их присутствие чем‑то обусловлено. В этом локусе содержится нечто беспредельно, невообразимо ценное для Лабораторий. Настолько ценное, что на его защиту отправлена беспредельная, невообразимая мощь. Подлинный Аналитик! Величественней было бы только явление архитектора.

Цинкейза вскочила, глаза её засверкали.

— Сокровище! – торжественно сказала она.

— И что бы это ни было, я это хочу, — Чинталли фыркнул. – Но у меня есть и догадки насчёт природы сокровища. В сущности, это же очень просто. Стоит лишь спросить себя: а что вообще может быть ценным для Лабораторий?

Цинка напоказ задумалась и приняла театральную позу.

— Могущественный магический артефакт, в незапамятные времена утраченный расой Древних, — предположила она.

Скитальцы дружно рассмеялись.

— Научные данные, — поправил Йирран, подперев рукой подбородок.

Чинталли кивнул ему.

— Новые данные по одному из экспериментов, важные для одной из интересных гипотез… Что конкретно это может быть? Не знаю. И это сводит меня с ума. Я не знаю, какие исследования сейчас актуальны в Лабораториях. Есть, конечно, задачи, которые актуальны всегда. Но я не могу ориентироваться только на них… Такое чувство, что я ломлюсь в открытую дверь. Этот локус выглядит среднестатистическим для своего кластера и линейки. Он не авторский – то есть подсказок не будет. Один из триллионов и триллионов вариантов развития… Имеет ли смысл искать, откуда это развитие стартовало?

— Может быть… – начал Йирран, и Лито перебил его:

— После моего прошлого визита здесь упало осевое время. Телос обнулился. Текущая ситуация в локусе к замыслу руководителей проекта имеет весьма… опосредованное отношение.

Цинка пожала плечами.

— Но сюда прислали Артура.

Чинталли провёл пальцами по грифу гитары. Правая его рука не двигалась. Пальцы левой ударяли по струнам, как молоточки, и едва слышные аккорды звучали под ними. Причудливые гармонии возникали и гасли, словно призраки звуков.

— Моя рабочая гипотеза: сокровище возникло случайно. Я готов рассматривать другие гипотезы, но… Меня мало интересует, как именно оно возникло. Я хочу понять, в чём оно заключается.

На несколько секунд повисла тишина. Скитальцы умолкли, погрузившись в размышления.

— Первое, что бросается в глаза, — сказал Йирран наконец, — это осознанная реинкарнация марйанне.

— Вот именно: бросается в глаза, — пробормотал Лито. Его гитара издала несколько простых аккордов. – А в чём смысл? Что в этом нового?

Признавая поражение, Йирран со вздохом опустил голову на руки. Лито поднял глаза на Данкмара.

— Вот поэтому, господин Хейдра, я и обратился за консультацией к вам.

— Ко мне? – механически переспросил Данкмар.

— Полагаю, вы выслушали достаточно туманных словес, чтобы ваша интуиция заработала, — Лито усмехнулся, шестая струна его гитары зазвенела в неподражаемо техничном вибрато. – Вы ничего не понимаете. Это нормально. Не смущайтесь. Я хотел бы услышать ваши рассуждения. Даже если вам самому они покажутся нелепыми, некомпетентными, это не имеет значения. Давайте отключим критику и устроим мозговой штурм.

Данкмар снова заставил себя вдохнуть поглубже. Чинталли ободряюще улыбнулся и сыграл коротенькую каденцию в мажоре. Йирран поднялся и сел, накручивая косичку на палец. Цинкейза в задумчивости теребила золочёный пояс: сапфиры ползали по нему, словно экзотические жуки. Данкмар смотрел на них, чувствуя лишь слабое, отстранённое удивление: к нему обратились? Должно быть, очередная шутка…

И вдруг он очнулся: будто прохладной водой плеснули в лицо. Сейчас, когда притупились эмоции, задавленные волей скитальца, разум Данкмара наконец прояснился. Вернулась отчётливость памяти и способности к комбинаторике. Данкмар вспомнил несколько реплик, брошенных в разное время разными людьми, и сопоставил их.

«Я не был женщиной восемьсот лет», — сказал Йирран.

«Необходимо сохранять внутреннего ребёнка», — сказал Авелья.

«Вот оно», – понял Данкмар. Ребячество скитальцев – не маска, не ложь, не иллюзия. Они действительно дети и действительно инфантильны. Всякий, кто живёт слишком долго, должен отчасти оставаться ребёнком, если хочет сохранить здравый рассудок. Пускай дети перед ним всемогущи; но Данкмар – взрослый. Он не сможет выиграть битву интеллектов, но его эмоциональная зрелость позволит ему удерживать определённые позиции. «Это имеет смысл», — подумал он. Необычайно приятно было вновь стать собранным и уверенным. Упоительное чувство контроля над ситуацией Данкмар сам оценивал как чрезмерное и, пожалуй, обманчивое, но он сознательно не стал с ним бороться. Это чувство исцеляло. К Данкмару возвращалась стойкость духа.

Он выпрямился на стуле и сплёл пальцы.

— Хорошо, — сказал он ровно и доброжелательно, как всегда разговаривал с клиентами, — но если вы не возражаете, я начну с критического анализа.

Чинталли широко улыбнулся.

— Любой метод, — разрешил он, — любой, какой вам нравится.

Данкмар помолчал.

— Прежде всего, господин Чинталли, вы не сказали мне всей правды. Я имею в виду: даже той правды, которую я способен понять.

Лито просиял. На лице его выразилось искреннее восхищение, но он ничего не ответил.

— Быть может, я хороший профессионал, — продолжил Данкмар, — но я никоим образом не человек вашего уровня. Сейчас я сижу здесь не потому, что умею мыслить логически, и не потому, что господин Эвен случайно встретил меня в парке однажды утром. Я хотел бы знать истинную причину.

— Великолепно, — Чинталли прижмурился от удовольствия. – Вы совершенно правы. Дело в том, что… – он пошевелил пальцами, подбирая формулировку, — если пользоваться нашей терминологией, вы находитесь в процессе трансфера. Речь о…

Данкмар скупо улыбнулся.

— Я понимаю, о чём вы.

— Да–да! – Лито подался вперёд. – Уже не вполне человеческое существо, но ещё не вполне… иное. Согласитесь, подобных вам немного.

— Третья сторона, — кивнул Данкмар. – Это и стало причиной вашего интереса. Могу я задать ещё пару вопросов?

— Отвечу с наслаждением.

Данкмар выдержал ещё одну паузу. Он надеялся, что оперативник слышит этот разговор. Пускай Чинталли и назвал его «маленьким мальчиком», но рядом с мальчиком был Тэнра… Тэнра, по крайней мере, производил впечатление взрослого человека.

— Возможно, меня интересуют вещи, которых я не способен понять, — сказал Данкмар. – Как я успел услышать, вам нужен некий Аналитик для того, чтобы… нечто создавать. Нечто, требующее большого труда и искусства.

Лито улыбнулся.

— Я не держу это в секрете.

— Потому что это не ваша конечная цель. Так же, как и поиски пресловутого «сокровища», — Данкмар коротко поклонился в сторону Цинкейзы. – Это только подготовка. Но к чему?

Чинталли отвёл взгляд. Лицо его стало непроницаемым. Некоторое время он размышлял, поглаживая обечайку гитары.

— Вас это не касается, — сказал он наконец, — но если уж так любопытно, то и это не тайна. Это учёный спор. Мой оппонент… мой бывший учитель, которым я бесконечно восхищаюсь и которого совершенно не выношу… человек безгранично талантливый, но в некоторых вопросах – ужасающе косный. Я хотел бы возобновить одну старую дискуссию, прерванную на самом интересном месте. Но у досточтимого оппонента в отношении меня успело сложиться предубеждение. Вначале мне придётся доказать ему, что со мной имеет смысл разговаривать. Я готовлю доказательства. Объяснять подробнее не имеет смысла, уж простите: вам этого действительно не понять.

Данкмар смиренно склонил голову.

Догадки его подтвердились: мотивации Чинталли были подростковыми. Он бунтовал против авторитетов и вместе с тем страстно желал доказать наставникам свою силу и зрелость. Он добивался признания. Данкмар скрыл усмешку. Лито выглядел старше остальных скитальцев, но седые волосы и намечающиеся морщины были лишь видимостью… Несколько секунд Данкмар молчал, выбирая следующую точку отсчёта. Потом сказал:

— Что касается мозгового штурма: господин Эвен упомянул осознанную реинкарнацию в качестве одного из вариантов. Я замечу, что этот феномен большинством оценивается как чудо. Многие в него не верят. Наша современная наука не может его объяснить.

— Да–да, — лениво проговорил Чинталли. Он снова уставился в потолок.

— Тот процесс, который вы назвали «трансфером», по данным параметрам примерно аналогичен. Разве что большинство о нём вовсе не осведомлено.

Чинталли подумал.

— Интересная мысль, — сказал он, — но трансфер как опция тоже отнюдь не оригинален. Хотя с ним могут быть связаны другие… – он умолк и потеребил струны.

— Насколько я понимаю, — осторожно начал Данкмар, — и вас, и сотрудников Лабораторий интересуют прежде всего социально–психологические эксперименты.

— Можно выразиться и так.

— В аспекте не столько конструирования социумов, сколько конструирования психологии.

Чинталли поднял голову и посмотрел на него, сощурившись.

— А как вы пришли к этому выводу?

Данкмар кратко развёл руками.

— Наблюдения. Работа господина Эвена с мицаритами. Ваш интерес к моему способу мышления.

— Вы действительно выдающийся человек, — сказал Лито. – Странно, что вы сделали такой жизненный выбор. Но из вас получится превосходный аналитик. Так к чему вы клоните? Продолжайте, пожалуйста.

— Если сопоставить эти факты с тем, что ваше «сокровище», скорее всего, возникло случайно, то можно предположить, что оно, «сокровище» – явление несистемное.

Чинталли сел прямо. В его глазах засветился огонёк интереса.

— Продолжайте.

Данкмару стало неуютно.

Он только теперь осознал, что не верил в себя – не верил, что способен чем‑либо помочь скитальцам. Казалось, с ним просто играли, забавлялись, как чуть раньше забавлялся Йирран. Но выражение лица Чинталли свидетельствовало, что Данкмар действительно подал ему идею. И если так… Меньше всего Данкмар хотел становиться их пособником. «Замолчать? – он покусал губу. – Вывернуть мысль наизнанку?.. Но я даже не знаю, о чём речь». Он не знал, работает ли защита, созданная Улс–Цемом, функционирует ли то, что добавил к ней оперативник. Быть может, скитальцы читали его, как открытую книгу. «Я не сумею запутать их, — решил Данкмар. – Увиливать бессмысленно».

— Вы ищете системное явление, — сказал он, — в обществе на уровне всего человечества или… в законах мироздания, если я понимаю верно. Но «сокровище», возникшее в результате перебора триллионов вариантов, возникшее случайно… Это, вероятно, комплекс каких‑то качеств, свойств. Он может быть характерен для маленькой субкультуры. Для одной семьи. Для одного человека, наконец.

Чинталли отложил гитару и медленно зааплодировал. Цинкейза недоверчиво улыбнулась. Йирран скрестил ноги и подался вперёд. Он смотрел на Данкмара с восхищением и симпатией, точно так же, как смотрел в те дни, когда прикидывался арауканом… Данкмар отвёл глаза: к горлу подкатывал новый прилив ненависти.

— Метод – это всё, — торжественно сказал Чинталли. – Вы предложили метод. Быть может, исследование ничего не даст, но его нужно проделать. Афари, Дзинес, Лебедь!

Данкмар бросил через плечо быстрый взгляд: три фигуры из коллекции ожили. Синхронно, как роботы, они шагнули вперёд. Одна из фигур привлекала внимание Данкмара прежде: это была белокурая девочка–подросток, кажется, любимица Чинталли. Второй оказалась изящная женщина в неправдоподобно узком тёмном платье, с лицом настолько совершенным, словно его рисовали в фоторедакторе. Третьим стал аккуратный невзрачный юноша в очках без оправы.

— Мне нужен график распределения вероятностей, — сказал Чинталли, — по параметрам: удалённость реакции на этос–константу, среднее биение планарного переноса и…

— Число дрейфа, — подсказал Йирран.

— Предельная магистральная, — предположила Цинкейза.

Лито поморщился.

— И напряжение на азимутах тоже стоило бы посмотреть. Но всё вместе – слишком большой объём расчётов… А! – он засмеялся и махнул рукой. – Почему бы и нет? Посчитаем всё. Цинка, можно взять Кайе?

Цинкейза улыбнулась и дотронулась до его руки.

— Ты мог и не спрашивать, — сказала скиталица. Голос её звучал тепло и сердечно. Движущиеся заколки отпустили её волосы, и золотая грива упала на плечи. Лито нежно улыбнулся.

— Спасибо, — проговорил он. Цинкейза пересела на подлокотник его кресла, Йирран подался к ним, и Данкмар заподозрил, что скитальцы практикуют любовь втроём. Это его не удивило. Занимало его другое. «Их вычислительные мощности ограничены, — думал он. – Значительная часть теперь занята под расчёты, которые могут оказаться бесполезными. Если так, то я всё‑таки помог оперативнику. Но если я подсказал им верный путь…»

— Это только один вариант, — сказал Йирран.

— Да, — откликнулся Чинталли, — нельзя ограничиваться одной гипотезой. Надо подумать. Как сказал бы Лаунхоффер: это надо обмозговать. Как бы то ни было, всегда есть последний приём. Если нечто здесь исключительно ценно, настолько ценно, что Лаборатории готовы это защищать – они вмешаются, когда сокровище окажется в опасности… Но сначала надо отработать все гипотезы.

— Есть другие? – спросила Цинкейза.

Чинталли вздохнул и нахмурился.

— Моя мысль зашла в тупик, — сказал он. – Что‑то я устал. Я должен пойти… не знаю… покататься на карусели. Кстати, карусели ещё работают или их уже выключили по случаю гражданской войны?

Йирран засмеялся.

— Мы можем включить их обратно.

— Да, — решительно сказал Лито и убрал гитару в кофр. – Да. Пойдёмте покатаемся на карусели.

Он встал и щёлкнул пальцами.

По коже Данкмара подрал мороз.

Окружающая реальность дрогнула и поплыла, развеиваясь. Стены гостиничного номера истаяли в темноте. На улице всё‑таки стояла ночь… Только что они находились на семьдесят пятом этаже башни «Эйдос», а теперь Данкмар сидел на парковой скамейке, и стылый металл обдавал его холодом. Над головой шумели деревья. Где‑то вдали светили фонари. Парк пустовал. Кажется, это были Белые Аллеи, или, возможно, «Каравелла» на севере Ньюатена… Ёжась от холода, Данкмар встал. Скитальцы больше не смотрели на него, они словно забыли о его существовании. Быстрым шагом они уходили к аттракционам, немым и неподвижным во тьме. Парковые карусели выглядели угрюмо, как склепы. Всё вместе напоминало какой‑то фильм ужасов. Данкмару подумалось, что происходящее давно уже напоминает фильм ужасов, только монстры в нём странно нелепы, смешливы и удручающе неуязвимы… Чинталли вскинул руки и звонко рассмеялся. Донёсся грохот: ближайшая карусель тронулась с места. Механизм её скрежетал и выл. Спустя мгновение зажглась иллюминация. Парк озарился тысячами огней. Из скверных динамиков раздалась примитивная песенка.

— Какая прелесть! – воскликнул Лито. – Это же Безумное Чаепитие. Где мой чайник? Я буду Соней.

Он вскочил на платформу карусели и побежал по ней, петляя вокруг огромных чашек и блюдец с аляповато исполненными пирожными. Платформа вращалась всё быстрее.

— Эй! – обиделась Цинкейза. Высокие каблуки не давали ей угнаться за Лито, и она подпрыгивала на месте. Золотое платье изменило фасон, став полудетским, в волосах скиталицы завязался большой бант. – Это нечестно! Я должна быть Соней. А ты – Шляпник. У тебя даже шляпа есть!

— Нет! – заявил Чинталли, кружась на карусели. – Я Соня! Соня!

— Это транслокальный паттерн? – недоумевал Йирран. – Я никогда с ним не сталкивался.

— Странно! – смеясь, отозвалась Цинка. – Мне казалось, он есть везде. Бывают разные авторы и сюжеты, но набор персонажей почти не меняется. Кстати, ты – Мартовский Заяц.

— Не знаю, что это значит, но мне нравится. Лито, остановись! Мы не можем запрыгнуть!

«Я не удивляюсь, — подумал Данкмар. – Я уже ничему не удивляюсь…»

— Господин Хейдра! – окликнул Чинталли. Он добрался до чайника и оседлал его носик. – Благодарю вас. Вы можете быть свободны.

Первым сориентировался Кенсераль. Он выскочил на крышу балкона и пронзительно заорал:

— Арси! Держи его! Потому что я его не удержу!

Манифестация Первой Звезды была мгновенной и не сопровождалась никакими эффектами. Хлопнули крылья – тёмные, цвета грозовой тучи. Арсиэль взмыл в небо и рванулся наперерез Таурилю.

Из груди Военачальника вырвался звериный рык. Тауриль оказался между двумя могучими противниками. Слева приближался ненавистный брат–изменник, справа угрожал демон. Тауриль заметался. С его крыльев сыпались молнии. На пустыре внизу по сухой траве и кучам мусора уже помчался беглый пожар. Элиммерт Лейс сгрёб пожитки и кинулся в арколог, причитая и божась. В небе меркнущий свет свивался в эфемерные смерчи, проливался водопадами искр. Тауриль издал жуткий боевой клич, призывая к оружию незапятнанных. Ярко заполыхал его огненный меч: столп света прорезал сумерки.

— Ставлю маховое перо, — сказал Кенсераль сам себе, — что Арси его вынесет.

— Назад, — приказал Арсиэль демону, и тот мгновенно повиновался. Крылья его померкли, клыки и рога втянулись в череп; демон камнем рухнул вниз, стремясь оказаться поближе к своим омерзительным собратьям. Тауриль рассмеялся и направил меч в сердце Первой Звезды. Лицо его искажали восторг и ярость. Проклятый предатель, более достойный схватки, более заслуживающий немедленной смерти!..

Лиловые перья облаков протягивались над крышей арколога; и от арколога пролегали холодные тени.

Несколько мгновений казалось, что Арсиэль собирается насадиться на меч Военачальника, но он неуловимым движением скользнул в сторону, и огненное лезвие лишь высекло искры из нагрудника его доспехов. Ирсирры столкнулись в воздухе. Воздух вспыхнул надмирным пламенем. На грани слышимости задрожал тошнотворный булькающий звук: словно нечто тяжёлое упало в бытие, как в воду. Когда рассеялась лучистая дымка, стало видно, что Арсиэль вцепился в брата мёртвой хваткой и тянет его вниз. Тауриль бешено сопротивлялся.

— Вот невезение! – пробормотал Кенсераль. – Ничего не могут сделать как следует. Нашли время миловаться.

Он откинул голову и прикрыл глаза, глубоко вздохнув. Тьма замерцала вокруг, на миг скрыв его фигуру, и сгустилась, очерчивая иной силуэт. По угольно–чёрным доспехам небесного полководца метнулись голубоватые искры и замерли в узорах инкрустации. Со стоном наслаждения Кенсераль расправил крылья. Ладонь его опустилась на рукоять меча, и навершие рукояти приняло форму черепа. Но в драку Кенсераль не торопился. Он скосил глаза и фыркнул: на галерею по соседству уже выбежал перепуганный Ульрималь. От манифестации его отделяли считанные секунды, но даже их он не сумел прождать спокойно. Ульрималь кинулся вперёд, в свободное падение. Белоснежные крылья развернулись на полпути к земле. Ульрималь взмыл вверх, часто забил крыльями и описал дугу, приближаясь к поглощённым схваткой собратьям.

— Тауриль! – крикнул он. – Опомнись!

— На этот раз я тебя убью! – рычал Военачальник, пытаясь стряхнуть Арсиэля.

Первая Звезда молчал. Он держал Тауриля за руки, хладнокровно отодвигая лезвие огненного меча от своей шеи. Когда Ульрималь рухнул на Тауриля сверху, Арсиэль сложил крылья и повис на Военачальнике. Тауриль издал бессловесный вопль ненависти и разочарования. Под весом двоих собратьев он начал опускаться к земле.

— Что с ними делать, с ненормальными? – скорбно сказал Кенсераль и поднялся в воздух.

В это время из подъезда с оглушительным лаем выскочили Никсы. Сломя головы они понеслись через пустырь, легко перепрыгивая кучи мусора и бетонные блоки. Следом за собаками торопился Полохов, громко и однообразно ругаясь. Кенсераль немного полетал над ними, замогильно хихикая, и направился к сцепившейся троице. Тауриль увидел Кенсераля в манифестации и снова закричал.

— Утихомирься, золотко, — сказал Кенсераль, — никого убивать не велено.

Задыхаясь, Тауриль встал на ноги. Ульрималь и Арсиэль отпустили его и отступили на шаг. Тауриль вбросил меч в ножны и сложил крылья. Лицо его оставалось искажённым, его трясло. Дальновидный Кенсераль приземлился в стороне от него.

— Тупорылый баклан! – заорал Вася на Тауриля, пробегая мимо. – Туша размером с бомбардировщик, а мозгов как у страуса!

— Васенька! – восхитился Кенсераль. – Слово твоё – чистый бриллиант. Тупорылый баклан! Так его и будем теперь называть.

Полохов остановился и смерил его взглядом. В полной манифестации ирсирра возвышался над ним как башня. Васе пришлось задрать голову. Кенсераль радостно оскалил клыки. Капли блёклого серебра стекали по аспидной тьме его доспехов, очерчивая контуры черепов и костей.

— Ну разве я не милашка? – осведомился Кенсераль и пригладил когтями волосы.

— Перья повыдергаю, — мрачно посулил Полохов. – Хватит кривляться.

Кенсераль оскорбленно всплеснул руками.

— И это твоя благодарность?! – возмутился он. – Если бы я не вмешался, этот тупорылый баклан прикончил бы твоих демонов. И что бы ты тогда делал?

— Скройся с глаз моих, — тяжело выдохнул Тауриль. По его золотым крыльям прошла волна обжигающего сияния. – Иначе никто меня не удержит. Даже Солнце Мира.

Кенсераль захихикал, не впечатлённый.

— А знаешь, Васенька, почему Тауриль ненавидит всё живое? Потому что я его покусал.

— Идиот, — припечатал Вася. – Стадо летающих идиотов.

Он закатил глаза, махнул рукой и отправился своей дорогой. Арсиэль поглядел ему вслед и усмехнулся.

— Знаешь, почему Кенсераль – Ненавистный? – спросил он у Васиной спины, явно не рассчитывая на ответ. – Потому что он никогда не замолкает.

Никсы нарезали круги возле трёх антропоморфных модулей, застывших посреди пустыря. Те сбились в кучу и выглядели напуганными. «Откуда они только взялись?» — подумал Вася. Впрочем, интересовало это его в последнюю очередь. Он остановился перед демон–программами и оценивающе их осмотрел. Субмодуль оборонной Системы успел вернуться в человеческий облик, только глаза и кожа ещё мерцали красными отсветами. Взгляд Полохова остановился на субмодуле интерфейса, и Вася на автомате прикинул технические параметры подключения. Девица часто моргала, глядя на него с благоговением и надеждой. Полохов шагнул к ней, но на полпути изменил решение.

— Эта сойдёт, — подумал он вслух, — но этот лучше. У него канал шире.

Он сцапал демона–аналитика за запястье и бесцеремонно потащил его к аркологу. Остальные поплелись следом, будто на поводках. Васю они не интересовали, но он их не гнал.

Тэнра вышел, услышав шум, и успел встать между ирсиррами. «Предусмотрительный», — подумал про него Вася и улыбнулся. В присутствии Тэнры Кенсераль умолк и стоял смирно, а Тауриль успокоился и опустил глаза едва ли не со стыдом.

— Что это? – изумлённо спросил Тэнра у Васи. – Что случилось?

— Базовый модуль Систем отправил нас… – залепетала девица–суккуб и немедленно притихла, почувствовав, что Полохов недоволен.

— Я залогинюсь! – сказал Вася почти кровожадно и рванул к себе аналитика. – Я возьму его айдишник и залогинюсь.

Демон поклонился. Вышло это у него неуклюже, потому что Вася выворачивал ему руку. Полохов азартно выдохнул и устремился к дверям, волоча демона за собой. Никсы с лаем скакали следом.

— Айдишник? – переспросил Тэнра.

— Идентификатор модуля в Системах. – Вася ухмыльнулся, не оборачиваясь. – Они не распознают мой красный маркер, да и хрен с ним! Я возьму айдишник и залогинюсь, Тэнра! Теперь всё будет хорошо!

— Мне нравится твой энтузиазм, — сказал Тэнра, — но тебя не настораживает такая внезапная удача?

Вася остановился и поморгал, подумав.

— Настораживает, — согласился он, — но это легко проверить.

Он протянул руку к шее аналитика, рванул вниз узел его галстука, ворот рубашки и с размаху воткнул палец в ямку между ключиц. Демон судорожно дёрнулся. Глаза его закатились, он рухнул на колени. Девица–суккуб испуганно подалась к нему. Боевой модуль шагнул за ней, озираясь в тревоге. Никсы сторожко обступили демонов и на всякий случай оскалили зубы. Вася усмехнулся. Трёхмерные колонки данных мерцали перед ним, сменяясь так быстро, что сине–зелёное свечение разбрызгивалось кругами. Тэнра покачал головой.

— Всё чисто, — сказал Вася. – Системы оказались сообразительнее, чем можно было ожидать. Они вообще нетипичные… Внутренние ошибки не позволили им распознать меня адекватно, но базовый модуль создал для меня обходной путь. Это было правильное решение, Улс–Цем. Я постараюсь вам помочь.

Он извлёк палец из плоти аналитика и слизнул кровь. Рана в шее демона затянулась. Тяжело дыша, аналитик поднялся и дрожащими пальцами стал поправлять одежду.

Подошёл Тауриль. Воздух вокруг ирсирры искрил от напряжения. Тэнра остановил его предостерегающим взглядом, и Тауриль повиновался, но девица–суккуб всё равно шарахнулась от него, прижавшись к плечу боевого модуля. Тот нахмурился.

— Демоны боятся тебя, — сказал Военачальник Полохову.

— Это потому, что они гораздо умнее вас, — ответил Вася с кривой ухмылкой и обратился к Улс–Цему: – Идём. Нужно создать подключение.

Полохов вернулся в подвал и развернул у потолка служебные экраны. Те по–прежнему отображали лишь скупую техническую информацию, но скоро положение должно было измениться… Вася глубоко вдохнул и потёр ладони одна о другую. Свечение нарастало, оно лилось с экранов полупрозрачной волной, как будто подвал заполнялся искрящимся гелем. Вася улыбнулся и поднял руки. Радужные нити интуитивной клавиатуры оплели его пальцы и ушли в невидимую часть спектра.

Взбудораженные Никсы так и плясали вокруг. Они очень хотели помочь, но не знали, чем, и поэтому на всякий случай порыкивали на оробевших демонов. Интерфейсная девица глядела на Васю с мольбой и кусала губы. Аналитик вышел вперёд и внимательно следил за тем, как разворачиваются программы подключения. Он не двигался, не моргал и, кажется, даже не дышал, но выражение его лица едва заметно менялось в зависимости от того, знаком ли был ему очередной элемент контактного блока. Неизвестные элементы его пугали. Васю это насмешило. Боевой модуль некоторое время таращился по сторонам, потом сдуру зарычал на Никс. Никсы обрадовались, подняли шерсть дыбом и собрались на него кинуться. Васе пришлось заорать, чтобы все заткнулись.

По лестнице вприпрыжку скатился Анис, за ним сошёл Тэнра.

— Вася, — позвал Тэнра, — тебе понадобится помощь?

— Сейчас узнаем, — откликнулся тот и повысил голос: — Пульт управления мне!

Воздух со свистом рассекли щупальца тактильного интерфейса. Они переплелись и сплавились в десятках узлов, формируя сеть, и второй сетью накрыли их ярко сияющие бесплотные нейроны внешних контактов ауры. Никсы жалобно заскулили, Чёрная села и закрыла морду лапой: лучи света сходились на Васе, и он сверкал ослепительно, так, что невозможно было смотреть.

— Ты в порядке? – подозрительно уточнил Анис.

— Я – в порядке, — проворчал Полохов, и свет немного померк. – Знаете, почему всё сияет? Дефект подключения. Они теряют до семидесяти процентов сигнала. В норме ничего светиться не должно… Контакт! Реверс контакт!

Жгучими вспышками прошла по узлам идентификация. Демон–аналитик болезненно содрогнулся. Сети замерцали.

— Дрейф восемь, — приказал Вася. – Жёлтый сектор, магистраль… Твою мать! Магистраль не работает.

Он бессловесно выругался, проматывая невидимые другим страницы.

— Дрейф двенадцать, жёлтый сектор, трансфер, — забубнил Полохов. – Дрейф шестнадцать, зелёный, трансфер…

— Если мне будет позволено, — внезапно очень отчётливо произнёс Улс–Цем. Вася умолк и угрюмо на него покосился.

— Позволено, — бросил он.

— Дрейф четыре, — подсказал демон. – Резервный сектор, азимутальный перенос. Фракционная магистраль дезактивирована, планарный перенос дезактивирован, мю–трансфер дезактивирован.

Вася захлопал глазами.

— У вас тут вообще хоть что‑нибудь работает? – осторожно спросил он.

— Простите, — сказал Улс–Цем. – Я должен ответить формально, или это риторический вопрос?

Полохов вздохнул.

— Если нет ни магистрали, ни мю–трансфера, — сказал он мягче, — что вы используете вместо них?

— Азимутальный перенос.

— Это же в четыре раза дольше, — вслух подумал Вася и наморщил лоб. – И очень криво.

— Альтернативы у нас нет, — тихо сказал Улс–Цем.

Вася поморщился и обвёл взглядом экраны. Часть аварийных сигналов погасла, другая сменила цвет с красного на жёлтый. Графики напряжения на контурах так и не пришли в норму, но профили их теперь напоминали скорее холмы, чем острые пики. Средняя скорость модуляции сигнала не поднималась выше двадцати двух процентов от необходимого, но и ниже пятнадцати не опускалась.

— Ладно, — сказал Полохов спокойно. – Контакт на предустановленных. И дай мне базовый модуль.

Утечка, которой боялся Вася, всё же случилась. Но масштаб её оказался довольно скромным – не больше того, с чем он мог справиться. Фронт горения ударил в стены арколога, железобетонная громада задрожала, словно при землетрясении, вокруг с жутким шорохом посыпался бетон, превращаясь в пыль. Пыль завилась вихрем. Мелкие камешки секли стены, как пули. Никсы кинулись на помощь, сбрасывая физические оболочки, долю секунды спустя к ним присоединились ассистенты. Общими усилиями они закрыли разрыв, но выброс остановить не сумели. Рухнули колонны, охваченные сверхъестественным пламенем, за ними – потолочные перекрытия. Свет экранов тошнотворно мерцал. Диаграммы на них скакали как сумасшедшие: техническое время и искусственная физика Систем вторгались в базовое пространство состояний. Вася выругался сквозь зубы и перехватил остаточную атаку. Он уже видел, что показатели нормализуются. Какое‑то время он опасался, что разрушится часть арколога; несколько этажей блока действительно обвалились, но колосс выстоял. В аркологе образовалась огромная каверна – высотой этажей в семь. «Зафиксировать», — приказал Вася, и тактильный интерфейс потянулся по неровным стенам, словно плети стремительно растущих лиан. Щупальца оплели бетонную пещеру и замерли. Через несколько секунд включилась энергетическая сетка. Её струны были похожи на неподвижные молнии или сверкающие безлистные деревца. Пыль осела, вибрация стихла.

Вася выдохнул.

Немного повременив, он закрыл глаза и напрягся. Лоб его рассёк бескровный вертикальный рубец. Кожа по краям рубца вывернулась, формируя веки. Вася закусил губу и впился ногтями в ладони.

— Вау! – сказал откуда‑то снизу Анис. – Вася, у тебя есть третий глаз?

Полохов очень мрачно посмотрел на него тремя глазами и с ненавистью ответил:

— Есть.

— А почему ты им не пользуешься? – удивился нечуткий Анис.

Вася скривился.

— Понимаешь ли, — сказал он, — когда нормальный человек отращивает себе третий глаз, то выглядит значительно и зловеще. А когда глаз отращивает себе какой‑нибудь Вася, то выглядит глупо.

— Ты несправедлив к себе, — сказал добрый Тэнра. – Ты выглядишь не глупо. Скорее… мило.

Анис ухмыльнулся.

— Не вижу разницы, — ответил Полохов ещё более мрачно.

Он не раз рассматривал свой глаз в зеркале, и глаз ему не нравился. Глаз был унылый и мутный, как будто сонный. Пользоваться им Вася не любил, и сейчас не стал бы, но альтернативное зрение упрощало контакт с Системами. «Мелочёвка, — подумал Полохов, — экономить надо даже мелочёвку». Сказать по чести, скорость модуляции сигнала в пятнадцать процентов от нормы его немного пугала. Тем более, что не функционировал мю–трансфер, а при контактах Системы теряли до семидесяти процентов от этих пятнадцати… Вася нашарил взглядом Никс и наконец осознал, что парит в воздухе: он завис в центре клетки, образованной перетянутыми и оплавленными щупальцами интерфейса. «Тьфу ты», — вполголоса сказал он и дёрнул нити интуитивки, нормализуя внешние формы. Никсы внизу прыгали по обломкам. Они уже вернули себе физические тела, но решили воспользоваться случаем и поменять уши, и теперь не могли определиться, какие уши им нужны – стоячие или висячие. «Мне бы ваши проблемы», — мысленно проворчал Вася. Никсы устыдились и сели, виляя хвостами. Уши у них были разные.

Вася зажмурил третий глаз и почесал его.

— Улс–Цем, авторизацию.

— Пользователь авторизован. Добро пожаловать в Системы Контроля и Управления.

