Суперфрикономика

От партнера российского издания — Консалтинговой группы

«НЭО Центр»

В наше быстротечное время существует проблема переизбытка информации. Интернет, телефон, телевидение и даже книги…

Вы деловой человек, вы понимаете важность самообразования, но у вас мало времени на чтение?

Тогда эта книга для вас. Она действительно достойна вашего внимания даже в том случае, если вы вынуждены соблюдать «информационную диету».

Почему? Ответ прост. В ней сосредоточено то, что нужно современному успешному руководителю, менеджеру, предпринимателю — и чего ему обычно так не хватает в каждодневной текучке.

Креативность. Любознательность. Энтузиазм. Умение взглянуть на вещи с новой стороны и увидеть что-то невидимое большинству.

Возможно, вы даже прочитаете эту книгу за один день. Возможно — почти наверняка — она изменит ваши убеждения насчет того, «как все устроено».

Авторы не претендуют на научное исследование в области классической экономики. Классической экономике вообще никакого дела нет до рассматриваемых в книге вопросов, она сейчас занята финансовым кризисом.

Авторы же заняты неожиданными открытиями и странными исследованиями нашей обычной жизни. Они подвергают сомнению привычные истины и общепринятые мнения. Они задают нестандартные вопросы и находят остроумные и дерзкие ответы.

За привычной реальностью всегда есть что-то, чего вы не знаете. И это что-то, как правило, необычайно интересно. Как и чтение этой книги.

Читайте, меняйтесь, достигайте большего!

Валерий Есауленко,

генеральный директор Консалтинговой группы «НЭО Центр»

От авторов

Пришло время сознаться в том, что в нашей первой книге мы солгали. Причем дважды.

Первая наша ложь появилась уже в предисловии, в котором мы написали, что у книги нет объединяющей темы. И вот что случилось потом. Наши издатели — милые и толковые люди — прочитали рукопись книги и встревоженно вскричали: «У этой книги нет объединяющей темы!» Казалось, что книга была наполнена случайно собранными историями о мошенничающих учителях, о сомнительных сделках агентов по торговле недвижимостью и о маменькиных сынках, торгующих крэком. Помимо самих историй в книге не было никаких теоретических построений, которые могли бы чудесным образом превратить набор этих историй в нечто большее.

Тревога издателей стала еще сильней, когда мы предложили назвать это подобие книги странным словом «фрикономика». Даже по телефону можно было услышать, с какой скоростью в головах редакторов начали носиться возмущенные мысли: «Эта пара клоунов прислала нам рукопись без объединяющей темы и с совершенно бессмысленным названием!»

Разумеется, нам было предложено признаться в отсутствии объединяющей темы — причем сделать это во вступлении к окончательному тексту книги. И мы сделали это в интересах сохранения мира (и еще для того, чтобы не возвращать издательству выплаченный аванс).

Однако на самом деле у книги, конечно же, была объединяющая тема, хотя на тот момент это не было очевидно даже для нас самих. При необходимости ее содержание можно было бы свести к четырем словам:

Люди реагируют на стимулирование. Более полное описание звучало бы так:

Люди реагируют на стимулирование, хотя это не всегда выражается предсказуемым или заявляемым образом. Следовательно, одним из наиболее мощных законов во Вселенной является закон непредвиденных последствий. Этот закон применим в отношении не только учителей, риелторов и торговцев наркотиками, но и будущих мам, борцов сумо, продавцов бубликов и членов Ку-клукс-клана.

Однако вопрос с названием книги так и повис в воздухе. После нескольких месяцев обсуждений и пары десятков предложений, таких как «Нетрадиционная мудрость» (м-да…), «Это не всегда так» (фу-у-у…) и «Рентгеновское видение» (без комментариев!), наши издатели в конце концов решили, что название «Фрикономика» не так уж и плохо, — точнее говоря, оно было настолько плохим, что именно этим и могло зацепить.

Не исключено, что они просто устали.

Подзаголовок книги гласил, что она позволит читателям обнаружить «тайную сторону всего на свете». Здесь мы солгали второй раз. Мы были уверены в том, что разумные люди воспримут эту фразу как намеренную гиперболу. Однако оказалось, что некоторые читатели восприняли название буквально и начали жаловаться на то, что пестрая коллекция рассказанных нами историй не в полной мере раскрывала тему «всего». И хотя изначально подзаголовок не казался неправдой, в итоге он превратился в ложь. Пожалуйста, извините нас за это.

Наша неспособность включить в нашу книгу совершенно «всё» привела к непредвиденному последствию: возникла необходимость во второй книге. Но мы должны сразу же предупредить, что даже вместе первая и вторая книги так и не смогли охватить тему «всего».

Мы, авторы этой книги, сотрудничаем вот уже несколько лет. Все началось тогда, когда один из нас (Дабнер, писатель и журналист) написал журнальную статью о втором (Левитте). Поначалу мы стояли на противоположных позициях (хотя и не переходили к открытым военным действиям друг против друга). Мы решили объединить наши усилия лишь тогда, когда несколько издательств начали предлагать нам немаленькие суммы за написание совместной книги. Помните: люди реагируют на стимулы — и (несмотря на широко распространенное мнение) экономисты и журналисты тоже являются людьми.

Мы принялись обсуждать, как поделим гонорар. Почти сразу же мы попали в тупик, так как каждый из нас настаивал на том, чтобы деньги были поделены в пропорции 60:40. Постепенно поняв, что каждый из нас хотел предложить 60-процентную долю второму соавтору, мы поняли, что наше партнерство будет успешным. Мы быстро договорились о том, чтобы поделить деньги пополам, и приступили к работе.

Когда мы писали первую книгу, то практически не испытывали никакого давления: мы почему-то считали, что ее прочитает не так уж много народу. (С нами согласился отец Левитта, по мнению которого, даже просьба с нашей стороны о копеечном авансе была бы аморальной.) Заниженные ожидания освободили нас и позволили написать буквально о любом вопросе, который мы считали заслуживавшим внимания. Это были отличные деньки.

Когда же наша книга стала популярной, мы очень удивились. И хотя с точки зрения денег было бы правильным быстренько выпустить продолжение — типа «Фрикономика для чайников» или «Куриный бульон для души фрикономистов», мы захотели выждать, пока у нас на руках не окажутся результаты новых исследований — убедительных настолько, что об этом нельзя будет не написать. И вот наконец они появились через четыре года, и мы публикуем их во второй книге, которая, по нашему мнению, гораздо лучше первой. Вы, конечно, вправе с нами не согласиться: некоторые люди поначалу считали, что и наша первая книга оказалась не особенно хорошей.

Стоит отметить, что в этот раз наши издатели проигнорировали наше дурновкусие: когда мы предложили, чтобы наша новая книга называлась «SuperFreakonomics», они и глазом не моргнули.

И если эта книга хотя бы отчасти удалась, то за это стоит поблагодарить и вас. Одно из преимуществ создания книг в эпоху недорогой и быстрой коммуникации состоит в том, что авторы получают обратную связь от своих читателей — быструю, громкую и обильную. От хорошей обратной связи сложно отмахнуться, и ценность ее неизмеримо высока. Мы получали от читателей не только комментарии, касающиеся уже написанного, но и множество предложений относительно новых тем. Некоторые из наших читателей, вступивших с нами в переписку, заметят в нашей книге отражение своих мыслей. Спасибо вам!

Успех «Фрикономики» привел к возникновению еще одного непредвиденного последствия: нас стали приглашать (вместе и поодиночке) читать лекции для совершенно разных аудиторий. Часто нас изображали своего рода экспертами, то есть людьми, насчет которых мы предостерегали читателей в «Фрикономике», — людьми, получающими преимущество вследствие знания определенной информации и пытающимися использовать это преимущество в своих интересах. (Мы изо всех сил пытались разубедить наших слушателей в том, что являемся экспертами в какой-либо области.)

Все это позволило нам собрать значительный материал для будущей работы. Однажды в ходе лекции в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе один из нас (Дабнер) рассказывал о том, что люди моют руки после посещения туалета гораздо реже, чем принято считать. По окончании лекции на трибуну поднялся один джентльмен, протянул выступавшему руку и сообщил, что работает урологом. Несмотря на столь неаппетитное вступление, у нашего слушателя оказалась в запасе потрясающая история о проблемах с мытьем рук в больнице, где он работал, о творческих методах стимулирования, которые руководство больницы внедрило для того, чтобы справиться с этой проблемой. Вы найдете эту историю в книге рядом с еще одной историей о героическом докторе, который давным-давно столкнулся с той же проблемой недостаточной гигиены при мытье рук.

На другой лекции для группы венчурных капиталистов Левитт рассказывал о своем новом исследовании, которое он проводил вместе с Садхиром Венкатешем, социологом, о похождениях которого вместе с бандой торговцев крэком мы рассказывали в книге «Фрикономика». Новое исследование было посвящено работе уличных проституток в Чикаго. Как оказалось, один из венчурных капиталистов (назовем его Джон) после посещения нашей лекции заехал к дорогой проститутке (далее мы будем называть ее Элли). Когда Джон зашел в квартиру Элли, то сразу же заметил на ее кофейном столике экземпляр «Фрикономики».

«Господи, откуда это у тебя?» — спросил Джон.

Элли сказала, что эту книгу ей дала «коллега по ремеслу».

В надежде поразить Элли — мужское желание поразить женщину сохраняется, по всей видимости, даже тогда, когда сексуальные услуги уже куплены и оплачены, — Джон сказал ей, что буквально несколько часов назад был на лекции одного из авторов книги и узнал, что он проводит исследование, посвященное проституции.

Через несколько дней Левитт обнаружил в своем ящике электронное письмо следующего содержания:

Я услышала от знакомого о том, что вы работаете над исследованием, посвященным экономическим аспектам проституции, так? Я не уверена, говорил ли мой собеседник об этом серьезно, но подумала, что мне стоит вам написать и предложить свою помощь.

С благодарностью, Элли

Вот тут возникла одна проблема: Левитту нужно было объяснить своей жене и четверым детям, что утро следующей субботы он проведет не за семейным завтраком, а общаясь с проституткой. В качестве аргумента он сказал, что личная встреча необходима для того, чтобы в точности измерить форму кривой спроса этой дамы. Как ни странно, семья восприняла этот довод.

И поэтому чуть ниже вы сможете прочитать и об Элли.

Цепь событий, приведших к ее появлению на страницах нашей книги, связана с тем, что экономисты называют накопленным преимуществом (cumulative advantage). Иными словами, успех нашей первой книги привел к возникновению ряда преимуществ при написании второй, чем вряд ли мог бы похвастаться какой-либо другой автор. Мы искренне надеемся, что смогли воспользоваться полученной привилегией.

И напоследок: мы не хотели бы перегружать книгу жаргонными словечками, свойственными экономистам. Поэтому вместо того, чтобы оценить поведение Элли как пример накопленного преимущества, давайте просто назовем его… поведением фрика.

Введение

Как добавить причуды в экономику

В жизни нам приходится принимать множество непростых решений. По какому карьерному пути пойти? Стоит ли поместить недомогающую мать в дом престарелых? В семье уже два ребенка; стоит ли заводить третьего?

Принимать подобные решения сложно по нескольким причинам. Прежде всего, ставки очень высоки. При принятии решений высок элемент неопределенности. Помимо всего прочего подобные проблемы возникают довольно редко, а это означает, что вы недостаточно профессиональны в принятии связанных с ними решений. Вы часто покупаете овощи в магазине и поэтому приобретаете большой опыт в этом деле, но когда речь заходит о покупке первого дома, вам становится необходим совершенно иной опыт.

Вместе с тем принятие подобных решений — очень и очень простое дело.

Представьте себе, что вы поехали на вечеринку в дом своего друга. Он живет всего в одной миле от вашего дома. Вы наслаждаетесь общением — не в последнюю очередь из-за того, что выпили четыре бокала вина. И вот вечеринка подходит к завершению. Вы допиваете последние капли из бокала и вытаскиваете из кармана ключи от автомобиля. Но довольно быстро понимаете, что это плохая идея: вы не в том состоянии, чтобы самостоятельно ехать домой[1].

В течение последних десятилетий мы постоянно слышим, что вождение автомобиля в нетрезвом состоянии — это огромный риск. Пьяный водитель в тридцать раз чаще служит причиной дорожных происшествий. Однако множество людей продолжают водить машины, будучи пьяными. Более 30 процентов аварий с летальным исходом в Соединенных Штатах происходили при участии хотя бы одного пьяного водителя. В вечерние и ночные часы, когда потребление алкоголя достигает максимума, эта цифра доходит почти до 60 процентов. В целом примерно одну из 140 миль водители проезжают в пьяном виде, что составляет 21 миллиард миль в год[2].

Почему же так много людей, выпив, садятся за руль? Возможно, потому, что (и это подтверждается статистическими данными) пьяных водителей редко ловят. Задержание водителя в Америке происходит в среднем один раз на 27 тысяч миль пути. Это означает, что вы можете проехаться из одной части города в другую, затем вернуться, затем поехать обратно… повторить этот маршрут три-четыре раза, попутно выпивая пиво в каждой конечной точке, и только потом (возможно) попасться полицейским. Подобно многим другим привычкам, вождение в состоянии алкогольного опьянения могло бы исчезнуть как таковое, если бы ему были созданы сильные препятствия — например, мобильные блокпосты, на которых пьяные водители расстреливались бы на месте… Однако наше общество пока что еще не столь кровожадно.

Вернемся к вечеринке в доме вашего друга. Отказавшись сесть за руль, вы принимаете самое простое решение в истории человечества — дойти до дома пешком. В конце концов, вам нужно пройти всего одну милю. Вы находите своего друга, благодарите его за прекрасно проведенный вечер и делитесь с ним своим планом. Он искренне аплодирует вашему благоразумию.

Но стоит ли? Конечно, мы знаем, что вождение в пьяном виде — крайне рискованное дело, но как насчет прогулок в состоянии опьянения? Действительно ли ваше решение столь просто, каким кажется?

Давайте посмотрим на некоторые цифры. Каждый год более тысячи пьяных пешеходов погибают в дорожно-транспортных происшествиях. Они падают на проезжую часть; они ложатся отдохнуть поперек проселочных дорог[3]; они совершают безумные перебежки через оживленные шоссе[4]. Если сравнить количество смертей в результате такого поведения с числом людей, ежегодно погибающих в результате пьяного вождения автомобиля (около 13 тысяч), то число гибнущих пьяных пешеходов может показаться сравнительно небольшим[5]. Однако когда вы принимаете решение о том, ехать или идти, абсолютные цифры не имеют большого значения. Зададим уместный вопрос: что более опасно в расчете на милю — ехать пьяным или идти пьяным?

Средний американец проходит вне своего дома или офиса примерно полмили в день. Число американцев в возрасте от шестнадцати лет и выше составляет примерно 237 миллионов; таким образом, каждый год люди в возрасте, достаточном для вождения автомобиля, проходят 43 миллиарда миль[6]. Если мы предположим, что они проходят одну из 140 миль в нетрезвом состоянии (возьмем ту же пропорцию, что и для езды в пьяном виде), то окажется, что ежегодно мы проходим в нетрезвом состоянии 307 миллионов миль.

С помощью нехитрой арифметики можно высчитать, что в расчете на одну милю у пьяного пешехода в восемь раз больше шансов погибнуть, чем у пьяного водителя.

Есть, правда, одно важное отличие: мала вероятность того, что пьяный пешеход покалечит или убьет кого-то, кроме самого себя. Этого нельзя сказать о пьяном водителе. Если взять всю статистику смертей в результате ДТП с участием пьяного водителя, то окажется, что 36 процентов жертв — это пассажиры, прохожие или другие водители. Но даже принимая во внимание долю этих невинных жертв, мы приходим к выводу о том, что при хождении в пьяном виде люди погибают в пять раз чаще, чем когда ездят нетрезвыми за рулем.

Поэтому, если вы покинете своего друга не пешком, а в автомобиле, это будет для вас более безопасным (разумеется, безопаснее всего было бы умеренное потребление алкоголя или вызов такси). В следующий раз, намереваясь хорошенько выпить на вечеринке, вы, возможно, задумаетесь о последствиях. А если дело зайдет слишком далеко, вы можете попросить своего друга о помощи. Ведь настоящие друзья не бросают своих пьяных товарищей на произвол судьбы[7].

Если бы вам представилась возможность родиться сегодня, то Индия вряд ли оказалась бы лучшим для этого местом[8]. Несмотря на свою растущую роль в мировой экономике, страна в целом остается вопиюще бедной. Низки ожидаемые уровни продолжительности жизни и грамотности; а уровни загрязнения и коррупции, напротив, высоки. В сельских районах страны, в которых проживает более двух третей индийцев, лишь в половине домов есть электричество и лишь в одном из четырех домов есть централизованная канализация.

Особенно вам не повезет, если вы родитесь женщиной[9], так как многие индийские родители выражают сильное «предпочтение сыновей». Лишь 10 процентов индийских семей с двумя сыновьями хотят завести третьего ребенка, в то время как семьи с двумя дочерьми намереваются сделать еще одну попытку в 40 процентах случаев. Рождение мальчика чем-то сродни пенсионным накоплениям. Мальчик вырастет в мужчину, получающего зарплату и имеющего возможность содержать своих родителей на закате их жизни. А когда придет час, именно он зажжет погребальный костер. Если же у вас родится девочка, то вы можете переименовать свой пенсионный фонд в фонд приданого. Несмотря на то что система вручения семье жениха приданого уже довольно долго подвергается нападкам, до сих пор нередки случаи, когда родители невесты дарят родителям или семье жениха деньги, автомобили или недвижимость. Кроме того, именно семья невесты обычно берет на себя расходы, связанные со свадьбой[10].

Американский благотворительный фонд Smile Train, занимающийся проведением хирургических операций детям из бедных семей по всему миру, не так давно работал в индийском городе Ченнаи[11]. Когда представители фонда спросили у местного жителя, сколько у него детей, тот ответил: «Один». Впоследствии оказалось, что у мужчины действительно был всего один сын; однако кроме него в семье было еще пять дочерей, которые, по всей видимости, не заслуживали упоминания. Представители Smile Train выяснили, что иногда акушеркам в Ченнаи платили до 2,5 доллара за то, чтобы те душили новорожденных девочек, родившихся с расщеплением нёба. Поэтому фонд стал предлагать акушеркам по 10 долларов за каждого ребенка, которого те приносили или приводили в больницу для проведения операции по коррекции этого дефекта.

Девочек в Индии ценят настолько мало, что в общей численности населения страны доля женщин меньше примерно на 35 миллионов. Большинство из этих «исчезнувших женщин» (термин экономиста Амартии Сен), по всей видимости, погибли: либо в силу косвенных причин (недостаточное питание или отказ родителей от медицинской помощи, в том числе в пользу детей мужского пола), либо вследствие причинения прямого вреда (умерщвление ребенка сразу же после рождения руками акушерки или самих родителей), либо в результате решения, принимаемого еще до родов (что происходит в последнее время все чаще)[12]. Даже в небольших деревнях, где сложно найти чистую воду, а электричество подается нерегулярно, женщины накапливают сумму, достаточную для ультразвукового исследования плода. Если оказывается, что он женского пола, женщины делают аборт. В последние годы, по мере того как подобный избирательный подход становился все более популярным, соотношение мужчин и женщин в Индии стало еще более непропорциональным (это отчасти напоминает ситуацию в Китае, где младенцам мужского пола также уделяется значительно больше внимания)[13].

Индийская девочка, которой удастся вырасти, будет сталкиваться с неравноправием на каждом шагу. Ее зарплата будет ниже, чем у мужчин; она будет менее образованна и будет получать менее качественную медицинскую помощь. Возможно, она столкнется с бытовым насилием. Результаты национального исследования по вопросам здравоохранения показали, что 51 процент индийских мужчин считают насилие в отношении женщин допустимым в тех или иных обстоятельствах.

Еще более странным оказался тот факт, что с этим утверждением согласились 54 процента женщин: они считали акты насилия допустимыми в случаях, когда подгорает ужин или когда жена уходит из дома без разрешения. Более 100 тысяч молодых индианок ежегодно погибают от ожогов в результате домашнего насилия, в частности, в случаях «сожжения невесты»[14].

Индийские женщины сталкиваются с повышенным риском нежелательной беременности или заболеваний, передающихся половым путем, в том числе ВИЧ/СПИД. Одна из причин этого состоит в том, что презервативы, используемые индийскими мужчинами, не служат надлежащим образом в 15 процентах случаев. Почему этот показатель столь высок? Согласно данным Индийского совета по медицинским исследованиям, у 60 процентов индийских мужчин размер пениса меньше, чем размер презервативов, изготавливаемых по стандартам, установленным Всемирной организацией здравоохранения. Такой вывод был сделан в результате двухлетнего исследования, в ходе которого ученые измеряли и фотографировали пенисы более чем тысячи индийцев. «Эти презервативы, — заявил один из исследователей, — не оптимизированы для условий Индии»[15].

Что — с учетом значительности описанных проблем — можно было бы сделать для улучшения жизни индийских женщин, особенно живущих в сельской местности?

Правительство попыталось исправить ситуацию, издав законы, запрещавшие систему выдачи приданого и избирательные аборты, однако на практике они редко соблюдались. Был разработан пакет финансовых мер, направленных на содействие индийским женщинам. В частности, появился проект Apni Beti, Арпа Dhan («Моя дочь, моя гордость»), в рамках которого женщинам, живущим в сельской местности и вынашивающим ребенка женского пола, выплачивается денежное пособие в обмен на отказ от аборта[16]. Динамично развивается отрасль микрокредитов для женщин, желающих начать свое дело; ряд международных организаций запустил несколько других благотворительных программ.

Индийское правительство также прилагает усилия по стимулированию выпуска презервативов меньшего размера.

К сожалению, большинство этих проектов оказались слишком сложными в реализации и дорогостоящими, а степень их успешности признается лишь номинальной.

Однако похоже, что воздействие другого рода оказалось более успешным. Это воздействие, подобно ультразвуковому аппарату, основано на технологии, однако никак не связано с женщинами как таковыми или с процессом зачатия ребенка. Это воздействие не контролируется индийским правительством или каким-либо международным благотворительным фондом. По сути, изначально оно вообще не было призвано помогать кому-либо (по крайней мере, помогать в привычном для нас смысле слова). Речь идет о старом добром изобретении под названием «телевидение».

Государственные телеканалы существуют в стране уже несколько десятилетий, однако проблемы с приемом сигнала и нехватка мощностей превращали телевизионные программы в не слишком интересное зрелище, на которое не имело смысла тратить время. Однако не так давно вследствие резкого снижения цен на оборудование и устройства для передачи сигнала огромные пространства страны оказались опутанными сетями кабельного и спутникового телевидения. В период между 2001 и 2006 годами примерно 150 миллионов индийцев впервые получили доступ к кабельному телевидению. Внезапно жители деревень смогли смотреть развлекательные шоу и мыльные оперы, программы новостей и детективные сериалы, транслировавшиеся из крупных городов Индии и других стран мира. Телевидение позволило жителям индийских деревень впервые увидеть окружавший их большой мир.

Однако кабельное телевидение появилось не в каждой деревне, и этот процесс шел волнообразно. Такой метод вовлечения (представлявший собой, по сути, эксперимент в естественных условиях) позволил собрать данные для анализа — любимого занятия экономистов. В данном случае экономистами была пара молодых американцев — Эмили Остер и Роберт Йенсен. Измеряя масштабы изменений, происходивших в различных деревнях вследствие их подключения к телевидению, они смогли оценить степень воздействия телевидения на индийских женщин.

Молодые экономисты изучили данные правительственного исследования, участниками которого были 2700 домохозяйств, в основном сельских. В рамках исследования опрашивали женщин в возрасте от пятнадцати лет и старше: им задавали вопросы, касающиеся стиля жизни, предпочтений и отношений в семье. Выяснилось, что женщины, получившие возможность смотреть программы кабельного телевидения, оказались значительно менее терпимыми к домашнему насилию, относились к появлению дочерей с той же радостью, что и к появлению сыновей, и в целом гораздо сильнее стремились к личной независимости. По всей видимости, телевидение смогло наделить женщин своего рода внутренней силой — то есть сделало то, что не смогли сделать правительственные программы.

Что же вызвало такие изменения? Стали ли индийские деревенские женщины более независимыми после того, как увидели на экранах своих телевизоров новые образы — женщин, одетых так, как им хочется, самостоятельно распоряжавшихся собственными деньгами и не желавших быть собственностью других людей или машиной для деторождения? Либо дело заключается в ином: подобное «программирование» заставляло деревенских женщин стыдиться того, что к ним относятся плохо, и они не хотели признаваться в этом правительственным интервьюерам?

Существует множество причин, заставляющих сомневаться в результатах личных опросов. Между тем, что люди говорят, и тем, как они себя ведут, часто бывает значительная разница. (Если использовать жаргон экономистов, возникает разница между декларируемыми и выявленными предпочтениями.) Более того, как только у людей возникает возможность немного приврать (а подобные опросы позволяют это сделать), можно ожидать некоторого искажения данных, связанного с неправдивыми ответами. Иногда неправда может быть подсознательной, то есть интервьюируемый просто говорит то, что, по его мнению, хочет услышать интервьюер.

Однако когда вы начинаете оценивать выявленные предпочтения (то есть реальное поведение), то можете продвинуться на шаг дальше. Именно таким образом Остер и Йенсен смогли найти убедительные доказательства действительных изменений. В деревенских семьях, имевших кабельное телевидение, уровень рождаемости снизился по сравнению с семьями без телевизора. (В странах, подобных Индии, снижение уровня рождаемости означает повышение степени автономии для женщин и снижение рисков для их здоровья.) Семьи, в которых был телевизор, чаще отправляли своих дочерей в школу — это означает, что в семьях признавалась ценность дочерей или, по крайней мере, считалось, что они заслуживают такого же отношения, как сыновья (при этом показатели посещаемости школ для мальчиков остались на том же уровне). Эти однозначные цифры, повысившие степень доверия к правительственному опросу, свидетельствуют о том, что кабельное телевидение действительно наделило жительниц сельских районов Индии новой силой, достаточной для того, чтобы перестать терпимо относиться к домашнему насилию и унижениям.

Хотя не исключено, что все это стало возможным лишь потому, что их мужья слишком увлеклись просмотром матча по крикету на спортивном канале.

Вступление мира в новую эру привело к тому, что он стал чрезвычайно многолюдным и торопливым. Наиболее активное развитие происходило в крупных городах, таких как Лондон, Париж, Нью-Йорк и Чикаго. В одних только Соединенных Штатах население городов в XIX веке выросло на 30 миллионов человек, причем половина прироста произошла в последние двадцать лет столетия. Однако по мере того, как эти огромные массы населения (вместе с принадлежащей им собственностью) перемещались с одного места на другое, возникла проблема. Основное средство передвижения послужило причиной возникновения целого ряда побочных явлений, известных среди экономистов как отрицательные внешние факторы (negative externalities): к ним относятся дорожные пробки, чрезмерно высокие расценки по страхованию и слишком большое количество дорожных происшествий, повлекших за собой жертвы. Зерна, которые при ином исходе могли оказаться на семейном обеденном столе, использовались в качестве «топлива», что приводило к росту цен на продукты питания и возникновению их дефицита. Возникла проблема загрязнения воздуха токсичными выбросами, угрожающими как окружающей среде, так и здоровью людей.

Вы думаете, мы ведем речь об автомобилях?

Ничего подобного. Мы говорим о лошадях.

Лошади, наши мощные и универсальные помощники еще со времен древности, использовались в растущих городах для выполнения множества работ. Они тянули трамваи и кареты, перевозили строительные материалы. Их использовали для разгрузки кораблей и поездов. Лошади выступали в качестве основной силы, приводившей в действие механизмы для изготовления мебели, канатов, пива и одежды. Если ваша дочь заболевала, доктор мчался к вам верхом на лошади. А когда в городе вспыхивал пожар, то пожарные с запасом воды неслись к горящему дому в повозке, запряженной лошадьми. На рубеже XX века в одном только Нью-Йорке работало около 200 тысяч лошадей — примерно одна лошадь на каждые 17 человек.

Боже мой, сколько же из-за них возникало проблем!

Повозки на конной тяге заполоняли улицы, а если лошадь ломала ногу, часто ее немедленно забивали на месте. Это приводило к дальнейшим задержкам. Многие владельцы лошадей приобретали страховые полисы, которые (с целью защиты от мошенничества) предусматривали забой животного третьей стороной. Это означало, что владельцу приходилось ждать приезда полиции, ветеринара или представителя ASPCA (Американского общества против жестокого обращения с животными). Но даже после смерти животного заторы не прекращались. «Мертвые лошади были чрезвычайно громоздкими, — пишет специалист по логистике Эрик Моррис. — В результате дворники часто ждали, пока трупы разложатся, после чего их можно было легко распилить на куски и вывезти».

Шум повозок и цокот копыт настолько сильно раздражали и нервировали людей, что в некоторых городах было запрещено ездить на лошадях в районах, прилегающих к больницам и другим подобным заведениям.

Попасть под лошадь или повозку было чрезвычайно просто. Контролировать их (особенно на переполненных улицах городов) было гораздо сложнее, чем иногда показывают в фильмах. В 1900 году из-за происшествий с участием лошадей погибло 200 жителей Нью-Йорка, или один на 17 тысяч жителей. В 2007 году в результате автомобильных аварий погибло 274 жителя Нью-Йорка (один на 30 тысяч). Это означает, что в 1900 году у жителя Нью-Йорка было почти в два раза больше шансов погибнуть от столкновения с лошадью, чем в результате автомобильной аварии в наши дни. (К сожалению, у нас нет данных о числе пьяных кучеров, но мы можем предположить, что оно было пугающе высоким.)

Хуже всего обстояли дела с навозом[17]. Средняя лошадь производит около десяти килограммов навоза в день. 200 тысяч лошадей производят его более двух тысяч тонн. Каждый день, без выходных. Куда же девался весь этот навоз?

За несколько десятилетий до этого, когда количество лошадей в городах было сравнительно незначительным, существовал четко работавший рынок навоза: фермеры покупали его и вывозили, опять же с помощью лошадей, на свои поля. Но по мере взрывообразного роста городского населения (и поголовья лошадей в городах) проблема приобрела массовый характер. Навоз переполнял городские улицы подобно сугробам. В летнее время вонь поднималась до небес. Когда же наступал сезон дождей, то потоки конского навоза затапливали тротуары и наполняли подвалы жилых домов. Сегодня, когда вы любуетесь элегантным наклоном старых кирпичных домов Нью-Йорка, помните, что подобное архитектурное решение было связано с реальной необходимостью, дававшей домовладельцам хоть какую-то возможность подняться над морем конского навоза.

Лежавшие на улицах экскременты были крайне вредны для здоровья. Они представляли собой питательную среду для миллиардов мух, распространявших многие смертоносные заболевания. Крысы копались в горах навоза в поисках непереваренных зерен овса и остатков другого лошадиного корма — который, кстати, становился все более дорогим вследствие роста поголовья лошадей и связанного с ним спроса. Никто в то время не беспокоился о глобальном потеплении, но если бы это произошло, то лошадь превратилась бы во врага общества номер один, потому что навоз выделяет метан, крайне мощный парниковый газ.

В 1898 году в Нью-Йорке состоялась первая международная конференция по вопросам городского планирования. Главным в повестке дня был вопрос, связанный с конским навозом, потому что города во всем мире переживали в то время один и тот же кризис. Но решение так и не было найдено. «Зашедшая в тупик конференция по городскому планированию, — пишет Эрик Моррис, — заявила о бессмысленности продолжения работы и завершилась всего через три дня вместо запланированных десяти».

Казалось, что мир достиг состояния, когда города не могли выжить ни с лошадьми, ни без них.

И вдруг проблема исчезла. Это не было связано с действиями правительства или божественным вмешательством. Жители городов не организовывали общественных движений и не пропагандировали сдержанность, отказываясь от использования лошадиных сил. Проблема была решена путем технологических инноваций. Само собой, речь шла не о выведении пород лошадей, вырабатывавших меньше навоза. Лошади исчезли с улиц благодаря появлению электрического трамвая и автомобиля. Оба эти механизма оставляли значительно меньше мусора и работали гораздо более эффективно. Автомобиль, более дешевый при покупке и более легкий в управлении по сравнению с лошадью, был объявлен экологическим спасителем. Жители городов по всему миру смогли наконец глубоко дышать, не зажимая носы пальцами, и возобновить свой путь по дороге прогресса.

История, к сожалению, на этом не заканчивается. Решения, которые спасли мир в XX веке, начали представлять опасность в следующем столетии: и у автомобилей, и у электрических трамваев имеются свои негативные внешние факторы. Выбросы окиси углерода, связанные с использованием на протяжении столетия более чем миллиарда автомобилей и тысяч электростанций, работающих на угле, приводят к нагреванию атмосферы Земли. Подобно тому как продукты жизнедеятельности лошадей в свое время начинали угрожать цивилизации, сейчас то же самое происходит вследствие деятельности человека. Мартин Вейцман, экономист Гарвардского университета, занимающийся вопросами экологии, считает, что существует 5-процентная вероятность того, что глобальная температура повысится настолько, что будет «уничтожена планета Земля в привычном нам виде»[18]. В некоторых кругах — например, в СМИ, которые зачастую очень любят рассуждать о тех или иных апокалиптических сценариях, — фаталистические настроения заходят еще дальше.

Это не должно нас удивлять. Когда решение проблемы не находится прямо перед нашими глазами, нам свойственно считать, что проблема вообще не имеет решения. Но история раз за разом показывает нам, что подобные предположения неверны.

Мы не утверждаем, что наш мир совершенен. И не всякий прогресс хорош на самом деле. Даже широкомасштабные социальные реформы создают проблемы для тех или иных людей. Вот почему экономист Йозеф Шумпетер называл капитализм творческим разрушением.

Человечество, однако, обладает великолепной способностью находить технологические решения для неразрешимых на первый взгляд проблем, и, скорее всего, это произойдет и в случае глобального потепления. Дело здесь не в том, насколько мала или велика проблема. Человеческая изобретательность — при наличии надлежащих стимулов — развивается всегда. Еще более обнадеживающие новости состоят в том, что технологические решения зачастую оказываются гораздо проще (а следовательно, дешевле), чем могут представить себе пророки катастроф. В заключительной главе этой книги мы встретимся с бандой ренегатов-инженеров, создавших даже не один, а два проекта решения проблемы глобального потепления, каждый из которых может быть реализован с меньшими затратами, чем стоимость всех породистых лошадей на аукционе Keeneland в Кентукки.

Как ни странно, но цена конского навоза вновь выросла, причем настолько, что владельцы одной фермы в Массачусетсе не так давно обратились в полицию с требованием арестовать соседа, собиравшего навоз на их территории. По мнению соседа, данное недоразумение было вызвано тем, что предыдущий владелец фермы разрешал ему это делать. Однако новый владелец не согласился с этим и потребовал платы за собранный навоз в размере 600 долларов.

Кем же оказался этот сосед — любитель навоза? Не кем иным, как Мартином Вейцманом, экономистом, выдвинувшим пугающий прогноз глобального потепления.

«Поздравляю, — написал Вейцману один из коллег, когда эта история попала в газеты. — Большинство известных мне экономистов являются экспортерами дерьма. А ты, судя по всему, являешься среди них единственным импортером»[19].

Борьба с лошадиным навозом, непреднамеренные последствия развития кабельного телевидения, опасности прогулок в нетрезвом состоянии: что общего между всем этим и экономикой?

Давайте договоримся не рассматривать экономический аспект этих историй, а вместо этого обратим внимание на то, как они иллюстрируют «экономический подход». Это выражение стало популярным благодаря Гэри Беккеру, ветерану-экономисту Чикагского университета, лауреату Нобелевской премии 1992 года. В своем выступлении после вручения премии он пояснил, что экономический подход «не предполагает, что людьми движет исключительно эгоизм или жажда наживы. Это метод анализа, а не предположения о конкретных мотивах… Поведение людей диктуется гораздо более широким набором ценностей и предпочтений».

Беккер начал свою карьеру с изучения вопросов, которым экономисты обычно не уделяют внимания: преступления и наказания, наркомания, распределение времени, плюсы и минусы женитьбы, забота о детях и разводы. Большинство его коллег даже и не задумывались над этими проблемами.

«В течение довольно долгого времени, — вспоминал он, — моя работа либо игнорировалась ведущими экономистами, либо встречала их серьезное сопротивление. Меня считали изгоем, и мало кто относился ко мне как к экономисту».

Ну что же, если Гэри Беккер занимался «не совсем экономикой», то мы хотели бы заняться тем же. По сути, Беккер на самом деле занимался фрикономикой — иными словами, попытками «обвенчать» экономический подход с безграничным и не знающим правил любопытством, — хотя само слово в то время еще не было изобретено[20].

В своей нобелевской речи Беккер предположил, что экономический подход не является субъективным вопросом и вообще не связан с математическими способами объяснения экономики. Скорее экономический подход представляет собой решение изучать мир по-другому. Это систематический способ описания того, как люди принимают решения и как они меняют свои точки зрения; как они выбирают, кого любить, на ком жениться, кого ненавидеть или даже убить; как они поведут себя в нестандартной ситуации — например, украдут ли они кучу денег, если им представится возможность для этого. Экономический подход помогает понять, почему люди боятся одних вещей и обожают другие, почти такие же; он позволяет осознать, почему они склонны осуждать один тип поведения и превозносить другой, сходный с ним.

Каким образом подобные вопросы обычно изучаются экономистами? Обычно все начинается со сбора больших массивов данных, происходящего случайно или целенаправленно. Хорошо собранные данные способны многое рассказать о человеческом поведении — по крайней мере, в тех случаях, когда для сбора информации используются правильно сформулированные вопросы. Наша цель в рамках этой книги состоит в формулировании правильных вопросов, и мы хотим начать обсуждение[21]. Именно это позволяет нам описывать, к примеру, как и почему типичный врач-онколог, террорист или студент ведет себя определенным образом.

Некоторые люди могут испытывать дискомфорт от факта, что все разнообразие человеческого поведения сводится к холодным числовым вероятностям. Кто из нас хочет, чтобы его воспринимали как типичного? Если бы у нас появилась возможность сложить всех мужчин и женщин на планете, то оказалось бы, что в среднем у типичного человека имеется одно яичко и одна полноценная молочная железа; однако сколько жителей планеты подпадают под это описание[22]? Если бы ваш любимый погиб в результате аварии с участием пьяного водителя, то утешило бы вас то, что куда опаснее ходить по дорогам в нетрезвом виде? Если вы молодая индийская девушка, недавно вышедшая замуж и подвергающаяся унижениям со стороны супруга, то что лично вам с того, что кабельное телевидение придало новые силы типичной индийской женщине?

Эти возражения заслуживают внимания и являются довольно искренними. Однако хотя из каждого правила есть исключения, неплохо знать и сами правила. В сложном мире, где каждый человек может оказаться нетипичным по множеству параметров, крайне важно определить единую отправную точку. И этот процесс познания хорошо начинать с понимания усредненных величин. Действуя таким образом, мы защищаем себя от подспудного намерения мыслить — принимать решения, законы или правила, — основываясь не на реальности, а на известных нам исключениях или аномалиях.

Давайте на минуту переместимся в лето 2001 года, которое запомнилось многим жителям США под названием «Акулье лето». Газеты и журналы этого периода были переполнены пугающими рассказами о жестокости акул[23]. Многие помнят историю Джесси Арбогаста — восьмилетнего мальчика, которому бычья акула оторвала правую руку и большой кусок бедра, когда он купался в теплом и неглубоком заливе в Пенсаколе (штат Флорида). Один из выпусков журнала Time, вышедший после этого инцидента, поместил огромную статью об атаках со стороны акул. Вот выдержка из этой статьи:

Акулы подбираются тихо и без предупреждения. Они используют для нападения один из трех способов: укусить и удрать, толкнуть и вцепиться или напасть со спины. Чаще всего они используют первый способ. Акула может увидеть ступню пловца, принять ее за рыбу и схватить, не успев понять, что в этот раз ей досталась не самая обычная еда.

Вам уже страшно?

Разумный человек никогда больше не ступит в океан. Однако знаете ли вы, сколько атак со стороны акул произошло в течение 2001 года?

Попытайтесь догадаться, затем разделите полученный результат на два, и так несколько раз. В течение всего 2001 года во всем мире было зафиксировано всего 68 атак на людей со стороны акул, причем лишь четыре из них закончились летальным исходом[24].

Эти цифры были не только ниже тех, что могли померещиться нам вследствие повсеместной истерии в СМИ; этот показатель оставался примерно на том же уровне и до 2001 года, и после него. В период между 1995 и 2005 годами в среднем по всему миру ежегодно происходило 60,3 атаки акул на человека, причем максимум составил 79, а минимум — 46. Вследствие нападения акул ежегодно погибало в среднем 5,9 человека, максимум составлял 11, а минимум — 3. Иными словами, заголовки газет летом 2001 года могли бы гласить: «Количество нападений акул в этом году выше среднего». Но, скорее всего, такие заголовки не позволили бы продать больше газет.

Итак, давайте на минуту забудем о бедном Джесси Арбогасте и подумаем немного о другом: в мире, населенном более чем 6 миллиардами человек, в 2001 году от акульих атак погибло всего четыре человека. Не исключено, что фургоны телевизионных компаний, несущиеся к месту очередной катастрофы, сбивают больше народа на дорогах.

А вот слоны ежегодно убивают не менее 200 человек[25]. Так почему же мы не испытываем перед ними ужаса? Возможно, потому что большинство жертв живет далеко от мировых медийных центров. Возможно, свою роль играет и наше восприятие, сформировавшееся после просмотра фильмов. Дружелюбные и забавные слоны являются основными героями детских фильмов (вспомним хотя бы слоника Бабара или Дамбо); акулы же представляют собой четкий типаж злодея. Будь у акул хоть какие-то связи среди юристов, они точно подали бы иск против создателей фильма «Челюсти».

И тем не менее страх перед акулами, возникший летом 2001 года, был настолько силен, что перебить его смогли только террористические атаки на Всемирный торговый центр и Пентагон 11 сентября. В тот день погибло почти 3000 человек — или в 2500 раз больше, чем было зафиксировано смертей от акульих зубов начиная с конца XVI века.

Итак, несмотря на некоторые недостатки, размышление в категориях типичного имеет и свои преимущества. В нашей книге мы стараемся рассказывать истории, основанные на накопленных данных, а не на анекдотах, заметных аномалиях, личных мнениях, взрывах эмоций или нравоучениях. Кто-то может считать, что статистика позволяет защитить любую точку зрения и оправдать то, что оправдать в принципе невозможно. Однако экономический подход преследует совершенно иную цель: обратиться к изучению того или иного вопроса без страха и пристрастия и позволить цифрам поведать нам истину. Мы не принимаем ту или иную сторону. Появление телевидения, к примеру, в значительной степени помогло женщинам сельских районов Индии. Но это не значит, что мы воспринимаем влияние телевидения как исключительно положительное. Как вы увидите в главе 3, развитие телевидения в Соединенных Штатах привело к разрушительным изменениям в обществе.

Экономический подход не предназначен для того, чтобы описывать мир таким, каким мы хотели бы (или не хотели бы) его видеть, или таким, о котором мы мечтаем и молимся. Скорее цель состоит в том, чтобы показать мир таким, какой он есть. Большинство из нас хотят что-то изменить, улучшить в окружающем нас мире. Но для того чтобы изменить мир, его необходимо сначала понять.

На момент написания книги прошел первый год финансового кризиса, начавшегося с краха субпремиальных ипотечных облигаций в Соединенных Штатах. Кризис распространился по всему миру подобно заразной болезни. На эту тему будут написаны сотни, если не тысячи книг.

Наша книга — не одна из них.

Почему? В основном потому, что мы недостаточно компетентны в вопросах макроэкономики с присущим ей множеством сложных и динамичных элементов. После недавних событий многие могут задаться вопросом: а насколько компетентны в вопросах макроэкономики большинство экономистов? Признанные экономисты обычно выглядят в глазах публики своего рода оракулами, способными абсолютно точно сказать, в какую сторону будут двигаться индексы фондового рынка, инфляция или процентные ставки. Но, как мы все недавно убедились, подобные прогнозы часто не имеют вообще никакого смысла. Экономистам довольно сложно объяснить события прошлого, не говоря уже о будущем. (Они до сих пор спорят о том, привели ли шаги, предпринятые Франклином Делано Рузвельтом, к окончанию Великой депрессии или к ее усилению!) Разумеется, они не одиноки. Нам кажется, что человеку в принципе свойственно верить в свои способности к предсказаниям — а также моментально забывать о том, на чем эти предсказания базировались.

Нам практически нечего сказать в этой книге о том, что принято называть экономикой. Наша лучшая (пусть и ненадежная) защита состоит в том, что хотя вопросы, о которых мы пишем, и не связаны с экономикой, они способны дать нам чуть более глубокое представление о реальном человеческом поведении. Хотите верьте, хотите нет, но если вы поймете причины, толкающие к обману школьного учителя или борца сумо, то сможете понять, каким образом смог развиться «пузырь» на рынке субпремиальных облигаций.

Истории, о которых вы будете читать, происходили во множестве разных мест — начиная от коридоров учебных заведений и заканчивая темными закоулками неблагополучных районов. Многие из наших историй основаны на недавнем научном исследовании, проведенном Левиттом; другие же основаны на идеях и опыте экономистов, инженеров, астрофизиков, маньяков-убийц и врачей «скорой помощи», историков-любителей и нейробиологов, подвергшихся операции по смене пола. Большинство историй попадают в одну из двух категорий: то, что вы никогда не знали (но вам казалось, что вы знаете), и то, что вы знали (хотя на самом деле вам не хотелось бы это знать).

Многие из наших умозаключений вряд ли применимы в повседневной жизни. Из некоторых наших рассказов сложно извлечь мораль. Но в этом нет ничего страшного. Мы не хотим оставлять за собой последнее слово — мы хотим начать обсуждение. А это значит, что на страницах этой книги вы вполне можете найти пару тем, которые покажутся вам спорными.

И, честно говоря, если вы не найдете, о чем с нами поспорить, мы будем крайне разочарованы.

Глава 1

Что общего у проститутки и Санта-Клауса из супермаркета?

Не так давно, в один прекрасный и теплый день на исходе лета, двадцатидевятилетняя женщина по имени Ла Шиина сидела на капоте внедорожника неподалеку от поселка Дерборн Хоумс, расположенного на юге Чикаго[1]. Взгляд ее был тоскливым, однако в целом она выглядела довольно молодо, а ее лицо обрамляли красиво уложенные волосы. Она была одета в мешковатый черно-красный комбинезон, немного напоминавший детский. У ее родителей не всегда хватало денег на новую одежду, поэтому в детстве ей приходилось донашивать вещи за старшими братьями, и привычка к таким фасонам сохранилась у нее и во взрослом возрасте.

Ла Шиина рассказывала о том, как зарабатывает деньги на жизнь. Она описала четыре основных источника своих денежных потоков: boosting, roosting, работа парикмахером и услуги сексуального характера.

Под словом boosting она понимала кражу в магазинах и последующую реализацию украденного. Слово roosting означало стояние «на стреме» в то время, когда члены уличной шайки продавали наркотики. Что же касается услуг парикмахера, она получала 8 долларов за стрижку мальчика и 12 долларов — взрослого мужчины.

Какой из видов работ был, по ее мнению, самым плохим?

«Проституция», — охотно ответила она.

Почему?

«Потому что на самом деле мне не нравятся мужчины. Мне кажется, что эта работа загружает мне мозги».

А если бы проституция приносила в два раза больше денег?

«Стала бы я заниматься ею больше? — переспросила она. — А то! Конечно же!»

На протяжении многих столетий мужчинам жилось гораздо лучше, чем женщинам. Да, это утверждение слишком обобщено, и мы не спорим, что можно найти множество исключений, однако если взять любой более или менее важный показатель, то дела у женщин обстояли значительно хуже. Несмотря на то что именно мужчины воевали, охотились и занимались тяжелым трудом, продолжительность жизни женщин была значительно ниже[2]. Иногда женщины лишались жизни по совершенно бессмысленным основаниям. На промежутке с XIII по XVIII век почти миллион европейских женщин (большинство из которых были бедными, а многие потеряли мужей) были казнены по обвинению в колдовстве: их обвиняли в том, что они накликали плохую погоду, губившую урожай[3].

Постепенно продолжительность жизни женщин стала увеличиваться (во многом благодаря улучшению качества медицинской помощи, связанной с деторождением). Они стали жить дольше, чем мужчины. Тем не менее во многих странах женщины продолжают отставать от мужчин по разным показателям даже в XXI веке. К примеру, грудь молодых женщин в Камеруне подвергается процедуре так называемого разглаживания: для того чтобы она не выглядела слишком сексуально привлекательной, ее бьют или массируют деревянным пестиком либо нагретым кокосовым орехом[4]. В Китае не так давно произошел отказ от бинтования ног (традиции, существовавшей на протяжении примерно тысячелетия), однако новорожденных девочек чаще отдают в приюты, чем мальчиков; у женщин больше шансов остаться неграмотными, и среди них выше процент самоубийств[5]. А женщины в сельских районах Индии, как мы уже писали выше, продолжают подвергаться дискриминации практически во всем.

Однако в развитых странах мира качество жизни женщин значительно выросло[6]. Жизнь молодой девушки в Америке, Великобритании или Японии XXI века не идет ни в какое сравнение с жизнью такой же девушки сто или двести лет назад. Какую часть жизни ни возьми: образование, гражданские или избирательные права, карьерные возможности, — быть женщиной сегодня лучше, чем когда-либо в истории. В 1872 году (самом раннем периоде, по которому есть статистические данные) женщины составляли всего 21 процент учащихся университетов. В наши дни этот показатель составляет 58 процентов и продолжает расти. Господство женщин уже можно назвать поразительным.

Тем не менее за право быть женщиной приходится платить немалую цену с точки зрения экономики. Средний доход американки, окончившей колледж и работающей с полной занятостью, составляет в целом по стране около 47 тысяч долларов в год. Мужчины, обладающие аналогичными образованием, опытом и квалификацией, зарабатывают свыше 66 тысяч долларов в год, то есть на 40 процентов больше. Это справедливо даже в отношении женщин, окончивших самые престижные учебные заведения[7]. Экономисты Клаудиа Голдин и Лоренс Катц обнаружили, что женщины-выпускницы Гарварда зарабатывают в два раза меньше, чем мужчины-выпускники того же учебного заведения. Этот анализ был ограничен только работниками с полной занятостью, но, даже приняв во внимание профессию, факультет и прочие данные, Голдин и Катц пришли к заключению, что выпускницы Гарварда зарабатывают в лучшем случае на 30 процентов меньше, чем их бывшие соученики-мужчины.

Чем же может быть вызван столь значительный разрыв в величине зарплаты?

Можно выявить несколько факторов. Женщины чаще оставляют работу или переходят на работу с неполной занятостью для того, чтобы заниматься семьей. Даже в таких хорошо оплачиваемых профессиях, как медицина и юриспруденция, женщины склонны выбирать профессии с меньшим уровнем дохода (например, терапевт или корпоративный юрист). Не стоит сбрасывать со счетов и сохраняющуюся дискриминацию. Она может приобретать и открытые формы (отказ в карьерном продвижении из-за того, что сотрудник является женщиной), и скрытые. Ряд широкомасштабных исследований показывает, что уровень зарплаты у женщин с чрезмерным весом значительно ниже, чем у мужчин с той же проблемой[8]. Это же справедливо и в отношении женщин с плохим состоянием зубов[9].

Существуют и проблемы биологического плана. Экономисты Андреа Ичино и Энрико Моретти, проанализировавшие данные о сотрудниках крупного итальянского банка, обнаружили, что сотрудники-женщины в возрасте до сорока пяти лет чаще отсутствовали на работе вследствие действия двадцативосьмидневных циклов[10]. Сопоставив данные об отсутствии на работе с показателями производительности, эти экономисты выявили, что именно отсутствие на работе, связанное с менструациями, оказалось причиной 14-процентного расхождения в уровне оплаты сотрудников банка разного пола.

Или давайте взглянем на американский закон 1972 года, известный под названием Title IX. Несмотря на то что он был принят с целью противостоять половой дискриминации в образовательном процессе, закон Title IX также требовал, чтобы на спортивные программы для женщин в университетах обращалось не меньше внимания, чем на программы для мужчин. Вследствие этого миллионы молодых женщин смогли заняться спортом, и, как выяснила экономист Бетси Стивенсон, активные занятия спортом действительно помогли многим девушкам успешно поступить в университет и впоследствии получить хорошую работу, в том числе и в областях, где традиционно доминировали мужчины. Это хорошие новости.