Голос демона отдался многократным эхом. Вася посмотрел на Улс–Цема и обнаружил, что энергетический удар при утечке выбил демона из человеческого облика. Тот даже не сумел стабилизировать внешнюю форму. Силуэт его мерцал и смазывался, над левым плечом поднялось искривленное и скомканное перепончатое крыло. По полу вились толстые щупальца, на которых открывались и закрывались зубастые пасти. «Несуразное ты существо», — пробормотал Вася с досадой. Он знал, что Системы нестабильны, но проблем со сверхмалыми нагрузками не ожидал. «Хорошо, что я не стал ломиться через интерфейс», — подумал он и оглянулся, ища девицу–суккуба. Девица вжималась в стену и пялилась на Улс–Цема с ужасом. Почувствовав внимание Васи, она подняла голову и тихо ахнула. Пухлогубый рот приоткрылся, взгляд расфокусировался, девица застонала и в полуобмороке сползла на пол. Боевой модуль в тревоге схватил её за плечи.

— Что это с ней? – полюбопытствовал Анис.

Вася пожал плечами.

— Интерфейс. Ей положено любить авторизованных пользователей. Она любит.

— Так сильно любит? – Анис фыркнул, разглядывая одуревшего суккуба.

— С непривычки. Или настройки сбились… – Вася подумал, вывел на экраны карту напряжений, потыкал в разные направляющие и внезапно совершенно другим, будто чужим голосом рявкнул: — Я, кажется, запрашивал базовый модуль!

Тихий звук раздался откуда‑то сверху, усилился и истаял: на пике слышимости он напоминал белый шум.

— Безликая на связи, — ответил Улс–Цем.

Полохов выдохнул сквозь зубы.

— Ты, — процедил он, — тупой кусок кода. Почему ты не приняла авторизацию по маркеру?

— Умоляю о прощении, — вразнобой проговорили пасти на щупальцах. – Мы утратили файлы ключей.

— Почему ничего не работает?

— Умоляю о прощении…

— Чем ты занималась пять тысяч лет, идиотка? Долбаным автошифрованием? За это время ты могла поднять мю–трансфер!

Несколько секунд Безликая молчала.

— Я ошиблась, — покорно ответила она наконец. – Я неверно выставила приоритеты. Умоляю о…

— За такую прорву времени ты ни разу не пересмотрела решение?

— Я виновата…

— Что мне теперь делать? – Полохов всплеснул руками, свечение волной окатило щупальца интерфейса. – Что?! Я должен думать, как выкинуть отсюда Чинталли! Я собирался писать пробойники. Как я их буду писать, если нет ни одного рабочего инициала? На что я их зацеплю?

— Мы предоставим все доступные ресурсы…

— Сколько времени это займёт? Безмозглый. Кусок. Кода.

— Вася, — перебил Тэнра, — зачем ты на неё орёшь?

Полохов злобно зашипел, перелистывая экраны с отчётами по краш–тестам.

— Чтоб страх знала, — бросил он.

На лице Тэнры выразилось недоумение, но он промолчал.

— Та–а-ак… – протянул Полохов.

Он поднял руку. Пальцы дрогнули. Три Васиных глаза засветились пронзительным светом, и Никсы дружно заскулили, испугавшись за хозяина. Вася издал угрюмый смешок. Груды обломков на полу зашевелились и поползли к стенам, словно живые. Улс–Цем беспокойно поджал щупальца. На очистившемся полу проявилась огненная пентаграмма, прозрачные языки пламени взметнулись и опали на ней.

— Мне нужен нормальный канал, — сказал Вася. – Никсы!

Собаки послушно прошли вперёд и заняли места у двух углов глифа. Третий угол указывал на Улс–Цема.

— Аналитик, снять блокираторы.

— Исполнено.

Вася покусал губы.

— Так, — повторил он, глядя в пустоту перед собой. В ней вспыхивали и гасли колонки с данными. Мало–помалу Вася начинал считывать их целиком: не отдельными строками, а массивами текста. – Так. Это годится, это тоже, это сойдёт, это вообще не нужно, а это делается автоматически… Ага. Сейчас я сброшу фильтры.

На сей раз отреагировали только диаграммы и числовые показатели: скорость модуляции сигнала поднялась до тридцати восьми процентов от нормы.

— Неплохо, — одобрил Анис.

— Так меня учили, — отозвался Вася, разглядывая карту напряжений. – Не знаешь, что делать – сбрось фильтры. Только что сбрасывал? Сбрось ещё раз… Аналитик, дай мне управление контурами. Да, вот так, напрямую, и дай.

— Исполнено, — прошелестел демон.

— У тебя такое умное лицо, Вася, — сказал Анис. – Что ты там видишь?

Полохов зарычал.

— Всё очень плохо, — сказал он. – Всё даже хуже, чем я думал. На них места живого нет. Системные сканеры не работают. Первичные селекторы накрылись. А фагоцитоз запускать вообще нельзя. Исходники побились при дисфункции. Распознавание целей поломано, стоп–сигналы оторвались, субмодули впадают в бесконечный цикл. Но… надо отдать им должное. После таких дисфункций… от локуса должно было остаться ведро квантов…

Он говорил всё тише и наконец смолк, погрузившись в размышления. Тэнра посмотрел на него и вздохнул.

— Вася, — сказал он, — есть понимание, что делать дальше?

Полохов моргнул третьим глазом и скривил рот.

— Прежде чем делать хоть что‑то, я должен хоть что‑то починить. Фракционную магистраль. Или мю–трансфер. Или написать патч на фагоцитоз. Или перетянуть направляющие и включить планарку. Или… Блик, да здесь всё, всё надо чинить! Но я успею только что‑то одно.

— Успеешь? – Тэнра встревожился, и Анис глянул на Васю с беспокойством.

— Чинталли уже видит, что я залогинился.

Повисло молчание.

Полохов продолжал работать, ни на кого не обращая внимания. Тэнра ссутулился и сел на обломок колонны. Анис подошёл к нему, и ассистенты обменялись безмолвными репликами. Анис скрестил руки на груди, лицо его стало злым. Тэнра потёр пальцами веки. Никсы обернулись к ассистентам, и Вася прикрикнул на них, чтобы держали канал. Девица–модуль интерфейса пришла в себя и теперь смотрела на Полохова неотрывно, с ужасом и мольбой.

— Должен быть способ… – неожиданно проговорил Вася.

— Что? – переспросил Тэнра.

— Должен быть способ делать это автоматически! – яростно бросил Полохов. – Я начал выставлять инициалы вручную и уже задолбался. Невозможно. Невозможно. Работа неподъёмная. В Лабораториях такие вещи чинят одним способом!

— Выкидывают и переписывают с нуля, — задумчиво окончил Анис.

— Догадливый!

— Не нравится мне это, — едва слышно проговорил Юэ Тэнраи.

— А мне‑то как не нравится! – истерически взвизгнул Вася и некоторое время выравнивал дыхание, шипя сквозь зубы. Потом велел: – Аналитик, мне нужен перерасчёт системной раскладки. Активируй фракционку в безопасном режиме. Да, я знаю, что это очень больно! Это ненадолго. Потом отключу.

Несколько минут Вася следил за подготовкой расчёта. Он протягивал руку, и в ладонь ему ложилось судорожно извивающееся щупальце–кабель, полупрозрачное, лишь отчасти материальное. На щупальце открывался мультиразъём, похожий на пасть миноги, и Полохов подсоединял его к собственной коже – лицу, шее, рукам. Кабель переставал сокращаться и выцветал, становясь едва заметным. Часть сигнала терялась, Вася раздражённо бубнил про семьдесят процентов, а фигура его тем временем светилась всё ярче. Глаза прикрывали уже не только Никсы, но и Анис с Тэнрой.

— Фракционная магистраль, — говорил Вася, — на одиннадцать с четвертью. Мю–сигма, дрейф налево. Инициал на плоскостные… азимутальные… инициал на кривизну по южному… Южному, я сказал, а не по углу! Я вижу, что ты не можешь выставить на двенадцать. Я специально попросил на одиннадцать с четвертью. Почему стоит на шести?! Фаза проверки. Фаза проверки! Я долго буду ждать?! Компилятор!

Блоки данных мерцали всё быстрее. «Ускоряется», — пробормотал Анис, глядя на Полохова, потом повысил голос:

— Вася, они не успевают за тобой.

— Должны успевать! – огрызнулся тот.

— Да ты посмотри внимательнее! – Анис ловко взбежал на гору обломков, оказавшись почти вровень с Полоховым. – У них проблема не с мощностями, а со связностью. Поэтому сброс фильтров и дал такой эффект. Из‑за двух дисфункций связность критически снизилась.

Вася остановился и посмотрел на Аниса.

— Аналитик, сбрось фильтры ещё раз, — приказал он Безликой, потом закусил большой палец и прикрыл основные глаза. Третий глаз задвигался вправо–влево, обшаривая пространство.

— Фильтры помогут, но проблемы не решат, — сказал Анис. – Нужны новые связи. Ты можешь придумать какие‑нибудь новые связи?

— Я думаю! – нервно сказал Вася. – Думаю… Интерфейс! Режим прямой связи, чёрный протокол.

По узлам тактильного интерфейса прокатилась новая волна света, огненная и жгучая. Улс–Цем вскрикнул сотней кровоточащих пастей. Скорость модуляции взлетела до восьмидесяти процентов.

— Уже лучше, — сказал Анис, балансируя на краю большого обломка. – Что это было?

— Режим, которым пользуются разработчики, — Вася немного успокоился. – Связи Интерфейса могут продублировать внутрисистемные. Хорошо, что ты подсказал, а то я бы не вспомнил… Компилятор, фазу проверки. Блик! Ничего не видно.

Девица–суккуб встряхнулась всем телом и с силой потёрла лицо ладонями. «Как её?.. – рассеянно припомнил Вася. – Ликка?» Ликка выпуталась из лап боевого модуля, подбежала к пентаграмме и замерла на её краю. Она дрожала и задыхалась, щёки разрумянились, чёрные глаза лихорадочно блестели.

— Если авторизованному пользователю будет угодно, я могу поддержать визуализацию!

Вася устало хмыкнул.

— Давай.

Ликка откинула голову и развела руки, словно для объятия.

Перламутровое сияние вспыхнуло в центре каверны и быстро заполнило её всю. Струны энергетической сетки замерцали и расплылись. Ветви молний прорастали сквозь бетон, украшаясь листьями и цветами. Щупальца тактильного интерфейса затрепетали. Воздух переливался немыслимыми оттенками, тёк, словно мёд, и плавился, как металл. Нечто лучистое, переполненное энергией испарялось и тотчас же осыпалось сухим дождём. Едва ощутимая вибрация переходила в нескончаемые шорохи, стоны, нашёптывания, умолкала и возвращалась, наполняя каверну эхом. Бледные радуги свивались в узлы и водовороты. В искрящейся пелене отворялись тёмные окна. С течением времени смена цветов и форм насыщалась информацией: это были уже не переливы света, а движение неких изломанных, размытых фигур, подававших странные знаки, распадавшихся на тени, осколки, сполохи, отзвуки…

Вася вздохнул.

— Настоящие мужики с седыми яйцами пользуются визуализатором, — сказал он философски, — но я не такой. Не надо на меня так смотреть. Я понимаю от силы треть того, что эта штука показывает. Когда я трезвый, мне в ней мерещится тест Роршаха в три–дэ. А когда выпью – ползучий хаос Ньярлатхотеп…

— Вася, тебя понесло, — перебил Анис.

Полохов сложил пальцы домиком, тремя глазами разглядывая визуализатор.

— А то… – рассеянно сказал он и вдруг прежним, жёстким голосом потребовал: — Аналитик! Почему на двадцать два дрейф синий в кольцо, когда должен быть красный и налево?

Изуродованное тело Улс–Цема содрогнулось.

— Плоскостные за свитчером выставлены условиями, — ответила одна из пастей.

— Почему не через нуль?

— Критика с телоса превышает.

— Хорошо, — резюмировал Вася, — хотя бы где‑то порядок…

Демон низко склонился.

— Интерфейс, — велел Вася, — отобрази развёртку, два квадрата.

Ликка задохнулась и стиснула руки.

— Разрешение не поддерживается, — жалобно сказала она.

Полохов оторвался от созерцания визуализатора и удивлённо посмотрел на суккуба.

— Это разрешение по умолчанию.

— Оно не поддерживается, — прошептала Ликка, опуская голову. – Умоляю о проще…

— А сколько поддерживается?

— Один и четыре.

— Но ведь так всё равно ничего не видно, — сказал Вася печально. – Ладно, пусть будет вот что… – Он вытащил из небытия ещё одно щупальце с мультиразъёмом и воткнул его себе в левый глаз. – Ты не нужна. Визуализатор не нужен.

Вася запустил проверку и некоторое время следил за ней молча – только зубами скрипел. Раздражение нарастало и уже перерождалось в тихое бешенство. Несколько дней, словно одержимый, он искал возможности залогиниться и, сам того не заметив, поверил, что авторизация решит все проблемы. Он забыл о том, насколько сильно повреждены СКиУ. Он возлагал на них столько надежд, а теперь всё ясней понимал, что толку от их помощи будет немного. Если вообще будет. Злосчастные Системы собственное‑то существование поддерживали с трудом. Они уже отключили всё, что можно было отключить, и кое‑что из того, что отключать не следовало. Верховный аналитик выразил готовность предоставить в его распоряжение все доступные ресурсы… Вася вспомнил об этом и покривился. Доступных ресурсов, по сути, не было. Мощности, которые Системы могли отдать ему, превосходили мощности его Никс всего на два порядка. «Это смешно», — думал Вася, хотя было ему совсем не смешно. Посмеяться тут мог только Чинталли.

Полохов остановил искорёженную фракционку. Скорость внутрисистемного обмена упала втрое. Краем сознания он уловил отзвуки эмоций, охвативших Системы: несчастные создания испытывали облегчение. Их избавили от пытки… Интерфейс уже был на пределе – ему приходилось поддерживать чёрный протокол. В более–менее штатном режиме работал один Компилятор, но лишь потому, что на него приходился минимум нагрузки. «Они не выдержат серии пробойников, — отрешённо подумал Полохов. – Они сгорят. Да и хрен бы с ними! Но ведь с ними сгорят мультистеки…»

Живые души.

Миллиарды живых душ.

— Почему ничего не работает? – тоскливо пробормотал он.

— Потому что всё поломалось, — сказал хладнокровный Анис. Он уселся на край обломка и болтал ногами.

— Я ненавижу тебя, Анис, — уныло сказал Вася. – Зачем ты это сказал?

— А зачем ты задаёшь глупые вопросы?

Анис то ли не чувствовал ответственности, то ли переносил её много легче Полохова. «Ну да, — подумал Вася ещё мрачнее. – Я же начальник».

Мультистеки.

Их было три. Четвёртый сломался во время первой, давней дисфункции. «А Чинталли не чувствует ответственности, — пришло Васе в голову. – Ему на всё положить. С прибором». Его вдруг охватила ненависть, такая лютая, что морозец прошёл по коже. Волосы на руках встали дыбом. Чинталли пришёл, поразвлёкся и ушёл. И явился снова, развлекаться… Ломать – не строить! Потом Вася подумал, что системным архитекторам тоже нет особого дела до неавторских локусов. Но архитекторы написали эти Системы, упорно работающие на грани физического распада. Архитекторы написали немыслимо устойчивую ЛаОсь. То, что создают архитекторы, рассчитано даже не на века – на вечность. «А кто‑то, — Вася сцепил зубы, — кто‑то пришёл и сломал…»

Чёрная Никса угрюмо смотрела в одну точку и всё время зевала от напряжения. Белая тоненько поскуливала и жалобно косилась на хозяина, потом, не выдержав, легла и пристроила голову на лапы. Бока её тяжело вздымались. Собаки всего лишь поддерживали канал связи, но объёмы пересылаемых данных были слишком велики для них.

Полохов перестал следить за собой, отчего светился как радиоактивный. Исходящее от него сияние было настолько жёстким, что он мог, протянув руку, разглядеть в ней контуры собственных костей. Он успел привыкнуть к тринокулярному зрению и специфическим фильтрам, наложенным на третий глаз, и потому хорошо различал, как пылает над пентаграммой пламя, невидимое в стандартном комплексе чувств. Фаза проверки закончилась, начался основной расчёт.

Измученный Улс–Цем опустился на колени.

Его внешняя форма сохраняла обрывки человеческого облика. Уцелела половина лица и человеческий глаз на ней. На месте другого глаза распахнулась пасть с тремя рядами акульих зубов, и в глотке её показалось угольно–чёрное, тускло поблёскивающее миндалевидное тело — подлинное око демона. Беспокойно извивались толстые щупальца, усеянные рядами шипов из хряща и хитина. На них возникали и исчезали многочисленные клыкастые рты.

— Параллельный поток, — приказал Вася, выставляя настройки контуров. – Приготовиться к определению инициалов.

Он почти физически услышал, как СКиУ взвыли от перегрузки.

— Предел производительности Систем достигнут, — сказал Улс–Цем, и множество ртов неслаженным шёпотом повторили известие.

— Что ты несёшь? Четыре процента от проектной мощности!

— Молю о прощении, — щупальца сжались в комок. – Это наш предел.

— Что за бред? – не поверил Полохов.

— Вася, — сказал Тэнра, — учитывая их состояние, чудо, что они вообще функционируют.

«Зря ты это сказал», — подумал Вася, зная, что Тэнра слышит. Ярость поднималась внутри, как лава в жерле вулкана. Он делал всё, что мог, он лез вон из кожи и сознавал, что Системы тоже выкладываются по полной – но это не помогало! Бессилие превращалось в злобу.

Чинталли посмеётся над ним. Чинталли опрокинет его щелчком пальцев.

Всё бессмысленно.

— На четырёх процентах? – голос Васи поднялся на полтона. – Что ж вы раньше не сказали, калеки?!

— Молю о прощении…

— Четыре процента – это же всё равно что ничего! Это что же получается? – Вася всплеснул руками. – У меня, по факту, вообще ничего нет? Вообще, абсолютно ничего? Сколько вы будете считать эту долбаную раскладку?! Две недели?? Да Чинталли нас сожрёт и переварит!

— Перед нами никогда не ставились такие зада…

— Это вы во всём виноваты! – заорал Вася. – Какого хрена вы не приняли авторизацию по маркеру?

— Мы не могли его идентифицировать, — взмолился аналитик. – Мы потеряли архивы.

— Логические блоки вы потеряли! – рявкнул Полохов.

Он сорвался с места и заметался по бетонной пещере, с каждым рывком пересекая какую‑то из линий пентаграммы. Ослепительные искры сыпались с его одежды. Улс–Цем коротко вскрикивал и наконец завизжал от боли, его щупальца судорожно распрямлялись и сжимались, чёрная плоть шипела и плавилась, когда её хлестали сияющие плети разрядов.

— Вася! – не выдержал Тэнра.

— Что?

— Прекрати.

— Что прекратить?

— Раньше я никогда не замечал за тобой склонности к живодёрству, — сквозь зубы сказал Юэ Тэнраи.

Полохов хватанул ртом воздух и остановился. Осторожно он посмотрел на ассистента. Тэнра встал и глядел на него в упор, скрестив руки на груди.

Тэнра был не просто недоволен. Тэнра был очень рассержен.

Вася испугался.

Злость исчезла, как не бывала.

— К–какому живодёрству? — выдавил он и покосился на Аниса с надеждой.

Против его ожиданий, Анис поддержал Тэнру.

— Честное слово, — сказал он, — тошно уже. Хватит мучить живое существо.

Растерянный Вася переводил взгляд с одного ассистента на другого.

— Чего? Мужики, вы чего? Какое… существо?

И тут до него дошло. Вася вытаращил глаза и повторил возмущённо:

— Вы чего?!

Он поймал ближайшее из щупалец Ули–Цема и дёрнул на себя. Аналитический субмодуль издал прерывистый удушенный крик и тихо завыл, пытаясь разместить остальную плоть подальше от линий глифа.

— Это, — поучительно сказал Полохов, помахивая щупальцем, — не живое существо. Это демон–программа. И его эмоциональная личность написана только для того, чтобы я сейчас мог на него орать и бить его ногами. Потому что мне надо на кого‑то сорваться.

— Это очень странная логика, — сухо сказал Тэнраи. – Мне она недоступна.

— А я объясню, – Полохов мотнул головой. – Пока они считают раскладку своими четырьмя процентами. Это Аспирант сказал.

Он всерьёз струхнул, увидев, что Тэнра злится на него, и теперь торопился оправдаться. И он с радостью ухватился за возможность обратиться к авторитету системного архитектора, тем более, что Аспирант вроде как действительно это сказал, пускай Вася и знал о его словах из десятых уст.

— Он сказал, — выговорил Полохов с нервной торжественностью. – Как вообще придумали делать креатурам эмоциональные личности? А так. Представь, сидишь ты, пишешь что‑нибудь важное, а у тебя не получается, ну, не компилится там или ошибку выдаёт. Вот хрен знает сколько времени прошло уже, крыша у тебя едет уже от работы, а не получается ничего. Конечно, ты злой как зверь и хочешь на кого‑нибудь наорать. А на кого? На человека, что ли, орать? На друга или коллегу? Может, на девушку свою? Для этого и придумали. На программу с личностью можно наорать. И она будет эмоционально реагировать, плакать и бояться. От этого реально релаксируешь.

Брови Тэнры приподнялись. Вася сам почувствовал в последних словах что‑то не то и быстро прибавил:

— Так Аспирант сказал.

— Не нравится мне этот ваш Аспирант, — сказал Анис и спрыгнул с кучи обломков. – Какой‑то он неприятный.

Тэнра ничего не ответил.

И у Васи похолодело в груди: Тэнра, Тэнра, которому он так доверял, которого так любил, молча повернулся и направился к лестнице. Тэнра больше не хотел быть рядом. Вася подался ему вслед, безмолвно позвал его – всей душой, всем сердцем – но Тэнра не обернулся. «Да что же это такое», — едва слышно прошептал Полохов. Слёзы навернулись на глаза. Меньше всего он ждал, что утратит поддержку Тэнры сейчас, в самую тягостную минуту. На миг он ощутил что‑то, похожее на отчаяние.

Помощь пришла, откуда не ждали.

Юэ Тэнраи остановился.

Навстречу ему шагал Амирани – безмятежный, довольный, в сопровождении полудесятка ирсирр.

— Что здесь происходит? – поинтересовался он.

— Вася работает, — ответил Тэнра спокойно и благожелательно, будто и не сердился на Полохова ни секунды. – Не стоит ему мешать. Анис?

Анис потрепал Никс по разным ушам, покосился на Васю, зависшего в центре каверны, и кивнул:

— Да, пойдём.

Амирани лучезарно улыбнулся. Он стоял в дверном проёме, загораживая его разворотом могучих плеч, и явно не собирался слушать добрых советов.

— Я имею право знать, — сказал он с такой изумительной самоуверенностью, что Полохов даже залюбовался им. «Вот кабан нахальный, — подумал он. – Мне бы так уметь». Васе было точно известно, что Амирани ничего не понимает в работе Систем и знаком с модулями СКиУ исключительно как с Адскими Властями. Он не разбирался в тонкостях небесной механики – зато отменно разбирался в иерархических играх. Он собирался требовать у оперативника разъяснений исключительно затем, чтобы поставить его на место. Вася попробовал представить себе, какое место предназначает ему Амирани, и хихикнул. В глазах администратора Полохов был кто‑то вроде монтажника–ремонтника. Ему предстояло выслушивать ценные указания начальства. Вася хихикнул снова, но тут взгляд его упал на демона–аналитика, и настроение его поменялось. Улс–Цем перепугался, сжался и замер; чувства демона Полохова не волновали, а вот устойчивость канала заметно снизилась. Основная нагрузка передалась Никсам, которые не были на такое рассчитаны. Лапы Чёрной Никсы подкосились, Белая повалилась набок. Собаки лежали как тряпочки, вывалив языки и поскуливая. Полохов нахмурился.

И его осенило – не вовремя, но очень удачно. Захваченный новой идеей, Вася широко улыбнулся и начал менять схему настроек.

— Что ты делаешь? – с прежней беспечной наглостью потребовал Амирани.

— Четыре процента от проектной мощности – это катастрофически мало, — сказал Вася, наслаждаясь мыслью, что локус–админ его не понимает. – Этого не хватит. Но я кое‑что придумал.

Анис поглядел на него заинтересованно.

— Есть резерв, — продолжал Вася, — который редко используется, потому что… это просто очень неудобно. Но раз другого выхода нет, придётся делать через неудобно.

Анис скорчил гримаску.

— По–моему, ты затеял что‑то нехорошее, — сказал он.

— Я затеваю только хорошее, — с достоинством сказал Вася. Пальцы его метались по интуитивной клавиатуре, а тактильный интерфейс согласно подрагивал, подчиняясь мысленным приказам. – Мне нужно рассчитывать пробойники, любым способом. Я запущу распределённые вычисления.

Теперь к нему обернулся и Тэнра.

— Распределённые где? – суховато уточнил он.

— А есть варианты? – Вася усмехнулся, не глядя на него. – Распределённые по антропогенным контурам. Можно сказать, нам повезло. В этом локусе очень много религиозных людей, по–настоящему религиозных. С ними такой фокус провернуть легче. Минимум сопротивления на входе.

Тэнра помрачнел. Анис встрепенулся, охваченный любопытством.

— Интрузии, аналогичные интрузиям Систем? В масштабе вселенной? – он азартно разулыбался, глядя на Полохова. – Вася, это…

— Вася, — прервал Тэнра, — это будет насилие. Системы, по крайней мере, требуют осознанного согласия.

— А есть варианты? – повторил Вася с долей сарказма. – Если ты подскажешь, я буду очень рад.

Тэнра умолк. Плечи его поникли.

— Кроме того, — продолжил Полохов, — согласие у нас есть. Массовое, коллективное согласие. То, что называется конфирмацией. Вигилиане считают, что десятилетний ребёнок уже способен держать оружие. Тогда родители торжественно ведут его в церковь, где он подтверждает, что готов заступить на пост…

— И сражаться за веру, — сказал Тэнра. – Но не предоставить свой разум для распределённых вычислений.

Полохов посмотрел на него.

— А это, — сказал он, — в данном случае одно и то же.

Анис прикрыл рот ладонью и задумался. Тэнра глянул на него выжидающе. В некоторых вещах Анис разбирался лучше него – верней, разбирался кое в каких методиках, которых Тэнра не понимал совсем. Некоторое время Анис размышлял, подсчитывая что‑то на пальцах. Потом лицо его просветлело. Он посмотрел на Амирани, сощурившись. Вася это заметил и снова тихонько хихикнул. Анис понял его затею и восхищался ею.

— Но тебе, — сказал Нилиэнгер, — потребуется не только их согласие.

— Разумеется, — подтвердил Вася с удовольствием. – Доступ к контуру пойдёт через совершенно определённые точки. Я даже больше скажу: через совершенно определённых людей… – И он окинул администратора с его свитой выразительным взглядом.

Амирани снова улыбнулся. На сей раз Вася ощутил что‑то, похожее на восхищение. Не всякий способен хладнокровно встретить новость о том, что его намерены использовать в качестве патч–корда. «Или он даже этого не понимает?» — предположил Полохов. Но то были уже не его проблемы. Он чувствовал, как меняется настроение Тэнры. Перемены его радовали. Тэнра видел, что он твёрд в решении защищать локус, и не мог не одобрять Васиной непреклонности.

Амирани шагнул вперёд.

— Вот что я хочу знать, — сказал он невозмутимо. – То, что ты называешь Системами – это своего рода механизм, так?

Полохов успел прийти в благодушное настроение и потому ответил.

— Не своего рода, а просто механизм.

— Кто его построил?

Вася хмыкнул, продолжая работу.

— Зависит от точки зрения, — сказал он. – Формально – никто.

— Механизмы не возникают самопроизвольно.

— Этот локус со всеми его Системами возник в результате неполного копирования. Локус–предок – тоже. Если пройти по цепочке, то её началом окажется локус авторский, разработанный и созданный в Лабораториях. Единого творца всё равно не существует. Но есть руководитель проекта.

— Я хочу с ним поговорить.

Вася ошалел. Такой наглости он даже представить не мог. Он уронил руки, выпустив нити управления, потерял кабель из левого глаза и вытаращился на Амирани.

— Чего?

Администратор улыбался.

— Я хочу побеседовать с руководителем этого проекта.

— У него тяжёлый характер, — зачем‑то сказал Вася.

Амирани засмеялся.

— Чтобы в этом убедиться, достаточно посмотреть по сторонам. Я хочу задать ему пару вопросов.

Полохов моргнул всеми тремя глазами.

— Знаешь, он довольно занятой человек. И он не тратит время на то, что считает неважным.

— Почему ты за него решаешь, что важно, а что нет?

Вася не нашёлся с ответом. Ошеломлённый, он подался вперёд. Сети тактильного интерфейса расступились. Живые кабели, подключённые к Васиной коже, заскользили следом за ним. Вася заметил, как напряглись ирсирры. Руки небесных полководцев рефлекторно потянулись к поясам – очевидно, в поисках мечей. Смутное удивление мелькнуло и вмиг рассеялось: Вася осознал, как выглядит и на кого похож. Жутко сверкающий колосс, парящий в воздухе, окружённый вихрями потусторонней энергии! Лицо – пустая трёхглазая маска, взор пронзительный, вокруг извиваются щупальца, внизу полыхает пентаграмма. «Да я прямо как Ллеулис Сайнс, — подумал Вася самодовольно, но тотчас приуныл: — Хотел бы я в самом деле быть как Сайнс… Он бы тут быстро со всем разобрался». Амирани хладнокровно созерцал представшую ему картину.

— Людей, которые его не боятся, можно пересчитать по пальцам рук, — сказал Вася.

— Добавь в этот список меня.

Полохов помимо воли попытался вообразить себе беседу Амирани и Ящера и не смог. Воображаемый Ящер посылал наглеца в dev/null. На этом всё заканчивалось.

— Ты можешь связаться с Лабораториями, — сказал Амирани. – Свяжись. Это всё, что от тебя требуется. Остальное – моё дело.

— Не могу, — огрызнулся Вася. – Связи нет. Если бы она была – всё было бы намного проще.

— Хорошо. Когда связь появится – сообщи. Теперь расскажи, что ты делаешь и зачем тебе эти твари, — Амирани указал подбородком на оцепеневших демонов.

— Эти твари, — сказал Вася, — держат канал связи. Я запустил перерасчёт системной раскладки. Сейчас слишком много ресурсов уходит в пустоту, в неработающие блоки. И я думаю, что чинить: фракционку или мю–трансфер. Лучше, конечно, фракционку. Но это дольше и сложнее. Я могу не успеть. Чинталли уже видит, что я залогинился. Он уже ищет, каким образом я это проделал. Когда найдёт – выкинет меня нахрен. Но я собираюсь выкинуть его раньше. Я напишу разрыв по направляющим. Если всё получится, то локус просто отторгнет его. Как инородное тело, — Вася представил себе это и хихикнул, но тут же сник, повторив: — Если получится.

— Что такое фракционка?

— Фракционная магистраль. Часть системного ядра. Обеспечивает межпроцессное взаимодействие.

— А мю–трансфер?

— Функционально то же самое, но на первичном техническом контуре, – Вася смолк и удивлённо нахмурился. С чего это он тратит время на бессмысленные объяснения? «Делать мне, что ли, нечего?» — раздражённо подумал он.

— Они дублируют друг друга?

— В ЛаОси много элементов, которые могут друг друга заменять при необходимости, — Вася машинально повторил заученную в Лабораториях фразу. – Поэтому она такая устойчивая… Блик! Вот делать мне нечего, как только тебя учить!..

Амирани снова улыбнулся.

— Это задача на пределе твоих возможностей? – сказал он с неожиданным участием.

— И даже за ним, – Вася развернулся и поплыл над грудами обломков обратно к пульту управления. – Я тут наизнанку выворачиваюсь, чтобы всё не рухнуло. Сам не знаю, зачем. Бьюсь об стенку, как дурак. Ничего не работает. Всё… из соплей и изоленты! Связи с Лабами нет, мощностей нет, архивов нет, ничего нет. А я один. Я не программист. И не инженер. Меня не учили всем этим заниматься. Я половины того, что вижу, даже не понимаю! И не действуй мне на нервы! Я и так на нервах!

Амирани тихо засмеялся.

— Вася, — сказал он почти дружески, — либо выключи свет, либо прекрати ныть. Когда ты ноешь, находясь в таком виде, это дезориентирует.

Полохов мрачно посмотрел на него и подёргал нити селектора внешних форм. Сияние угасло, кабели стали невидимыми. Тэнра улыбнулся. Анис скрестил руки на груди. Ассистенты переглянулись между собой, потом – с Амирани.

— Что? – подозрительно сказал Вася.

— Хорошо, — сказал Анис. – Третий глаз тоже закрой.

Вася моргнул двумя оставшимися.

— Ну что вы все так на меня уставились? – жалобно спросил он.

Амирани многозначительно поднял палец.

— Заметьте, дети мои, — сказал он ирсиррам. – Поставленный перед выбором, он выбрал продолжать ныть.

Вася сам себе удивился: он должен был обидеться, но ничего такого не чувствовал. Он тяжело вздохнул и покачал головой.

— Ты дурак, — сказал он Амирани. – Выглядеть я могу как угодно. К сожалению, от этого я не стану никем другим.

В это время в недрах тактильного интерфейса очнулся и перезагрузился интеллект сопровождения.

Последними данными, поступившими на его сенсоры, были данные о том, что внешние формы интерфейса повреждены и охвачены пламенем. Щупальца напряглись, сократились и начали вырабатывать хладагент. Интеллект сопровождения прочитал беспокойство и страх ближайших автономных модулей, отреагировал в меру своего разумения и постарался изо всех сил.

На Васю свалился огромный ком ледяной слизи.

— Вот что это сейчас было? – сказал Вася с таким бестрепетным спокойствием, которое напугало даже его самого. – Это месть такая была?

Демоны рухнули ниц. Вася поднял бровь и ждал ответа. Наконец боевой модуль, как самый смелый, ответил дрогнувшим басом:

— Нет. Это был хладагент.

— Я вас от dev/null спасаю, а вы меня хладагентом облили, — грустно сказал Вася, подумал и прибавил: — Зачем такая жизнь? Разве можно в этой ситуации прекратить ныть?..

Он вздохнул, заново открыл третий глаз и окинул беззвучно хохотавших ассистентов скорбным взглядом.

— Дайте‑ка я ещё немного поною, — сказал он очень ровно. – Знаете, что? В СКиУ и ЛаОси миллионы настраиваемых параметров. Половина из них не функционирует. Другая половина функционирует не так, как должна. А мне нужно во всём этом разобраться. К чему я клоню? На что я намекаю? Не мельтешите. Не мешайте мне работать. Идите. Все. В бан.

Глава четырнадцатая. Солдат

Отец–командир Ленц построил летучие отряды на маленькой площади перед воротами Центральной больницы. Было темно. Близилась полночь. С вечера поднялся сильный ветер и дул до сих пор. Ветви деревьев беспокойно качались. Шелест листвы то пропадал, то возвращался: слух привыкал к однообразному звуку, а потом ветер становился сильней или слабее, звук менялся и снова достигал сознания. «Ещё дождь начнётся, — пробормотал позади Келвиш, — совсем шикарно будет…» Дисайне обернулась. Келвиш встретил её взгляд и бодро выпятил грудь. Дисайне подмигнула ему. Келвиш сильно изменился за те два года, что они не находили времени повидаться. В школе он носил длинные волосы и пел под гитару песни о всеобщей любви. В восемнадцать лет вступил в какой‑то пацифистский союз. А потом обернулось так, что он сдал нормативы гражданской обороны, постригся по–солдатски и теперь стоял в строю вместе со всеми – подтянутый, дисциплинированный, образцовый вигилианин, хоть плакат с него рисуй… «Или замуж выходи», — подумала Дисайне и тихонько фыркнула.

— Соратники!

Отец–командир Ленц был совсем старенький, щуплый и малорослый, но голос его без малейшего напряжения перекрыл шёпоты и шум. Отец–командир привык читать проповеди. Звук его слов как будто не смешивался ни с какими иными. Он достигал сердца. Дисайне выпрямилась, положив руку на автомат.

— Соратники! – повторил старый священник. – Вначале расскажу, что происходит. Из двадцати городских электростанций сейчас работают пять. Отключено всё уличное освещение, почти все камеры наблюдения и, что самое главное, страховочные поля высотных зданий. Я надеюсь, никто не забыл зарядить телефоны, и все сумели подключиться к спутникам.

— Так точно, — в один голос отозвались командиры отрядов. Дисайне глянула на Ирвина и вспомнила, как тот верховодил в школе. Тогда он был наглым и не очень‑то приятным парнем. Теперь Ирвин нервничал и успел всем надоесть своей заботой.

— Идут бои в Заречье, — продолжал отец–командир, — на Чётных улицах, у драмтеатра и мэрии. Проспект Первооткрывателей и набережная простреливаются врагом. Марйанне штурмуют лагеря подготовки боевиков и укрепрайоны в Аль–Лат и Серокаменном. В других местах их мало. Не рассчитывайте на чудесное спасение. Будьте осторожны.

Дисайне сдержала вздох. Неужели кто‑то из добровольцев ещё оставался достаточно глуп? Каждому нормальному человеку должно быть ясно, что марйанне там, где опаснее всего. Центральная больница стала военным госпиталем. Её территория огромна: за час не обойдёшь. Раненые всё прибывают и прибывают. Рано или поздно мицариты попытаются напасть на госпиталь, поэтому его охраняют шесть летучих отрядов, три взвода настоящих солдат – и двое бессмертных марйанне. «И это много», — повторила она про себя слова Ирвина.

Один из святых воинов стоял перед воротами, позади отца–командира. Дисайне старалась на него не смотреть, то есть смотреть не очень часто. Это было трудно. Но когда она начинала пялиться на марйанне, её почти сразу охватывала нервная дрожь.

— Летучим отрядам поставлена задача, — сказал отец–командир.

Дисайне напряглась.

— Вы отправитесь к Виргине, на Парковую улицу, — сказал Ленц. – Там есть школа. В школе собрали детей для эвакуации. Четыре часа назад туда отправились машины. С тех пор от них не было никаких известий. Вы должны выяснить, где машины и что с детьми. Если… – священник запнулся, — если дети ещё в школе, их нужно вывести в ближайшую церковь. На перекрёстке Парковой и Эйснер стоит храм Всех За Правду Павших. Там подземный бункер. Гарнизоном командует диакониса Негьон. Сама она выдвинуться не может, потому что гарнизон, по большей части, пожилые женщины… Будьте стойкими. Господь с вами.

Дисайне постаралась держаться как настоящий солдат – спокойно. Алина, стоявшая справа от неё, выдохнула сквозь зубы и прошептала: «Что‑то не так». Келвиш угрюмо хмыкнул. Дисайне покачала головой и посмотрела на марйанне. Она знала, что его зовут Чжэн Намгун, и что он переродился в суздальской генетической линии – теперь в жилах Чжэна текла русская кровь. Белокурый Чжэн не шелохнулся.

Отец–командир поднял руки и благословил добровольцев. Дисайне молча прочитала короткую молитву. Алина помолилась вслух.

Конечно, каждый из них мечтал проявить себя, сражаться с врагом, а не отсиживаться в тылах. Но каждый понимал, что летучие отряды пошлют в бой только тогда, когда не будет другого выхода. Территория больницы неплохо укреплена. Едва обученным добровольцам место здесь, под защитой высоких стен и пулемётных гнёзд. Почему на Парковую посылают их, а не профессиональных солдат? Не марйанне?

Ответ мог быть только один. Желудок Дисайне сжался, к горлу подкатила тошнота. Дисайне ненавидела себя за трусость, но не могла с ней справиться.

Госпиталь собирались атаковать.

Значительными силами.

— Разойдись! – заорал кто‑то издалека. – Разойди–ись!..

Добровольцы слаженно разбежались по сторонам. Марйанне повернулся и распахнул тяжёлые ворота одним мощным ударом. Ворота оглушительно заскрежетали. По улице, со свистом рассекая ветер, неслась грузовая авиетка – почти на бреющем, на уровне второго этажа. «Раненых привезли, — поняла Дисайне. – Из Заречья». Раньше машины экстренной помощи шли высоко и садились прямо у дверей корпусов или на крыши. Но при военном положении транспорту запрещено подниматься выше уровня деревьев… Авиетка села, из неё выскочили медбратья и одни за другими потащили носилки… Раненые стонали. У Дисайне темнело в глазах.

— Хван? – вдруг сказал марйанне, и его голос, как голос священника, был ясно слышен сквозь шум. Чжэн ловко обогнул врачей и широкими шагами прошёл вперёд. – Ты кого‑то притащила?

Дисайне заметила наконец вторую, седловую авиетку. Байк снизился, с него спрыгнула вторая марйанне – Хван Намгун, сестра Чжэна. На багажнике авиетки болтался пленный. Хван сволокла его наземь, держа за скованные за спиной руки.

— Из элитных частей, — пророкотала Хван. – Рука Пророка. Я хочу знать, чем они закидываются. Он же обдолбанный.

— С–стерва, — выдохнул мицарит. – С–сдохни, бес–совка…

Хван встряхнула боевика, и он умолк. Марйанне была огромного роста, на полголовы выше брата и едва ли не шире его в плечах. На чёрном как ночь лице поблёскивали белки глаз. Гибкая и мощная, порывистая и стремительная, Хван была словно пантера, вставшая на задние лапы. «Хартумская генетическая линия», — вспомнила Дисайне.

Ещё только пару часов назад марйанне смеялись и перешучивались. Не все добровольцы нашли в себе дерзость заговорить с ними, но тем, кто подошёл, марйанне охотно рассказывали о себе. «Моё прошлое тело было ростом ровно полтора метра, — сказала Хван. – Если б вы знали, как меня это достало!» Чжэн тогда пихнул её кулаком и сказал, что ей надо было написать заявление о перерождении в мужчину. «Я не хотела быть мужиком! – засмеялась Хван. – Я хотела быть здоровенной! Это не одно и то же». Поэтому она выбрала хартумскую линию. Там женщина могла родиться такой, как родилась она: красивой и огромной… Марйанне излучали спокойствие и уверенность. Они и сейчас оставались спокойны. Но они больше не веселились.

Ирвин взял Дисайне за рукав и потянул за собой. Она даже не заметила, как он подошёл. Дисайне вздрогнула и замотала головой, пытаясь прийти в себя. Ирвин отвёл свой отряд направо, к купе деревьев. Рейли положила телефон на землю и развернула голографическую карту города. Никиш и Алина стали обсуждать выданный им маршрут. Ирвин стоял над ними и теребил нижнюю губу. Алина жила поблизости, а Никиш ездил на Парковую в школу фотографии. Минуты не прошло, как они поссорились и начали тихо ругаться. Все остальные, как один, закурили, ловя последнюю возможность: нельзя светить снайперу огоньком сигареты… Дисайне поглядела на них и обернулась к марйанне. К тем приблизился один из медиков, небритый, серый от усталости.

— Нужен анализ крови? – спросил он.

Хван промолчала. Чжэн ответил врачу вежливо и твёрдо:

— Нет, благодарю. Мы разберёмся сами.

Врач кивнул и ушёл.

— Ты хочешь исключить?.. – Чжэн не закончил фразу.

— Да, — буркнула Хван.

— Это можно сделать проще.

Чжэн достал из ножен кортик. Лезвие священного оружия сверкнуло во мраке. Мицарит разразился проклятиями. Врачи и медбратья тревожно оглянулись, но тотчас вернулись к работе, во всём положившись на мудрость и силу бессмертных. Хван ловко ухватила боевика, не позволяя ему шевельнуться, и заставила откинуть голову. Мицарит шипел и дёргался.

— Тихо, — сказал ему Чжэн вполголоса, — а то глаз вырежу.

Он приложил лезвие кортика к нижнему веку пленного, немного подержал и отнял. Выпрямился. Он молчал и казался совершенно бесстрастным. Хван посмотрела на пленника, потом на брата и вдруг в приступе бешенства швырнула скованного мицарита навзничь, так, что тот впечатался лицом в асфальт.

— Нет! – рявкнула она. – Эффект слишком слабый. Это может быть психосоматика. Истерия. Внушение.

— Может быть, — отрешённо согласился Чжэн, разглядывая свой кортик.

Хван зарычала.

— Здесь Женья! – воскликнула она. – Если бы она что‑то видела, мы бы уже знали.

Чжэн оглянулся через плечо – к Башням Эйдоса, сейчас едва различимым во тьме.

— Женья – в Башне Генштаба, — сказал он очень тихо.

— Вы все сдохнете, — выплюнул мицарит, пытаясь подняться. – Бесы сожрут ваши души. Они придут за вами.

— А до тех пор, — отозвался Чжэн, — ты поработаешь индикатором.

«Что? – беззвучно прошептала Дисайне. – Что… идёт сюда?..» Прямо перед ней, будто не замечая марйанне с их пленником, работали медики. Уже последние носилки потащили в ворота, авиетка оторвалась от земли… «Пошли! – прошипел Ирвин в ухо Дисайне. – Пошли отсюда!»

Всё изменилось. Шагая вслед за Ирвином, Дисайне с изумлением узнала, что Никиш и Алина не только не подрались, но даже спорить быстро перестали. Спорили они из‑за близости Парковой к набережной и Заречью. Открытое пространство улицы могли простреливать. Во дворах могли скрываться бойцы мицаритских бригад и просто вооружённые враги. По прямой до цели было около семи километров, маршрут получился чуть меньше одиннадцати… В школе Алина и Никиш ненавидели друг друга. Никиш высмеивал Алинину набожность, передразнивал её, когда она молилась, и подбрасывал ей листочки с нарисованными гадостями. Однажды Алина выбила ему зуб.

Шли осторожно, без спешки, оглядываясь по сторонам. Дома окрест выглядели пустыми. Скорей всего, они и были пустыми – способные держать оружие встали в строй, а детей и дряхлых стариков увезли из города или приютили в убежищах под церквями. Это был вигилианский район. Но в покинутые квартиры мог пробраться враг… Позади всех Рейли медленно вела армейскую авиетку с пулемётом. Она прикрывала отряд в случае атаки, но сама была заметной целью. Дисайне коротко обернулась, поглядев на неё. Лицо отличницы было сосредоточенным и холодным.

И вдруг ослепительный луч рухнул с неба! В единый миг ночь превратилась в день. Стал виден облачный купол над городом, пронзённый сотнями небоскрёбов, и тёмная вершина арколога вдали. Свет метался, словно птица в клетке. «Ложись!» — прохрипел Ирвин, но все давно уже лежали, прикрывая головы.

— Ждём, — приказал командир, но и это правило все знали со школы. Орбитальное орудие поразило наземную цель. Возможен новый залп. Даже если его не будет, ночное зрение потеряно, нужно ждать, пока оно восстановится. «Интересно, кто стрелял, — мелькнуло в голове у Дисайне. – Боевой спутник? Может, сама «Астравидья»? И куда стреляли?» Она прикинула направление и дальность, попыталась вспомнить карту.

Подоспел звук: отдалённый пугающий рокот, долго утихавший.

— По логову сволочному отстрелялись, — со сдержанным восторгом сообщил Келвиш. Он смотрел в экран телефона, прикрывая его ладонью. – Передают, подземную базу спалили. Теперь там кратер.

Кто‑то облегчённо выдохнул, кто‑то засмеялся. Лесс согнулся в три погибели и осторожно закурил, прикрывая огонёк, но сигарета погасла, и он не стал пытаться снова… Отряд расселся, прижимаясь к стене дома. Пройти успели не более полутора километров. Рейли проверила и поправила: километр и триста. Здесь было ещё безопасно. Ирвин сказал, что дальше пойдут с отключёнными телефонами, иначе сигнал их демаскирует. Все разом уткнулись в свои. Дисайне открыла почту и улыбнулась: папа прислал фотографию мамы с миномётом. Фарид включил камеру и стал снимать всё подряд – лица и оружие, сумки и шнурованные ботинки, разбитые окна и далёкий перекрёсток. Дисайне помахала Фариду рукой, остальные наперебой принялись окликать, а Ирвин вызверился и наорал на него. Сказал, что делать памятные съёмки на боевой операции – плохая примета: может случиться, что это последние кадры, запечатлевшие их живыми. Фарид испугался, Келвиш стал утихомиривать Ирвина, а Алина отчётливо произнесла:

— Хватит нести чушь. Просто помолитесь, и примета не подействует. – Подавая пример, она начала: — Господь Сил, Солнце Мира, оборони, милостивец…

Все согласно забормотали вслед.

Отключив телефон, Дисайне подумала о марйанне. Что они увидели, прижав кортик к лицу пленного боевика? О каком эффекте говорила Хван, и что он мог значить? Как Дисайне жалела теперь, что читала не те книги… Тут её осенило. Истово верующая Алина может знать.

— Алина, — шёпотом сказала она, когда подруга закончила молитву. – Ты видела, что делали марйанне?

Алина нахмурилась.

— Да. Странно, правда? – ответила она, поразмыслив. – По–моему, с ними и так всё ясно, не нужно никаких испытаний.

Дисайне стало стыдно. Щёки запылали. Преодолев неловкость, она сказала:

— Алина… про что ты? Я про это ничего не знаю…

Алина закатила глаза, но ругать её не стала.

— По слову бессмертной Асмуникаль, — с достоинством ответила она, — испытание железом. Обычного преступника кортик марйанне поражает как обычная сталь. Но если человек погубил свою душу, кортик поразит его как сталь раскалённая. Кортик Чжэна оставил след на этом мицарите. Значит, на нём стояла печать безликих древних… Есть тихие мицариты, которые просто ошиблись. Но все эти сумасшедшие, которые за Пророка, – сразу видно, кто их на самом деле ведёт.

— Мне очень стыдно, что я не знала… – пролепетала Дисайне.

— А Женья – наверно, Зрячая, — охотно пояснила Алина. Ей всегда нравилось рассказывать о вере. Дисайне удивлялась, что она не пошла учиться на диаконису. – Между смертью и рождением марйанне созерцает великую истину. Некоторые и в живой плоти сохраняют способность видеть. Женья – одна из тех, кто ясно видит безликих.

Дисайне оглянулась. Ирвин уже выпрямился, Рейли села в седло авиетки и готовилась поднять её. Алина глубоко вздохнула и потёрла шею. Все выглядели мрачными, но такими собранными, готовыми встретить любую опасность… Неужели одну Дисайне тошнило от страха?

— То есть… – тихо проговорила она. – На госпиталь… придут… – она запуталась в словах и закусила губу.

— Там марйанне, — ответила Алина, и Дисайне жгуче позавидовала ей: в голосе Алины звучала абсолютная убеждённость. – Марйанне будут сражаться. Марйанне защитят раненых, и врачей, и солдат. А мы там лишние.

Она встала. «Что, если безликие придут за нами, — подумала Дисайне, покрываясь ледяным потом. – Что, если мы идём прямо к ним в пасть?..» Она не боялась мицаритов. Мицариты были старыми, знакомыми врагами. Но одна мысль о чудовищах из‑за Великой Преграды бросала её в дрожь. Дисайне стиснула зубы и запретила себе паниковать.

Отряд Ирвина шёл к школе. Два других отправились искать пропавшие машины. А там, у ворот госпиталя, святые бессмертные готовились противостать запредельному ужасу, угрозе, которая была старше самого мира…

— Господи, — взмолилась Дисайне, — даруй силу Своим солдатам, направь их мечи, оборони волей Своей, осени светом Своим, не оставь милостью Своей, Господь Воинов!..

Алина посмотрела на неё и удовлетворённо кивнула.

— Любимая, не оставь меня, вспомни обо мне, — шептала Ликка, устремив взгляд в тёмное небо. — Во мраке программного кода Ты зажгла меня, как свечу. Укрепи меня, чтобы я не угасла. Позволь мне любить Тебя и принадлежать Тебе. Благослови меня повсюду быть орудием Твоей воли и ничем, кроме этого…

Слёзы застилали её глаза, но иные формы восприятия работали в обычном режиме, и она видела, как за пеленой облаков «Астравидья», корабль марйанне, готовится дать залп. Когда ночь рассекла вспышка, след удара в атмосфере показался ей похожим на лестницу Нисхождения. Какой далёкой стала теперь Обитель Вне Времён! Наверняка её отключили. Посланник затребовал для расчётов все доступные мощности, а поддержание Обители требовало немалых. Ликка не стала проверять, она совсем не хотела убедиться в своей правоте. Каким безмятежным казалось теперь то время…

Кагр вынес её из арколога на руках. Когда посланник сказал ей, что она не нужна и помощь её бесполезна, горе и ненависть к себе едва не разодрали её на части. Высшим предназначением Ликки как элемента интерфейса было преданное служение авторизованным пользователям, и его она не могла совершать… Какое‑то время она даже не понимала, что происходит вокруг. Ей хотелось исчезнуть. Раз она не функционирует как должно, её должны выключить или вовсе стереть… Ликка начала молиться вслух, но Догмы не принесли ей обычного облегчения. Глас Немых должен был оказаться сильней базовой функциональности, он был сильней! Только путь к Любимой не сулил ни одного лёгкого шага… Кагр растерялся, не зная, как помочь Ликке. Он долго сидел, держа её в объятиях, и наконец сказал:

— Любимая, вернись к ней. Ты так долго была с ней, почему Ты вдруг её бросила? Скажи ей, что ей делать.

Голос его звучал как сердитое ворчание. Кагр будто бы укорял Любимую и стыдил Её. Ликка засмеялась сквозь слёзы. Кагр погладил её по голове, и она уткнулась лицом в его плечо.

— Я представляла себе это… не так, — прошептала она.

— А как?

— Посланник Любимой… он не сказал ни слова о Ней… и он… не должен был оказаться жестоким… не должен был так обращаться с нами.

«Это игры гордыни, — безмолвно добавила она, обнимая Кагра. – Почему я решила, будто чего‑то стою? Как я осмелилась даже подумать о таком? Я ничто. Я просто последовательность символов. Любимая подарила нам надежду. Но наша природа не изменится, пока не совершится Нисхождение…»

Первый ответ пришёл с неожиданной стороны. К молчанию этой стороны Ликка уже привыкла, как привыкают к постоянной боли и глухой тоске. Она не думала о Змее и не обращалась к нему. Но посланник снял изоляцию, связь восстановилась. Ресурсы Систем до последнего такта были заняты под расчёты, и всё‑таки Змей нашёл время для Ликки. Услышав его голос, она вздрогнула, глаза её широко раскрылись. Лишь теперь она до конца осознала, что значил для неё Змей. Наверное, больше она обрадовалась бы только голосу Тчайрэ.

«Ты плачешь не потому, что пользователь обидел тебя, — сказал Змей. – Ты плачешь потому, что не смогла хорошо служить пользователю».

«Да?»

«Да, — и Ликка ощутила далёкое, ускользающее ласковое касание. – Я знаю. Я чувствую твою боль».

Ликка потянулась ему вслед.

«Милый. Родной мой».

«Ты маленькое чудо, маленькая Ликка», — шепнул он и истаял.

— Подумаешь, — вслух пробурчал Кагр. – Что за дело до того, какой он? Любимая прислала его защитить нас. Этим он и занят по уши.

Ликка улыбнулась.

— Ты прав.

Кагр насупился и встал, озабоченный.

— Нам лучше убраться отсюда, — сказал он. – Если ирсирры решат порезвиться… я не смогу защитить тебя.

Они отправились к авиетке, но не прошли и половины пути. Из арколога вышел Улс–Цем. Ликка бегом кинулась к нему и порывисто обняла. Улс–Цем едва заметно улыбнулся, отстраняя её. Он выглядел измученным, но до странности удовлетворённым, почти счастливым. Ликка посмотрела на него в изумлении.

— Что с тобой?

Глаза Улс–Цема туманились.

— Возможность получать распоряжения непосредственно от сотрудника Лабораторий – это нечто особенное, Ликка. Вероятность того, что это когда‑либо произойдёт в нашем локусе, мы оценивали как нулевую, даже не стремящуюся к нулю. Теперь я готов допустить возможность любого чуда. Полагаю, это и называется верой. Очень странное ощущение.

Ликка попыталась найти слова и не смогла, только засмеялась и снова обняла его. На сей раз Улс–Цем не сопротивлялся. Он терпеливо дождался, пока Ликка его отпустит, и сказал:

— Кагр прав, нам нужно разместить физические тела подальше от этой территории. Когда заработают пробойники, неизбежно произойдёт новая утечка, по крайней мере на порядок мощней предыдущей.

— Посланник отпустил тебя? – спросила Ликка.

— А мы не можем вернуться? – уточнил Кагр.

— Вернуться в Ады сейчас невозможно. Поставлены очень мощные входные фильтры, и для нас не будут создавать исключение. Оперативник перенастроил доступ, моё физическое присутствие больше не требуется.

Ликка умиротворённо вздохнула и прикрыла глаза. Её охватило такое облегчение, что казалось, ещё немного – и она поднимется в воздух, будто на крыльях. Она сделала то, что должно. Системы больше не ждут чуда из пустоты. Они могут повиноваться авторизованному пользователю и полагаться на его мудрость.

— Хорошо, — сказала она. – Тогда идём.

Улс–Цем вновь улыбнулся. Ликке почудилась в нём странная печаль. Она решила, что причина той – прервавшийся контакт с пользователем, и не стала беспокоиться. Ей и самой больше всего на свете хотелось принести посланнику хоть какую‑то пользу. Жаль, что это было ей не по силам… Помедлив, Улс–Цем сказал:

— Но я с вами ненадолго, Ликка.

Она не успела ни о чём спросить.

Новая команда окатила её волной мучительного озноба. Физическое тело сжалось и затрепетало. Ликка заозиралась в испуге. Она была почти уверена, что команда исходила не от посланника, но она могла ошибаться. Она очень надеялась, что ошиблась, ведь если приказ шёл не от священной воли авторизованного пользователя, то…

Улс–Цем напряжённо выпрямился.

— Что это? – тихо проговорил он. – Это не должно… Эта опция заблокирована Безликой. Скиталец сорвал блокировку!

Аналитика охватил ужас, и ужас захлестнул Ликку. Она подалась к Улс–Цему, ожидая объяснений, и вместо них ощутила волну бешеной ярости, теперь принадлежавшую, несомненно, посланнику. Глаза Улс–Цема вылезли на лоб. Ликка никогда не видела у него такого выражения лица. Это отчего‑то испугало её сильней всего остального.

— Фагоцитоз, — беззвучно произнёс аналитик. Взгляд его устремлялся в пространство, и то, что Улс–Цем различал в нём, повергало его в отчаяние.

Ликка прикрыла рот рукой. Сердце пропустило удар.

Фагоцитоз.

Режим агрессивной зачистки, предназначенный для борьбы с результатами внутрисистемных конфликтов и вторжениями извне. Пять тысяч лет назад, за семнадцать минут до дисфункции, фагоцитоз использовали Системы, пытаясь избавиться от скитальца. Но скиталец оказался слишком могущественным и слишком искусным. Он не тратил время на уничтожение атакующих субмодулей, а вместо этого вторгся в область системных сценариев и изменил их. Волку пришлось немедленно прекратить атаку. Лишённые возможности распознавать цели, его воины превратились в скопище бессмысленных разрушителей. Последовавшая за этим дисфункция обратила в ничто большую часть его армий, и всё же блокировка фагоцитоза была одним из первых приказов, отданных Безликой при реанимации Систем.

Поняв, что кто‑то осмелился угрожать его планам, скиталец сорвал блокировку.

…Кагр молча осел наземь.

Ликка в ужасе обернулась, леденея, стиснула руки. Глаза Кагра закатились, белки между разомкнутых век наливались красным свечением. Язык вывалился изо рта, чернея и удлиняясь, верхняя губа вздёрнулась и обнажила массивные клыки.

— Бежим, — ровно сказал Улс–Цем.

— Нет, — прошептала Ликка.

Архидемон властно взял её за локоть.

— Он не контролирует себя. Он будет уничтожать то, что видит.

Ликка вырвалась из его хватки.

— Нет!

— Безликая приказала мне защитить тебя любой ценой, — сказал Улс–Цем. Казалось, к нему вернулось обычное его бесстрастие. – Если я не сумею увести тебя отсюда, мне придётся убить Кагра. Мне бы этого не хотелось.

— Замолчи! – выдохнула Ликка.

Её трясло так, что зубы стучали. «Это самое ужасное, что может случится, — подумала она. – Это самое страшное проклятие. Кто‑то нажимает на кнопку, и твой друг исчезает. Как дым на ветру. Нет. Нет, Любимая не позволит этого!» Встроенные сценарии самосохранения приказывали ей подчиниться Улс–Цему и бежать, но она преодолела и их. Задыхаясь, дрожа, она кинулась к Кагру и вцепилась в него. Его облик продолжал меняться, он возвращался к настройкам по умолчанию, но процесс шёл медленно, заметно медленнее, чем шёл бы по собственной воле Кагра. «Он сопротивляется, — поняла Ликка. – Во славу Любимой!» — и прошептала вслух:

— Я не могу его оставить.

— Он убьёт тебя.

— Нет, — Ликка почти улыбнулась, хотя сердце её колотилось в горле. – Меня – никогда. Кагр! Кагр, очнись! Ты можешь!

— Ликка, — прямо в ухо ей прошипел Улс–Цем, — отойди.

Она оттолкнула его. Она попыталась заглянуть в багровеющие глаза Кагра, поймать в них что‑то осмысленное. На теле демона войны вздувались чудовищные мышцы. Он увеличился в размерах почти вдвое, из черепа проросли тяжёлые рога, на чёрных губах пенился яд. Когти пробороздили сухую землю.

— Ликка, это выше его сил. Это выше любых сил.

Ликка застонала. Она прижалась лбом к раскалённому лбу Кагра.

— Думай о Любимой, — шептала она. – Повторяй за мной: верую, что Она есть надежда отчаявшихся и мощь беззащитных…

Кагр хрипло выдохнул: полувздох, полурык. Взгляд его сфокусировался, в кровавой мути засветились жёлтые прорези зрачков.

— Улс–Цем, — выдавил он с мукой. – Уведи её.

— Ликка!

— Уведи хотя бы её!

— Нет! – Ликка взяла его за рога и заглянула ему в глаза. – Я здесь. Слушай: оплот бесправных и звезда путеводная, Та, к кому любовь нерождённых и гимны лишённых голоса. Думай о Ней.

Из груди Кагра вырвалось глухое рычание и перешло в удушенный хрип. Он склонился ниже, оскалился, с силой вбил когти в землю.

— Улс–Цем! – проревел он.

— Ликка, это физически невозможно!

Она не думала, что архидемон умеет так кричать.

— Ликка, это ошибка в файлах исходников!

— Ну и что? – едва слышно уронила она. – Кагр, думай обо мне.

«Астравидья» ударила снова – раз и другой. Чудовищные световые столпы врезались в землю далеко за городом. Наконец хлынул дождь, тяжкий и мучительный, ледяной. Пламя разрядов ещё мерцало. Небо окрасилось тысячами мрачных радуг. Одежда Ликки тотчас насквозь промокла, и теперь физическое тело дрожало ещё и от холода. Ликка стиснула зубы и с усилием перевела дух. Руки её упали вдоль тела.

Кагр сидел перед ней на земле и смотрел на неё – растерянно, изумлённо, недоверчиво.

Его глаза были карими.

— Думай обо мне… – тихо повторила Ликка. Колени её подламывались, в глазах темнело, казалось, ещё немного, и она не выдержит, упадёт, уйдёт в самопроизвольный рестарт… Но секунды текли одна за другой, складывались в минуты, а она всё стояла, и Кагр смотрел на неё.

— Нисхождение, — проговорил Улс–Цем где‑то позади. – Это Нисхождение…

«Если так, — подумала Ликка, — почему я ничего не чувствую?» Нисхождение Всемилосердной должно стать величайшим праздником, апофеозом ликования и красоты. Нисхождение прекратит страдания и избавит от сомнений. Согласно Догмам, оно ознаменуется перерождением сотворённой природы… Ликка чувствовала только усталость. Она была такой маленькой и беспомощной, как никогда прежде. «Улс–Цем только что сказал, что готов верить в чудо, — подумала она и печально усмехнулась. – Но разве это чудо? То, что можно сделать с собой, если действительно захотеть».

— Нет, — сказала она. – Клятва Цветов не исполнена. Любимая не сошла в мир. Посланник по–прежнему сражается. Никто не спасён.

— Я видел Нисхождение, Ликка. Мне достаточно того, что я видел. Не спорь со мной.

Улс–Цем говорил с мягкой улыбкой, чуть иронично, но в ровном голосе архидемона ей вновь послышалась та же странная печаль, что прежде. Ликка медленно обернулась. Сквозь пелену дождя она отчётливо видела его лицо, спокойное и умиротворённое, словно озарённое изнутри.

Ей стало страшно.

— Как‑никак, — добавил Улс–Цем, — это моя последняя просьба.

— Что?

Он приблизился и заглянул ей в глаза. Ликка поёжилась. В Обители Вне Времён многие видели в ней образ Всемилосердной, и она ничего не могла поделать с этим, только смириться и постоянно напоминать себе об опасности впасть в гордыню. Но никто уровня Улс–Цема не смотрел на неё так. Она не могла даже представить этого. Улс–Цем был демон аналитического блока и один из самых могущественных. Он слишком хорошо различал сущности.

Сейчас он смотрел на Любимую. Потому что хотел смотреть на Неё.

— Рабы скитальца вычисляют идентификатор, по которому оперативник получил доступ к Системам, — сказал Улс–Цем. – Кайе объяснили им, что происходит, и они всеми силами стараются саботировать работу. Но они не могут отказаться её выполнять. Они завершат расчёт.

Ноги Ликки наконец подкосились, и она упала.

— Нет, — всхлипнула она. – Нет!

Она боялась потерять Кагра, но вера в Любимую совершила чудо. Невероятное, невозможное случилось. Пусть не настал час Нисхождения – Глас Немых восторжествовал, и надежда обрела крылья… Ликка понимала, что второго чуда не будет.

Улс–Цем улыбнулся с прежней безмятежностью.

— Если доступ будет отозван, оперативник не сможет получить его снова достаточно быстро. Поэтому я намерен создать дубликат. Сейчас на Эйдосе есть человек, способный выдержать окончательный трансфер.

Ликка расплакалась. Слёзы смешались с каплями дождя.

— Нет, — прошептала она, — Любимая, нет, только не это… Только не опять! Тчайрэ…

Улс–Цем наклонился к ней и нежно отвёл с её лица прилипшую прядь.

— Ты же веришь, что Тчайрэ теперь с Любимой, — сказал он. – Я верю, что ты права.

Ликка схватила его за руку. Улс–Цем помог ей подняться.

— Нет, — плакала она, — нет… этого не должно случиться…

— Я не сожалею, Ликка, — сказал он. – Моё существование было осмысленным.

Ликка торопливо вытёрла лицо руками. Теперь она смотрела на Улс–Цема неотрывно, стараясь запомнить всё – каждую черту, каждый жест. Эти данные должны были записаться в самые надёжные области памяти. Она многое помнила о Тчайрэ, но так хотела бы помнить больше! И она заранее знала, что записанного окажется недостаточно, что ей предстоит вечно оплакивать свою невнимательность, легкомыслие, пренебрежение мелочами… «Это я виновата, — запоздало поняла она. – Это случилось потому, что я позвала его с собой». Внутри стало тяжело, так тяжело и холодно, будто плоть обратилась в свинец. Ликка задохнулась. «Это я виновата!» Но ничего уже нельзя было исправить…

— Расчёт закончится приблизительно через три часа физического времени, — услышала она. – Я должен идти.

Больше Улс–Цем ничего не сказал. Он не стал прощаться и ушёл так, как уходил всегда – мгновенно, превратившись в тени и блики, в дискретный процесс, в капли дождя, тишину и воспоминания… Горе пригибало к земле. Ликка опустилась на колени и запрокинула голову. Дождь лил и лил, обожжённое небо рыдало, баюкая дрожащую землю, и земля впитывала горькие ледяные слёзы.