Однако Title IX привел и к возникновению ряда проблем у женщин. После принятия закона более чем у 90 процентов женских университетских спортивных команд появились тренеры-женщины. Закон Title IX активно способствовал росту популярности этой профессии: она стала хорошо оплачиваться, а кроме того, приносила удовольствие и давала статус. Подобно тому как простая крестьянская еда была «открыта» кулинарной элитой и быстро мигрировала из придорожных закусочных в популярные рестораны, работа тренера начала привлекать к себе внимание новой категории желающих — мужчин[11]. В наши дни женщины тренируют едва ли 40 процентов университетских спортивных команд. Одна из наиболее престижных профессий среди тренеров-женщин — это работа в Women's National Basketball Association (WNBA), женской национальной баскетбольной ассоциации, основанной тринадцать лет назад в качестве ответвления мужской национальной баскетбольной ассоциации. На момент написания этой книги в составе WNBA было тринадцать команд, и лишь в шести из них — опять-таки меньше 50 процентов — были тренеры-женщины. Этот результат в любом случае лучше, чем было в юбилейном, десятом сезоне лиги, когда всего трое из четырнадцати тренеров были женщинами.

Несмотря на весь прогресс, достигнутый женщинами на рынке труда в XXI веке, типичной женщине удалось бы добиться гораздо большего, если бы она имела достаточную предусмотрительность для того, чтобы родиться мужчиной.

Есть только один рынок труда, на котором женщины доминировали всегда, — это проституция. Модель этого бизнеса строится на довольно простом основании. С незапамятных времен во всем мире мужчинам требовалось больше секса, чем они могли получить бесплатно. Среди имеющихся женщин неминуемо появляются те, кто готов удовлетворить этот спрос за разумную цену.

В наши дни проституция в США является незаконным бизнесом, однако из этого правила имеются исключения, а кроме того, частенько требования закона выполняются формально и непоследовательно. В первые годы существования страны проституция не одобрялась, однако не считалась преступлением. Такое отношение к проституции исчезло в эпоху прогресса, с 1890-х по 1920-е годы. Общество начало протестовать против «белого рабства», в котором тысячи женщин против своей воли были вынуждены работать проститутками.

Страшнее всего было то, что женщины не вовлекались в проституцию, а добровольно решали ею заняться. В начале 1910-х годов министерство юстиции провело перепись в 310 городах 26 штатов и определило число проституток в Соединенных Штатах: «По самым консервативным оценкам, в этой регулярной армии порока служило примерно 200 тысяч женщин».

В то время в США проживало 22 миллиона женщин в возрасте от пятнадцати до сорока четырех лет. Если верить данным министерства юстиции, то среди каждых 110 женщин была как минимум одна проститутка. Однако большинство проституток (примерно 85 процентов) были женщинами в возрасте около тридцати лет. В этой возрастной группе проституткой была каждая пятидесятая женщина[12].

Этот рынок особенно активно развивался в Чикаго. В городе было открыто более тысячи официальных публичных домов. Мэр города созвал специальную комиссию, состоявшую из религиозных лидеров, а также представителей гражданских, образовательных, юридических и медицинских организаций. Как только комиссия погрузилась в волны океана грязного бизнеса, то быстро поняла, что ей противостоит враг, более продажный, чем секс: речь зашла об экономике.

«Нет ничего удивительного в том, — заключила комиссия, — что девушка, зарабатывающая себе на жизнь собственными руками и получающая за это 6 долларов в неделю, подвергается искушению начать торговать своим телом за 25 долларов в неделю, как только осознает, что на эти услуги есть спрос и что мужчины готовы платить такую цену».

В пересчете на сегодняшние деньги тогдашняя зарплата 6 долларов в неделю составляла 6500 долларов в год. А женщина, занимавшаяся проституцией за 25 долларов в неделю, в деньгах сегодняшнего дня получала бы в год более 25 тысяч долларов. Однако комиссии удалось выяснить, что 25 долларов в неделю были минимумом, который могла получать чикагская проститутка. Женщина, работавшая в «доме за доллар» (расценки некоторых борделей составляли всего 50 центов; другие же брали с клиентов от 5 до 10 долларов), еженедельно приносила домой зарплату 70 долларов, что в наши дни составило бы 76 тысяч долларов в год.

В самом центре района Ливи, расположенного на юге Чикаго, бордели стояли стена к стене, квартал за кварталом. Особое место среди них занимал клуб Everleigh, который комиссия описала как «самый известный и роскошный публичный дом в стране». Среди его клиентов можно было встретить ведущих бизнесменов, политиков, спортсменов, артистов и даже известных борцов с проституцией. Проститутки из Everleigh, известные как «бабочки», были не просто привлекательными, умытыми и надежными. Они также умели поддерживать беседу и цитировать классическую поэзию, если этого хотелось тому или иному клиенту. В своей книге «Sin in the Second City» Карен Эббот пишет, что в Everleigh также предлагались недоступные в других заведениях сексуальные деликатесы — например, «французский стиль», известный в наши дни как оральный секс.

Во времена, когда цена хорошего обеда составляла в пересчете на сегодняшние деньги около 12 долларов, клиенты Everleigh были готовы платить по 250 долларов за право войти и по 370 долларов за бутылку шампанского. По сравнению с этими ценами стоимость самих сексуальных услуг была не столь высокой — около 1250 долларов.

Ада и Минни Эверли — две сестры, заправлявшие публичным домом, — тщательно охраняли свои «активы». «Бабочки» сидели на здоровой диете, пользовались прекрасным медицинским обслуживанием, получали образование, а их зарплата составляла рекордные 400 долларов в неделю (в пересчете на нынешние деньги это было равно примерно 430 тысячам долларов в год).

Очевидно, что «бабочки» Эверли летали выше всех. Но почему сто лет назад практически любая чикагская проститутка могла заработать много денег?

Наверное, самый точный ответ — потому, что плата во многом определяется действием закона спроса и предложения, закона более мощного, чем любой закон, принимаемый властями.

В Соединенных Штатах политика и экономика не сильно смешаны между собой. Часто политики принимают всевозможные законы, которые хотя и преследуют благие цели, часто не учитывают того, как реальные люди реагируют на стимулы реального мира.

Когда проституция в Соединенных Штатах начала рассматриваться как преступление, основные усилия политиков оказались направлены на борьбу с самими проститутками, а не с их клиентами. Это вполне типичная реакция. Здесь, как и на других незаконных рынках (вспомним, к примеру, о торговле наркотиками или оружием), правительства предпочитают наказывать поставщиков товаров и услуг, а не их потребителей[13].

Однако если вы ограничите предложение, возникнет нехватка, которая неминуемо подтолкнет цены выше, а это приведет к выходу на рынок все новых поставщиков. Объявленная в США война против наркотиков оказалась неэффективной именно из-за того, что она концентрируется на борьбе с продавцами, а не с покупателями. И хотя очевидно, что число покупателей наркотиков превышает число продавцов, более 90 процентов тюремных сроков получают именно продавцы.

Почему же общество не одобряет борьбу против потребителей наркотиков? Видимо, оно считает несправедливым наказание для маленького человека, пользователя, который не может противиться искушению разок поучаствовать в небольшом грязном дельце. Разумеется, гораздо проще демонизировать поставщиков.

Однако если бы правительство действительно хотело разрушить незаконные рынки товаров и услуг, оно начало бы преследовать людей, выступающих на этих рынках в качестве потребляющей стороны. Если бы, к примеру, мужчин, виновных в найме проститутки, приговаривали к кастрации, то рынок этих услуг моментально сжался бы до микроскопических размеров.

Сто лет тому назад практически каждая проститутка в Чикаго находилась под угрозой наказания. Помимо постоянного страха ареста они сталкивались с глубоким порицанием проституции со стороны общества. Возможно, основное наказание для проституток заключалось в том, что они не могли найти себе достойного мужа. Сопоставив все эти факторы, вы поймете, что вознаграждение проституток должно было быть высоким для того, чтобы достаточное число женщин решило начать удовлетворять имеющийся спрос.

Разумеется, основная сумма денег зарабатывалась женщинами, находившимися на вершине пирамиды. К моменту закрытия клуба Everleigh (комиссии мэра Чикаго удалось-таки добиться своего!) Ада и Минни Эверли заработали в пересчете на сегодняшние деньги около 22 миллионов долларов.

Дом, в котором находился клуб Everleigh, давно исчез. Исчез и весь район Ливи. Весь ряд домов на улице, где стоял клуб, был снесен в 1960-х годах, вместо него был построен ряд небоскребов.

Но юг Чикаго остался на своем месте, и проститутки продолжают работать там так же, как и раньше: помните Ла Шиину в черно-красном комбинезоне? Стоит, однако, отметить, что сегодняшние проститутки не будут цитировать вам отрывки из древнегреческой поэзии[14].

Ла Шиина оказалась одной из проституток, с которыми довелось познакомиться Садхиру Венкатешу. Этот социолог из Колумбийского университета в Нью-Йорке провел свои юношеские годы в Чикаго и до сих пор часто возвращается туда для проведения своих исследований. Когда он оказался там в первый раз, он был наивным и романтичным подростком, который вырос в расслабленной атмосфере Калифорнии и любил группу Grateful Dead. Ему было интересно почувствовать напряжение города, где шла постоянная борьба между различными расами — в основном между афроамериканцами и белыми. То, что Венкатеш не принадлежал ни к одной из этих рас (он родился в Индии), играло ему на руку: позволило избегать битв и в академическом кругу общения (состоявшем в основном из представителей белой расы), и в гетто южной части города (в которых жили в основном чернокожие). Довольно быстро он познакомился с представителями банды, заправлявшей в районе и зарабатывавшей деньги за счет продажи крэка. (Вы помните? Именно исследование Венкатеша легло в основу главы «Фрикономики», посвященной драг-дилерам, и мы снова возвращаемся к этому вопросу.) Постепенно он превратился в авторитетного специалиста по нелегальной экономике района, а закончив исследование оборота наркотиков, переключился на изучение проституции.

Однако интервью с Ла Шииной и ее подругами могут дать нам далеко не полные сведения. Каждый, кто хочет действительно понять, как работает рынок проституции, должен собрать больше информации.

Сказать проще, чем сделать. В связи с незаконным характером изучаемой деятельности привычные информационные источники (налоговые декларации или данные переписи) нам не помогут. Несмотря на то что в предыдущем исследовании использовались результаты прямых опросов проституток, надо учитывать, что проводящие их организации (такие как реабилитационные центры для наркоманов или церковные приюты) не всегда заинтересованы в представлении объективных данных.

Кроме того, более ранние исследования показали, что когда людям задают вопросы, которые связаны с поведением, осуждаемым обществом, то они склонны либо преуменьшать, либо, наоборот, преувеличивать степень своего участия, в зависимости от того, что поставлено на карту или кто проводит опрос.

Давайте для примера взглянем на программу социального обеспечения Oportunidades, реализуемую в Мексике. Для получения помощи заявители должны перечислить свои личные вещи и имеющиеся у них бытовые товары. После приема заявки ответственный сотрудник программы посещает дом заявителя и проверяет, сказал ли тот правду. Экономисты Сезар Мартинелли и Сьюзан Паркер проанализировали данные более чем 100 тысяч заявителей программы Oportunidades и обнаружили, что заявители часто не сообщали об имеющихся у них автомобилях, грузовиках, видеомагнитофонах, спутниковых тарелках и стиральных машинах. Это не должно никого удивлять. Люди, желающие получить социальную помощь, склонны представлять себя более бедными, чем есть на самом деле. Однако Мартинелли и Паркер выяснили и другую вещь: люди часто говорили, что у них есть такие вещи, как центральное отопление и водоснабжение, газовая плита и бетонный пол. На самом же деле ничего этого у них не было. Так почему же заявители говорили неправду?

Мартинелли и Паркер объясняют это смущением. Даже если люди достаточно бедны для того, чтобы обращаться за пособием, они, по всей видимости, не хотят признаваться сотруднику благотворительной организации в том, что живут без туалета или на земляном полу[15].

Венкатеш, знавший о том, что традиционные методы сбора информации не всегда приводят к надежным результатам (особенно когда дело касается такого деликатного вопроса, как проституция), попытался пойти другим путем: он начал собирать информацию в режиме реального времени и в полевых условиях. Он нанял нескольких человек для того, чтобы они беседовали с проститутками на улицах или в публичных домах, наблюдали за технологией организации процесса и собирали деликатную информацию после того, как от проституток уходили клиенты.

Большинство нанятых им интервьюеров сами в прошлом были проститутками — это было важно, так как именно такие сотрудники могли получать от респондентов наиболее точную информацию. Венкатеш также оплачивал участие проституток в исследовании. Он решил, что если те готовы заниматься сексом за деньги, то поговорить о сексе и получить за это плату для них было бы еще проще.

Так и оказалось. В ходе исследования, проводившегося почти два года, Венкатеш собрал данные примерно у 160 проституток в трех районах юга Чикаго и смог обработать результаты рассказов примерно о 2200 сексуальных контактах.

Опросные формы были предназначены для сбора большого объема информации, которая включала в том числе:

— тип сексуального контакта и его продолжительность;

— место контакта (автомобиль, помещение или открытое пространство);

— сумма, выплаченная в долларах;

— денежный эквивалент оплаты, полученной в виде наркотиков;

— раса клиента;

— примерный возраст клиента;

— привлекательность клиента (10 = сексуально привлекательный, 1 = отталкивающий);

— использовался ли при контакте презерватив;

— приходил ли клиент к данной проститутке в первый раз;

— был ли клиент женат (если это возможно определить); имел ли он работу; был ли участником банды; жил ли в том же районе;

— украла ли проститутка что-либо у клиента;

— доставил ли клиент проститутке какие-либо неудобства (например, был ли он чрезмерно жесток и пр.);

— предполагал ли сексуальный контакт оплату или проводился по согласию сторон.

Что же могут рассказать нам эти данные?

Давайте начнем с величины заработка. Судя по всему, типичная уличная проститутка в Чикаго работает по 13 часов в неделю, осуществляя за это время десять сексуальных контактов. При этом средний размер ее заработка в час составляет примерно 27 долларов (в пересчете на недельный заработок она получает на руки примерно 350 долларов). В эту сумму включаются 20 долларов, которые проститутка в среднем крадет у своего клиента. Также принимается во внимание, что некоторые проститутки принимают в качестве оплаты наркотики — обычно крэк или героин — и предоставляют скидку при условии подобного вида расчетов. (83 процента всех женщин, опрошенных в ходе исследования, были наркоманками.)

Подобно Ла Шиине, многие из участниц исследования занимались и другой работой, не связанной с проституцией. Венкатеш собирал данные и об этой части их жизни. Обычно проституция оплачивалась примерно в четыре раза выше, чем другие виды работы. Однако стоит принимать во внимание ее негативные последствия. В течение года типичная проститутка сталкивалась по крайней мере с двенадцатью случаями насилия. Как минимум три из 160 проституток, участвовавших в исследовании, умерли в ходе его проведения. «Обычно насилие со стороны клиента возникает, когда он по той или иной причине утрачивает эрекцию или не получает удовольствия от секса, — говорит Венкатеш. — В этом случае клиент начинает испытывать стыд и компенсирует его, говоря: "Я слишком крутой мужик для тебя" или "Ты слишком страшная, чтобы мне понравиться". Затем он хочет получить свои деньги обратно, и очевидно, что вам не захочется вступать в дискуссии с мужчиной, который только что утратил свою мужественность в ваших глазах».

Более того, вознаграждение нынешних проституток не идет ни в какое сравнение с деньгами, которые получали их коллеги (даже не самые высокооплачиваемые) всего лишь сто лет назад. По сравнению с ними женщины, подобные Ла Шиине, работают просто даром.

Почему же заработки проституток так сильно упали?

Все дело в существенном снижении спроса. Не спроса на секс — он остался на прежнем уровне. Однако проституция, как и любая другая отрасль, подвержена влиянию конкуренции.

Кто является основным конкурентом для проститутки? Ответ прост: любая женщина, которая хочет заняться сексом с мужчиной бесплатно.

Не секрет, что сексуальные нравы за последние несколько десятилетий значительно изменились. Сто лет назад не было даже выражения «случайный секс» (не говоря уже о «сексе по-товарищески»). Внебрачный секс был почти невозможен, а наказание за него было гораздо более суровым, чем в наши дни.

Представьте себе молодого человека, только что окончившего школу, еще не готового остепениться, но страстно желающего заняться сексом. Несколько десятилетий назад единственным выходом для него был визит к проститутке. Это было незаконно, но риск ареста был минимальным, а найти проститутку было проще простого. Несмотря на сравнительную дороговизну в краткосрочной перспективе, это действие было выгодным в долгосрочной перспективе, так как не предполагало затрат, связанных с обязательствами жениться или нежелательной беременностью. Не менее 20 процентов американцев, родившихся в период с 1933 по 1942 год, получили свой первый сексуальный опыт с проституткой[16].

Теперь представьте себе такого же молодого человека, но живущего на два десятилетия позднее. Изменение сексуальных нравов увеличило объем предложения бесплатного секса. Среди представителей этого поколения проститутки использовались для получения первого сексуального опыта лишь 5 процентами мужчин-девственников. И это совсем не было связано с желанием мужчин сохранить свою девственность до свадьбы. Более 70 процентов мужчин в возрасте этого молодого человека занимались сексом до свадьбы. Для сравнения: добрачным сексом занимались всего 33 процента представителей предыдущего поколения.

Итак, добрачный секс превратился в полноценный заменитель услуг проституток. По мере сокращения спроса на оплачиваемый секс снижалась и величина вознаграждения людей, предлагавших такие услуги.

Если бы проституция была такой же отраслью, как и все остальные, то ее представители наняли бы лоббистов для противостояния добрачному сексу. Лоббисты проталкивали бы законы, согласно которым добрачный секс считался бы преступлением или действием, за которое полагается значительный штраф. Когда представители сталелитейной и сахарной промышленности США начали испытывать напряжение вследствие потока более дешевых товаров из Мексики, Китая и Бразилии, они заставили федеральное правительство принять тарифные ограничения, защитившие национальных производителей.

В подобных протекционистских шагах нет ничего нового. Более 150 лет назад французский экономист Фредерик Бастиа написал «Петицию производителей свечей» («The Candlemakers' Petition») — документ, якобы представлявший интересы «производителей больших свечей, маленьких свечек, ламп, подсвечников, уличных фонарей, воронок для тушения свечей и огнетушителей», а также «производителей жира для свечей, масла, резины, спирта и всего остального, связанного с освещением». Эти отрасли, жаловался Бастиа, «страдают от разрушительной конкуренции со стороны чужеземного производителя, который, по всей видимости, работает в более выгодных условиях с точки зрения производства. В результате производимая ими продукция наполняет наш внутренний рынок и поставляется по невероятно низким ценам».

Кто же был этим ужасным и невыносимым чужеземным конкурентом?

«Всего лишь Солнце», — писал Бастиа. Он умолял французское правительство принять закон, запрещавший гражданам страны впускать солнечные лучи в свои дома. (Да, его петиция представляла собой сатиру; в кругах экономистов она до сих пор вызывает бурное веселье.)

Увы, у проституции нет такого страстного защитника, каким был Бастиа. В отличие от сахарной или сталелитейной индустрии у нее нет представителей в вашингтонских коридорах власти — хотя следует отметить, что у этой отрасли имеется множество неформальных контактов с политическими деятелями на самом верху. Именно поэтому состояния, когда-то зарабатывавшиеся в этой индустрии, разлетелись как листья, сметенные ураганом свободного рынка.

Проституция сконцентрирована с географической точки зрения сильнее, чем любой другой вид незаконной деятельности: почти половина арестов в Чикаго, связанных с занятием проституцией, происходит в 0,3 процента всех городских кварталов. Что общего между всеми местами обитания проституток? Они расположены неподалеку от железнодорожных станций и крупных улиц (проститутки должны находиться там, где клиентам будет проще всего их найти). Обычно это бедные кварталы. Единственное отличие их от обычных городских бедных кварталов заключается в том, что в них не наблюдается переизбытка домохозяйств, управляемых женщинами.

Высокая степень концентрации проституток позволяет сопоставить данные исследования Венкатеша с данными об арестах, производимых полицией Чикаго. В результате мы можем получить представление об общем уровне проституции в городе. Вывод: еженедельно около 4400 женщин в Чикаго занимаются уличной проституцией; ежегодно происходит около 1,6 миллиона сексуальных контактов с участием 175 тысяч различных клиентов. Примерно такое же число проституток промышляло в Чикаго сто лет назад. С учетом того, что за это время население города выросло примерно на 30 процентов, можно сказать о значительном снижении числа проституток на душу населения. Неизменной осталась одна вещь: с точки зрения клиента проституция не представляется опасным делом. Данные демонстрируют, что мужчина, пользующийся услугами проституток, имеет шансы быть арестованным всего в одном из 1200 случаев.

Проститутки, данные о которых были собраны в исследовании Венкатеша, работали в трех районах города: Уэст-Пуллман, Роузленд и Вашингтон-парк. Основное население этих районов — афроамериканцы (к которым относятся и сами проститутки). Уэст-Пуллман и Роузленд, граничащие друг с другом, представляют собой рабочие районы далеко на юге города, в которых традиционно проживало белое население (район Уэст-Пуллман вырос вокруг вагоностроительного завода Pullman).

Вашингтон-парк был местом проживания бедных чернокожих жителей на протяжении ряда десятилетий. Во всех трех районах этнический состав клиентов является смешанным.

По понедельникам у проституток обычно бывает немного работы. Самые занятые дни — пятницы, а вечером в субботу проститутка обычно зарабатывает на 20 процентов больше, чем в пятницу.

Почему пятница не является самым прибыльным днем, несмотря на объем работы? Все дело в том, что единственным фактором, определяющим доход проститутки, является выбор клиентом того или иного вида сексуальных услуг. И по непонятным причинам клиенты, приходящие в субботу, выбирают более дорогостоящие услуги. Давайте рассмотрим четыре различных вида сексуальных услуг, которые обычно оказывают проститутки (каждый из них имеет свою среднюю цену):

Стимуляция при помощи рук

26,70 доллара

Оральный секс

37,26 доллара

Вагинальный секс

80,05 доллара

Анальный секс

94,13 доллара

Интересно отметить, как менялась цена на оральный секс по сравнению с обычным, традиционным половым сношением. Во времена клуба Everleigh мужчины платили за оральный секс двойную или даже тройную цену. Сейчас же он стоит почти в два раза дешевле обычного секса[17]. Почему?

Фактически оральный секс является менее затратным для проститутки, так как при нем отсутствует риск беременности, а также снижается риск заболеваний, передающихся половым путем (также при этом виде секса возможно то, что один исследователь называет «легкостью выхода», то есть проститутка может легко прекратить свою работу в случае появления полиции или угроз со стороны клиента)[18]. Однако эти преимущества орального секса существовали всегда. Так с чем же была связана столь высокая цена этого вида секса в былые времена?

Дело в том, что оральный секс представлял собой своего рода табу. В то время он считался извращением (особенно с точки зрения религиозных деятелей), так как позволял удовлетворять похотливые желания, не ведущие к продолжению рода. Клуб Everleigh был счастлив удовлетворять желания клиентов, связанные с этим табу. Более того, штатный доктор клуба всячески приветствовал занятия оральным сексом, так как они позволяли заведению получать еще большую прибыль, при этом с минимальным износом «функциональных инструментов» проституток.

Однако по мере изменения отношения к оральному сексу в обществе цена стала отражать новую реальность и, следовательно, начала падать. Это изменение предпочтений отразилось не только на проститутках. Данные исследований, проводимых среди американских подростков, показывают, что они все чаще занимаются оральным, а не традиционным сексом, при этом снижается количество ранних беременностей. Кто-то может назвать это совпадением (или хуже того). Мы же называем это экономикой в действии.

Более низкая цена на оральный секс привела к росту спроса на него. Ниже приведена разбивка по долям рынка на различные виды сексуальных услуг, оказываемых чикагскими проститутками:

Оральный секс

55%

Вагинальный секс

17%

Стимуляция при помощи руки

15%

Анальный секс

9%

Прочее

4%

В категорию «прочее» попадают такие вещи, как танцы в обнаженном виде, контакт в стиле «просто поговорить» (происходящий крайне редко — в двух тысячах контактов дело обходилось разговорами только пару раз), а также совершенно разнообразные занятия, никак не связанные с понятием «просто поговорить», — настолько необычные, что могли бы поразить воображение даже умеющего хорошо фантазировать читателя. Именно такие действия характеризуют основную причину существования рынка интимных услуг, несмотря на доступность бесплатного секса: мужчины пользуются услугами проституток, чтобы получить от них то, чем не хочет заниматься их подружка или жена (стоит, однако, отметить, что некоторые наиболее пугающие своей извращенностью примеры из нашей выборки происходили с участием членов семей клиентов, причем с фантастическим разнообразием по половому составу и возрасту).

Проститутки назначают разные цены для разных клиентов. К примеру, черные клиенты платят в среднем на 9 долларов меньше, чем белые, а клиенты латиноамериканского происхождения обычно платят среднюю цену. У экономистов есть специальный термин для случаев назначения различной цены на один и тот же продукт — ценовая дискриминация.

В мире бизнеса практика ценовой дискриминации возможна далеко не всегда. Для ее возникновения должно существовать как минимум два условия. Во-первых, некоторые клиенты должны обладать рядом характеристик, четко свидетельствующих об их готовности платить больше (цвет кожи вполне может служить такой характеристикой). Во-вторых, продавец должен иметь возможность недопущения перепродажи своего продукта, то есть обеспечить невозможность проведения арбитражных сделок (в случае с проституцией перепродажа услуг представляется крайне маловероятной).

В случае возникновения этих двух условий большинство компаний смогут получать прибыль от ценовой дискриминации при каждом подходящем случае. Этот принцип хорошо известен людям, проводящим много времени в командировках. Часто они платят тройную цену за билет на самолет по сравнению с ценой, которую платит человек на соседнем сиденье, заранее запланировавший отпуск. Это также известно женщинам, стригущимся в парикмахерских салонах. Работа парикмахера с их волосами не так уж сильно отличается от мужской стрижки, однако женщины часто платят чуть ли не вдвое больше. Или, к примеру, взглянем на онлайновый каталог бытовых товаров Dr. Leonard's. Триммер для человеческих волос Barber Magic продается там за 12,99 доллара, а триммер для животных Trim-a-Pet — всего за 7,99 доллара. Оба продукта выглядят почти одинаково, однако сотрудникам Dr. Leonard's представляется, что люди будут готовы заплатить больше за триммер для себя, чем за триммер для домашнего любимца[19].

Каким образом чикагские проститутки занимаются ценовой дискриминацией? Как выяснил Венкатеш, они используют различные стратегии ценообразования для белых и черных клиентов. Общаясь с черными клиентами, проститутки обычно сразу называют цену, чтобы не допускать обсуждений. (Венкатеш заметил, что черные клиенты чаще склонны торговаться — возможно, потому, что они хорошо представляют себе район, в котором находятся, и сложившийся в нем порядок цен.) Имея же дело с белыми клиентами, проститутка вынуждает мужчину самостоятельно назвать цену, рассчитывая, что она будет выше ее ожиданий. Как показывает ценовой разрыв между стоимостью услуг для черных и белых клиентов, эта стратегия работает достаточно хорошо.

Существуют и другие факторы, способные снизить цену на услуги чикагских проституток:

Условия

Средняя скидка, долларов

Оплата наркотиками вместо наличных

7,00

Сексуальный контакт на открытом пространстве

6,50

Использование клиентом презерватива

2,00

Скидка, связанная с расчетом наркотиками, не должна нас удивлять, так как мы уже знаем, что большинство проституток являются наркоманками. Скидка за секс на открытом пространстве отчасти представляет собой скидку за скорость, поскольку в данном случае контакт завершается быстрее. Кроме того, проститутки берут больше за секс в помещении, так как часто вынуждены отдавать часть дохода его владельцу. Некоторые женщины арендуют спальню в чужом доме или хранят матрац в подвале; другие пользуются недорогими мотелями или маленькими магазинами, закрытыми на ночь.

По-настоящему удивительной представляется столь незначительная скидка за использование презерватива. Еще более удивительным представляется факт нечастого использования презервативов клиентами: даже если считать данные только по вагинальному и анальному сексу, то презервативы используются лишь в 25 процентах случаев (новые клиенты чаще используют презервативы, чем повторные; черные клиенты пользуются презервативами реже, чем белые). В течение года у типичной чикагской проститутки происходит около 300 контактов без средств предохранения. Однако предыдущее исследование принесло и добрую весть: у мужчин, пользующихся услугами проституток, сравнительно низок уровень заражения ВИЧ. Он составляет менее 3 процентов (это, однако, неприменимо в отношении клиентов-мужчин, пользующихся услугами проституток мужского пола; в этом случае показатель выше 35 процентов)[20].

Итак, на цену услуг проститутки влияет большое количество факторов: тип контакта, характеристики клиента и даже место контакта.

Но, как ни странно, цены на услуги различных проституток в определенном районе не сильно различаются. Можно было бы предположить, что более привлекательные женщины будут требовать более высокую плату. Но это происходит крайне редко. Почему?

Единственное разумное объяснение состоит в том, что большинство клиентов воспринимают женщин как (снова экономический термин) совершенные субституты (perfect substitutes), то есть товар, который может быть легко заменен другим. Посетитель магазина не видит особой разницы между двумя связками бананов — точно так же картину видят мужчины, часто пользующиеся услугами проституток.

Верный путь сэкономить при найме проститутки заключается в том, чтобы договариваться с ней напрямую, а не через сутенера. В этом случае желаемые услуги можно получить примерно на 16 долларов дешевле.

Расчеты основаны на данных, полученных от проституток в Роуз-ленде и Уэст-Пуллмане. Эти два района расположены рядом и во многом схожи. Однако в Уэст-Пуллмане проститутки работают с сутенерами, а в Роузленде — нет. В Уэст-Пуллмане чуть больше жилых домов, что создает для проституток своего рода напряжение, заставляющее их уходить с улиц. В Роузленде более активны уличные шайки. И хотя банды Чикаго не вовлечены напрямую в занятия сутенерством, они не любят, когда в их нелегальную экономику вторгаются чужие игроки.

Это ключевое отличие позволяет нам измерить эффект воздействия сутенера (назовем его pimpact). Но для начала мы должны задать себе важный вопрос: каким образом мы можем быть уверены в том, что две группы проституток являются на самом деле сопоставимыми? Возможно, что проститутки, работающие с сутенерами, обладают какими-то другими характеристиками, отличающими их от всех остальных. Может быть, они чуть более толковы или не сидят на тяжелых наркотиках. Если бы дело обстояло так, то мы бы не оценивали эффект сутенерства, а сравнивали между собой две различные популяции проституток.

Но на самом деле многие женщины, участвовавшие в исследовании Венкатеша, курсировали между двумя районами, иногда пользуясь услугами сутенера, а иногда работая в одиночку. Это позволило нам проанализировать данные, исключив влияние фактора сутенера.

Как уже было сказано выше, клиенты платят примерно на 16 долларов больше, если в сделке участвует сутенер. Однако клиенты, действующие через сутенера, обычно заказывают более дорогостоящие услуги (эти джентльмены не ограничиваются стимуляцией с помощью руки), что повышает размер вознаграждения женщин. Поэтому даже после того, как сутенеры забирают свою обычную 25-процентную комиссию, проститутки зарабатывают больше денег, при этом работая меньше.

Тип взаимодействия

Недельный заработок, долларов

Среднее число контактов в неделю

Работа в одиночку

325

7,8

Работа с сутенером

410

6,2

Секрет успеха сутенеров состоит в том, что они общаются не с теми клиентами, которых может самостоятельно найти уличная проститутка. Как выяснил Венкатеш, проститутки в Уэст-Пуллмане тратят значительное количество времени на поиск потенциальных клиентов (в особенности белых) в стрип-клубах и казино, расположенных на речных судах, в соседнем штате Индиана.

Но как показывают данные, действие pimpact не ограничивается ростом заработка проституток. Проститутка, работающая с сутенером, имеет значительно меньше шансов подвергнуться избиению со стороны клиента или принуждению к бесплатному сексу со всеми членами уличной банды. Поэтому если вы являетесь уличной проституткой в Чикаго, работа с сутенером вам более выгодна. Даже после того, как вы выплачиваете ему комиссию, вы выигрываете практически по всем фронтам. Ах, если бы каждый агент в каждой отрасли мог быть для нас настолько ценен!

Давайте, к примеру, рассмотрим другую бизнес-среду — торговлю жилой недвижимостью. Подобно тому как вы торгуете своим телом при содействии сутенера или без него, вы можете продавать ваш дом при участии риелтора или без него. И хотя риелторы берут с вас значительно более низкую комиссию, чем сутенеры (примерно 5 процентов против 25), в абсолютном выражении доля риелторов может представлять десятки тысяч долларов с одной сделки.

Так как же риелторы зарабатывают свои деньги?

Недавно три экономиста проанализировали данные о продаже домов в городе Мэдисон (штат Висконсин). На этом рынке в основном представлены продавцы домов, не пользующиеся услугами риелторов (английское выражение для такого рода сделок звучит как for-sale-by-owner (FSBO), а аббревиатура произносится как «ФИЗЗ-бо»). Большинство сделок проходят через веб-сайт FSBOMadison.com, администрация которого берет по 150 долларов с домовладельцев, желающих поместить информацию о своем доме, при этом в случае продажи дома никакая комиссия не взимается. Сравнивая по нескольким параметрам (цена, характеристики дома и района, срок продажи и т.д.) продажи по методу FSBO с продажами с участием риелторов в одном и том же регионе, экономисты смогли оценить степень влияния риелторов (для симметрии назовем этот эффект словом rimpact).

Что же они выяснили?

С помощью FSBOMadison.com дома обычно продавались примерно по той же цене, что и с помощью риелторов. Это не говорит о высоком профессионализме риелторов. Использование услуг риелтора при продаже дома за 400 тысяч долларов означает, что вы должны выплатить комиссию в размере 20 тысяч долларов — это значительно больше, чем 150 долларов, выплачиваемые FSBOMadison.com (другое недавнее исследование выявило, что агентствам, берущим за свои услуги фиксированную сумму около 500 долларов за размещение дома в своих списках, удается продавать дома по тем же ценам, что и риелторам, берущим процент от сделки).

Здесь нужно сделать ряд важных оговорок. В обмен на 5-процентную комиссию кто-то другой делает за вас всю работу. В некоторых случаях это стоит того. Сложно сказать, насколько результаты города Мэдисон подтвердились бы в других городах. Более того, исследование проводилось во времена, когда рынок жилья находился на подъеме, что упрощает процесс самостоятельной продажи дома. Не последним по важности фактором является наличие у продавцов, не пользующихся услугами риелтора, достаточной деловой хватки при обсуждении условий с покупателем. И наконец, несмотря на то что дома по модели FSBO продавались за ту же среднюю цену, что и дома, продававшиеся с помощью риелтора, процесс сделки занимал в среднем на двадцать дней больше. Однако многие посчитали бы для себя вполне приемлемым прожить в своем старом доме лишние двадцать дней, экономя при этом 20 тысяч долларов.

Риелтор и сутенер оказывают, по сути, одну и ту же услугу: они занимаются маркетингом вашего продукта, направленным на потенциальных покупателей. Как показывает это исследование, Интернет может служить мощным заменителем риелторов. Однако если вы пытаетесь продать услуги уличной проститутки, Интернет вряд ли может быть для вас полезным — по крайней мере, сложно представить, как в рамках сайта будет осуществляться сочетание интересов покупателей и продавцов.

Итак, если вы сопоставите ценность, которую вам могут принести эти агенты, становится ясно, что услуги сутенера являются значительно более ценными, чем услуги риелтора. Для тех, кто предпочитает, чтобы выводы делались в математической форме, приведем формулу[21]:

pimpact > rimpact

Во время проведения Венкатешем исследования проституцией в Уэст-Пуллмане заправляли шесть сутенеров, и он лично знал каждого из них. Все они были мужчинами. В былые времена сутенерами во всех, даже самых бедных районах Чикаго были женщины. Но постепенно их место заняли мужчины, привлеченные высокими заработками, — вот вам еще один пример развития процесса, в результате которого мужчины начали постепенно зарабатывать больше женщин.

Возраст этих шести сутенеров колебался от тридцати до сорока пяти лет. По словам Венкатеша, дела у них шли неплохо и каждый из них зарабатывал примерно по 50 тысяч долларов в год. У некоторых из них была и легальная работа (механика или менеджера магазина), и большинство из них владели домами, в которых они жили. Никто из них не употреблял наркотики.

Одна из наиболее важных частей их работы состояла в переговорах с полицией. Венкатешу удалось выяснить, что сутенеры имели хорошие рабочие контакты с ней, особенно с полицейским по имени Чарльз. Поначалу Чарльз пугал и арестовывал проституток. Однако это давало побочный эффект. «Когда ты арестовываешь проститутку, моментально вспыхивает драка между претендентками на ее место, — говорит Венкатеш, — а насилие гораздо хуже занятий проституцией».

Поэтому Чарльз пошел на некоторые компромиссы. Проститутки согласились не заходить в парки в те часы, когда там играют дети, и по возможности одеваться и вести себя прилично. В обмен на это полиция оставила проституток в покое и, что еще более важно, перестала их арестовывать. В период проведения исследования был зафиксирован всего один официальный случай ареста проститутки в районе, контролировавшемся сутенерами. Из всех преимуществ работы с сутенером гарантия «иммунитета» от ареста представляется одним из самых важных.

Но для того чтобы не попасть в тюрьму, совершенно необязательно пользоваться услугами сутенера. Типичная проститутка в Чикаго успеет поучаствовать примерно в 450 контактах перед тем, как ее арестуют, и лишь один из десяти арестов приводит к тюремному заключению.

Дело не в том, что полиция не знает, где обычно находятся проститутки. И не в том, что полицейское руководство или мэрия города принимает решение о том, чтобы оставить проституток в покое. Скорее мы имеем дело с наглядным примером того, что экономисты называют проблемой агента и принципала (the principal-agent problem). Именно это происходит в случаях, когда две стороны какого-то мероприятия имеют, по сути, разные стимулы, хотя кажется, что они одинаковы.

В данном случае мы можем представить начальника полиции в качестве принципала, желающего избавиться от уличной проституции. Патрульный полицейский является в этой модели агентом. Возможно, он тоже хочет избавиться от проституции, хотя бы теоретически, однако у него нет достаточных стимулов к тому, чтобы начать арестовывать проституток. По мнению некоторых полицейских, проститутки могут предложить им нечто лучшее, чем удовольствие от произведенного ареста. Мы имеем в виду секс.

Эта тенденция довольно четко выявилась в исследовании Венкатеша. Около 3 процентов из всех контактов, по которым велась статистика, представляли собой бесплатные сексуальные услуги, оказанные проститутками полицейским.

Эти цифры не врут: уличная проститутка в Чикаго скорее будет заниматься сексом с полицейским, чем подвергнется аресту с его стороны.

Несложно понять, насколько неприятной может быть работа проститутки: женщина деградирует, рискует подцепить неприятное заболевание, а угроза насилия со стороны окружающих вполне реальна.

Хуже всего дела обстоят в Вашингтон-парке — третьем районе, изучавшемся Венкатешем и расположенном примерно в шести милях к северу от Роузленда и Уэст-Пуллмана. Это гораздо более депрессивный район с точки зрения экономики, и чужаки (особенно белые) там практически не появляются. В районе есть четыре центра проституции: два больших жилых дома, пять кварталов, расположенных поодаль от оживленной торговой улицы, а также сам парк размером в 372 акра, спроектированный в 1870-х годах Фредериком Лоу Олмстедом и Кальвером Во. Проститутки в Вашингтон-парке работают без сутенеров, и их заработок является самым низким среди всех проституток, включенных в исследование Венкатеша. Вы можете подумать, что женщинам в данной ситуации стоило бы заняться какой-то другой работой. Однако одно из свойств рыночной экономики состоит в том, что цены склонны приближаться к уровню, на котором даже на самую непривлекательную работу находятся свои охотники. И хотя дела у этих женщин обстоят не особенно хорошо, без проституции все было бы еще хуже. Звучит абсурдно?

Подтверждение этого тезиса можно найти при изучении довольно непривычного источника — многолетней американской традиции, известной как family reunion (сбор всей семьи). Каждый год в начале июля, во время празднования Дня независимости, Вашингтон-парк заполняется семьями и другими многолюдными группами, собирающимися вместе для того, чтобы развлечься и перекусить на свежем воздухе. Для некоторых участников таких церемоний поцелуй тетушки Иды в благодарность за принесенный ей стакан лимонада кажется недостаточно возбуждающим. В течение этого периода спрос на услуги проституток в Вашингтон-парке подскакивает до небес. И проститутки делают то, что делает любой хороший предприниматель: они повышают цены примерно на 30 процентов и работают сверхурочно столько, сколько им позволяют силы.

Интересно, что работа такого рода привлекает работников особого типа — женщин, воздерживающихся от проституции в течение всего года, но начинающих заниматься ею вместо основной работы в течение именно этого периода. У большинства из этих сезонных проституток есть дети и домашнее хозяйство; они не употребляют наркотики. Однако, подобно участникам золотой лихорадки или риелторам во времена подъема отрасли, они видят шанс и хотят воспользоваться им, превратив его в деньги.

На вопрос, вынесенный в название этой главы: «Что общего у проститутки и Санта-Клауса из супермаркета?» — можно дать очевидный ответ: они оба пользуются возможностями для краткосрочной работы, появившейся в результате праздничных пиков спроса.

Мы уже говорили о том, что спрос на услуги проституток в наши дни значительно ниже, чем шестьдесят лет назад (исключая праздничные всплески), во многом вследствие феминистской революции. Если это кажется вам странным, обратите внимание еще на одну, не столь очевидную группу жертв феминистской революции — школьников.

Традиционно преподаванием в школах занимались женщины. Сто лет назад это была единственная работа для женщин, не связанная с приготовлением еды, уборкой или другой ручной работой (еще одним видом подобной работы была работа нянь, однако преподавание было востребовано значительно больше — на одну няню приходилось шесть учительниц). В то время почти 6 процентов работающих женщин преподавали. Их опережали лишь работницы фабрик (19 процентов), прислуга (16 процентов) и работницы прачечных (6,5 процента)[22]. В основном эту работу выполняли женщины, окончившие колледж. По состоянию на 1940 год не менее 55 процентов всех женщин в возрасте около тридцати лет, окончивших колледж, работали учителями[23].

Однако позднее у толковых женщин начало появляться больше возможностей для реализации личностного потенциала[24]. Огромную роль в этом сыграли Закон о равной оплате труда 1963 года и Закон о гражданских правах 1964 года. Помимо этого общество в целом начало по-другому относиться к роли женщин. По мере того как все больше женщин покидали стены колледжей, они начинали все активнее заниматься работой, в особенности той, которая давала им возможности для безграничного развития: юриспруденцией, медициной, бизнесом, финансами и так далее (незаметную, но важную роль в этом играла возможность вернуться обратно к работе для молодых мам, только что родивших ребенка)[25].

Подобные профессии в высококонкурентных областях требовали многого от людей, которые ими занимались, но взамен предлагали высокую оплату, вследствие чего привлекали лучших и наиболее умных женщин. Нет никаких сомнений в том, что, родись эти женщины всего на одно поколение раньше, они стали бы школьными учительницами. Но этого не случилось. Соответственно, возникла своего рода утечка мозгов из отрасли образования. В 1960 году около 40 процентов учительниц находились в верхней четверти среди всех участников тестов IQ и прочих тестов для определения уровня интеллектуального развития, и лишь 8 процентов из них были в нижней четверти. Двадцать лет спустя в верхней четверти оказалось лишь меньше половины учительниц, а их доля в нижней четверти выросла вдвое[26]. Немаловажно, что зарплаты учителей в этот период продолжали падать по сравнению с другими видами работ. «Качество работы учителей сокращается на протяжении нескольких десятилетий, — заявил в 2000 году директор департамента общественного образования Нью-Йорка, — и никто не хочет обсуждать эту тему».

Мы не хотим сказать, что сейчас в школах невозможно найти отличных учителей. Разумеется, они есть. Но в течение многих лет происходило общее снижение профессионализма учителей и качества преподавания. В период между 1967 и 1980 годами средние оценки по тестам, проводившимся в американских школах, снизились примерно на 1,25 балла. Исследователь вопросов образования Джон Бишоп назвал это снижение «исторически беспрецедентным» и указал на то, что оно способно серьезно повлиять на общий уровень производительности в стране в XXI веке.

Но по крайней мере у женщин других профессий дела пошли хорошо, правда?

Как вам сказать… Выше мы уже писали, что даже самые образованные женщины зарабатывают меньше, чем их коллеги-мужчины. Это особенно касается финансового и корпоративного секторов, а кроме того, в этих секторах доля женщин сравнительно ниже. Число женщин, руководящих предприятиями на уровне CEO, за последние годы выросло примерно в восемь раз, но тем не менее их доля менее 1,5 процента[27]. Если взять данные по 1500 крупнейшим компаниям в США, то лишь 2,5 процента наиболее оплачиваемых позиций в них заняты женщинами. Это особенно удивительно с учетом того факта, что за последние двадцать пять лет доля женщин, получивших степень MBA в крупнейших университетах страны, составила свыше 30 процентов. На данный момент их доля является самой высокой в истории и составляет 43 процента.

Экономисты Марианна Бертран, Клаудиа Голдин и Лоренс Катц попытались решить загадку с разрывом в уровне оплаты с помощью анализа карьерного пути более чем двух тысяч выпускников (мужчин и женщин) программы MBA Чикагского университета.

Их вывод: хотя дискриминация по половому признаку и вносит свой незначительный вклад в формирование различий в оплате труда между мужчинами и женщинами, основная роль в формировании разрыва связана с желанием — или его отсутствием. Экономисты смогли выявить три основных фактора:

— Женщины обычно получают чуть более низкие оценки. Еще более важно, что они реже выбирают курсы, связанные с финансами. При прочих равных условиях наблюдается значительная корреляция между степенью финансового профессионализма и уровнем последующего дохода.

— В течение первых пятнадцати лет карьеры женщины работают меньше мужчин: по 52 часа в неделю против 58 часов у мужчин. Через пятнадцать лет эта разница образует отрыв в профессиональном стаже, составляющий шесть месяцев.

— Женщины приостанавливают свое карьерное продвижение чаще мужчин. В течение первых десяти лет работы лишь 10 процентов мужчин — выпускников MBA прерывали работу на шесть и более месяцев, а женщины — выпускники MBA делали это в 40 процентах случаев.

Важная проблема состоит в том, что многие женщины, даже имеющие степень MBA, любят детей. Средняя женщина со степенью MBA, не имеющая детей, работает в пересчете на часы всего на 3 процента меньше, чем мужчина с той же степенью. Однако женщина со степенью MBA, имеющая детей, работает на 24 процента времени меньше. «Укороченный рабочий день и временное прекращение работы среди выпускников MBA приводят к значительным потерям, — пишут три экономиста. — Нам представляется, что многие женщины, получившие степень MBA, принимают решение отдохнуть несколько лет после рождения первого ребенка, особенно когда могут себе это позволить благодаря хорошо зарабатывающим мужьям».

Это выглядит крайне странно. Многие из наилучших и самых толковых женщин в Соединенных Штатах получают степень MBA, позволяющую им хорошо зарабатывать, но они выходят замуж за столь же хороших и толковых мужчин, которые также хорошо зарабатывают — насколько хорошо, что женщина может позволить себе не работать так же много, как раньше. Означает ли это, что инвестиции времени и денег, сделанные женщинами для получения MBA, были растрачены зря? Возможно, что и нет. Не исключено, что если бы эти женщины не посещали бизнес-школы, то даже не смогли бы встретить таких мужей.

Разрыв в уровне оплаты между мужчинами и женщинами можно рассмотреть еще под одним углом. Вместо того чтобы относиться к более низким зарплатам женщин как к признаку неудачи, может быть, нам стоит обдумать мысль о том, что высокая зарплата не является для женщин столь же значимым стимулом, как для мужчин. Может быть, мужчины испытывают по отношению к деньгам такую же слабость, какую испытывают женщины по отношению к детям?[28]

Давайте рассмотрим пару недавних экспериментов, в ходе которых молодые мужчины и женщины должны были пройти математический тест из 20 вопросов, чем-то напоминающий тест SAT. Участники одной группы получали фиксированную оплату — 5 долларов за присутствие на тесте и 15 долларов за его прохождение. Участники другой группы получали по 5 долларов за присутствие и по 2 доллара за каждый правильный ответ на вопрос. Каковы же были результаты?

Мужчины — участники первой группы отвечали на вопросы немногим лучше женщин-участниц. Они отвечали в среднем на один вопрос точнее, чем женщины. Однако в случае с вознаграждением по результатам отдельных ответов мужчины смогли начисто переиграть женщин. Результаты женщин практически не изменились по сравнению с первым тестом, а средний мужчина смог в среднем ответить на два вопроса больше, чем средняя женщина.

Экономисты изо всех сил пытаются собрать данные и применить сложные статистические методы для выявления причин, по которым женщины зарабатывают меньше мужчин. Основное препятствие заключается в том, что мужчины и женщины слишком сильно различаются между собой. Возможно, на самом деле для экономистов было бы полезным провести следующий опыт: взять группу женщин и создать для них клонов-мужчин; затем проделать то же самое с группой мужчин; а затем сесть, расслабиться и наблюдать за тем, что будет происходить.

Измеряя результаты деятельности каждой группы по сравнению с результатами деятельности клонов, можно было бы получить более глубокое понимание происходящего.

Если у нас нет возможности создать клонов, то можно было бы сделать по-другому: выбрать случайным образом группу женщин, с помощью волшебства изменить их пол на мужской, оставив все остальные факторы прежними, а затем проделать то же самое упражнение с группой мужчин.

К сожалению, у экономистов нет возможности производить такого рода эксперименты (пока что). Однако отдельные люди могут сделать это с собой, если посчитают это необходимым. Мы говорим об операциях по смене пола.

Что же происходит, когда мужчина решает сделать хирургическую операцию и пройти курс гормональной терапии для того, чтобы жить дальше в женском обличье (это называется MTF, то есть male-to-female transgender)? Или когда женщина решает превратиться в мужчину (это называется FTM — female-to-male)?

Бен Баррес, нейробиолог из Стэнфорда, был рожден как Барбара Баррес и стал мужчиной в 1997 году в возрасте сорока двух лет. Нейробиологией, так же как и математикой и другими научными дисциплинами, в основном занимаются мужчины. Его решение «стало настоящим сюрпризом для коллег и студентов», замечает он, однако «все они крайне заинтересовались происходившим». На самом деле его интеллект после операции даже усилился. Однажды по завершении семинара Барреса один из его товарищей по работе повернулся к своему коллеге и произнес громким шепотом: «То, что делает Бен Баррес, гораздо лучше, чем то, что делала его сестра». У Бена Барреса нет никакой сестры; комментатор знал об этом и хотел немного поиздеваться над женским прошлым Барреса.

«Мужчине гораздо сложнее стать женщиной, чем женщине превратиться в мужчину», — признается Баррес. По его словам, проблема состоит в том, что мужчины изначально признаются более компетентными по сравнению с женщинами в ряде областей деятельности — например, в науке или финансах.

Посмотрим на обратный пример — Дейдру Мак-Клоски, успешную женщину-экономиста, работающую в Университете штата Иллинойс в Чикаго. Она родилась мужчиной и получила имя Дональд, однако в 1995 году в возрасте пятидесяти трех лет решила стать женщиной. Экономикой, так же как и нейробиологией, занимаются в основном мужчины. «Я была готова к тому, чтобы переехать в глухую провинцию и заниматься канцелярской работой в каком-нибудь зернохранилище», — говорит она. Оказалось, что в этом не было необходимости, однако Мак-Клоски «почувствовала странное отношение к себе со стороны некоторых представителей профессионального сообщества. Я думаю, что смогла бы зарабатывать гораздо больше денег, если бы осталась Дональдом».

Баррес и Мак-Клоски представляют собой лишь два примера. Исследователи Кристен Шилт и Мэттью Уисуолл решили провести системный анализ того, что происходит с зарплатами людей, изменивших свой пол во взрослом возрасте. Это не совсем похоже на эксперимент, предложенный нами выше (хотя бы потому, что выборка людей, сменивших свой пол, не была случайной, а сами они не являются типичными мужчинами или женщинами как до, так и после операции), тем не менее исследователи пришли к крайне интересным результатам. Шилт и Уисуолл обнаружили, что женщины, ставшие мужчинами, зарабатывают немного больше после операции, а мужчины, ставшие женщинами, зарабатывают в среднем на одну треть меньше по сравнению с прошлыми периодами[29].