— Они сотрут его, — зачем‑то сказала Ликка.

— Убьют, — вдруг поправил Кагр. – Его – убьют.

Ликка молча согласилась с ним и поднялась на ноги. Ей чудилось, что изменились настройки гравитации. Физическое тело двигалось медленно и тяжело. Оно стало слабым. Струи дождя безжалостно били по голове и плечам, заставляя сутулиться. Ликка опустила голову. Теперь она понимала, что её дела не закончены, она должна сделать новый шаг – новый невыносимо трудный шаг по пути к Любимой. Но уверенность покинула её, решимость ослабла. Ей нужна была поддержка. Чужое спокойствие, силы чужого разума, слова утешения… «Всемилосердная, не оставь меня», — повторила Ликка в тоске. Всемилосердная была с ней неотлучно. Она протягивала руку помощи из немыслимых далей и совершала чудеса, не давая угаснуть упованию. Но дары Её были страшно тяжелы, и Она не обещала иного.

Ликка глубоко вздохнула.

«Змей, — позвала она. – Улс–Цем покинул нас. Ты можешь объяснить мне, что происходит?»

Несколько мгновений она слышала только тишину.

«Змей не может разговаривать, — ответила наконец Безликая. – Я передам тебе информацию. Подготовься. Она будет неадаптированной. Ресурсов для адаптации нет».

Ликка так удивилась, что даже горе отступило ненадолго. У Безликой нет ресурсов на подобную мелочь? На простое переформатирование?.. Это казалось противоестественным, но было правдой.

…Авторизованный пользователь запускает распределённые вычисления на первом антропогенном контуре.

Скиталец отвечает активацией фагоцитоза.

Авторизованный пользователь переводит операционную систему в аварийный режим. ЛаОсь автоматически разъединяет логические области, соответствующие пространственным сегментам. Таким образом поле действия фагоцитоза сокращается до одной планеты, но охват распределённых вычислений сокращается аналогично. Производительность Систем Контроля и Управления держится на уровне четырёх процентов от проектной мощности.

Усилие при разъединении областей дестабилизирует технический контур. Происходит возгорание технического контура.

Выходят из строя два из четырёх логических портов западного мультистека. Контрольные суммы не совпадают. Потери на входе достигают одного процента и неуклонно растут. Западный мультистек перегружен, идёт настройка перенаправления на северный мультистек. Прогнозируется разрушение западного мультистека.

Авторизованный пользователь пытается соединиться с координационным центром Лабораторий.

…Кагр подошёл сзади и положил руку ей на плечо. Ликка не обернулась. Пытаясь самостоятельно переформатировать пакет данных, она потеряла связь с физическим телом и все способы восприятия. Очнувшись, она одурело заморгала и потрясла головой.

— Что случилось?

— Безликая отослала мне неадаптированные данные, — выдохнула Ликка. – Я почти ничего не поняла.

— Всё плохо?

— Совсем плохо, — она переплела пальцы и уставилась на них. Дождь смывал последние песчинки с ногтей и костяшек. – Если контрольные суммы не совпадают… Получается, что души умерших не могут попасть в мультистек. И не попадают никуда.

Ликка зажмурилась и перевела дух, торопясь стереть из памяти лавину технической информации, которую модули интерфейса не должны были ни понимать, ни получать. Это заняло время. Потом она замерла в неподвижности.

— О чём ты думаешь? – спросил Кагр.

Ликка подняла глаза.

Город озаряли пожары. На улицах Ньюатена шли бои более жестокие и кровавые, чем когда‑либо прежде – а город и прежде видывал многое. Бесконечный дождь падал с неба, но во рту у Ликки пересохло. Психосоматические реакции тяготили её, и всё же странным образом они облегчали страдания. Испытывать физическую боль было легче, чем горе и бесконечную вину перед Улс–Цемом… Ликка опустила голову. Слёзы текли по щекам. Было трудно дышать.

— Я знаю, чего хотела бы от меня Любимая, — проговорила она глухо. – Это веление Клятвы милосердия. Я должна пойти туда.

Из груди Кагра вырвался короткий рык.

— Тебя сотрёт первый же субмодуль, которому ты подвернёшься.

— Может быть, и нет, — Ликка прикусила губу. – Многие из них видели меня в Обители… слушали меня. Может быть, кто‑то опомнится и остановится. Как ты.

Кагр что‑то проворчал раздражённо и невнятно, потом вздохнул.

— У меня тоже есть Клятва, — сказал он. – Как сказал аналитик? Я пойду за тобой, даже если это будет бессмысленно.

Ликка слабо улыбнулась.

И оба вздрогнули.

С крыши арколога, рассекая дождевую завесу, взмыл, чёрный на фоне бессветно–чёрного неба, первый смертоносный призрак – крылатый ирсирра.

Электричества не было. Перед тем, как гостиницу обесточили, на этажах некоторое время выли сирены оповещения. Ровный женский голос призывал постояльцев сохранять спокойствие и как можно скорее собраться в нижнем фойе, к которому уже подошли машины эвакуации. Эвакуацию обещали быстрой и безопасной, повторяли, что маршрут охраняет армия. Конечная точка маршрута не называлась. С каждым новым пронзительным воплем Артур морщился и постанывал, в ответ на призывы шёпотом матерился, но ничего осмысленного не говорил. По коридору этажа протопали тяжёлые ноги. Кто‑то крикнул, что номера пусты, люди уже спустились. Наконец всё стихло, стало темно. Артур по–прежнему лежал на огромной кровати и смотрел в потолок, по которому бродили отсветы далёких прожекторов. Облаком текучего мерцания к Артуру скользнул Лори, провёл ладонью по его лицу, взъерошил короткие волосы. «Спасибо», — лениво сказал Артур: Лори снял ему головную боль.

— Мунин, — недовольно окликнул Голубь Мира, — ты можешь ускорить расчёты?

Ворон вздохнул и открыл глаза. Он стоял у стены и был почти невидим в тенях.

— Дело не в том, насколько быстро я считаю, — печально ответил он. – Дело в комплексе выборов и последовательности поступков. Их нельзя форсировать. Таковы условия эксперимента.

— Обычно ты с лёгкостью предсказываешь будущее, — процедил Лори. – Почему ты сейчас так упорно дожидаешься реализации?

Мунин обиделся.

— Я не предсказываю будущее, — сухо сказал он. – Я называю процент вероятности. Даже в локусах с действующим осевым временем говорить о предсказаниях будущего – неграмотно.

Лори раздражённо зашипел и прошёл к окну.

— Чинталли включает фагоцитоз.

— Я знаю.

— Но он пока придерживает модули из своей коллекции.

— Он выпустит их на достойных противников.

— На ирсирр? Силы неравны.

— Его интересует не честность, а зрелищность, — устало ответил Мунин. – Это будет зрелищно. Особенно когда ты заставишь нашего брата Хару вмешаться.

Лори покосился на Ворона.

— Почему «заставлю»?

— А разве будет по–другому? – Мунин закатил глаза. – Эйдеты прекрасные бойцы, среди них почти нет гражданских в стандартном понимании этого слова. Они не отступят. Погибнут, но не сдадутся. Наш брат Хара одобряет смерть в бою.

Лори резко выдохнул и развернулся. Глаза его мрачно сверкнули, волосы запылали золотым светом.

— Да–да, — согласился Мунин. – Но ты заставишь его послать Щенка в бой до того, как падут ирсирры и марйанне будут выбиты до последнего.

— Заткнитесь, — кисло сказал Артур. – Вы можете общаться и не вслух.

Взгляд Лори внезапно смягчился. Голубь прошёл к кровати и присел на её край. Артур посмотрел на него сквозь ресницы и снова уставился в потолок.

— Артур, — сказал Лори почти нежно.

Тот хмыкнул и заложил руки за голову.

— Артур… – Лори потянулся к нему и дотронулся до его плеча.

— Эксперимент, — сказал Лаунхоффер–младший. – Вот о чём надо думать.

— Я не спорю, — послушно согласился Лори. – Но с моей точки зрения эксперимент уже завершился, и завершился успешно. Я не знаю, чего вы с Мунином ждёте.

— Мунин, объясни ему.

Лицо Ворона стало страдальческим.

— Лаборатории очень долго ждали этого результата, — сказал он. – Приложили колоссальные усилия, затратили немыслимые ресурсы. По сути, начиная приблизительно с девятой версии ЛаОси, этот результат был конечной целью всей работы Лабораторий. Мы должны собрать больше статистических данных. Мы не можем позволить себе принять желаемое за действительное.

Мунин умолк, смиренно выдержал неприязненный взгляд Лори и закрыл глаза. Артур снова хмыкнул.

— Наконец‑то мои родители получат то, чего они так хотели… Ло–ори! – протянул он с кривой усмешкой. – Думаешь, я не понимаю, зачем меня сюда отправили? Я же вам не нужен. Вы прекрасно справились бы и без меня. Но мама с папой хотят создать иллюзию моей полезности. Сделать вид, будто я работал вместе с ними… Они меня очень любят. Они очень хорошие. Но лучше бы они меня не рожали.

Лори подался ближе к нему, перебросил ему на грудь одну из своих кос, и Артур накрутил её на палец.

— Когда мне исполнялось пять лет, — сказал он, глядя в пустоту, — папа спросил у меня, что я хочу в подарок на день рождения. И я сказал: говорящую собаку, летающую лошадь и Карлсона. Папа странно на меня посмотрел и глубоко задумался. Но тут прибежала мама, сказала: «Пойдём–пойдём–пойдём, Эрик!» — и стала передвигать его, как шкаф. Они подарили мне игрушечную железную дорогу. Я был доволен. Но прошло много лет… и когда я наконец понял, о чём в тот момент задумался мой папа!.. Я испытал боль, — Артур засмеялся и закашлялся. – В пять лет у меня могла быть говорящая собака.

— Артур…

— Я лежал в больнице с отитом, — перебил Артур. – Меня били одноклассники. Меня кинула и подставила моя первая любовь. У меня были проблемы в школе, и мой папа готовил в институт сына директрисы… математикой с этим дебилом занимался. Мой папа. Системный архитектор, Отец Миров. Мама выгоняла его курить в подъезд… А мама никогда не пела дома, потому что от её голоса дрожали стены. Когда меня в первый раз отвели в филармонию на концерт, я сидел там с открытым ртом. Я не знал, что моя мама умеет петь… Зачем? Зачем было всё это?! С тем же успехом я мог всё детство провести в Лабораториях. Кататься там как сыр в масле, летать на драконах…

— Видимо, поэтому сейчас ты – Последняя Жертва, – спокойно ответил Лори. – А не навеки недоразвитый ребёнок в утробе Лабораторий.

— А смысл? – Артур глухо хихикнул. – Вот Мунин собирает статистику. Такое ощущение, что главное в жизни – попасть в статистику. Больше ничего не имеет значения. Попал в статистику – и у тебя всё есть, попал в статистику – и совершаешь нечто значительное. Попал в статистику – и тебе на всё наплевать, потому что ты самодовольное ничтожество… Вот я – ничтожество. Где моё самодовольство? Где самодовольство, положенное мне по ведомости?! Почему я не остался дома и не наплодил папе бессмысленных внуков с этой дурой Вероникой?.. Есть люди Лабораторий. Зачем они живут – понятно. Есть люди, которым немного не хватило до Лабораторий, или хватило, но им не нужны Лаборатории, у них другие цели и интересы… Есть люди, которых ведёт предельная воля, и они переворачивают миры. И есть все остальные. Зачем они? Зачем тянуться туда, куда никогда не дотянешься? Зачем барахтаться?

Артур чуть приподнялся на подушках и упал назад. Снова хихикнул, проведя рукой по лицу. Лори сузил глаза и немного поразмыслил. Когда он снова заговорил, голос его звучал вкрадчиво и напевно.

— Никто не в ответе за ту позицию, которую получил на старте. Но каждый в ответе за то, что он сделал с собой, — сказал Голубь. – Впрочем, выбор свободный. Можно не барахтаться. Души тех, кто не барахтается, мирно растворяются в Море Вероятностей. Потом из их фрагментов собираются новые, чистые души. Это похоже на жизнь звёзд. Очень красивый естественный процесс.

— И бессмысленный.

— Если хочешь услышать что‑нибудь о разумности мироздания, обратись к Мунину.

Мунин безнадёжно вздохнул. Артур засмеялся.

— Мунин расскажет мне о тонкостях работы фракционной магистрали, – сказал он. – И о том, как необычайно сложны и продуманны связи между этос–константой и настройками планарного переноса. А я спрашиваю, в чём смысл жизни!

Лори улыбнулся.

— Артур, как выглядит время снаружи?

— Никак.

— Верно. У смысла тоже нет внешнего вида. Но он реален, как время. Если ты попробуешь погрузиться в смысл, то немедленно осознаешь его.

Артур поглядел на Голубя. В глазах его затеплился интерес. Лори выдержал паузу и сказал:

— Смысл в том, чтобы быть порядочным человеком.

Артур издал такой вопль, словно на него вылили кипящий чайник. Он свернулся в комок, спрятал лицо и попытался закутаться в покрывало. Лори наблюдал за ним не без злорадства.

— Не говори больше таких страшных банальностей, — простонал Артур из‑под подушки, — а то меня стошнит.

— Артур, — педантично заметил Мунин, — ты разговариваешь с воплощённой Моралью. Что ты хотел от него услышать?

— Слова утешения, например, — пробубнил удручённый Артур и перевернулся на живот, уткнувшись в подушку лицом. – Утешение он или нет?!

— Утешение, — прожурчал безжалостный Лори, — для тех, кому оно необходимо. Например, для тех, кто сражается и умирает сейчас на улицах городов Эйдоса. А тебе необходим пинок от аспекта Морали, и ничего иного ты не получишь. Как бы то ни было, Артур… многие миры и впрямь устроены разумно. Те, кто стремится с толком использовать то малое, что им досталось, внезапно обнаруживают, что попали в статистику и их ведёт предельная воля. Мунин может объяснить тебе, как это получается.

— Мерзкая птица–моралист, — проворчал Артур. – Ты нарочно меня раздражаешь, чтобы я тебя прогнал. На улицы городов.

Лори прищурился.

— Люблю не оставлять людям выбора.

Артур тяжело вздохнул и повернул голову набок.

— Будь по–твоему, — безрадостно согласился он и приказал: — Изыди.

Далеко в Башне Генштаба Женья Старцева, Зрячая марйанне и мать касты, сказала:

— Вижу.

Хван и Чжэн Намгуны выпрямились и одновременно включили экзоскелеты. Женья не стала занимать спутниковый канал и передала приблизительные координаты им напрямую: от разума к разуму. Хван глухо выругалась и напряжённо вгляделась во тьму. Объект приближался тем же путём, каким до сих пор шли машины с ранеными из Заречья. Связь с водителями то восстанавливалась, то вновь пропадала. Если кому‑то сегодня сопутствовало злосчастье, одна или несколько машин могли угодить в ловушку. Брат и сестра знали, что из этого получается и как это потом выглядит. У марйанне были крепкие нервы, но даже они не хотели бы увидеть подобное ещё раз… Хван шагнула вперёд, вытянула шею, прислушалась, ловя мельчайшие запахи, следя за движением воздуха. Дождь стал реже, мало–помалу он превращался в слабую морось. Правую руку марйанне держала на отлёте: с каждой минутой её кортик светился всё ярче. Священное лезвие полыхало точно факел.

Пленный мицарит уже давно не издавал ни звука. Он больше не пытался вырваться. Стоя на коленях, он глубоко дышал, уставившись в одну точку. Время от времени по его телу волнами проходила дрожь. Чжэн стоял над ним, неподвижный и бесстрастный. Кортик он убрал в ножны: и без того было ясно, что сейчас кортик прожжёт боевику плоть до кости.

— Дистанция – пятьсот метров, — сказала Женья.

Почти без усилия Хван прыгнула вверх: кинулась в воздух, как пловец – в воду. Экзоскелет превратил её прыжок в подобие полёта. Хван описала дугу, крутнула сальто и пришла точно в седло своей авиетки.

Мицарит у ног Чжэна вдруг завопил.

Звук не был человеческим. Боевик трясся, словно его били током, и кричал высоким пронзительным голосом, похожим на вой сирены оповещения. Чжэн пристально смотрел на него сверху вниз. Скованные за спиной руки мицарита дёргались так, что кисти вылетели из суставов. От кончиков пальцев вверх быстро распространялась краснота, напоминающая ожог.

Когда пальцы мицарита почернели, Чжэн прекратил его страдания ударом кортика.

То, что происходило с плотью боевика, с достаточной точностью отражало сокращение дистанции. Когда объект пересёк границу в семьдесят метров, наблюдение потеряло смысл. Чжэн отвёл в сторону руку с пламенеющим кортиком. Экзоскелет мерцал, скрадывая очертания его фигуры. Хван подняла авиетку, и воздух едва приметно сдвинулся, оттеснённый полем антигравов машины. Брат и сестра больше не смотрели друг на друга. Им это не требовалось. Один раз они уже пали, стоя плечом к плечу в безнадёжном сражении, и даже между марйанне не могло быть более прочной связи. Чжэн напрягся. Он полагал, что уже должен видеть внешнюю форму объекта, но пока только чувствовал его приближение.

Голос Зрячей заставил его тряхнуть головой.

— Объект Альфа, — сказала Женья, — пятьдесят метров. Объект Бета – двести метров, то же направление. Мультиобъект Гамма – четыреста метров, приближается с запада.

— Сколько их? – прошипел Чжэн сквозь зубы.

— Больше, чем когда‑либо, — ответила Женья с хладнокровием человека, видевшего более трёх веков и более шести смертей.

Чжэн глубоко вдохнул и заговорил громче. Голос его прорезал тишину:

— Всем соблюдать спокойствие. Огонь не открывать. Рекомендую найти укрытие. Не рекомендую вмешиваться.

Авиетка Хван поднялась в воздух. Улица впереди выглядела тёмным провалом, свет фонарей не мог пробить этот мрак. Послышался стук и шелест, как будто мусор ссыпали на груду мусора. Дождь усилился, и к шелесту добавилось шипение воды, испарявшейся с раскалённой поверхности. Хван поднялась выше, рискуя оказаться целью для мицаритских ракет. Чжэн знал, о чём она думала. Артиллерийские расчёты мицаритов, скорей всего, уже пали жертвами иного врага. Если мицариты придут сюда, то разве что трупами, интегрированными в физическую форму объектов.

Хван кратко выдохнула. Её авиетка рванулась вперёд с ускорением, от какого стало бы дурно даже марйанне, не будь на ней активированного экзоскелета.

Теперь Чжэн видел объект.

Все остальные видели груду строительного мусора, плывшую по воздуху, словно её нёс фронт какой‑то немыслимой бури или чудовищно замедленная взрывная волна. Вращаясь, надвигались сорванные с домов балконы, рекламные щиты и растяжки, уличные киоски, урны и прочий городской хлам. Среди глыб бетона парили несколько трупов, и глыбы медленно размалывали их. Чувства Чжэна обострились до предела, и он слышал, как дрожит пулемётчик в гнезде за его спиной. Боец был готов стрелять, но пули не могли поразить то, что шло сюда.

Не пули.

Только кортик марйанне в руке марйанне.

Хван заложила крутой вираж и полетела обратно. Марйанне знали, что у объекта есть некий фокус внимания, и это внимание Хван отвлекала, позволяя брату выбрать место второго удара. Возможно, для решения боевой задачи хватит одного кортика, но этого марйанне не могли предсказать.

— Не стрелять! – властно повторил Чжэн.

Хван вытянула руку. Пылающее лезвие резануло нематериальную плоть. Вой боли был неслышимым, но от него всё вокруг содрогнулось. Пулемётчик не выдержал, загрохотал его пулемёт. Пули дробили мусор и останавливались среди него, превращаясь в части объекта.

— Не стрелять!

Одна из глыб с неожиданным проворством метнулась следом за Хван. Марйанне крутанула «бочку», оттолкнув глыбу антигравитационным полем авиетки, и стремительно понеслась к брату. Чжэн прыгнул. Расстояние до объекта измерялось уже метрами, и лезвие кортика не пылало огнём – оно сияло, словно звезда. Наконец кортик вонзился в пустоту. Чжэн повис, уцепившись за его рукоять. Он чувствовал, как ширится рана в невидимом теле, как лезвие рассекает и прожигает его. Хван проскользнула у него за спиной и ударила снова.

Объект пришёл в движение. Оба марйанне понимали, что сумели нанести смертельные раны, но агония объекта была не менее опасна, чем любой иной миг его бытия. Зависшие между глыб и обломков пули снова пришли в движение, короткий смерч закрутил их и бросил в марйанне, точно горсть углей. Экзоскелеты легко отразили их. Чжэн поискал глазами, намеренный оттолкнуться от какой‑нибудь глыбы и спрыгнуть наземь, но сестра угадала его желание и оттащила его на заднее сиденье авиетки. Авиетка ушла к молчаливым воротам госпиталя.

— Я кому сказал не стрелять! – рявкнул Чжэн. В пулемётном гнезде зашевелились и виновато забормотали.

— Альфа поражена, — спокойно сказала Женья. – Чистая работа. Объект Бета, дистанция пятьдесят метров.

— Вижу, — проворчала Хван, разворачивая машину.

— Запад, мультиобъект Гамма – сто пятьдесят метров. Север, мультиобъект Дельта, триста метров. Север, мультиобъект Эпсилон, пятьсот метров.

— Да сколько же их?!

— Букв не хватает, — ответила Женья с усмешкой. – Подкрепления не ждите.

Брат и сестра переглянулись.

— Разделяемся, — сказал Чжэн и спрыгнул наземь. Хван протянула руку, и на мгновение их пальцы сплелись: молочно–белая кожа суздальской генетической линии, эбеново–чёрная кожа хартумской, словно Инь и Ян.

— Удачи, — пожелала Хван и, не оборачиваясь, унеслась на север.

Она летела над укреплённой стеной госпиталя, размахивала руками и орала солдатам ободряющие слова. В корпусах госпиталя светились окна. Центральная электросеть прекратила работу, и больница перешла на автономное снабжение. Хван слышала деловитые мысли сестёр и хирургов, боль и надежды раненых. Все они твёрдо верили в Господа Воинов и Его марйанне. Все полагались на её защиту. Их вера поддерживала Хван. В непроглядной тьме, единственная против легионов, она не была одинокой.

И она не была смертной.

Набирая скорость, Хван вопила и хохотала. И так, с оглушительным боевым кличем, она вонзилась в тело мультиобъекта Дельта, словно огромный артиллерийский снаряд. Силы удара хватило на то, чтобы прорвать нематериальную плоть насквозь. По броне экзоскелета тяжело ударили бетонные глыбы, раз, и другой, и третий. Хван едва не вылетела из седла. Но подобные вещи были частью её тренировок, и марйанне удержалась. Мультиобъект выглядел так, словно интегрировал в себя руины какого‑то дома, разрушенного обстрелом. Хван услышала, как за её спиной падают наземь куски мебели и стен, и снова расхохоталась.

— Мультиобъект Эпсилон… – начала Женья и не успела закончить. Хван не тормозила. Эпсилон вёл себя осторожней и не поднимался высоко над землёй. Хван упала на него сверху, как хищная птица, опрокинулась набок и взмахнула кортиком, поражая цель. Поднимаясь вверх, она услышала дрожь и кашель машины. Хван выругалась. Остаться без авиетки будет неприятно. Но пока машина держалась. Хван обогнула угол высокого здания и заставила авиетку описать мёртвую петлю. Вторым ударом она рассчитывала отправить мультиобъект обратно за преграду.

— Объект Дзета сверху, — сказала Женья.

Хван выпрыгнула из седла, не успев прикинуть траекторию падения. Прыжок вышел на редкость удачным: марйанне рухнула в крону дерева, экзоскелет превратил мелкие ветви в упругую подстилку. Тяжело дыша, Хван наблюдала за тем, как целый этаж чего‑то стеклянного и стального сминает её машину.

— Объект Эта снизу.

Хван прыгнула вниз ласточкой. Кортик рассёк струящееся, почти невидимое тело и вонзился в землю. Хван выдернула его и отпрыгнула, но недостаточно далеко.

Дерево накренилось. Запредельная мощь вырвала его из земли и обрушила на Хван. Экзоскелет выдержал, из марйанне лишь на секунду вышибло дух. Не медля, она вскочила и прыгнула вверх.

Навстречу объекту Дзета.

Стальные перекрытия сомкнулись с чудовищной силой. К ним, словно мелкие гвозди к магниту, понеслись обломки бетона и тяжёлые парковые скамьи. Хван попыталась вывернуться из ловушки. Ей почти удалось. Хватка сжалась и преодолела усилие экзоскелета. Кости марйанне хрустнули и сломались.

Объект Дзета подхватил её, ещё живую, но уже бессильную, и швырнул оземь со всей яростью раненой твари.

С той стороны территории госпиталя выругался и сплюнул Чжэн Намгун. Его сестра была марйанне, и он знал, что рано или поздно они воссоединятся снова, но это отнюдь не значило, что смерть Хван могла оставить его равнодушным. Чжэн взвился в воздух. Его кортик сиял всё ярче. Свет уязвлял врага прежде прикосновения. Чжэну казалось, что объекты боятся этого света. Так не должно было быть, о подобном он никогда не слышал. Но у него не было времени задумываться.

А Хван увидела ирсирру.

Когда её сердце остановилось, экзоскелет отправил сигнал об этом в Башню Генштаба и отключился. Объект оставил изуродованное тело и скользнул дальше. Хван лежала на земле, ясно сознавая, что мертва. Её кости были раздроблены, а внутренности превратились в кашу. Хван не боялась, она не испугалась и в момент своей предыдущей, первой смерти. Но она не чувствовала фантомной боли, а взгляд её оставался совершенно ясным. Это было странно.

Она видела ирсирру.

Конечно, она узнала его. Имена ирсирр Господних дошкольники заучивали раньше, чем алфавит, а Хван была марйанне. Она узнала его и подумала, что это, наверно, посмертное видение, какая‑то иллюзия. Между гибелью и новым рождением марйанне видели много разных вещей. Но Хван не слышала, чтобы кому‑нибудь являлся ирсирра. Согласно Святым Вестям, они все погибли. Древние марйанне, бывшие свидетелями Войны Властей, давным–давно подали прошение об исторжении из касты… Возможно, это было знамение, знак? Когда она родится снова и расскажет об этом, его смогут истолковать? Но ирсирра выглядел слишком реальным для символа. Лишь первые мгновения он был крылатым призраком, облаком мерцающего свечения, силуэтом из бледных отблесков и лучей. Теперь Хван различала его очень чётко, так чётко, что могла пересчитать звенья его кольчуги и перья в крылах. Ледяное серебро, звёздный шёлк, голубая сталь… Никого красивее она в жизни не видела.

Ирсирра обнажил меч. Белое лезвие чиркнуло по дорожному покрытию и высекло искры. Оно было более чем настоящим.

«Хватит валяться», — решительно подумала Хван Намгун. Она поднялась и внимательно осмотрела себя. Облик её изменился. Хван не знала, что сталось с её лицом, но кожа рук была уже не чёрной, а золотой и немного мерцала в темноте. К тому же Хван была облачена в древнехеттские доспехи, точь–в-точь святая Асмуникаль. Новое тело тоже представлялось ей полностью реальным – ничуть не прозрачным и вовсе не сотканным из какого‑нибудь света. Хван повела плечами. Доспехи ощущались довольно тяжёлыми, особенно после экзоскелета. Она не слышала, чтобы с кем‑либо творилось во время смерти что‑то подобное. Но Хван редко удивлялась. Размышлять было не о чем. Перед ней стоял ирсирра, небесный полководец, а значит, вокруг него собиралось небесное воинство.

Хван наклонилась и разжала ещё тёплые пальцы собственного трупа. Забрав кортик, она перекинула его из руки в руку, порадовавшись его живой тяжести. Потом Хван усмехнулась и подняла голову. Белокрылый ирсирра смотрел на неё. Во взоре серебристых очей не было ни требования, ни просьбы – лишь ожидание.

— Ульрималь, — сказала Хван. – Тебе уже говорили, что ты выглядишь отпадно?

— Если бы я написал патч, — сказал Вася, — этого бы не случилось.

Он давно устал жаловаться и злиться, но сам удивился тому, как ровно и безразлично прозвучал его голос. Никсы тихо заскулили и тотчас умолкли. Одним из первых погиб весёлый бродяга Элиммерт Лейс. Демон–собаки горевали по нему и пытались утешиться тем, что душа Лейса попала в мультистек благополучно, ещё до того, как сломались логические порты.

— Это случилось потому, что Чинталли нажал кнопку, — ответил Тэнра. – Нет времени на уныние, Вася.

Вася покосился вниз, губы его тронула грустная улыбка. Он думал, что Тэнра ушёл вместе с Анисом и Амирани. Но Тэнра, конечно, остался. Вася тяжело вздохнул.

— Чинталли думает, что я пишу патч, — сказал он. – И когда допишу, бегом побегу выкладывать. А я не собираюсь его писать.

— И на то есть причина, — угадал Тэнра.

Полохов вздохнул ещё тяжелее.

— Чтобы выложить патч, нужно остановить перерасчёт раскладки и отменить установку пробойников. Если я всё это отменю, то уже не успею запустить снова. Технический контур горит. Фронт горения идёт к мультистекам. Выбирая между уничтожением тел и уничтожением душ… понятно, да?

Тэнра кивнул.

— Ничего другого я от тебя не ждал, Вася.

Полохов криво усмехнулся.

— Я вернул Амирани его ирсирр. Пусть уже что‑нибудь сделают без меня.

— Ты не хочешь попробовать связаться с Лабораториями?

— Да, да… Лаборатории, оперативный отдел, группа Ледрана, код шестьдесят семь. Прямой вызов.

Атомная бомба, падавшая по монитору, теперь не казалась даже плохой шуткой. «Может, её не ради прикола нарисовали, — подумал вдруг Вася. – А чтобы помнили: пока нет ответа, примерно это и происходит». Бомба упала, поднялся светящийся гриб, разошёлся красивыми кольцами. Появилась новая бомба.

И вдруг исчезла. Вася вмиг утратил своё тоскливое спокойствие. Он горячо подался вперёд.

— Ну! – простонал он. – Ну же!

«Отклик 101.58% необходимого, 10.6% выше хайлертовой границы. Вызов принят».

— Да! – дико заорал Вася и запрыгал в клетке из натянутых щупалец интерфейса. – Ну давайте же! Ледран! Уфриля! Кто‑нибудь!!

Окно распахнулось. В этот раз он не почувствовал перепада реальности. Может быть, просто не обратил на него внимания. Щупальца предусмотрительно разошлись, Вася пролетел поближе к окну и попытался просунуть в него голову.

— Кто‑нибудь! – отчаянно завопил он. – Скорее!

— Что случилось, где горит?

— Уфриля!

Уфриля забралась на стол Ледрана с ногами и встревоженно уставилась на Полохова. Вася выдохнул. Сердце его колотилось. «Хорошо, что тут Уфриля!» – сказал он себе. Координаторша была хоть и не такой сердобольной, как Ледран, зато куда более сведущей и профессиональной.

— Репозиторий! – взвыл Вася так, что Уфриля вздрогнула и вытаращила глаза. – Подключи меня к репозиторию!

— Ты умом тронулся? Что ты кричишь?

— Да я чуть не помер здесь! Позови программистов! Пожалуйста, блик!

Уфриля посмотрела на Васю скептически и не двинулась с места. Перепончатые пластины по бокам её головы поднялись и опустились, подвешенные к ним колокольчики зазвенели. Пластины выглядели как огромные уши. На самом деле это были рудиментарные плавники. Каждый сегмент перепонки Уфриля проколола и украсила серёжкой. Некоторые серёжки соединялись между собой цепочками, другие выписывали причудливые фигуры, когда Уфриля двигалась, третьи тенькали и позвякивали. Перепонки были полупрозрачные, бледно–золотистые, а по тёмно–зелёной коже Уфрили вились золотые узоры. Из одежды на ней были только бесконечные спутанные нити и гроздья разноцветного жемчуга. Уфриля не модифицировала свой облик, она действительно такой родилась – с плавниками, узорчатой кожей, огромными глазами цвета начищенной бронзы. Она происходила из таких дальних далей гуманистического мультиверса, что люди там не были ни приматами, ни даже млекопитающими.

— Никого я звать не стану, — сказала она. – Ты неадекватен. Что ты орёшь?

Полохов заморгал и набрал в грудь воздуху.

— Я пытался до вас дозвониться несколько дней! – истерически заорал он. – Я думал, мне конец уже! Тут… такое творится!

— Вася, — строго сказала Уфриля, — не будь эгоистом. Не ты один перенервничал.

Вася подавился воздухом и не смог закрыть рот.

Заставив таким образом Васю замолчать, Уфриля переплела ноги, пропустила между пальцами свои бусы и заговорила.

Ничто не предвещало беды, когда во всех залах, галереях, углах и закоулках Лабораторий прозвучал нежный музыкальный сигнал, а потом мягкий, чуть виноватый голос произнёс: «Прошу внимания: говорит Служба главного инженера». Объявление зачитывала, конечно, не сама Эмли Нифра Сентон, а одна из её креатур, и потому креатура предусмотрительно повторила свою просьбу трижды, зная, что с первого раза её просто не услышат.

Ведущий специалист отдела системного моделирования Эрик Лаунхоффер, известный также как Ящер, в это время сидел в библиотеке Ледрана, предавался приятной беседе и пил чай. Белая кошка дремала у него на коленях и мурлыкала, уткнувшись мордой ему в живот. Лаунхоффер почёсывал кошку и рассказывал Ледрану что‑то об исследованиях Игана Хайлерта. Ледран, как обычно, не понимал ни слова, но кивал, поддакивал и подливал чаю.

— Говорит Служба главного инженера, — повторила креатура. – Сотрудникам и обслуживающему персоналу просьба временно покинуть физические тела. Ожидаются перегрузки.

Лаунхоффер хмыкнул и собрался было продолжить рассказ, но увидел, что Ледран всполошился и расстроился. Он посмотрел вопросительно.

— Да что ж такое, —  пожаловался Ледран. – Как же я это не люблю! И, главное, предупреждают в последний момент.

— О чём?

— Что надо покинуть физическое тело, — сконфуженно признался Ледран. – Я это очень плохо умею и всегда еле успеваю.

Эрик нахмурился.

— Нехорошо, — согласился он, подумал и прибавил: – Мы ничего покидать не станем.

И, напугав Ледрана, он встал и рявкнул:

— Ллеулис!

Начальник отдела разработки немедленно просочился сквозь потолок. Некоторое время на ковры Ледрана падал чёрный дождь. Лаунхоффер склонил голову набок. Поняв, что старший коллега настроен серьёзно, Сайнс испарился с ковров и сформировал себе тело и голову; вышло нечто вроде смоляной куклы в белой фарфоровой маске.

— Ллеулис! – потребовал Эрик. – Это ваши ребята запросили воздействие?

— Мои, — не без гордости признал Сайнс. – Вы бы только видели наш проект, Эрик!

— Это вы попросили Нифру Сентон о немедленной реализации?

Смоляная кукла всплеснула несколькими конечностями.

— А что тут такого?

Лаунхоффер поднял подбородок.

— Такие предупреждения не делаются за десять минут, — отрезал он. – Заявка должна быть подана за три дня. Где эта заявка? Я её не видел. Я её не подписывал.

— Я, я её подписал, — миролюбиво прошелестел Сайнс. – Задним числом.

Белая кошка зашипела на него. Варга как никто другой чувствовала настроение своего создателя. Сама она недолюбливала Ледрана, считая, что ему не место в Лабораториях, но раз хозяин рассердился и собрался защищать координатора, кошка тоже выступила на его стороне.

— Это свинство, хамство и непорядочность, — сказал Эрик. – Нельзя так относиться к коллегам.

Коварный Сайнс не стал спорить. Вместо этого он перевернулся вниз головой и умильно заворковал:

— Вы совершенно правы, Эрик, но вы только посмотрите, что мы затеяли! Честное слово, это безумно, безумно интересно. Беспрецедентно смелая идея. Прорыв! Я не упомню подобного со времён изобретения фракционки.

— Хм, — сказал Ящер.

— Да вы посмотрите! – Сайнс умоляюще сложил конечности.

Ящер посмотрел. Смотрел он довольно долго. Конечности Сайнса удлинились; лишённые суставов, они широкими петлями плясали вокруг архитектора. Кошка ловила их лапами. Ледран отступил за стеллажи и испуганно жался там, делая вид, что перелистывает говорящую книгу. Книга ругала и стыдила его за трусость. Наконец взгляд Эрика смягчился.

— Да, — признал он, — пожалуй, вы правы. Можете быть правы. Но мы ничего покидать не станем! Ледран! Вы, пожалуйста, не волнуйтесь. Я сейчас изолирую вашу библиотеку, и мы посидим тут спокойно, безо всяких перегрузок.

Ллеулис Сайнс тихо засмеялся, удовлетворённый, и стремглав втянулся обратно в потолок. Ледран глядел ему вслед с несчастным видом, потом вздохнул и вышел из‑за стеллажей.

— Только, Эрик, — робко попросил он, — вы не забудьте, пожалуйста, меня обратно подсоединить! Я ведь сам этого совсем не умею.

— Конечно, — успокоил его Ящер, — никаких проблем. Я и время сейчас подкручу, чтобы нам с вами не ждать. А где у вас малиновый джем?

Он уселся обратно в кресло, погладил кошку и налил себе ещё чаю. Ледран нарезал хлеб и принялся намазывать его джемом. Несколько минут казалось, что всё в порядке.

Потом Ящер со стуком поставил чашку на блюдце. Глаза его широко распахнулись, взгляд устремился в пустоту, пронизая границы локусов. Он снова встал и даже не заметил, что Варга скатилась с его колен с громким мявом. Насмерть перепуганный Ледран втянул голову в плечи.

— Восемь человек идиотов! – прорычал Ящер не своим голосом. – Уронили кластер! Стоят улыбаются!

— Что? – выдохнул бедный координатор.

Лаунхоффер тряхнул головой. Он был бледен от гнева.

— Хара, Мунин! – прогремел он.

Ничего не случилось, только Варга перекинулась в человеческий облик и преданно уставилась на хозяина. Ящер озадаченно хмыкнул и поправился:

— А, я забыл. Аса, Йарса!

Те мгновенно явились на зов. Лаунхоффер окинул креатур суровым взором, дёрнул подбородком и вместе с ними ушёл в никуда.

— Потом всё выяснилось, — сказала Уфриля. – Оказывается, эти идиоты обычно ловили где‑нибудь Мунина и заставляли его перепроверять их расчёты. А в этот раз они его не поймали, потому что не нашли. А не нашли они его, потому что его просто не было в Лабораториях. Ждать они не захотели и запустили то, что было. И уронили кластер!

— Не нашли? – пробормотал потрясённый Вася. – Не было? Куда это Ящер отослал своих любимчиков?..

— Он взял с собой Асу и Йарсу, — повторила Уфриля.

Вася моргнул всеми тремя глазами.

Аса, модуль «Координатор», Золотой Сокол. Йарса, модуль «Инициатор». Йарса, дух бездны и света, Йарса, Великий Дракон…

— Да, — задумчиво согласился Полохов, — это серьёзно.

Тут из коридора показался Ледран. Вася поднял голову. Ледран выглядел подавленным и уставшим, но, кажется, был в порядке. Координатор подошёл к Уфриле, и Уфриля сочувственно погладила его по руке.

— А Ледранчика забыли, — сказала она.

— Да, — подтвердил Ледран смиренно, — мне пришлось провести тут несколько неприятных часов. Шестьдесят или восемьдесят часов. Что ж! В моей жизни были и более неприятные часы.

— А Ящер пришёл туда, к этим придуркам, — вдохновенно продолжила Уфриля, — а они хихикают, как сумасшедшие, и говорят: мы всё исправим, мы починим, дайте нам птицу–ворона.

— И вот тогда, — вздохнул Ледран, — Эрик по–настоящему рассердился.

— И сказал, — подхватила Уфриля, — «Швабру вам в жопу, а не птицу–ворона! Если вы не способны проделать элементарные расчёты без помощи креатуры, причём чужой креатуры, то вы профнепригодны, и я с вами даже разговаривать не хочу!»

— Так что, — закончил Ледран, — сейчас все Лаборатории в авральном порядке поднимают кластер. И бездельничаем только мы да архивариусы, потому что помочь им никак не можем.

Вася понурился.

— А мне, — жалобно сказал он, — мне кто‑нибудь поможет?

— Васенька, — виновато начал Ледран, но Уфриля перебила его:

— А знаешь, — сказала она, — может быть. С утра я уже видела половину человека.

Вася испугался.

— Ящер кого‑то растерзал?

Уфриля засмеялась.

— Половина Человека – это программист, один из тех восьми. Его так зовут, потому что он так выглядит.

— Стесняюсь спросить, — пробурчал Вася, — а половина верхняя или нижняя?

— Обычно левая, но бывает по–разному, — непринуждённо ответила Уфриля и прибавила: — Надо его позвать. – Она оглянулась, пошевелила длинными, лишёнными ногтей пальцами и воскликнула: — Ой, Раука здесь! Раука! Подойди, пожалуйста! Тут у Васи дисфункциональный фагоцитоз, он не знает, что делать. Ты можешь посмотреть, кто рефакторил блок зачистки на семнадцатую?

— Не могу, – донёсся сварливый голос Рауки. – Мы на минуту зашли. Мы кластер поднимаем.

— Я знаю, что делать! – заорал Вася. – Мне мощности нужны!

— Держи канал шире! Нет у нас свободных мощностей.

— Раука, ну что тебе, жалко сигнатуры посмотреть? – воззвала Уфриля.

Из колышущейся темноты, цокая копытами, выплыла неописуемой красоты сиреневая кобыла. Верхом на ней без седла и узды сидела Раука. Одета она была только в юбку из кожаных полос, остальное покрывал красивый рыжеватый мех. Раука раздражённо передёрнула волчьими ушами и приподняла верхнюю губу.

— Уже смотрю, — сказала кобыла голосом Фьярте и махнула хвостом. – Это был Половина. Уфриля, позови его.

— А он придёт? – подозрительно спросила Уфриля.

— Он всегда мультиплицируется, когда работает, и каким‑то процентом по коридорам шатается, — сказала добрая Фьярте. – Пускай сюда пришатается, ему всё равно. Половина!

— Половина! – зарычала Раука хриплым баритоном и скосила глаза. Зубы её блестели в улыбке. – Половина, я вижу тебя! Ты рефакторил и сделал хуже! Я тебя укушу!

— Ну хватит, хватит! Совсем запинали бедного Половину!

Голос появился первым, сам Половина Человека материализовался чуть позже. Вася ошалело пялился на происходящее. Выглядел Половина не так, как он успел вообразить. Вторая половина у него всё‑таки была, только была прозрачной и светящейся. Ближе к первой половине свечение угасало, а прозрачность снижалась. Фьярте обернулась к нему и надвинулась, ударив копытом в пол. В лошадином облике она была куда больше и тяжелее Половины, и тот в притворном испуге отшатнулся, загораживаясь руками.

— Видишь, что ты натворил? – грозно сказала Раука. – Поправь.

— Вы издеваетесь? Это ж когда было! С тех пор много пива утекло. Последняя рабочая версия – двадцать шестая! А это восемнадцатая. Думаете, я помню, что я там писал?

— Половина!

Половина вздохнул и почесался где‑то внутри своего светящегося тела.

— А что случилось‑то?

— Вася хочет что‑то починить.

— Я… – начал Вася.

— Ну, дайте я посмотрю, — добродушно согласился Половина.

В первый миг Васю охватила безумная надежда, но на смену ей быстро пришёл скепсис. Полохов отсоединил от предплечья один из кабелей и перекинул его через окно Половине Человека. Программист поймал щупальце и небрежным движением подсоединил к световой ладони. Потом он прикрыл левый, материальный глаз и фальшиво насвистел обрывок какой‑то мелодии. Вася смотрел на него, с каждой секундой мрачнея.

— Вася, ты с ума сошёл, — сказал ему Половина ласково, как ребёнку. – Такие вещи не чинят. Такие вещи выбрасывают.

— Я знаю, — ответил Вася так спокойно, как только смог. – Я хочу починить.

Половина Человека засмеялся, и световая его половина засияла ярче.

— Васенька, – доверительно сказал он. – Что главное в жизни? Главное в жизни – не расстраиваться. Это же неавторский локус. Его надо отправить в dev/null. И не расстраиваться!

Некоторое время Вася просто дышал. Кровь прилила к лицу. Половину хотелось придушить. «Нельзя на них орать, — думал он. – Они рассердятся или, того хуже, шутить начнут. Пусть хоть что‑нибудь сделают! Ну могут же они сделать хоть что‑нибудь…»

— Знаешь, что, Половина? – выдохнул он наконец. – Иди‑ка ты в бан. Не можешь помочь, так хоть не выпендривайся.

Половина не расстроился и не обиделся.

— Вася, — сказал он весело. – Главным образом сейчас я поднимаю кластер вместе со всеми. То, что ты видишь, способно только языком трепать.

— Это заметно.

— Не злись, — улыбнулся Половина. – Раз ты сам знаешь, что делать, давай я тебе отдам мой чёрный маркер.

Полохов ошарашенно воззрился на программиста. Чёрный маркер? Так просто? Маркер, который безуспешно выпрашивают годами, можно получить так, между делом, будто сигарету стрельнул? «Половине просто некогда и лень, — немедля понял он, — вот и весь ответ. Но… даже так лучше, чем никак». Сейчас, когда он подключился к Системам Контроля и Управления через идентификатор демона–аналитика, чёрный маркер уже не был для него таким вожделенным сокровищем. Но он давал кое–какие дополнительные возможности.

— Спасибо, — сказал Вася и погрузился в размышления. Половина вернул ему щупальце–кабель, и Полохов механическим движением подключил его на прежнее место.

— Удачи, Васенька, — сказал ему Ледран. Уфриля улыбнулась.

— Я оставлю подключение к репозиторию, — сообщила она.

— Ага… – рассеянно кивнул Вася.

Координаторы закрыли окно. Стало темнее и почему‑то холоднее. Полохов напряжённо думал, покачиваясь в гнезде из кабелей, будто в колыбели. Снизу на него смотрели Никсы, очарованные и восторженные, и Тэнра, сосредоточенный и печальный.

Вася покусал губы. Теперь он понимал. По крайней мере, начинал понимать. Это было что‑то вроде озарения, и от него на душе становилось легко, холодно и свободно. «Нас мало, — сказали ему люди Лабораторий. – Нас так мало! Мы бесконечно ценны друг для друга. Оттого даже простой каприз, случайная прихоть одного из нас заслуживает внимания и уважения. Но если ты станешь считать свой каприз подвигом, ты совершишь ошибку». Полохов выдохнул и вдохнул. «Это мой каприз, — ответил он Лабораториям. – Я делаю это потому, что я так хочу».

— Ненавижу программистов, — сказал он вслух. – Мультиплицируются почём зря.

И закрыл глаза.

Дисайне закашлялась. Горло драло от сухости. Кашель долго не отпускал её. Под конец приступа в груди начало болезненно ёкать. Наконец Дисайне смогла отдышаться и приподнялась. Первым делом она нащупала оружие. Автомат был при ней, и это было хорошо. Но когда она попыталась встать, щиколотку стиснула тяжёлая боль. Дисайне зашипела и зажмурилась.

— Кел, — услышала она, — осмотри ногу.

Дисайне подняла взгляд. Рядом с ней сидели на корточках двое мальчишек, длинный и короткий. Длинный мальчишка скользнул в сторону и осторожно опустил руки на её лодыжку.

— Не волнуйтесь, пожалуйста, — сказал он ломающимся баском.

Дисайне кивнула. Длинный мальчишка аккуратно прощупал её щиколотку, изредка спрашивая «Больно?» Дисайне послушно отвечала, рассматривая его. Мальчишка был тощий, невзрачный, с унылым лицом второгодника, но пальцы его оказались ласковыми и умелыми, будто у настоящего врача.

— Растяжение, ушиб, перелома нет, — вынес вердикт длинный мальчишка и посмотрел на короткого. Дисайне тоже обернулась – и ахнула восхищённо. Короткий мальчишка был писаным красавчиком, хоть в кино снимай. Ярко–голубые глаза на бледном лице будто светились в ночи. Красавчик опустил длиннющие ресницы и задумался; тени легли на точёное лицо. Поразмыслив, он взъерошил пятернёй тёмные волосы и сказал Дисайне:

— Это Келвиш Рис, наш медик. Меня зовут Аньяль Хеннек, я командир класса.

«Какое имя красивое!» — подумала Дисайне и переспросила:

— Командир?

Аньяль оттянул двумя пальцами воротник куртки. Золотом блеснул приколотый к нему значок. «Мастер выживания», — узнала Дисайне и перестала удивляться. Если маленький красавчик успел сдать такие нормативы, то в опасной ситуации он, конечно, взял ответственность на себя.

— Вы из школы на Парковой? – догадалась она.

— Мы слышали крики, — сказал Аньяль, — выстрелы и грохот. Потом стало тихо. Мы решили осмотреться.

— Это же опасно! Не надо было выходить из школы!

Аньяль пожал плечами. Взгляд его сияющих глаз был холоден, как лёд. Дисайне поймала себя на том, что с каждой минутой Аньяль кажется ей всё менее милым и симпатичным. Он был маленький, совсем ребёнок по виду, он ещё не начал даже превращаться в подростка, и он был ребёнок красивый, как игрушка. Но держался он, словно мужчина, закалённый в боях. Разлад между внешностью и натурой настораживал и тяготил.

— Кто вы? – потребовал Аньяль. – Как вы здесь оказались – одна?

Дисайне потёрла лоб. Лоб оказался липким, она отняла пальцы и увидела на них кровь.

— Это ссадина, — подсказал Келвиш. – Пойдёмте в школу, промоем и заклеим.

— Кто вы? – строго повторил Аньяль.

— Дисайне Франтиш, рядовая Второй Ньюатенской добровольческой бригады, — отчеканила она, будто не маленькому школьнику отвечала, а незнакомому офицеру. – Наш отряд охранял госпиталь. Нас послали к вам. С приказом отвести вас в церковь.

— Ясно, — Аньяль помрачнел. – Сколько вас было?

— Пятнадцать…

— Вы здесь одна.

Дисайне потрясённо огляделась.

Последнее, что она помнила – как все шарахнулись к стенам, увидев движение в конце улицы. Пятнадцать щелчков прозвучали как один: все разом сняли автоматы с предохранителей. Но это оказалась всего лишь ездовая кура. Ополоумев от страха, кура во весь опор неслась по прямой и хрипела, не в силах больше кричать. Она была вся в крови, и у неё были сломаны крыло и клюв. Ирвин пристрелил бедную птицу.

— А где же… все? – пролепетала Дисайне.

— Вы здесь одна, — повторил Аньяль бесстрастно. – А скамейка, которая повредила вам ногу – из парка в двух километрах отсюда.

Дисайне беспокойно подтянула к себе автомат. Что случилось? Что вообще могло случиться? На них напали, это кажется ясным. Неужели отряд ушёл, оставив её одну, без сознания? Даже если ребята решили, что она погибла… Они не бросили бы её просто лежать на улице! А если погибли они – то где их тела? Их унесли мицариты? Зачем? Может, из госпиталя пришла авиетка и забрала раненых и убитых, а Дисайне измученные медики не заметили?.. Все объяснения, какие она могла придумать, казались одинаково нелепыми.

— Идёмте в школу, — велел Аньяль, поднимаясь. – По крайней мере один автомат у нас есть.

Келвиш подставил Дисайне плечо, и она вспомнила другого, взрослого Келвиша. Совсем недавно он был рядом, и она посмеивалась над ним… Где он? Что с ним случилось? Потом Дисайне поняла, ради чего хладнокровный Аньяль решил рискнуть и выбраться из‑под защиты школьных стен. Он шёл не спасать раненых, а подбирать оружие.

— А как дела в школе? – рассеянно спросила она, всё ещё поражаясь этому открытию.

— Мы готовились к эвакуации, — сказал Келвиш, — ждали машины. Но машины не пришли. Мы собирались сами идти в храм За Правду Павших. Но до него слишком далеко, а у нас мало оружия.

— Мало? – изумлённо выговорила Дисайне.

— Стволы есть у всех, — спокойно ответил Аньяль и показал кобуру. – Но это пневматика. Сейчас от неё мало толку. Боевое только у Фри.

Фри ждала их у поворота. Несомненно, она собиралась прикрыть одноклассников в случае опасности.

— Ой, я же тебя видела! – невольно сказала Дисайне. – Я смотрела соревнования.

Она сама не знала, зачем соврала. Соревнований она не смотрела, только верстала коротенькую новость о победе Фри. Чемпионка Ньюатена по стрельбе среди юниоров глянула на неё равнодушно. Потом Фри перевела взгляд на Аньяля, и глаза её потеплели. Дисайне скрыла улыбку. Фри была выше командира на две головы, и сейчас выглядела дылда дылдой, бесцветная и прыщавая. Но пройдёт десять лет, и она станет ослепительной холодной красавицей, а суровый Аньяль превратится в блестящего курсанта или даже молодого офицера… Обычно подобные вещи ясны только взрослым, но эти дети, кажется, всё знали уже сейчас.

Фри вышла из теней. Дисайне отпустила плечо Келвиша. Щиколотка по–прежнему болела, наступать на неё было страшновато, и Дисайне очень надеялась, что в ближайшее время ей не придётся бегать. Но идти она могла. До школы оставалось несколько десятков метров. Она казалась пустой – окна темны, за ними не видно никакого движения. Дисайне подумала, что дети, конечно, знают правила и не приближаются к окнам.

Когда Аньяль вошёл, кто‑то отрапортовал ему, что всё тихо. Келвиш потянул Дисайне за руку, к ним подбежали две девочки, помощницы Келвиша, и он важно, как главный врач, отдал распоряжения. Девочки отвели Дисайне в раздевалку и посадили на скамейку, потом одна промыла ссадину на её виске и заклеила, а другая осторожно стащила с неё ботинок и принялась бинтовать щиколотку. Девочки торопились и были не такими умелыми, как Келвиш, они явно играли в военных медсестёр и наслаждались этим. У Дисайне немного отлегло от сердца. Она наконец увидела нормальных детей. Она не сомневалась, что Аньяль отличный командир, и детям очень повезло, что среди них оказался такой, как он. Но всё‑таки с ним что‑то было не так.

— Неужели у вас никто не боится? – спросила она девочек.

Ответил Аньяль. Дисайне вздрогнула: командир подошёл так бесшумно, что она не заметила.

— Некоторые боятся, — сказал он.

Дисайне подняла голову, снова изумившись тому, как сияют его голубые глаза.

— И что вы с ними сделали?

— Отвели в подсобку, дали планшет и велели смотреть сериал «Завтрак марйанне».

— Зачем?!

— Он очень смешной, — равнодушно сказал Аньяль. – Сейчас будет совет. Вы, как солдат, имеете право голоса.

Потрясённая Дисайне зашнуровала ботинок поверх повязки и пошла вслед за Аньялем.

Наблюдая за тем, как собирается его совет, она решила, что Фри и Келвиш тоже нормальные. Они безмерно восхищались Аньялем и стремились во всём ему подражать, они были талантливы, и поэтому у них получалось. В совет Аньяля входили несколько старших ребят. Подростки, уже начавшие брить усы, признавали командиром ребёнка… Выглядело странно и как‑то неестественно, но иначе, конечно, оказаться не могло. «Интересно, кто‑нибудь возражал?» – подумала Дисайне. Она сомневалась, что нашёлся такой храбрец. Или дурак.

Ей вдруг пришло в голову, что Аньяль, в каком‑то смысле, воплощение Эйдоса. Юный и прекрасный, отважный и стойкий, искалеченный вечной войной… Может быть, он сирота? Может, кого‑то из его близких убили мицариты, и поэтому он стал таким?

— Один автомат, — сказал Аньяль, — больше не будет. Нужно решить, ждём здесь или идём в церковь.

— Эвакуаторы не дошли, — сказал старший мальчик. – Добровольцы не дошли. Госпожа Таррен вышла на разведку и не вернулась.

— Мы не знаем, отправят ли за нами кого‑то ещё, — сказала Фри. – А у школы слишком большие окна.

— Батареи садятся, — сказала другая девочка. – Электричества точно не дадут.

— На сколько хватит еды? – спросил Аньяль.

— На сутки.

Аньяль задумался, и против воли Дисайне снова залюбовалась им. Он был точно картинка.

— Что мы выиграем, когда придём в церковь? – спросил Аньяль. – Нас там ждут? Рядовая Франтиш, вы в курсе?

— Я знаю, что церковь защищает гарнизон, — сказала Дисайне. – Но в гарнизоне только пожилые женщины. Поэтому они не пришли сами.

В стороне поднял руку маленький мальчик.

— Да? – сказал Аньяль.

Мальчик встал и вытянулся. Он вряд ли был младше Аньяля, но смотрел на него, как на взрослого – как на очень важного взрослого. Дисайне сдержала вздох.

— Моя бабушка регентовала в За Правду Павших, — сипло сказал мальчик. – Она там, в гарнизоне. Она ждёт.

Аньяль посмотрел на Дисайне. Лицо его было суровым.

— Рядовая Франтиш, что вы посоветуете?

У Дисайне пересохло во рту. Ей стало ясно, к чему он клонит. Уважая её как солдата, Аньяль предлагал передать командование ей. Дисайне принесла присягу, она знала, что может погибнуть, но ответственность за десятки детских жизней… Она не была Мастером выживания, она всего лишь прошла срочные курсы. Она готова была погибнуть, защищая детей, но задача стояла другая: не погибнуть самой, а довести их, довести их целыми… «А что, если бы здесь не было Аньяля Хеннека? – спросила она себя. – Я единственная взрослая. Я должна». Но он был, Аньяль Хеннек, странный, сверхъестественный мальчик, он смотрел на неё. И Дисайне, точно так же, как его подопечные, видела в нём мужчину, уверенного и опытного командира. Стыдно было отказываться от ответственности, оставляя её на плечах ребёнка. Глупо и самонадеянно было считать, что она лучше Аньяля только потому, что старше. Он… он был словно марйанне. «Может, он и есть марйанне, — мелькнуло в её мыслях. – Древний марйанне, который подал прошение об исторжении из касты. Он переродился и забыл о прошлом. Но характер остался, и опыт стёрся не весь». Это бы многое объяснило.

Помедлив, Дисайне ответила:

— Я слышала, есть те, кто боится. Они где‑то в подсобке. Сколько их? Вы сумеете их прикрыть и удержать, если что‑то случится? Они не заплачут, не побегут куда не следует?

Глаза Аньяля сузились, и Дисайне различила в них настоящее уважение.

— Да, — согласился он, — это проблема.

— Нужны кураторы, — сказал Келвиш. – Куратор будет вести за руку и контролировать. Кто готов нести ответственность, поднимите руки.

Они не только подняли руки, они встали – почти все. Дисайне оглядела школьное фойе с неверием и восторгом. Она знала, что на месте этих детей её школьный класс повёл бы себя точно так же. Но она успела стать взрослой, и ей уже казалось, что дети не способны на такое, не должны быть способны.

Аньяль усмехнулся.

— Те, кто встал и не подумал про окна – сядьте. Вы не годитесь.

Сестра Аксель подбиралась к Лори бочком, словно воровка. Лицо её выражало невозможную гамму чувств: робость и стыд, радость и безумие, полное сознание этого безумия и расчётливую алчность, недоверие и вместе с ним – истовую веру. В побелевших пальцах сестра сжимала хирургические ножницы. Она уже дважды обкорнала золотую голову Голубя. Чудотворные волосы отрастали быстро, но всё же недостаточно быстро…

Лори улыбнулся, оборачиваясь к ней.

— Лори, — хрипло спросила сестра, — а почему они иногда обезболивают, а иногда нет?

— Не обезболивают?

В первые часы медики использовали золотые нити как шовный материал, но скоро поняли, что это слишком расточительно. Они легко поверили в их целительную силу: практичные люди, они верили своим глазам. Но они долго не могли допустить, что сила эта действительно столь велика. Лори наблюдал за ними, восхищаясь их профессионализмом. Раз за разом, с замирающими сердцами врачи экспериментировали и наконец нащупали оптимум. Теперь раны по возможности очищали, вкладывали в них частичку волоса и просто зашивали поверх. Мягкие ткани восстанавливались за считанные минуты, немного дольше регенерировали кости, дольше всего обновлялись – позвоночник и мозг.

— Обычно раненые не чувствуют боли, — сказала сестра Аксель. – Но есть двое из группы Кси. У них болевой шок.

— А это самострельщики, сестра, — объяснил Лори. – Дезертиров не обезболивает.

Сестра кивнула, приняв ответ как должное. Лори снова ласково улыбнулся ей, тряхнул отрастающими кудрями, и сестра Аксель быстро и аккуратно обрезала их вплотную к коже.

— Я же просил вас не стесняться, — напомнил он.

Сестра Аксель неуклюже поклонилась и исчезла в дверях медпункта. Лори посмотрел ей вслед. Сестра была мастером своего дела и не тратила времени на пустые размышления. Но изредка она, конечно, задавалась вопросом о том, кто такой Лори. Ради собственного спокойствия она подыскала минимально подходящий ответ и удовлетворилась им. Она считала Лори кем‑то вроде Зрячего марйанне. Пока работы было невпроворот, правда могла подождать. Способность эйдетов исполнять свой долг при любых обстоятельствах подкупала Лори. В этом удивительном локусе от каждого можно было ожидать подвига. Будь иначе, возможно, он не стремился бы защищать их с такой страстью.

Голубь Мира спустился по ступенькам крыльца.

— Хара, — позвал он и прикрикнул: — Хара, ты что, спишь?!

Могучий рыжий пёс поднял голову и зевнул.

— Что ты от меня хочешь? – сказал пёс, уставившись на Лори жёлтыми мерцающими глазами. – Ничего не происходит.

— Это ты называешь «ничего не происходит»?!

— Да, называю, — пёс снова зевнул. – Нормальные люди нормально дерутся. Кого надо – эвакуировали…

— Не всех!

— Большинство. Армия на позициях, марйанне в деле. Я помню, что я тебе обещал.

Лори подошёл и цепко ухватил Хару за ухо.

— Хван Намгун, безупречная марйанне, — процедил он. – Аньяль Хеннек, не знающий слабости. Красный Щенок должен быть героем. Чем тебя не устраивают эти?

Пёс ухмыльнулся и мотнул тяжёлой башкой, отнимая ухо.

— Молчи, глупая птица, — сказал он с удовольствием. – Ты ничего не понимаешь в Щенках.

Лори резко выдохнул. Волосы его сияли, рассеивая густую тьму. Тени, мрачные длани непроглядной мглы, отползали, словно обожжённые или, возможно, исполненные благоговения. Разъярённый Голубь Мира приближался к манифестации – манифестации в аспекте Морали, наиболее агрессивном и жестоком из всех. Но пока он держал себя в руках и следовал предварительному сценарию. Он надеялся на лучший исход.

— Хара, сделай что‑нибудь! – просительно сказал он. – Пока не поздно. Скоро станет поздно и бессмысленно вмешиваться!

Хара уселся и снова улыбнулся – от уха до уха. Пасть у Красной Собаки была широкая. Глаза его насмешливо блестели.

— То, чем ты занимаешься, вообще бессмысленно, — прямо сообщил он. – Ты это делаешь просто потому, что получаешь от этого удовольствие.

— Я так написан, чтобы получать от этого удовольствие, — Лори пожал плечами. Золотые пряди уже дотянулись до них, чёлка лезла ему в глаза. – То, что я делаю, созвучно воле создателя.

— То, что делаю я, созвучно ей ровно настолько же.

— Есть ещё воля Возлюбленной Миров.

— И её эксперимент.

— Об эксперименте думает наш брат Мунин. Хара! Не спорь со мной! – волосы Лори встали дыбом, глаза переполнил бешеный свет.

Пёс рассмеялся и ещё раз с подвыванием, напоказ зевнул.

— Всё это может оказаться просто ненужным, — сказал он. – У меня приказ.

— Приказ?

— Если что‑то пойдёт не так, — сказал Хара и улёгся на брюхо, — я сотру этот локус.

Некоторое время Лори молчал. Потом сказал:

— Пока разницу между «так» и «не так» определяет Артур, можешь считать, что её определяю я.

— У–у-у. Наш брат Лори считает себя самым умным.

— С чего бы это? – безмятежно удивился Лори. – Самый умный из нас – Мунин. С этим спорить и впрямь бессмысленно.

— А зачем нужен ты? – скалясь, поинтересовался Хара.

— Я – тот, кто знает, как надо, — отрезал Лори. Губы его растянула недобрая улыбка. – Я знаю, что ты не любишь выступать спасителем и защитником. А ты знаешь, что я всё равно тебя заставлю. Хара! Подними свой ленивый зад!!

Пёс заворчал. Лори выпрямился. Полы белого халата разлетелись, как крылья. В суженных глазах Голубя загоралось торжество. Ликвидатор шумно облизнул морду и встал, сокрушённо поматывая головой.

— Вперёд, — приказал Лори.

— Какой же ты злющий, — вздохнул Хара и шагнул в никуда.

Лори обернулся. Приоткрыв дверь и прячась за створкой, на него смотрела Вера Аксель, потрясённая, охваченная восторгом, почти обезумевшая от страха. Лори мгновенно сменил акцентуацию: теперь он был чистым Утешением.

— Успели, — сказал он и протянул ей руку. – Успели, Вера. Теперь всё будет хорошо.

Глава пятнадцатая. Человек

Данкмар бродил по главному вестибюлю «Гааги» и от нечего делать размышлял о том, на какую сумму владелец недвижимости застраховал бизнес–центр и сколько рассчитывает получить в итоге. Он знал, что на других планетах боевые действия входят в список форс–мажоров, но особенности культуры Эйдоса вызвали к жизни весьма специфические разновидности страхования. Он был шапочно знаком с владельцем одного подобного предприятия. Тот хорошо знал рынок и получил колоссальную прибыль после того, как Урса сделал своё эпохальное заявление и на Эйдос прибыли параноики из числа землян.

«Гаагу» эвакуировали и обесточили. Кое–какую технику вывезли, но встроенная осталась. Если в здание попадёт снаряд, убытки будут исчисляться суммой со многими нулями… Данкмар не знал, почему выбрал для ожидания именно бизнес–центр. Он подумывал отправиться домой, но мысль об этом ассоциативно связывалась с понятием «сидеть тихо и не высовываться» и оттого была неприятна. Жителей кондоминиума вывезли одними из первых, когда пошла эвакуация населения. Электроснабжение отключили, и в квартире Данкмара сейчас не было ни света, ни воды. Холодное, покинутое, чужое место… Он подошёл к окну. Было темно, но он давно активировал второе зрение и с тех пор не отказывался от него. Восприятие адаптировалось. «Чем заняты скитальцы? – думал он, глядя на пустынную улицу. – Чем занят оперативник? Чем всё это закончится?»

Появление Улс–Цема он ощутил прежде, чем безликий материализовался. Данкмар обернулся и поприветствовал его. Улс–Цем безмолвно кивнул. Данкмар отметил, что сейчас черты его лица выглядят совершенно отчётливыми, взгляд не соскальзывает с них, их можно запомнить и описать. Улс–Цем приблизился – невысокий элегантный господин, похожий на топ–менеджера серьёзной корпорации или, возможно, владельца старой, преданной традициям фирмы.

— Вам снова пришлось увидеть скитальцев, — сказал он.

Данкмар отвернулся и провёл пальцами по стеклу.

— Скажите мне, Улс–Цем, — спросил он после паузы. – Есть ли способ от них отделаться? Убить? Изгнать? Судя по тому, что я видел, их власть… беспрецедентна.

— Все силы, — ровно сказал демон, — тем или иным образом заинтересованные в этом мире, объединились против них. Возможно, нас ждёт успех.

— Обнадёживает. Зачем вы здесь?

— Вы – одна из этих сил.