Однако стоит обратить внимание на ряд особенностей этого исследования. Во-первых, выборка была крайне малой: четырнадцать MTF и двадцать четыре FTM. Во-вторых, исследователи опрашивали не случайных людей, а участников трансгендерной конференции. Иными словами, участники исследования представляли собой тех, кого Мак-Клоски называет «профессионалами по перемене пола», личные данные которых не обязательно являются репрезентативными.

«Можно легко поверить, — говорит она, — что люди, которые не просто стали женщинами и продолжили свою жизнь, но продолжают постоянно оглядываться назад, не будут успешными в своей работе».

(Она, конечно, изменила свой пол, но экономист всегда остается экономистом.)

Вернемся в Чикаго. В одном из престижных районов, расположенном всего в нескольких милях от кварталов, в которых работают уличные проститутки, живет человек: она родилась женщиной, осталась женщиной и зарабатывает больше денег, чем могла когда-либо себе представить.

Она выросла в большой и неспокойной семье в Техасе и однажды решила покинуть родной дом и наняться в армию. Там она получила специальность в области электроники, после чего начала работать над исследованиями и разработкой навигационных систем. Вернувшись к гражданской жизни через семь лет, она занялась программированием в одной из крупнейших компаний в мире. Ее зарплата составляла несколько десятков тысяч долларов в год. Через какое-то время она вышла замуж за ипотечного брокера, зарабатывавшего сотни тысяч. Ее жизнь можно было бы назвать успешной, если бы она не была столь… скучной.

Она развелась (семейная пара не успела обзавестись детьми) и вернулась в Техас, отчасти из-за необходимости помогать больному родственнику. Она вновь стала работать программистом и еще раз вышла замуж, но этот брак тоже оказался неудачным.

Ее карьера практически не развивалась. Она была толковой, способной, технически грамотной. При этом ей посчастливилось оказаться физически привлекательной, общительной и дружелюбной блондинкой, нравившейся многим коллегам. Но ее совершенно не прельщал упорный труд, которым она занималась. Поэтому она стала частным предпринимателем и запустила свой личный бизнес, позволивший ей работать всего по десять-пятнадцать часов в неделю и зарабатывать примерно в пять раз больше, чем на прежней работе. Ее зовут Элли, и она проститутка.

Она начала заниматься проституцией случайно. Элли выросла в семье рьяных южных баптистов и, по ее собственным словам, была сторонницей пуританских нравов. Она сохранила такое же отношение к жизни и во взрослом возрасте. «Вы знаете, как это бывает: участие в районных конкурсах «Сад месяца», не больше двух кружек пива за вечер и никакого алкоголя до семи часов вечера». Однако, разведясь с мужем, она начала посещать онлайновые ресурсы, предназначенные для поиска пары (она любила мужчин, ей нравилось заниматься сексом). В какой-то момент она решила из озорства добавить в свой профиль слова «эскорт-услуги». «Я сделала это мгновенно, — вспоминает она. — Мне было просто интересно написать это, а затем посмотреть, что получится».

Почти сразу же на ее компьютер начали поступать ответы от других посетителей сайта. «Сообщения начали сыпаться мне в ящик, и какое-то время я провела просто за закрыванием окон, одного за другим. Я помню, как раз за разом нажимала кнопку свернуть [окно], свернуть, свернуть…»

Она договорилась о встрече в два часа дня в гостинице с одним мужчиной. Он должен был подъехать к юго-западному углу парковки на черном «Мерседесе». Элли совершенно не представляла себе, какую цену запросить, и решила остановиться на 50 долларах.

Мужчина оказался стоматологом — приятным на вид, женатым и крайне любезным. Оказавшись в гостиничном номере, Элли принялась нервно раздеваться. Сейчас из ее памяти уже стерлось большинство деталей, связанных с этим контактом («Все представляется одним размытым пятном», — говорит она), однако она точно помнит, что в сексе не было «извращений и чего-то подобного».

Закончив свое дело, мужчина достал деньги и положил их на комод. «Ты ведь никогда раньше не занималась этим за деньги?» — спросил он.

Элли попыталась опровергнуть его слова, но у нее ничего не вышло.

«Хорошо, — сказал он, — вот что тебе нужно делать». Он прочитал ей небольшую лекцию. Ей следовало быть более осторожной; ей никогда не следовало назначать встречи с незнакомцами на парковке; ей необходимо было узнать что-нибудь о клиенте до встречи.

«Это было лучшее, что я могла получить на первом свидании такого рода, — говорит Элли. — Я благодарна ему и по сей день».

После того как клиент ушел, Элли пересчитала деньги на комоде: там оказалось 200 долларов. «Я занималась этим многие годы, и сам факт того, что кто-то был готов заплатить мне за это хотя бы пару центов, был для меня шокирующим».

Элли сразу же захотела бросить все остальные дела и заняться проституцией, однако она беспокоилась, что об этом могут узнать ее родные и друзья. Поэтому она упростила процесс, договариваясь о встречах с клиентами за пределами города. Она стала меньше заниматься программированием, однако работа не стала от этого менее скучной. И тогда Элли решила переехать в Чикаго.

Да, это был большой и не самый приветливый город, однако в отличие от Нью-Йорка или Лос-Анджелеса он был довольно комфортным для девушки с юга. Элли создала сайт (здесь и пригодились ее компьютерные навыки) и путем проб и ошибок определила, какие именно сайты эротической направленности помогут ей привлечь подходящих клиентов, а какие будут просто тратой денег (победителями конкурса стали сайты с названиями Eros.com и BigDoggie.net).

Работа в одиночку имела ряд преимуществ, главное из которых состояло в том, что ей не нужно было ни с кем делиться. В прежние времена Элли пришлось бы работать на кого-нибудь типа сестер Эверли, которые платили девушкам вполне достойные деньги, однако оставляли основную долю дохода себе. Интернет позволил Элли стать госпожой самой себе и зарабатывать крупные суммы. О способности Интернета к ликвидации посредников в таких отраслях, как туризм, операции с недвижимостью, страхование или торговля на фондовом рынке, говорилось много. Но сложно представить себе более расположенный к отказу от посредников рынок, чем рынок услуг элитных проституток.

Отрицательная сторона состояла в том, что Элли приходилось самой отбирать потенциальных клиентов и определять, способны ли они избить или ограбить ее. Она пришла к простому и толковому решению. Когда с ней через Интернет связывался новый клиент, она не назначала встречи с ним до тех пор, пока не узнавала его настоящее имя и номер рабочего телефона. Затем она звонила ему в день встречи и сообщала, что рада будет встретиться с ним.

Этот звонок также звучал для клиента предупреждением о том, что она в состоянии его найти и, если что-то пойдет не так, сможет отыскать его и в офисе. «Никто не хочет, чтобы к нему в офис заявилась разъяренная шлюха», — говорит Элли с улыбкой. Ей пришлось применить эту тактику всего один раз — с клиентом, который рассчитался с ней фальшивыми деньгами. Когда Элли навестила его в офисе, он быстренько нашел нормальные купюры.

Многие клиенты приходили к ней домой, в основном в течение дня. Большинство из них были белыми, 80 процентов из них были женаты, и им было проще удрать на пару часов с работы, чем объяснять семье свое отсутствие дома по вечерам. Элли любила посвящать свободные вечера чтению, походам в кинотеатры или просто расслаблению. Она установила ставку в размере 300 долларов за час: ей казалось, что примерно такую же сумму берут и другие проститутки ее класса. Она предлагала клиентам две возможности по получению скидки: 500 долларов за два часа или 2400 долларов за двенадцать часов, проведенных вместе. Часовые встречи составляли примерно 60 процентов ее работы.

В центре ее спальни (которую она шутливо называет офисом) стоит огромная кровать в викторианском стиле. Над ней возвышаются колонны из красного дерева, декорированные белыми шелковыми тканями. На этой кровати не так-то легко заниматься делом. Когда мы спросили, не вызывает ли это проблем у клиентов, она призналась, что один тучный джентльмен не так давно умудрился сломать кровать. Как же поступила Элли? «Я сказала ему, что эта чертова кровать уже была сломана и что мне жаль, что я не успела ее отремонтировать к его приходу».

Элли склонна видеть что-то хорошее в каждом. И ей кажется, что именно эта черта сделала ее предпринимательскую карьеру столь успешной. Она любит приходящих к ней мужчин, и поэтому и она нравится им, вне зависимости от того, занимаются они с ней сексом или нет. Часто ей приносят подарки: сертификат Amazon.com на 100 долларов, бутылку хорошего вина (на досуге она частенько забивает название вина в поисковую строку Google, чтобы определить примерную цену подаренного), а однажды ей подарили новенький компьютер MacBook. Мужчины мило с ней беседуют и хвалят ее способности по дизайну интерьера. Часто они относятся к ней так, как должны относиться к своим женам (но почему-то этого не делают).

Большинство проституток класса Элли называют свою работу эскорт-услугами. Говоря о других женщинах, занимающихся тем же ремеслом, Элли называет их просто «девочками». Но она не ханжа. «Мне нравится слово шлюха, мне нравится слово б…, я не имею никаких предубеждений против этих слов, — говорит она. — Послушайте, я вполне понимаю, чем занимаюсь, и не пытаюсь приукрашивать картину». Элли упоминает об одной своей приятельнице, расценки которой составляют 500 долларов за час. «Она думает, что совсем не похожа на девочек на улицах, делающих минет за 100 долларов, но я думаю: "Да уж нет, милочка, ты точно такая же, как они"».

Возможно, в этом Элли ошибается. Хоть она и считает себя похожей на уличную проститутку, по сути Элли представляет собой идеальную жену, которую нанимают на один час. Она не торгует сексуальными услугами, точнее, торгует не только ими. Она продает мужчинам возможность поменять своих нынешних жен на более молодую и готовую к сексуальным экспериментам женщину, причем без побочных проблем и долгосрочных последствий, возникающих в случае реального повторного брака. На час или два она предстает в образе настоящей идеальной жены — красивой, загадочной, смеющейся над твоими шутками и удовлетворяющей твою страсть. Она счастлива видеть тебя каждый раз, когда ты звонишь ей в дверь. К моменту твоего прихода уже играет твоя любимая музыка, а твой любимый напиток уже охлаждается в холодильнике. И можно быть уверенным, что она никогда не попросит тебя вынести мусор.

Элли говорит о том, что когда у клиента возникают необычные просьбы, она относится к этому более либерально, чем некоторые другие проститутки. К примеру, когда она еще жила в Техасе, к ней регулярно заходил один парень, который просил ее использовать некоторые приспособления, которые приносил с собой в чемоданчике. По сути, это занятие было настолько странным, что большинство людей даже не подумали бы, что оно имеет хоть какое-то отношение к сексу. Однако она категорически настаивает на том, чтобы клиенты пользовались презервативами.

Но что бы сделала Элли, если бы клиент предложил ей миллион долларов за секс без презерватива?

Элли размышляет над тем, как ответить на этот вопрос. Затем, демонстрируя то, что экономисты называют неблагоприятным отбором (adverse selection), она заявляет, что не согласилась бы на это: если клиент настолько сумасшедший, чтобы предложить миллион долларов за один контакт без презерватива, то это значит, что от такого сумасшедшего лучше держаться подальше любой ценой.

Когда она только начинала работать в Чикаго по ставке 300 долларов за час, спрос был практически неограниченным. Она принимала столько клиентов, сколько могла физически выдержать, и работала примерно по тридцать часов в неделю. Проработав так какое-то время, она смогла рассчитаться с кредитом за машину и создать определенные денежные накопления, после чего перестала работать больше пятнадцати часов в неделю.

Даже работая в таком расслабленном режиме, она пыталась понять, что для нее более важно — лишний час отдыха или 300 долларов.

Ее пятнадцатичасовая нагрузка в неделю приносила 200 тысяч долларов чистого дохода в год.

Постепенно она подняла свою ставку до 350 долларов за час. Она предполагала, что спрос упадет, но этого не произошло. Через несколько месяцев она подняла ставку до 400 долларов. И опять не произошло сколь-нибудь заметного снижения спроса. Элли напряглась. Судя по всему, все это время она назначала слишком низкую цену на свои услуги. С другой стороны, теперь она могла стратегически пересмотреть свои расценки и применить небольшую ценовую дискриминацию. Она не стала менять свою ставку для клиентов, которые ей нравились. Тем же, кто нравился ей чуть меньше, она сообщила, что ее час отныне стоит 400 долларов; если это им не нравилось, Элли прощалась с ними без особых угрызений совести. Там, откуда они пришли, было много таких, как они.

Через некоторое время она еще раз подняла свои расценки до 450 долларов за час, а через несколько месяцев — до 500. За пару лет Элли подняла цену на свои услуги на 67 процентов — и не заметила сколь-нибудь значительного снижения спроса.

Упражнения с ценой позволили ей заметить одну удивительную вещь: чем большую сумму она назначала, тем меньше ей приходилось заниматься сексом. При ставке 300 долларов за час одна встреча шла за другой, причем каждый из клиентов хотел получить от нее как можно больше. Когда же она назначила цену 500 долларов за час, то стала заниматься совсем другим делом — «четырехчасовым обедом, заканчивавшимся двадцатиминутным сексуальным контактом». «При этом, — говорит она, — я была той же девушкой, одевалась так же, как и раньше, и беседовала с клиентами на те же темы, что и при ставке 300 долларов».

Она вычислила, каким образом могла бы воспользоваться растущей экономикой в своих интересах. Дело происходило в период 2006-2007 годов, когда многие известные ей банкиры, юристы и девелоперы были «на коне». Однако Элли обнаружила, что большинство людей, покупавших ее услуги, были, говоря языком экономистов, нечувствительными к цене (price insensitive). Казалось, что спрос на секс вообще никак не связан с состоянием экономики в целом.

По нашим расчетам, в Чикаго работает (на себя или на службу эскорт-сервиса) меньше тысячи проституток, подобных Элли. Работа уличных проституток, подобных Ла Шиине, является чуть ли не самой плохой работой в Америке. Но для таких элитных проституток, как Элли, обстоятельства складываются совершенно по-другому: высокие зарплаты, гибкие часы работы и сравнительно небольшой риск ареста или насилия со стороны клиента. Поэтому истинный вопрос состоит не в том, почему женщины, подобные Элли, становятся проститутками, а почему ими не становится еще больше женщин[30].

Разумеется, проституция подходит не каждой женщине. Вы должны любить заниматься сексом. Также вы должны быть готовы чем-то жертвовать — например, не иметь мужа (либо найти себе крайне алчного или абсолютно всепрощающего). Тем не менее, когда ваш заработок составляет 500 долларов в час, вы можете не обращать внимания на некоторые неудобства. Когда Элли однажды призналась своей давней подруге в том, что стала проституткой, а затем описала ей свою новую жизнь, всего через несколько недель подруга начала заниматься тем же ремеслом, что и Элли.

У Элли никогда не было проблем с полицией, и она не считает, что проблемы когда-либо возникнут. Если бы проституция была легализована, то Элли вряд ли чувствовала бы себя так же хорошо. Ее астрономически высокие заработки связаны с тем фактом, что предлагаемые ею услуги невозможно получить законным путем.

Элли смогла создать свой бизнес. Она оказалась толковым предпринимателем, державшим издержки на низком уровне, поддерживавшим контроль качества, научившимся ценовой дискриминации и хорошо понявшим принцип действия рыночных сил спроса и предложения. Помимо этого ей очень нравилась ее работа.

Но даже при всем перечисленном Элли начала искать для себя стратегию выхода из бизнеса. Ей было чуть за тридцать, и она все еще была привлекательной, однако понимала, что основной ее актив не вечен. Ее всегда расстраивали истории проституток более старшего возраста, которые, подобно стареющим спортсменам, не знали, в какой момент сойти со сцены. (Один такой спортсмен, впоследствии попавший в Зал славы бейсбола, как-то предложил Элли, отдыхавшей в Южной Америке, заняться с ним сексом. Спортсмен совершенно не догадывался о том, что она профессионалка. Элли отказалась, не желая портить себе отпуск.)

А еще она устала жить тайной жизнью. Ее семья и друзья не знали о том, что она проститутка, и ощущение постоянного обмана просто выматывало ее. Единственные люди, с которыми она могла чувствовать себя защищенной, были другие девочки из ее бизнеса, а они уж точно не были ее самыми близкими подругами.

Элли накопила некоторую сумму денег, однако этого было недостаточно для того, чтобы уйти «в отставку». Поэтому она начала задумываться о своем следующем карьерном шаге. Она получила лицензию на операции с недвижимостью. Бум на рынке жилья был в самом разгаре, переход от старой работы к новой казался ей довольно простым, так как в обоих случаях график работы был гибким. Однако идея заняться операциями с недвижимостью пришла в то время в голову многим [31]. Барьеры для входа в этот бизнес настолько малы, что каждый подъем на рынке неминуемо привлекает массу новых агентов (за предыдущие десять лет число членов Национальной ассоциации риелторов выросло на 75 процентов), что приводит к снижению среднего заработка в этой отрасли. А когда Элли поняла, что должна отдавать нанявшему ее агентству половину своего комиссионного вознаграждения, она пришла в неописуемый гнев. Ей приходилось отдавать больше, чем осмелился бы требовать любой сутенер!

Наконец Элли поняла, чего бы ей хотелось на самом деле, — продолжить образование. Она могла воспользоваться собственным опытом, приобретенным в процессе построения своего бизнеса, а затем (в случае успешного развития событий) применить новые полученные знания для занятий какой-нибудь другой профессией, способной принести ей огромные деньги без привлечения физического труда.

Какую науку она решила изучать? Разумеется, экономику.

Глава 2

Почему террористам-самоубийцам следует страховать жизнь?

Если вы знаете какую-нибудь жительницу юго-восточной Уганды, собирающуюся родить ребенка в этом году, то молите судьбу, чтобы ребенок не родился в мае. Если же такое произойдет, то примерно с 20-процентной вероятностью у этого ребенка, когда он подрастет, появятся проблемы со зрением, слухом или обучаемостью.

Однако через три года май станет вполне нормальным месяцем для рождения ребенка. При этом опасность не исчезнет, а лишь немного изменится: через три года самым опасным месяцем для рождения ребенка станет апрель.

Что же может служить причиной таких ужасов? Перед тем как вы попытаетесь дать ответ, примите во внимание следующее: сходная тенденция была выявлена на другом конце планеты, в Мичигане. Более того, рождение ребенка в мае в Мичигане может оказаться более опасным, чем в Уганде.

Экономисты Дуглас Элмонд и Бхашкар Мазумдер нашли простое объяснение этому странному и пугающему явлению: рамадан.

В некоторых частях Мичигана, так же как и в юго-восточной Уганде, присутствует значительная доля мусульманского населения. Ислам требует воздержания от еды и питья в течение дня на протяжении всего месяца рамадан. Большинство мусульманских женщин исполняют обряды даже во время беременности; в конце концов, пост требуется держать не круглосуточно. Тем не менее, проанализировав данные за несколько лет, Элмонд и Мазумдер обнаружили, что у детей, находящихся в утробе матери во время рамадана, были велики шансы получить проблемы с развитием после рождения. Их глубина зависела от срока беременности на время рамадана: самые серьезные проблемы наблюдались в случаях, когда на рамадан приходился первый месяц беременности, однако они могли возникнуть, даже если он выпал на восьмой месяц.

В исламе принято ориентироваться на лунный календарь, поэтому месяц рамадан каждый год начинается на одиннадцать дней раньше. В 2009 году он продолжался с 21 августа по 19 сентября — соответственно, май 2010 года является самым неудачным месяцем для рождения ребенка. Через три года, когда рамадан начнется 20 июля, самым неудачным месяцем для рождения ребенка станет апрель. Наибольший риск наблюдается в те годы, когда рамадан попадает на летние месяцы, так как продолжительность дня в течение лета является максимальной, а следовательно, беременные женщины проводят больше времени без еды и питья[1].

Вот почему негативные эффекты более сильно проявляются в Мичигане: продолжительность летнего дня в этом штате составляет пятнадцать часов. Уганда же расположена неподалеку от экватора, следовательно, продолжительность дня там остается примерно одинаковой в течение всего года.

Без преувеличения можно сказать, что вся жизнь человека может зависеть от случайностей, связанных с его рождением, вызванных временем, местом или другими обстоятельствами. Эта природная игра в рулетку затрагивает даже животных[2]. В штате Кентукки, известном разведением породистых лошадей, в 2001 году распространилась таинственная болезнь, в результате которой 500 жеребят родились мертвыми, а около 3000 эмбрионов так и не были доношены. В 2004 году, когда жеребята достигли трехлетнего возраста, три гонки на соревновании Triple Crown были выиграны конем по имени Смарти Джонс, чья мать забеременела в Кентукки, однако вернулась домой в Пенсильванию до того, как подверглась негативному влиянию.

Подобные эффекты, связанные с рождением, встречаются чаще, чем можно предположить. Дуглас Элмонд проанализировал данные переписей населения США за период с 1960 по 1980 год и обнаружил группу людей, которые были невероятно неудачливы на протяжении всей жизни. У этой группы наблюдалось больше физических дефектов, а уровень их дохода на протяжении всей жизни был ниже, чем у людей, родившихся за несколько месяцев до или после них. Они выбивались из средних значений каждой переписи, напоминая столб из застывшей вулканической лавы посреди древней равнины или тонкую зловещую полоску между двух толстых линий, олицетворяющих нормальное положение вещей.

В чем же причины?

Эти люди находились в материнской утробе во время пандемии «испанки», случившейся в 1918 году[3]. В результате пандемии в одних только Соединенных Штатах за несколько месяцев погибло не менее полумиллиона американцев (Элмонд замечает, что эта величина больше, чем общее число американцев, погибших во всех войнах XX века).

Более 25 миллионов американцев столкнулись с болезнью, но смогли выжить. В их число входила каждая третья женщина детородного возраста. Дети беременных инфицированных женщин, так же как и дети рамадана, столкнулись с риском долгосрочных негативных последствий, связанных с пребыванием в материнской утробе в «неправильное» время.

На будущее людей могут оказывать влияние и другие факторы, пусть и не столь ужасные. Например, среди экономистов распространена традиция указывать фамилии авторов в коллективных научных трудах в алфавитном порядке. Что может это значить для ученого, которому довелось родиться Альбертом Зизмором, а не, скажем, Альбертом Аабом? Два реально существующих экономиста решили изучить данный вопрос. Оказалось, что при прочих равных условиях у доктора Ааба гораздо больше шансов поступить в престижный университет, стать членом Эконометрического общества (ура!) и даже получить Нобелевскую премию[4].

«В настоящее время, — пишут в заключение своего исследования экономисты, — один из нас всерьез рассматривает возможность отказаться от первой буквы своей фамилии». Пока что эта фамилия выглядит так: Яарив (Yariv).

Вот вам еще один пример. Представьте себе, что вы после футбольного матча заходите в раздевалку команды мирового уровня. В какое время у вас больше шансов попасть на празднование дня рождения кого-нибудь из игроков? Судя по данным британской молодежной футбольной лиги, половина игроков была рождена в период с января по март, а вторая половина распределена по девяти оставшимся месяцам. Аналогичные данные из немецких источников показывают, что 52 лучших игрока родились в период с января по март, и лишь четыре игрока — в период между октябрем и декабрем. С чем же связаны такие значительные расхождения?

Большинство лучших спортсменов начинают заниматься спортом в молодом возрасте. Поскольку молодежные спортивные лиги делятся по возрасту игроков, то их год рождения является естественной «отсечкой». В молодежной футбольной лиге, так же как и в других видах спорта, датой «отсечки» считается 31 декабря.

Теперь представьте себе, что вы тренер молодежной команды семилеток и оцениваете двух игроков. Первый из них (по имени Ян) родился 1 января, а второй (по имени Томас) родился на 364 дня позднее, 31 декабря. Соответственно, несмотря на то что с технической точки зрения оба мальчика являются семилетками, Ян на год старше Томаса — а с учетом их нежного возраста это значительная разница. Скорее всего, Ян будет крупнее и быстрее, чем Томас, и более развитым по сравнению с ним.

Таким образом, даже если вы воспринимаете зрелость шире, чем просто набор физических способностей, ваше мнение не имеет никакого значения в случае, если ваша цель состоит в отборе лучших игроков для вашей команды. Интересам тренера совершенно не соответствует прием в команду тощего, более юного мальчика, пусть даже он мог бы стать настоящей звездой (если бы у него для этого был еще один год).

Тем самым запускается цикл. Год за годом более старшие мальчики, такие как Ян, выбираются, поддерживаются, получают советы и возможности чаще играть, в то время как мальчики типа Томаса постепенно отсеиваются. Этот факт, известный под названием «эффект относительного возраста», имеет столь большое значение для некоторых видов спорта, что его проявления можно встретить практически на всех этапах профессионального развития спортсменов[5].

К. Андерс Эрикссон, оптимистичный бородатый и дородный швед, является главарем веселой всемирной банды ученых, изучающих проблему относительного возраста. Он преподает психологию в университете штата Флорида и занимается эмпирическими исследованиями, изучая врожденные и приобретенные аспекты таланта. Он пришел к следующему заключению: то, что мы называем врожденным талантом, слишком часто переоценивается. «Многие считают, что рождены с какими-то естественными ограничениями, — говорит он, — однако существует крайне мало свидетельств, что человек способен достичь исключительных результатов без прилагаемых усилий к совершенствованию того, что у него получается». Иными словами, люди, у которых что-то хорошо получается (будь то игра в футбол или на фортепиано, хирургические операции или программирование на компьютере), достигают этого за счет практики, а не благодаря врожденным способностям.

Наверняка ваши бабушки говорили вам, что без труда не вытащишь и рыбку из пруда. Но понятие труда не столь очевидно. Мастерство приходит лишь с тем, что Эрикссон называет сознательной практикой (deliberate practice). Недостаточно играть гамму до-минор несколько сот раз подряд или отрабатывать теннисную подачу до тех пор, пока у вас не начнут отваливаться руки. У сознательной практики существует три компонента: установление конкретной цели, получение незамедлительной обратной связи и одновременная концентрация как на технике исполнения, так и на результате.

Люди, достигающие совершенства в той или иной области, совершенно не обязательно проявляют черты гениальности в раннем возрасте. Это означает, что, когда приходит время определяться с жизненным путем, люди должны выбирать то, чем любят заниматься (наверняка бабушка говорила вам и об этом): если вы не любите свою работу, то вряд ли будете добиваться наилучших результатов.

Если вы внимательно посмотрите по сторонам, то увидите, что проблема, связанная с датой рождения, присутствует практически повсеместно. Возьмем, к примеру, игроков Высшей бейсбольной лиги США. Большинство молодежных лиг производят отсев потенциальных игроков, отдавая предпочтение тем, кто родился до 31 июля. По сути, средний американский мальчишка имеет примерно на 50 процентов меньше шансов попасть в команду, если он родился в августе, а не в июле. Сложно поверить в то, что игроку удается особенно сложный бросок, потому что он родился под знаком Рака, а не Льва (если только вы не являетесь ярым приверженцем астрологии).

Но, несмотря на большую значимость даты рождения, ее не стоит переоценивать. Хотя дата рождения ребенка может помочь ему преодолеть некоторые препятствия, существуют и другие, более мощные силы. Если вы хотите, чтобы ваш ребенок стал профессиональным бейсболистом, то самое главное, что вы должны сделать (и что гораздо важнее, чем подгадать срок родов), — убедиться в том, что ваш ребенок не родится с двумя Х-хромосомами. И как только вам удастся родить сына, а не дочь, то следует принять во внимание один-единственный важный фактор, который в восемьсот раз повышает шансы на то, что ваш сын будет играть в профессиональной команде.

Какой же фактор может оказать столь важное влияние? Наличие отца, который также играет в бейсбол в Высшей лиге. Поэтому если ваш сын не пробьется в одну из лидирующих команд, то вам стоит винить в этом самого себя: именно вам стоило больше практиковаться в этом спорте начиная с самого детства.

В некоторых семьях вырастают бейсболисты. В других вырастают террористы[6].

Принято считать, что типичный террорист является выходцем из бедной семьи, а уровень его образования крайне низок. В этом утверждении есть своя логика. Дети, рожденные в бедных и необразованных семьях, имеют гораздо больше шансов стать преступниками — так может быть, это справедливо и в отношении террористов?

Чтобы ответить на этот вопрос, экономист по имени Алан Крюгер внимательно изучил газету «Аль-Ахд» («Клятва»), издаваемую группировкой «Хезболла», и собрал биографические данные о 129 погибших шахидах (мучениках). Затем он сопоставил их с усредненными данными о мужчинах того же возраста, живущих в Ливане. Оказалось, что террористы гораздо реже происходили из бедных семей (28 процентов против среднего значения 33 процента) и гораздо чаще имели законченное среднее образование (47 процентов против 38 процентов в среднем).

Аналогичное исследование палестинских террористов-смертников, проведенное Клодом Берреби, позволило заключить, что лишь 16 процентов террористов происходили из нищенствующих семей (по сравнению с 30 процентами палестинских мужчин в среднем). Более 60 процентов террористов окончили школу (в целом по стране этот показатель составил 15 процентов).

Крюгер пришел к заключению, что «террористы вполне могут быть выходцами из хорошо образованных семей, принадлежащих к среднему или богатому классу». За некоторыми исключениями — например, Ирландская республиканская армия или, возможно, Тигры освобождения Тамил-Илама из Шри-Ланки (у нас нет достаточного объема данных, чтобы сделать вывод) — эта тенденция представляется единой для всего мира, начиная от террористических групп в Латинской Америке и заканчивая членами «Аль-Каиды», совершившими атаки 11 сентября в Соединенных Штатах.

Как это можно объяснить?

Возможно, когда вам хочется есть, вы начинаете думать не только о том, чтобы взорвать себя. Не исключено, что лидеры террористов уделяют значительное внимание вопросам повышения профессионализма, так как террористические атаки требуют большей согласованности, чем обычное преступление.

Более того, как указывает Крюгер, обычные уголовные преступления связаны с жаждой личной наживы, в то время как терроризм по своей сути является политическим актом. Согласно данным его анализа, человек, готовый стать террористом, очень напоминает человека, готового… голосовать на выборах. То есть терроризм можно представить как гражданскую активность, напичканную стероидами.

Каждый, кто хоть немного знаком с историей, заметит, что описываемый Крюгером профиль террориста чем-то напоминает профиль типичного революционера. Фидель Кастро и Че Гевара, Хо Ши Мин, Махатма Ганди, Лев Троцкий и Владимир Ленин, Симон Боливар и Максимилиан Робеспьер — среди них вы не встретите ни одного необразованного представителя беднейших слоев общества.

Однако цели у революционера и террориста различаются. Революционеры хотят сместить правительство и заменить его другим. Чего хотят террористы, ясно бывает не всегда[7]. По словам одного социолога, возможно, они хотят изменить мир в соответствии со своими антиутопическими представлениями; религиозные террористы хотят уничтожить светские учреждения, которые они презирают. Крюгер приводит почти сотню различных научных определений терроризма. «На одной конференции, проходившей в 2002 году, — пишет он, — министры иностранных дел из более чем 50 исламских государств согласились осудить терроризм, однако не смогли прийти к соглашению о том, что именно считать терроризмом»[8].

Самое страшное в терроризме — это даже не убийства. Гораздо страшнее, что терроризм представляет собой нечто пугающее нас до смерти и разрушающее привычную жизнь. Именно поэтому терроризм и становится чертовски эффективным и оказывает на нашу жизнь гораздо большее влияние, чем обычное насилие, не связанное с терроризмом.

В октябре 2002 года в Вашингтоне произошло пятьдесят убийств. Эта цифра типична для этого года[9]. Однако десять из пятидесяти убийств были довольно необычными. Они не были связаны с семейными ссорами или разборками между уличными бандами. Они являлись результатами внезапной стрельбы, возникавшей в самых неожиданных местах. Ее жертвами становились обычные люди, не лезущие в дела других: подстригавшие свой газон, выходившие из магазина или заправлявшие машину на бензоколонке. После нескольких первых убийств такого рода в городе воцарилась паника. Они продолжались, и город постепенно парализовало. Были закрыты школы, отменены массовые мероприятия, а многие люди просто отказывались покидать дома. Так какая же профессиональная и хорошо финансируемая террористическая организация стояла за всеми этими ужасами?

Оказалось, что это были всего два человека: сорокалетний мужчина и его сообщник-подросток. Они стреляли из винтовки Bushmaster калибра 0,223 из старого микроавтобуса «Шевроле», салон которого был переделан в снайперское гнездо. Просто, недорого и эффективно — вот основные принципы рычагов террора. Представьте себе, что девятнадцать угонщиков самолетов решили бы 11 сентября не усложнять себе жизнь, захватывая самолеты, а затем влетая на них в высотные здания, а разъехались бы по стране (каждый со своей снайперской винтовкой и в своей машине)… Они могли бы постоянно переезжать из одного города в другой и расстреливать случайных прохожих на бензоколонках, около школ и ресторанов. Если бы всем девятнадцати террористам удалось синхронизировать свои действия, то их действия могли бы ежедневно взрывать информационную бомбу национального масштаба. Их было бы крайне сложно поймать, а даже если бы кто-то из них был схвачен, то остальные продолжили бы свою деятельность. Вся страна оказалась бы поставленной на колени.

Терроризм эффективен, потому что вовлекает в процесс всех, а не только непосредственных жертв. Вовлечение связано в основном со страхом перед будущими атаками (который, кстати, сильно преувеличен). Вероятность того, что средний американец погибнет в результате террористической атаки, составляет примерно 1 к 5 миллионам; иными словами, вероятность того, что он покончит жизнь самоубийством, примерно в 575 раз выше.

Не стоит забывать и о других, менее очевидных издержках, таких как потеря времени и свободы. Вспомните, как вы в последний раз в аэропорту стояли в очереди на проверку, проводимую службой безопасности, и вам приходилось снимать обувь, проходить босиком через рамку металлоискателя, а затем в спешке и неудобстве обуваться и собирать вещи.

Красота терроризма — в глазах самих террористов — в том, что можно преуспеть даже в случае поражения. Проверка нашей обуви начала осуществляться после того, как британец по имени Ричард Рейд сделал свое черное дело, хотя и не смог взорвать бомбу, спрятанную в его ботинке. Давайте предположим, что проверка ваших ботинок службой безопасности аэропорта занимает одну минуту. В одних только Соединенных Штатах эта процедура происходит примерно 560 миллионов раз в год[10]. 560 миллионов минут равны примерно 1065 годам. Если разделить эту величину на 77,8 года (средняя ожидаемая продолжительность жизни американца при рождении), то в результате получится примерно 14 человеческих жизней. И хотя Ричарду Рейду не удалось убить ни одного человека, он заставил нас ежегодно платить временем, составляющим эквивалент жизни 14 человек.

Прямые потери от терактов 11 сентября были огромными — почти три тысячи жизней и экономические потери в размере около 300 миллиардов долларов, — равно как и расходы на военные действия в Афганистане и Ираке, начатые Соединенными Штатами в ответ на действия террористов[11]. Но давайте рассмотрим и побочные расходы. В течение трех месяцев после террористических атак в автомобильных авариях в США погибло примерно на тысячу человек больше, чем обычно[12]. С чем это было связано?

Первая причина в том, что люди перестали пользоваться самолетами и начали вместо этого передвигаться на автомобилях. В пересчете на милю поездка в автомобиле считается более опасной, чем полет на самолете. Интересно отметить, что большинство смертельных случаев произошли не на крупных шоссе, а на небольших дорогах в северо-восточной части страны, сравнительно недалеко от места совершения терактов. Более того, аварии в основном происходили вследствие серьезных нарушений правил дорожного движения или вождения в пьяном виде. Эти факты вкупе с многочисленными психологическими исследованиями последствий терроризма позволяют сделать вывод о том, что атаки 11 сентября стали причиной увеличения потребления алкоголя и посттравматических стрессов, которые помимо всего прочего привели к росту смертности при управлении автомобилями.

Можно найти огромное количество примеров последствий террористических атак. Тысячам иностранных студентов и профессоров был закрыт доступ в Соединенные Штаты вследствие визовых ограничений, введенных после атак 11 сентября. Как минимум 140 американских корпораций воспользовались снижением фондового индекса для проведения незаконных операций с опционами на покупку акций[13]. В Нью-Йорке на проведение антитеррористических акций было брошено так много полицейских, что другие сферы деятельности — такие как расследование ранее отложенных дел или борьба с организованной преступностью — остались практически лишенными ресурсов. Сходная тенденция прослеживалась и на уровне всей страны. Деньги и человеческие ресурсы, которые при иных обстоятельствах могли бы быть использованы для преследования мошенников, действовавших в сфере финансов, были направлены на охоту за террористами — что внесло свой вклад в недавний финансовый кризис или по крайней мере обострило его[14].

Однако не все последствия 11 сентября были негативными. Благодаря снижению транспортной нагрузки эпидемия гриппа, которая отлично распространяется за счет больных пассажиров, летающих из одного региона страны в другой, оказалась менее опасной и масштабной[15]. Уровень преступности в столице страны значительно снизился за счет того, что город наводнили полицейские[16]. А усиление пограничного контроля оказалось настоящим благом для некоторых фермеров в Калифорнии: вследствие сокращения импорта марихуаны из Канады и Мексики калифорнийцы начали выращивать столько марихуаны, что она превратилась чуть ли не в основную сельскохозяйственную культуру штата[17].

После того как один из самолетов, захваченных 11 сентября, врезался в здание Пентагона, все тяжелораненые (в основном с ожогами) были доставлены в травматологическое отделение Washington Hospital Center (WHC) — одной из самых крупных больниц в стране. Пациентов было немного (к сожалению, трупов было гораздо больше), но все равно ожоговое отделение оказалось переполненным. Подобно многим другим больницам, WHC обычно работал с 95-процентной загрузкой, поэтому даже незначительное увеличение числа пациентов могло парализовать работу всей системы. Хуже того, были отключены стационарные телефонные линии (а также мобильная связь), поэтому для того, чтобы сделать звонок, человеку приходилось садиться в машину и отъезжать на несколько километров.

Но даже с учетом всех неблагоприятных факторов WHC мог выполнять свои функции[18]. Однако Крейгу Фийеду, специалисту в области скорой помощи, казалось, что в эти дни подтвердились его самые страшные предположения. Если всего лишь несколько дополнительных пациентов почти парализовали работу больницы, то что было бы в случае широкомасштабного бедствия, при котором роль скорой помощи становится крайне важной?

Еще до 11 сентября Фийед провел в своих тягостных раздумьях не одну тысячу часов. Он был одним из создателей финансировавшейся правительством пилотной программы ER One, направленной на то, чтобы поставить работу отделений скорой помощи в больницах на современные рельсы.

До начала 1960-х годов больницы не были предназначены для решения срочных медицинских проблем. «Если вы привозили больного ночью, — говорит Фийед, — то двери больницы могли быть просто закрыты. После настойчивых звонков в дверь к вам выходила медсестра и узнавала, что вам нужно. Она могла впустить вас внутрь (хотя не была обязана этого делать), а затем звонила домой доктору, который также не был обязан прийти в больницу посреди ночи. Вместо машин скорой помощи часто использовались катафалки. Сложно представить себе более впечатляющий пример неправильно выстроенной системы стимулов: гробовщик, которому платят за то, что он помогает пациенту не умереть!»[19]

В наши дни медицина неотложной помощи считается пятой по важности медицинской специальностью (из тридцати восьми), а число врачей в отделениях неотложной помощи по сравнению с 1980 годом выросло в пять раз. В них работают настоящие мастера на все руки, выполняющие свою работу с молниеносной скоростью. Отделения неотложной помощи в США превратились в стержень общественного здравоохранения, они ежегодно работают примерно со 115 миллионами обращений. Если исключить обращения, связанные с беременностью, то 56 процентов пациентов, обращавшихся в американские больницы, поступают в них через отделения неотложной помощи (в 1993 году эта доля составляла всего лишь 46 процентов)[20].

Но тем не менее, по мнению Фийеда, «дыры в системе настолько велики, что через них можно проезжать на грузовике».

События 11 сентября позволили понять, что система неотложной помощи испытывает болезненную нехватку резервов. Если бы к воротам WHC приехала тысяча пациентов, то они даже не смогли бы попасть внутрь.

Даже при мысли о такой перспективе лицо Фийеда искажается. Парковка большинства отделений неотложной помощи способна вместить лишь несколько автомобилей. Кроме того, пандусы расположены слишком высоко: по словам Фийеда, «их проектировали люди, до того проектировавшие складские погрузочные пандусы». Использование вертолетных площадок на крышах также ограничено: для посадки и взлета вертолетам нужно время, а кроме того, в больницах обычно наблюдается нехватка лифтов. Фийед хотел решить эту проблему, превратив отделения неотложной помощи в некое подобие аэропорта, способного вместить достаточное количество карет «скорой помощи», автобусов или даже вертолетов.

Но помимо вопросов приема пациентов Фийеда беспокоят и другие вещи. Больница, в которую поступает пациент с серьезной инфекцией — атипичной пневмонией, сибирской язвой, лихорадкой Эбола или новым штаммом смертельно опасного гриппа, — рискует быстро превратиться в рассадник заболевания. Как и во многих других зданиях, в больнице применяется система внутренней циркуляции воздуха, что означает риск заражения сотен пациентов. По мнению Фийеда, «никто не хочет заразиться в больнице атипичной пневмонией, попав туда со сломанным пальцем».

Решением этой проблемы могло бы стать строительство больниц (а в особенности отделений неотложной помощи), помещения которых в достаточной степени изолированы друг от друга и оборудованы хорошей вентиляцией. Но, по мнению Фийеда, большинство клиник не хотят тратить свои ограниченные средства на оснащение палат не приносящими прибыли устройствами. «В 2001 году было построено много новых отделений неотложной помощи — красивых, почти шедевральных, но совершенно бесполезных в наши дни. В них были большие залы, кровати в которых разделялись занавесками. Но если на кровати под номером 4 лежит больной с атипичной пневмонией, ни один пациент или доктор в мире не захочет даже подойти к кровати под номером 5».

Фийед даже не говорит о пациентах, которые умирают от причин, отличающихся от причин, по которым они поступили в больницу: это неверные диагнозы (результат неаккуратности, высокомерного отношения, предвзятости или ошибок), ошибки в дозировке лекарств (следствие неразборчивого почерка врача), технические ошибки (например, чтение рентгенограммы, повернутой не той стороной) или бактериальные инфекции (самая серьезная и наиболее распространенная проблема).

«Нынешнее состояние медицины настолько плохо, что применяемые в ней устаревшие методы даже бессмысленно защищать, — говорит Фийед. — Никто из медиков не хочет этого признавать, но это правда».

Фийед вырос в шумные 1960-е годы в Беркли (Калифорния) и представляет собой вполне определенный типаж человека. Он объездил весь штат на своем скейте; время от времени играл на ударных в тогда еще малоизвестной местной группе под названием Grateful Dead. У него была склонность к технике: он собирал и разбирал разные устройства, которые казались ему интересными. Он обладал недюжинными предпринимательскими способностями и в восемнадцать лет основал небольшую технологическую компанию. Перед тем как заняться медициной, он изучал биофизику и математику. Доктором же он стал, по собственному признанию, «движимый желанием приобрести тайные знания», понять принципы работы человеческого тела по аналогии с тем, как прежде он пытался понять принципы работы рукотворных механизмов.

Тем не менее чувствуется, что любовь к технике у него сохранилась и по сей день. Он относится к категории первых покупателей, готовых к экспериментам: так, он поставил в отделении факсимильный аппарат и начал ездить на Segway, когда оба эти механизма еще были новинками. Он до сих пор с волнением вспоминает лекцию ученого по имени Алан Кей по вопросам объектно-ориентированного программирования, которую услышал почти тридцать пять лет назад. Идея Кея, заключавшаяся в наделении каждого кусочка программного кода своей логикой, позволявшей ему взаимодействовать с другим куском кода, казалась настоящим чудом, упрощавшим жизнь и работу программистов и способным превратить компьютеры в более гибкие и продуктивные инструменты.

Фийед поступил на работу в WHC в 1995 году по приглашению его давнего коллеги Марка Смита, попросившего его навести порядок в отделении неотложной помощи. (Смит также верил в торжество технологий. Он получил научную степень в области компьютерных наук в Стэнфорде, где его научным руководителем был не кто иной, как Алан Кей.) Несмотря на то что некоторые подразделения WHC оценивались очень высоко, отделение неотложной помощи занимало последние места в рейтинге аналогичных заведений в Вашингтоне. Оно всегда было переполнено, работа шла медленно и неорганизованно; каждый год в отделении менялся директор, а руководители госпиталя называли его «крайне неприятным местом».

К тому времени Фийед вместе со Смитом уже имели опыт работы примерно со ста тысячами пациентов отделения неотложной помощи. Они пришли к выводу о хронической нехватке одного из главных ресурсов — информации. Пациент может прибыть в отделение в любом состоянии — в сознании или без сознания, готовым или не готовым к общению, трезвым или пьяным… Короче говоря, проблемы могут быть самыми разнообразными. Доктора же в этой ситуации должны быстро принять решение о том, каким образом его лечить. Однако вопросов при этом возникает больше, чем можно дать на них ответов. Принимал ли пациент те или иные лекарства? Какова его медицинская история? Страдает ли он от хронической анемии? Не было ли у него внутреннего кровотечения? И где находятся результаты компьютерной томографии, которые должны были быть готовы два часа назад?

«На протяжении многих лет я лечил пациентов, основываясь только на той информации, которую мне сообщали они сами, — говорит Фийед. — Любая другая информация поступала слишком медленно, поэтому на нее нельзя было рассчитывать. Мы всегда знали о том, какая именно информация нам нужна и где ее можно найти. Проблема была лишь в том, что мы не могли получить ее вовремя. Важнейшая информация могла оказаться в нашем распоряжении через два часа или даже через две недели. Но в загруженном по уши отделении неотложной терапии даже две минуты могут оказаться слишком долгим сроком. Вы просто не можете ждать, когда в очереди находятся сорок пациентов и половина из них готовы умереть в любой момент».

Эта проблема настолько озаботила Фийеда, что он стал первым в мире специалистом-информатиком в отделении неотложной помощи (он придумал себе название профессии по созвучию с термином, принятым в области компьютерных технологий в Европе). Он верил в то, что самый надежный способ повысить качество работы в отделении неотложной помощи — улучшение информационных потоков.

Еще до того как приступить к работе в отделении неотложной помощи, Фийед и Смит наняли группу студентов-медиков, для того чтобы они ходили по пятам за докторами и медицинскими сестрами и постоянно задавали им вопросы. Подобно Садхиру Венкатешу, нанимавшему сотрудников для интервьюирования чикагских проституток, доктора хотели собрать в режиме реального времени надежную информацию, получить которую иным путем было бы крайне сложно. Вот лишь несколько вопросов, которые задавали студенты:

— Какая информация вам понадобилась с момента нашего последнего общения?

— Сколько времени вам потребовалось на то, чтобы ее получить?

— Каким источником вы воспользовались: позвонили по телефону, использовали справочник, поговорили с больничным библиотекарем?

— Получили ли вы удовлетворивший вас ответ на ваш вопрос?

— Руководствовались ли вы этой информацией при принятии медицинского решения?

— Каким образом ваше решение повлияло на лечение пациента?

— Каковы были финансовые последствия вашего решения для больницы?

Диагноз оказался точным: отделение неотложной помощи WHC страдало острой формой «датапении», или нехватки информации (Фийед изобрел и это слово — по аналогии с медицинским термином «лейкопения», означающим нехватку эритроцитов в крови). Доктора тратили почти 60 процентов своего времени на «управление информацией» и лишь 15 процентов — непосредственно на лечение пациента. Это соотношение было пугающим. «Эффективность неотложной помощи определяется не состоянием того или иного органа человека или его возрастом, а временем, — говорит Марк Смит. — Все зависит от того, что вы успеете сделать в первые шестьдесят минут»[21].

Смит и Фийед обнаружили, что в больнице имеется свыше трехсот не связанных между собой информационных источников, к которым относятся компьютерная система, рукописные записки врачей, результаты сканирования, данные лабораторных исследований, потоковое видео при проведении кардиологических исследований, а также система слежения и контроля за развитием инфекционных заболеваний, представляющая собой электронную таблицу в компьютере одного из докторов. «Если бы этот доктор ушел в отпуск, то единственным, кто мог бы помочь вам отследить динамику развития туберкулеза, оказался бы Господь Бог», — говорит Фийед.

Для того чтобы дать докторам и медицинским сестрам в отделении неотложной помощи то, что им требовалось, было необходимо с нуля выстроить новую систему. Она должна была напоминать энциклопедию (так как отсутствие даже части информации могло лишить систему смысла); она должна была быть способной к обработке данных (к примеру, обработка каждой процедуры магнитно-резонансной визуализации требует значительных компьютерных ресурсов); она должна была быть гибкой (не имело смысла создавать систему, не способную объединять в себе текущие, прошлые и будущие данные всех подразделений любой из больниц).

Кроме того, она должна была быть очень и очень быстрой. Ничто не убивает эффективность работы отделения неотложной помощи так, как медлительность. Из научной литературы Фийед узнал о том, что у пользователей компьютеров бывает так называемый комплекс когнитивного отклонения (cognitive drift): человек испытывает раздражение, если между нажатием на кнопку и изменением на экране происходит более секунды. А если этот процесс занимает больше десяти секунд, то человек начинает думать о чем-то другом[22]. Именно вследствие этого и возникают медицинские ошибки.

Для того чтобы выстроить подобную быструю, гибкую, сильную энциклопедическую систему, Фийед и Смит вернулись к своему старому хобби — объектно-ориентированному программированию. Они приступили к разработке новой архитектуры, «выстроенной вокруг данных» и «разбивающей данные на атомы». Их система позволяла разбивать на элементы любые данные, поступавшие из любого подразделения, а затем хранить их так, что они могли взаимодействовать с любым другим из почти миллиарда элементов данных.

К сожалению, их энтузиазм разделяли не все сотрудники WHC. Учреждения по самой своей природе являются крупными и неповоротливыми «животными», охраняющими свои территории и исповедующими правила, нарушение которых невозможно. Некоторые подразделения считали данные своей собственностью и отказывались ими делиться. Жесткие правила организации процесса закупок не позволяли Фийеду и Смиту купить требуемое компьютерное оборудование. Как вспоминает Фийед, один из руководителей больницы «ненавидел инициаторов идеи и не упускал ни одного случая подставить нам подножку или запретить своим сотрудникам общаться с нами. Однажды он даже прокрался ночью в помещение одного вспомогательного подразделения и уничтожил все наши заявки на текущий ремонт».

До конца непонятно, что именно привело к успеху: то, что Фийед был белой вороной (плывущим против течения еретиком, любящим кататься на Segway и вешавшим оригиналы картин Миро в своем кабинете), или то, что, когда ему бросали вызов, он не успокаивался до тех пор, пока не добивался успеха — не мытьем, так катаньем.

Грандиозным было даже название, которое он дал новой компьютерной системе, — Azyxxi («Азикси»). Окружающим он говорил, что это слово заимствовано из финикийского языка и означает «тот, кто способен смотреть в будущее», однако нам он с усмешкой признался, что на самом деле слово является полностью выдуманным.

В конце концов Фийед выиграл (точнее, выиграла его система работы с данными). Система Azyxxi была установлена на единственном компьютере в помещении отделения неотложной помощи. Фийед поместил на экран объявление: «Тестирование: не использовать». (Сложно не признать всю мудрость такого шага.)

Подобно Адаму и Еве, доктора и медицинские сестры заинтересовались запретным плодом и, попробовав его, поняли, что он поистине волшебен. Всего лишь за несколько секунд они могли найти практически любую требующуюся им информацию. Через неделю у компьютера, на котором была установлена система Azyxxi, образовалась очередь. И она состояла не только из работников отделения неотложной помощи — испить из этого информационного источника хотели доктора со всей больницы. На первый взгляд Azyxxi казалась результатом гениального озарения. Но сам Фийед полагает, что все дело лишь в упорстве.

В течение нескольких последовавших лет отделение неотложной помощи превратилось из стабильного аутсайдера в первое во всем Вашингтоне. Несмотря на то что внедрение Azyxxi привело к увеличению количества обрабатываемой информации в четыре раза, доктора тратили на 25 процентов меньше времени на «управление информацией», а на работу с пациентами у них стало уходить в два раза больше времени. Прежде среднее время ожидания в отделении неотложной помощи могло составлять и восемь часов; теперь же 60 процентов пациентов получали помощь меньше чем через два часа после поступления. Больница обслуживала больше пациентов, а доктора казались более счастливыми (и допускали меньше ошибок). Среднегодовое число обслуживаемых пациентов удвоилось — с 40 до 80 тысяч, при том что число сотрудников выросло всего на 30 процентов. Значительно выросла эффективность работы, что не могло не сказаться благоприятным образом на прибыльности.

По мере того как преимущества Azyxxi становились все более очевидными, системой заинтересовались и другие больницы, а в какой-то момент и компания Microsoft, которая купила и саму программу, и все незавершенные разработки Фийеда, связанные с ней. Microsoft переименовала программу в Amalga и в течение всего лишь года установила ее в четырнадцати крупнейших больницах страны, в том числе в университете Джона Хопкинса, New York Presbyterian и клинике Майо. И хотя изначально система была разработана для нужд отделений неотложной помощи, в настоящее время в 90 процентах случаев она используется в других больничных подразделениях. На момент написания этой книги Amalga охватывает примерно 10 миллионов пациентов в 350 больницах и клиниках; для любителей арифметических подсчетов скажем, что объем данных в системе составляет более 150 терабайт.

Улучшение качества работы с пациентами и повышение эффективности могут считаться вполне достойными результатами внедрения Amalga. Однако накопление столь больших массивов данных позволяет создать новые возможности. К примеру, доктора могут искать косвенные следы тех или иных заболеваний у пациентов еще до этапа диагностирования. Более эффективной становится и система выставления счетов за лечение. Мечта об электронных медицинских досье на каждого пациента превращается во вполне достижимую реальность. А так как данные собираются в режиме реального времени и по всей стране, система может выступать в качестве метода удаленного раннего предупреждения об эпидемиях или даже о биотерроризме.

Кроме того, она позволяет другим людям, непрофессионалам в области медицины (таким как авторы этой книги), сортировать данные по-новому — например, для того чтобы ответить на вопрос, кто является лучшим (или худшим) доктором в отделении неотложной помощи[23].

Измерение уровня профессионализма докторов является непростым делом по ряду причин. Прежде всего стоит помнить об искажении, связанном с отбором. У двух кардиологов пациенты будут различаться по множеству параметров и иметь совершенно разный профиль. Среди пациентов хорошего врача может наблюдаться более высокий уровень смертности. Почему? Чем более серьезно больны пациенты, тем сильнее они хотят, чтобы их лечил лучший из имеющихся врачей. Но даже если он идеально делает свою работу, его пациенты будут умирать (вследствие своего состояния) чаще, чем у других докторов.

Поэтому для оценки качества работы врача недостаточно смотреть на показатели его пациентов. Доктора обычно иронически называют этот подход «заполнением отчетов»; и хотя он представляется наиболее простым и очевидным, его использование приводит к некоторым нежелательным последствиям. Доктор, знающий, что его будут оценивать по числу пациентов, будет стараться «собрать сливки» и отказываться от пациентов, находящихся в рискованном положении, несмотря на то что они нуждаются в его помощи больше всего: ведь неудача в лечении способна повлиять на рейтинг доктора. Некоторые исследования показали, что привычная система отчетности в больницах на самом деле работает против интересов пациентов именно из-за подобной извращенной логики врачей[24].

Измерение навыков докторов является непростым делом еще и потому, что влияние решений доктора на пациента может быть выявлено не сразу, а впоследствии. К примеру, когда доктор читает маммограмму, он не может абсолютно точно сказать, есть ли у пациентки онкологическое заболевание. Это может выявиться лишь через несколько недель после проведения биопсии — а если доктор не заметит признаков зарождающейся опухоли, то пациентка может никогда об этом не узнать. Даже если доктор и поставит точный диагноз, ему сложно проследить, как пациент выполняет его предписания. Принимает ли он необходимые лекарства? Соблюдает ли он диету, выполняет ли рекомендованные упражнения? Перестал ли он поглощать в огромных количествах свиные ребрышки?

Данные, собранные командой Крейга Фийеда в отделении неотложной помощи WHC, могут помочь оценить уровень профессионализма докторов. Во-первых, объем данных достаточно велик. В системе фиксируются данные о примерно 620 тысячах визитов, совершенных 240 тысячами различных пациентов приблизительно за восемь лет, и более чем о 300 докторах, помогавших пациентам.

Данные содержат практически все, что вы захотите узнать о том или ином пациенте (разумеется, данные, предоставленные для нашего исследования, были анонимными), с того момента, как он входит или въезжает на каталке в двери отделения неотложной помощи, и до того момента, как он покидает больницу — живой или мертвый. В данных имеется необходимая демографическая информация; жалобы пациента, с которыми он обращался в больницу; длительность ожидания первого врачебного осмотра; методы диагностики и осмотра пациента; основания для госпитализации и длительность пребывания пациента в больнице; случаи повторного обращения; общая стоимость лечения. Также фиксируются данные о смерти пациента (даже если пациент умер через два года после того, как покинул больницу, данные о его смерти будут все равно включены в наш анализ — для этого производится объединение данных больницы с данными служб социального страхования).

В данных указано, какой именно доктор проводил лечение пациента. Также есть краткие сведения о каждом пациенте: его возраст, пол, университет, в котором он учился, стаж и место работы.

Большинству людей при мысли об отделении неотложной помощи представляется, что туда поступает непрекращающийся поток жертв перестрелок и дорожно-транспортных происшествий. На самом же деле их доля в общем потоке незначительна; а поскольку в WHC существует особое подразделение для таких случаев, то они крайне редко вносятся в наши данные. Но и без этого отделения переполнены пациентами со множеством жалоб — от действительно угрожающих жизни до полностью выдуманных. В среднем в отделение ежедневно приходит около 160 пациентов. Самые напряженные дни — понедельники, а меньше всего пациентов поступает в отделение в выходные. Возможно, это связано с тем, что многие заболевания представляются людям не настолько серьезными, чтобы тратить выходные на общение с докторами. Час пиковой загрузки наступает около одиннадцати утра. В это время загрузка примерно в пять раз выше, чем в самый «расслабленный» час (пять утра). В среднем шесть из десяти пациентов — женщины; средний возраст пациента — сорок семь лет.

Первое, что делает пациент по приезде в больницу, — сообщает сестре в приемном покое о сути проблемы. Иногда речь идет о привычных вещах: «одышка», «боли в груди», «обезвоживание», «симптомы гриппа». Некоторые проблемы нетипичны: «в горле застряла рыбья кость», «на голову упала книга с высокой полки». Часто пациенты обращаются с жалобами на укусы собак (около 300), укусы насекомых или пауков (200). Интересно, что люди в два раза чаще жалуются на укусы со стороны других людей (65), чем на укусы крыс или кошек (30). В одном случае пациент пожаловался на то, что его «укусил клиент на работе». (К сожалению, в данных системы не было указано, какой именно работой занимался этот пациент.)

Большинство пациентов, поступающих в отделение неотложной помощи, покидают больницу живыми. Ежедневно умирает всего один пациент из 250; в течение недели умирает 1 процент пациентов, и примерно 5 процентов пациентов умирают в течение года. Однако (в особенности для самих пациентов) не всегда понятно, является ли состояние пациента угрожающим жизни или нет. Представьте себе, что вы доктор, работающий в отделении неотложной помощи, и в приемной у вас сидят восемь пациентов с примерно одинаковыми восемью симптомами. Четыре симптома связаны с высокой смертностью, а другие четыре — нет. Можете ли вы сказать, какие из перечисленных ниже симптомов свидетельствуют об угрозе для жизни пациента?

— Онемение

— Психиатрические проблемы

— Боль в груди

— Одышка

— Лихорадка

— Инфекция

— Головокружение

— Опухоль

Ниже приведен ответ, основанный на данных о вероятности смерти пациента в течение следующих двенадцати месяцев:

Факторы высокого риска

Факторы низкого риска

Опухоль

Боль в груди

Лихорадка

Головокружение

Инфекция

Онемение

Одышка

Психиатрические проблемы

Одышка является самым распространенным фактором высокого риска (часто эта болезнь описывается аббревиатурой SOB, поэтому если вы когда-нибудь увидите эту аббревиатуру в своей медицинской карте, то не думайте, что это вызвано ненавистью к вам со стороны лечащего врача). Многим пациентам SOB кажется менее пугающим, чем боли в груди. Однако вот что говорят нам данные:

SOB

Боли в груди

Средний возраст пациента, лет

54,5

51,4

Доля пациентов с этим симптомом в общем числе пациентов, %

7,4

12,1

Госпитализация, %

51,3

41,9

Смертность в течение месяца, %

2,9

1,2

Смертность в течение года, %

12,9

5,3

Итак, пациент с болью в груди имеет не больше шансов умереть в течение года по сравнению с прочими пациентами отделения неотложной помощи, однако нехватка воздуха повышает смертельные риски почти в два раза. Точно так же можно сказать, что примерно один из десяти пациентов, приходящих в отделение с симптомами опухоли, лихорадки или инфекции, умрет в течение года; однако если пациент жалуется на головокружение, онемение или у него наблюдаются психические отклонения, то риск смерти в течение года у него будет в три раза меньше.

Помня об этом, давайте вернемся к обсуждавшемуся нами выше вопросу: каким образом можно измерить эффективность работы каждого доктора при наличии у нас всех необходимых данных?

Самый простой и очевидный ответ — посмотреть на различия в исходах для пациентов, проходящих через разных врачей. Они будут весьма значительными. Если верить этим данным, то личность доктора, к которому вы попадаете в приемном покое, является чуть ли не самым важным фактором, определяющим вашу судьбу.

Но именно по этой причине не стоит полагаться на данные привычных отчетов докторов, так как они имеют элемент неточности. Два доктора, работающие в одном и том же отделении, будут работать с совершенно разными группами пациентов. К примеру, пациент, попадающий в отделение около полудня, будет в среднем на десять лет моложе человека, попадающего в больницу в полночь. Два доктора, работающие в одну и ту же смену, будут работать с разными пациентами, так как обладают разными навыками и предпочтениями. Работа сестры в приемном покое как раз и заключается в том, чтобы распределять пациентов по докторам наилучшим образом. Соответственно, один доктор может заниматься всеми случаями психических расстройств или общением с пожилыми пациентами. Поскольку у пожилого человека с одышкой шансы умереть значительно выше, чем у тридцатилетнего человека с той же проблемой, следует только приветствовать желание доктора, который умеет обращаться с пожилыми пациентами, заниматься в основном ими.

Возможно, правильным шагом было бы проведение контролируемого теста, при котором пациенты распределялись бы между докторами случайным образом, вне зависимости от загрузки докторов или их готовности справляться с определенными типами проблем. Однако мы имеем дело с настоящими, живыми человеческими существами, пытающимися удержать от смерти других живых и настоящих человеческих существ, поэтому подобный тест будет невозможным по объективным причинам.

Но если мы не можем провести случайное распределение, а простое изучение исходов, зафиксированное в первичных данных, способно привести к неправильным выводам, то как же можно измерить степень профессионализма доктора?

Благодаря методам выстраивания работы в отделении неотложной помощи существует и другой метод случайного распределения. Обычно пациенты, поступающие в это отделение, не представляют себе, к какому именно врачу они попадут. Следовательно, пациентов, оказавшихся в больнице между двумя и тремя часами дня в октябрьскую пятницу, можно сравнивать с пациентами, госпитализированными в следующую пятницу или в пятницу, наступающую через месяц. Однако доктора, работающие по пятницам, скорее всего, будут разными. Соответственно, если исход для пациентов, попадающих в больницу в одну из пятниц, будет хуже, чем исход для пациентов, попадающих туда через одну или две недели, то одним из разумных объяснений будет недостаточная квалификация дежурной смены врачей (в исследовавшемся нами отделении неотложной помощи в каждую смену работало обычно два-три доктора).

Разумеется, возможны и иные объяснения: например, невезение, погодные условия или внезапно разразившаяся эпидемия. Однако если мы изучаем записи определенного доктора по сотням смен и видим, что исход для пациентов по этим сменам стабильно хуже, чем в среднем по больнице, то можно быть достаточно уверенным в том, что корень проблемы — именно в докторе.

И последнее замечание в области методологии: хотя мы используем информацию о том, какие доктора работают в ту или иную смену, мы не принимаем во внимание, какой именно доктор обслуживает конкретного пациента. Почему? Дело в том, что мы знаем, что сестра в приемном покое распределяет пациентов по докторам; следовательно, этот процесс не является случайным. Может показаться, что выстраивание соответствия между конкретными докторами и конкретными пациентами является необходимым, а игнорирование этой связи будет противоречить здравому смыслу. Однако если отбор является проблематичным, единственный способ получить истинный ответ заключается (как это ни парадоксально) в отказе от информации, которая может показаться ценной.

Так что же мы можем узнать о квалификации докторов, применяя этот подход к огромному массиву данных, находившемуся в распоряжении Крейга Фийеда? Иными словами: если вы оказываетесь в отделении неотложной помощи с серьезной проблемой, то в какой степени ваше выживание будет зависеть от конкретного доктора, к которому вы попадете?

Ответ прост: практически ни в какой. То, что может показаться умением доктора при анализе первичных данных, является на самом деле действием фактора удачи, под влиянием которого некоторые доктора получают пациентов с менее опасными для жизни проблемами.

Разумеется, нельзя сказать, что между лучшими и худшими докторами в отделении неотложной помощи нет различий. Если взять данные прекрасного доктора, то показатель смертности в течение года у его пациентов будет ниже среднего на 10 процентов, то есть он сможет спасти на шесть или семь жизней в год больше, чем самый плохой доктор.

Интересно отметить, что исход слабо связан с затратами на содержание пациента. Это означает, что лучшие врачи не тратят больше денег — на тесты, госпитализацию и так далее, — чем худшие. Это заслуживает особого внимания в эпоху, когда принято считать, что рост расходов на здравоохранение приведет к улучшению состояния пациентов. В США расходы на здравоохранение составляют около 16 процентов ВВП (для сравнения: в 1960 году эта доля составляла 5 процентов), а к 2015 году достигнет, по некоторым прогнозам, 20 процентов. Так что же можно считать характеристикой хорошего доктора? Большинство читателей не найдут в наших заключениях ничего нового для себя. Отличный доктор, скорее всего, будет являться выпускником хорошего медицинского университета, работающим в престижной больнице. Немаловажным является и практический опыт: дополнительные десять лет стажа по важности сопоставимы с работой в хорошей больнице.

Мы чуть не забыли: в отделениях неотложной помощи хорошо работать докторам-женщинам. Возможно, американских детей не очень обрадует, что так много толковых женщин отказываются от учительской карьеры и выбирают медицинские университеты. Но, как показывает наш анализ, подобным женщинам удается успешно работать, и они спасают больше жизней по сравнению с их коллегами-мужчинами.

Сравнительно неважно, насколько высоко доктора оценивают его коллеги. Мы попросили Фийеда и других докторов WHC назвать имена лучших докторов в отделении неотложной помощи. Однако у выбранных ими докторов показатель смертности пациентов был не ниже, чем в среднем по больнице. Тем не менее они тратили меньше денег в расчете на пациента.

Таким образом, неважно, к какому доктору вы попадете, — более важны другие факторы: например, тип вашего заболевания, ваш пол (женщины умирают в течение года после посещения больницы реже, чем мужчины) и уровень вашего дохода (бедные пациенты умирают чаще, чем богатые).

Хорошая новость состоит в том, что у людей, мчащихся в отделение неотложной помощи и полагающих, что вот-вот умрут, шансы умереть не столь велики, по крайней мере в ближайшее время. Фактически иногда им даже лучше оставаться дома. Давайте взглянем на последствия забастовок врачей, прокатившихся по Лос-Анджелесу, Израилю и Колумбии. Смертность там значительно снизилась, кое-где на 18, а где-то и на 50 процентов, стоило лишь докторам перестать работать[25]!

Отчасти это могло быть связано с тем, что большинство пациентов не стали объектами необязательных операций, не проводившихся в течение срока забастовки. Именно эта мысль и пришла в голову Крейгу Фийеду при изучении литературы. Однако он столкнулся с подобными результатами и в другом случае, когда значительная часть врачей Вашингтона уехала из города на медицинскую конференцию. Результат — повсеместное снижение уровня смертности.

«Когда общение врачей с пациентами происходит часто, кривая смертности резко растет, — говорит он. — Люди с неопасными заболеваниями начинают принимать больше лекарств, выполнять процедуры (зачастую не приносящие пользы, а иногда и вредные), а людям с действительно опасными заболеваниями уделяется меньше внимания, и они неминуемо умирают».

Таким образом, посещение больницы способно немного увеличить ваши шансы на выживание, когда у вас имеется действительно серьезная болезнь, однако повышает риск умереть в случае, если ваша болезнь не столь серьезна. У жизни много причуд.

Однако существуют способы продления вашей жизни, никак не связанные с походами к врачам. Например, вы можете получить Нобелевскую премию[26]. Анализ данных за пятьдесят лет показывает, что лауреаты Нобелевской премии в области химии и физики живут дольше, чем ученые, номинированные на эту премию, но не получившие ее (вот вам и цена голливудской мудрости «Номинирование — это тоже почетно»!). Эта закономерность не связана с деньгами, которые вы получаете в виде премии. «Похоже, что статус лауреата обладает своеобразной магией, наделяющей вас здоровьем, — говорит Эндрю Освальд, один из авторов исследования. — Когда лауреат ступает на трибуну в Стокгольме, то одним шагом добавляет себе два года жизни».

Вы также можете попасть в Зал славы бейсбола. Сходное исследование показывает, что спортсмены, попадающие в Зал славы, живут дольше, чем просто хорошие спортсмены[27].

Но что же делать всем нам, не являющимся гениальными учеными или спортсменами? Возможно, нам стоит приобрести аннуитет — контракт, гарантирующий нам выплату определенной суммы дохода в течение каждого года нашей жизни. Судя по всему, люди, покупающие аннуитет, живут дольше, чем люди, не делающие этого. Вопрос не в том, что состояние их здоровья лучше. Факты свидетельствуют о том, что постоянные выплаты в рамках аннуитета помогают нам сильнее цепляться за жизнь[28].

Свое положительное влияние оказывает и религия. Изучение данных 2800 пожилых христиан и иудеев показало, что они гораздо реже умирают в течение тридцати дней до своих религиозных праздников, чем в течение тридцати дней после них (объективное наличие этой связи подтверждается дополнительным исследованием: евреи не умирают реже до христианских праздников, а христиане не умирают чаще после иудейских)[29]. Сходным образом два многолетних друга и соратника, Томас Джефферсон и Джон Адамс, упорно боролись со смертью, пока не дожили до значимой даты. Оба они умерли с интервалом в пятнадцать часов в один день — 4 июля 1826 года, в пятидесятую годовщину ратификации Декларации независимости[30].

Отсрочка смерти даже на один день способна экономить миллионы долларов. Возьмем налог на наследство, который платится после смерти завещателя. В Соединенных Штатах ставка этого налога составляла 45 процентов, а из налогооблагаемой базы исключались первые два миллиона долларов. В 2009 году налоговые вычеты подскочили до 3,5 миллиона — это означает, что наследники богатого умирающего человека получали возможность беспрепятственно распоряжаться дополнительными полутора миллионами долларов в случае, если этот человек умер бы в первый день 2009-го, а не в последний день 2008 года. Можно представить себе, какой заботой окружали наследники своего родителя и сколько денег тратили на то, чтобы он прожил дольше, хотя бы до конца года[31]. Двое австралийских исследователей выяснили, что когда страна отказалась в 1979 году от налога на наследство, в течение недели, прошедшей после отмены закона, умерло гораздо больше людей, чем в течение недели, предшествовавшей отмене.

Изначально было установлено, что налог на наследство в США будет отменен лишь временно, на 2010 год. (Такое странное решение было вызвано войной между двумя основными политическими партиями в Вашингтоне. На момент написания этой книги конфликт представляется разрешенным.) Если бы налог был действительно отменен на время, то умерший в 2010 году родитель с состоянием в 100 миллионов долларов мог бы оставить все это состояние своим наследникам. Однако если бы налог был опять введен в 2011 году, то наследники умершего в этом году человека с тем же состоянием потеряли бы 40 миллионов долларов в случае смерти родителя на один день позже. Возможно, политики решили ослабить налоговое бремя, поняв, как много «самоубийств» с помощью наследников может случиться в последние недели 2010 года. Не исключено, что политики не захотели брать на себя ответственность за такие риски.

Большинство людей стремятся отсрочить смерть любой ценой. На одни только лекарства от рака в мире ежегодно тратится более 40 миллиардов долларов. В США именно эти лекарства являются второй по объему группой продаваемых лекарств (на первом месте стоят лекарства от сердечных заболеваний). Рост продаж по этому сектору в два раза превышает рост рынка в целом. Основные затраты при борьбе с онкологическими заболеваниями связаны с химиотерапией, широко применяющейся и доказавшей свою эффективность в борьбе с лейкемией, лимфомой, злокачественной гранулемой и раком яичек, особенно выявленных на ранних стадиях.

Однако в большинстве других случаев химиотерапия представляется совершенно неэффективной[32]. Обширное исследование практики лечения рака в Соединенных Штатах и Австралии показало, что 63 процента пациентов живут после начала лечения пять и более лет, однако химиотерапия смогла увеличить этот показатель лишь на 2 процента. Существует огромное количество разновидностей рака, при лечении которых эффект от химиотерапии нулевой. К ним относятся множественная миелома, саркома мягких костей, меланома кожи, рак поджелудочной железы, матки, предстательной железы, мочевого пузыря и почек.

Рассмотрим рак легких — наиболее смертельный на настоящий момент тип рака, убивающий более 150 тысяч человек в год в одних только Соединенных Штатах. Типовая процедура химиотерапии для немелкоклеточного рака стоит более 40 тысяч долларов, однако позволяет продлить жизнь пациента в среднем всего на пару месяцев. Томас Смит, известный исследователь в области онкологии и медицины, работающий в университете Virginia Commonwealth, исследовал один из популярных способов химиотерапевтического вмешательства при лечении рака легких с метастазами. Он обнаружил, что каждый дополнительный год здоровой жизни в результате применения этого метода обошелся бы пациенту в 360 тысяч долларов — если бы метод действительно работал. Однако обычно он помогал продлить жизнь пациента всего лишь на два месяца.

Подобные расходы ложатся тяжелым бременем на всю систему здравоохранения. Смит указывает, что количество онкологических больных составляет около 20 процентов всех случаев, зафиксированных в системе медицинского страхования, однако забирает 40 процентов бюджета этой системы. Некоторые онкологи утверждают, что выгоды от химиотерапии не обязательно отражены в данных о смертности и что даже если химиотерапия не поможет девяти пациентам, то может сотворить чудо для десятого. Почему же химиотерапия сохраняет свою актуальность, несмотря на огромные расходы, частое отсутствие эффективности, а также токсичность этого метода (около 30 процентов больных раком отказались от химиотерапии после первого курса и предпочли умереть, а не страдать от ее побочных эффектов)?

Безусловно, важным фактором является прибыль. В конце концов, врачи тоже люди и тоже реагируют на стимулы. Онкологи — одни из самых высокооплачиваемых врачей, их заработная плата растет быстрее, чем у любых других специалистов. Они получают не менее половины своих доходов от химиотерапевтических процедур. Химиотерапия может также помочь онкологам искусственно увеличивать показатели выживаемости пациентов. Часто для больного, находящегося на последней стадии заболевания, лишние два месяца жизни не имеют особого значения. Однако на бумаге это выглядит вполне впечатляюще: доктор смог увеличить оставшуюся часть жизни пациента на 50 процентов!

Том Смит не исключает этих причин, однако указывает еще на две. Он считает, что врачам нравится переоценивать эффективность химиотерапии. «Если вы живете под девизом "Мы выиграли войну против рака", то это помогает вам получать больше благотворительных пожертвований и денег от Конгресса США, — говорит он. — Если же ваш лозунг звучит как "Рак по-прежнему дает нам пинка под зад, но не так сильно, как раньше", то это совсем другое дело. Реальность такова, что когда дело заходит об опухолях мозга, молочной железы, предстательной железы, легких, мы действительно не получаем такие сильные пинки, как раньше, однако нам не удалось добиться сколь-нибудь значимого прогресса».

Другой факт: онкологи — это люди, которые должны сказать другим людям о том, что те умирают и что, к сожалению, ничего сделать нельзя. «Врачи, и в том числе я сам, с трудом находят слова, чтобы сообщать людям плохие новости, — говорит Смит, — и нам сложно признаваться в том, что наши лекарства неэффективны».

Эта задача сложна для врачей. Не проще она и для политиков и руководителей страховых компаний, субсидирующих широкое применение химиотерапии. Несмотря на целую гору негативных доказательств, химиотерапия позволяет больным раком получить последнюю надежду, связанную с тем, что Смит называет «глубоким и неизменным желанием не быть мертвым»[33]. Тем не менее, возможно, в будущем, может быть через пятьдесят лет, мы все вместе оглянемся на начало XXI века и зададим себе вопрос: почему мы лечили наших пациентов неподходящими методами?

За последние пятьдесят лет показатель смертности от рака с учетом корректировок, связанных с продолжительностью жизни, практически не изменился: он составляет примерно 200 смертей на 100 тысяч человек. И это несмотря на объявленную президентом Никсоном более тридцати лет назад войну против рака, которая привела к резкому увеличению финансирования и повышению осведомленности населения.

Верьте или нет, но неизменность этого показателя таит в себе некоторые хорошие новости. Например, за тот же период показатель смертности от сердечно-сосудистых заболеваний, также скорректированный по возрасту, резко упал — примерно с 600 до 300 человек на 100 тысяч. Что это означает?

Многие люди, которые, живи они раньше, умерли бы от сердечных заболеваний, в настоящее время живут достаточно долго, чтобы умереть от рака[34]. Действительно, возраст почти 90 процентов вновь выявленных жертв рака легких составляет пятьдесят пять и более лет; медианный возраст — семьдесят один год.

Неизменность показателя смертности от рака скрывает и другую обнадеживающую тенденцию. Среди людей в возрасте до двадцати лет смертность снизилась более чем на 50 процентов, в возрасте от двадцати до сорока лет — на 20 процентов. Эти достижения являются реальными и не могут не вызвать чувства удовлетворения, несмотря на то что заболеваемость раком среди этих возрастных групп растет. (Причины этого увеличения пока неясны, но возможными виновниками являются характер питания, поведения и факторы окружающей среды.)

Если рак убивает все меньше людей в возрасте до сорока лет, то ведение в настоящее время двух войн должно поднять уровень смертности среди молодых людей, не так ли?

С 2002 по 2008 год Соединенные Штаты сражаются в кровопролитных войнах в Ираке и Афганистане; среди воинов, участвовавших в боевых действиях, было зафиксировано в среднем 1643 смерти в год. Однако за такой же промежуток времени в Соединенных Штатах в начале 1980-х (в период, когда страна не участвовала в каких-либо крупномасштабных военных конфликтах) фиксировалось свыше 2100 смертей военнослужащих в год. Как такое могло произойти?

Одна из причин в том, что армия была больше по размеру: в 1998 году на действительной военной службе состояло 2,1 миллиона человек, а в 2008-м — лишь 1,4 миллиона. Однако в 2008 году ниже была даже доля смертности среди военнослужащих. Отчасти это связано с улучшением медицинского обслуживания. Но удивительнее всего тот факт, что даже показатель смертности от несчастных случаев военнослужащих в начале 1980-х годов был выше, чем количество случаев гибели от пули врага за каждый год участия США в войнах в Афганистане и Ираке. Представляется, что обучение воинскому искусству столь же опасно, как участие в военных действиях[35].

А чтобы понять, насколько это соотносится с другими аспектами нашей жизни, подумайте над следующей цифрой: с 1982 года погибло примерно 42 тысячи американцев, находившихся на действительной военной службе, — примерно такое же число людей ежегодно гибнет в дорожно-транспортных происшествиях.

Если человек курит по две пачки сигарет в день на протяжении тридцати лет, а затем умирает от эмфиземы легких, можно сказать, что он сам выбрал этот путь, решив наслаждаться жизнью курильщика. Но мы не можем сказать то же самое о жертве террористической атаки. Эта гибель является не только внезапной и чрезмерно жестокой — она также является совершенно незаслуженной. Убившие человека люди не были с ним знакомы, их совершенно не волновала его жизнь, его достижения или его любимые. Его жизнь использовалась террористами в качестве реквизита.

Терроризм является столь пугающим, потому что террористические акты сложно предотвратить, потому что в распоряжении террористов есть практически неограниченное «меню» методов и возможных целей. Бомбы в поездах. Самолет, врезающийся в небоскреб. Сибирская язва, распространяемая через почтовые отправления. После атак, подобных атакам 11 сентября в США или 7 июля в Лондоне, огромная масса ресурсов начинает привлекаться для прикрытия наиболее ценных потенциальных целей, но эта задача отчасти напоминает древний миф о Сизифе. Вместо того чтобы пытаться прикрывать каждую цель, которую может атаковать террорист, вы наверняка хотели бы вычислить, кто является террористом, и изолировать его до того, как он нанесет свой удар.

Хорошая новость состоит в том, что террористов не так много. К этому вполне естественному заключению можно прийти, если оценить сравнительную легкость исполнения террористических актов и сравнительную редкость подобных происшествий. После 11 сентября в США практически не происходили другие террористические акты; ситуация в Великобритании не настолько радужна, однако количество террористических актов все равно остается крайне малым.

Плохая новость состоит в том, что небольшая численность террористов крайне затрудняет их поиск до того момента, пока они не начнут причинять вред. Антитеррористические усилия обычно выстраиваются вокруг трех направлений деятельности: сбор полевых данных (достаточно сложный и опасный процесс); мониторинг электронной болтовни, отчасти напоминающий попытку напиться из работающего пожарного шланга; и контроль над международными финансовыми потоками (с учетом того, что через банки всего мира ежедневно проходят триллионы долларов, это напоминает попытки просеять пляж с целью поиска нескольких редких песчинок). Для финансирования операции девятнадцати человекам, стоявшим за атаками 11 сентября, потребовалось всего 303 671,62 доллара (меньше 16 тысяч долларов на человека).

Есть ли какая-то четвертая тактика, способная помочь найти террористов[36]?

Иан Хорсли верит в то, что такая тактика есть. Этот человек не работает в правоохранительных органах, правительстве или армии. На своей работе он не делает ничего, что можно было бы хотя бы отчасти назвать героическим. Он родился и вырос в центральном регионе Великобритании в семье инженера-электрика, сейчас находится в среднем возрасте. Он счастливо живет вдали от невыносимого лондонского шума. Несмотря на свою приветливость, он редко выходит в город повеселиться и почти не участвует в вечеринках. Хорсли, по его собственным словам, «является совершенно средним человеком, забыть о котором можно за минуту».

Когда он был подростком, то размышлял о карьере бухгалтера. Однако когда отец его девушки помог ему устроиться на работу кассиром в банк, он оставил школу. По мере того как банк рос, Иан занимал все новые должности, но ни одна из них не казалась ему интересной или финансово привлекательной. В какой-то момент он занялся компьютерным программированием, и эта работа показалась ему чуть более занимательной, так как давала ему «фундаментальное представление о принципах работы базы данных, с помощью которой строилась работа банка».

Хорсли научился старательно и внимательно наблюдать за человеческим поведением. Ему легко удавалось отличать правильное от неправильного. Однажды ему предложили заняться расследованиями мошенничеств среди сотрудников банка, а потом он взялся за мошенничества со стороны клиентов, представлявшие собой гораздо более серьезную угрозу для банка[37]. Вследствие мошеннических действий клиентов британские банки ежегодно теряли около 1,5 миллиарда долларов. Эта проблема усугублялась действием двух факторов: ростом количества операций, производящихся через Сеть, и ростом конкуренции между банками, стремящимися завоевать все новые доли рынка.

В то время стоимость денег была настолько низкой, а кредиты столь доступными, что практически любой человек, у которого присутствовал пульс, мог (вне зависимости от гражданства или кредитной истории) зайти в любой английский банк и моментально получить дебетовую карту (по сути, даже наличие пульса было необязательным условием: мошенники довольно легко пользовались данными умерших людей или вымышленными именами). Хорсли занялся изучением привычек различных подгрупп потребителей. Выходцы из Западной Африки были настоящими мастерами в деле подделки чеков, а эмигранты из Восточной Европы умело пользовались вымышленными данными. Эти мошенники действовали неутомимо и творчески: часто они караулили у дверей банковских колл-центров и предлагали выходящим сотрудникам взятку в обмен на информацию о клиентах.

Хорсли организовал команду аналитиков и специалистов по работе с клиентскими профилями. Команда создавала компьютерные программы, которые могли изучить всю базу данных клиентов и выявить случаи мошеннической деятельности. В команде работали хорошие программисты. Однако мошенники были не хуже: как только старые способы переставали работать, они моментально придумывали новые. Эти быстрые мутации привели к тому, что Хорсли научился думать как мошенник. Даже во сне он подсознательно перерабатывал миллиарды единиц банковской информации, выискивая последовательности действий, свидетельствовавшие о неправомерных операциях. Создаваемые им алгоритмы становились все жестче и точнее.

Нам посчастливилось встретиться с Ианом Хорсли в этот период, и вместе с ним мы задались вопросом: если разработанные им алгоритмы могут просеивать бесконечные потоки данных о банковских операциях и успешно выявлять действия мошенников, то можно ли разработать алгоритмы, позволяющие найти других плохих парней, например потенциальных террористов?

Наши предчувствия подкреплялись данными, полученными после атак 11 сентября. Анализ банковской информации девятнадцати террористов позволил выявить некоторые типичные действия, которые в совокупности отличали их от обычных клиентов банков.

— Они открывали счета в американских банках, внося сумму, эквивалентную примерно 4 тысячам долларов. Обычно счета открывались в отделениях больших и хорошо известных банков.

— В качестве адреса обычно использовался адрес «до востребования» в почтовом отделении, который часто менялся.

— Некоторые из них регулярно получали и отправляли переводы в другие страны, однако суммы переводов всегда были небольшими и не привлекали внимания контролирующих органов банка.

— Они были склонны создавать один крупный депозит и постепенно снимать с него небольшие суммы.

— Банковские счета обычно не использовались для покрытия нормальных бытовых расходов, таких как арендные платежи, коммунальные услуги, страхование и тому подобное.

— В операциях по зачислению и снятию средств не наблюдалось последовательности от месяца к месяцу.

— Они не пользовались сберегательными счетами или депозитными ящиками.

— Доля снятия денег наличными по отношению к выписываемым чекам была чрезвычайно высокой.

Разумеется, гораздо проще создать ретроактивный профиль банковской деятельности террориста, вина которого доказана, чем построить профиль, способный выявить террористов до того, как они начнут свою деятельность. И очевидно, что профиль девятнадцати террористов — иностранцев, живших на территории США и учившихся угонять самолеты, — не всегда соответствовал профилю британского террориста, родившегося и прожившего всю жизнь в Лондоне.

Более того, когда данные используются для оценки неправомерных действий в прошлом (в «Фрикономике» мы приводили примеры действий обманывающих учителей и сговоров между борцами сумо), обычно доля мошенников в общем числе подозреваемых является довольно высокой. Но в нашем случае общее число было гигантским (у одного только банка, где работал Хорсли, несколько миллионов клиентов), а число потенциальных террористов — крайне малым.

Однако давайте предположим, что нам удалось разработать алгоритм, точный на 99 процентов. Допустим, что в Великобритании имеется 500 террористов. Алгоритм позволит с высокой точностью выявить 495 из них, что и составляет 99 процентов. Однако в Великобритании проживает примерно 50 миллионов взрослых, не имеющих ничего общего с терроризмом, и этот алгоритм ошибочно отнесет к террористам 1 процент из них, то есть 500 тысяч человек. Иными словами, этот замечательный алгоритм, работающий с точностью 99 процентов, выдает слишком много положительных результатов — полмиллиона человек будут вполне справедливо возмущаться, если их обвинят в пособничестве террористам.

Кроме того, власти не смогут справиться с нагрузкой и проверить всех подозреваемых.

Подобная проблема существует и в области здравоохранения. Недавнее исследование в области онкологии показало, что у половины из 68 тысяч участников присутствовал хотя бы один положительный (и недостоверный) результат после прохождения 14 тестов[38]. Поэтому, несмотря на убедительность аргументов множества сторонников системы повсеместных и широкомасштабных исследований, в реальности такая система будет приводить к возникновению множества неточных положительных заключений, в то время как некоторые действительно больные люди будут упускаться из внимания. Бейсболист Майк Лоуэлл, недавний победитель World Series, упомянул сходную проблему, возникновение которой возможно при повсеместном тестировании игроков Высшей лиги на наличие у них гормона человеческого роста. «Если эта система точна на 99 процентов, то по итогам проверки команд появится не менее семи положительных тестов (не имеющих отношения к действительности), — говорит он. — Но что если такой неверный диагноз будет поставлен ведущему игроку, например Кэлу Рипкену? Что это, как не черная метка для его карьеры?»[39]

Аналогичным образом, если вы хотите поймать террористов, 99-процентная точность совершенно недостаточна.

Ранним утром 7 июля 2005 года четыре исламских террориста-смертника взорвали свои бомбы в Лондоне: один сделал это в переполненном пассажирами автобусе, а трое других — в метро. Погибло пятьдесят два человека. «Лично я был просто убит этими новостями, — вспоминает Хорсли. — В то время мы только начали работу по выявлению террористов, и я никак не мог отделаться от мысли о том, что, начав работу всего на пару лет раньше, мы могли бы предотвратить случившееся».

Смертники, взорвавшие себя в Лондоне, оставили после себя кое-какие банковские данные, но их было немного. Тем не менее в течение последовавших нескольких месяцев в рамках контртеррористических мероприятий было выявлено и арестовано множество подозрительных личностей. Стоит отметить, что никто из них в результате не оказался террористом; против большинства из них не были выдвинуты никакие обвинения[40]. Однако если они напоминали террористов настолько сильно, что их арестовывали, то, возможно, изучение их методов общения с банками могло бы помочь в создании практического алгоритма. К счастью, более сотни таких подозреваемых были клиентами банка Хорсли.

Процедура состояла из нескольких этапов. Для начала необходимо было собрать данные по этим ста подозреваемым и разработать некий алгоритм, основанный на признаках, по которым эти люди отличались от сообщества в целом. После надлежащей настройки этого алгоритма он мог быть использован для детального поиска по всей базе данных банка и выявления других потенциальных преступников.

Если учитывать, что Великобритания сражалась с исламскими фундаменталистами и при этом практически закончила воевать с ирландскими повстанцами, то очевидно, что у арестованных подозреваемых были мусульманские имена. Это становилось одним из важнейших демографических маркеров для алгоритма. Шансы на то, что потенциальным террористом окажется человек, ни имя, ни фамилия которого не являются мусульманскими, составляют примерно 1 к 500 000.

Шансы на то, что террористом окажется человек, имя или фамилия которого являются мусульманскими, составляют около 1 к 30 000. Для человека, имя и фамилия которого являются мусульманскими, шансы оказаться террористом составляют 1 к 2000.

Потенциальные террористы являлись в основном мужчинами, обычно в возрасте от двадцати шести до тридцати пяти лет. Более того, эти люди чаще всего обладали следующими характеристиками:

— владели мобильными телефонами;

— были студентами;

— арендовали дом или квартиру, а не владели ими.

Разумеется, все эти факты сами по себе не могут служить основанием для ареста (этим характеристикам соответствуют практически все помощники, которые когда-либо были у авторов этой книги; при этом мы уверены, что никто их них не является террористом). Однако в совокупности с маркером мусульманского имени даже такие простые факты способны придать нашему алгоритму дополнительную силу.

Приняв эти факты к сведению, разработчики смогли определить, что несколько других характеристик являлись нейтральными, то есть на их основании было практически невозможно определить, является человек террористом или нет. К ним относились:

— тип занятости человека;

— семейное положение;

— степень близости жилья к мечети.

Итак, вопреки сложившемуся мнению, молодой безработный мужчина в возрасте двадцати шести лет, живший по соседству с мечетью, с точно такой же вероятностью может оказаться террористом, как женатый мужчина тридцати шести лет, имеющий постоянную работу и проживающий в пяти милях от мечети.

Были выявлены также и отрицательные индикаторы. Данные позволили с большой определенностью сказать, что потенциальный террорист, скорее всего, не будет:

— открывать сберегательный счет;

— снимать наличные в банкоматах в пятницу вечером;

— страховать жизнь.

Показатель, связанный с неиспользованием банкоматов пятничными вечерами, связан с обязательным посещением мечети правоверными мусульманами в это время. Вопрос со страхованием жизни представляется чуть более интересным. Давайте предположим, что вы двадцатишестилетний человек, женатый и имеющий двоих детей. Видимо, для вас имеет смысл покупать страховку жизни, позволяющую вашей семье выжить в случае вашей смерти в молодом возрасте. Однако страховая компания не производит выплаты, если ее клиент кончает жизнь самоубийством. Поэтому двадцатишестилетний глава семейства, планирующий в один прекрасный день взорваться вместе с бомбой, скорее всего, не будет тратить деньги на страховку, по которой невозможно получить возмещение.

Все это дает основания полагать, что если потенциальный террорист хочет замести следы, то ему стоит направиться в банк и сменить свое имя в заявлении на открытие счета на немусульманское, например Иан. Он также не должен отказываться от покупки страховки жизни. Банк, в котором работает Хорсли, предлагает полисы для новичков, стоящие всего несколько фунтов в месяц.

Все эти показатели, вместе взятые, позволили создать отличный алгоритм, способный выявить в общей базе данных банка небольшую группу потенциальных террористов.

Но хотя сеть и была создана, она затягивалась недостаточно туго. Довести алгоритм до совершенства позволил еще один показатель. В интересах национальной безопасности мы вынуждены воздержаться от рассказа о его деталях; назовем его «переменная X».

Что же делает переменную X особенной? Прежде всего, этот показатель не демографический, а поведенческий. Спецслужбы всего мира, борющиеся с террористами, мечтают стать небольшой мухой, сидящей на стене в комнате, где террористы проводят свои переговоры. И переменная X позволяет это делать, причем простым способом. В отличие от остальных показателей в составе алгоритма, отвечающих на вопрос «да» или «нет», переменная X рассчитывает интенсивность определенной банковской операции. Подавляющее большинство населения проводит эту операцию крайне редко, однако люди, соответствующие остальным показателям отбора потенциальных террористов, делают это значительно чаще.

И это позволило придать алгоритму значительную прогнозную силу. Начав с базы данных из нескольких миллионов клиентов банка, Хорсли смог создать список примерно из тридцати человек, поведение которых представлялось крайне подозрительным. По его самым консервативным оценкам, как минимум пятеро из этих тридцати почти со стопроцентной вероятностью вовлечены в террористическую деятельность. Пять к тридцати не является очень хорошим результатом — учитывая, что алгоритм упускает из виду часть террористов и, напротив, причисляет к ним ряд невиновных, — но в любом случае этот результат значительно лучше, чем 495 из 500 495.

На момент написания данной книги Хорсли передал список тридцати подозреваемых своим руководителям, а те, в свою очередь, — в надлежащие компетентные органы. Хорсли сделал свою работу; теперь пришло время им выполнить свою. С учетом особенностей вопроса Хорсли может никогда и не узнать о том, был ли его алгоритм успешным. Вы, читатели, имеете еще меньше шансов узнать об этом, так как результаты будут невидимыми: мы говорим о террористических атаках, которые никогда не произойдут.

Но, возможно, когда-нибудь вы окажетесь в пабе где-нибудь в британской глубинке рядом со скромным, довольно необщительным незнакомцем. Вы выпьете с ним стаканчик, затем другой, а затем и третий. Его язык немного развяжется, и он как бы между прочим скажет вам о том, что недавно был удостоен высокой чести — теперь его следует называть сэр Иан Хорсли. Он не имеет права рассказать, за что был удостоен рыцарского звания, однако намекнет вам на то, что это каким-то образом связано с защитой гражданского общества от тех, кто хочет нанести ему немалый вред. Вы благодарите его за проделанную для общества работу, покупаете ему еще стаканчик, а потом и еще один. Когда же паб наконец закрывается, вы вдвоем вываливаетесь на улицу. И в тот самый момент, когда он собирается направиться домой по слабо освещенной улице, вам в голову приходит идея достойно отблагодарить его за работу. Вы заставляете его сойти с проезжей части, вызываете такси и запихиваете его внутрь. Потому что настоящие друзья не должны разрешать своему товарищу гулять по проезжей части пьяным.

Глава 3

Невероятные истории об апатии и альтруизме

Одним холодным и сырым вечером[1] четверга 1964 года в Нью-Йорке приключилось ужасное происшествие, показавшее, что человеческие существа являются чуть ли не самыми жестокими и эгоистичными животными среди всех, когда-либо населявших нашу планету[2].

Молодая женщина двадцати восьми лет по имени Китти Дженовезе ехала домой с работы. Как обычно, она припарковала машину на парковке железнодорожной станции «Лонг-Айленд». Она жила в районе Кью-Гарденз в Куинсе, примерно в двадцати минутах езды поездом от Манхэттена. Это был приятный район, с опрятными домиками на тенистых аллеях. Район состоял из нескольких многоэтажек и ряда небольших магазинов.

Дженовезе жила неподалеку от магазинчиков, двери которых выходили на Остин-стрит. Вход в ее квартиру был прямо за углом. Она выбралась из машины и закрыла ее; почти сразу же после этого на нее напал мужчина. Он ударил ее ножом в спину. Дженовезе закричала. Нападение произошло практически на оживленной улице Остин-стрит, напротив десятиэтажного жилого дома под названием Моубри.

Убийца, имя которого было Уинстон Мосли, вернулся к своей машине, белому «Корвету», припаркованному примерно в шестидесяти метрах от места нападения. Он развернулся и проехал пару кварталов, быстро исчезнув из вида.

Тем временем Дженовезе смогла подняться на ноги и сделать несколько шагов вдоль здания, в котором находилась ее квартира. Однако вскоре Мосли вернулся. Он изнасиловал ее и вновь ударил ножом, после чего оставил Дженовезе умирать. Потом Мосли сел в свою машину и поехал домой. Как и Дженовезе, он был молодым человеком — двадцати девяти лет — и тоже жил в Куинсе. Его жена была дипломированной медсестрой; они были родителями двоих детей. По дороге домой Мосли заметил, что водитель другой машины, остановившейся на перекрестке, заснул прямо за рулем. Мосли подошел к этой машине и разбудил водителя. Он не оскорбил и не ограбил спящего. На следующее утро Мосли, как обычно, пошел на работу.

Преступление быстро стало печально известным. Это не было связано с тем, что Мосли был психопатом: на первый взгляд он был обычным семейным человеком, который хотя и не имел прежде проблем с правосудием, стал главным героем из ряда вон выходящей истории с убийством и сексуальным насилием. Вопрос был и не в том, что сама Дженовезе была довольно ярким персонажем: она работала в баре, была лесбиянкой и ранее подвергалась аресту за участие в незаконных азартных играх. Дело было даже не в том, что Дженовезе была белой, а Мосли — черным.

Убийство Китти Дженовезе стало столь печально известным из-за публикации статьи на первой полосе газеты New York Times. Статья начиналась так:

В течение более получаса тридцать восемь респектабельных, законопослушных граждан в Куинсе наблюдали, как убийца преследовал женщину на Кью-Гарденз и три раза атаковал ее, нанося ей удары ножом. Ни один из них не позвонил в полицию во время нападения; лишь один свидетель связался с полицией, но только после того, как женщина уже умерла.

С момента первого нападения до момента смерти жертвы прошло примерно тридцать пять минут. «Если бы нам позвонили сразу же после первой атаки, — сказал один из полицейских, — то женщина осталась бы в живых».

Наутро после убийства полиция провела опрос соседей Дженовезе, а репортер после этого побеседовал еще с несколькими из них. В ответ на вопрос, почему же они не вмешались или хотя бы не позвонили в полицию, соседи отвечали так:

«Мы думали, что это ссора семейной пары».

«Мы подошли к окну, чтобы посмотреть, что происходит, однако свет из нашей спальни падает так, что мы с трудом видим улицу».

«Я устал и проспал всю ночь».

Статья была не очень большой — всего около полутора тысяч слов, — однако ее воздействие на общество было моментальным и взрывообразным. Казалось, что тридцать восемь свидетелей из Кью-Гарденз стали ярким примером падения человеческой цивилизации. Политики, теологи и журналисты наперебой упрекали соседей Дженовезе в апатии. Некоторые даже призывали к тому, чтобы адреса соседей были опубликованы и чтобы свершилось правосудие.

Инцидент так глубоко потряс нацию, что на протяжении последующих двадцати лет его анализу было посвящено множество научных исследований. В какой-то момент этот инцидент начали сравнивать с Холокостом[3].

В тридцатую годовщину убийства президент Билл Клинтон посетил Нью-Йорк, где произнес несколько слов о преступлении: «Случившееся стало печальным знаком того, что происходило в то время в обществе. Казалось, что каждый из нас не просто находился в опасности, но и оказывался совершенно одиноким»[4].

Даже через тридцать пять лет после случившегося этот ужасный инцидент, описанный в популярной книге Малькольма Гладуэлла «Точка кипения», посвященной вопросам социального поведения, представляется типичным примером «эффекта постороннего» (bystander effect). Он говорит о том, что сам факт присутствия множества свидетелей трагедии способен препятствовать вмешательству.

В наши дни, более сорока лет спустя, сага о Китти Дженовезе описывается во всех популярных учебниках по социальной психологии. В одном учебнике даже рассказывается о том, как свидетели «заинтересованно толпились у окон целых полчаса, пока убийца делал свое грязное дело, несколько раз возвращаясь к своей жертве».

Как же могли тридцать восемь человек просто стоять и наблюдать за тем, как их соседка подвергается мучительной смерти? Да, экономисты часто говорят о преследовании каждым из нас собственных интересов, однако не кажется ли вам, что в данном случае стремление соблюсти свои интересы противоречит логике? Неужели наша апатия способна так сильно управлять нашим поведением?

Казалось, что убийство Дженовезе, случившееся всего через несколько месяцев после убийства президента Джона Кеннеди, сигнализирует о своего рода социальном апокалипсисе. Преступность росла во всех крупных городах Соединенных Штатов, и казалось, что никто не способен остановить ее. На протяжении многих десятилетий число преступлений (как тяжких, так и связанных с собственностью) в Соединенных Штатах оставалось сравнительно низким и неизменным. Однако преступность начала расти примерно в середине 1950-х. К 1960 году уровень преступности был на 50 процентов выше, чем в 1950 году; а к 1970 году этот показатель вырос в четыре раза.

Почему?

Сложно сказать. В 1960-х годах в американском обществе одновременно происходило так много изменений: взрывообразный рост населения, рост антиавторитарных настроений, усиление движения за гражданские права, широкомасштабные изменения в поп-культуре, — что выделить факторы, напрямую повлиявшие на рост преступности, было крайне сложно[5].

Представьте, к примеру, что вы хотите больше узнать о том, способствует ли помещение преступников в тюрьмы снижению преступности. Этот вопрос не так прост, как может показаться на первый взгляд. Возможно, мы могли бы более продуктивно использовать ресурсы, которые тратим на поимку преступников и их содержание под стражей. Возможно, что каждый раз, когда мы изолируем плохого парня, на его место сразу же заступает другой.

Для того чтобы ответить на этот вопрос с научной точки зрения, стоило бы провести эксперимент. Представьте себе, что вы можете случайным образом выбрать группу из нескольких штатов и приказать отпустить на свободу в каждом из них по 10 тысяч преступников. В то же самое время вы случайным образом выбираете другую группу штатов и приказываете посадить в тюрьмы каждого из них по 10 тысяч человек (например, совершивших мелкие правонарушения), которые при прочих условиях не попали бы за решетку. Теперь вам остается откинуться в кресле и в течение нескольких лет замерять уровни преступности в каждой из двух групп штатов. Вуаля! Вы только что запустили контролируемый эксперимент, основанный на случайной выборке, позволяющий вам определить степень связи между различными переменными.

К сожалению, губернаторы каждого из этих случайно выбранных штатов, скорее всего, не очень благожелательно отнесутся к вашему эксперименту. Точно так же к нему отнесутся люди, которых вы упрячете за решетку, или соседи преступников, освобождаемых в ходе эксперимента. Поэтому шансы на то, что вы сможете на самом деле провести такой эксперимент, равны нулю.