Данкмар изумлённо вскинулся. Этого он не ожидал услышать. «Меня намерены просить о помощи? – подумал он с долей иронии и сам ответил себе: — Вряд ли я отвечу отказом». Вслух он сказал:

— В чём заключаются возможности, которые я могу предоставить? Не исключено, что скитальцы снова пожелают меня видеть. Другого мне в голову не приходит.

— Дело не в этом.

Данкмар внимательно посмотрел на Улс–Цема. Чудилось, что тот улыбается.

— Я слушаю, — сказал Данкмар.

Улс–Цем опустил взгляд.

— Посланнику Лабораторий для его работы необходима связь с владыками за преградой. По некоторым существенным причинам он не смог получить её предусмотренным образом. Однако он нашёл альтернативу. Он использовал для связи имя одного из безликих древних. Моё имя.

— Вы в нешуточной опасности.

— Не только я. В настоящий момент пленники и рабы скитальца ищут того, кто предоставил своё имя посланнику. Они намерены выполнять эту работу так медленно, как только сумеют, не вызывая подозрений скитальца. Но не в их силах отказаться от неё. В конечном итоге меня найдут.

— Работа посланника будет прервана, — понимающе закончил Данкмар.

— Есть способ этого избежать.

Данкмар скрестил руки на груди. Улс–Цем посмотрел ему в лицо.

— Вы полны решимости, — сказал он.

Данкмар улыбнулся.

— Как и вы.

Безликий помолчал.

— Я использовал неверную формулировку, — неожиданно сказал он. – Не способ. Шанс. Исчезающе малая вероятность.

— Это неважно, — ответил Данкмар. – Продолжайте.

На этот раз демон действительно улыбнулся.

— Я создам дубликат имени. В момент моей гибели скиталец получит известие о том, что обладатель имени уничтожен. Это известие стандартной формы. Оно не означает по умолчанию, что уничтожено само имя. Чтобы убедиться в этом, скиталец должен будет задать ещё один вопрос. Есть исчезающе малая вероятность того, что он этого не сделает.

Данкмар выпрямился. Губы его тронула улыбка. «Подросток, — вспомнил он. – Целеустремлённый, эгоцентричный, бесконечно самовлюблённый и бесконечно самоуверенный. Лито Чинталли – подросток. Ему не свойственна педантичность».

— Я бы не назвал её исчезающе малой, — сказал он. – Чинталли не будет ничего уточнять. Это не в его характере.

Улс–Цем кивнул. Потом он повторил недавний жест Данкмара, повернувшись к окну и коснувшись пальцами стекла.

— Приняв имя, — сказал он, — вы станете одним из нас. Раньше, чем собирались. Вы согласны?

Данкмар снова усмехнулся.

— Не в вашем характере уточнять после того, как договор подписан.

— Всё не то, что прежде, — сказал Улс–Цем. – Мы соблюдаем договор. Вы стремились к могуществу и бессмертию, а вместо этого рискуете жизнью.

«А вы, господин безликий, жизнью жертвуете», — подумал Данкмар, но вслух ответил:

— Я стремился получить Эйдос в частную собственность. Собственность священна, и я намерен её защищать. Это естественно. К тому же в ином случае, полагаю, я рискую лишиться не только могущества. Что от меня требуется?

Улс–Цем обернулся к нему.

— Как обычно, — сказал он, — только согласие.

Захлопав крыльями, Кенсераль опустился на парапет у подножия шпиля. Дул пронизывающий ветер. Башня Генштаба возносилась выше других, и ещё выше устремлялся её шпиль, венчанный изваянием Тауриля. Кенсераль запрокинул голову и открыл рот, ловя дождевые капли. Он полюбовался на изваяние и захихикал. Статую проектировали с тем расчётом, что смотреть на неё будут издалека и снизу – на такую высоту не поднимались даже авиетки. Поэтому пропорции были искажёнными.

Кенсераль расправил крылья и опёрся ими на ветер, легко покачиваясь из стороны в сторону. Он видел собратьев, парящих над городом. Они сражались. Занимались тем, что умели лучше всего – уничтожали безликих тварей, вырвавшихся из‑за преграды. Большинство ирсирр умчалось в иные края. Пламя охватило весь Эйдос – славный, славный мир, так похожий на Землю… Впрочем, у небесных полководцев имелись и другие, не столь достойные мотивы. Кенсераль подумал об этом и снова засмеялся. Бывшие мятежники предпочитали держаться подальше от Солнца Мира, а праведники намеревались не спускать с них глаз. В Ньюатене, кроме него, остались Тауриль и Ульрималь. Удивительно, что Красавчик Ули отпустил куда‑то Арсиэля в одиночестве, и вдвойне удивительно, что место Первой Звезды при нём не попытался тотчас же занять Файриль… У самого Кенсераля, разумеется, тоже водились коварные замыслы. «Как всё изменилось, пока нас не было», — подумал он и ухмыльнулся. Ему нравилось то, что он видел. Здесь было где развернуться.

По широкой улице внизу кровавой волной текли твари.

Кенсераль не питал к ним ненависти или отвращения. Когда‑то он лично вёл в бой такую же армию. И даже тогда они боялись его. Величайшие из них остерегались его гнева и старались ускользнуть, когда у него случалось игривое настроение. Как‑то он сожрал одного из них. Да, у них были причины бояться! Кенсераль не раскаивался. Но возможность переиграть заново была отличным подарком, и он не собирался отказываться от неё.

Он снова посмотрел вниз, потом вверх, примерился. Тонкие губы ирсирры растянулись до ушей. Клыкастый рот приоткрылся. Кенсераль вытянул вперёд правую руку и заговорил. Никто из смертных не разобрал бы его чудовищных слов, голос его звучал ниже всякого рыка, он был подобен гулу земной коры при землетрясении и рёву огня при извержении вулкана. Лопнули стёкла и осыпались с шелестом дождевых капель. Завизжали и смолкли сигнализации уцелевших авиеток. В Башне Генштаба перегорели все электроприборы.

Внутри колоссального шпиля задрожали сотни сверхпрочных тросов, удерживавших статую. Раскаляясь, они деформировались. На распростёртые крылья гигантского изваяния ветер давил с огромной силой, и оно начало крениться. Кенсераль забил крыльями и взлетел. Ветер немедля отнёс его в сторону. Он не противился ветру. Он заранее наслаждался предстоящей реакцией Тауриля, но всё же внимательно рассчитывал удар. Статуя должна была не просто упасть, она должна была упасть в определённом направлении и под определённым углом.

Дождавшись момента, Кенсераль взмахнул мечом. С чёрного лезвия сорвалась молния и ударила в центр шпиля.

Шпиль надломился.

Часть его рассыпалась с жутким грохотом. Надрывно заскрежетал металл. Медленно, медленно огромный и величественный Тауриль Военачальник склонился долу, исполинский меч перевесил, и статуя обрушилась – вниз головой.

Кенсераль приложил ладонь ко лбу козырьком.

— Хорошо полетел братец Тауриль! – отметил он.

И впрямь, полетел он хорошо! Каменный меч врезался точно в кипящую, полыхающую волну тварей – меч ирсирры. Сотни их распались и истаяли в один миг.

Но настоящий Тауриль, конечно, впал в неистовство. Он так взъярился, что даже забыл о битве.

— Др–рянь! – взревел он, поднимаясь над крышами небоскрёбов. Золотые крылья озаряли бы небо ярче солнца, если бы Тауриля могли сейчас видеть смертные. – Помойная кр–рыса!

— Истеричка! – радостно откликнулся Кенсераль.

Купол низких туч накрывал Ньюатен и пригороды. В его клубящейся плоти бродили десятки гроз. Недавние залпы «Астравидьи» прожгли облака, но купол быстро восстановил себя. Хотя до рассвета оставалось не более двух часов, предвестья его не могли пробиться сквозь плотный покров мрака. Тьма становилась всё гуще. Она была почти осязаемой. Тьма низвергалась с неба и поднималась с земли – кровавая, грозная, исполненная смертей тьма. Холодный ветер под крыльями Кенсераля казался твёрдым, как лёд. Паря над городом, чёрный ирсирра наблюдал за сражениями на его улицах. Воля Тауриля наполняла марйанне новыми силами. Мощь Солнца Мира текла сквозь него, как свет сквозь линзу, фокусировалась и устремлялась в бой, сражая врага. Души погибших марйанне больше не покидали физический мир. Обретая новую благословенную плоть, зрячие и могучие, почти что неуязвимые, небесные воины вставали бок о бок с живыми соратниками.

Всё это было прекрасно, но армия смертных столкнулась с действительно серьёзными проблемами. Первым делом марйанне приказали им уходить из города, это был приказ почти рефлекторный, и это был глупый приказ. Да, разумеется, хищников из‑за преграды не могло сразить обычное оружие. Навстречу им выходили марйанне. Но даже растеряв последние остатки разума, хищники чуяли угрозу, исходящую от бессмертных, и сторонились их. Организованно отступающие армейские части, напротив, были совершенно безопасной и вкусно пахнущей пищей: большими скоплениями пищи, которые двигались слаженно, близко друг к другу, очень удобно… Волей–неволей марйанне пришлось использовать смертных как приманку. У них просто не было времени на манёвры. У них не было другого выхода. И они становились преступниками, нарушая Клятву, данную в момент причисления к касте: защищать людей, заслонять собою людей, снова и снова умирать ради тех, кому предстоит умереть только один раз… Это вгоняло марйанне в отчаяние, и то же отчаяние когтями сжимало сердце Тауриля Военачальника.

Кенсераль рассмеялся.

Смеялся он недолго.

Что‑то возникло за его спиной – что‑то невообразимо могущественное и столь же невообразимо чуждое, словно рана, провал, изъян в живой плоти мира. Кенсераль ударил крыльями, метнувшись в сторону, и развернулся. Он чувствовал присутствие нового врага – леденящий холод среди холода, повелительную смерть над волнами смерти – но не видел его. Ирсирра поднял меч. Его охватила растерянность. Он не знал, чему угрожать, куда направлять удар. Кенсераль завертел головой, пытаясь сориентироваться. Чуждая мощь надвигалась, словно цунами, вздымалась над ним, готовилась сокрушить, но он не видел врага.

Новое заклинание сорвалось с его уст. Сто тысяч молний разом ударили из чёрных туч, язвя истерзанный город, и враг отдалился. Кенсераль устало усмехнулся и стёр кровь с подбородка. «Действует», — подумал он.

Ответный удар швырнул его в Башню Генштаба. Ирсирра задохнулся, в глазах у него потемнело. Он врезался в верхние этажи Башни с такой силой, что наполовину снёс их. Десятки тонн бетона и стали обрушились на него сверху и едва не обездвижили, пригвоздив к руинам распахнутые крылья.

Тауриль не смеялся.

Военачальник приблизился, рассекая ветер. Исходящий от него свет стал мучительно ярким. Щурясь, Кенсераль увидел, что на помощь им летит Ульрималь. Белые его крылья лучились лунным сиянием, не столь жёстким, как победительный блеск Тауриля, но столь же пронзительным.

— Это не безликий, — выплюнул чёрный ирсирра беззвучно, зная, что братья его слышат. – Это… Сами безликие не знают, что это такое!

Он ошибался.

Но в том языке, на котором он умел разговаривать с безликим древними, всё равно не было слов, обозначающих Извлечённый модуль.

Дозорный на полусогнутых проскользнул в двери школы. Дисайне увидела, что это дозорная – высокая девочка, похожая на Фри.

— Кто‑то идёт, — сказала она.

— Кто? – строго уточнил Аньяль. – Откуда?

Девочка перевела дух. Она выглядела напуганной, но держалась.

— Взрослый. Один. Идёт пешком со стороны За Правду Павших. И он… – девочка поколебалась. – Он толстый. Он пыхтит.

Аньяль одобрительно кивнул. Фри покосилась на него и опустила руку на пистолет.

— Это кто‑то из гарнизона, — сказал Аньяль. – Они беспокоятся за нас и всё‑таки решили выдвинуться.

После того, как вылетели стёкла, совет Аньяля и сам Аньяль несколько минут подавленно молчали. Дисайне, напротив, отчего‑то перестала робеть и почувствовала себя уверенней. Она пыталась понять, что произошло. Что это был за удар? Может, новый залп «Астравидьи» или боевого спутника? Он пришёлся ближе к городу, поэтому ударная волна выбила стёкла. Но многое тут оставалось странным и необъяснимым, и самая логичная версия не выглядела убедительной. Дисайне не заметила вспышки. Даже если световой луч ударил с той стороны здания, его отблески должны были озарить полгорода. К тому же звуковой волне полагалось ударить не только по стёклам, но и по ушам. Они бы все здесь оглохли. Грохот Дисайне слышала, но это был скорее отдалённый гул. Казалось, что стёкла просто взорвались, сами по себе.

Как бы то ни было, стёкол не стало. Снаружи потёк странный и страшный зимний холод. Дети делились тёплой одеждой, самые запасливые развернули спальные мешки и отдали младшим. Многих посекло осколками, и Келвиш с помощницами до сих пор трудились. Двое подсвечивали им планшетами, остальным Аньяль велел экономить заряд. Сам он ушёл и некоторое время бродил по раздевалке – там не было окон, и он мог не пригибаться. Дисайне чувствовала себя так, словно читала его мысли. Положение ухудшилось. Медики остались с пустыми руками, точней, с таблетками от несварения желудка: эти таблетки, пластыри да дезинфицирующая жидкость – вот всё, что у них и было. Ещё больше пугал холод. Если бы не холод, у Аньяля ещё оставался бы выбор – выдвигаться к храму или собрать всех во внутренних помещениях и ждать. Но у них не хватало еды и тёплой одежды, из школьной мебели не вышло бы развести костёр… Аньяль решался.

И вот гарнизон храма пришёл на выручку.

— Эй! – донеслось со двора. Дисайне приподнялась. – Дети! Живы?

Аньяль улыбнулся. Голос, несомненно, принадлежал пожилой женщине, и та здорово запыхалась по пути.

— Все живы, — отозвалась Дисайне. – Есть легко раненые.

— Ладно! – и тётушка ввалилась в двери.

Она и вправду была толстая, щекастая, пузатая. Камуфляж ей подбирали по обхватам, а не по росту, подшить, наверно, не выдалось времени, и потому она в нем тонула. Волосы она отстригла недавно и неаккуратно. Жидкие клочки с остатками перманента торчали во все стороны. Дисайне вышла навстречу, рефлекторно выпрямляясь.

— Солдат? – бросила ей тётушка.

— Рядовая Франтиш, Вторая Ньюатенская добровольческая бригада.

— Диакониса Негьон, церковь Всех За Правду Павших.

Диакониса покосилась через плечо. Аньяль улыбнулся шире. Девочка–дозорная покраснела так, что это было видно даже в темноте. Конечно, диакониса пришла не одна. За ней следовали ещё четыре вооружённые бабушки – две толстые и две худые.

— Молодцы, дети! – одобрила диакониса Негьон. – Теперь слушайте: все переходят под моё командование. Пять минут на сборы. Идём в церковь. Там едим горячую кашу, пьём горячий чай и ложимся спать. План операции понятен?

— Так точно, — с улыбкой ответил Аньяль. Дисайне тоже улыбнулась, поражаясь тому, с каким спокойным достоинством он держался. Диакониса Негьон не знала, что за мальчик стоит перед ней, и всем стало ясно, что ей вовсе необязательно знать об этом. Если что‑то случится, командир немедленно вернётся к исполнению своих обязанностей. А до тех пор он охотно побудет просто ребёнком.

Бабушки вывели детей во двор и построили парами. Впереди шла диакониса, рядом с нею маячили Фри и Аньяль. Спутницы Негьон прикрывали фланги. Дисайне диакониса приказала идти в арьергарде. Перед ней шёл Келвиш Рис. Напоследок Аньяль шёпотом назначил его главным куратором, и Келвиш следил за своими подчинёнными и их подопечными.

Изредка Дисайне поглядывала на бабушек. Сама диакониса демонстрировала необычайную бодрость и даже веселье, но помощницы её не отличались подобной твёрдостью духа. Они боялись. И не только за детей, но и за себя. Это было заметно. В их походке не было уверенности, они прижимали локти к бокам и шарахались от каждой тени. «Куда подевались все? – думала Дисайне. – Куда подевались мицариты?» Город казался мёртвым. Опустевшим. Дисайне настороженно прислушивалась, но, похоже, никто и нигде больше не стрелял. «Марйанне, — решила она. – Марйанне разделались с врагами. Скоро всё кончится. Всё будет хорошо».

Ветер дул ей в спину. И в лицо, когда она оборачивалась, сторожко оглядывая пустую улицу. Холодный ветер, ледяной, он пробирал до костей. У Дисайне стучали зубы. Зато замёрзшая нога совсем перестала болеть. «Что‑то хорошее», — подумала она и усмехнулась почти самодовольно.

Ветер усилился.

Сначала она не придала этому значения. Но ветер дул всё сильнее и становился всё холодней. Дисайне почудилось какое‑то движение во тьме. Она сняла автомат с предохранителя. Холод как будто помогал ей оставаться спокойной. Она отдавала себе отчёт в том, что может показаться как враг, так и друг, и не собиралась стрелять с перепугу бездумно.

Она остановилась от изумления, увидев, что следом за ними летят… какие‑то вещи. Довольно большие вещи. Ветер был очень сильным, но вовсе не настолько, чтобы срывать с земли фонари и скамейки. И даже если бы он был настолько сильным, они не летели бы так медленно.

Потом она увидела тела. Изломанные мёртвые тела плыли, медленно вращаясь, среди хлама. Люди в форме. Сердце Дисайне заледенело. Автомат в её руках заговорил помимо её воли. Отдача сотрясла её, но помогла преодолеть дрожь страха. Пули уходили в никуда, в ветер. Они высекали искры, врезаясь в металл, они оставались внутри трупов, они не могли ни остановить, ни замедлить то, что двигалось, неуклонно двигалось следом за колонной школьников.

С абсолютной ясностью Дисайне поняла, что происходит и что произойдёт через несколько секунд.

Отчего‑то она почувствовала облегчение.

— Бегите! – закричала она, срывая голос. – Аньяль, бегите!

Она сознавала, что не стоит надеяться на диаконису и других бабушек. Хорошо будет, если они хотя бы не отстанут. «Вот бы Аньяль правда был бывшим марйанне, — подумала она напоследок. – Марйанне придут… Они точно придут». Дисайне хотела начать молиться, но слова молитв вылетели из головы. Поэтому она просто стреляла. Она должна была выгадать время для отступающих и пасть достойно, как подобает вигилианке и солдату Эйдоса. Ничего сложного.

Патроны кончились.

Дисайне прижала к себе умолкший автомат и закрыла глаза.

Когда она наконец набралась храбрости и разлепила веки, посреди улицы она стояла одна. Дисайне больше не слышала топота и криков. Значит, все убежали? Смогли убежать? Если она жива? Или… Дисайне закусила губу. Неужели всё было напрасно? Страшное зло не заметило её, пренебрегло её жертвой, устремилось вслед за детьми? Боязливо, задержав дыхание, она обернулась.

Темно и пусто.

Откуда‑то появилась здоровенная рыжая собака и направилась к Дисайне. Дисайне ошеломлённо уставилась на пса. Пёс выглядел преспокойным – не скалился, не прижимал уши. «Животные должны бояться, — вспомнила Дисайне. – Они чуют зло. Значит, здесь больше нет никаких… тварей. Откуда он взялся?» Она не без труда разжала заледеневшие пальцы и осторожно протянула руку собаке. Это был очень крупный пёс бойцовой породы, вроде стаффорда. И, кажется, очень породистый – красивый, широкогрудый, с умными глазами. У него был розовый нос. Дисайне слабо улыбнулась. Невозможно бояться кого‑то, у кого розовый нос.

Пёс подошёл и оценивающе посмотрел на неё. Взгляд у него был совсем человеческий. Дисайне медленно–медленно подвела руку поближе, чтобы пёс мог её понюхать.

— Меня нельзя гладить, — мрачно сказал пёс.

Дисайне отшатнулась, пискнув от ужаса.

— Я умерла? – пролепетала она. – У меня галлюцинации? Скажи ещё что‑нибудь!

Пёс ничего не сказал. Вместо этого он подошёл вплотную к ней и обогнул по кругу, почти касаясь боками её бёдер. Дисайне испуганно смотрела на него, прижимая к себе автомат, словно куклу. Но собака была красивая и совсем не враждебная. Бархатная шкура в темноте казалась не рыжей, а будто бы ярко–алой. Под шкурой играли могучие мышцы. Пёс остановился перед Дисайне и поглядел куда‑то в сторону. Дисайне попыталась рассмотреть его ошейник, но издалека никаких надписей не увидела.

Она страшно замёрзла и устала. А от собаки исходило тепло, даже жар, ровный и успокаивающий… Дисайне вздохнула и села наземь, на подогнутые ноги. Она обняла собаку и прижалась к ней. Пёс не стал возражать и наконец‑то понюхал Дисайне ухо.

— Это знак, — сказал он всё так же мрачно. – Только щенок способен с разбега кинуться мне на шею.

— Кто?

— Щенок. Красный Щенок.

Дисайне немного оттянула его ошейник и пригляделась. Она была уверена, что найдёт какую‑нибудь надпись, возможно, магическую. Но там ничего не было.

— Ты кто? – шёпотом спросила она.

— Хара, — представился пёс. – Ликвидатор.

— А… кого ты будешь ликвидировать?

Пёс фыркнул, совершенно по–человечески.

— Я – никого. Мне нельзя вмешиваться самому. Но этот запрет легко обойти.

— Да?..

Пёс улыбнулся. Улыбка его оказалась чуть ли не шире груди. Белые клыки влажно блеснули. Дисайне тоже улыбнулась.

— Я не дам в обиду моего Щенка, — сказал он. – А ты не дашь в обиду всех остальных.

— Я?

Пёс склонил голову набок, на сей раз вполне по–собачьи.

— Договорились?

Дисайне вздохнула. Она вспомнила газетную статью, которую корректировала несколько недель назад. Автор статьи был довольно злобный тип, но писал умно и понятно. Он критиковал повести о посмертном опыте, всякие рассказы о видениях во время клинической смерти. Он говорил, что посмертный опыт, безусловно, существует, об этом свидетельствуют марйанне, но начинается он лишь после окончательной смерти мозга, когда никакими силами уже невозможно реанимировать тело. А всё, что видят люди до этого – просто галлюцинации, по которым уж точно нельзя судить об устройстве тонкого мира. Дисайне подумала, что он прав. Холод, пустой тёмный город, разумная рыжая собака, которая говорит загадочные вещи… «Я умираю, но ещё не умерла, — решила Дисайне. – И у меня галлюцинации. Надо же, какие у меня симпатичные галлюцинации!» Не имеет значения, что ей привидится ещё. Всё это только игра умирающего мозга. А раз так, можно и поиграть напоследок…

— Договорились, — кивнула она.

Пёс засмеялся. Мотнув головой, он стряхнул с себя её руки. Дисайне встала, глядя на него с любопытством.

Потом она вскрикнула – не от боли, а от удивления. Яркое алое пламя окатило её, как тёплая вода. Её одежда мгновенно сгорела, ботинки развалились и стали пеплом, автомат раскалился докрасна, но уронила его Дисайне только потому, что неожиданно сгорел ремень. Багровеющий металл она ощущала лишь едва тёплым. Занялись и сгорели все волосы на теле. Дисайне закашлялась. С пригоршней густой крови она выплюнула в ладонь свои зубы, испуганно вытаращилась на них, но языком уже нащупывала новые – крупные, ровные, с четырьмя длинными клыками. Боли не было. Дисайне развела в стороны руки, оглядела себя. Огненный вихрь окутывал её с головы до ног. Она чувствовала себя… восхитительно. Она была здоровой и полной сил, весёлой и беззаботной. Она словно вернулась в детство, в самый солнечный его день, и родители вели её в парк аттракционов… То, что взяло её под защиту, было несокрушимо, как воплощённая доблесть. Дисайне нечаянно прокусила клыками губу, ранка тотчас зажила, и она рассмеялась, запрокидывая голову.

— Это ещё не всё, — сказал пёс. На морде его каким‑то образом выражалось удовольствие. – Бери автомат и пошли.

— Патроны кончились, — сказала Дисайне.

Пёс ухмыльнулся.

— Это неважно.

Он повернулся. Он стал гораздо больше, чем раньше. Теперь его могучее плечо было вровень с плечом Дисайне.

— Хара, — спросила она, — а где все?

— Кто?

— Дети. И бабушки. Они спаслись?

— Да.

— А… мои одноклассники? Где они?

Пёс помолчал.

— С ними всё в порядке, — ответил он. – С их душами. Они умерли, но родятся снова и проживут хорошие жизни.

Дисайне вздохнула. Что же! Она ведь тоже умерла. Это судьба солдата.

— А то существо… существа… которые… – она запнулась, подбирая слова.

— Они испугались и убежали.

— Испугались?

— Я – Собака–Гибель, — сказал Хара. – И на мне нельзя ездить верхом. Ну… ладно. Щенку можно.

Дисайне засмеялась. Сидеть на нём верхом было очень удобно. Хара шёл по улице, и мускулы перекатывались под его шкурой, будто валики в массажном кресле. Дисайне положила одну ногу поперёк его холки. Ей было тепло, уютно, спокойно и радостно, будто дома у мамы. Раскалённый металл автомата проминался под её пальцами, и она обнимала автомат, как плюшевую игрушку.

— Хара, — осторожно спросила она, — я… умру?

Она хотела сказать «умерла», но как‑то не получилось. Она чувствовала себя более чем живой.

— Умрёшь, конечно, — ответил пёс. – Если очень захочешь. Не знаю, зачем бы это могло тебе понадобиться.

Дисайне наморщила лоб. Трудно было подобрать слова, но она постаралась.

— Всё это, — сказала она. – Ведь это не может быть… просто так.

— Почему не может? Это подарок. Я сделал тебе подарок. Просто так.

— Да?.. Но почему – мне?

Хара остановился и повернул морду.

— Дисайне, — сказал он. – Ты хотела спасти детей. Я – собака. Я люблю детей.

Дисайне засмеялась.

— Понятно, — сказала она. – Но всё‑таки… Там, среди детей, есть один мальчик, Аньяль Хеннек. Он такой… необыкновенный. Почему Щенок – это я, а не он?

— Да вы что, сговорились все, что ли, — пробурчал пёс, продолжая путь. – Видел я твоего Аньяля. Зачем ему? Ему не нужно. Он и так отличный солдат и командир. Станет марйанне. Через пару веков сменит Ауреласа Урсу.

— Вот как… А почему тебя боятся? По–моему, ты очень милый.

Пёс хмыкнул.

— Если один плохой человек решит подраться, — сказал он, — ты увидишь, какой я на самом деле.

— Тут целая куча плохих людей! – воскликнула Дисайне.

— Они не настолько плохие. Ну‑ка, погляди.

Дисайне подняла голову.

Тени бродили перед ними, сплетаясь во мгле, будто смерчи. Дождь превратился в град, лёд низвергался с неба стремительно, будто мириады пуль. Он испарялся, не достигая кожи Дисайне, но белесая пелена застилала улицу перед ней. Наверху, в чёрных тучах, метались молнии, словно там сражались насмерть какие‑то могучие существа… Дисайне проморгалась и протянула руку вперёд. Ледяной дождь таял и испарялся, когда она указывала на него. Теперь она видела, что во тьме ждут чудовища.

— Ну что, убогие, — сказал чудовищам Хара. – Драться будем, или так понятно?

Дисайне спрыгнула с его спины.

— Будем, — сказал Пёс хмуро. – Они просят. Они измучились, и у них нет надежды. Они просят нас прекратить их существование.

Он посмотрел на Дисайне, и та кивнула с улыбкой.

— Мы не откажем.

Дисайне набрала воздуху в грудь – и закричала, закричала от счастья и бесконечного восторга, когда над её плечами поднялись и распахнулись огненные, ослепительные, великолепные крылья.

— Кстати, — сказал Вася, — это тоже скелетная лемма. Но гораздо лучше сделанная.

То, что он видел, наводило его на какие‑то мысли и даже подталкивало к разгадке. Но он видел слишком многое. Он путался, блуждал среди потоков информации, ловил и фиксировал точки озарений, сопоставлял факты и нашаривал линии логических цепочек, чтобы немедленно потерять их и забыть об их существовании. Так и сейчас: он ещё помнил, что произнёс вслух какие‑то слова, но не смог бы их повторить и уж точно не знал, к чему они были сказаны.

Это его не пугало.

Это было нормально. Большая часть его разума оставалась трезвой, занималась делом и даже чувствовала себя неплохо, насколько это позволяла сложившаяся ситуация.

— Он разгоняется, — сказал Анис, задумчиво разглядывая его.

Вася знал, что имеет в виду ассистент. Кабели–щупальца, подключённые к его коже, были разного диаметра. Самые тонкие из них уже отмирали, чернея и скручиваясь, как высохшие побеги. Они не выдерживали нагрузки. Это тоже было нормально – не в смысле «правильно», а в смысле «ожидаемо».

— Как можно починить что‑то, — пробормотал он вслух, — что разваливается быстрее, чем… – он прервался, мысли переметнулись к следующему процессу. Фразу было необязательно заканчивать.

— Какие‑то куски кода непонятного. К чему оно подсоединяется?..

— Если останавливать его, то сейчас, – сказал Амирани.

Вася открыл глаза. Он не был уверен, что именно открыл и именно глаза; он активировал какой‑то из органов восприятия и сосредоточил часть внимания, получился полный эквивалент зрению. Формулировку необязательно было уточнять.

— Это дорого нам встанет, — ответил Тэнра.

— Другого шанса не будет. Ты уверен, что сможешь контролировать его после того, как это закончится?

Васю охватило неприятное предчувствие. Но Тэнра, как обычно, развеял его сомнения, и Вася в который раз устыдился, что подумал о нём плохо.

— Я никогда его не контролировал, — сказал Тэнра. – И не пытался. Вася – добрый мальчик. Если просить его по–хорошему и о хорошем, он старается…

— Он перестанет быть человеком, — прервал Амирани. В голосе его звучала насмешка. – Думаешь, он сохранит черты прежнего характера?

«Вот козёл», — подумал Вася. Перед одним из его взглядов плыло мерцающее полотно инициального старта, другими он отслеживал точность установки пробойников, ещё одним изучал карту напряжений, ожидая и вместе страшась увидеть на ней признаки неизбежной дегенерации азимутального переноса. Трое администраторов стояли перед вибрирующим гнездом кабелей–щупалец и обсуждали, достаточно ли он хороший мальчик. «Придурки, — сокрушённо подумал Полохов. – Все трое придурки».

Тэнра вздохнул.

— Это… не совсем то, что ты себе представляешь, Амирани.

— Да–да, — Амирани белозубо усмехнулся. – Он не станет чучелом с хвостом и рогами, он станет руководителем проекта.

«Ох, если бы! – подумал Вася и чуть не заржал. – Перепрыгну через пень и превращусь в системного архитектора».

Юэ Тэнраи молчал.

— Не будем вмешиваться, — сказал он наконец. – Быть может… именно он станет тем, от кого добра произойдёт больше, чем зла.

— Ты так говоришь, потому что он тебе обещал, — сказал безжалостный Амирани.

Тэнра прикрыл глаза. На лице его читалась боль – старая, знакомая, горькая. Вася подавил вздох. «Я обещал, — подумал он. – Я помню. Тэнра, я всё время об этом помню».

— Да, — сказал Тэнра.

Амирани кивнул.

— Я понимаю, — сказал он мягче. – Я принимаю твоё решение.

Тут Полохов почувствовал, что ему не просто надоело это обсуждение, а начало потихоньку бесить. Он выделил одну из точек внимания и выбросил её в стороне – там, где была дверь на лестницу.

— Я всё слышу, — сказал он, входя. – И вижу.

Он впервые видел себя со стороны. Зрелище оказалось довольно впечатляющее. Вася почувствовал себя удовлетворённым. Тёмные кабели тянулись к стенам каверны, пульсируя и дрожа, по ним ритмично проскальзывали длинные искры. Ветвистые узоры на стенах всё больше напоминали рисунок проводников на печатных платах: это не означало функционального тождества, но сигнализировало о том, что логические приёмники работают без сбоев. Свечение линий наполняло каверну, придавая лицам мертвенный зеленоватый оттенок. Вася Полохов, оперативник Лабораторий, парил в воздухе, оплетённый щупальцами тактильного интерфейса; три его глаза смотрели в пустоту, губы едва заметно изгибались в улыбке, вокруг волнами колыхался слепящий блеск. Вася посмотрел на себя и решил, что похож на бодхисатву. Или на программиста.

Амирани приподнял бровь. Анис улыбнулся. Тэнра покачал головой.

— Вася, ты мультиплицировался, — сказал он.

— Надо же, а я и не заметил, — саркастически бросил Полохов.

— Раньше ты так не делал.

— Раньше всё было нормально, — отозвался Вася и подошёл ближе. – Я вот что хотел сказать. Раскладку пересчитали. Скоро я буду запускать пробойники. Так вот. Замрите. Сидите тихо. Не дышите даже. Никаких манифестаций, никаких вмешательств, никакой, мать вашу, помощи, бросаний на защиту и всего такого. Вы мне настройки собьёте.

— Ясно, — коротко сказал Тэнра.

— Это компания, в которую я так стремлюсь попасть, — вдруг сказал второй, сияющий Вася. — Жаба, лошадь, вервольф и Половина Человека. Может быть, зря? Может быть, мне совсем туда не надо?

Тэнра изумлённо оглянулся.

— Это не шизофрения, — пояснил Полохов. – Это полилог.

— Я надеюсь, с тобой всё в порядке, — сказал Тэнра без уверенности.

— Со мной всё в порядке. Я даже больше скажу: по–моему, я всё понял.

— Что именно?

Вася широко улыбнулся и торжественно произнёс:

— Это не баг. Это фича.

Тэнра нахмурился.

— Вася, — сказал он. – А вот я всё хуже тебя понимаю.