Вот почему экспериментаторы часто полагаются на так называемые эксперименты в естественных условиях (natural experiment), то есть некие наборы условий, имитирующих эксперимент, который вы хотели бы провести, но по тем или иным причинам не можете. В данном случае вы хотите радикально изменить состав заключенных в тюрьмах различных штатов, причем сделать это по причинам, никак не связанным с количеством правонарушений в каждом из этих штатов.

К счастью, этот эксперимент можно провести благодаря деятельности Американского союза защиты гражданских прав (American Civil Liberties Union, ACLU). На протяжении ряда десятилетий ACLU подает судебные иски против администраций различных штатов, направленные на снижение численности заключенных в переполненных тюрьмах. Разумеется, в данной ситуации выбор штатов происходит случайным образом. ACLU подает иски там, где тюрьмы переполнены сильнее всего и где шансы на выигрыш дела в суде являются наиболее оптимальными. Однако тенденции, связанные с уровнем преступности в штатах, где ACLU ведет свою деятельность, сходны с тенденциями в других штатах[6].

ACLU выигрывает почти все иски, вследствие чего администрации штатов вынуждены снижать уровень заполняемости тюрем и освобождать часть заключенных. В течение трех лет после решения суда заполняемость тюрем в соответствующих штатах снижается на 15 процентов по сравнению со средним показателем по стране.

Что же делают освобождающиеся заключенные? Они совершают множество преступлений. В течение трех лет после выигрыша судебных исков ACLU уровень серьезных преступлений в соответствующих штатах растет в среднем на 10 процентов, а уровень преступлений, связанных с собственностью, — на 5 процентов.

Так что, несмотря на определенные усилия, применение косвенных методов типа эксперимента в естественных условиях может помочь нам лучше понять причины значительного роста преступности в 1960-х годах.

Один из существенных факторов был связан с самой юридической системой. В 1960-х годах значительно снизилось количество арестов по отношению к количеству преступлений (как хозяйственных, так и уголовных). Но дело было не только в том, что полиции удавалось ловить меньше преступников; помимо этого суды гораздо реже приговаривали осужденных к тюремному заключению. В 1970 году срок за совершенное преступление мог быть на 60 процентов ниже, чем срок за то же самое преступление, совершенное десятью годами ранее. В целом снижение тюремных сроков в 1960-х годах является причиной примерно 30-процентного роста количества преступлений.

Другим фактором стал послевоенный бум рождаемости. За период с 1960 по 1980 год доля американского населения в возрасте от пятнадцати до двадцати четырех лет выросла примерно на 40 процентов. Это был поистине беспрецедентный рост численности населения, более всего расположенного к совершению преступлений. Однако даже такие значительные демографические изменения приводят всего к 10-процентному росту преступности.

Итак, бум рождаемости и снижение тюремных сроков, вместе взятые, отвечают менее чем за половину прироста уровня преступности. Несмотря на наличие других гипотез (это, например, значительная миграция афроамериканцев из сельскохозяйственных южных штатов в северные города, а также возвращение домой ветеранов вьетнамской войны, психика которых была в определенной степени нарушена войной), все эти факторы не могут полностью объяснить рост криминальной активности. Прошло несколько десятилетий, но многие криминалисты остаются озадаченными.

Возможно, ответ у нас прямо перед глазами. Мы говорим о телевидении. Возможно, Beaver Cleaver и его идеальная телевизионная семейка не пали жертвой новых времен (трансляция сериала «Leave it to Beaver» была прекращена в 1963 году, то есть в год убийства Кеннеди). Возможно, именно это шоу и стало причиной проблемы.

Принято считать, что жестокость на телевизионных экранах приводит к росту жестокости в реальной жизни, однако это утверждение не подкрепляется фактами. Наша точка зрения совершенно противоположна. Мы считаем, что дети, которые в процессе взросления часто смотрели телевизор (пусть даже невинные семейные телевизионные шоу), с большей вероятностью совершали преступления в подростковом или во взрослом возрасте.

Проверить эту гипотезу не так-то легко. У нас нет возможности сравнить между собой группы детей, смотревших или не смотревших телевизор. Но дети, прилипшие к телевизору, будут отличаться от других детей по множеству факторов, вне зависимости от того, что именно они смотрят.

Возможно, более точная стратегия будет заключаться в сравнении между собой городов, в которые телевидение пришло в разное время.

Ранее мы уже писали, что появление кабельного телевидения в разное время в различных районах Индии привело к столь значительному эффекту, что стало возможным адекватно оценить влияние телевидения на жизнь индийских женщин в сельскохозяйственных районах. Развитие телевидения в США шло еще менее равномерно. Во многом это было связано с четырехлетним мораторием на открытие новых станций (с 1948 по 1952 год), объявленным Федеральной комиссией по коммуникациям и направленным на перестройку спектра транслируемых каналов.

Некоторые регионы США начали получать телевизионные сигналы в середине 1940-х годов, а в других телевидения еще не было и в 1950-х. Данные подтверждают наличие значительных расхождений в уровне преступности в различных городах в зависимости от того, насколько быстро туда пришло телевидение. Перед появлением телевидения уровень преступности в различных городах был сопоставимым. Однако к 1970 году в городах, куда телевидение пришло раньше, уровень преступности почти в два раза превысил уровень второй группы. Что касается преступлений, связанных с собственностью, то в городах с более ранним приходом телевидения этот показатель был несколько ниже по сравнению с другой группой в 1940-х годах, однако в конце концов вырос значительно сильнее, чем в другой группе.

Возможны, однако, и другие различия между городами, куда телевидение пришло раньше или позже. Чтобы преодолеть влияние этого фактора, мы можем сравнить детей, родившихся в одном и том же городе, скажем, в 1950 и 1955 годах. То есть мы берем данные по городу, в который телевидение пришло в 1954 году, и сравниваем между собой две возрастные группы: тех, кто не имел доступа к телевидению в первые четыре года жизни, и тех, кто мог смотреть телевизор с момента рождения. В связи с тем, что процесс проникновения телевидения носил прерывистый характер, разрыв между возрастными группами, выросшими без телевизора и с телевизором, сильно меняется от города к городу. Это заставляет нас внимательно оценивать, в каких городах рост преступности начинался раньше, чем в других, а также обращать особое внимание на возраст преступников.

Так оказало ли появление телевидения сколь-нибудь важное влияние на уровень преступности в отдельно взятом городе?

По всей видимости, да. Каждый дополнительный год, имевшийся для общения с телевизором у подростка пятнадцати лет, приводит к 4-процентному росту числа преступлений, связанных с собственностью, и к 2-процентному росту числа арестов, связанных с преступлениями против личности. По данным нашего анализа, влияние телевидения на рост преступности в 1960-х годах привело к 50-процентному росту количества преступлений против собственности и к 25-процентному росту количества тяжких преступлений.

Почему же телевидение обладает столь мощным эффектом?

Наши данные не дают точного ответа. Чаще всего этот эффект проявляется в группе детей, имевших возможность смотреть телевизор с момента рождения до четырех лет. Поскольку большинство детей в этом возрасте не смотрят передачи со сценами насилия, проблема заключается не в содержании передач.

Возможно, дело в том, что дети, смотревшие много телепередач, не могли научиться нормальной жизни в обществе либо не умели развлекать себя другими способами. Возможно, телевидение заставляло неимущих хотеть вещи, которые есть у более зажиточных людей, даже если это было связано с кражами или другим неправомерным завладением имущества. Возможно, проблема вообще не была связана с детьми; не исключено, что мамы и папы в какой-то момент почувствовали, что им гораздо интереснее смотреть телевизор, чем заботиться о детях.

Возможно, телевизионные передачи, транслировавшиеся в первые годы развития отрасли, поощряли преступное поведение. К примеру, героями популярного шоу «The Andy Griffith Show», стартовавшего в 1960 году, были дружелюбный шериф, никогда не носивший с собой оружия, и его экстравагантный и неловкий помощник по имени Барни Файф. Не исключено, что потенциальные преступники, наблюдавшие за жизнью этих двух персонажей, постепенно приходили к умозаключению о том, что полиции вообще не стоит бояться.

Как общество в целом, мы признаем, что среди нас всегда будут отщепенцы, склонные к совершению преступлений. Однако это все равно не объясняет, почему соседи Китти Дженовезе — вменяемые и хорошие люди — отказались ей помочь. Каждый из нас ежедневно является свидетелем актов альтруизма, больших и малых (иногда и мы сами совершаем добрые поступки). Так почему же никто из жителей Куинса не совершил добрый поступок в ту ночь?

Ответ на этот вопрос, скорее всего, лежит вне экономической плоскости. Да, экономисты охотно говорят о кризисах ликвидности, ценах на нефть или даже о производных ценных бумагах — но как насчет социального поведения и добрых поступков? Думают ли экономисты об этом?

На протяжении столетий ответ на этот вопрос был отрицательным. Однако примерно в то же время, когда произошло убийство Дженовезе, несколько экономистов-отступников занялись глубоким изучением этих вопросов. Главным среди них был Гэри Беккер, про которого мы уже рассказывали выше в предисловии к книге. Не желая ограничиваться вопросами оценки экономических вариантов действий людей, Беккер решил добавить в оценку чувства, лежащие в основе их решений.

Некоторые из наиболее интересных исследований Беккера были связаны с темой альтруизма. К примеру, он утверждал, что человек, преследующий исключительно личные интересы в сфере бизнеса, может проявлять альтруизм по отношению к своим близким, — однако Беккер (который все же оставался экономистом) делал оговорку, что даже в семейных отношениях альтруизм может содержать в себе стратегический элемент. Несколько лет спустя экономисты Дуг Бернхейм, Андрей Шлейфер и Ларри Саммерс смогли эмпирически подтвердить точку зрения Беккера. С помощью данных долгосрочного исследования, проводимого правительством США, они показали, что дети чаще посещают своего престарелого родителя в доме престарелых в том случае, если ожидают получения от него значительного наследства[7].

Стоп, скажете вы: может быть, дело заключается в том, что представители младшего поколения богатых семей попросту больше заботятся о своих престарелых родителях?

Это возражение имеет рациональное зерно — и в этом случае стоило бы ожидать, что если в зажиточной семье лишь один ребенок, то он будет особенно заботлив. Однако данные показывают, что если в зажиточной или богатой семье есть всего лишь один выросший ребенок, то роста числа посещений не происходит; для этого необходимы как минимум двое. А это может означать, что дети часто приезжают к родителям вследствие конкуренции между собой за родительское наследство. То, что на первый взгляд воспринимается как обычный семейный альтруизм, на самом деле может представлять собой своеобразную форму заранее уплачиваемого налога на наследство.

Правительства некоторых стран, способные внимательно следить за изменениями в мире, сделали еще один шаг вперед и юридически обязали совершеннолетних детей посещать своих престарелых пап и мам и поддерживать их другими способами. В Сингапуре, например, принят специальный закон, известный как Акт о поддержке родителей (Maintenance of Parents Act).

Тем не менее люди часто кажутся чрезвычайно альтруистичными, причем не только по отношению к своей семье. Особенно щедры американцы, которые ежегодно жертвуют различным благотворительным организациям около 300 миллиардов долларов, что составляет больше двух процентов ВВП страны[8]. Вспомните хотя бы какое-нибудь недавнее землетрясение или ураган, унесшие жизни многих людей, и обратите внимание, насколько быстро группы «добрых самаритян» устремились туда, желая помочь как деньгами, так и своим временем. Но почему?

Экономисты традиционно предполагали, что типичный человек принимает рациональные решения, основанные на своих личных интересах. Так почему же этот рациональный субъект — которого принято называть Homo economicus — готов отдать часть своих с трудом заработанных денег кому-то другому: человеку, с которым он незнаком, который живет в месте с совершенно непроизносимым названием и который не может дать в ответ ничего, кроме теплой дружеской улыбки?

Основываясь на работах Гэри Беккера, новое поколение экономистов решило, что пришло время изучить роль альтруизма в мире в целом. Но как? Как мы можем отличить альтруистические действия от действий в личных интересах? К примеру, если вы помогаете соседу восстановить сгоревший амбар, то делаете вы это просто потому, что обладаете высоким уровнем морали, или потому, что чувствуете, что в один прекрасный день может сгореть и ваш собственный амбар? Когда щедрый спонсор переводит миллионы долларов университету, в котором учился, то чем вызваны его действия: стремлением помочь развитию науки или желанием увидеть свое имя выбитым на мемориальной табличке на стене университетского стадиона?

Разбираться в этих вещах крайне сложно. Отслеживать сами действия — или бездействия, как в случае с Китти Дженовезе, — довольно просто. Гораздо сложнее понимать намерения, стоящие за действиями.

Возможно ли использовать эксперименты в естественных условиях (такие как сценарий с участием ACLU и тюрем) для измерения уровня альтруизма? К примеру, вы можете изучить серию катастроф, чтобы увидеть, к какому огромному количеству благотворительных акций приводит каждая из них. Однако с учетом значительного количества различных переменных отделить альтруизм от всего остального будет крайне сложно. Ужасное землетрясение в Китае — это совсем не то же самое, что палящая засуха в Африке, а та, в свою очередь, совсем не то же самое, что наводнение в Новом Орлеане. У каждого типа бедствия есть свой «зов», а кроме того, огромное влияние на величину пожертвований оказывает доля внимания, которое ему уделяют средства массовой информации. Недавнее научное исследование выявило, что благотворительные отчисления для жертв того или иного бедствия будут расти на 18 процентов после публикации статьи в газете объемом в семьсот слов, а 13-процентный прирост может быть связан с трансляцией минутного сюжета о бедствии в телевизионной программе новостей[9]. (Поэтому если вы желаете собрать ту или иную сумму для помощи жертвам бедствия в странах третьего мира, то молите Бога, чтобы в этот день не произошло других важных событий.) Бедствия по своей природе аномальны (и чаще всего они являются природными аномалиями — особенно те из них, что привлекают массу внимания, такие как акульи атаки). Вероятно, это не сильно помогает нам разобраться с нашим базовым альтруизмом.

Со временем экономисты-отступники воспользовались другим подходом: если альтруизм сложно измерить в условиях реального мира, так почему бы не поместить человека в лабораторные условия, за счет чего «отшелушить» все присущие внешнему миру сложности?

Вне всякого сомнения, лабораторные эксперименты являются краеугольным камнем естественных наук еще со времен, когда Галилео Галилей катал бронзовый шар по наклонному деревянному желобу, стремясь проверить действие своей теории ускорения. Галилей верил (и, как оказалось, правильно) в то, что его небольшое открытие способно помочь человечеству лучше понять явления невероятного масштаба: силы, вращающие планету, порядок, царящий на небесах, и результаты человеческой жизни[10].

Более чем через триста лет после этого физик Ричард Фейнман разделил эту веру. «Пробный камень всех наших знаний, — это эксперимент, — сказал он. — Эксперимент — это единственный судья научной истины». Электричество, которым вы пользуетесь, лекарства против холестерина, которые вы глотаете, или даже страница, экран или динамик, через который вы знакомитесь с этой книгой, — все это представляет собой продукт огромного количества экспериментов.

Экономисты, однако, никогда не возлагали на лабораторные эксперименты особых надежд. Большинство заботивших их проблем — к примеру, последствия роста налоговых ставок или причины инфляции — не могут изучаться в лабораториях. Однако если в лабораториях можно успешно исследовать научные тайны Вселенной, то наверняка они пригодятся и для решения проблем, связанных с альтруизмом.

Эксперименты в этой области обычно принимали форму игр, в которых участвовали студенты под руководством университетских преподавателей[11]. Эта дорога была впервые проложена благодаря играм разума Джона Нэша и других экономистов, которые в 1950-х годах проводили огромное количество экспериментов с так называемой «дилеммой узника» — проблемой из области теории игр, которая считается классическим примером стратегического сотрудничества (изначально она была разработана для оценки рисков, связанных с ядерным противостоянием между Соединенными Штатами и Советским Союзом).

К началу 1980-х годов «дилемма узника» легла в основу лабораторной игры под названием «Ультиматум», работающей следующим образом. Двум игрокам, имена которых остаются неизвестными друг другу, дается единственная попытка разделить между собой определенную сумму денег. Игрок 1 (назовем его Анника) получает 20 долларов. Помимо этого ей дается распоряжение предложить любую сумму (от 0 до 20 долларов) игроку 2 (назовем его Зельда). Зельда должна принять решение о том, согласиться ли с предложением Анники или отказаться от него. В случае согласия деньги делятся в соответствии с предложением Анники. Однако при ее отказе оба игрока остаются ни с чем. Оба игрока знают эти правила до начала игры.

С точки зрения экономиста стратегия является вполне очевидной. Поскольку даже небольшая сумма имеет большую ценность, чем ноль, Зельде следует принять любое предложение — соответственно, Аннике имеет смысл предложить ей один цент и оставить себе остающиеся 19,99 доллара.

Но к черту умозаключения экономистов! Нормальные люди играют в эту игру совершенно по-другому. Обычно игроки в роли Зельды отказываются от предложений, по которым им достается меньше 3 долларов. Они настолько возмущены оскорбительной подачкой, что готовы заплатить еще большую цену за то, чтобы иметь возможность высказать свое возмущение. Стоит отметить, что такие подачки предлагаются достаточно редко. В среднем игроки в роли Анники предлагают Зельдам больше 6 долларов. С учетом правил игры столь щедрое предложение должно бы снять все возражения. Но даже в этих условиях дар в 6 долларов (почти треть всей суммы) представляется щедрым подарком.

Не в этом ли и заключается альтруизм?

Возможно, но, скорее всего, нет. Игрок в «Ультиматум», делающий щедрое предложение, может получить кое-что в ответ (возможность избежать отказа). Как и в реальном мире, щедрое на первый взгляд поведение игроков в «Ультиматуме» обусловлено потенциально эгоистичными мотивами. У игры существует новый и еще более затейливый вариант, носящий название «Диктатор».

Как и прежде, некая небольшая сумма денег должна быть распределена между двумя игроками. Однако в этом случае решение принимается лишь одним из игроков (отсюда происходит название игры: диктатор — это единственный человек, чье мнение имеет значение).

Первоначальный эксперимент с игрой «Диктатор» строился так. Анника получала 20 долларов. Ей говорили, что она может разделить деньги с некоей анонимной Зельдой одним из двух способов: 1) поровну, то есть каждый из игроков получал бы по 10 долларов; 2) Анника оставляла себе 18 долларов и давала Зельде лишь 2.

Игра «Диктатор» была крайне проста и поэтому прекрасна. Поскольку решение в этой игре принималось всего один раз, то казалось, что вследствие этого возможно избавиться от множества факторов, усложняющих оценку альтруизма в реальном мире. Щедрость не могла поощряться, а эгоизм не наказывался, так как второй игрок (который не был диктатором) не имел возможности наказать диктатора в случае, если тот вел себя слишком эгоистично. А анонимность игроков позволяла исключить из игры любые чувства, которые дающая сторона могла испытывать по отношению к принимающей. Если взять типичного американца, то он испытывает различные чувства по отношению к жертвам урагана «Катрина», землетрясения в Китае и засухи в Африке. Скорее всего, он будет испытывать разные чувства по отношению к жертвам урагана и к жертвам ВИЧ-инфекции.

Поэтому игра «Диктатор», как нам кажется, позволит проникнуть в самую сердцевину наших альтруистических импульсов. Как же в нее играть? Представьте себе, что вы диктатор, разрывающийся между двумя решениями: отдать другой стороне половину ваших 20 долларов или всего лишь 2 доллара.

Велика вероятность, что вы… разделите деньги поровну. Именно это проделали при первом проведении игры «Диктатор» трое из четырех участников. Удивительно!

Игры «Диктатор» и «Ультиматум» позволяли выявлять столь поразительные результаты, что в самом скором времени они стали чрезвычайно популярны в научном сообществе.

Эти игры проводились сотни раз со множеством вариаций и дополнительных условий. В них играли не только экономисты, но и психологи, социологи и антропологи. В ходе знакового исследования, результаты которого были описаны в книге «Foundations of Human Sociality», группа выдающихся ученых путешествовала по всему миру с целью изучения альтруизма в пятнадцати небольших сообществах. Среди этих сообществ были танзанийские охотники и собиратели, индейцы парагвайского племени аче, а также монголы и казахи, живущие в западной Монголии.

Как оказалось, место проведения эксперимента было не так важно. Люди были готовы делиться всюду: и в западной Монголии, и в южных районах Чикаго. К настоящему времени правила игры видоизменились. Теперь диктатор может отдавать любую сумму (от 0 до 20 долларов), то есть он больше не ограничен двумя вариантами (2 или 10 долларов). В этих условиях люди обычно отдавали около 4 долларов (или 20 процентов имевшейся у них суммы).

Вывод предельно прост и однозначен: склонность к альтруизму является совершенно естественной для человека. Это заключение приятно нашему уху — хотя бы потому, что в этом случае соседи Китти Дженовезе выглядят не нормальными и похожими на нас людьми, а какой-то ужасной аномалией. К тому же это заключение потрясло устои традиционной экономики. «На протяжении последнего десятилетия, — заявляет книга "Foundations of Human Sociality", — исследования в области экспериментальной экономики достаточно наглядно фальсифицировали традиционное описание нас как Homo economicus».

Неэкономистов можно простить за нотки торжества и удовлетворения, звучащие в подобных заявлениях. Homo economicus, этот сверхрациональный и интересующийся только собой субъект, которого ученые мрачно изучали на протяжении столетий, умер (если допустить, что он вообще когда-либо существовал). Аллилуйя!

Если для экономистов возникновение новой парадигмы — Homo altruisticus — стало плохой новостью, то всем остальным она понравилась. Особые причины для радости были у людей и организаций, занимающихся филантропией и решением проблем, связанных с различного рода бедствиями. Но дело этим не ограничивалось. Множество людей — начиная от высокопоставленных руководителей государств и заканчивая родителями, стремящимися вырастить социально активного ребенка, — могли найти источник вдохновения в выводах, сделанных благодаря игре «Диктатор». Если для людей естественно быть альтруистами, то общество может полагаться на человеческий альтруизм при решении даже самых неприятных проблем.

Давайте рассмотрим пример трансплантации органов[12]. Первая успешная операция по пересадке почки была произведена в 1954 году. Для непосвященных это выглядело настоящим волшебством: человек, страдавший от болезни почек, не умирал от нее, а продолжал жить за счет «запчасти», внедренной в его организм.

Откуда же могла появиться эта почка на замену? Наиболее удобными донорами служили свежие трупы — например, жертвы автомобильных аварий или других несчастных случаев, в результате которых не происходило повреждения внутренних органов. Тот факт, что смерть одного человека спасала жизнь другого, делал эту операцию еще более чудесной в глазах аудитории.

Однако со временем трансплантация пала жертвой своего собственного успеха. Обычный поток трупов не способен соответствовать спросу на органы. В Соединенных Штатах количество смертей в автомобильных авариях снижалось, что было отличной новостью для водителей, но ужасной — для пациентов, терпеливо ожидавших появления почки, способной спасти их жизнь. (Количество смертей в результате аварий на мотоциклах продолжало расти, не в последнюю очередь из-за того, что простодушные руководители некоторых штатов позволяли мотоциклистам — или «донорциклистам», как их назвали бы трансплантологи, — ездить без шлемов[13].) Некоторые страны Европы приняли законы о «предполагаемом согласии»: вместо того чтобы просить людей пожертвовать свои органы на пользу общества в случае смерти, государство дало себе право самостоятельно забирать требующиеся органы у погибшего в случае, если его родственники прямо не выразили свое несогласие с этим[14]. Но даже эти условия не обеспечивали достаточного количества органов.

К счастью, трупы являются не единственным источником органов. Мы рождаемся с двумя почками, но для жизни нам достаточно одной.

Вторая почка является приятным историческим рудиментом. Иными словами, живой донор может пожертвовать свою почку для того, чтобы кого-то спасти, и после этого вести нормальную жизнь. Ну разве это не альтруизм?

Известно множество историй о том, как один супруг отдает другому свою почку, как братья выручают сестер, как дети спасают пожилых родителей. Известны даже случаи, когда этот дар делали спортсмены своим давним товарищам по команде. Но что если бы вы были на грани смерти, а у вас не было друга или родственника, готового отдать вам свою почку?

Одна страна (Иран) была настолько обеспокоена нехваткой почек, что начала реализовывать программу, которую во многих других странах назвали бы варварской. Она чем-то напоминала самые сокровенные мечты некоторых экономистов, опьяненных верой в Homo economicus: иранское правительство собиралось платить людям, готовым отдать свою почку, примерно по 1200 долларов; кроме того, некоторая сумма доплачивалась реципиентом почки[15].

Тем временем в Соединенных Штатах во время слушаний в Конгрессе в 1983 году один предприимчивый доктор по имени Барри Джекобс изложил свой план программы платы за органы. Его компания под названием International Kidney Exchange, Ltd. собиралась привозить в Соединенные Штаты граждан третьего мира, давать им определенную сумму денег, а затем отправлять их обратно домой. Джекобс был подвергнут «публичной порке» даже за то, что осмелился произнести вслух это предложение. Наиболее последовательным критиком идеи был молодой конгрессмен из Теннесси по имени Эл Гор, который считал, что потенциальные доноры почки «были бы готовы отдать почку за мизерную плату, лишь бы им дали шанс увидеть статую Свободы, Капитолий или что-то подобное»[16].

Конгресс довольно оперативно принял Закон о трансплантации органов, который признал незаконными «любые сознательные действия человека по приобретению, получению или другой передаче любого человеческого органа для использования при операциях трансплантации за денежное или другое ценное вознаграждение».

Разумеется, такая страна, как Иран, может позволить людям покупать и продавать человеческие органы, как цыплят на рынке. Но точно так же ясно, что Соединенные Штаты не имеют ни мужества, ни необходимости для совершения столь отчаянного шага. В конце концов, некоторые из наиболее блестящих исследователей установили в результате изысканий, что человеческие существа склонны к альтруизму по своей натуре. Возможно, этот альтруизм представляет собой древний эволюционный рудимент наподобие второй почки. Но кому важно, почему именно он у нас существует? Соединенные Штаты могли бы возглавить своего рода поход и осветить путь другим странам; основываясь на присущем нам альтруизме, мы могли бы обеспечить достаточное количество донорских почек для спасения тысяч жизней каждый год.

Игры «Ультиматум» и «Диктатор» привели к развитию экспериментальной экономики, которая, в свою очередь, привела к развитию нового ответвления, называемого поведенческой экономикой. Эта смесь традиционной экономики и психологии должна была разрешить загадки, связанные с тонкой и часто непонятной мотивацией человека, над которой Гэри Беккер размышлял на протяжении десятилетий.

Проводя свои эксперименты, специалисты в области поведенческой экономики продолжали свои надругательства над репутацией Homo economicus. Человек с каждым днем казался все менее заинтересованным только в самом себе. Если вы не вполне согласны с этим утверждением, посмотрите хотя бы на результаты недавних лабораторных исследований в области альтруизма, сотрудничества и честности.

Одним из наиболее плодовитых представителей нового поколения специалистов в области экспериментальной экономики является Джон Лист[17]. Он стал экономистом случайно, а его научная родословная значительно короче родословной многих старших коллег или ровесников. Он вырос в простой рабочей семье. «Мой дед переехал сюда из Германии. Он был фермером, — рассказывает Лист. — Затем он заметил, что водители грузовиков получают за свою работу значительно больше, чем он получал от продажи своего зерна на мельницу. Поэтому он решил распродать имущество и купить на вырученные деньги автомобиль».

Семья Лист состояла из толковых, работящих и физически крепких людей, не считавших, однако, образование важным делом. Отец Джона начал водить грузовики в возрасте двенадцати лет, и ожидалось, что Джон в свое время также присоединится к семейному бизнесу. Однако он пошел наперекор ожиданиям и поступил в колледж. Это случилось лишь потому, что он получил право на стипендию в университете штата Висконсин в городе Стивенс Пойнт, а также смог устроиться на работу в местный гольф-клуб. Во время каникул он помогал отцу разгружать корм для коров и перевозить грузы бумажных изделий в Чикаго, расположенный в трех с половиной часах езды от их городка.

Занимаясь гольфом в Стивенс Пойнт, Лист обратил внимание на группу преподавателей, находивших время для игры в гольф практически каждый день. Они преподавали экономику. И тогда Лист тоже решил стать преподавателем экономики (ему здорово помогло то, что эта наука ему действительно нравилась).

Для продолжения обучения он выбрал университет штата Вайоминг. Программа там была не такой насыщенной, как в лидирующих университетах страны, но он все равно чувствовал себя измученным учебой. В самый первый день студенты расселись в аудитории и начали знакомиться друг с другом. Лист заметил, что как только он упомянул, что окончил колледж в Стивенс Пойнт, все как один уставились на него. Остальные студенты окончили школы в Колумбии или университет штата Вирджиния. Он решил, что ему представляется уникальный шанс переиграть их всех. В течение нескольких последующих лет он написал больше научных работ и сдал больше квалификационных экзаменов, чем кто-либо еще; кроме того, подобно многим молодым экономистам, он увлекся лабораторными экспериментами.

Когда же пришло время заняться преподавательской работой, Лист разослал около 150 запросов в разные организации. Ответная реакция была, скажем так, невосторженной. В конце концов он устроился на работу в Орландо, городе в самом центре штата Флорида, где помимо преподавательской деятельности занялся тренировками мужских и женских команд по водным лыжам. Он был настоящим «синим воротничком в сфере экономики», если так можно выразиться. До сих пор он пишет одну работу за другой и проводит массу экспериментов, а команды под его руководством даже участвовали в национальных чемпионатах.

После нескольких лет работы Лист был приглашен присоединиться к Вернону Смиту — крестному отцу лабораторных экспериментов, работавшему в университете штата Аризона. Его зарплата на новом месте могла составлять 63 тысячи долларов, что значительно превышало сумму, которую он получал на прежнем месте. Движимый чувством лояльности, Лист рассказал о сделанном предложении своему руководителю, предполагая, что UCF попытается хотя бы предложить ему ту же сумму.

«Думается, что мы найдем тебе замену и за меньшие деньги», — был ответ университета.

Его пребывание в Аризоне было недолгим, потому что совсем скоро он был приглашен на работу в университет штата Мэриленд. Помимо преподавания Лист также работал в Президентском совете экономических консультантов; он также был единственным экономистом в составе американской делегации из сорока двух человек, направленной в Индию для обсуждения положений Киотского протокола.

Сейчас он прочно занимает свое место в эпицентре экспериментальной экономики, одной из самых горячих зон современной науки. В 2002 году Нобелевская премия в области экономики была поделена между Верноном Смитом и Дэниэлом Канеманом, психологом, исследования которого в области процессов принятия решений заложили основы поведенческой экономики. Эти люди, как и многие другие представители их поколения, создали своего рода канон исследований, позволивший серьезно изменить положение дел в классической экономике, а Лист уверенно шел по их стопам, экспериментируя с различными вариантами игры «Диктатор» и занимаясь другими видами игр, связанных с поведением человека.

Однако еще со времен учебы в Стивенс Пойнт он любит проводить быстрые полевые эксперименты, участники которых не знают о том, что участвуют в них. Он пришел к выводу, что лабораторные выводы не всегда находят отражение в реальном мире. (Экономисты известны элегантностью своих теорий; старое язвительное замечание гласит: Да, мы видим, что это работает на практике, но как же увязать практику с нашей теорией?)

Некоторые из его самых интересных экспериментов происходили в Вирджинии, в здании, где была организована торговля карточками с изображением бейсболистов. Лист посещал эти мероприятия на протяжении пяти лет. (Учась в школе, он продавал такие спортивные открытки, чтобы заработать немного денег. Для этого он ездил довольно далеко: в Де-Мойн, Чикаго или Миннеаполис — в любое место, где был хороший рынок.) Он ходил по залу, где проводились торги, отбирал случайным образом дилеров и покупателей и просил их поучаствовать в экономическом эксперименте в одной из комнат здания. Эксперимент строился примерно так: потребитель выбирал из пяти вариантов цены, предложенных Листом, ту, которую он был готов заплатить за одну открытку. Цены варьировались от бросовых (4 доллара) до премиальных (50 долларов). Затем дилер передавал покупателю открытку, которая, по его мнению, соответствовала названной покупателем цене. Каждый покупатель и каждый дилер участвовали в пяти сделках, меняя контрагентов для каждой из них.

Когда покупатель называл цену первым (подобно белым мужчинам, посещавшим чикагских проституток), у дилера появлялась возможность смошенничать и дать потребителю открытку, цена которой была на самом деле ниже, чем цена, названная покупателем. Обычно дилер знает истинную ценность открытки лучше, чем покупатель. Однако у потребителей есть своего рода противовес. Если они считают, что продавцы могут мошенничать, то станут попросту предлагать минимальную цену в каждом раунде игры.

Так как же разворачивались события? В целом покупатели называли достаточно высокую цену, и дилеры давали им взамен открытки, обладавшие сопоставимой ценностью. Это заставляет нас предположить, что покупатели доверяли продавцам, и это доверие адекватно вознаграждалось.

Это не удивило Листа. Подобные выводы лишь демонстрировали, что результаты, которые вы можете получить в лаборатории в ходе экспериментов со студентами, могут быть повторены и вне пределов лаборатории (например, при торговле спортивными карточками) — по крайней мере при условии, что участники знают: их действия четко фиксируются исследователем.

Затем он провел другой эксперимент, на реальном рынке. Как и в прошлый раз, он пригласил к участию случайных покупателей. Но теперь они подходили к дилерам, стоявшим на своих привычных местах. Кроме того, дилеры не знали, что за ними наблюдают.

Условия эксперимента были простыми. Потребитель подходил к дилеру с одной из двух просьб: «Продайте мне самую лучшую из имеющихся у вас карточек с изображением Фрэнка Томаса за 20 долларов» или «Продайте мне самую лучшую из имеющихся у вас карточек с изображением Фрэнка Томаса за 65 долларов».

Так как же разворачивались события?

В отличие от своего прежнего поведения в комнате для экспериментов дилеры начали заниматься постоянным обманом покупателей: они продавали им открытки, значительно менее ценные, чем предполагалось с учетом предложенной цены. Это происходило в обоих случаях: и когда им предлагали 20 долларов, и когда 65. Анализируя данные, Лист обнаружил интересное различие: иногородние дилеры мошенничали чаще местных. Это казалось логичным. Возможно, местный дилер больше беспокоился о своей репутации. Не исключено, что он думал и о возможной расплате: к примеру, после того как покупатель приходил домой, включал компьютер и узнавал реальную цену открытки, он мог прийти в ярость от того, что его надули. В этом случае у дилера появлялись шансы получить бейсбольной битой по голове.

Масштабы обмана заставили Листа усомниться в том, что «доверие» и «честность», которые он наблюдал при первом эксперименте, на самом деле имели что-то общее и с доверием, и с честностью. Что, если они были не чем иным, как результатом контроля со стороны экспериментатора? И что, если то же самое справедливо и в отношении альтруизма?

Несмотря на огромное количество свидетельств альтруизма, собранных его коллегами за многие годы, Лист оставался скептиком. Его собственные полевые эксперименты (как и жизненный опыт) говорили об обратном. Когда-то давно, когда ему было всего девятнадцать лет, он доставлял груз бумажных изделий в Чикаго. Его подружка Дженнифер решила прокатиться вместе с ним. (Кстати, потом они поженились, и у них в семье пятеро детей.) Когда они приехали на склад, то увидели там четырех мужчин, сидевших на диване в зоне разгрузки. Был самый разгар лета, и жара была неописуемой. Они сказали Листу, что у них перерыв.

Лист спросил, сколько времени будет длиться перерыв.

«Ну, мы не знаем, — сказал работник склада. — Почему бы тебе не начать самому разгружать свой грузовичок?»

Обычно было принято, чтобы складские работники сами разгружали грузовики или хотя бы помогали водителям это делать. Судя по всему, в этот раз рассчитывать на это не приходилось.

«Хорошо, — сказал Лист. — Если вы, ребята, не собираетесь мне помогать, пусть так и будет. Тогда дайте мне ключи от погрузчика».

Они громко рассмеялись, а затем сообщили ему, что ключи от погрузчика потерялись.

Поэтому Лист при помощи Дженнифер начал сам разгружать грузовик, коробку за коробкой. Это была тяжелая и долгая работа, но они продолжали ее делать под насмешливыми взглядами четырех рабочих. Наконец в кузове осталось лишь несколько коробок. Один из рабочих вдруг нашел ключи от погрузчика у себя в кармане и подкатил его к грузовику Листа.

Подобные события заставляют Джона Листа серьезно сомневаться в том, что альтруизм в реальной жизни столь же присущ человеку, сколь убедительно об этом говорят игра «Диктатор» и другие лабораторные эксперименты. Да, эти исследования получили повсеместное признание, а их авторы были удостоены Нобелевской премии. Но чем больше Лист думал об этом, тем больше задавался вопросом: а не были ли выводы, мягко говоря, неправильными?

В 2005 году, во многом благодаря известности полевых экспериментов Листа, ему было предложено место штатного преподавателя в Чикагском университете — возможно, одном из самых известных экономических учебных заведений в мире. Этого не должно было случиться. Существует безжалостное академическое правило, согласно которому преподаватель, получающий предложение о постоянной работе, должен выбирать работу в менее престижном заведении, чем то, в котором он преподавал ранее, или то, в котором он получал свою докторскую степень. Однако Джон Лист в этой ситуации был чем-то похож на лосося, который плывет против бурного течения. Его семья, жившая в Висконсине, была не особо обрадована новостями. «Они расстроились, потому что посчитали это моей неудачей, — говорит он. — Они никак не могли понять, почему я до сих пор не преподаю в Орландо, городе с идеальной погодой, а вместо этого размышляю о Чикаго — городе с огромным уровнем преступности».

К этому моменту он изучил литературу по теме экспериментов в области альтруизма лучше, чем кто-либо еще. И он знал, что реальный мир немного лучше, чем может показаться. «Странно, что ни я сам, ни моя семья, ни мои друзья (а также их собственные семьи и друзья), — пишет он, — никогда не получали неподписанный конверт, набитый деньгами. Как же это соотносится с тем, что студенты по всему миру открыто демонстрировали свои предпочтения, когда в ходе лабораторных экспериментов рассылали анонимные дары в виде наличных денег анонимным получателям?»

Поэтому Лист поставил перед собой цель совершенно точно разобраться, являются ли люди альтруистичными по своей природе. В качестве орудия он выбрал игру «Диктатор», то есть тот же инструмент, который создал общественное мнение. Однако Лист подготовил и кое-какие изменения. Для этого ему понадобилось набрать большую группу студентов-добровольцев и провести несколько различных вариаций эксперимента.

Он начал с классической версии игры «Диктатор». Первый игрок (как и прежде, мы назовем его Анникой) получал некую сумму денег и должен был принять решение, стоит ли отдавать хотя бы какую-то часть этих денег другому игроку — остающейся для Анники анонимной Зельде. Лист обнаружил, что 70 процентов Анник отдавали часть своих денег Зельде, причем средняя величина «дотации» составляла около 25 процентов. Это в точности соответствовало типичным результатам для игры «Диктатор» и подтверждало общепринятую точку зрения об альтруизме.

В другой версии игры условия менялись: как и прежде, Анника могла дать Зельде любую сумму из своих денег, однако при желании могла вместо этого забрать у Зельды 1 доллар. Если бы диктаторы были истинными альтруистами, то этот дополнительный вариант действий был бы совершенно неважен для игроков; он мог затронуть лишь тех людей, которые в классической игре ничего не получали. Все, что сделал Лист, — расширил варианты выбора для диктатора за счет введения правила, неприемлемого ни для кого, кроме наиболее прижимистых игроков.

Однако в этой версии игры («стащи-доллар-если-хочешь») лишь 35 процентов Анник поделились с Зельдой хотя бы небольшой суммой. Этот показатель примерно в два раза меньше, чем выявленный в классической игре «Диктатор». Почти 45 процентов не поделились ни копейкой, а оставшиеся 20 процентов предпочли забрать доллар у Зельды.

Так что же случилось с известным нам альтруизмом?

Лист не остановился на этом. В третьей версии игры Аннике было сказано, что Зельда имеет точно такую же сумму денег, которую выдали самой Аннике. И Анника могла забрать у Зельды всю сумму, однако при желании могла поделиться с ней частью своих денег.

Что случилось дальше? Теперь лишь 10 процентов Анник дали Зельде хоть какие-то деньги, в то время как более 60 процентов Анник, наоборот, взяли у нее деньги. Более 40 процентов Анник взяли у Зельды полную сумму. Итак, после того как Лист изменил условия, группа альтруистов внезапно и без особых усилий превратилась в банду жуликов.

Четвертая и последняя версия эксперимента Листа была очень похожа на третью (диктатор мог украсть всю сумму у второго игрока), но имела одно небольшое отличие. Вместо того чтобы просто получить деньги в начале игры (как это было в стандартном лабораторном эксперименте), Анника и Зельда должны были их заработать — заполнить бумагами несколько конвертов. (Это требовалось Листу для проведения другого эксперимента, а так как денег на исследования у него почти не было, он убивал таким образом двух зайцев.) И после того как участники зарабатывали свои деньги, наступало время игры. У Анники, как и прежде, оставалась возможность забрать все деньги у Зельды (как это сделали 60 процентов Анник в рамках предыдущего эксперимента). Однако теперь, когда оба игрока должны были сначала заработать эти деньги, лишь 28 процентов Анник взяли деньги у Зельды. Две трети Анник не взяли у Зельды ничего, но и не поделились с ней ни копейкой.

Так что же сделал Джон Лист и какие выводы мы можем сделать из этого?

Он перевернул общепринятое мнение об альтруизме с ног на голову за счет введения в эксперимент новых элементов, направленных на то, чтобы превратить умный лабораторный эксперимент в более похожий на ситуацию из реального мира. Если в рамках лабораторного эксперимента единственный ваш выход состоит в том, чтобы отдать часть денег, вы, вероятно, это сделаете. Но в условиях реального мира вряд ли можно ожидать, что такой вариант действий будет для вас единственным. Последняя версия эксперимента, с заполнением конвертов и оплатой за работу, была, возможно, наиболее приближенной к реальности. Согласно ее положениям, в ситуациях, когда человек вступает в игру с честно заработанными деньгами и верит в то, что и другой игрок получил свои деньги таким же образом, он, скорее всего, не поделится тем, что у него есть, но и не отнимет того, что ему не принадлежит.

Но что же делать с поведенческими экономистами-лауреатами, которые умудрились найти альтруизм чуть ли не в дикой природе?

«Я думаю, что теперь должно быть понятно, что большинство людей попросту неправильно трактуют их данные, — говорит Лист. — С моей точки зрения, проведенные эксперименты воткнули нож в спину этой идее. То, что мы наблюдаем, нельзя назвать альтруизмом ни в коем случае».

Лист упорно пробивал себе дорогу, начав как сын водителя грузовика и дойдя до стадии, на которой он находится в самом центре группы ученых, переписывающих правила экономического поведения. Теперь же получалось, что для поддержания своих научных принципов ему потребовалось бы предать своих коллег. По мере того как слухи о проводившихся им экспериментах начинали понемногу расползаться, он вдруг превратился, по его собственному выражению, в «самого ненавистного парня в округе».

У Листа есть утешение, пусть и слабое: его выводы, скорее всего, правильны. Давайте же поговорим о некоторых силах, которые лишают лабораторные опыты доверия.

Первая проблема — это искажение, связанное с выбором. Давайте еще раз вспомним о неоднозначной природе отчетов о работе докторов. Возможно, что к лучшему кардиологу в городе тянутся самые больные и отчаявшиеся пациенты. Поэтому если вы оцениваете его работу только по уровню смертности, этот доктор может оказаться в самом низу рейтинга, несмотря на то что объективно является лучшим среди всех.

Давайте поразмышляем аналогичным образом. Может ли быть так, что добровольцы, соглашающиеся играть в «Диктатор», больше готовы к сотрудничеству, чем обычные, средние люди? Наверняка да. Задолго до Джона Листа ученые указали на то, что поведенческие эксперименты в лаборатории колледжа «проводятся в основном с участием лишь студентов младших курсов, вызывающихся поучаствовать в эксперименте хотя бы для того, чтобы лишний раз попасться на глаза экспериментатору». Более того, подобные добровольцы часто готовы «творить благо во имя науки»[18], то есть «они больше обычных людей нуждаются в поощрении своих действий и при этом меньше склонны к авторитаризму»[19].

Не исключено, что если вы не готовы совершить подвиг ради науки, то просто не захотите принять участие в таком эксперименте. Лист заметил это в ходе своего исследования с бейсбольными карточками. Нанимая добровольцев для первого раунда (который он считает строгим научным экспериментом), он отмечал, какие из дилеров отказывались участвовать в эксперименте. В ходе второго раунда, когда Лист следил за покупателями и пытался понять, станут ли не чувствующие над собой контроля дилеры обдирать клиентов, он обнаружил, что дилеры, отказавшиеся от участия, оказались в среднем самыми наглыми обманщиками.

Другой фактор, загрязняющий чистоту лабораторных экспериментов, — это контроль. Когда ученый вносит в лабораторию пробирку с ураном, насекомым или колонией бактерий, то объект его исследований вряд ли меняет свое поведение лишь потому, что за ним наблюдает некий субъект в белом лабораторном халате. Однако для человеческих существ контроль имеет огромное значение. Бежите ли вы на красный свет, когда на перекрестке стоит полицейская машина (или, что более привычно для наших дней, установлена камера)? Скорее всего, нет. Насколько более охотно вы будете мыть руки после посещения туалета, если увидите, что ваш босс прямо сейчас стоит перед раковиной и намыливает руки? Скорее всего, вы решите сделать то же самое[20].

Наше поведение может меняться вследствие даже незначительного контроля. Преподавательница психологии в британском университете Ньюкасла-на-Тайне по имени Мелисса Бейтсон провела эксперимент прямо в комнате отдыха своего собственного факультета[21]. Обычно преподаватели платят за кофе и другие напитки, бросая деньги в так называемую «коробку честности». Каждую неделю Бейтсон вывешивала новый прейскурант. Цена никогда не менялась — менялась маленькая фотография, размещенная в самом верху листа. По нечетным неделям там была фотография букета цветов, а по четным — фотография пары открытых человеческих глаз. Когда прейскурант был напечатан на листе с изображением глаз, коллеги Бейтсон оставляли в «коробке честности» примерно в три раза больше денег. Поэтому когда вы в следующий раз будете смеяться над птицей, пугающейся чучела, помните, что чучела иногда успешно воздействуют и на людей.

Каким образом контроль влияет на игру «Диктатор»? Представьте себе, что вы студент младшего курса, вызвавшийся сыграть в нее. Преподаватель, проводящий эксперимент, может не быть в поле вашего зрения, однако он должен оставаться в комнате для того, чтобы записывать, какие решения приняли участники. Помните, что ставки невысоки, вы рискуете всего 20 долларами. Помните также, что вы получаете эту сумму просто за факт своего участия в эксперименте, иными словами, вы не работаете за деньги.

Теперь же вас спрашивают, готовы ли вы дать часть своих денег неизвестному вам студенту, который не смог получить 20 долларов просто так. Вы ведь не захотите оставить себе всю сумму денег? Вам может не нравиться тот или иной преподаватель; вы можете его даже ненавидеть — но, находясь перед другими людьми, никто из нас не хочет чувствовать себя «дешевкой». «Какого черта! — думаете вы. — Я поделюсь несколькими своими долларами». Однако даже неисправимый оптимист не может назвать такой тип поведения альтруизмом.

Помимо контроля и искажения, связанного с выбором, существует еще один фактор, который необходимо принять во внимание. Человеческое поведение определяется крайне сложным набором стимулов, социальных норм, ограничений и уроков, полученных из прошлого опыта. Если назвать это одним словом, то это будет слово «контекст». Мы поступаем определенным образом, потому что — с учетом имеющихся у нас в данных обстоятельствах вариантов выбора и стимулов — тот или иной тип поведения кажется нам наиболее продуктивным.

Это также известно как рациональное поведение, которое и изучает экономика как таковая.

Вопрос даже не в том, что игроки в «Диктатор» не соответствовали определенному контексту. Напротив. Однако лабораторная атмосфера тем не менее является искусственным окружением. Как писал один научный исследователь более ста лет тому назад, лабораторный эксперимент имеет такую силу, что способен превратить человека в глупый автомат[22], который может выразить «повсеместную готовность оказать помощь экспериментатору, сообщая ему именно то, что тот хотел бы услышать». Психиатр Мартин Орн предупреждал, что лабораторные эксперименты способны привести к явлению, которое в самом своем слабом проявлении называется вынужденным сотрудничеством[23]. «Экспериментатор может попросить участника эксперимента практически о чем угодно, — писал он. — Любая просьба легко оправдывается квазимагической фразой "Это всего лишь эксперимент"».

Точка зрения Орна подтверждается итогами двух печально известных экспериментов. В своем исследовании 1961-1962 годов, призванном выяснить, почему нацистские офицеры выполняли жестокие приказы своих командиров[24], психолог из Йеля по имени Стэнли Милграм заставлял добровольцев следовать его приказаниям и наносить испытуемым удары электрическим током нарастающей силы (точнее, им казалось, что они наносят удары, — на самом деле все было подстроено и в роли жертвы выступали специальные ассистенты). В 1971 году психолог из Стэнфорда по имени Филипп Зимбардо провел эксперимент с «тюрьмой»[25], в рамках которого некоторые добровольцы изображали стражу, а другие — заключенных. Однако стража начала вести себя с такой жестокостью, что Зимбардо был вынужден прервать эксперимент.

Когда вы думаете о том, что заставили делать своих добровольцев Зимбардо и Милграм, то принимаете как должное, что многие уважаемые исследователи, участвовавшие в игре «Диктатор» (цель которой была довольно безобидной и состояла всего лишь в передаче нескольких долларов от одного студента к другому), могли, по словам Листа, «отдать практически любую сумму денег, так как ничем не рисковали».

Когда вы смотрите на мир глазами экономиста, подобного Джону Листу, то понимаете, что многие действия, прежде казавшиеся нам проявлениями альтруизма, больше не воспринимаются так же, как раньше.

Вам может показаться альтруизмом перевод 100 долларов в пользу вашей любимой местной радиостанции, однако взамен вы получаете год слушания (а если повезет, то еще и подарок — какую-нибудь сумочку из мешковины). Граждане США являются мировыми лидерами по величине благотворительных взносов на душу населения, но не стоит при этом забывать о том, что налоговый кодекс США активно поощряет жителей США на осуществление благотворительных взносов[26].

Большинство наших даров представляют собой, как сказали бы экономисты, нечистый, или «подогретый», альтруизм[27]. Вы отдаете не потому, что хотите помочь, а потому, что вследствие своих действий начинаете лучше себя чувствовать, лучше выглядеть или каким-то образом поднимаете себе настроение.

Подумайте о попрошайках. Гэри Беккер однажды написал, что большинство людей, которые подают попрошайкам, делают это потому, что «неприятный вид нищих или убедительный призыв с их стороны заставляют людей испытывать дискомфорт или вину»[28]. Вот почему люди часто переходят на другую сторону дороги, чтобы избежать встречи с попрошайками, но крайне редко переходят дорогу только для того, чтобы дать им денег.

А как же обстоят дела с политикой США в области жертвования органов? Мы помним, что она была основана на предположении о том, что людской альтруизм позволит удовлетворить спрос на органы. Получилось ли так, как хотели законодатели?

В целом нет. В настоящее время список граждан США, ожидающих пересадки почки, состоит примерно из 80 тысяч человек, однако в течение этого года будет проделано всего около 16 тысяч операций по трансплантации. Этот разрыв увеличивается с каждым годом. За последние двадцать лет умерло более 50 тысяч человек из списка, а не менее 13 тысяч человек выпадают из него лишь потому, что их состояние становится слишком тяжелым для успешного проведения операции[29].

Если бы альтруизм был ответом, то спрос на почки был бы моментально удовлетворен за счет доноров, желающих помочь другим. Этого не случилось. Развитие событий заставило многих людей — и, разумеется, среди них был Гэри Беккер — требовать организации хорошо регулируемого рынка человеческих органов, в рамках которого человек, жертвующий свой орган, сможет получить компенсацию в форме денег, налоговой льготы, университетской стипендии и так далее. В настоящее время это предложение столкнулось с широкомасштабным противостоянием и пока что представляется политически несостоятельным.

Тем не менее не будем забывать о том, что Иран открыл соответствующий рынок примерно тридцать лет назад. Хотя у этого рынка есть свои недостатки, но каждый житель Ирана, которому нужна почка для трансплантации, не будет долго ждать или записываться в какие-то списки. Спрос на почки для трансплантации является в настоящее время полностью удовлетворенным[30]. Средний американец может не считать Иран самым передовым государством, однако стоит с уважением отнестись к единственной стране в мире, признавшей альтруизм тем, чем он есть, — и, что не менее важно, не уделяющей ему больше внимания, чем требуется.