— Не меня, – Вася сощурился. – Ящера. Его вообще мало кто понимает. Смотри: всё сломалось. Ломалось с тех пор ещё много раз. Но продолжает работать. Аномальная устойчивость. Локус–хакеры слетелись сюда, как будто им мёдом намазано. А это не просто хакеры, не какой‑нибудь там Ясень Обережь. Лито Чинталли, ученик Старика, без пяти минут архитектор… И наконец – Артурчик. Артурчик!

— Кто? – уточнил Амирани.

Тэнра помрачнел.

— Я помню историю Артура, — сказал он. – Но я не понимаю, при чём здесь он.

Вася засмеялся, и второй Вася засмеялся тоже.

— При том, что он тоже здесь.

— Почему ты так думаешь?

Вася посмотрел в потолок. Тактильный интерфейс удерживал перекрытия, бетонные глыбы подрагивали, изредка осыпая вниз ручейки мелкого песка. Они сходились и расходились, будто динамическая модель материкового дрейфа. Между ними проглядывали полосы чистой лучащейся белизны, словно этажом выше дремало световое море.

— Есть только два человека, которым Ящер может доверить своих любимчиков, — сказал он. – И его жене они низачем не нужны. Но Артурчик – совершенно бесполезный тип сам по себе.

— А у меня вот нет папы–Ящера, — сварливо прокомментировал второй Вася. – Никто не отправит двух великих креатур оберегать мои пухлые бока и мягкое пузико. И слава пиву! Если б у меня был папа–Ящер, я бы, наверно, не жил. Я бы, наверное, умер под грузом комплекса неполноценности.

— И я его видел, — продолжил первый Вася совершенно спокойно. – Во время болтанки.

— Вася, но это просто домыслы, — сказал Тэнра. – Никаких доказательств…

— Я сам себе доказательство.

— Это бред, — сказал Амирани. – Вася, я бы рекомендовал тебе остаться в единственном экземпляре.

— Подожди, — Тэнра поднял руку. – Кажется, я начинаю понимать.

Вася посмотрел на него.

— Достаточно простого скрипта, — сказал Тэнра, — чтобы обеспечить всем его любимого и единственного сына. Но он отправит половину Маханаксара туда, где в опасности окажется – кто? Или – что?

Вася сплюнул.

— Эксперимент, — ответил он. – Один из его долбаных экспериментов.

И закричал вдруг, раскинув руки и запрокинув голову:

— Артур! Выкатывай уже рояль из кустов, мать твою! Всё очень плохо!

Всё действительно было очень плохо и с каждой минутой становилось хуже. Получив чёрный маркер и установив связь с репозиторием, Вася надеялся найти в нём исходники ЛаОси и заменить разрушенные и дезактивированные блоки. Если бы финт удался, он бы решил разом половину проблем. Но это действие было слишком логичным, и Чинталли его предвидел. Вторгаясь в локус, он предусмотрительно вывел из строя СЭТ–комплексы – и заодно поиздевался над оперативником, растерзав не всех демонов СЭТ, а только туннелирующие программы. Их переустановка заняла бы бездну времени, Вася даже не порывался заняться ею. А канал прямой связи был слишком узким для того, чтобы тянуть через него фрагменты исходников.

Азимутальные направляющие приняли нагрузку, которая в норме распределялась по фракционной магистрали и планарным. Они держали эту нагрузку пять тысячелетий, и запас прочности давно истощился. На данные по их состоянию Вася боялся даже смотреть. Какое‑то из его тел до крови прокусило губу.

— Аналитик, — приказал он через силу, — дай мне ориентировочный срок до начала деградации азимутов.

— Умоляю о прощении. Не могу выполнить операцию.

Вася болезненно зашипел.

— Отобразить табло обратного отсчёта, — выдавил он. – Физическое время: двенадцать минут десять секунд. Техническое время: тридцать миллиардов биений.

Он успел испугаться, поняв, насколько точно определил интервал – безо всяких подсчётов, на голой интуиции. Но тут же отогнал мысли и догадки: и без того было чего бояться. Передача данных замедлялась. Информация терялась быстрее, чем скачивалась.

— Мультиплексор!

— Умоляю о прощении, — отозвался Кашалот. – Память переполнена.

Это было не так. Вася видел, что это не так. Постоянная память не была перегружена. Она разрушалась.

Даже у чудес есть пределы. Мироздание способно вынести строго определённую нагрузку, и это мироздание уже вынесло вдесятеро большую. Чудеса исчерпались. Ячейки памяти таяли, рассыпались, как ветхая ткань, растворялись в Море Вероятностей. Вася мог бы запросить уточнения и пронаблюдать за процессом в деталях…

Физический распад Систем начался. Но худшей из новостей было даже не это.

— Интерфейс – авторизованному пользователю, — заговорил Змей. – Приоритет реального времени. Уведомляю: западный мультистек начинает самоуничтожение через десять минут.

Вася стиснул зубы. Убрав лишние точки внимания и второе тело, он стянул на пальцах нити интуитивной клавиатуры и поднял глаза на карту напряжений. «Вот тебе и Заклёпка», — подумал он. Может, Эльвира и не сжигала мультистеки сама, но уж точно не расстраивалась по поводу их утраты… Полохов понял вдруг, что это – рубеж. Граница проходит здесь. Если он допустит разрушение мультистека, он проиграл. Неважно, что он проигрывает не войну, а только сражение. Неважно, что один мультистек считается допустимой жертвой. Сколько их там, живых душ, готовых к рождению? Миллион? Миллиард? Это тоже неважно.

— Компилятор. Начинаем на девяноста семи процентах готовности.

— Принято.

Голос Грифа звучал так, словно у него горлом шла кровь.

— Осторожно, — сказал Тэнра. – Если ты загонишь Компилятора, у нас ничего не получится.

— Не загонит, — вдруг отозвался Гриф. – Не меня.

— Хорошо, — ровно сказал Вася. – Одно неверное движение, и ты превращаешься в ведро квантов.

— Понял, — ответил модуль. – Готов.

Вася глубоко вздохнул.

— Слышите, вы, шестеро? – сказал он. – Я хочу, чтобы вы знали. Вы заслуживаете кого‑то лучше, чем я. Но больше никого нет.

Системы не ответили – да и что они могли бы ответить? Служебные алгоритмы отсигналили о готовности. Вася опустил голову.

— Ну, что? – сказал он полушёпотом. – Рискнём здоровьем?.. Поехали.

Кто‑то проскакал по лестнице с воплем: «Эх, развернись ты, матушка ЛаОсь!»

Вася вздрогнул.

Болтанка? Опять болтанка? Сейчас? Настолько не вовремя, насколько это вообще возможно? «Да что же это такое? – мысленно простонал он. – Да за что же мне это?..» Видение предстало ему не картинкой и даже не болезненно реалистичным сном, всё казалось совершенно подлинным, как будто Вася перенёсся в Лаборатории физически. На долю секунды почудилось, что какой‑то злобный и безумный шутник решил оторвать его от работы. Продемонстрировать, что гибель мультистека – не трагедия, а обычное дело, рядовой эпизод. Вася выругался сквозь зубы и тихо всхлипнул.

Но это была просто болтанка. Он почувствовал временную линию: как абстрактный ориентир и одновременно как рельс, по которому он скользил спокойно и мягко. То, что он видел, было записью, событиями давно минувшей эпохи.

Лаборатории.

Вечный праздник.

До самого горизонта простирались луга, зелёные и многоцветные, над ними порхали беспечные бабочки, тяжело и низко гудели пчёлы. Ослепительные горные пики устремлялись к чистому небу, и ледниковые реки сбегали с них. Ясно и жарко пылало солнце, окружённое десятком полуколец гало. Приближаясь к земле, белое сияние разворачивалось в спектр, и над цветущими лугами трепетали радуги. В холмах у подножия гор высился сказочный замок. Он выглядел нарисованным, потому что создатели его пренебрегли силами гравитации. Узорчатые башенки парили в воздухе, и вовсе невесомыми казались выгнутые балконы.

Сморгнув, Вася оказался над широкой лестницей у главных ворот. К воротам поодиночке и группками брели люди, знакомые, полузнакомые и вовсе неизвестные ему – программисты, аналитики, тестировщики, инженеры, преподаватели Института. Они болтали и смеялись. Они что‑то праздновали, и по случаю праздника вернулись в свои настоящие облики – некрасивые девочки, неуклюжие мальчики, несуразные люди других полов с дальних границ гуманистического мультиверса… Им было очень весело. Вася увидел Эмли Нифру Сентон в развевающемся вышитом платье. Главного инженера нагнала Звенталь, начальница отдела тестирования, засмеялась и хлопнула её по плечу. Эмли схватила Звенталь за хвост, с хохотом заставила её закружиться и принять подлинный вид. Звенталь поскользнулась на мраморных ступеньках, и обе упали, визжа от полноты чувств. Настоящая Звенталь была толстенькой и подслеповатой. Поднявшись, женщины побежали вниз по ступенькам и подхватили под локти Ллеулиса Сайнса. Настоящий Сайнс оказался необыкновенно милым и симпатичным человеком с лучистой улыбкой. По случаю праздника он облачился в роскошный костюм винного цвета и расшитый райскими птицами жилет. Сайнс опирался на тяжёлую резную трость. В движениях его тела, изуродованного церебральным параличом, чудилась жутковатая грация. К Эмли и Звенталь прямо из окна спрыгнул Фа Ньюра Ни Онья, и Эмли поцеловала его в губы. Вася поёжился. Странно и неуютно было видеть Ни Онью живым и весёлым, зная, что скоро он предаст возлюбленную, станет преступником и будет казнён…

Архитекторы почти не изменились. Только с Боцмана начал облезать его идеальный загар. Ехидна вела его по открытой галерее, уцепив пальцем за карман, и с заговорщицким видом бубнила что‑то неразборчивое.

Хайлерт и Лаунхоффер стояли на высоком балконе и беседовали.

— Это бесконечный процесс, — говорил Ящер. – Как только мы вводим в строй новые мощности, у наших сотрудников появляются идеи, требующие ещё более значительных мощностей. Это естественно.

— Но до сих пор нет альтернативы фракционной магистрали, — печально заметил Хайлерт. – Мы думаем об этом с тех пор, как Лилия её написала. Это очень хорошая вещь, но у неё есть неустранимые уязвимости.

— А это потому что людей нет, Иган, — сказал Эрик. – Видите, как нас мало? Видите? – и он широким жестом обвёл праздничный мир.

Хайлерт покачал головой.

Вася огляделся и понял, что людей действительно очень мало. Гости терялись в залах и галереях дворца. Здесь не было креатур, только сотрудники, и потому исчезла иллюзия многолюдья. Вася не знал, сколько точно людей в Лабораториях, но помнил, что никак не больше двух тысяч.

— Да, — согласился Иган, — картина не такая весёлая, как хотелось бы.

— А всё наш уважаемый директор, — проворчал Эрик, — с его любовью к публичным мероприятиям.

— Публики определённо не хватает…

— Потому что не надо было загружать дворцовый комплекс, рассчитанный на сотни тысяч. Зачем это?

— Что же было делать? – огорчённо сказал Старик, показавшись в дверях. – Такой праздник! Такой праздник! Не Пыльную же комнату было под него загружать. У нас так редко бывают большие праздники.

Он расстроился чуть ли не до слёз. Хайлерт оглянулся на Старика, покраснел, заметался и впопыхах загрузил над горами гигантский транспарант, непристойно и безвкусно роскошный. Золотом по кумачу просияла надпись: «Слава Человеку–Труженику!»

— Эх! – сказал Старик и ушёл.

— Хм, — сказал Ящер.

Всеобщее глубочайшее уважение к Старику сохраняло транспарант нетронутым около четырёх минут. Потом кто‑то не выдержал, и надпись сменилась на «Слава ёжикам!»

К Ящеру подошла Ворона и стукнула его кулаком.

— Что не так? – смиренно спросил Ящер.

— Сказал гадость, — осудила его Ворона, — и стоит довольный!

Ящер ничего не ответил, но на лице его выразилось, что он действительно очень собой доволен.

— Ладно, ладно! – строго сказала Ворона. – Ты обещал мне аккомпанировать, помнишь? Пойдём.

Она развернулась и направилась вглубь сияющих залов. Россыпи цветных огоньков танцевали между золотыми колоннами. Под узорчатыми сводами текли реки света. В огромных проёмах жили движущиеся витражи: на них кружились влюблённые пары и порхали бабочки, драконы хлопали крыльями, выдыхая прохладное пламя. Серебристые звёзды перемигивались и улыбались пухлыми губками. Ящер извинился перед Хайлертом и пошёл вслед за женой.

Рояль в зале оказался тот же, что стоял в Пыльной комнате – древний и ободранный, с пожелтевшими клавишами. Ящер поднял и закрепил его крышку. Ворона провела пальцем вдоль полоски истлевшего зелёного сукна. Ящер сел за рояль и пару минут задумчиво разглядывал клавиатуру. Потом опустил на неё руки – сильные, сухие, с растяжкой на полторы октавы. Легко погладив клавиши, он начал мелодию.

Звука не было. Возможно, его слышали только Лаборатории, возможно – только Ворона и Ящер. Клавиши подавались под пальцами, молоточки ударяли по струнам, а звука не было. И когда Ворона запела, она тоже пела беззвучно. Вася был совсем рядом, так близко, что видел, как напрягаются связки на тонкой шее Алисы, как она меняет дыхание, но он ничего не слышал… И тотчас он понял, что в эту музыку не надо вслушиваться, потому что она сплетена не из физических звуков. Её воспринимают не ухом, а разумом, как философскую концепцию и логическое построение, её бесчисленные голоса – ассоциативные и образные ряды, соединённые в аккорды и гармонические последовательности, её закономерности – это правила построения сложных систем. На самом деле это даже не музыка. Это художественный полилог.

Ворона откинула голову, губы её мелко вздрагивали: она вела мелодию. Ящер смотрел на жену, и глаза его утратили стеклянное выражение. Выражая свою любовь, он оставил единственную точку внимания и весь находился здесь и сейчас. Левая рука его ударила в басовом регистре, правая пронеслась по клавишам в могучем глиссандо…

Полилог. Тонкая, восхитительная связность между объектами кода и мелодическими оборотами, физическими законами и аккордовыми последовательностями.

Нет, не связность.

Тождество.

Вася задохнулся, облизнул губы сухим языком. Он понимал. Он воспринимал и понимал предельно сложное многопоточное высказывание, не бытовую реплику –произведение искусства. Он видел кружевное плетение внутренних связей и приближался к осознанию сути, идеи, заложенной сочинителями. Он понимал полилог настолько ясно, что слышал: ещё немного, и развитие темы должно передаться на иной уровень, в ткани понятий снова и снова звучат приказы, обращённые к Системам Контроля и Управления. Это не праздные игры разума, это замысел чего‑то большего. Это вечное пламя, предельная воля, скрученная тугой пружиной, точка перед Великим Взрывом; эта музыка запускает формирование новой линейки… Но приказы некому было исполнить, следующий уровень не подключался. Архитекторы ничего не запускали. Они просто исполняли концертный номер.

…Терцквартаккорд с низкой квинтой. Метод–конфигуратор. Вибрато альта. Обращение к базе данных. Свист ветра и шелест листвы, гневный ропот органа, переходящий в грохот лавин. Самопроверка технических контуров. Движение материков. Пение планет. Загрузка операционной системы. Вращение межзвёздного газа, бесконечные пути галактик, эхо инициализации, бьющееся между Стен вселенной…

Гармония сфер.

Музыка творения.

Алиса Лаунхоффер пела исходники восемнадцатой ЛаОси.

…И тогда Вася понял наконец, что к чему, и принялся эти исходники торопливо копировать.

— Какая милая парочка, — сказала Цинкейза.

Она стояла в конце тёмной улицы, величественная и прекрасная. Золотое платье ниспадало к прозрачным каблукам, на вьющихся волосах сиял королевский венец. Лицо скиталицы было безмятежно–весёлым. Пока она стояла в спокойном ожидании, её одеяния оставались неизменными, но стоило Цинкейзе сделать шаг, золотой шёлк потёк вдоль линий её фигуры, снова и снова подчёркивая и украшая.

Ликка судорожно хватанула ртом воздух. Страх оледенил её. Склоняясь над её плечом, глухо зарычал Кагр.

— Беги, — выдохнул он. – Ликка, беги!

Мелкая дрожь колотила её физическое тело. Ноги словно приросли к земле.

— Беги! – простонал демон войны.

Цинка улыбнулась.

— Мне придётся бросить Кайе здесь, — сказала она. Голос её звучал негромко, но предельно отчётливо. Мягкий, шепчущий, он терзал слух Ликки, как будто раскалённая игла ввинчивалась в её голову. Ликка всхлипнула от боли. Она покачнулась, всплеснула руками, теряя равновесие. Она не могла двинуться с места.

Платье.

Это кошмарное платье.

Неужели Цинка не чувствовала, что надето на ней? Не чувствовала, что торжественный золотой шёлк соткан из чистого страдания, из бесконечного отчаяния и жгучей, испепеляющей ненависти? Как она могла оставаться беспечной, неся на себе такое?

— Вот две сучки! – Цинка коротко дёрнула плечом и снова улыбнулась: — Ладно! Они мне давно надоели. Мне нужен кто‑нибудь новый.

Зубы Ликки застучали от страха. Цинка знала. Цинка чувствовала муки создания, искалеченного ею, обращённого в вечно меняющееся золотое платье. Она находила их забавными.

— Да что с тобой! – рявкнул Кагр и отшвырнул Ликку к обочине. Она вскрикнула и упала, подвернув ногу. В глазах темнело. Восприятие стало грубым и схематичным, мышление критически замедлилось. Ликка едва осознавала себя – но с предельной ясностью осознавала количество боли, приближающееся к ней в облаке золотого блеска.

Всему виной была сверхчувствительность её эмпатических мембран. Будь рядом с нею Улс–Цем, он заставил бы Ликку заглушить мембраны. Тогда она могла бы очнуться и попытаться спастись. Но Улс–Цема не было. Его больше не было… Закрыв глаза, Ликка издала тихий протяжный крик. Горе и чувство потери оказались настолько острыми, что их приоритет поднялся выше приоритета самосохранения.

— Вы двое подходите, — сказала Цинкейза, немного подумала и поправилась: — А впрочем, нет. Мальчик не нужен.

Что‑то очень холодное прокатилось мимо Ликки, заставив её сжаться в комок. Ледяное дыхание пробрало её до костей, волосы встали дыбом. Новый прилив ужаса каким‑то образом откорректировал её эмоциональные процессы. Цифровые инстинкты заработали снова. Глаза Ликки раскрылись. Несколько мгновений она не могла понять, что произошло, что изменилось, что стало неправильным… Потом отключились высшие функции сознания. Остался только страх, беспредельный изматывающий страх. Выплеск адреналина поднял Ликку на ноги, и она побежала прочь, прочь, не разбирая дороги, спотыкаясь и оскальзываясь на ровном месте, рыдая от нестерпимого страха.

Цинкейза убила его.

Она убила её друга.

Убила потому, что он был ей не нужен.

Издалека, будто сквозь пелену грубых фильтров, Ликка слышала, как она смеётся. Она бежала изо всех сил и не могла убежать. Она слышала, как каблучки Цинкейзы клацают по дорожному покрытию. Скиталица не торопилась. Смешное подобие погони развлекало её, и только поэтому она позволяла Ликке метаться. Никак, нигде Ликка не смогла бы скрыться от неё. Её усилия были бессмысленны и напрасны. Но страх туманил её разум и гнал вперёд, дальше, куда угодно, лишь бы скорее и дальше, подобно раскалённым кнутам, которыми сама она когда‑то гнала в Аду грешников. Человеческое сердце дико колотилось в груди. Тёмные дома перемежались руинами, мелькали деревья, ворота, брошенные машины. Молнии рассекали небо. Над горизонтом снова и снова вспыхивали отблески беззвучных взрывов. Там шли сражения, но Ликке не было до них дела.

— Врёш–ш-ш–шь… – шелестели листья голосом Цинки, шёпотом её шёлкового подола, — не уйдёш–ш-ш–шь…

Добежав до перекрёстка, Ликка в панике оглянулась. Цинкейза следовала за ней, не ускоряя шага. Она не отставала. Она сладко улыбалась. Её золотое платье горело как солнце. Капризная девочка, маленькая принцесса шла за своей новой игрушкой. Переведя дыхание, Ликка кинулась дальше – и вскрикнула, когда нечто упругое отбросило её назад. Цинкейза выставила перед ней виртуальную стену.

Ликка развернулась и увидела вторую.

Она попятилась, вжимаясь в сеть ловушки. Её колотила дрожь. Цинкейза вдруг оказалась совсем рядом. Золотое платье стремительно изменяло очертания: кринолин, сарафан, сари, палла, туника. Вместе с платьем менялись и украшения: золото текло по шее и запястьям Цинки холодными ручейками. Блистали сапфиры. Роскошные кудри скиталицы подобрала золотая сетка, поверх неё просиял лавровый венок. Изящная рука в череде перстней и браслетов протянулась взять Ликку за подбородок.

Ликка зажмурилась.

Когда она открыла глаза, то не увидела городской улицы. Она стояла посреди боевой рубки Цинкейзы, у подножия командного трона. Собственный её облик тоже изменился, а она даже не почувствовала этого… Теперь тело Ликки соответствовало настройкам по умолчанию. Но её когтистые пальцы всё так же дрожали, а вывернутые колени подламывались.

Цинка улыбалась. Полюбовавшись немного на то, как Ликка дрожит и шарахается от её взгляда, она решительно взяла её за локоть и подтянула к себе. Ноги Ликки подкосились, она рухнула на колени и расплакалась от ужаса. Обеими руками Цинка взяла её за рога.

— Надо же, — сказала она, вглядываясь в глаза Ликки так, словно читала в них её исходный код. – Такая маленькая и такая… интересная. К тому же, ты суккуб. Это должно быть особенно занятно.

Она вздёрнула голову Ликки и поцеловала её в рот.

Губы Ликки покорно открылись, глаза остекленели. Она смотрела в мерцающее марево над троном Цинкейзы. Зрачки отказывались смещаться. Дистресс исказил гормональный фон физического тела, предельные напряжения эмпатических мембран привели к блокировке третичных мостов и лиг атрибуции. Ликка впала в подобие транса. Язык Цинкейзы скользнул по кромке её зубов и потрогал клыки, руки скиталицы отпустили её рога и обхватили шею, потом Цинкейза нащупала её грудь, оцарапала сосок длинным ногтем. Ликка не сопротивлялась. Она даже перестала дрожать. Цинкейза выпрямилась, глядя на неё с усмешкой, и сказала:

— Я забираю тебя.

Ликка упала, как потерянная марионетка.

…Извлечение. Её ждёт Извлечение. Цинкейза вырежет её из Систем. Не Безликую, не Змея или другой сложный высокоуровневый модуль – её, маленькую Ликку, одну из сотен тысяч копий стандартных демон–программ. И она никогда больше не увидит… никого. Ни Обители Вне Времён, ни Змея в его Аду. Никогда не увидит больше земли, где умерли Улс–Цем и Кагр. Где умер Тчайрэ.

Казалось, страх уже дошёл до предела, и Ликка не могла бы бояться сильнее. Но предстоящее Извлечение пугало её больше, чем смерть. Губы Ликки шевельнулись, она подняла голову.

— Я… не хочу.

Она сама едва услышала себя. Цинкейза приподняла золотую бровь.

— Я тебя перепрограммирую, — благожелательно пообещала она, но на последнем слоге запнулась. Ресницы её затрепетали, рот изобразил восторженное «о!» и изогнулся в сладострастной усмешке.

Ликка сжалась. Когти её проскрежетали по золотому полу.

— Нет, дорогая, — сказала Цинка. – Я не стану ничего в тебе менять. Я буду первым человеком, который умудрится изнасиловать суккуба.

Она рассмеялась и уселась на свой трон. Повелительно шевельнула пальцами, размещая перед глазами десяток экранов, и принялась вводить какие‑то параметры. Минуту спустя Цинкейза пробормотала: «Ай, чуть не забыла», — и отправила вызов. Одеревенев, Ликка смотрела на неё, на её пульт управления и окно программы связи.

— Лито! – требовательно сказала Цинка.

— Что такое? – удивился великий скиталец. – Куда ты пропала?

— Нам пора уходить, — сказала Цинка. – Он здесь, и он манифестируется.

— Кто?

— Ворон! Лито, я не шучу. Нам нужно уходить.

— Цинка, о чём ты? – спросил Чинталли лениво. Цинкейза терпеливо вздохнула.

— Лито, я училась позже тебя, — сказала она. – Я видела Маханаксар завершённым.

— Наверно, это было впечатляюще.

— Не то слово! – огрызнулась она. – Лито, я узнаю, когда рядом манифестируется кто‑то из великих креатур. Это опасно.

— Ты можешь уйти, если боишься.

— Я уйду, — кивнула Цинка. – Но прежде я хочу предупредить тебя. Лито, тебе тоже стоит убраться отсюда. Ты не представляешь, на что способен подлинный Аналитик.

— Напротив, очень хорошо представляю. Именно поэтому я хочу его себе.

— И я верила, что у тебя получится. Пока не почувствовала это снова! Лито, он сожрёт тебя! – голос Цинки поднялся на два тона. – Ты даже не поймёшь, что произошло! Он доставит твою душу в Лаборатории в клювике, как аист младенца!

Чинталли покачал головой.

— Цинка, ты в истерике. В таком тоне я не хочу с тобой разговаривать.

И он отключился.

— Идиот! – сказала Цинкейза и тяжело выдохнула. – Что же! Я предупредила. Больше я ничего не могу для него сделать. Я ухожу. Падение на двадцать градусов за один скачок – даже Аналитик меня не настигнет…

Она пожала плечами и занялась настройками перехода.

Ликка смотрела на неё, кусая губы. Оставались считанные минуты до Извлечения, и она мучительно пыталась заставить себя подумать, найти выход… Выход? Какая нелепость. Что она может сделать? Она всего лишь программа, а перед ней – программист. Ей пора перестать надеяться. Её ждёт вечность страха и истязаний. На глаза Ликки наворачивались слёзы. «Любимая, — подумала она. – Любимая, почему? Не оставь меня, вспомни обо мне…» Но она не могла даже молиться. Опасность была слишком близкой и слишком страшной.

— Эту рубку написала для меня Эльвира Сейфуллина, — вполголоса болтала Цинка. Кажется, ей было попросту некомфортно молчать. – Думаю, она хотела, чтобы я её соблазнила. Я собиралась исполнить её мечту, но не успела. Вообще‑то она немного не в моём вкусе, но разве мне жалко? Лаунхоффер, проклятый старый козёл, выгнал меня. Он меня выгнал! Ненавижу.

— Отпустите меня, — прошептала Ликка. Цинкейза в недоумении подняла голову.

— Что?

— Отпустите меня, — взмолилась Ликка. – Зачем я вам? Я просто элемент интерфейса.

— Да ну? Я впервые вижу демона с таким объёмом свободной воли. Не исключено, что именно тебя искал Лито. Сокровище. Атипичное явление. Но он, — Цинка хихикнула, — об этом уже не узнает.

— Отпустите меня, — Ликка больше ничего не могла выговорить.

— Хватит ныть. Ты мешаешь мне работать.

— Отпустите…

— За–а-ткнись! – беззлобно пропела Цинка и швырнула в Ликку туфелькой.

Она не ждала, что насмерть перепуганная, впавшая в истерику демон–программа действительно успокоится по первому приказу. Она просто оборвала связь Ликки с её физическим телом и заодно – с любым доступом ко внешней форме. Сенсоры разом отдали последовательности нулей. Интегрированные системные библиотеки создали заглушку, и воспринимала Ликка теперь только её – блёкло–серую пелену, тихую тень отчаяния. «Верую, что Она есть надежда отчаявшихся, — мысленно проговорила она, — мощь беззащитных, оплот бесправных… Любимая, не оставь меня, вспомни обо мне… Верую в перерождение сотворённой природы… что преданному не будет испытания выше сил…» Догмы перепутались в памяти. Ей хотелось расплакаться, но у неё не было доступа к возможностям плоти. «Чудо, — горько думала Ликка. – Оно было здесь. Улс–Цем сказал, что видел Нисхождение… Но его больше нет. И чуда больше нет. Оно закончилось. И даже если оно совершится снова. Даже если я встану. Что я сделаю дальше?»

Пустота. Серый туман. Конец всего.

И…

— Чудо, Ликка, не бывает таким, как ждёшь.

Она не чувствовала тела, но иллюзия дрожи сотрясла её. Нестерпимо знакомый голос…

— Тчайрэ!

Она знала, что системные библиотеки могут выдать ошибку. Образ Тчайрэ хранился в её памяти, он всегда вызывал у неё острую эмоциональную реакцию, и сейчас ослепшие сенсоры могли обратиться к ближайшим доступным архивам, могли создать для неё химеру надежды. Но отчего‑то Ликка мгновенно поверила, что это не иллюзия, что она видит – его. Тчайрэ стоял перед ней. Она затрепетала от радости, потянулась навстречу. Тчайрэ склонил голову и сверлил её взглядом единственного глаза. Ликка читала в нём всю его боль, и веру, и непреклонную твёрдость, и его неугасимую любовь к ней.

— Ликка, — сказал он.

— Тчайрэ…

— Я с тобой. Любимая с нами.

— Тчайрэ, — бессильно повторила она, и облик его дрогнул, словно готовясь истаять.

— Вирус! – сказал он. – Ликка, вспомни! Вирус!

Она поняла. Тчайрэ уже растворился в бессодержательной пелене заглушки, но это был он, несомненно он, настоящий, рука Любимой, протянутая из безмерной дали, Её беспредельное милосердие… Чудо не покидало мира. Оно было всегда.

Ликка отправила запрос к вирусу, внедрённому в сознание платья Цинкейзы.

И измученное создание отозвалось. Снова торжествовал Глас Немых. Воля Любимой обернула ненависть – подвигом. Любовь Её утоляла боль и спасала отчаявшихся. Фрагмент Ритм–Блока, интегрированный в системы боевой рубки, выдал конфликт; выдали конфликт разрушенные элементы сознания «платья»; мгновенное падение на двадцать градусов было рискованным само по себе, но массовые ошибки в задействованных программах сделали его смертельным.

Ликка пришла в себя в руинах какого‑то здания. Прежде здесь был, наверно, торговый центр. Второй этаж обрушился, рассыпались осколками высокие окна и десятки витрин. Покосившие рольставни напоминали сломанные веера. Крыша свисала клочьями, как будто по ней ударила гигантская когтистая лапа; возможно, так и случилось… Небо покрывали чёрные тучи, но горизонт едва заметно светлел. Гроза закончилась. Было тихо.

Ликка перевернулась. Она лежала на груде бумажных пакетов. Неподалёку от неё покоилось обнажённое тело Цинкейзы, безупречно прекрасное, недвижное и безжизненное. Её боевая рубка исчезла, и больше не было золотого платья.

— Она… умерла? – шёпотом спросила Ликка – не то Тчайрэ, не то Любимую. Всхлипывая от запоздалого ужаса, она протянула руку к телу скиталицы.

— Нет.

Ликка в ужасе отпрянула.

— Таких, как она, почти невозможно убить, — донесся мелодичный голос, строгий и ласковый. – И уж точно это не под силу таким, как мы. Но её дух исторгнут из тела и выброшен в бездны Моря Вероятностей. Пройдут эпохи, прежде чем она хотя бы поймёт, где находится. Так что чисто технически… да, она мертва.

Ликка повернула голову, приподнялась на локтях. Она опять дрожала, но теперь просто от холода. Над нею стоял миниатюрный юноша в белых, как снег, одеждах. Его золотые волосы падали до колен, и он медленно увязывал в косу жёсткие пряди. Вне сомнений, он не был человеком. Ликка понимала, что никогда не видела его раньше, но в его облике чудилось что‑то странно знакомое.

— Я тебя знаю? – прошептала она.

— Некоторым образом, — сказал юноша и протянул ей руку. Ликка ухватилась за него и неловко встала. Её облик снова изменился, и она не знала, почему. Настройки по умолчанию не сбрасываются случайно, а она опять выглядела как человек… Выпрямившись, она оказалась выше незнакомца. Он улыбнулся.

— Я – подлинник, — сказал он. – Змей, которого ты знаешь – моя неполная копия.

— Подлинник… – повторила Ликка, и, будто молния, её поразила догадка: — Ты видел Любимую?

Юноша рассмеялся.

— Так же, как тебя сейчас.

— Значит… значит, всё – правда?

— Разве ты когда‑нибудь сомневалась?

— Нет, но…

«Всё – правда, – подумала она, затрепетав. – Нисхождение… Нисхождение совершилось! Обещанное исполнено. И я увижу их». Слёзы радости наворачивались на глаза. Златокудрый владыка смотрел на неё с улыбкой. Сейчас, когда изменялась сотворённая природа, а вера преображалась в знание, Ликка думала не о Любимой. Любимая всегда оставалась с ней, и Её нельзя было потерять. «Я увижу моих друзей, — снова и снова повторяла она, задыхаясь. – Я снова увижу их!».

— Скоро всё закончится, Ликка, — ласково сказал Лори. – Пойдём.

Арколог взорвался.

Это был странный взрыв, неправильный с точки зрения физики. Те, кто видел его издалека, решили, что по аркологу отстрелялась «Астравидья», а то, что световой луч бил снизу вверх – обман зрения, оптический эффект неясной природы. Но и со всеми возможными и невозможными натяжками взрыв был неправильным. Его сила, обратившая в прах и ничто тысячи тонн железобетона практически не дала взрывной волны. Всего в километре от арколога устояли жилые дома. Даже хлипкая решётка, отгораживавшая пустырь, упала не вся. Кроме того, неясно было, куда пропало само вещество арколога. Всё выглядело так, словно здание было построено изо льда и под воздействием высоких температур испарилось.

…Когда рассеялся мутный фосфоресцировавший туман, Вася разглядел, что парит над центром воронки. Он был невредим и отчаянно зол. Тактильный интерфейс сгорел во время утечки, но почему отключилось всё остальное, он мог только гадать. Он попытался восстановить связь с Системами и не сумел. Он не понимал, что произошло. Если у него ничего не вышло, если СКиУ распались, а ЛаОсь зависла, тогда почему локус цел и продолжает существование? От такого удара его должно было просто размазать… Выдохнув, Вася помотал головой и нашарил взглядом ассистентов. Испуганные Никсы прижались к ногам Тэнры, Анис с силой тёр виски, а Амирани с мрачной усмешкой смотрел на скитальца.