Если исследования Джона Листа что-то и доказывают, так это то, что вопросы типа «Свойствен ли людям природный альтруизм?» не являются корректными. Люди не бывают хорошими или плохими. Люди — это люди, и они реагируют на стимулы. Их поведением можно манипулировать — с добрыми или недобрыми целями, — если вам удастся найти нужные кнопки.

Однако склонны ли человеческие существа к щедрому, самоотверженному и даже героическому поведению? Конечно же, да. Способны ли они же к бездушным действиям или апатии? Конечно же, да.

Сложно забыть о тридцати восьми свидетелях жестокого убийства Китти Дженовезе[31]. Самое удивительное в этой ситуации то, насколько мало альтруизма требовалось от человека, способного позвонить в полицию, находясь при этом в полной безопасности у себя дома. Вот почему уже почти пять десятилетий люди размышляют над вопросом «Почему же все соседи повели себя так ужасно?».

Не исключено, что стоит задать другой, более уместный вопрос: «А действительно ли они действовали так ужасно?»

В основе почти всего написанного или рассказанного об убийстве Дженовезе лежит провокационная статья в New York Times, которая была опубликована лишь через две недели после убийства. Решение о публикации статьи было принято на совместном ужине двух человек — редактора газеты Э.М. Розенталя и Майкла Джозефа Мёрфи, городского полицейского комиссара.

Уинстон Мосли, убийца Дженовезе, к тому моменту уже был взят под стражу и признался в своем преступлении. Казалось, что эта история не представляет особого интереса, особенно для газеты такого уровня. Это было просто еще одно убийство, произошедшее далеко от центра города. Сколь-нибудь значительная газета вряд ли стала бы уделять такой новости много места.

Как ни странно, Мосли сознался и еще в одном убийстве. К тому времени по обвинению в этом преступлении уже был арестован другой человек.

«А что насчет двойного признания в Куинсе? — спросил Розенталь у Мёрфи за ужином. — Вообще, в чем там дело?»

Вместо ответа Мёрфи предпочел сменить тему разговора.

«В этой истории в Куинсе есть кое-что еще», — сказал он, а затем сообщил Розенталю, что за убийством Китти Дженовезе наблюдали тридцать восемь человек и ни один из них так и не позвонил в полицию.

«Тридцать восемь?» — переспросил Розенталь.

«Да, тридцать восемь, — ответил Мёрфи. — Я давно занимаюсь своим делом, однако этот случай просто выбивается из общего ряда».

Позднее Розенталь писал, что он «был уверен в том, что комиссар преувеличивает». Если так, то у Мёрфи были для этого достаточно веские причины. История о двух мужчинах, обвиненных в одном и том же убийстве, с высокой вероятностью могла создать оскорбительный для полиции шум. Более того, с учетом того, что Дженовезе убивали долго и жестоко, полиция опасалась упреков в свой адрес и по этому поводу: почему полиция оказалась неспособна остановить это преступление?

Несмотря на скепсис, Розенталь отправил в Кью-Гарденз Мартина Гансберга, новоиспеченного репортера, ранее долго занимавшегося литобработкой. Через четыре дня на первой странице Times появилось одно из наиболее запоминающихся первых предложений статьи во всей истории газетной журналистики:

Более получаса 38 уважаемых и законопослушных жителей Куинса наблюдали, как убийца подкрадывался и бил ножом женщину в ходе трех последовательных нападений в Кью-Гарденз…

Для новичка, каким был Гансберг, и амбициозного редактора, каким был Розенталь (впоследствии написавший книгу «Тридцать восемь свидетелей» об этих событиях и ставший главным редактором Times), этот сюжет казался стопроцентным «блокбастером». Не часто случается так, что парочка простых репортеров может рассказать историю, которая на десятилетия вперед сформирует тему для разговоров во всем обществе по такой животрепещущей теме, как общественная апатия. Разумеется, у них были значительные стимулы к тому, чтобы рассказать ее.

Но насколько правдивой она была?

Возможно, лучший ответ на этот вопрос мы могли бы получить от Джозефа Де Мэя, шестидесятилетнего адвоката по морским вопросам, живущего в Кью-Гарденз. У этого человека открытое лицо, черные волосы и карие глаза. Он излучает радушие. Не так давно одним воскресным утром он водил нас по району.

«Первое нападение произошло примерно здесь», — сказал он, остановившись на тротуаре перед небольшим магазином на Остин-стрит. «Китти припарковала свою машину здесь, на парковке железнодорожной станции», — добавил он, указывая на парковку, расположенную примерно в тридцати метрах в сторону.

Район не сильно изменился за время, прошедшее с преступления. Здания, улицы, тротуары и парковки остались примерно такими же, какими были. Моубри, хорошо сохранившееся кирпичное жилое здание, как и прежде, стоит наискосок от места первого нападения.

Де Мэй переехал в этот район в 1974 году, через десять лет после того, как здесь была убита Дженовезе. Об этом трагическом случае он думал не так уж много. Несколько лет назад Де Мэй, будучи членом местного исторического общества, создал веб-сайт, посвященный истории Кью-Гарденз. Через какое-то время он понял, что должен добавить на сайт информацию об убийстве Дженовезе, так как это единственная причина, по которой район Кью-Гарденз известен миру (если он вообще известен).

По мере изучения старых фотографий и вырезок из газет он начал находить все больше нестыковок в официальной версии смерти Дженовезе. Чем настойчивее он реконструировал это происшествие, перечитывал старые документы и общался со старыми жильцами, тем больше убеждался в том, что легендарная история про тридцать восемь апатичных свидетелей была… слишком неуклюжа, чтобы быть правдой. Будучи истинным юристом, Де Мэй начал изучать статью Times слово за словом и нашел шесть фактических ошибок в одном только первом абзаце.

Легенда гласила, что тридцать восемь человек «зачарованно стояли у своих окон» и «наблюдали, как убийца бил ножом женщину в ходе трех последовательных нападений», но «никто из них не позвонил в полицию во время нападений».

По версии Де Мэя, настоящая история разворачивалась следующим образом.

Первое нападение произошло примерно в три двадцать утра, когда большинство жителей района спали. Когда Мосли ударил Дженовезе ножом в спину, та закричала, пытаясь призвать на помощь. От ее крика проснулись несколько жителей Моубри и поспешили к своим окнам.

Тротуар освещается довольно слабо; возможно, поэтому они не смогли понять, что происходит внизу. Как позднее признавался Мосли, «была поздняя ночь, и я был практически уверен в том, что никто не сможет ничего увидеть из своего окна». Скорее всего, жители дома могли увидеть в этот момент лишь следующую картину: мужчина, стоящий над женщиной, которая лежит на земле.

Как минимум один из жителей Моубри закричал из окна: «Оставь ее в покое!» Это заставило Мосли убежать по направлению к машине, которая была припаркована меньше чем в квартале от места нападения. «Я видел, что она поднялась на ноги, то есть была жива», — признавался Мосли. Он проехал на автомашине вниз по улице, чтобы жители дома не смогли увидеть ее номерные знаки.

Дженовезе с трудом смогла подняться и потихоньку начала двигаться к тыльной стороне здания, где был расположен вход в ее квартиру. Ей не хватило сил дойти, и она упала в подъезде у соседней квартиры.

Примерно через десять минут после первого нападения Мосли вернулся на место. Не совсем ясно, как он смог выследить ее темноте. Возможно, он шел по следам крови на асфальте. Он вновь напал на нее в подъезде, а затем быстро убрался с места происшествия.

Статья Times, как и многие статьи на криминальные темы (особенно в то время), во многом полагалась на данные, которые сообщала полиция. Поначалу полиция сообщила, что Мосли трижды нападал на Дженовезе, и это же было написано в статье. Но на самом деле произошло лишь два нападения. (Полиция впоследствии изменила свою информацию, но, как случается в игре в «испорченный телефон», эта ошибка с тех пор начала жить своей собственной жизнью.)

Итак, первое нападение было коротким и произошло посреди ночи на плохо освещенной улице. А второе произошло позже, в закрытом подъезде, вне поля зрения тех, кто мог видеть первое нападение.

Так кто же тогда был «тридцатью восемью свидетелями»?

Это число, также предоставленное полицией, представляет собой, по всей видимости, колоссальное преувеличение. «Мы нашли лишь шесть человек, которые видели хотя бы часть происходившего и показания которых могли бы использоваться», — вспоминал впоследствии один из прокуроров. В число свидетелей был включен один сосед Дженовезе, который, по мнению Де Мэя, возможно, и слышал шум второго нападения, но был настолько пьян, что при всем желании не смог бы позвонить в полицию.

Но вопрос остается открытым: даже если убийство и не было длительным кровавым зрелищем, разворачивавшимся на глазах у десятков соседей, то почему никто из них так и не позвонил в полицию за помощью?

Даже в этой части легенда может оказаться фальшивой. Когда Де Мэй запустил свой сайт, на него наткнулся один читатель по имени Майк Хоффманн. Во времена случившейся трагедии этот человек был застенчивым пятнадцатилетним подростком и жил на втором этаже Моубри.

Хоффманн вспоминал, что его разбудил шум на улице. Он открыл окно спальни, но все равно не мог разобрать доносившихся до него слов. Он подумал, что это была ссора между любовниками, и закричал им (скорее рассердившись, чем обеспокоившись происходящим): «Заткнитесь, вашу мать!»

Хоффманн говорит, что слышал крики и других людей и, когда выглянул в окно, увидел убегавшего человека. Чтобы не упустить его из виду, Хоффманн подбежал к другому окну, но фигура убегавшего успела раствориться в темноте. Хоффманн вернулся к первому окну и увидел женщину, которая стояла на тротуаре и шаталась. «И в этот самый момент в комнату вошел мой отец и стал ругать меня за то, что я кричал и разбудил его».

Хоффманн рассказал отцу о происходившем на улице: «Этот парень только что избил женщину и удрал!» Хоффманн и его отец стали смотреть, как женщина, передвигавшаяся с большим трудом, завернула за угол здания. Затем все стихло. «Папа, подумав, что эта женщина, может быть, жестоко избита и нуждается в медицинской помощи, позвонил в полицию, — рассказал Хоффманн. — В те времена не было службы 911. Нужно было дозвониться до оператора, а затем ждать, пока он соединит нас с полицией. Нам потребовалось несколько минут, чтобы соединиться с полицейскими, и отец рассказал им о том, что мы видели и слышали, и о том, что женщина передвигалась хоть и самостоятельно, но с трудом. Поскольку мы не видели и не слышали ничего больше, то пошли спать».

Лишь утром Хоффманн узнал о том, что на самом деле происходило ночью. «Из разговора с детективами я узнал, что женщина немного прошла вдоль задней части здания по улице, а парень вернулся, чтобы добить ее, — сказал Хоффманн. — Я помню, как отец сказал им, что если бы они приехали, когда мы им позвонили, то женщина могла бы остаться в живых».

Хоффманн считает, что полиция не отреагировала на ситуацию потому, что в описании отца она не выглядела как попытка убийства, а скорее напоминала бытовую ссору (которая на первый взгляд уже завершилась). Злоумышленник бежал, а жертва ушла, пусть и шатаясь, но без посторонней помощи. При проблемах, не требующих немедленного вмешательства, полицейские, по словам Хоффманна, «не откладывают свои пончики в сторону так же быстро, когда речь идет о возможном убийстве».

Полиция признала, что кто-то позвонил после второго нападения (в подъезде), после чего они прибыли на место происшествия. Однако Хоффманн убежден, что они приехали вследствие звонка его отца, пусть и с опозданием. Возможно, что второй звонок был на самом деле: Джозеф Де Мэй утверждает, что еще один из жителей Моубри рассказывал ему о том, что тоже звонил в полицию после первого нападения.

Сложно сказать, насколько точно Хоффманн помнит все происходившее в ту ночь. (Он дал письменные показания о своих воспоминаниях.) Кроме того, трудно сказать, насколько точна реконструкция истории, проделанная Де Мэем. Тем не менее он откровенно указывает на то, что многие неустановленные свидетели, слышавшие шум нападения, не отреагировали правильным образом. Возможно, в ту ночь они могли бы оказать более активную помощь. Более того, он и сам не стремится считать себя совершенно непогрешимым источником информации, связанной с делом Дженовезе.

И Де Мэй, и Хоффманн заинтересованы в обелении своего района, скомпрометированного убийством. Однако Де Мэй не стремится быть апологетом поведения своих соседей, а Хоффманн представляется хорошим свидетелем (сейчас ему за пятьдесят, он живет во Флориде). Ранее он проработал двадцать лет в полиции Нью-Йорка и вышел в отставку в звании лейтенанта.

Теперь, принимая во внимание различные стимулы, имеющиеся у свидетелей происшествия, какая из версий кажется вам более невероятной: версия Де Мэя — Хоффманна или общепринятая версия о том, что весь квартал просто стоял и смотрел, как мужчина убивает женщину, и ничего не сделал для того, чтобы ей помочь?

Прежде чем ответить, примите во внимание обстоятельства, при которых Уинстон Мосли был в конечном счете арестован. Это произошло через несколько дней после убийства Дженовезе. Около трех часов пополудни в Короне, другом районе Куинса, Мосли выносил телевизор из дома, принадлежавшего семье Баннистеров, и пытался погрузить его в свою машину.

К нему подошел один из жителей района и спросил, что тот делает. Мосли сказал, что помогает Баннистерам в переезде. Сосед вернулся домой и позвонил еще одному из жителей дома, чтобы узнать, действительно ли Баннистеры планируют переехать.

«Конечно же, нет», — ответил второй сосед. Они решили позвонить в полицию, а первый сосед вернулся обратно на улицу и отключил стартер на автомобиле Мосли.

Когда вернувшийся к машине Мосли не смог завести двигатель, то попытался убежать, но вскоре был пойман полицейскими. На допросе он быстро признался в убийстве Китти Дженовезе, совершенном несколькими днями ранее.

Это означает, что человек, который стал печально известен тем, что убил женщину, соседи которой не вмешались в происходившее, был в итоге пойман благодаря… вмешательству соседа.

Глава 4

Решение есть — дешевое и простое

Все мы знаем, что людям свойственно жаловаться, в особенности на то, насколько ужасен современный мир по сравнению с прошлым.

Почти всегда люди ошибаются. Практически в любой сфере (война и мир, уровень преступности, дохода или образования, организация транспорта, безопасность труда, здравоохранение) XXI век представляется более дружелюбным по отношению к обычному человеку, чем любой другой период в истории.

Возьмем, к примеру, рождение детей. В индустриальных странах уровень смертности матерей при родах составляет 9 женщин на каждые 100 000 рождающихся детей. Всего лишь сто лет назад этот показатель был выше более чем в пятьдесят раз.

Одной из наиболее опасных проблем при беременности была так называемая родильная горячка, часто приводившая к фатальному исходу как для матери, так и для ребенка. В 1840-х годах этой болезнью были охвачены даже некоторые из лучших больниц Европы, такие как London General Lying-in Hospital, Paris Maternite и Dresden Maternity Hospital. В больницы поступали здоровые женщины, готовые родить ребенка. Там они контактировали с инфицированными пациентками, быстро заболевали и умирали.

Возможно, лучшей больницей того времени была венская Allgemeine Krankenhaus. В период между 1841 и 1846 годами врачи из этой больницы приняли более 20 тысяч родов, однако примерно 2 тысячи рожениц (каждая десятая) умерли. В 1847 году ситуация ухудшилась: от родильной горячки умерла каждая шестая пациентка[1].

Именно в этом году Игнац Земмельвайс, молодой доктор, уроженец Венгрии, был принят на работу в родильное отделение на должность заместителя директора. Земмельвайс был отзывчивым человеком, тонко чувствующим страдания других. Он был настолько поражен постоянной гибелью людей, что решил во что бы то ни стало положить этому конец[2].

В отличие от многих чувствительных людей Земмельвайс был способен отставить эмоции в сторону и сконцентрироваться на фактах, известных или неизвестных ему.

Первый толковый вывод, к которому он пришел, заключался в том, что доктора на самом деле совершенно не представляли себе, что именно вызывало родильную горячку. Они, может быть, пытались убедить окружающих в обратном, однако запредельный уровень смертности опровергал их слова. Земмельвайс постарался сформулировать все возможные, пусть и самые дикие, причины возникновения горячки:

— Неправильное поведение в первые месяцы беременности. К примеру, тесная одежда и белье (притом что размеры матки увеличиваются) содействуют тому, что фекалии дольше задерживаются в тонком кишечнике, вследствие чего происходит их загнивание и проникновение элементов гниения в кровеносную систему.

— Состояние воздуха, миазмы в молоке, воздействие со стороны Земли и космоса, личная предрасположенность.

— Загрязнение воздуха в родильных отделениях.

— Наличие докторов-мужчин, которое, возможно, ранило добродетель рожениц и приводило к возникновению патологий.

— Простуда, неправильное питание, недостаточная продолжительность отдыха после родов и переход на своих ногах из родильного зала в палату.

Интересно отметить, что в то время считалось, что основные причины возникновения заболевания связаны с самими женщинами. Возможно, это каким-то образом перекликалось с тем, что большинство докторов того времени были мужчинами. И хотя медицина XIX века может показаться в наши дни довольно примитивной, мудрость и авторитет докторов делали их практически непогрешимыми в глазах окружающих. Однако сам факт наличия родильной горячки свидетельствовал о печальном противоречии: когда женщины рожали детей дома при содействии повивальных бабок (что было распространено в то время), вероятность их гибели от родильной горячки была примерно в шестьдесят раз меньше по сравнению с родами в клинике.

Парадоксально, но роды в современной больнице с помощью квалифицированных докторов являлись более опасными, чем домашние роды на старом матрасе при содействии деревенской бабки. Как это могло быть возможным?

Для того чтобы разгадать эту загадку, Земмельвайс погрузился в анализ данных.

Собрав статистику смертности в своей собственной больнице, он обнаружил ужасающую тенденцию. В больнице было два отдельных родильных зала. В первом работали мужчины (врачи и санитары), а во втором управление родами осуществлялось акушерками и вспомогательным персоналом женского пола. Был очевиден значительный разрыв между уровнями смертности в двух отделениях.

Почему же показатель смертности в отделении с мужским персоналом был более чем в два раза выше?

Земмельвайс подумал, что в отделение с мужским персоналом попадали более слабые или больные пациентки. Но быстро отказался от этой мысли. Пациентки распределялись по отделениям не в зависимости от своего состояния, а в зависимости от дня недели и часа, в который они поступали в больницу. В зависимости от особенностей протекания беременности будущая мать попадала в больницу, когда приходило время рожать, а не когда ей это было удобнее. Эта методика распределения не была ни совершенно случайной, ни контролируемой, однако соответствовала целям Земмельвайса: проводившееся распределение подтверждало, что различия в показателях смертности не были связаны с различиями внутри совокупности пациенток.

А может быть, женщины умирали вследствие самого факта присутствия мужчин в столь деликатной ситуации?

Земмельвайс подумал, что это маловероятно. Изучив показатели смертности новорожденных в двух отделениях, он вновь обнаружил, что присутствие в «мужском» отделении было для них гораздо более опасным: в нем умирало 7,6 процента новорожденных по сравнению с 3,7 процента в отделениях, где делами заправляли акушерки. Смертность среди новорожденных мужского и женского пола была одинаковой. Как заметил Земмельвайс, было крайне маловероятно, что новорожденные были «каким-то образом оскорблены тем, что начали свою жизнь в присутствии мужчин». Соответственно, не было никаких оснований предполагать, что присутствие мужчин являлось причиной смертей среди матерей.

Возникло предположение, что пациентки, попадавшие в отделение с мужским персоналом, узнавали о высоком показателе смертности в нем, и это «так их пугало, что они сами вызывали у себя это заболевание». Земмельвайс не принял это объяснение: «Можно предполагать, что солдаты, участвующие в кровопролитных боях, боятся смерти. Однако эти солдаты почему-то не умирают от послеродового сепсиса».

Нет, болезнь вызывалась каким-то другим фактором, присущим исключительно отделению с мужским персоналом.

К тому времени Земмельвайс достоверно выяснил несколько фактов:

— Даже женщины из беднейших слоев общества, рожавшие детей на улице и лишь потом попадавшие в больницу, не обязательно заражались горячкой.

— Женщины, находившиеся в отделении свыше двадцати четырех часов, почти гарантированно заболевали.

— Доктора не заражались заболеванием от женщин или новорожденных; соответственно, болезнь не была заразной.

Тем не менее загадка оставалась неразгаданной. «Мы не были уверены ни в чем; мы не могли найти объяснения; любые данные подвергались сомнению, — писал Земмельвайс. — Единственное, что не подвергалось сомнению, — это огромное количество смертей».

К решению проблемы его подтолкнула случившая с ним трагедия. Один уважаемый Земмельвайсом преподаватель внезапно скончался в результате несчастного случая. Он руководил работой студента, производившего вскрытие, и внезапно скальпель студента соскользнул и порезал палец преподавателя. Земмельвайс заметил, что страдания, которые тот испытывал перед смертью — двусторонний плеврит, перикардит, перитонит и менингит, — были «идентичны тем, от которых умерло множество рожениц».

Случай с преподавателем также казался загадочным. Земмельвайс заметил, что преподаватель умер от «частиц ткани трупа, которые попали в его кровеносную систему». Возможно, такие же частицы попадали в кровеносную систему умиравших впоследствии женщин?

Разумеется!

В те годы больница Земмельвайса, как и многие другие первоклассные больницы, активно занималась изучением анатомии. Основным инструментом изучения были вскрытия. Студент-медик может лучше всего изучить признаки заболевания, когда держит в руках больной орган, а не пытается найти решение, изучая состав крови, мочи и желчи. В больнице Vienna General было принято, что каждый умерший пациент (в том числе женщины, умершие от родильной горячки) перевозился в анатомический зал.

Однако доктора и студенты часто направлялись в родильное отделение сразу из анатомички. Максимум, что они делали перед этим, — это слегка вытирали руки. И хотя медицинское сообщество приняло идею микробов (согласно которой многие болезни переносятся живыми микроорганизмами, а не воздушным путем или через заразных животных) лишь через пару десятилетий после описываемых нами событий, Земмельвайс в точности понял, в чем заключается разгадка. Именно доктора несли ответственность за возникновение родильной горячки. Именно они переносили «болезнетворные частицы» с трупов в тела женщин, рожавших детей. Это объясняло, почему уровень смертности в отделении с мужским персоналом был настолько выше, чем в отделении с женским персоналом. Это также объясняло, почему женщины в отделении с мужским персоналом умирали чаще, чем женщины, рожавшие дома или даже на улице, и почему женщины, долго находившиеся в больнице, имели больше шансов заразиться: чем больше женщина находилась в палате, тем чаще ее матка подвергалась пальпации докторами и студентами, на руках которых оставались следы ранее проведенного вскрытия.

«Никто из нас не догадывался, — впоследствии признавал Земмельвайс, — что мы сами служим источником огромного количества смертей».

Но благодаря его усилиям стало возможным разорвать эту фатальную цепь. Он приказал всем докторам и студентам в обязательном порядке дезинфицировать руки в растворе хлорки после проведения вскрытий. Показатель смертности в «мужском» отделении упал до одного процента. В течение следующих двенадцати месяцев деятельность Земмельвайса спасла жизни 300 матерей и 250 младенцев — и это всего в одном отделении одной из больниц.

Как мы уже писали выше, закон непредвиденных последствий является одним из самых мощных законов, действующих в нашем мире[3].

Правительства часто принимают законы, направленные на защиту самых уязвимых элементов общества, однако дело заканчивается тем, что именно эти элементы страдают от подобных законов чаще всего.

Рассмотрим, к примеру, Закон о защите американцев-инвалидов (ADA), роль которого состояла в защите рабочих-инвалидов от дискриминации[4]. Это доброе намерение, не правда ли? Конечно же да — однако данные со всей определенностью показывают нам, что в результате количество рабочих мест для рабочих-инвалидов в США сократилось. Почему? После принятия закона ADA работодатели настолько обеспокоились тем, что отныне не имеют возможности наказать или уволить рабочих-инвалидов, что для начала решили не брать их на работу.

К столь же противоположным изначальному замыслу последствиям привело появление Закона о защите видов, находящихся под угрозой исчезновения[5]. Землевладельцы испугались, что их участки могут стать привлекательными для редких животных или даже животных, которые могли оказаться под защитой когда-либо в будущем. Поэтому они занялись массовой вырубкой лесов на своих участках, чтобы сделать их менее привлекательными. Недавними жертвами этой глупости стали воробьиный сыч и кокардовый дятел. Некоторые экономисты, специализирующиеся на вопросах окружающей среды, утверждают, что «реализация Закона о защите видов, находящихся под угрозой исчезновения, не приводит к защите животных, а, наоборот, представляет угрозу для их существования».

Политики иногда пытаются думать как экономисты и используют ценовые механизмы для стимулирования правильного поведения. Не так давно многие правительства решили ввести дифференцированную плату за отходы в зависимости от количества выбрасываемых мешков мусора. Они полагают, что если людям придется платить за каждый мешок производимого ими мусора, то у них появится сильный стимул к тому, чтобы сокращать количество этого мусора.

Но подобный тип ценообразования также дает людям стимул к тому, чтобы набивать свои мусорные мешки еще плотнее (среди специалистов подобная тактика получила название «танцев с притопом а-ля Сиэтл») или попросту выбрасывать мусор где-нибудь в лесу (именно это произошло около города Шарлоттесвилль, штат Вирджиния)[6]. Жители Германии, не желавшие платить повышенный налог на мусор, начали выбрасывать в канализацию так много неиспользованных продуктов питания, что система канализации моментально наполнилась полчищами крыс[7]. Новый налог на мусор в Ирландии привел к возникновению тенденции сжигания мусора во внутренних дворах домов — что было не только плохо для окружающей среды, но и привело к росту травматизма: в дублинской больнице Сент-Джеймс был зафиксирован рекордный трехкратный рост числа пациентов, поступавших с ожогами, полученными в процессе сжигания мусора[8].

Подобные законы, созданные с благими намерениями, способны наносить ответный удар на протяжении столетий. Согласно библейским правилам, у иудеев принято прощать все долги каждый «год отдохновения», то есть каждый седьмой год[9]. Не стоит переоценивать плюсы такого подхода для должников: во все остальные годы по отношению к ним применялись жесткие санкции. Кредитор имел право даже забрать их детей в рабство.

Разумеется, если вы выступали в роли кредитора, то видели эту ситуацию с прощением долга по-другому. Зачем давать деньги в долг какому-нибудь обувщику, когда тот может просто разорвать свою долговую расписку на мелкие клочки в момент наступления седьмого года?

Поэтому кредиторы пользовались системой, при которой основная сумма кредитов раздавалась в течение первого года после «года отдохновения», а в течение пятого и шестого годов начинали применяться самые жесткие санкции. В результате возникал циклический кредитный кризис, больно ударявший по людям, которым был призван помогать закон.

Однако в истории закона непредвиденных последствий есть не так много примеров, подобных открытому Игнацем Земмельвайсом: доктора, пытавшиеся получить знания, призванные спасать тысячи и тысячи жизней, проводили тысячи вскрытий, которые, в свою очередь, вели к потерям многих и многих тысяч других жизней.

Разумеется, хорошо, что прекрасная работа по анализу данных, проделанная Земмельвайсом, позволила понять, как прервать этот порочный круг. Но важно отметить (и это одна из основных мыслей нашей главы), что предложенное Земмельвайсом решение — добавление незначительного количества хлорного раствора в воду, которой врачи мыли руки, — было удивительно простым и крайне недорогим. Иногда в процветающем мире принято хулить простые и недорогие решения; наша задача состоит в их защите.

Есть и другой заметный, хотя и менее печальный пример, связанный с деторождением, — щипцы[10]. Часто бывает, что в процессе родов ребенок двигается по родовым путям неправильно. При этом велика вероятность того, что он застрянет, а это представляет угрозу как для матери, так и для самого ребенка. Щипцы, представляющие собой набор простых металлических захватов, позволяют доктору или акушерке аккуратно вытащить младенца.

Несмотря на свою эффективность, щипцы спасли не так много жизней, как могли. Считается, что это устройство было изобретено в XVII веке лондонским гинекологом по имени Питер Чемберлен. Щипцы действовали так хорошо, что Чемберлен держал принцип их устройства в секрете. Он поделился секретом только со своими сыновьями и внуками, продолжившими семейный бизнес. Щипцы стали повсеместно использоваться лишь в середине XVIII века. К чему же привело хранение этой технологии в секрете? По словам хирурга и писателя Атула Гаванде, «в результате мы потеряли миллионы жизней».

Наиболее удивительной чертой всех недорогих и простых решений является то, что они применимы для решения проблем, кажущихся неразрешимыми. И, вне всякого сомнения, рано или поздно появляется очередной Земмельвайс или команда Земмельвайсов, которые начинают заниматься решением проблемы и достигают успеха. В истории можно найти массу примеров.

В начале нашей эры, примерно две тысячи лет назад, на Земле жило примерно 200 миллионов человек. К 1000 году это число выросло всего до 300 миллионов. Даже в 1750 году на планете жило всего 800 миллионов человек. Одной из основных и постоянных проблем для жизни была нехватка продовольствия, и многие ученые говорили, что планета попросту не способна прокормить больше людей. Население Великобритании постоянно сокращалось — по словам одного историка, «в основном потому, что сельское хозяйство не могло выдержать давления, связанного с необходимостью прокормить еще больше людей».

Однако наступило время сельскохозяйственной революции. Множество довольно простых инноваций (например, усовершенствованных инструментов, применение более высокоурожайных сельскохозяйственных культур или более эффективное использование капитала) привело к изменению методов ведения сельского хозяйства, а в итоге изменило саму жизнь на планете[11]. В Америке конца XVIII века, по словам экономиста Милтона Фридмана, «для того чтобы прокормить население страны и обеспечить рост экспорта, требовались усилия 19 из каждых 20 работников». Через двести лет для того, чтобы прокормить все значительно выросшее население страны, требовались усилия всего 1 из 20 американских работников. Кроме того, этого было достаточно для того, чтобы превратить Соединенные Штаты в «крупнейшего экспортера продовольствия в мире».

Сельскохозяйственная революция высвободила миллионы рабочих рук, которые пригодились для промышленной революции. К 1850 году население планеты выросло до 1,3 миллиарда человек; к 1900 году — до 1,7 миллиарда, а к 1950-му — до 2,6 миллиарда. И вот тогда начались серьезные события. В течение последовавших пятидесяти лет население планеты выросло более чем в два раза и превысило 6 миллиардов. Если бы нам пришлось назвать один-единственный ингредиент, позволивший обеспечить столь значительный рост, мы назвали бы аммиачную селитру, крайне эффективное и очень дешевое удобрение. Не будет большим преувеличением сказать, что аммиачная селитра кормит весь мир. Если бы она вдруг исчезла, то, по словам экономиста-агрария Уилла Мастерса, «большинству людей пришлось бы переключиться на питание зернами и корнеплодами, а продукты животного происхождения и фрукты превратились бы в праздничные блюда или стали уделом лишь богатых людей».

Или возьмем, к примеру, китов[12]. Люди охотились на них еще в античности, а к XIX веку именно китобойный промысел превратился в экономический двигатель, позволивший Соединенным Штатам превратиться во всемирную силовую станцию. Каждый квадратный сантиметр тела кита может пойти в дело. Поэтому киты представляют собой своего рода супермаркет для быстрорастущей страны: благодаря китам можно получать материалы для производства красок и лаков; текстиля и кожи; свечей и мыла; одежды и, само собой, продуктов питания (китовый язык является признанным деликатесом). Китовый ус использовался для производства корсетов, воротников, зонтов, парфюмерии, гребней и алого красителя для ткани (при производстве последнего также использовались, помимо прочего, и китовые экскременты). Китовый жир использовался в качестве смазки во многих механизмах, а также в качестве горючего для масляных ламп. Как заявил в своей книге «Левиафан» писатель Эрик Джей Долин, «американский китовый жир освещал весь мир».

Из 900 судов, использовавшихся для охоты на китов во всем мире, 735 были американскими, а американские китобои занимались своим промыслом во всех четырех океанах. В период между 1835 и 1872 годами китобои убили не менее 300 000 китов. В среднем они добывали более 7700 китов в год. В удачный год доходы от продажи китового жира и китового уса превышали 10 миллионов долларов, что в пересчете на нынешние цены составляет примерно 200 миллионов. Китобойный промысел был опасным и тяжелым делом, но тем не менее являлся пятой по масштабам отраслью в Соединенных Штатах; в ней работали семьдесят тысяч человек.

И вдруг ресурс, казавшийся вечным, начал исчезать — быстро и, как стало понятно впоследствии, неминуемо. Слишком много кораблей охотилось на слишком малое поголовье китов. Раньше, чтобы заполнить трюмы корабля китовым жиром, требовался год, теперь — четыре года. Разумеется, это привело к быстрому росту цен на горючее, что моментально отбросило экономику назад. В наши дни отрасль со сходными размерами считается «слишком большой, чтобы обрушиться», но дела в китобойной отрасли начали резко ухудшаться, последствия чего почувствовала на себе вся Америка.

Именно в это время отставной железнодорожный служащий по имени Эдвин Дрейк, использовавший паровую машину для бурения сланцев и материковых пород, смог найти нефть в Тайтусвилле, штат Пенсильвания. Будущее, пузырясь, вырвалось на поверхность. К чему рисковать жизнью и заниматься тяжелейшим трудом, преследуя подводных левиафанов по всему миру, с трудом вылавливать и разделывать их, если прямо под нашими ногами (можно сказать, в фундаменте нации) лежат огромные запасы энергии и терпеливо ждут, когда мы сможем поднять их на поверхность?

Нефть была не только дешевым и простым решением. Ей, так же как китам, можно было найти множество применений. Ее можно было использовать в качестве горючего для ламп, смазочного материала, топлива для автомобилей и обогрева домов; ее можно было превратить в пластик или даже в нейлоновые колготки. Новая нефтяная отрасль обеспечила работой множество безработных китобоев, а кроме того, в качестве своеобразного бонуса стала предвестником закона об охране исчезающих видов, так как благодаря ее развитию киты были спасены от почти поголовного уничтожения.

К началу XX века большинство инфекционных болезней, таких как оспа, туберкулез, дифтерит, практически прекратили свое распространение. Однако полиомиелит не сдавался[13]. Сложно придумать более пугающую болезнь. «Этой болезнью болели дети; средств предохранения от нее не было; излечение не гарантировало появления иммунитета; с риском заболевания сталкивался практически каждый ребенок, — утверждает Дэвид Ошински, автор книги Polio: An American Story, получившей в свое время Пулитцеровскую премию. — И разумеется, это заставляло родителей сходить с ума от беспокойства».

Полиомиелит был крайне таинственной болезнью, пик заболеваний которой приходился на летние месяцы, а причины ее возникновения оставались неизвестными (здесь можно заметить классический пример путаницы между причиной и совпадением: некоторые исследователи подозревали, что причиной возникновения полиомиелита являлось повышение частоты потребления мороженого в летние месяцы)[14]. Изначально было принято считать, что этой болезнью заболевают дети из трущоб (в особенности мальчики), однако быстро стало ясно, что ей подвержены и девочки, и жители довольно богатых районов. Даже Франклин Делано Рузвельт, живший далеко не в трущобах и вышедший из детского возраста, заболел этой болезнью в возрасте тридцати девяти лет.

Каждая эпидемия болезни приводила к новым карантинным мерам, а вместе с тем — к панике. Родители не разрешали своим детям видеться с друзьями, посещать бассейны, парки и библиотеки. В 1916 году ужасная эпидемия полиомиелита накрыла Нью-Йорк. Из 8900 зафиксированных заболевших умерло 2400 человек (в основном дети в возрасте до пяти лет). Эпидемия расширялась. Самым страшным был 1952 год. По всей стране было зафиксировано 57 тысяч случаев заболевания, 3 тысячи из них привели к летальному исходу, а еще 21 тысяча случаев — к полному параличу.

Жизнь после заболевания полиомиелитом в тяжелой форме была немногим лучше смерти. Некоторые жертвы не могли стоять на ногах, а кроме того, испытывали постоянную боль. Если были поражены мускулы грудной клетки, то больные были практически вынуждены жить внутри «железных легких» — аппарата искусственного дыхания, использовавшегося в США до 1950-х годов. Помимо роста числа жертв полиомиелита росла и стоимость медицинских услуг, связанных с лечением. «В те времена та или иная форма медицинского страхования была всего у неполных десяти процентов семей в стране, — пишет Ошински, — а расходы на лечение больного полиомиелитом (около 900 долларов в год) превышали средний размер годовой заработной платы (875 долларов)».

К этому моменту Америка уже была самой мощной страной в мире, победителем в двух мировых войнах. Перед ней открывалось ослепительно яркое будущее. Но имелись и небеспочвенные основания считать, что одна-единственная болезнь способна превратить ее в нацию калек.

Но когда наконец появилась вакцина (а по сути — целый набор вакцин), проблема полиомиелита была постепенно снята с повестки дня.

Если бы мы назвали вакцину «простым» решением, то тем самым принизили бы огромные усилия всех тех, кто помог остановить полиомиелит: исследователей-медиков (в первую очередь Ионаса Салка и Альберта Сабина); добровольцев, занимавшихся организацией финансирования (по словам Ошински, деятельность, организованная March of Dimes, стала «крупнейшей благотворительной акцией из когда-либо проводившихся в стране»); и даже мучеников, не относившихся к роду человеческому (для тестирования вакцин в страну было ввезено несколько тысяч обезьян).

С другой стороны, любая вакцина в принципе является самым простым медицинским решением. Давайте сравним два основных варианта лечения болезни. Первый вариант представляет собой процедуру или технологию, помогающую решить проблему после ее возникновения (примером такого подхода может служить операция на открытом сердце); чаще всего решения в рамках этого варианта являются довольно затратными. Второй вариант состоит в создании лекарства, способного предотвратить проблему; с точки зрения долгосрочной перспективы такой вариант представляется значительно более дешевым. Исследователи в области здравоохранения подсчитали, что если бы вакцина от полиомиелита не была изобретена, то Соединенным Штатам в наши дни пришлось бы постоянно заботиться не менее чем о 250 тысячах инвалидов, а сопутствующие расходы составили бы не менее 30 миллиардов долларов. И мы даже не говорим о «нематериальных издержках, связанных со страданием, смертью и страхом»[15].

Пример с полиомиелитом уникален, но существует бесчисленное множество примеров применения дешевых и простых медицинских решений[16]. Новые лекарства для лечения язвы позволили снизить количество хирургических вмешательств примерно на 60 процентов; появление еще более дешевых медицинских препаратов позволило язвенникам экономить около 800 миллионов долларов в год. За первые двадцать пять лет применения препаратов лития для лечения маниакально-депрессивного психоза экономия расходов на госпитализацию составила около 150 миллиардов долларов. Даже элементарное фторирование воды позволяет ежегодно экономить около 10 миллиардов долларов на расходах, связанных со стоматологией.

Как уже было отмечено выше, смертность вследствие сердечных заболеваний значительно снизалось за последние несколько десятилетий. Вы можете сказать, что это связано с появлением таких дорогостоящих препаратов и методов лечения, как трансплантаты, ангиопластика и стенты.

На самом деле нет. Все эти процедуры отвечают лишь за крайне незначительную долю улучшения ситуации. Примерно половина случаев улучшений связана со снижением факторов риска, таких как высокий уровень холестерина и кровяного давления, — а этих улучшений можно добиться с помощью сравнительно недорогих медикаментов. Значительная часть улучшений связана с такими дешевыми препаратами, как аспирин, гепарин, ингибиторы АПФ и бета-блокаторы.

К началу 1950-х годов автомобиль стал одним из самых популярных средств передвижения в Соединенных Штатах, по дорогам которых ездило около 40 миллионов машин[17]. Однако на тридцать пятой ежегодной встрече Национальной ассоциации автомобильных дилеров в январе 1952 года вице-президент шинной компании BFGoodrich заявил, что эта сказка скоро закончится: «Если показатель смертности будет расти прежними темпами, то это нанесет серьезный урон автомобильному бизнесу, так как люди попросту перестанут садиться за руль»[18].

В 1950 году в дорожно-транспортных происшествиях в США погибло около 40 тысяч человек. Этот показатель примерно равен показателю сегодняшних дней, но прямое сравнение не должно вводить нас в заблуждение — в те времена люди проезжали значительно меньшие расстояния. Количество смертельных случаев на километр в 1950 году было примерно в пять раз выше, чем сейчас.

Почему же на дорогах гибло так много людей? Основными виновниками казались некачественно произведенные машины, плохое состояние дорог, неумелое вождение, однако о механизмах ДТП было известно не так много. И автомобильная отрасль не особо стремилась разобраться в происходящем.

Однако на сцене появился Роберт Стрэндж Макнамара[19]. Сегодня его чаще вспоминают как министра обороны времен войны во Вьетнаме и описывают его деятельность не в самых теплых тонах. Одна из причин неприязни к Макнамаре заключается в том, что он старался принимать решения, основываясь на статистическом анализе, а не на эмоциях или соображениях политической целесообразности. Иными словами, он вел себя как экономист.

И это не было простым совпадением. Он изучал экономику в Беркли, а затем учился в Гарвардской школе бизнеса, где впоследствии стал преподавать бухгалтерский учет, несмотря на довольно молодой возраст. Когда началась Вторая мировая война, Макнамара пошел добровольцем в армию, и аналитические способности привели его в Управление статистического контроля военно-воздушных сил.

Оружием его команды были данные. Доля неточных попаданий у американских бомбардировщиков, взлетавших с территории Великобритании и бомбивших Германию в течение дня, казалась неестественно большой (около 20 процентов). Пилоты давали различные объяснения своей неспособности поразить цель: неполадки в электрической системе, радиопомехи или проблемы, связанные со здоровьем. Однако более детальный анализ данных позволил Макнамаре сделать вывод о том, что все эти объяснения являются полной ерундой. По его мнению, настоящей причиной был страх. «Они знали, что шансы погибнуть чертовски велики, и находили всевозможные причины для того, чтобы пролететь мимо цели».

Макнамара сообщил об этом вышестоящему командиру, известному своим упрямством Куртису Ле Мею, который для начала лично возглавил ряд атак на ведущем самолете, а кроме того, пригрозил военным трибуналом каждому пилоту, сворачивающему от намеченной цели. Количество промахов, по словам Макнамары, «резко упало практически за считанные дни».

По окончании войны компания Ford Motor Company попросила Макнамару и его подчиненных поделиться своей мудростью на благо автомобильной отрасли. Макнамара хотел вернуться в Гарвард, но ему и его жене приходилось оплачивать внушительные счета за лечение (кроме прочего, и полиомиелита), поэтому он согласился поработать на Ford. Он быстро продвигался вверх по служебной лестнице, невзирая на то, что не был «своим парнем» в традиционном для отрасли смысле. «Вместо этого, — писал впоследствии один историк, — он был полностью погружен в осмысление таких передовых концепций, как безопасность, экономия топлива и основные функции автомобиля».

Макнамара был особенно озабочен показателями смертности и увечий, связанных с автомобильными авариями. Он начал спрашивать у профессионалов автомобильной отрасли, в чем может заключаться проблема. По его словам, в его распоряжении не было достаточных статистических данных.

Несколько специалистов в Корнельском университете занимались вопросами снижения смертности при авиаперелетах, и Макнамара попросил их изучить состояние дел в автомобильной индустрии. Они начали проводить эксперименты, в ходе которых обертывали человеческие черепа в различные материалы, а затем сбрасывали их с лестниц университетского общежития. Оказалось, что человеческие существа были более хрупкими, чем материалы, использовавшиеся в отделке автомобилей. «При авариях водитель обычно ударялся о рулевое колесо, — писал Макнамара. — А пассажир часто получал травмы из-за того, что ударялся о ветровое стекло или козырек над приборной панелью». Макнамара приказал, чтобы новые модели Ford имели более безопасное рулевое колесо, а приборная панель была обшита более мягким покрытием.

Однако он понял, что существует более удачное и более простое решение. Вместо того чтобы беспокоиться о том, к каким последствиям приведет удар головы пассажира во время столкновения, не лучше ли было сделать так, чтобы пассажир во время столкновения не имел возможности полететь вперед? Макнамара знал, что в самолетах используются ремни безопасности; почему бы не сделать то же самое в автомобилях?

«Я рассчитал среднегодовое количество смертей, которых можно было бы избежать, и эта цифра оказалась довольно высокой, — говорил он. — Затраты на установку системы ремней безопасности были минимальными, при этом люди, предпочитавшие их использовать, не чувствовали дискомфорта».

Макнамара обеспечил ремнями безопасности все автомобили, производившиеся компанией Ford. «Я полетел на сборочный конвейер в Техас, — вспоминал он. — Руководитель предприятия встретил меня у самолета. Я сел в автомобиль и пристегнул ремень, на что он сказал: "В чем дело? Вы не уверены в моих водительских качествах?"»

Как оказалось, руководитель предприятия разделял широко распространенное в то время предубеждение относительно ремней безопасности. Начальство Макнамары воспринимало их как «неудобные, дорогостоящие и совершенно бессмысленные». Тем не менее они послушали его совета и оснастили все новые модели Ford ремнями безопасности.

Разумеется, Макнамара оказался прав: со временем ремни безопасности позволили спасти множество жизней.

Однако ключевое слово здесь — «со временем». Человек с великолепным и рациональным мышлением столкнулся с одной из основополагающих проблем человеческой природы: человеку сложно менять свое поведение. Умный инженер, экономист, политик или родитель может придумать дешевое и простое решение проблемы, но если оно требует от людей изменения поведения, оно может не сработать. Каждый день миллиарды людей по всему миру ведут себя заведомо неправильно: они курят сигареты, чрезмерно увлекаются азартными играми или катаются на мотоциклах без шлемов. Почему? Просто потому, что они так хотят! Они получают от этого удовольствие, остроту ощущений или просто отдыхают от ежедневной суеты. И изменение их поведения, даже основанное на идеальных рациональных аргументах, представляется крайне сложным делом.

То же самое и с ремнями безопасности. В середине 1960-х годов Конгресс установил федеральные нормы безопасности, но даже через пятнадцать лет после этого использование ремней безопасности было удручающе небольшим — всего 11 процентов. Со временем этот показатель начал расти вследствие совершенно различных мер воздействия: угрозы штрафа; широкомасштабных кампаний по информированию населения; раздражающих звуковых и световых сигналов, напоминавших водителям о непристегнутом ремне; не последнюю роль сыграло и общественное признание того факта, что использование ремня не ставит под сомнение чью-то водительскую квалификацию. Использование ремней безопасности к середине 1980-х годов выросло до 21 процента, в 1990 году этот показатель составил 49 процентов, к середине 90-х — 61 процент, а в наши дни он составляет свыше 80 процентов[20].

В этом и заключается одна из основных причин того, что в Соединенных Штатах снизилось количество смертей в расчете на милю. Ремни безопасности снижают риск гибели почти на 70 процентов; с 1975 года ремни спасли жизни почти 250 тысяч человек[21]. Дорожно-транспортные происшествия уносят в наши дни свыше 40 тысяч жизней в год, но в целом вождение как таковое является не столь опасным делом. Высота показателя смертности связана с тем, что огромное число американцев проводит за рулем невероятное количество времени и проезжает около 3 триллионов миль в год[22]. Это приводит к одной смерти на каждые 75 миллионов миль пробега. Иными словами, если бы вы проводили за рулем по 24 часа в сутки и ехали со скоростью 30 миль в час, то могли бы погибнуть в автомобильной аварии лишь после 285 лет непрерывной езды. Если сравнивать этот показатель с показателями стран Африки, Азии или Ближнего Востока, где ремни безопасности используются значительно реже, то можно сказать, что вождение автомобиля в Соединенных Штатах является не более опасным делом, чем сидение на стуле[23].

Комплекты ремней безопасности (каждый из которых стоит около 25 долларов) представляют собой одно из наиболее низкозатратных устройств для спасения жизни, когда-либо изобретенных человеком. Ежегодные затраты на их установку во всех производимых в США автомобилях составляют около 500 миллионов долларов. Иными словами, спасение каждой жизни обходится в 30 тысяч долларов. Насколько этот показатель сопоставим с более сложной системой — подушками безопасности? Затраты на их установку в целом по США ежегодно составляют свыше 4 миллиардов долларов, иными словами, спасение одной жизни с помощью подушки безопасности обходится примерно в 1,8 миллиона долларов[24].

Роберт Макнамара, который не так давно покинул этот мир в возрасте девяноста трех лет, незадолго до смерти рассказал нам о своей мечте. Он хотел, чтобы ремни безопасности использовались 100 процентами водителей. «Многие женщины часто не используют ремни безопасности, так как они неудобны и нередко их конструкция не принимает во внимание наличие у женщин груди, — сказал он. — Я уверен, что конструкцию ремней можно было бы улучшить и сделать их более удобными. Это позволило бы повысить частоту их использования».

Сложно сказать, был ли он прав, говоря об отношении женщин к ремням безопасности. Но, вне всякого сомнения, существует одна группа людей, для которых конструкция ремней должна быть изменена. Мы говорим о детях.

Иногда подчиненное положение в семье имеет свои плюсы. Если семья из четырех человек выезжает на прогулку, то детей обычно сажают на заднее, довольно неудобное сиденье, в то время как папа или мама управляет автомобилем. Детям везет больше, чем они себе представляют: в случае аварии находиться на заднем сиденье гораздо безопаснее. Это справедливо даже в отношении взрослых. Обычно взрослые крупнее, а следовательно, у них больше шансов со всего размаху во что-то впечататься в случае аварии. Вполне нормально, когда детей сажают на заднее сиденье. К сожалению, чаще всего, когда родители выезжают на прогулки вдвоем, оба садятся на передние сиденья. Тем самым они избегают неловкости, при которой один из них находится на безопасном заднем сиденье, а второй остается впереди, на месте смертника.

Современные автомобили оснащены ремнями безопасности и на задних сиденьях. Но эти ремни были сконструированы с учетом параметров взрослых, а не детей. Если вы попытаетесь пристегнуть с их помощью свою трехлетнюю дочурку, то часть ремня в районе живота будет чересчур ослаблена, а вторая часть будет прижимать ее шею, нос или глаза, но никак не плечо.

К счастью, мы живем в мире, заботящемся о детях и оберегающем их, поэтому решение было найдено: им стало детское кресло с автономными ремнями безопасности[25]. Впервые появившееся в 1960-х годах, оно сразу привлекло внимание самых заботливых родителей[26]. Благодаря поддержке со стороны врачей, специалистов по вопросам безопасности на дорогах, а также (как ни удивительно) производителей автомобильных сидений, это устройство стало широко распространенным, и в какой-то момент к решению вопроса подключилось правительство. В период между 1978 и 1985 годами каждый штат принял закон, согласно которому детям запрещалось ездить в автомобилях, которые не оборудованы детскими сиденьями, соответствующими федеральным стандартам безопасности.

Сейчас, как и в то время, дорожно-транспортные происшествия остаются основной причиной гибели детей в США, однако смертность по этой причине значительно снижается. Во многом за это следует благодарить именно детские автомобильные кресла.

Разумеется, безопасность имеет свою цену. Американцы тратят свыше 300 миллионов долларов в год на покупку 4 миллионов детских автомобильных кресел. За несколько лет средний ребенок меняет три сиденья: для младенцев, повернутое назад; затем более крупное и направленное вперед кресло для малышей; и наконец, сиденье-подушка для детей более старшего возраста. Более того, если у ребенка есть пара-тройка братьев или сестер, родители часто принимают решение купить минивэн или внедорожник, чтобы комфортно разместить сзади несколько сидений.

Однако автомобильные кресла конструктивно являются не столь простым решением, как может показаться на первый взгляд. У каждого из них довольно много ремней, тросиков и креплений. Они производятся огромным количеством компаний. Они должны хорошо подходить к системе стандартных ремней безопасности каждой машины, но конфигурации ремней и сидений могут значительно различаться в зависимости от модели автомобиля. Более того, стандартные ремни безопасности были предназначены для того, чтобы удерживать крупного человека, а не небольшой бездушный кусок пластика. Согласно данным Национального департамента дорожной безопасности на шоссе (NHTSA), более чем 80 процентов детских автомобильных сидений установлены неправильно. Вот почему так много родителей обращаются в местное отделение полиции или пожарной службы с просьбой о помощи в установке сидений. И по этой же причине NHTSA проводит для специалистов в области безопасности движения четырехдневные тренинги по вопросам Национальной программы безопасности детей-пассажиров. В ходе тренингов используется руководство по правильной установке сидений объемом в 345 страниц.

Но разве это так важно — будут ли автомобильные сиденья сложными в установке или недорогими? Не каждое решение бывает столь изящным, каким его хотели бы видеть. Неужели так важно, если полицейский потратит четыре дня своей жизни на то, чтобы научиться правильно устанавливать столь ценное устройство для обеспечения безопасности? На самом деле важно лишь то, что эти сиденья являются эффективным решением для спасения детских жизней. Согласно данным NHTSA, сиденья успешно справляются со своей задачей и снижают риск летального исхода для детей в возрасте от одного до четырех лет на целых 54 процента.

У любопытных родителей может возникнуть вопрос: с чем сравниваются эти 54 процента?

Ответ на этот вопрос можно легко найти на сайте NHTSA. Это правительственное агентство имеет в своем распоряжении набор данных, сгруппированных в систему отчетности и анализа последствий ДТП (Fatality Analysis Reporting System, FARS). Эти данные содержат информацию обо всех ДТП со смертельным исходом, происходивших в США с 1975 года. По каждому факту ДТП приводится огромное количество данных: количество автомобилей, участвовавших в авариях, их модели, скорость на момент столкновения, время столкновения, месторасположение пассажиров на момент аварии, а также данные о том, какие средства обеспечения безопасности использовались на момент столкновения.

Данные показывают, что ребенок, сидящий в детском кресле, имеет на 54 процента меньше шансов погибнуть в аварии, чем ребенок, для которого не используется никаких средств обеспечения безопасности, то есть не сидящий в детском кресле и не пристегнутый ремнем. Это выглядит вполне правдоподобно. Столкновение — это страшная авария. Когда быстро двигающийся металлический объект внезапно останавливается, наше тело продолжает быстрое движение, и с ним может произойти множество крайне неприятных вещей.

Но насколько более эффективным выглядит сложное и дорогостоящее новое решение (детское сиденье) по сравнению с дешевым и простым старым (ремнями безопасности), пусть и не предназначенным для детей?

Ремни безопасности, что очевидно, неспособны помочь детям до двух лет. Эти дети слишком малы, поэтому специальное сиденье будет для них наилучшим решением. Но как обстоят дела с детьми более старшего возраста? Законодательство разных штатов существенно различается, но чаще всего в законе указано, что детские сиденья обязательны к использованию для всех детей до шести-семи лет. Насколько использование сидений повышает безопасность детей?

Если даже бегло ознакомиться с данными FARS, то результаты почти тридцати лет фиксации аварий дают нам удивительный результат. Для детей в возрасте от двух лет показатели смертности практически идентичны вне зависимости от того, были они просто пристегнуты ремнями или сидели в специальном кресле.

Возможно, мы слишком бегло изучили данные и поэтому пришли к неверным выводам? Возможно, дети, сидевшие в специальных креслах, просто попадали в более тяжелые аварии? Возможно, их родители ехали поздно ночью, или по опасным трассам, или в менее надежных автомобилях?

Все это возможно, однако самый тщательный эконометрический анализ данных FARS приводит нас к тому же результату. Вне зависимости от того, насколько давно случились аварии, сидели ли дети в больших или маленьких машинах и сколько машин участвовало в столкновении, мы не нашли свидетельств того, что специальные сиденья чем-то превосходят обычные ремни безопасности при спасении жизни детей в возрасте от двух лет. В некоторых типах аварий (например, при ударе сзади) детские сиденья помогают чуть хуже.

Возможно, проблема состоит в том, что, по данным NHTSA, слишком много детских автокресел установлены неправильно? Для начала стоит подумать о том, насколько безопасным в принципе может быть устройство, разработанное сорок лет назад, которое может быть правильно установлено лишь 20 процентами пользователей. По сравнению с детскими сиденьями презервативы, использующиеся индийскими мужчинами (о которых мы рассказывали в начале этой книги), кажутся намного более надежными. Что, если детские автомобильные кресла действительно представляют собой панацею, которой мы попросту не умеем пользоваться?

Чтобы ответить на этот вопрос, мы проанализировали попарные данные краш-тестов (аварийных испытаний), при которых использовались ремни безопасности и детские сиденья. Найти эти данные было крайне непросто. Разумеется, каждая машина, выходящая на рынок, подвергается проверке с помощью краш-тестов. Без этого производитель просто не получит разрешения на начало продаж. Однако в ходе исследований крайне редко проводятся параллельные тесты с использованием манекенов с детскими параметрами. Иногда такие исследования вообще не проводятся. Поэтому мы решили провести их самостоятельно.

Наша идея была простой: мы собирались провести два типа тестов. В первом мы сравнивали состояние манекена с параметрами трехлетнего ребенка, сидевшего в детском кресле, с состоянием такого же манекена, пристегнутого ремнями безопасности. Во втором мы сравнивали состояние манекена с параметрами шестилетнего ребенка, сидевшего на сиденье-подушке, с состоянием аналогичного манекена, пристегнутого обычными ремнями. В каждом тесте имитировалось лобовое столкновение на скорости тридцать миль в час.

Мы с большим трудом нашли лабораторию, готовую провести для нас тесты, несмотря на то что были готовы заплатить за это 3000 долларов (представьте себе, научные изыскания являются не таким уж малобюджетным делом). После того как от нас отказались практически все соответствующие организации в США, мы наконец нашли одну, захотевшую взять наши деньги. Однако руководитель этой организации запретил нам упоминать ее название. Он опасался, что, узнав о тесте, его основные заказчики (производители автомобильных кресел) откажутся с ним работать. Однако он, по его собственным словам, оказался «большим любителем науки» и действительно захотел узнать, чем обернется дело.

Приехав в место, которое не можем назвать, мы пошли в ближайший магазин сети Toys «R» Us, купили там несколько кресел и направились в лабораторию. Но как только дежурный инженер узнал о деталях испытания, то сразу же отказался в нем участвовать. По его словам, это был идиотский эксперимент: разумеется, детские сиденья лучше помогают при авариях. Кроме того, он боялся, что если мы пристегнем один из его ценных манекенов простыми ремнями, то он попросту развалится на части.

Нам показалось странным такое беспокойство о здоровье манекенов (в конце концов, они и были созданы для того, чтобы страдать в авариях). После того как мы обязались компенсировать возможные расходы в случае повреждения манекена, инженер, ворча что-то себе под нос, вернулся к работе.

Лабораторные условия полностью обеспечивали оптимальное функционирование кресел. Они были жестко прикреплены к старомодным сиденьям, напоминавшим скамейки. Фиксация была проведена опытным инженером, который разбирался в системах безопасности автомобильных кресел значительно лучше типичного родителя.

К каждому манекену, одетому в шорты, футболку и кроссовки, было прикреплено огромное количество проводов, с помощью которых измерялась степень повреждений, наносимых голове и туловищу.

Для начала мы усадили в машины манекены, изображавшие трехлетних детей. Один манекен был усажен в специальное кресло, а для второго мы использовали ремни безопасности. Пиропатрон, приводивший машину в действие, взорвался с пугающим грохотом. В режиме реального времени можно увидеть не так уж и много (за исключением того, что, к нашему большому облегчению, ни один из манекенов не развалился на части). Однако изучение записи столкновения на замедленной скорости позволило нам увидеть, как голова, ноги и руки каждого манекена рванулись вперед, руки взлетели в воздух, а затем голова качнулась назад. После этого наступил черед манекенов, изображавших шестилетних детей.

В течение нескольких минут мы получили результаты: стандартные ремни сидений с честью выдержали испытание. Данные о повреждении головы и туловища показывали, что и дети, пристегнутые ремнями безопасности, и сидевшие на специальных креслах имели крайне мало шансов пострадать в ходе столкновения.

Как же показали себя старые добрые ремни безопасности?

Они оказались более надежными, чем любые стандарты безопасности, установленные для детских сидений. То есть если бы мы представили результаты наших испытаний в федеральное правительство и сообщили, что эти данные получены в ходе испытаний нового и прекрасного детского сиденья, то наш «новый» продукт (по сути, ничем не отличавшийся от нейлоновой ленты, продвигавшейся Робертом Макнамарой в 1950-х годах) легко получил бы разрешение на продажу. Но рынок захватили производители сидений, которые продвигают продукт, не превосходящий по своим характеристикам ремни безопасности. Это довольно грустно, но не должно нас удивлять.

Как несложно догадаться, действия, направленные на критику детских автокресел, способны превратить нас в изгоев. (Нас даже могут обозвать «детоненавистниками» — если только вокруг не будет бегать пять-шесть наших отпрысков.) Один из основных аргументов, выдвигаемых против нашей позиции, называется «синдромом ремня безопасности». Группа видных исследователей в области безопасности детей на транспорте указывает на то, что у манекенов, используемых при краш-тестах, как правило, нет датчиков для измерения травм шеи и живота[27], ссылаясь при этом на ужасные истории из отделений неотложной помощи об ущербе, наносимом детям. Эти исследователи собрали определенный объем информации путем опроса родителей, чьи дети пострадали в автомобильных авариях, а затем пришли к заключению, что сиденья-подушки снижают вероятность тяжелых травм примерно на 60 процентов эффективнее, чем ремни безопасности.

Многие из этих исследователей на самом деле заботятся о детях, пострадавших в авариях, действуют с добрыми намерениями. Однако правы ли они?

Существует целый ряд причин, по которым опрос родителей представляется неидеальным способом получения надежной информации. Родители могли сами пострадать в ходе аварии и не помнить всех мельчайших деталей. Так возникает вопрос о том, насколько правдиво родители (чьи имена берутся случайным образом из базы данных страховой компании) отвечают на вопросы. Если ваш ребенок ехал в машине непристегнутым, а затем вы попали в аварию, то вы, по всей видимости, будете испытывать значительное социальное напряжение (а если вы думаете, что страховая компания может поднять вам ставку вследствие аварии, то и финансовое напряжение), и вам неминуемо захочется сказать, что ваш ребенок был пристегнут. В любом случае в полицейских протоколах будет указано, было ли в автомобиле детское сиденье, поэтому вы вряд ли сможете солгать насчет этого. Но так как ремни есть и на задних сиденьях автомобилей, то даже если ваш ребенок и не был пристегнут, вы всегда можете заявить обратное, и вас никто не сможет опровергнуть.

Есть ли какие-нибудь другие источники информации помимо интервью родителей, которые могли бы помочь нам ответить на этот важный вопрос, связанный с травмами детей?

Данные FARS нам не помогут, так как в них фиксируются только случаи, приведшие к летальным исходам. Тем не менее мы смогли найти как минимум три других источника данных, в которых содержится информация обо всех авариях. Первый представляет собой национальную базу с достаточно репрезентативным составом данных, а в двух других использовались данные по отдельно взятым штатам: Нью-Джерси и Висконсин. В целом эти три базы содержат данные более чем о 9 миллионах аварий. Данные из Висконсина представлялись нам наиболее полезными, так как каждая описанная в них авария связывалась с больничными данными, что давало возможность легко оценить их медицинские последствия.

Что же позволил нам понять анализ данных?

С точки зрения предотвращения серьезных травм обычные ремни безопасности сработали так же хорошо, как и специальные сиденья для детей в возрасте от двух до шести лет. Однако для защиты от более мелких травм кресла помогали лучше. При их использовании риск получения незначительной травмы снижался примерно на 25 процентов по сравнению с использованием обычных автомобильных ремней.

Так что не спешите пока выбрасывать на помойку ваши детские сиденья. (В любом случае перевозка детей без них будет считаться преступлением во всех пятидесяти штатах.) Дети являются настолько ценным грузом, что даже незначительные преимущества детских сидений в плане предотвращения незначительных повреждений делают их разумным приобретением. Есть и другое преимущество, которому сложно дать финансовую оценку: мы говорим о родительском спокойствии.

Однако с другой стороны, это является основным сравнительным недостатком детских сидений. Они дают родителям ложное чувство безопасности, веру в то, что они сделали все возможное для защиты своих детей. Такое благодушие удерживает нас от стремления к еще лучшему решению, которое вполне может быть и проще, и дешевле, и сможет спасти еще больше жизней.

Представьте себе, что вам поручили выстроить с нуля систему обеспечения безопасности детей, путешествующих в автомобилях. Неужели вы посчитаете, что лучшим решением в этой ситуации будет использование устройства, предназначенного для взрослых, для того чтобы сложным и замысловатым образом прикрепить к нему другую штуковину, более подходящую детям по размеру? Неужели вы действительно считаете, что подобные устройства, создаваемые десятками различных производителей, будут идеально подходить ко всем транспортным средствам, вне зависимости от конструкции обычных сидений в различных моделях?

Позвольте поделиться с вами радикальной мыслью. С учетом того, что в половине случаев пассажирами, едущими на задних сиденьях, являются дети, может быть, стоит с самого начала проектировать конструкцию ремней безопасности с учетом этого факта^7. Разве не будет лучше взять решение, уже доказавшее свою эффективность, простоту и дешевизну, и просто немного его адаптировать — например, сделать систему ремней регулируемой по высоте или разработать специальные вставки в автомобильные сиденья (которые, кстати, существуют на самом деле, просто не имеют широкого распространения)? Не будет ли это лучше, чем полагаться на дорогостоящие громоздкие решения, которые при этом не всегда эффективны?

Однако, судя по всему, развитие событий идет в противоположном направлении. Вместо того чтобы поддерживать решения, улучшающие безопасность детей в автомобилях, правительства всех штатов законодательно повысили возрастной предел, начиная с которого дети могут не пользоваться специальными креслами. Европейское сообщество пошло еще дальше: все дети в обязательном порядке должны пользоваться сиденьями-подушками до тех пор, пока им не исполнится двенадцать лет.

К сожалению, правительства редко предлагают недорогие или простые решения; обычно они предпочитают дорогостоящие и неуклюжие конструкции. Заметьте, что ни одна из хороших идей, описанных в книге до сих пор, никоим образом не была связана с деятельностью правительства. Даже вакцина от полиомиелита была изначально разработана неправительственной организацией под названием «Национальный фонд по борьбе с детским параличом». Президент Рузвельт лично предоставил фонду собственные средства — не правда ли, интересно, что действующий президент решил выбрать для решения задачи частную организацию? Затем фонд смог привлечь деньги других инвесторов и начать испытания лекарств.

Ремни безопасности в автомобилях появились тоже не благодаря правительству. Роберт Макнамара полагал, что это нововведение сможет обеспечить Ford конкурентное преимущество. Он совершил серьезную ошибку. Ford столкнулся со значительными проблемами в продвижении нового элемента своих автомобилей: ремни безопасности напоминали клиентам о том, что вождение, по сути, является довольно опасным процессом. Это заставило Генри Форда II жаловаться репортерам: «Макнамара продает безопасность, а в это время Chevrolet продает автомобили».

Стоит отметить, что некоторые проблемы представляются неразрешимыми в принципе, вне зависимости от того, пытаемся ли мы использовать простые или сложные идеи. Подумайте о разрушениях, которые регулярно производит природа-мать. По сравнению с их масштабом такие проблемы, как аварии со смертельным исходом, кажутся в высшей степени решаемыми.

Начиная с 1900 года более 1,3 миллиона человек во всем мире было убито ураганами (получившими в различных районах планеты названия «тайфун» или «тропический циклон»)[28]. В Соединенных Штатах погибло сравнительно немного людей (примерно 20 тысяч), но финансовые потери были довольно значительными — в среднем их ежегодная величина составляет более 10 миллиардов долларов. В течение всего двух недавних лет, 2004-го и 2005-го, шесть ураганов, в том числе ураган-убийца «Катрина», нанесли юго-востоку Соединенных Штатов ущерб на сумму 153 миллиарда долларов[29].

Почему ущерб столь велик? Все больше людей перемещаются в зоны, подверженные воздействию ураганов (ведь жить рядом с океаном действительно приятно, правда?). При этом многие из них выстраивают себе дорогостоящие дома, в которых проводят отпуска у океана (понятно, что разрушение такой собственности значительно увеличивает убытки для страны). Ирония заключается в том, что многие из домовладельцев двинулись к океану из-за незначительной опасности ураганов в последнее десятилетие (вследствие чего снизились ставки по страхованию, что могло оказать воздействие на их решение о переезде).

С середины 1960-х до середины 1990-х годов деятельность ураганов в высокой степени подавлялась многолетним атлантическим циклом (Atlantic Multidecadal Oscillation) продолжительностью от шестидесяти до восьмидесяти лет, вследствие которого температура Атлантического океана постепенно снижается и вновь повышается[30]. Колебания температуры незначительны и составляют всего пару градусов. Но этого достаточно для того, чтобы подавить деятельность ураганов в течение сравнительно холодных периодов и, как мы смогли недавно убедиться, усилить их в течение теплых лет.

В некотором смысле решить проблему ураганов не так уж и сложно. В отличие от других проблем — например рака — их причина хорошо известна, местонахождение предсказуемо и понятны даже сроки возникновения. Обычно атлантические ураганы наносят свой удар в период с 15 августа по 15 ноября. Они движутся в западном направлении по так называемой аллее ураганов — полоске океана, берущей начало на западном берегу Африки, проходящей через Карибы и завершающейся в северо-восточных областях Соединенных Штатов. И они по существу представляют собой тепловые двигатели: опасность шторма возникает, когда температура верхнего слоя океанических вод поднимается выше определенной величины (80 градусов по Фаренгейту, или 26,67 градуса по Цельсию). Вот почему ураганы обычно формируются ближе к концу лета, когда солнце успевает прогреть поверхность океана. Тем не менее, несмотря на предсказуемость, ураганы выигрывают битву с человеком. На том этапе, когда ураган обретает форму, способа борьбы с ним нет. Все, что можно делать, — убегать от него как можно дальше.

Но на окраине Сиэтла живет интеллектуальный и азартный человек по имени Натан, который верит, что ему и его друзьям удалось решить эту проблему[31]. Натан раньше занимался изучением физики, поэтому он понимает природу свойств тепла, благодаря которым формируются ураганы. Ураган — это не просто динамо-машина; это динамо-машина, в конструкции которой не предусмотрена кнопка выключения. Как только ураган начинает набирать силу, остановить его невозможно. Он становится слишком большим, и у человека нет таких огромных вентиляторов, чтобы попытаться сдуть его обратно в океан.

Вот почему Натан и его друзья — многие из которых также являются в той или иной степени фанатиками науки — хотят рассеять тепловую энергию до того, как у нее появится возможность накопиться до значительных объемов. Иными словами, они хотят не дать воде в аллее ураганов нагреться настолько, чтобы в результате начал образовываться разрушительный ураган. Во время военных действий иногда используется тактика «выжженной земли», в ходе которой при отступлении уничтожается все, что может представлять собой хоть какую-то ценность для противника. Натан и его друзья хотят использовать тактику «охлажденного океана», чтобы не дать противнику разрушить то, что представляет ценность для них.

Вы можете задаться вопросом: разве это не попытка поиграть в «кошки-мышки» с матерью-природой?

«Разумеется, это игра с природой! — хихикает Натан. — Вы так спрашиваете, как будто в этом есть что-то плохое!»

Действительно, если бы мы не играли с природой с помощью нитрата аммония, используемого для повышения урожайности сельскохозяйственных культур, то многие из читателей этой книги, скорее всего, не жили бы среди нас. (Либо у них не оставалось бы времени на чтение, так как они должны были бы заниматься сбором питательных корней и ягод.) Победа над полиомиелитом также стала своего рода победой в игре с природой. Инструментами для игры с природой являются и дамбы, уже используемые для борьбы с наводнениями (хотя, как показал пример урагана «Катрина», успех в этой борьбе не гарантирован).

Решение по борьбе с ураганами, предлагаемое Натаном, настолько простое, что это мог бы придумать любой подросток (точнее, любой очень умный подросток). Для решения могут быть использованы материалы, купленные в любом хозяйственном магазине или даже найденные на свалке.

«Весь фокус заключается в том, чтобы изменить температуру поверхности воды, — говорит Натан. — Интересно, что поверхностный слой теплой воды сравнительно тонок, часто он не превышает 30 метров. А прямо под ним находится слой очень холодной воды. Если вы когда-нибудь занимались дайвингом в таких зонах, то могли почувствовать разницу на своей собственной шкуре».

Теплый поверхностный слой легче, чем холодная вода под ним. Следовательно, он всегда остается на поверхности. «Собственно, эту проблему нам и нужно решить», — говорит Натан.

Это поистине мучительная головоломка: триллионы и триллионы галлонов холодной воды лежат непосредственно под теплыми поверхностными слоями, но не могут разрядить потенциальную катастрофу.

Однако у Натана есть решение. «По сути, это внутренняя трубка с юбкой», — говорит он со смехом. Речь идет о больших плавающих кольцах от десяти до ста метров в диаметре, к внутренней части которых прикреплены длинные гибкие цилиндры. Кольца могут быть сделаны, к примеру, из старых шин грузовиков, заполненных пенобетоном и соединенных между собой стальным кабелем. Цилиндры, погруженные на глубину до двухсот метров, могут быть сделаны из полиэтилена или пластика, используемого при изготовлении сумок для супермаркетов.

«И все!» — восклицает Натан.

Как это работает? Представьте себе, как одно из этих устройств — огромных рукотворных медуз — плавает в океане. По мере того как теплые волны перехлестывают через края камеры, уровень воды внутри кольца поднимается до тех пор, пока не становится выше, чем в окружающем его океане. «Когда вода оказывается в трубе на уровне более высоком, чем окружающая поверхность, — объясняет Натан, — возникает эффект гидравлического напора».

Гидравлический напор представляет собой силу, создаваемую энергией, которую придает волнам ветер. Эта сила заставляет теплые поверхностные воды опускаться вниз по длинному пластиковому цилиндру до тех пор, пока те не оказываются глубоко под поверхностью океана. По мере того как волны продолжают поступать (а это происходит постоянно), сила гидравлического напора будет направлять воду с поверхности вниз, что неизбежно понизит температуру поверхности океана. Этот процесс не связан со значительными инвестициями, не загрязняет окружающую среду и происходит довольно медленно: молекуле теплой воды с поверхности потребуется примерно три часа для того, чтобы дойти до глубины.

Теперь представьте себе, что в районе возможного зарождения нового урагана находится огромное количество этих приспособлений. Натан предполагает, что один из таких «защитных заборов» может быть выстроен между Кубой и полуостровом Юкатан, а второй — у юго-восточного побережья Соединенных Штатов. Также эти устройства можно было бы применять в Южно-Китайском море и в Коралловом море у берегов Австралии. Сколько таких устройств могло бы потребоваться? В зависимости от их размера для остановки ураганов в Карибском бассейне и Мексиканском заливе может понадобиться несколько тысяч таких поплавков.

Простой одноразовый вариант устройства может быть сконструирован примерно по 100 долларов за штуку, при этом необходимо принять во внимание расходы на буксировку и крепление поплавков. Существует также возможность создания более прочных и сложных версий с дистанционным управлением, которые могли бы перемещаться туда, где они наиболее необходимы. В «умных» вариантах устройства можно было бы настраивать скорость охлаждения поверхности воды за счет изменения объема обрабатываемой теплой воды.

По расчетам Натана, изготовление самого сложного варианта устройства обойдется примерно в 100 тысяч долларов. Но даже с учетом значительной цены размещение 10 тысяч устройств по всему миру обойдется всего в 1 миллиард долларов — то есть одну десятую часть стоимости ущерба, который ураганы ежегодно наносят одним только Соединенным Штатам. Как в случае Игнаца Земмельвайса, понявшего необходимость дезинфекции, и в случае доступности дешевых лекарств (аспирина и ста-тинов) для больных сердечными заболеваниями, унция профилактики может оказаться более эффективной, чем тонны лекарств.

Натан еще не уверен, будет ли его поплавок работать. В течение многих месяцев он интенсивно занимается компьютерным моделированием, и скоро его устройство будет опробовано в реальных условиях. Но все указывает на то, что он и его друзья действительно изобрели убийцу ураганов.

Однако если это устройство было бы способно полностью устранить тропические штормы, это было бы неразумно, так как штормы представляют собой часть природного климатического цикла, позволяющего перераспределять осадки по планете. Главная ценность этого изобретения состоит в том, что оно способно превратить ураган пятой категории в менее разрушительный. «Вы могли бы управлять циклом муссонных дождей в тропических районах, — говорит Натан с энтузиазмом, — или сглаживать пики осадков в африканской саванне Сахель, с тем чтобы предотвратить периодические неурожаи, а следовательно, и голод».

Использование устройств может также улучшить экологию океана. По мере летнего нагревания поверхностного слоя воды в нем становится меньше кислорода и питательных веществ, что превращает его в своего рода «мертвую зону». Сброс теплых вод вниз позволит подняться на поверхность холодной воде, богатой кислородом, что существенно улучшит жизнь морских обитателей (этот же эффект в настоящее время наблюдается в ареале работы морских нефтяных платформ). Переток слоев воды помогает утопить излишки двуокиси углерода, поглощенной поверхностью океана в течение последних десятилетий.

Разумеется, пока что нерешенным остается вопрос о том, кто и каким образом будет заниматься работой с этими устройствами. Департамент национальной безопасности США не так давно обратился за идеями по смягчению последствий урагана к различным ученым, в том числе к Натану и его друзьям. Подобные учреждения редко выбирают дешевые и простые решения — это просто несвойственно их природе, — но все же мы надеемся, что в данном случае будет сделано исключение, потому что потенциальные плюсы решения велики, а негативные последствия представляются минимальными.

Но природа подбрасывает нам еще большую проблему, чем ураганы, — проблему, способную положить конец привычной для нас цивилизации. Мы говорим о глобальном потеплении. Вот если бы Натан и его друзья, толковые и творческие мыслители, не боящиеся простых решений, могли бы что-то сделать для решения этой проблемы…

Глава 5

Что общего у Эла Гора и горы Пинатубо?

Заголовки новостей звучали по меньшей мере угрожающе. Одна из статей в New York Times утверждала, что «по мнению некоторых экспертов, человечество стоит на пороге новых глобальных климатических изменений, к которым оно практически не готово». Статья ссылалась на мнение исследователей климата, согласно которому «подобные климатические изменения несут в себе угрозу для жителей всего мира».

Статья в журнале Newsweek цитировала доклад Национальной академии наук, в котором содержалось предупреждение о том, что климатические изменения «заставят произвести экономические и социальные корректировки в глобальном масштабе». Хуже того, «специалисты по изучению климата с большим пессимизмом оценивают способности политических лидеров к активным действиям, направленным на компенсацию климатических изменений или даже смягчение последствий таких изменений».

Какой здравомыслящий человек, читающий подобные статьи, не испугался бы глобального потепления?

Но, как ни странно, все эти ученые говорили совершенно о другом. Все упомянутые нами выше статьи были опубликованы в середине 1970-х годов и повествовали об эффектах глобального похолодания.

Тревожные звонки зазвучали из-за того, что за период с 1945 по 1968 год средняя температура в Северном полушарии упала на 0,5 градуса по Фаренгейту (или 0,28 градуса по шкале Цельсия). Более того, выросла и средняя высота снежного покрова, а за период с 1964 по 1972 год объем солнечной энергии, достигающей поверхности Земли, в США снизился на 1,3 процента. Newsweek сообщал о снижении температуры, которое, несмотря на незначительную величину в абсолютных показателях, «уже привело к тому, что планета прошла одну шестую пути в направлении нового ледникового периода».

Особые опасения были связаны с коллапсом сельскохозяйственной системы. В Британии охлаждение уже привело к сокращению вегетационного периода на две недели. «Возникающая вследствие этого возможность повсеместного голода может оказаться катастрофической», предупреждала статья в Newsweek. Некоторые ученые предлагали радикальные решения, направленные на повышение температуры, такие как «стимулирование таяния арктических льдов за счет их покрытия слоем черной копоти»[1].

В наши дни проблема изменилась с точностью до наоборот. Теперь принято считать, что планета не слишком холодная, а слишком теплая. А черная копоть теперь выглядит не нашим спасителем, а главным злодеем. Мы выбрасываем в атмосферу бесконечные потоки углеродных соединений, возникающих вследствие сжигания ископаемых видов топлива, которые мы используем для собственного обогрева, охлаждения и даже развлечения. Действуя подобным образом, мы превращаем нашу планету в своего рода парник. В небе над нами висят химические ловушки, которые захватывают значительную часть тепла от солнечных лучей и не позволяют ему вернуться обратно в космос. Несмотря на «глобальное похолодание», среднемировая температура за последние сто лет выросла на 1,3 градуса по Фаренгейту (0,74 градуса по Цельсию), и скорость потепления все увеличивается.

«Сейчас мы наносим Земле такой большой ущерб, — пишет знаменитый эколог Джеймс Лавлок[2], — что она может вернуться к горячему состоянию, в котором была пятьдесят пять миллионов лет назад. Если это произойдет, то большая часть человечества погибнет».

Экологи во всем мире в целом согласны с тем, что температура планеты повышается. Все большее их число склоняется к мысли о том, что человечество играет в этом процессе важную роль. Но пути воздействия человека на климат не всегда являются столь очевидными, как представляется на первый взгляд.

Принято считать, что значительная часть парниковых газов возникает вследствие работы моторов автомобилей, грузовиков и самолетов. Именно эта точка зрения заставляет многих людей, склонных к экологическому мышлению, покупать себе Prius или другую модель машины с гибридным двигателем. Однако каждый раз, когда владелец Prius заезжает в продовольственный магазин, он тем самым ликвидирует весь положительный эффект гибридного двигателя (особенно когда заходит в мясной отдел).

Каким образом? Дело в том, что коровы — а также овцы и другие жвачные животные — являются естественными загрязнителями атмосферы. Их дыхание, метеоризм, отрыжка и навоз выделяют метан, действие которого в качестве парникового газа примерно в двадцать пять раз сильнее, чем действие выбросов диоксида углерода автомобилями (и человеческими существами)[3]. Жвачные животные вырабатывают на 50 процентов больше парниковых газов, чем весь транспорт в мире[4].

И здесь не помогает даже общественное движение Locavores, призывающее людей есть только продукты местного производства[5]. Недавнее исследование, проделанное двумя учеными из университета Карнеги-Меллон Кристофером Вебером и Скоттом Мэттьюзом, показало, что покупка продуктов местного изготовления фактически приводит к повышению эффекта действия парниковых газов. Почему?

Более 80 процентов выбросов, связанных с продуктами питания, возникают на фазе производства, а крупные фермы являются более производительными, чем мелкие хозяйства. Транспортировка отвечает лишь за 11 процентов выбросов, связанных с продуктами питания (в том числе доставка от производителя в розничные сети дает всего 4 процента). По мнению Вебера и Мэттьюза, лучший способ помочь решению этой проблемы — это изменить свой рацион. «Если вы хотя бы один день в неделю будете получать калории не за счет поглощения говядины и молочных продуктов, а за счет куриного мяса, яиц, рыбы или овощей, то сможете внести куда больший вклад в борьбу с парниковым эффектом, чем при покупке продуктов питания местных производителей», — пишут они.

Можно также перейти от потребления говядины к поеданию мяса кенгуру — судьба устроила так, что испускаемые кенгуру газы не содержат метан. Но только представьте себе, какие огромные маркетинговые усилия потребуются для того, чтобы заставить американцев перейти на гамбургеры из кенгурятины[6]. А кроме того, представьте себе, какой жесткий прессинг властей в Вашингтоне начнется со стороны скотопромышленников, стремящихся запретить использование мяса кенгуру. К счастью, команда австралийских ученых пытается решить эту проблему с другой стороны. Они работают над тем, чтобы воспроизвести пищеварительные бактерии, живущие в желудках кенгуру, для того чтобы затем перенести их в желудки коров.

По целому ряду причин глобальное потепление является исключительно сложной для изучения проблемой.

Во-первых, ученые, занимающиеся климатическими вопросами, не могут проводить эксперименты. В связи с этим они больше напоминают экономистов, чем физиков и биологов. Их цель состоит в том, чтобы найти взаимосвязи в имеющихся данных, не имея при этом возможности ввести десятилетний запрет на использование автомобилей (или разведение коров).

Во-вторых, наука вынуждена изучать чрезвычайно сложный механизм со множеством связей. Давайте, к примеру, представим себе, что мы единовременно увеличиваем количество авиарейсов в мире в три раза. Это (как и любой другой вид человеческой деятельности) повлияет не только на масштабы выбросов в атмосферу, но и на атмосферную конвекцию или процессы образования облаков.

Для прогнозирования глобальных температур на поверхности Земли нужно принять во внимание и эти, и многие другие факторы, в том числе испарения, осадки и, само собой, выбросы в атмосферу продуктов жизнедеятельности животных. Но даже самые сложные климатические модели не способны в полной мере учесть влияние этих переменных, что крайне затрудняет прогнозирование нашего климатического будущего. Для сравнения: модели анализа рисков, используемые современными финансовыми учреждениями, не так давно казались вполне надежными. Как показал недавний банковский кризис, этой степени надежности оказалось недостаточно.

Присущая изучениям климата неточность означает, что мы не знаем с достаточной определенностью, приведет ли наш нынешний путь развития к росту температуры планеты на два или на десять градусов. Мы даже не знаем, приведет ли резкий рост к простому неудобству для жителей планеты или же к концу цивилизации в том виде, в котором мы ее знаем.

Именно этот призрак катастрофы (неважно, насколько отдаленной) и выдвинут глобальным потеплением на первый план в государственной политике многих стран. Если бы мы были уверены в том, что потепление приведет к значительным и рассчитываемым расходам, то экономические проблемы свелись бы к простому анализу затрат и выгод. Иными словами, перевесят ли будущие выгоды от сокращения выбросов нынешние расходы на это сокращение? Либо нам лучше отложить решение этого вопроса на будущее? А может быть, нам стоит продолжать осуществлять выбросы в прежнем объеме и одновременно учиться жить в более горячем мире?

Экономист Мартин Вейцман проанализировал лучшие из имеющихся в нашем распоряжении климатических моделей и пришел к выводу: вероятность того, что наше будущее станет ужасным (то есть что мировая температура вырастет более чем на 10 градусов), составляет не более 5 процентов[7].

Разумеется, этот маловероятный сценарий таит в себе элемент неопределенности. Так стоит ли нам уделять так много внимания столь незначительной вероятности глобальной катастрофы?

Экономист Николас Стерн, создавший поистине энциклопедический отчет для британского правительства по вопросам глобального потепления, предложил, чтобы развитые страны ежегодно тратили на решение этой проблемы по 1,5 процента своего ВВП — по состоянию на сегодняшний день это составит эквивалент 1,2 триллиона долларов[8].

Но, как известно большинству экономистов, люди чаще всего не хотят тратить сколь-нибудь значительные суммы на то, чтобы избежать будущих проблем, в особенности когда вероятность возникновения этих проблем минимальна. В будущем у нас могут появиться варианты предотвращения проблемы, стоящие значительно меньше, чем варианты, имеющиеся у нас сегодня.

Хотя экономистов учат быть хладнокровными и спокойно рассматривать все доводы «за» и «против» при обсуждении любого вопроса, в том числе и глобальной катастрофы, остальная часть жителей Земли является все же чуть более возбудимой. И большинству людей свойственно воспринимать ситуации неопределенности с несколько чрезмерными эмоциями: страхом, проклятиями или даже параличом действий[9]. Неопределенность способна сделать и еще одну неприятную вещь, а именно заставить нас обдумывать наихудшие варианты развития событий (вспомните, к примеру, что именно вы подумали, услышав глубокой ночью из-за дверей звук падающего предмета). Думая о глобальном потеплении, люди вызывают в своем воображении прямо-таки библейские напасти: повышение уровня моря, адскую жару, язвы, чуму, хаос на всей планете.

Вполне понятно, что движение против глобального потепления постепенно приобрело чуть ли не религиозный характер. Многие считают, что человечество унаследовало от своих предков девственный Эдем, затем согрешило, загрязняя райские кущи, и теперь должно подвергнуться лишениям, чтобы не погибнуть в огненном апокалипсисе. Джеймс Лавлок, которого можно рассматривать как своего рода первосвященника этой религии, излагает эти мысли языком, вполне привычным для литургии: «Мы использовали энергию и слишком активно заселили Землю… Мы упустили время для реализации идей устойчивого развития; то, что нам нужно сейчас, — это устойчивое отступление».

Выражение «устойчивое отступление» звучит так, как будто автор призывает нас вернуться к мешковине вместо одежды. Для жителей развитых стран подобное поведение означает снижение потребления, использование меньшего количества вещей, более редкие поездки на автомобиле. Кроме того (хотя об этом практически никто не говорит), речь может идти о постепенном уменьшении населения Земли.

И если у движения современных консерваторов должен быть святой покровитель, то лучше всех на эту роль подходит, по нашему мнению, Альберт (Эл) Гор, бывший вице-президент США и лауреат Нобелевской премии. Его документальный фильм «Неудобная правда» поведал миллионам зрителей об опасностях чрезмерного потребления.

После выхода фильма он создал организацию «Альянс по защите климата», которая видит свою роль в «невиданном ранее по объемам убеждении масс». На острие удара альянса находится общественная кампания под названием «Мы» с бюджетом в 300 миллионов долларов, которая призывает американцев отказаться от своего расточительного образа жизни[10].

Однако у любой религии есть свои еретики. Глобальное потепление не является исключением. Борис Джонсон, журналист с классическим образованием, которому удалось стать мэром Лондона, прочитал труды Лавлока (которого он называет «священнической фигурой») и пришел к следующему выводу: «Как и во всех ведущих религиях, страх перед изменением климата удовлетворяет нашу потребность в ощущении вины и отвращении к самому себе, а кроме того, подпитывает извечное человеческое чувство, согласно которому технологический прогресс рано или поздно навлечет на себя кару богов. И страх климатических изменений в этом смысле напоминает религию: он окутан тайной, и мы никогда не можем с уверенностью утверждать, станут ли наши действия искупительной жертвой и приведут ли они хоть к какому-то успеху»[11].

Пока истинные верующие оплакивают осквернение нашего земного Эдема, еретики отмечают, что этот рай на земле задолго до появления людей был окутан таким плотным слоем метана, что в нем не могло появиться ничего живого[12]. Когда Эл Гор призывает граждан отказаться от пластиковых пакетов для покупок, кондиционеров или слишком частых поездок, агностики возражают, что на долю человека приходится лишь 2 процента глобальных выбросов диоксида углерода, а остальная доля возникает в результате естественных процессов, таких как гниение растений[13].

Когда мы отказываемся от религиозного рвения или чрезмерной научной сложности, то понимаем, что в основе глобального потепления лежит невероятно простая дилемма. Экономисты любовно называют ее внешними, или экзогенными, факторами.

Что такое «внешние факторы»? Этот термин описывает ситуацию, при которой один субъект предпринимает какие-то действия, а другой, без предварительного согласования, вынужден оплачивать (полностью или частично) расходы, связанные с этими действиями. Внешние факторы представляют собой (если пользоваться экономическим термином) налогообложение без соответствующего объекта.

Если вам посчастливилось жить рядом с заводом по производству удобрений, то резкий запах аммиака будет являться для вас внешним фактором. Когда ваши соседи устраивают огромную вечеринку (и при этом забывают пригласить вас), то ее шум является для вас внешним фактором. Внешним фактором является и пассивное курение. Внешним фактором является ситуация, когда в перестрелке двух наркодилеров под случайную пулю попадает ребенок на игровой площадке.

Парниковые газы, считающиеся основным виновником глобального потепления, также представляют собой в основном внешние факторы. Когда вы устраиваете барбекю на лужайке, вы не просто наслаждаетесь вкусным жареным мясом. Помимо этого вы способствуете попаданию продуктов горения в атмосферу, что (пусть и в незначительной степени) заставляет нагреваться всю планету. Каждый раз, когда вы управляете автомобилем, съедаете гамбургер или летите в самолете, вы создаете те или иные побочные продукты, за которые не платите.

Представьте себе человека по имени Джек, который живет в прекрасном доме (который он сам же и построил) и возвращается домой одним прекрасным и теплым летним днем.

Все, что он хочет, — это расслабиться и остыть после тяжелого дня. Поэтому он на полную катушку включает кондиционер. Возможно, он и понимает, что вследствие этого действия очередной счет за электроэнергию будет выше на пару долларов, но это его не сдерживает.

В этот момент он совершенно не задумывается о черном дыме, поднимающемся из труб электростанции вследствие того, что в ней горит уголь, который нагревает воду, которая превращается в пар, который заполняет турбины, которые вращают генератор, который создает энергию, которая охлаждает дом, который построил Джек.

Он не думает и об экологических издержках, связанных с добычей и транспортировкой угля, и о множестве опасностей, связанных с его добычей. В одних только Соединенных Штатах за последние сто лет на рабочих местах погибло более 100 тысяч шахтеров, а по другим оценкам, еще около 200 тысяч шахтеров умерло впоследствии от легочных заболеваний. Все это представляет собой внешние факторы. К счастью, количество смертей шахтеров в Соединенных Штатах резко сократилось и составляет в наши дни в среднем около 36 в год[14]. Но если бы Джеку довелось жить в Китае, то этот внешний фактор имел бы большее значение: по крайней мере 3 тысячи китайских шахтеров ежегодно погибают на работе[15].

Трудно винить Джека в том, что он не задумывается о внешних факторах. Современные технологии являются настолько сложными, что зачастую не позволяют увидеть все расходы, связанные с нашим потреблением. Электроэнергия, питающая кондиционер Джека, не производит никакой грязи. Она просто появляется в доме, подобно маленькому волшебству.

Если бы в мире жило несколько десятков или даже несколько миллионов Джеков, это не было бы проблемой. Но когда население планеты начинает достигать 7 миллиардов человек, совокупный эффект действия внешних факторов приобретает гораздо больший вес. Так кому же надо платить за эти внешние факторы?

В принципе, ответ на этот вопрос не должен быть особенно сложным. Если бы мы знали, во что обходится человечеству в целом каждый бак бензина, то мы могли бы просто взимать соответствующий налог с каждого водителя. Величина этого налога будет не настолько большой, чтобы заставить его отменить поездку. Она также будет достаточной для того, чтобы он обратил на нее внимание. Смысл этого налога состоит в том, чтобы заставить водителя оценить полную стоимость своих действий (или, говоря языком экономистов, превратить внешние факторы во внутренние).

Налоговые платежи могли бы быть направлены в пользу людей, страдающих от последствий климатических изменений, — например, жителей равнин в Бангладеш, которые будут затоплены в случае стремительного роста уровня Мирового океана. При правильно выбранной сумме налога доходы могли бы обеспечивать надлежащую компенсацию для жертв климатических изменений.

Однако когда речь заходит о реальном решении проблем, связанных с внешними климатическими факторами, посредством налогов, мы можем лишь развести руками. Помимо таких очевидных препятствий, как определение справедливого размера налога и организация механизма сбора, существует тот факт, что парниковые газы не знают государственных границ. Атмосфера Земли находится в постоянном и сложном движении, а это означает, что ваши выбросы попадают ко мне, а мои — к вам. Поэтому и возникает проблема глобального потепления.

Если бы, скажем, Австралия решила моментально прекратить выбросы углекислого газа, то она не смогла бы воспользоваться преимуществами такого дорогостоящего и болезненного решения, если ее инициативу не поддержали бы все остальные страны. Кроме того, ни одна страна не имеет права приказывать другой, что нужно делать. В последние годы Соединенные Штаты время от времени пытались снизить объемы своих выбросов. Но когда США просят сделать то же самое Китай или Индию, то те (вполне оправданно) говорят в ответ: «Слушайте, в свое время вам никто не мешал стать промышленной супердержавой, почему мы не имеем права развиваться в том же направлении?»

Пока людей не вынуждают оплачивать полную цену своих действий, они практически не имеют стимулов к изменению своего поведения. В прежние времена, когда большие города мира были наполнены конским навозом, люди пересели на автомобили не потому, что это было хорошо для общества в целом. Они сделали это потому, что автомобили соответствовали их экономическим интересам. В наши дни людей призывают изменить поведение не потому, что это соответствует их интересам, а скорее из интересов самоотверженности. Подобный подход делает задачу борьбы с глобальным потеплением практически безнадежной, если только (как видится Элу Гору в мечтах) люди не будут готовы отставить в сторону свои личные интересы и начать делать правильные вещи, даже если это дорого им обойдется.

Гор взывает к нашей альтруистической части, к нашим внутренним ангелам, ненавидящим внешние факторы.

Но не следует забывать, что внешние факторы не всегда столь очевидны, как может показаться. Для того чтобы уберечь свои машины от угона, многие люди блокируют рулевые колеса с помощью механического блокиратора. Это объемное устройство видно издалека (иногда его даже выпускают с розовой неоновой подсветкой). Используя блокиратор, вы четко даете понять потенциальному угонщику, что вашу машину будет сложно украсть. Однако одновременно вы даете ему и другой подспудный сигнал: что ему будет проще угнать машину вашего соседа, не оборудованную блокиратором. Тем самым ваше устройство является неблагоприятным внешним фактором для ваших соседей, не использующих противоугонные устройства. Иными словами, вы повышаете риск угона для их автомобилей. Блокиратор является идеальным примером действия в собственных интересах.

Другое устройство под названием Lojack является во многом противоположностью блокиратору[16]. Устройство представляет собой маленький радиопередатчик, размером немного больше, чем обычная колода карт, который прячется внутри машины или крепится к ее днищу в месте, недоступном для угонщика. В случае кражи автомобиля полиция может удаленно активировать передатчик и, следуя за его сигналом, добраться до автомобиля.

В отличие от блокиратора Lojack не останавливает вора, стремящегося угнать ваш автомобиль. Так для чего нужно это устройство?

Во-первых, оно помогает вам быстро вернуть угнанную машину. Когда дело касается угона автомобиля, быстрота имеет значение. Если ваш автомобиль невозможно найти в течение нескольких дней, то не исключено, что его за это время успевают разобрать на запчасти или привести в негодное состояние. Однако даже если сами не хотите вернуть себе угнанную машину, этого хочет ваша страховая компания. Таким образом, вторая причина для установки Lojack связана с возможностью получить у страховщиков скидку. Но, пожалуй, главное основание для установки Lojack состоит в том, что благодаря этому устройству поиски украденной машины превращаются в увлекательное приключение.

При поиске угнанного автомобиля с установленной системой Lojack возникает своеобразное волнение, подобное тому, что вы испытываете на охоте, спустив свору собак. Полиция приступает к решительным действиям, движется за ускользающим сигналом, а затем захватывает машину так быстро, что сидящие в ней воры не успевают понять, что происходит. Если вам повезет, то вам достанется машина с полным баком бензина, который воры наполнят, еще не зная о том, что скоро будут схвачены.

Большинство краденых автомобилей заканчивают свою жизнь в подпольных автомастерских, где с них снимают наиболее ценные узлы и агрегаты, а затем избавляются от оставшегося лома. Полиция с трудом боролась с этим промыслом, но потом на сцене появился Lojack. Теперь полиция просто следует за радиосигналом и зачастую находит не только машину, но и подпольную мастерскую.

Разумеется, владельцы таких мастерских отнюдь не дураки. Как только они поняли, что происходит, то сразу же изменили тактику поведения. Вор, вместо того чтобы сразу же ехать в мастерскую, оставляет машину на парковке на несколько дней. Если, вернувшись через несколько дней, он видит, что машины нет, значит, в ней был установлен Lojack. Если же машина на месте, то он спокойно перевозит ее в мастерскую.

Само собой, полицейские тоже не дураки. Когда они находят угнанный автомобиль на стоянке, то могут решить не забирать его оттуда сразу же. Вместо этого они наблюдают за автомобилем, а когда вор возвращается, то следуют за ним и попадают в мастерскую.

Насколько трудной стала жизнь автомобильных угонщиков после появления Lojack?

Рост количества установленных в автомобилях Lojack приводит к снижению числа угонов в среднем на 20 процентов. Поскольку вор не может заранее сказать, какие автомобили оборудованы Lojack, а какие нет, он все меньше готов рисковать и угонять автомобили. Lojack — сравнительно дорогое устройство. Его цена около 700 долларов, соответственно, он пользуется популярностью далеко не у всех — это устройство установлено менее чем в 2 процентах новых автомобилей.

Тем не менее даже это незначительное количество создает нечто редкое и замечательное. Речь идет о положительном внешнем эффекте для всех водителей, в том числе тех, кто не имеет возможности купить Lojack.

Совершенно верно: не все внешние факторы носят негативный характер. Хорошо поставленное образование в государственных школах создает положительный внешний эффект, потому что мы все выиграем, если будем жить в обществе хорошо образованных людей. Садоводы и пчеловоды создают положительные внешние эффекты друг для друга: деревья бесплатно предоставляют пыльцу для пчел, а пчелы на такой же безвозмездной основе опыляют плодовые деревья. Вот почему пчеловоды и садоводы часто селятся рядом[17].

Один из самых неожиданных положительных внешних эффектов пришел поначалу облаченным в одежды стихийного бедствия.

В 1991 году старые, поросшие лесом горы на филиппинском острове Лусон вдруг начали грохотать и выбрасывать серный пепел. Выяснилось, что старая добрая гора Пинатубо на самом деле являлась потухшим вулканом. Жители окрестных городков и ферм поначалу не хотели эвакуироваться, однако прибывшие на остров геологи, сейсмологи и вулканологи в конечном счете убедили большинство из них покинуть окрестности горы.

И это было правильным решением: 15 июня началось яростное извержение вулкана Пинатубо, продолжавшееся в течение девяти часов. Извержение было столь значительным, что верхушка горы провалилась внутрь, в результате чего возникла так называемая кальдера (круглый кратер), а новая высота горы оказалась почти на 200 метров меньше прежней. Хуже того, сразу же после извержения по региону прокатился тайфун. По словам одного из очевидцев, с неба полились «струи воды вперемешку с золой и кусками пемзы размером с мяч для гольфа»[18]. В ходе извержения погибло около 250 человек (в основном под развалинами своих домов), и еще больше погибло от оползней в последовавшие за извержением дни. Тем не менее благодаря предупреждениям ученых число погибших было сравнительно небольшим.

Извержение Пинатубо стало самым мощным вулканическим извержением за последние сто лет. Через два часа после начала извержения серная зола поднялась в небо выше чем на двадцать пять километров. А к моменту окончания извержения Пинатубо извергла в стратосферу более 20 миллионов тонн двуокиси серы. Какое же влияние оказало это извержение на окружающую среду?

Как оказалось, образовавшаяся в стратосфере дымка двуокиси серы подействовала как слой солнцезащитного крема и позволила сократить количество солнечного излучения, достигающего Земли. В течение следующих двух лет, по мере оседания дымки, Земля постепенно охладилась в среднем почти на 1 градус по Фаренгейту, или на 0,5 градуса по Цельсию. Фактически одно-единственное извержение вулкана повернуло вспять (хотя и временно) весь процесс глобального потепления, происходивший на протяжении столетия.

Извержение Пинатубо создало и другие положительные внешние эффекты. Леса стали расти более активно, поскольку деревья предпочитают, чтобы солнечный свет был немного рассеянным. Диоксид серы в стратосфере позволил человечеству наслаждаться прекраснейшими из когда-либо виденных закатов.

Конечно, подобное глобальное похолодание привлекло внимание ученых. В статье, опубликованной в журнале Science, был сделан вывод, что если бы извержение вулкана, сходное по своим масштабам с извержением Пинатубо, происходило раз в несколько лет, то это могло бы «компенсировать значительную часть антропогенного потепления, ожидаемого в течение следующего века».

Это признал даже Джеймс Лавлок. «Мы могли бы быть спасены, — писал он, — в случае возникновения неожиданных событий, таких как серия вулканических извержений, достаточно серьезных для того, чтобы блокировать солнечные лучи и тем самым охладить Землю. Но лишь неудачники будут готовы поставить свою жизнь в зависимость от столь маловероятных событий».

Возможно, он прав, и действительно нужно быть неудачником или, точнее, дураком, чтобы верить в способность человека убедить вулканы изрыгать свои защитные испарения в небо с необходимыми интервалами. Но что если некоторые дураки всерьез полагают, что случай Пинатубо может служить примером действий по остановке глобального потепления? Точно так же в свое время считали дураками людей, веривших в то, что женщины не должны умирать во время родов, или в то, что голод в мире не является предопределенным условием? А если они верят в это, то, может быть, могут найти дешевые и простые решения?

Если это так, то где искать подобных дураков?