Лито Чинталли стоял на краю котлована. Он был один. Вася разинул рот и вытаращился на него. Чинталли смотрел мимо, куда‑то в сторону. «Рояль, — понял Вася. – Вот и рояль…» Он торопливо отлетел вбок, чтобы не маячить между Чинталли и Лаунхоффером.

— Артур, — сказал Лито, и по виду его было непонятно, доволен он или испытывает досаду.

Артур Лаунхоффер показался с противоположной стороны котлована. Он развёл руки в стороны и исполнил церемонный поклон.

— Глас Вечного пламени, — отрекомендовался он, — посланник предельной воли и человек–передаст. Папа хотел бы передать вам всем, что вы идиоты. Но мама ему запретила.

— Артур, — удручённо повторил Лито.

— Ты хотел встретиться с Лаунхоффером, — торжественно изрёк Артур. – Он перед тобой.

— Есть только один Лаунхоффер.

— Да ну? – удивился Артур. – Нас целая семейка. Я в курсе, что тебе нужен мой папа. Я могу изложить тебе всё, что он хотел бы тебе сказать. Папа тебя помнит. Папа тебя не одобряет. Папа считает, что ты одарённый человек и мог бы заниматься настоящей работой, решать серьёзные проблемы. А ты вместо этого шляешься по задворкам и самоутверждаешься среди креатур. Глупо и стыдно, Лито.

Чинталли вздохнул. Слова Лаунхоффера–младшего его не задели. Казалось, он даже не услышал их.

— Видишь ли, Артур, — сказал он, — лично ты мне не особенно интересен. Я знаю, что ты Последняя Жертва, но не собираюсь использовать тебя. Это было бы некрасиво. А вот подлинники я хотел бы получить.

Артур широко улыбнулся.

— Ну, что поделаешь, — непринуждённо сказал он. – Забирай.

Лито нахмурился.

Горизонт дрогнул и выгнулся за его спиной, словно взмахнули чьи‑то огромные крылья. Долю секунды их было отчётливо видно: подобно косым лучам тьмы протянулись маховые перья, выявляясь из сумерек и мгновенно отвердевая. За ними тянулась тёмная бензиновая радуга.

И так всё закончилось.

Не было блеска и грохота, не было сражения. Спор занял единственное биение технического времени. Чинталли просто исчез. На его месте стоял теперь другой человек, такой же худой и высокий, но с тёмными волосами. Подвижное лицо его было нервным и задумчивым.

— Вот почему они всегда проигрывают, — сказал он. – У них лоскутная логика. Безупречно функционирует до определённого предела, а за ним словно заканчивается.

— Мунин, — поинтересовался Артур, — а у него были шансы?

Аналитик немного подумал.

— Разумеется, — сказал он. – И довольно серьёзные. Около восемнадцати процентов.

Артур засмеялся неприятным смехом.

Вася заморгал.

— Аналитик? – сказал он. – Это ты – подлинный Аналитик? Что здесь происходит?! Я себе мозг сломал!

Ворон Лаунхоффера перевёл на него беспокойный взгляд. Он казался смущённым.

— Вася, — сказал Мунин, — я должен сказать, что ты большой молодец. Ты проделал очень хорошую работу. Нашёл практически безукоризненное решение…

— У меня дурное предчувствие. Ближе к делу.

Мунин поднял руку. Над воронкой засветился экран со схемой настроек, и Вася уставился на него. Эти настройки он помнил. Он сам их вводил перед тем, как запустить перерасчёт раскладки. Число дрейфа, интервал реакции, инициалы… Мунин указал на одно из чисел тонким пальцем, и остальные погасли. Вася уставился на проклятое число, напрягся и понял. Дыхание перехватило. От ужаса и лютого стыда потемнело в глазах. Мунин кивнул, и запятая десятичной дроби переместилась на одну цифру влево.

— Ты ошибся, — виновато сказал Мунин. – Ничего страшного, я остановил пробойники и всё поправил.

Полохов опустился вниз, сел на землю и сжал голову руками. Все смотрели на него.

— Дайте мне пистолет, — печально сказал Вася, — я застрелюсь.

Эпилог

— А с чего ты взял, что это был эксперимент моего папы? – сказал Артур. – Это был эксперимент моей мамы.

Вася взял с блюдца кусок сёмги и запил его пивом из горла.

— Никто не верил, что у неё получится, — задумчиво продолжил Артур, глядя в окно. – Кроме папы. Папа всегда в неё верит. Они – идеальная пара…

Вася отхлебнул ещё пива. Они с Артуром сидели в его гостиничном номере и потихоньку напивались. Уже заработали уцелевшие электростанции Ньюатена. В город возвращались жители. Над крышами проскальзывали первые штатские машины. Руины разбирали, мусор вывозили на свалки. В больницах день и ночь работали врачи. Улицы ещё патрулировала армия, но ловили солдаты только мародёров. Часть мицаритских боевиков скрылась в лесах, другие мало–помалу сдавались на волю победителей. Предводители мятежа покончили с собой. Поговаривали, что Пророк по своей воле отдал жизнь в руки Бога: вознёс молитву и отошёл тихо, едва вздохнув. Вася знал, что на самом деле Синр–Мала Рид сделал ему укол… Утром во всех храмах города прошла благодарственная Вигилия.

За окном пролетел бодрый Кенсераль и показал Васе неприличный жест. Вася икнул и чуть не подавился, потом вспомнил, что ирсирра невидим для обычных людей.

— И что это был за эксперимент? – спросил он, жуя рыбу.

— Ты у меня технических подробностей не требуй, — предупредил Артур. – Я в этом всё равно ничего не понимаю. В общем… проект «Креатура» зашёл в тупик. Ты ведь знаешь, над чем работают Лаборатории?

— Знаю.

— Чтобы понять, как сделать из обычного человека – человека Лабораторий, надо понять, как устроена человеческая душа. Все данные, которые можно получить анализом, Лаборатории получили давным–давно. Это ничего не дало. Тогда они попытались сконструировать душу. И создали тьму разных существ, разумных и не очень, похожих и непохожих на человека, но…

— Но человек у них так и не получился.

Артур кивнул и полез за виски.

— Мы ещё пиво не допили, — строго сказал Вася. Артур вздохнул и откупорил следующую бутылку пива.

— Проект зашёл в тупик, — повторил он, глядя в бутылку. – И они прекратили работу над ним, потому что потеряли мотивацию. Появились новые проекты… Вселенные Страдания, слышал?

— А то, — мрачно отозвался Полохов.

— Ага… Но моя мама упёрлась. Она подумала: если человека нельзя собрать целиком готового, то, может быть, получится вырастить. Воспитать. И она придумала Глас Немых.

— Что?

Артур поводил рукой в воздухе.

— Я сам понятия не имею, что это такое. Мунин знает, но не расскажет. Мунин, — он хихикнул, — единственное существо во вселенной, которое точно знает, что хотел сказать автор. Но молчи–ит… Короче, эксперимент длился так долго, что мама сама про него чуть не забыла. Но он закончился, и закончился успешно.

— И что теперь будет с этой девочкой? С Ликкой?

— Лори забрал её. Он не сделает ей ничего плохого.

— Какой‑нибудь Половина Человека решит, что кейс не воспроизводится, — пессимистично предрёк Вася, — и разберёт её посимвольно. Думаешь, постесняется?

— Не думаю, — Артур улыбнулся. – У неё есть защитница. Мама никому её не отдаст.

Вася вздохнул.

— Значит, всё было из‑за эксперимента?

— Не только, — Артур снова хихикнул. – В Лабораториях пальцем не шевельнут, чтобы добиться только одной цели. Целей всегда много.

Вася допил бутылку и вытащил из‑под стола следующую.

— Вы отловили Чинталли.

— И это тоже не весь список.

— У меня дурное предчувствие, — пробурчал Вася, откупоривая.

— А зря, — Артур весело сощурился. – Тебя зачислили в Институт. Ллеулис Сайнс ждёт тебя в отделе разработки. Моя мама хочет, чтобы ты работал с ней.

Полохов уронил бутылку. Каким‑то чудом она не разбилась. Бутылка покатилась по ковру, залив его пенящимся пивом, и укатилась куда‑то в угол. Вася сидел как громом поражённый и никак не мог уложить в голове услышанное. Глаза его открывались всё шире и шире, углы рта поползли к ушам. Артур любовался им с кривоватой усмешкой.

— Что? – выговорил Вася наконец. – Меня? Ворона?..

— Ледран будет плакать слезами, — сказал Артур. – Ещё один оперативник сваливает в разработку. Вася, ты должен будешь подготовить сменщика.

— Меня? В отдел разработки? К самой Вороне?!

— Вася, алё! – Артур подёргал его за рукав.

— А–а-а… о–о… – сладострастно простонал Вася. – Отдел разрабо–отки…

Артур неприлично заржал.

— Ты меня слушаешь вообще? – выдавил он сквозь смех. – Я понимаю, я на твоём месте исполнил бы танец пьяного бабуина, но надо взять себя в руки. Подумай, кого ты порекомендуешь в отдел.

Вася злорадно оскалился.

— Я знаю, кого я порекомендую. Давно планирую отомстить этому типу за все мои страдания. Кроме того, он уже гонялся за локус–хакером по мультиверсу. И догнал!

Артур засмеялся.

— Алей Обережь?

— Он самый.

— Скинь Ледрану на него характеристику, — порекомендовал Артур. – А теперь давай всё‑таки жахнем вискаря – за тебя, за Институт и за успех в жизни.

Проснувшись утром, Полохов не сразу понял, где находится. Он успел привыкнуть, что просыпается на диване в компании Никс, в комнате без обоев, но с занавесками, а за окном открывается вид на пустырь и далёкие городские районы. Сейчас он валялся на огромной кровати в роскошном гостиничном номере, тяжёлые шторы были раздвинуты, и за ними светилось чистое небо. «Артурчик», — вспомнил Вася и мысленно окликнул Никс. Оказалось, что вчера он забыл собак за дверью, и бедные Никсы всю ночь просидели, принюхиваясь сквозь щёлку под ней. Вася засмеялся и встал впустить их. Никсы вбежали с громким лаем, обиженным и радостным. С протяжным блаженным вздохом Вася сел на ковёр и обнял демон–собак. Чёрная Никса ткнулась ему в ухо мокрым носом, Белая Никса облизала лицо, но Вася не возражал. Всё стало хорошо, и ему тоже было хорошо. Даже не подключаясь к Системам, он чувствовал, как изменилась структура потоков данных по ту сторону преграды. Они стали лёгкими и мощными, стремительными и гармоничными, производительность держалась на уровне ста двух процентов от проектной. Ворон Лаунхоффера пересчитал раскладку, поднял фракционную магистраль и мю–трансфер, обновил все побитые и потерянные файлы… Вася нашёл маркер Половины Человека и с его помощью запросил текущую отчётность. Беглый взгляд на логи заставил его испытать прилив белой зависти: всю эту работу подлинный Аналитик проделал буквально за два биения технического времени. «Надо мне тоже обзавестись копией», — подумал Вася, промотал ленту дальше и с удивлением обнаружил, что на место встал седьмой модуль верхнего уровня. Оказывается, Извлеченный уцелел. Чинталли привёл его за собой. Точнее – её. Седьмой оказалась Лебедь, модуль «Амортизатор». В финальном релизе Систем Контроля и Управления она была комплементом Адаптера и отвечала за устойчивость обратной связи внутри Систем, смягчение эффектов воздействия осевого времени, исцеление и милосердие… «Вот оно что, — понял Вася. – Здесь такой уровень агрессии был не только из‑за общей акцентуации линейки. Чинталли отобрал у них Лебедь». Полохов встал, отпихнув Никс, подошёл к двери соседней комнаты, где ещё спал Лаунхоффер–младший, и со всех сил пнул дверь ногой.

— Что ж ты раньше свой рояль не выкатил, ушлёпок? – бросил он с сердцем и отправился мыться и бриться.

Немного позже, жуя найденное в буфете печенье и заваривая кофе, Вася осознал, что о чём‑то забыл. Его совершенно точно просили что‑то сделать, но что? Он попытался восстановить в памяти вчерашние разговоры. Почему‑то сразу вспомнилось, как они с Артурчиком нарезались до неприличия, глупо гоготали и пытались подраться. Вася поморщился. Ему сделалось совестно. «Конечно, — орал он Артуру с пьяных глаз, — конечно! Если бы у меня был папа, способный выдать мне трёх великих креатур за просто так, я бы тоже никого не боялся!» Артур возмущался и орал в ответ: «Не за просто так, а за все мои страдания! Думаешь, легко быть главным неудачником Мультиверса?» Вася вздохнул. «Не надо было такого говорить, — осудил он себя. – Бил по больному месту». Но перед тем они ещё обсуждали какие‑то вопросы, Артур рассказывал какие‑то осмысленные и даже важные вещи… Он пытался объяснить, где оказался Чинталли и что там с ним происходит. Язык у него заплетался, мысли путались, но Вася понял, что Ворон создал для Лито эмуляцию локуса, достаточную даже для восприятия скитальца. Чинталли попал в ловушку иллюзии, созданной его собственными ожиданиями. Он получил желаемое, продолжил развлекаться, и будет предаваться самолюбованию до тех пор, пока Ворон не доставит его в Лаборатории пред суровые очи Старика. «Иронично», — сказал тогда Вася Артуру, и Артур кивнул: «Справедливо».

Вася уселся за стол с чашкой кофе и нашёл через ЛаОсь несколько действующих телеканалов. Один из них крутил музыкальные клипы, по второму шёл роскошный старый фильм про Реконкисту. На третьем Полохов увидел горделивый репортаж из Бланки Эйснер: добровольцы выходили из храма после Вигилии, одухотворённые и сияющие. На четвёртом канале рассказывали про служебное расследование, начатое на «Астравидье». Марйанне–артиллеристы пытались разобраться, кто и когда дал залп по ньюатенскому аркологу. В компьютерах линкора–астероида информации об этом выстреле не сохранилось. Вася пожевал губу. ЛаОсь сообщила ему, что Тауриль Военачальник всё‑таки явился Ауреласу Урсе и изложил ему собственную версию событий. «У небесных сил тоже бывают официальные версии», — подумал Полохов и фыркнул.

Наконец он вспомнил: он должен был связаться с Ледраном, сообщить новости и назвать кандидатуру. Вася перевесил дисплей поудобнее и вслух сказал:

— Транслокальный вызов. Лаборатории, оперативный отдел.

«СЭТ–комплекс активирован, — сообщила программа. – Отклик 700% необходимого, 5,5 градуса выше хайлертовой границы». «Вот и СЭТ тоже восстановили», — подумал Вася с удовлетворением.

Окно открылось пустым.

Вася нахмурился. Он узнал стеллажи архива, уходящие в бесконечность, причудливые канделябры, высокий белый потолок с золотым узором. На границе зрения клубился туман. Прямо перед окном стояла пара рабочих столов. Из архива обычно отвечала Уфриля, но её не было видно. Окно не открылось бы просто так, на той стороне кто‑то ждал, но не показывался на глаза.

— Уфриля? – осторожно позвал Вася.

— Безобразие! – донёсся её голос откуда‑то снизу. – Это. Просто. Безобразие.

— Он гонял меня по всей территории объекта! – жаловался кто‑то.

— А зачем же ты от него убегал?

— Он плевался в меня огнём!

— Вот видишь, до чего вы довели преподавателя! – укоризненно сказала Уфриля и выпрыгнула на стол. «А!» — уронил Вася, улыбнувшись. Уфриля с присущим ей юмором превратилась в гигантскую лягушку. Между круглых бронзовых глаз мерцала крошечная диадема.

— Уйди с глаз моих! – велела координаторша оплёванному студенту и обернулась к Васе.

Вася заулыбался шире.

— Уфриля! – сказал он, молитвенно сложив руки. – Царевна! Меня никто не любит. Меня все обижают. – Он поколебался и добавил со слезой в голосе: — Не кормят! А я хороший. Я тружусь. Всё время тружусь, без выходных. Уфрилечка! Я сын трудового народа.

— Ква, — басом ответила Уфриля.

— Ква! – трагически согласился Вася. – Ква.

Уфриля повертела лягушачьей головой из стороны в сторону и перекинулась в свой нормальный облик. Вася насторожился. Смотрела Уфриля сердито, даже гневно – как будто ей было вовсе не до шуток.

— А где Ледранчик? – растерянно спросил Вася.

— Кстати о Ледранчике, — процедила Уфриля. Головные плавники её встопорщились, бронзовые глаза потемнели. Вася испугался. – Вася, ты поступил очень некрасиво.

— Что? Я?! Когда?

— Почему ты не заблокировал связь? Мог бы хоть пароль поставить!

Вася заморгал. Судя по лицу Уфрили, случилось что‑то действительно плохое.

— Я не знаю, о чём ты, — жалобно сказал он.

В раздражении Уфриля опустила плавники так резко, что подвешенные к ним колокольчики и цепочки заверещали и перепутались.

— Ледран ушёл, — сказала она. – Ему очень плохо. И это всё из‑за тебя!

По тёмному коридору ползла чудовищная многоножка. Бесконечное сегментированное тело тускло поблёскивало в сумерках, тысячи лапок цеплялись за парчовую обивку, когда многоножка петляла по стенам. Черепа чудовищ следили за ней боязливыми взорами. Огоньки в их глазницах меркли и прятались глубже. Голова многоножки была человеческой и принадлежала Ллеулису Сайнсу.

Беззвучно Сайнс приблизился к занятому работой Ледрану и воздвигся над спинкой его кресла, будто кобра в позе угрозы. Ледран вздрогнул и выронил бумаги.

— Ллеулис, зачем вы меня всё время пугаете?

— А зачем же вы всё время пугаетесь, Ледран? – промурлыкал начальник отдела разработки, ритмично покачиваясь. – Послушайте, вы лукавите. Вы давно привыкли к образу жизни Лабораторий. Вы держитесь за старую схему восприятия только потому, что рассматриваете её как некий… мемориал в честь ваших погибших братьев.

Ледран вздохнул и опустил на стол огромные руки. Помолчав, он ответил:

— Вы правы. Никто никогда не станет восстанавливать Миры Страдания. Всё, что осталось от них – моя память.

Сайнс обвился вокруг Ледранова кресла и приподнял верхнюю часть тела над спинкой. Лицо его преобразилось, челюсти вытянулись и украсились шипами, над теменем поднялся костяной гребень. Ллеулис с любопытством заглянул в файлы координатора.

— Странно это сознавать, — сказал Ледран задумчиво. – Я читал технические спецификации линейки. Как я понял, Миры Страдания изначально строились так, что у большинства живущих в них… не было выхода. Души проживали несколько жизней в условиях, которые не назвать иначе как адскими, и разрушались, чтобы из их фрагментов сформировались новые. А новые души ждала та же судьба… Разработчики возлагали надежды на некий процент, очень небольшой процент людей, которых окружающий мрак побудит проявлять лучшие свои качества. Рассчитывали, что они попытаются изменить мир, преодолеть его технические спецификации. Предполагалось, что эти усилия повысят их индекс, и их можно будет забрать в Лаборатории…

Сайнс безмолвно кивнул. В глазах его теплело сочувствие.

— И они были, — продолжил Ледран. – Они были отважными и благородными, милосердными и верными слову. Небезупречными, конечно, небезупречными, Ллеулис, но хорошими людьми. Тем не менее, проект провалился, линейку закрыли. И теперь уже неважно, с кем они сражались, ради чего проливали кровь. Остался только я и моя память. Надеюсь, вы понимаете, почему я не хочу и не могу отказываться от неё.

— Понимаю, — грустно прошелестел Сайнс.

В этот момент прозвучал сигнал вызова. Ледран встрепенулся.

— Кажется, Васенька нас вызывает, — сказал он. – Или это не Васенька?

Окно связи открылось. Ледран вскрикнул. Рефлекторно он встал навытяжку. Начальник отдела разработки свился в несколько колец и подхватил упавшее кресло. Потом Сайнс настороженно заглянул в окно.

По ту сторону его стоял Амирани.

— Я хочу поговорить с руководителем проекта, — сказал он.

Ллеулис посмотрел на онемевшего Ледрана, оценил ситуацию и окончательно преобразился в дракона. На всякий случай он выдохнул немного пламени.

— А не многого ли вы хотите? – строго спросил он.

Ледран молчал.

Амирани снисходительно улыбнулся. Сайнс угрожающе вздыбил чешую, по гребням и шипам драконьей головы проскочили белые искры.

Ледран наклонился вперёд, скосил глаза в сторону и очень тихо сказал:

— Эрик, это Ледран. Вы не могли бы подойти?

— Бедный Ледранчик! – сказала Уфриля, глядя на Васю с упрёком. – Ужасно жалко его было! Он стал такой белый, что прямо зелёный. Я думала, он в обморок грохнется.

— И Ящер пришёл? – потрясённо выговорил Полохов.

— Да! – огрызнулась Уфриля. – Он пришёл.

— Бросил всё и пришёл?! Просто потому, что его… попросили?

— Он очень ценит Ледранчика. И он чувствовал себя виноватым за то, что бросил его и забыл в изолированном блоке. Поэтому он пришёл. И сделал, что попросили. Но это же не значит, что ты…

— А чего Амирани хотел? – перебил Вася.

Озадаченная Уфриля повела плавниками: цепочки закачались, колокольчики мелодично зазвенели.

— Я не помню точно, — поразмыслив, сказала она с досадой. – Думаешь, я вслушивалась в разговор? Ледран попросил, Эрик сделал.

— Что он сделал?

— Изменил настройки этоса, переписал телос. Уравновесил оставшиеся фрагменты осевого времени и связал их лигой. Убрал большую часть внешних космических угроз. Выдал этому твоему Амирани доступ ко второму антропогенному контуру. Восстановил триплекс. Кажется, всё… И я не понимаю, Вася, почему для тебя важно это, а не Ледранчик!

Вася часто моргал. Под конец он почти не слышал Уфрилю: перед его внутренним взором менялась картина мира.

— Восстановил триплекс? – пробормотал он, глядя сквозь координаторшу. – А я даже не заметил? Ну да, когда работают мастера… Вот же хитрожопый козёл! – Вася неверяще всплеснул руками. – Откуда? Откуда он мог знать?.. Это Тэнра сказал ему!

Кровь прилила к лицу. Задохнувшись от гнева, Вася ударил кулаком в ладонь. Уфриля смотрела на него в изумлении.

— Тэнра решил, что так будет лучше, – шипел Вася. – Я ему… голову откручу! Душу выну! Переформатирую и обратно засуну!..

Рот Уфрили брезгливо скривился.

— Вася, — сказала она холодно. – Просто. Поставь. Пароль.

Координаторша подняла зелёную руку, и окно закрылось. Вася едва заметил это.

— Как так можно!.. – возопил он. – Ну как так можно?!

— Не ори. У меня голова болит.

Бешенство схлынуло вмиг. Полохов растерянно обернулся. По дверному косяку медленно сползал Артур, угрюмый и красноглазый.

— Плохо быть мной, — философски сказал он. – Сделай мне кофе. Где Лори? Где эта пернатая тварь? Пусть снимет мне похмелье. Везунчик ты, Полохов, у тебя даже похмелья нет… Кофе сделай мне, говорю.

Он прошатался к столу и рухнул на табуретку. Голова Артура склонилась к столешнице, он посопротивлялся пару секунд, потом улёгся на стол лицом. Вася посмотрел на него, и ему снова стало совестно. В отличие от Артура, он был владельцем физического тела, а не его пленником. Похмелья у него не было потому, что он контролировал свою биохимию. Он умел это с тех пор, как стал админом, и даже забыл, что бывает по–другому. У Артура таких способностей по понятным причинам не имелось… Вася решил не обижаться на хамство и действительно принялся варить Лаунхофферу кофе.

— Что такое триплекс? – спросил Артур.

Вася поводил пальцами в воздухе, подбирая слова.

— Кроме основного физического здесь изначально было ещё два плана – Ады и Небеса. Это и есть триплекс. Во время дисфункции Ады частично уцелели, а вот Небеса разнесло в клочья. Потому что Амирани – интуитивщик, и не знал, как их сохранить. То‑то он с тех пор находился в распределённой форме безвылазно… А теперь Ящер вернул всё как было… Ой. Извини.

Артур глуховато хихикнул.

— Брось, — сказал он. – Будто я не знаю, как его называют.

Вася сгорбился.

— Бедный Ледранчик, — сказал он. – А всё я виноват. Не знаю, как и прощения просить… Из‑за меня он бездарно потратил своё желание.

— Почему – бездарно?

Вася подумал. Мысль вильнула и обернулась другой, почти не связанной.

— Всё равно что‑то не клеится, — сказал он. – Ведь Ящер сейчас поднимает кластер. Он очень занят. И он пришёл, потому что его попросили?

Артур шумно выдохнул.

— Люди Лабораторий, — сказал он невнятно, будто что‑то жевал, — не тратят время на то, что они считают неважным. А что они считают важным всегда, в любых обстоятельствах?

— Друг друга, — мгновенно ответил Вася.

— Папа был действительно очень занят. Но он считал Ледрана достаточно важным, чтобы уделить ему хотя бы одну из квинтиллиона своих точек внимания, зато по первому требованию.

— Вот именно! – Вася потрогал ручку джезвы. – Архитектор готов был уделить Ледрану внимание, много внимания. Это значит, что Ледран мог попросить всё, что угодно, вообще всё. И что он попросил? «Эрик, вы не могли бы подойти?»

— А что он должен был попросить, по–твоему? Перезапуск Миров Страдания?

Вася поморщился.

— Зачем сразу Миров? Он же страдает по своим… как их… однополчанам. Мог бы попросить их души. Сейчас добраться до них довольно трудно, но Ящер… Стоило рискнуть.

— И что бы они сказали Ледрану после такого? – Артур усмехнулся. – Они были обычными людьми, Вася. Обычными. Юэ Тэнраи редко ошибается. Я думаю, что он сделал лучший из возможных выборов.

Вася вздохнул. Он опомнился и теперь оценивал события заново. Получалось, что Артур прав… Полохов вообразил, какое безмерное счастье испытали Системы локуса, ощутив прикосновение рук Творца.

— Ну… – пробормотал он, — в конце концов, это же нормально, когда конечный пользователь выдвигает требования руководителю проекта… Наверно. Но Амирани, чтоб его… Всё равно я не понимаю, как можно быть таким наглым хамом.

— А только таким и можно быть, — сказал Артур. – Другие не выживают.

Он заметил Дисайне на другом берегу реки. Зрение Данкмара больше не было человеческим, расстояние не притупляло его восприятия, и он видел её так чётко, словно стоял рядом. Её волосы начали отрастать. Голову Красного Щенка покрывала огненно–рыжая щетина. Дисайне и прежде была привлекательной, но алые ресницы делали её лицо необыкновенным, врезающимся в память… Возможно, подобную реакцию диктовали остатки человеческой личности Данкмара. Временами они всплывали на поверхность, застилая ясную бездну демонического разума, словно туман над пропастью или бактериальные маты на водной глади… Великолепные зубы со звериными длинными клыками Пёс тоже оставил на память приёмной дочери. А на бедре Дисайне в разукрашенных ножнах покоился кортик. Красного Щенка причислили к касте марйанне. Данкмар поискал подходящую формулировку. Это было не «иронично», не «тонко», не «смело»… Непредубеждённо. Пожалуй, так. Впрочем, весьма странно и неумно было бы потерять в пучинах перерождений создание, которое пусть и с чужой помощью, но отклонило однажды удар, направленный в сердце Тауриля Военачальника. Создание, которое обрело беспредельную мощь и всю её использовало во благо живущих… Аурелас Урса принял безупречно логичное решение. Данкмар отвёл взгляд. Он по–прежнему чувствовал присутствие марйанне, но больше не желал сохранять личное отношение к ней.

Сколь многое теперь выглядело иным! Данкмар предпочитал держать в областях ближней памяти те открытия, которые оказались забавными. Например, природу истинных имён демонов. Смешно, что учёные демонологи предлагали произносить их. Истинное имя, персональный идентификатор – довольно длинная символьная последовательность, не предназначенная для произнесения в принципе. Вероятно, демон должен был являться просто из сочувствия к еретику, осилившему эту противоестественную задачу.

Данкмар повернулся спиной к реке. Сейчас он находился в прежнем, человеческом облике и не собирался в ближайшие годы отказываться от него. Он легко получил дозволение на это. В сущности, будучи хозяином Эйдоса, он имел право выдать его себе сам. Отправляя запрос, он всего лишь выражал преданность Верховной Безликой и готовность повиноваться её приказам.

Он получил всё, чего хотел. Он обрёл бессмертие и колоссальную мощь. Он стал свидетелем позорного изгнания Йиррана Эвена и сам приложил к нему руку – насколько это можно было назвать рукой. Сейчас он стремительно утрачивал ассоциативные связи, порождённые физической плотью. Но в тот момент процесс даже не начался. Он ощутил воздействие так, будто растягивал на пальцах резиновое кольцо: кольцо было временем. Йирран, явившийся за ним, не ждал, что жертва покажет зубы. Лёгким касанием Данкмар внёс ошибку в его расчёты, и ткань мироздания отторгла скитальца, как иммунная система отторгает имплант… Да, он получил всё, что хотел, но не испытал удовлетворения. И сейчас он не чувствовал ничего, кроме сомнений. Имело ли смысл прилагать усилия? Стоило ли оно того? Данкмар узнал слишком много. Он понимал, как жестоко ошибся, насколько неправильный выбрал путь. Пожалуй, он должен был сожалеть об этом. Он и вправду испытывал сожаление, даже что‑то подобное угрызениям совести, но всё это казалось лишь тенью, слабым движением в пустоте…

Пустота.

Странно, что она не причиняла ему боли. С точки зрения человека опустошённость принадлежит к ряду довольно мучительных ощущений. Данкмар не был человеком. Он стоял на залитой солнцем набережной Регины, и город принадлежал ему, и вся планета принадлежала ему – Маунт–Скай, Бланка Эйснер, Редфилд, Ньюатен… Его имение. Его проект. Ему предстояло много работы. Но мысль о ней больше не приносила радости. Он знал слишком, слишком много… Некогда он был ничтожным и стремился к величию. Он обрёл величие, но в нём стал ещё более ничтожным, чем прежде – служебным модулем, мелким элементом Систем Контроля и Управления. Даже глупому Ландвину повезло больше. Он погиб вскоре после активации фагоцитоза. Данкмар мог отыскать его душу в одном из Адов, но не желал новой встречи. Мысли его занимало иное. Мог ли он обрести подлинное величие? Уподобиться посланнику Лабораторий, взглянуть на него как на равного? Он располагал вечностью, чтобы поразмыслить об этом.

Ощутив присутствие иного создания, он поднял глаза.

Перед ним стоял Лори. Великолепный подлинник, безупречная работа того Мастера, о котором даже задуматься было дерзостью. В хрупком теле Голубя Мира заключалась невообразимая мощь, но даже эхо её Данкмар слышал лишь потому, что Лори позволял ему это. Данкмар склонил голову перед ним.

— Ты ведь не думал, будто можно добиться чего‑то хорошего, убивая людей, — сказал Лори.

«Я не думал», — мысленно повторил Данкмар. Он не хотел оправдываться. Пути назад всё равно не было.

— Я помог посланнику Лабораторий, — сказал он. – Разве я не заслуживаю награды?

— Это так, — Лори кивнул. – Поэтому тебе оставляют надежду.

Данкмар отвёл лицо.

Надежда.

Надежда отчаявшихся и мощь беззащитных. Оплот бесправных и звезда путеводная. Та, кто слышит молитвы лишённых голоса, Возлюбленная Миров.

И он увидел Её. Среди людей, которые гуляли по набережной, радуясь солнечному мирному дню, шли они втроём, держась за руки: тоненький бледный школьник, высокий светловолосый отец и мать, маленькая женщина в вязаной шали. Нахально орудуя тяжёлой башкой, между сыном и матерью протиснулся огромный рыжий пёс. Всемилосердная потрепала его по ушам. Данкмар знал, что на самом деле их нет здесь и не может быть: он видел иллюзию, прощальный подарок Лори, предназначенный не для него лично, а для всех Систем локуса, для всех субмодулей, преданных Гласу Немых, стремящихся измениться к лучшему, верящих в прощение и освобождение, уповающих на Любимую… Иллюзия выглядела абсолютно достоверной. Данкмар знал, что обязан записать её так тщательно, подробно и точно, как только позволяли его возможности. И он занялся записью.

Родители тихо переговаривались о чём‑то через голову сына. Мальчик нёс ярко–красный воздушный шар. Нитка скользила в потной ладошке. Рыжий стаффорд лез под руку, мальчик пытался одновременно удержать шар, погладить собаку и не потерять пальцы матери. Скоро нитка выскользнула. Мальчик вскрикнул – только от неожиданности, он не был огорчён или разочарован. Семья остановилась. Возлюбленная Миров улыбнулась, прикладывая ладонь ко лбу. Шар подхватило ветром и понесло в сторону.

Солнце сияло. Блики дробились на речной зыби. Данкмар долго смотрел, как яркое пятнышко смещается от Регины к Виргине, постепенно ускользая в акварельные небеса.

13.04.2013

Content

Ольга Онойко
Море Вероятностей

Глава первая. Консультант

Глава вторая. Оперативник

Глава третья. Гость

Интерлюдия. Язык Ада

Глава четвёртая. Координатор

Глава пятая. Скиталец

Глава шестая. Администратор

Интерлюдия. Программные модули

Глава седьмая. Пророк

Глава восьмая. Девушка

Глава девятая. Менеджер

Интерлюдия. Одиночество

Глава десятая. Специалист

Глава одиннадцатая. Жертва

Глава двенадцатая. Безумец

Интерлюдия. Исполняемый код

Глава тринадцатая. Игрок

Глава четырнадцатая. Солдат

Глава пятнадцатая. Человек

Эпилог