В ничем не примечательном городке Бельвью, штат Вашингтон, расположенном в пригороде Сиэтла, находится столь же непримечательный район. В его зданиях расположены: компания, занимающаяся системами отопления и кондиционирования воздуха, мастерские по производству лодок и мраморной плитки, а еще одно здание когда-то было мастерской по ремонту мотоциклов Harley-Davidson. Это здание представляет собой лишенное какого-либо очарования строение без окон площадью около двух тысяч квадратных метров. Владельца здания можно вычислить только по надписи на листе бумаги, приклеенном к входной стеклянной двери. На листе написано Intellectual Ventures»[19].

Внутри здания расположена одна из самых необычных лабораторий в мире. В ней можно увидеть токарные станки, лабораторные устройства для выращивания плесени, трехмерные принтеры, множество мощных компьютеров. Но также в ней можно увидеть инсектарий, в котором разводят комаров. Потом комаров помещают в пустой аквариум, а затем убивают их лазерным лучом с расстояния тридцати метров. Этот эксперимент проводится в рамках программы борьбы с малярией. Болезнь распространяется самками комара, причем определенного вида, поэтому система лазерного отслеживания выявляет самок (за счет того, что они больше и тяжелее самцов, они машут крыльями с другой частотой), после чего расстреливает их[20].

Intellectual Ventures (IV) — это компания, выстроенная вокруг изобретений. Ее лаборатория не только напичкана разнообразным оборудованием, но и населена людьми с лучшими в мире мозгами — учеными, любящими разгадывать заковыристые головоломки. Они выдумывают различные процессы и продукты, а затем патентуют их, подавая более пятисот заявок в год. Кроме того, компания приобретает патенты и у сторонних изобретателей, начиная с компаний из списка Fortune 500 и заканчивая фанатиками, упорно работающими в темных подвалах. IV действует примерно так же, как любой другой фонд прямых инвестиций. Компания собирает капитал для инвестиций, а затем осуществляет выплаты вкладчикам за счет продажи лицензий и прав использования на свои патенты. В настоящее время компания управляет более чем двадцатью тысячами патентов. Таким результатом могут похвастаться не более пары десятков компаний в мире. Время от времени кое-кто начинает ворчать, что компания IV представляет собой сборище «патентных троллей», накапливающих патенты лишь для того, чтобы потом вымогать деньги у других компаний, в том числе путем судебных процессов. Но для таких претензий нет убедительных доказательств. Более правильным будет сказать, что IV создала первый массовый рынок интеллектуальной собственности.

Во главе IV стоит компанейский человек по имени Натан. Мы с вами уже встречались с ним раньше — это именно тот человек, который надеется ослабить силу ураганов, сбрасывая в океан шины грузовиков. Да, это устройство, известное внутри компании под названием «раковина Солтера», является изобретением компании IV. Оно работает по тому же принципу, что и кухонная раковина, а его концепция была изначально разработана Стивеном Солтером, известным британским инженером, который в течение нескольких десятилетий работал над вопросами использования мощи океанских волн для целей человечества.

Теперь вам должно быть понятно, что Натан не простой изобретатель, занимающийся своим хобби по выходным. Его зовут Натан Мирволд, и в прошлом он занимал пост директора по технологиям компании Microsoft. Он основал IV в 2000 году вместе с биофизиком Эдвардом Юнгом, бывшим в то время главным архитектором программного обеспечения Microsoft. Мирволд занимал в Microsoft множество должностей: он был и футурологом, и стратегом, и основателем собственной исследовательской лаборатории, и главным тайным советником Билла Гейтса. «Я не знаю человека более умного, чем Натан», — как-то раз заметил Гейтс[21].

Мирволд, которому не так давно исполнилось пятьдесят, был толковым уже с ранних лет. Он вырос в Сиэтле, окончил среднюю школу в четырнадцать, а к тому времени, когда ему исполнилось двадцать три года, он уже отучился в Калифорнийском университете и Принстоне и получил степень бакалавра по математике, две степени магистра (в областях геофизики/космической физики и математической экономики) и степень доктора в области математической физики. Затем он поступил на работу в Кембриджский университет, где занимался исследованиями в области квантовой космологии вместе со Стивеном Хокингом.

Мирволд вспоминает, как когда-то в детстве смотрел британский научно-фантастический сериал «Доктор Кто»: «Кто-то из персонажей спросил у Доктора, в какой области знаний он получил свою степень. Доктор ответил: «Я ученый во всех областях». И тут я сказал себе: «Вот оно! Вот кем я хочу быть — ученым во всех областях!»

Мирволд эрудирован настолько, что любой другой эрудит в его присутствии может задрожать от стыда. В дополнение к своим научным интересам он занимается фотографией природных объектов, кулинарией, альпинизмом. Он коллекционирует редкие книги, ракетные двигатели, антикварные научные приборы и даже кости динозавра. Мирволд руководит проектом, которому удалось откопать больше скелетов тираннозавров, чем кому-либо еще в мире[22]. Как видно из его хобби, он является очень богатым человеком.

Однако не исключено, что Мирволд остается богатым еще и потому, что любит экономить. Проходя вместе с нами по лаборатории IV и показывая свои любимые инструменты и хитрые приспособления, он с гордостью рассказывает о том, как купил их на аукционе eBay или на ликвидационных распродажах. Хотя Мирволд лучше многих других людей понимает всю сложность окружающего нас мира, он твердо верит, что решения наших проблем должны быть максимально дешевыми и простыми.

Вместе со своими коллегами он в настоящее время работает над множеством проектов: усовершенствованием двигателя внутреннего сгорания, способами улучшения тяги самолетов, способствующими более эффективному использованию топлива, а также над разработкой новых видов атомных электростанций, позволяющих радикально улучшить ситуацию с мировым производством электроэнергии в будущем. Хотя многие идеи его компании пока что остаются идеями, другие уже начали спасать человеческие жизни. Например, компания разработала процесс, при котором нейрохирург, пытающийся излечить аневризму у пациента, может отправить в компанию данные сканирования его мозга. Эти данные переносятся в трехмерный принтер, воссоздающий пластиковую модель аневризмы в натуральную величину. Эта модель оперативно доставляется хирургу, и тот может разработать подробный план операции перед тем, как вскрыть череп пациента.

Разумеется, кто-то может посчитать чересчур высокомерным желание небольшой группы ученых и инженеров одновременно решить множество сложных проблем в мире. К счастью, этим людям есть что показать в ответ. Они уже отправили спутники на Луну, помогли защитить США от ракетных атак, а некоторые созданные ими высокотехнологичные разработки уже изменили множество рабочих процессов в мире. (Билл Гейтс не только вкладывает свои деньги в IV, но время от времени обращается и к глобальным проблемам. Так, проект компании по борьбе с комарами с помощью лазерных лучей является частью его благотворительной программы, направленной на искоренение малярии.) Компания также занимается фундаментальными научными исследованиями во многих областях[23], в том числе в области изучения климата.

Понятно, что рано или поздно компания занялась бы решением проблемы глобального потепления. В тот день, когда мы посетили IV, Мирволд созвал около десятка своих коллег для обсуждения этой проблемы и возможных способов ее решения. Ученые расселись за длинным овальным столом, а Мирволд занял место около одной из вершин овала.

Комната заполнена настоящими волшебниками, без сомнения, Мирволд является среди них своего рода Гарри Поттером. В течение следующих десяти часов, подкрепляя силы огромным количеством диетической минеральной воды, он указывает на детали и подчеркивает важность событий, инициирует дискуссии и активно влезает в разговоры других участников[24].

Практически все соглашаются с тем, что температура Земли повышается, и в целом все подозревают, что это каким-то образом связано с человеческой деятельностью. Но также участники согласны с тем, что принятое в средствах массовой информации и политических кругах мнение по вопросу глобального потепления является слишком упрощенным. По мнению Мирволда, решение огромного количества вопросов тормозится «людьми, залезающими на трибуну и вопящими о скором уничтожении человечества как биологического вида».

А согласен ли он сам с тем, что такая угроза существует? «Скорее нет».

Когда речь заходит о фильме «Неудобная правда», по комнате проносится общий стон. Цель фильма, по мнению Мирволда, состояла в том, чтобы «напугать людей до полусмерти». Хотя Эл Гор и не лжет с технической точки зрения, некоторые из описываемых им кошмарных сценариев (например, исчезновение штата Флорида вследствие повышения уровня моря) «не имеют никаких оснований с точки зрения нашей физической реальности, по крайней мере, в сколь-нибудь разумные сроки. Нет ни одной климатической модели, расчеты которой могли бы подтвердить возможность наступления подобного исхода».

Однако научное сообщество в этом не виновато. Нынешние модели прогнозирования климата являются, по словам Лоуэлла Вуда, «крайне грубыми». Вуд — коренастый и крайне разговорчивый астрофизик шестидесяти лет, чем-то напоминает Игнациуса Рейли. Давным-давно Вуд был академическим наставником Мирволда. (Сам Вуд был протеже физика Эдварда Теллера[25].) Мирволд считает Вуда самым умным человеком во Вселенной. Кажется, что в голове Вуда содержатся знания практически обо всем: он знает и скорость таяния ледяного покрова Гренландии (80 кубических километров в год), и долю не зарегистрированных в официальном порядке китайских электростанций, начавших работу в предыдущем году (около 20 процентов), и то, что метастатические раковые клетки несколько миллионов раз проходят по кровеносной системе, прежде чем закрепляются в каком-то органе[26].

Вуд добился многого в области науки, и его исследования спонсировались университетами, частными компаниями и правительством США. Именно Вуд продумал систему использования лазеров для борьбы с комарами. Если вам кажется, что она смутно напоминает что-то еще, то знайте, что именно Вуд работал над системой ПРО («программа звездных войн») в Ливерморской национальной лаборатории, откуда недавно вышел на пенсию. (Вот вам и преимущества мирного сосуществования: исследователь, прежде занимавшийся борьбой с советским ядерным оружием, обратил свое внимание на малярийных комаров!)

На встречу мыслителей в IV Вуд явился в рубашке с коротким рукавом, окрашенной в радужные цвета, к которой он умудрился подобрать подходящий галстук. «Климатические модели несовершенны как с точки зрения пространства, так и с точки зрения времени, — утверждает он. — Огромное количество природных явлений просто не могут быть смоделированы. Эти модели не могут точно предсказать поведение даже таких гигантских явлений, как ураганы или грозы».

Мирволд находит для объяснения этой ситуации несколько причин. Сегодняшние модели используют чересчур крупную сетку поверхности Земли, что не позволяет правильно смоделировать погодные явления. Уменьшение размера ячеек сетки потребует более качественных программ моделирования, а это, в свою очередь, — больших вычислительных мощностей. «Мы пытаемся прогнозировать изменения климата на период от двадцати до тридцати лет, — говорит он, — но компьютерной отрасли потребуется примерно столько же времени для того, чтобы обеспечить нас устройствами, способными сделать эту работу».

При этом большинство существующих климатических моделей, как правило, производят сходные прогнозы. Можно предположить, что это происходит вследствие того, что ученые четко понимают основную суть происходящих процессов. По мнению Вуда, это не так.

«Все крутят одни и те же ручки» — иными словами, меняют контрольные параметры и коэффициенты моделей, — «но так, чтобы не выбиться из общего ряда, потому что если ваши данные будут в корне отличаться от данных других моделей, вы, скорее всего, не получите финансирования». Иными словами, схожесть моделей между собой объясняется не консенсусом среди различных ученых (непредвзятым и нескоординированным), а экономическими правилами получения средств на исследования. Разумеется, Вуд считает, что данными существующих моделей не стоит пренебрегать, однако когда речь заходит о судьбе планеты, необходимо отдавать себе точный отчет в ограниченности моделей.

В процессе обсуждения различных общепринятых мнений в отношении глобального потепления Вуд, Мирволд и другие ученые не оставляют от них камня на камне.

Важность выбросов углекислого газа? «Вообще никакая», — говорит Вуд.

Почему?

«Потому что углекислый газ не является основным парниковым газом. Основной парниковый газ — это водяной пар. Однако существующие климатические модели вообще не в состоянии рассчитывать влияние паров воды или различных типов облаков. А теперь представьте себе, что в углу нашей комнаты стоит огромный слон, а мы пытаемся что-то делать, не обращая на него никакого внимания. Я надеюсь, что мы сможем получить нормальные расчеты степени влияния водяных паров примерно к 2020 году».

Мирволд ссылается на недавнее исследование, в котором утверждается, что углекислый газ, вероятно, имеет крайне мало общего с нынешним потеплением[27]. Вместо этого показывается, что загрязнение за счет тяжелых частиц, возникшее в предыдущие десятилетия, привело к охлаждению атмосферы. Именно это глобальное похолодание и заметили ученые в 1970-х годах. Обратная тенденция началась лишь тогда, когда мы занялись очисткой воздуха.

«Поэтому значительная часть потепления, наблюдавшегося в последние несколько десятилетий, — говорит Мирволд, — фактически может быть вызвана хорошей охраной окружающей среды…»

Не так давно школьников учили, что углекислый газ является естественным источником жизненной силы растений, таким же как кислород для человека. Сегодня дети все чаще думают об углекислом газе (иначе называемом двуокисью, или диоксидом, углерода) как о яде. Это происходит потому, что количество диоксида углерода в атмосфере за последние сто лет значительно увеличилось, примерно с 280 частей на миллион до 380.

Но большинство людей (в отличие от ученых из IV) даже и не знают, что примерно 80 миллионов лет назад — в те времена, когда происходила эволюция наших предков-млекопитающих, — уровень углекислого газа составлял не менее 1000 частей на миллион. Примерно такая же концентрация углекислого газа в воздухе, которым вы дышите, работая в новых энергоэффективных зданиях[28]. Именно такой уровень обычно устанавливается инженерами, разрабатывающими стандарты концентрации углекислого газа для систем отопления и вентиляции.

Так что углекислый газ не только не ядовит сам по себе, но и изменение его концентрации в воздухе не всегда связано с человеческой деятельностью. Точно так же тот или иной уровень концентрации углекислого газа в атмосфере не всегда приводит к повышению температуры Земли: данные анализа ледников показывают, что на протяжении последних нескольких сотен тысяч лет уровень углекислого газа возрастал после повышения температуры, а не наоборот.

Рядом с Мирволдом сидит Кен Калдейра, мягкий человек с мальчишеским лицом и ореолом вьющихся волос. Он руководит лабораторией экологии в Стэнфордском университете, взаимодействующей с Институтом Карнеги. Калдейра является одним из самых уважаемых ученых в области изучения климата, его исследования активно цитируются даже самыми горячими защитниками окружающей среды. Он вместе со своим соавтором придумал термин «окисление океана»[29] для описания процесса, при котором море поглощает так много углекислого газа, что это становится опасным для кораллов и других мелководных организмов. Он также вносит свой активный вклад в исследования Межправительственной группы экспертов по изменению климата. Исследования этой группы, посвященные проблеме глобального потепления, были настолько значительны, что она разделила с Элом Гором Нобелевскую премию мира 2007 года. (Да, у Калдейры даже есть сертификат нобелевского лауреата.)

Если бы вы познакомились с Калдейрой на вечеринке, то, скорее всего, посчитали бы его одним из сумасшедших экологов[30]. В колледже он изучал философию (поразительно, правда?), а его фамилия с лингвистической точки зрения созвучна со словом caldera, обозначающим кратер вулкана, — и это каким-то необычным образом помогает ему гармонично вписываться в окружающую природу. В молодости (сейчас ему пятьдесят три года) он был жестким сторонником защиты экологии и абсолютным пацифистом.

Калдейра всецело убежден в том, что глобальное потепление напрямую связано с человеческой деятельностью. Его взгляды на наше будущее гораздо пессимистичнее, чем у Мирволда. Он считает, что наша деятельность, приводящая к выбросам углекислого газа, «является невероятной глупостью».

Однако его собственные исследования говорят о том, что углекислый газ не является главным злодеем в схватке. Во-первых, борьба с его выбросами представляется не слишком эффективной. «Даже если мы увеличим количество ловушек для выбросов углекислого газа в два раза, это все равно позволит нам контролировать не более 2 процентов исходящего с поверхности Земли излучения», — говорит он. Кроме того, выбросы углекислого газа в атмосферу регулируются законом убывающей доходности: каждая последующая гигатонна, выбрасываемая в воздух, оказывает меньшее радиационное воздействие, чем предыдущие.

Калдейра рассказывает о проведенном им исследовании, в котором изучался вопрос о разных уровнях воздействия двуокиси углерода на жизнь растений[31]. Растения получают воду из почвы, но пищу — углекислый газ — они получают из воздуха.

«Растения платят чрезвычайно высокую цену за двуокись углерода, — вступает в разговор Лоуэлл Вуд. — Если рассмотреть процесс на молекулярной основе, то растение должно получить в сотни раз больше воды из почвы, чем углекислого газа из воздуха. Большинство растений, особенно во время стадии активного роста, страдают от нехватки пресной воды. Они прилагают огромные усилия для того, чтобы получить свою пищу».

Увеличение концентрации углекислого газа означает, что растениям для роста начинает требоваться меньше воды. А что же происходит со скоростью их роста?

Исследование Калдейры показало, что удвоение количества углекислого газа при сохранении прежних уровней всех других параметров — воды, питательных веществ и т.д. — приводит к 70-процентному увеличению скорости роста, что выглядит очевидным благом для производительности сельского хозяйства.

«Вот почему большинство теплиц, применяющих гидропонику, наполняют диоксидом углерода, — говорит Мирволд. — Обычная концентрация углекислого газа в них составляет 1400 частей на миллион».

«Двадцать тысяч лет назад, — говорит Калдейра, — концентрация двуокиси углерода была ниже, ниже был и уровень моря, в результате чего деревья почти задыхались из-за углекислого газа. Так что в нынешнем уровне концентрации углекислого газа, или сегодняшнем уровне моря, или сегодняшней средней температуре нет ничего особенного. Основной вред происходит не из-за самих уровней, а из-за скорости изменений. В целом повышение концентрации диоксида углерода является, по всей видимости, благом для биосферы — проблема лишь в том, что эта концентрация повышается слишком быстро».

Участники собрания в IV приводят множество других примеров представлений о глобальном потеплении, которые, по сути, являются ложными.

К примеру, повышение уровня моря «происходит не за счет таяния ледников», говорит Вуд, и неважно, насколько этот факт не соответствует представлению экологических активистов. Истина гораздо менее привлекательна. «Этот процесс происходит главным образом благодаря потеплению самой воды, то есть расширению объема океанской массы по мере разогрева».

«Уровень моря действительно повышается», — говорит Вуд. И этот процесс происходит уже примерно двенадцать тысяч лет, начиная с конца последнего ледникового периода. Уровень Мирового океана повысился примерно на 130 метров, однако в основном этот рост происходил в первую тысячу лет после ледникового периода. В прошлом веке уровень моря вырос всего на 20 сантиметров.

Поговорим о будущем. Некоторые люди предсказывают рост уровня моря в следующем столетии на 9 метров (прощай, Флорида!). Однако Вуд замечает, что наиболее авторитетные научные источники говорят о том, что к 2100 году возможный рост не превысит полуметра. Для сравнения: этот прирост гораздо меньше, чем обычный прирост уровня моря в часы прилива в большинстве приморских зон. «Так что лично мне несколько сложно понять, — говорит он, — о каком кризисе идет речь».

Калдейра с видимой болью начинает разговор и еще об одном источнике экологического бедствия: о деревьях[32]. Да-да, именно о деревьях. Хотя сам Калдейра старается вести экологически правильную жизнь (например, его офис в Стэнфорде охлаждается водяными парами, а не кондиционером), исследования показали, что посадка деревьев в определенных местах фактически способствует потеплению из-за того, что более темная листва поглощает больше солнечного света по сравнению с травянистыми равнинами, песчаными пустынями или заснеженными просторами.

Существует и еще один факт, напрямую связанный с глобальным потеплением, однако крайне редко обсуждаемый публично: несмотря на то что в течение последних лет бой барабанов, говорящий о наступлении катастрофы, стал слышен еще громче, в реальности средняя глобальная температура за это время понизилась.

Погасив свет в конференц-зале, Мирволд включает проектор и показывает присутствующим слайд, на котором написаны три фразы, суммирующие мнение IV относительно предлагаемых в настоящее время мер по преодолению глобального потепления. На слайде написано:

— Слишком мало

— Слишком поздно

— Слишком оптимистично

Слишком мало значит, что обычные усилия по сохранению существующего положения дел не приведут к улучшению ситуации. «Если вы считаете, что эта проблема достойна того, чтобы заняться ее решением, — говорит Мирволд, — то предлагаемых решений недостаточно. Использование энергии ветра и большинства других альтернативных источников выглядит довольно мило, но масштаб их применения слишком мал. На данный момент ветряные электростанции поддерживаются, по сути, только за счет государственных субсидий». А как насчет всеми любимого автомобиля Prius и прочих средств передвижения с низкими показателями выброса? «Они прекрасны, — говорит Мирволд, — но не стоит забывать, что транспорт вносит сравнительно незначительный вклад в формирование общей картины».

Стоимость угля настолько низка, что попытки вырабатывать электроэнергию без него стали бы экономическим самоубийством, особенно для развивающихся стран. Мирволд утверждает, что любые соглашения, по которым выбросы, связанные с использованием угля, облагаются квотами, уже не способны оказать большую помощь, отчасти потому, что уже…

Слишком поздно. Период полураспада двуокиси углерода в атмосфере составляет примерно сто лет[33], а некоторые частицы газа остаются в атмосфере в течение примерно тысячи лет. Так что, даже если человечество прямо сейчас прекратит использование ископаемого топлива, двуокись углерода останется в атмосфере на протяжении жизни еще нескольких поколений. Представим себе, что Соединенные Штаты Америки (и, возможно, Европа) волшебным образом превратились за одну ночь в общество с нулевыми выбросами углекислого газа. Представим себе, что нам также удалось убедить Китай (и, возможно, Индию) отказаться от использования электростанций, работающих на угле, и грузовиков с дизельными двигателями. Это никак не скажется на состоянии диоксида углерода, уже находящегося в атмосфере. И кстати, мечта об обществе с нулевыми выбросами углекислого газа является…

Слишком оптимистичной. «Многие вещи, которые принято считать благом, на самом деле им не являются», — говорит Мирволд. В качестве примера он указывает на солнечную энергию. «Проблема солнечных батарей состоит в том, что они черные, потому что предназначены для поглощения солнечного света. Однако лишь 12 процентов полученной энергии превращается в электричество, а остальное трансформируется в тепло, что еще больше способствует глобальному потеплению».

Несмотря на всю привлекательность идеи масштабного перехода на использование солнечной энергии, реализовать ее в действительности будет не так-то просто. Для строительства тысяч новых солнечных электростанций, призванных заменить традиционные источники электричества, потребуется значительный объем энергии, в результате чего возникнет огромный и долгосрочный «тепловой долг» (по выражению Мирволда). «В конце концов мы сможем выстроить энергетическую инфраструктуру, не допускающую выбросов углекислого газа, но этот процесс займет от тридцати до пятидесяти лет, и в течение этого времени ситуация с выбросами и глобальным потеплением будет лишь ухудшаться».

Разумеется, это не говорит о том, что энергетическую проблему не нужно решать. И именно поэтому компания IV, как и множество изобретателей по всему миру, работает над поиском святого Грааля — более дешевых и экологически чистых видов энергии.

Однако с точки зрения атмосферы вопросы энергетики представляют собой так называемую входную дилемму. Как обстоят дела с дилеммой, связанной с выходом? Что делать, когда уже имеющиеся парниковые газы начинают на самом деле толкать нас к экологической катастрофе?

Мирволд не закрывает глаза на такую возможность. В голове он прокручивал больше сценариев, чем любой сторонник теории климатических катастроф: он размышлял и о разломах массивных ледниковых щитов Гренландии и Антарктиды; и о выбросе огромного количества метана в результате таяния зон вечной мерзлоты в Арктике, и о явлении, которое сам называет «сломом системы термохалинной циркуляции в Северной Атлантике, способным уничтожить Гольфстрим»[34].

Что случится, если пророки катастрофы окажутся правы? Что делать, если дальнейшее нагревание действительно опасно для Земли, вне зависимости от того, связано ли это с нашим расточительным использованием ископаемого топлива или естественным климатическим циклом? Мы ведь не хотим просто сидеть и тушиться в собственном соку, не так ли?

В 1980 году, когда Мирволд учился на старшем курсе в Принстоне, на горе Сент-Хеленс в штате Вашингтон произошло извержение. Хотя Мирволд находился примерно в пяти тысячах километров от зоны бедствия, он замечал, что на подоконнике его комнаты скапливается тонкий слой золы. «Трудно не думать о вулканической пыли, когда она начинает покрывать поверхность вашей комнаты в общежитии, — говорит он, — хотя, честно говоря, моя комната и без того пребывала не в идеальном порядке».

Еще в детском возрасте Мирволд был очарован такими геофизическими явлениями, как извержения вулканов или солнечные пятна, а также их воздействием на климат. Малый ледниковый период заинтересовал его настолько, что он заставил свою семью посетить северную оконечность острова Ньюфаундленд, где Лейф Эриксон и его викинги тысячу лет назад разбили свой лагерь[35].

Связь между вулканами и климатом мало для кого является сюрпризом. Один известный эрудит по имени Бенджамин Франклин написал в свое время первый научный труд по этому вопросу. В своей работе «Метеорологические фантазии и домыслы», опубликованной в 1784 году, Франклин обратил внимание на то, что извержение вулканов в Исландии вызвало особенно суровую зиму и прохладное лето с «постоянными туманами по всей Европе и большей части Северной Америки»[36]. В 1815 году мощное извержение вулкана Тамбора[37] в Индонезии привело к «году без лета» — всемирной катастрофе, убившей множество посевов (в результате чего возник массовый голод, а за ним и голодные бунты) и завалившей Новую Англию снегом в июне[38].

Как образно говорит Мирволд: «Любой толстозадый вулкан влияет на климатические изменения».

Вулканы во всем мире извергаются постоянно, однако извержения по-настоящему «толстозадых» вулканов случаются довольно редко. Если бы это было не так, то, возможно, нас уже не существовало бы на свете и некому было бы беспокоиться о глобальном потеплении. Антрополог Стэнли Эмброуз утверждал, что ледниковый период был вызван взрывом огромного вулкана, расположенного на Суматре в районе озера Тоба, около семидесяти тысяч лет назад.

В результате взрыва практически прекратился доступ солнечной энергии к Земле, а это чуть не привело к исчезновению Homo Sapiens как вида.

Большой вулкан отличается не только массой выбросов. Обычный вулкан посылает диоксид серы в тропосферу — атмосферный слой, расположенный ближе всего к поверхности Земли. Это примерно похоже на то, что происходит с выбросами от электростанций, работающих на угле. И в том, и в другом случае газ остается в небе лишь считанные недели, после чего возвращается на поверхность Земли в виде кислотных дождей, идущих, как правило, в нескольких сотнях километров от места извержения.

Однако большой вулкан выбрасывает диоксид серы значительно выше, в стратосферу. Этот атмосферный слой начинается примерно на высоте одиннадцати километров над поверхностью Земли и девяти километров на полюсах. Выше этого наблюдаются резкие изменения различных атмосферных явлений. Диоксид серы не возвращается на поверхность Земли, а поглощается стратосферным водяным паром и образует аэрозольное облако, которое быстро циркулирует, в определенный момент времени покрывая большую поверхность земного шара. Диоксид серы может задержаться в стратосфере на год или больше и тем самым повлиять на глобальный климат.

Именно это произошло в 1991 году при извержении вулкана Пинатубо на Филиппинах. По сравнению с ним извержение на горе Сент-Хеленс было игрушкой. В результате извержения Пинатубо в стратосферу было выброшено больше диоксида серы, чем в результате любого другого извержения, если не считать извержения Кракатау, произошедшего на сто лет раньше. В период между этими двумя извержениями развитие науки достигло значительного прогресса. Ученые со всего мира следили за состоянием дел на Пинатубо, и в их распоряжении было огромное количество современной техники, позволявшей собрать практически всю доступную для измерения информацию. Последствия влияния извержения Пинатубо на атмосферу были заметны всем: снизилось содержание озона в воздухе, солнечный свет стал более рассеянным, и, само собой, было отмечено понижение мировой температуры.

В то время Натан Мирволд работал в Microsoft, он, как и прежде, следил за научной литературой по вопросам геофизики. Он внимательно изучил данные о влиянии извержения Пинатубо на климат, а еще через год проштудировал девятисотстраничное заключение Национальной академии наук под названием Policy Implications of Greenhouse Warming. В этом заключении был раздел о геоинжиниринге, который НАН определяла как «масштабный инжиниринг окружающей среды в целях предотвращения или устранения последствий изменений в атмосферной химии».

Иными словами: если деятельность человека способствует потеплению планеты, то может ли человеческая изобретательность привести к ее охлаждению?

Люди пытались манипулировать погодой испокон века. Почти в каждой религии есть молитвы, призывающие дождь. Однако светские круги в последние десятилетия внесли в это свою лепту. В конце 1940-х годов трое ученых, работавших на компанию General Electric в Скенектади, штат Нью-Йорк, обработали облака йодистым серебром[39]. В состав этого трио входил химик Бернард Воннегут, а связями проекта с общественностью занимался его младший брат Курт, который впоследствии стал писателем мирового класса — и многое из того, что использовал в своем творчестве, он узнал, работая в Скенектади.

Доклад НАН, опубликованный в 1992 году, придал новый импульс развитию геоинжиниринга, который прежде не вызывал общественного доверия, считался тупиковой ветвью научного прогресса и вотчиной всяческих жуликов. Тем не менее некоторые из предложений НАН оказались довольно смелыми даже по сравнению с фантазиями из романов Воннегута. Например, идея «шаров с множеством экранов» имела своей целью рассеивание солнечного света за счет запуска в небо миллиардов алюминиевых шаров. Схема «космического зеркала» предлагала запуск на околоземную орбиту пятидесяти пяти тысяч парусов-отражателей.

В докладе НАН также был поднят вопрос о возможности намеренного распространения диоксида серы в стратосфере. Суть этой концепции была изложена в трудах белорусского ученого-климатолога Михаила Будыко[40]. После извержения Пинатубо ни у кого не осталось сомнений в том, что диоксид серы в стратосфере способствует охлаждению планеты. Но разве стоит полагаться лишь на то, что всю необходимую для этого работу проделают вулканы?

К сожалению, предложения для выведения диоксида серы в стратосферу были сложными, дорогостоящими и непрактичными. Предлагалось, к примеру, использовать для этой цели артиллерийские орудия, способные выстреливать заряды в небо. Другое предложение состояло в установке на истребителях двигателей, вырабатывающих диоксид серы, вследствие чего химикат расходился бы в стратосфере в результате полетов. «Это скорее напоминало научную фантастику, чем науку, — говорит Мирволд. — Ни один из предлагавшихся планов не имел ни экономического, ни практического смысла».

Другая проблема состояла в том, что многие ученые, особенно такие друзья природы, как Кен Калдейра, считали идею отвратительной. Как это — вываливать в атмосферу массу химических веществ для того, чтобы компенсировать ущерб, причиненный… вываливанием химических веществ в атмосферу? Эта идея казалась многим безумной, потому что входила в кажущееся противоречие с основным принципом охраны окружающей среды. Люди, относившиеся к проблеме глобального потепления с религиозными чувствами, вряд ли могли представить себе большее святотатство.

Однако, по мнению Калдейры, лучший способ отвергнуть идею заключается в том, чтобы доказать ее неработоспособность. Именно к такому выводу он пришел после выступления Лоуэлла Вуда по вопросам действия диоксида серы в стратосфере, сделанного на климатической конференции в Аспене в 1998 году. Но, будучи ученым, который предпочитает факты догме — даже в данном случае, когда экологическая догма была ему крайне близка, — Калдейра протестировал климатическую модель для проверки заявления Вуда. «Я намеревался, — говорит он, — положить конец всем этим байкам геоинженеров».

Но сделать это ему так и не удалось. Как бы плохо Калдейра ни относился к концепции Вуда, созданная им модель подтвердила, что геоинжиниринг способен стабилизировать климат даже в случае резкого роста концентрации диоксида углерода в атмосфере. Калдейра набрался мужества и опубликовал свои выводы в статье. Калдейра, которого никогда раньше нельзя было упрекнуть в симпатиях к геоинжинирингу, изменил свою точку зрения — по крайней мере, он решил подробнее изучить эту идею.

Вот так и получилось, что через десять лет Калдейра, Вуд и Мирволд — бывший пацифист, бывший ученый-оборонщик и бывший любитель историй про викингов — собрались вместе в бывшей мастерской по ремонту мотоциклов Harley-Davidson и занялись разработкой схем, направленных на приостановку глобального потепления.

Калдейру удивило даже не то, что диоксид серы в стратосфере обладает столь мощным потенциалом для охлаждения Земли, а то, как мало химиката требовалось для выполнения этой задачи: около ста тридцати литров в минуту, то есть немногим больше объема воды, выходящего за минуту из обычного садового шланга.

Потепление в значительной степени наблюдается на полюсах планеты: верхние широты в четыре раза более чувствительны к изменению климата, чем район экватора. По оценкам IV, распыление сотни тысяч тонн диоксида серы в год позволит обратить процесс потепления в арктических широтах и снизить скорость потепления на большей части Северного полушария.

Этот объем химиката может показаться большим, но по сути он является каплей в море. Как минимум 200 миллионов тонн диоксида серы уже сейчас ежегодно попадают в атмосферу: примерно 25 процентов — в результате деятельности вулканов, еще 25 процентов — вследствие использования человеком автотранспортных средств и угольных электростанций, а остальное — в результате природных явлений, например таких, как морские брызги.

Таким образом, все, что необходимо сделать для достижения эффекта, важного для всей планеты, — это просто перебросить одну двадцатую процента нынешнего уровня выбросов соединений серы на более высокий уровень атмосферы. Каким образом это можно сделать? Ответ Мирволда: рычаг!

Рычаг — это секретный ингредиент физики, которого, к примеру, нет в химии. Вспомните раковину Солтера — устройство, разработанное IV для предотвращения ураганов. Ураганы разрушительны потому, что они собирают тепловую энергию с поверхности океана и превращают ее в физическую силу, что определенным образом напоминает принцип действия рычага. Раковина Солтера позволяет остановить этот процесс с помощью энергии волн, позволяющей опускать теплую воду на большую глубину на протяжении всего сезона ураганов.

«Если вследствие работы грузовика, автобуса или электростанции килограмм диоксида серы попадает в тропосферу, это гораздо более вредно, чем если бы он попал в стратосферу, — говорит Мирволд. — Таким образом, у нас есть возможность создать огромный рычаг, и это довольно-таки круто. Помните, Архимед сказал: «Дайте мне точку опоры, и я переверну Землю»?

Поэтому, как только вы перестанете заниматься морализаторством или пребывать в тоске, то поймете, что задача обращения глобального потепления вспять сводится к простой технической проблеме: как перетаскивать в стратосферу по тридцать четыре галлона диоксида серы в минуту?

Ответ: очень длинный шланг.

В компании IV этот проект между собой называют «садовым шлангом на небеса». Когда сотрудникам компании хочется поговорить техническим языком, они называют проект «стратосферным щитом для стабилизации климата».

Помня об основоположнике идеи и учитывая метод обертывания планеты в защитный слой, этот проект можно было бы назвать «одеялом Будыко».

Идея понравится многим любителям дешевых и простых решений. Вот как она работает. На базовой станции сжигается сера. В результате возникает диоксид серы, который переводится в жидкое состояние. «Технология этого процесса хорошо известна, — говорит Вуд, — потому что в начале XX века диоксид серы использовался в качестве основного газа в рефрижераторах».

Шланги, тянущиеся от базовой станции в стратосферу, будут чрезвычайно легкими и длинными (около 30 километров). «Диаметр их будет составлять несколько сантиметров. Это не трубы магистральных газопроводов, — говорит Мирволд. — По сути, этот шланг очень напоминает шланг, использующийся пожарными».

Шланг будет крепиться к цепочке воздушных шаров, сделанных из материала высокой прочности и заполненных гелием, с интервалом в 100-300 метров (в компании эту систему называют «нитями жемчуга»). Диаметр шаров будет различаться: от 7 метров у поверхности Земли до 30 метров в верхних слоях атмосферы.

Сжиженный диоксид серы будет направляться вверх с помощью системы насосов, прикрепленных к шлангам на расстоянии 100 метров друг от друга. Насосы будут сравнительно небольшими и легкими, весом около 20 килограммов — «меньше, чем насосы в моем бассейне», — говорит Мирволд. Есть несколько преимуществ использования большого количества небольших насосов по сравнению с одним гигантским насосом на базовой станции: сила притяжения на поверхности Земли создаст большее давление, которое, в свою очередь, потребует увеличения диаметра шлангов. Кроме того, если при использовании большого количества небольших насосов некоторые из них откажут, то это не помешает выполнению задачи. А использование небольших стандартных элементов позволит снизить издержки на реализацию проекта.

На верхнем конце шланга будет находиться сопло, с помощью которого стратосфера будет постепенно заполняться бесцветным туманом из жидкого диоксида серы.

Благодаря стратосферным ветрам, скорость которых обычно достигает ста километров в час, облако накроет Землю примерно через десять дней. Именно такое время требуется для создания «одеяла Будыко». Поскольку стратосферный воздух обычно устремляется к полюсам и вследствие того, что арктические регионы больше страдают от глобального потепления, имеет смысл распылять аэрозоль серы в высоких широтах, разместив одну группу шлангов в Южном полушарии, а другую — в Северном.

В ходе своих недавних путешествий Мирволд наткнулся на одно потенциально подходящее место для базовой станции. Вместе с Биллом Гейтсом и Уорреном Баффетом он принимает участие в образовательной программе, организованной производителями разных видов энергии: атомной, ветровой и так далее. Одно из мероприятий этой программы проходило в нефтяных песках Атабаски в канадской провинции Северная Альберта. В этом регионе можно добывать миллиарды баррелей нефти, однако это крайне сложно. Нефть находится не в жидком состоянии под земной корой, а почти у поверхности и смешана с песком и грязью. В Атабаске нет смысла бурить землю, достаточно просто черпать ее огромными лопатами, а затем отделять нефть от грязи.

Одним из основных отходов при таком методе добычи нефти является сера, цена которой столь незначительна, что для нефтедобывающих компаний оказывается проще не торговать ею, а просто складывать в горы. «Я видел огромные желтые горы, высотой в сотню метров и шириной в тысячу! — говорит Мирволд. — Они были ступенчатыми, как мексиканские пирамиды. Где-нибудь в углу можно было бы поставить базовую станцию и, понемногу отщипывая по небольшому кусочку с краешка всего одной из этих гор, решить все проблемы глобального потепления в Северном полушарии».

Интересно, что могло бы произойти, если бы Мирволд жил сто лет назад, когда Нью-Йорк и другие города задыхались от навоза. Можно только предположить, что он, глядя на горы навоза, увидел бы какую-нибудь возможность там, где другие видели лишь проблему.

В итоге «одеяло Будыко» представляет собой чертовски простой план. Учитывая сложность климата в целом и то, что мы многого о нем не знаем, имеет смысл начать с малого: с небольших шлангов и вентилей и тоненькой струйки серы, наблюдая, к каким результатам приведут наши действия. Объем подачи можно легко увеличить или уменьшить, а в случае необходимости вообще отключить. В этом процессе нет ничего постоянного или необратимого.

Реализация этого проекта была бы нереально дешевой. Разработанная в компании IV смета проекта «Сохранение Арктики» позволяет реализовать план за два года при бюджете первого этапа около 20 миллионов долларов и ежегодных эксплуатационных расходах, равных примерно 10 миллионам долларов. На случай, если окажется, что охлаждения полюсов будет недостаточно, у IV имеется план под названием «Спасение планеты», в соответствии с которым по всему миру нужно выстроить пять базовых станций (а не две), на каждой из которых установить по три шланга. Это позволит увеличить закачку диоксида серы в стратосферу в три-пять раз. При этом величина подобных контролируемых выбросов будет по-прежнему составлять менее 1 процента объема нынешних мировых выбросов серных парниковых газов. По расчетам IV, план может быть реализован в течение трех лет, затраты на его запуск составят 150 миллионов долларов, а ежегодные эксплуатационные расходы — 100 миллионов долларов США.

Таким образом, «одеяло Будыко» может эффективно справиться с проблемой глобального потепления при затратах в 250 миллионов долларов США. По сравнению с 1,2 триллиона, которые Николас Стерн предлагает ежегодно использовать для борьбы с этой проблемой, идея IV представляется почти что бесплатной. Затраты на реализацию этого проекта на 50 миллионов долларов меньше, чем сумма, которую фонд Альберта Гора тратит на повышение осведомленности общественности по вопросу глобального потепления.

Вот здесь мы и подходим к ответу на вопрос, заданный в начале этой главы: «Что общего у Эла Гора и горы Пинатубо?». Наш ответ таков: и Гор, и Пинатубо подсказывают нам пути понижения температуры планеты. Однако методы, с помощью которых эта проблема решается в каждом случае, совершенно несоизмеримы — как с точки зрения расходов на реализацию, так и с точки зрения эффективности предлагаемых решений.

Тем не менее существует огромное количество возражений против проекта «одеяла Будыко». Основной вопрос — сработает ли эта идея?

С точки зрения научных доказательств можно сказать: да, сработает. Проект по своей сути представляет собой контролируемую имитацию извержения вулкана Пинатубо, эффект воздействия которого на снижение температуры планеты был детально изучен, а выводы до сих пор ни у кого не вызывали возражений.

Пожалуй, самые сильные научные аргументы в пользу этого плана возникли в результате работы голландского ученого Пола Крутцена, являющегося не меньшим сторонником защиты экологии атмосферы, чем Калдейра[41]. Крутцен получил Нобелевскую премию в 1995 году за свои исследования в области разрушения озонового слоя атмосферы. Тем не менее в 2006 году он написал статью в журнале Climatic Change, в которой с горечью признал, что усилия по снижению объема выбросов парниковых газов были «в высшей степени неудачными», а также сообщил, что, по его мнению, введение серы в стратосферу «является единственным вариантом быстрого снижения растущей температуры и противодействия другим климатическим последствиям».

Принятие Крутценом точки зрения геоинженеров выглядело в кругах научного сообщества климатологов настолько сильным еретическим актом, что некоторые его коллеги пытались даже остановить публикацию этой статьи. Как могло получиться, что человек, которого благоговейно называли Доктор Озон, одобрил этот план? Разве нанесение ущерба окружающей среде не окажется более значительным, чем преимущества этого плана?

На самом деле не окажется. Крутцен пришел к выводу, что повреждение озонового слоя будет минимальным. Диоксид серы в конечном счете осядет в полярных регионах, но в настолько небольших количествах, что вероятность сколь-нибудь значительного ущерба очень мала. Если же такая проблема возникнет, то, как пишет Крутцен, серные инъекции «могут быть остановлены в кратчайшие сроки… что позволит атмосфере вернуться в свое прежнее состояние всего за несколько лет».

Вторым принципиальным возражением против геоинжиниринга является то, что он сознательно изменяет естественное состояние Земли. На это у Мирволда есть простой ответ: «Мы с вами уже занимаемся геоинжинирингом Земли».

Буквально через несколько столетий мы сожжем большую часть ископаемого топлива, на создание запасов которого ушло около 300 миллионов лет. По сравнению с этим инъекции небольших объемов серы в небо кажутся неопасным действием. Лоуэлл Вуд указывает на то, что диоксид серы не является оптимальным соединением для выстраивания химического стратосферного щита. Другие, менее вредные материалы — например, пластиковые гранулы с алюминиевым напылением — могли бы создать еще более эффективный «солнцезащитный крем». Но сера является наиболее приемлемым вариантом «просто потому, что мы получили доказательства целесообразности ее использования на примере вулканических извержений, — говорит Вуд, — и вместе с тем у нас есть доказательства безвредности этого метода».

Вуд и Мирволд беспокоятся о том, что «одеяло Будыко» создаст для нас «право на загрязнение». Иными словами, несмотря на то что мы выигрываем время для создания новых решений в области энергетики, люди могут погрузиться в самоуспокоенность. Но обвинять в этом геоинженеров, по мнению Мирволда, все равно что обвинять кардиохирурга в том, что он спасает жизни людей, не занимающихся спортом и поглощающих слишком много высококалорийного и жирного картофеля фри.

Пожалуй, лучшим аргументом против идеи «садового шланга» служит то, что она слишком проста и обходится слишком дешево. На момент написания этой книги не существует нормативно-правовой базы[42], запрещающей какому-либо правительству, или частной компании, или отдельно взятому человеку заниматься выбросами диоксида серы в атмосферу (если бы такое законодательство возникло, то у восьми тысяч предприятий в мире, перерабатывающих уголь, появились бы серьезные проблемы). Тем не менее Мирволд признает, что если бы кто-то в единоличном порядке выстроил предприятие, основанное на его идее, то это «вызвало бы бешенство у огромного числа людей». Разумеется, многое зависит от того, кто занялся бы таким предприятием. Если бы это был Эл Гор, то он, возможно, получил бы вторую Нобелевскую премию мира. А если бы это был Уго Чавес, то не исключено, что этому предприятию был бы незамедлительно нанесен визит эскадрильей бомбардировщиков ВВС США.

Можно также представить себе, какая война может вспыхнуть из-за того, кто контролирует показатели «одеяла Будыко». Государства, зависящие от высоких цен на нефть, могут настаивать на повышении объемов выбросов серы для того, чтобы климат на планете становился все более прохладным. Другие же государства могут быть заинтересованы в более теплом климате, обеспечивающем более длительный вегетационный период.

Лоуэлл Вуд вспоминает об одной своей лекции, в ходе которой он отметил, что стратосферный щит может также производить фильтрацию опасных для человека ультрафиолетовых лучей. Один из слушателей предположил, что снижение влияния ультрафиолетовых лучей может привести к росту заболеваемости рахитом у людей.

«Я ответил ему, — говорит Вуд, — что с рахитом лучше бороться с помощью знакомого фармацевта и витамина D, что в целом будет более продуктивно для здоровья».

Ракетчики, климатологи, физики и инженеры, сидящие за столом конференц-зала IV, дружно смеются над ехидным ответом Вуда. Кто-то выдвигает гипотезу, не стоит ли IV, отныне обладающей козырной картой в виде «одеяла Будыко», поработать над тем, чтобы получить патент на изобретение в области профилактики рахита. Участники собрания смеются еще громче.

Но только что прозвучавшее предложение не совсем шутка. В отличие от большинства защищенных патентами проектов IV, проект «одеяла Будыко» не связан напрямую с извлечением прибыли. «Мои инвесторы будут снова и снова задавать мне вопрос "Напомните еще раз, почему вы работаете над этим проектом?", — говорит Мирволд. — На самом деле многие из наиболее затратных по времени проектов IV, в том числе связанные с борьбой со СПИДом и малярией, являются по сути неприбыльными».

«На том конце стола сидит один из самых выдающихся филантропов мира, — говорит с усмешкой Вуд и кивает в сторону Мирволда. — Хотим мы этого или нет, но это так и есть».

Хотя Мирволд пренебрежительно относится к преобладающим в обществе взглядам на глобальное потепление, он ни в коем случае не отрицает самого его факта. (Иначе он вряд ли стал бы тратить столько ресурсов на разработку решений, над которыми работает его компания.) Также он не выступает за максимально быстрое развертывание «одеяла Будыко» над поверхностью планеты. Скорее он хочет, чтобы эта технология была всесторонне исследована и протестирована — и, если сбудутся наихудшие прогнозы в отношении развития климата, в распоряжении человечества появится готовый инструмент.

«Это чем-то похоже на систему пожаротушения в здании, — говорит он. — С одной стороны, вы должны приложить все усилия к тому, чтобы в вашем доме не случился пожар. Но если все же пожар произойдет, вам нужно иметь средство для его тушения». Не менее важно, полагает он, что наличие такого инструмента «дает человечеству передышку, позволяющую перейти к безуглеродным источникам энергии».

Он также стремится активно развивать геоинжиниринг, потому что замечает, что активисты в области борьбы с глобальным потеплением приобретают в последнее время все большую силу. «Они без тени сомнения предлагают предпринять действия, которые могут иметь серьезные последствия, и мы считаем, что эти последствия негативно скажутся на человеческой жизни, — говорит он. — Они хотят без должного осмысления потратить огромные суммы на немедленный и стремительный переход в сторону безуглеродных источников. Это окажет огромное негативное воздействие на мировую экономику. Миллиарды бедных людей еще долго (а то и никогда) не смогут достичь уровня жизни, обычного для развитых стран. Живя в США, мы можем позволить себе роскошь делать то, что хотим, в области энергии и окружающей среды, однако от этого могут сильно страдать другие регионы мира».

Некоторые новые идеи, вне зависимости от степени их истинной полезности, иногда рассматриваются как отвратительные[43]. Как мы отмечали ранее, одним из примеров такого отношения является идея рынка человеческих органов — она не вызывает теплых чувств, несмотря на то что может помочь в спасении десятков тысяч жизней в год.

Со временем некоторым идеям удается пересечь барьер отвращения и стать реальностью: начисление процентов по займам, продажа человеческой спермы и яйцеклеток, прибыль от преждевременной смерти любимого человека. Последний пример, само собой, описывает механизм страхования жизни. Сегодня страхование на случай собственной смерти является стандартной практикой, позволяющей обеспечить нормальную жизнь семьи. Однако до середины XIX века страхование жизни считалось «профанацией», которая, по словам социолога Вивианы Зезилер, «превращала священное таинство смерти в вульгарный товар».

«Одеяло Будыко», возможно, выглядит отвратительной схемой для того, чтобы дать ей право на жизнь. Преднамеренное загрязнение? Мусорный ящик в стратосфере? Можно ли доверить состояние климата на планете нескольким выскочкам из Сиэтла? Важно, что эту идею поддерживают такие люди, как Пол Крутцен и Кен Калдейра. Но они всего лишь ученые. Реальными тяжеловесами в этой борьбе являются люди вроде Альберта Гора.

Что же он думает о геоинжиниринге?

«Если выразить мое отношение одним словом, — отвечает Гор, — то я считаю, что это ерунда»[44].

В случае если идея шланга к небу не сможет реализоваться, в распоряжении IV есть другая, которая опирается на те же научные данные, но выглядит чуть менее отвратительно. Оказывается, количество серы в стратосфере, необходимое для охлаждения планеты, примерно равно количеству серы, которое может производиться в качестве побочного продукта деятельности всего лишь нескольких электростанций, работающих на угле. Идея предполагает простое удлинение труб нескольких электростанций, расположенных в стратегически важных точках. Таким образом, вместо того чтобы извергать серный дым на пару километров вверх, электростанции могли бы выпускать его выше, примерно на высоту двадцати пяти километров — в стратосферу, где затем будет происходить тот же эффект охлаждения, что и при первой идее.

Этот план является более привлекательным, поскольку предполагает лишь перемещение места существующего загрязнения без добавления каких-либо других элементов. Хотя может показаться, что строительство трубы высотой в двадцать пять километров — дело непростое, люди из IV придумали способ, при котором с помощью длинных и тонких воздушных шаров и уже существующей на электростанции силовой установки может быть создан канал, позволяющий горячим сернистым газам подниматься в стратосферу за счет собственной летучести. Само собой, этот проект там называют «труба в небо».

И если даже этот план покажется кому-то отвратительным, у IV имеется и третье решение — белое и пушистое, как облако на небе.

Это детище Джона Лэтема, британского климатолога, недавно присоединившегося к постоянной команде изобретателей в IV. Лэ-тем — нежный, мягкий человек примерно шестидесяти лет, который, помимо прочего, является серьезным поэтом. Когда-то давным-давно он стоял со своим восьмилетним сыном Майклом на вершине горы в Северном Уэльсе и смотрел на красивый закат. Майкл, показав рукой на блестящие облака, назвал их «мокрыми зеркалами»[45]. Будучи поэтом, Лэтем обратил внимание на красивую метафору. Но он был еще и ученым…

Ну конечно же!

«В целом роль облаков заключается в охлаждении, — говорит Лэтем. — Если бы в атмосфере Земли не было облаков, планета была бы намного горячее, чем сейчас».

Охлаждающим эффектом обладают даже искусственные облака — например, инверсионные следы от реактивных самолетов[46]. После террористических атак 11 сентября в Соединенных Штатах в течение трех дней были запрещены все коммерческие полеты. Исследовав данные, полученные более чем с четырех тысяч метеорологических станций по всей стране, ученые обнаружили, что отсутствие инверсий привело к росту температуры на поверхности Земли примерно на 2 градуса по Фаренгейту, или на 1,1 градуса по Цельсию.

Существует как минимум три основных ингредиента для формирования облаков: восходящие потоки воздуха, водяные пары и твердые частицы, известные как ядра конденсации облаков. В случае инверсионных облаков ядрами служат частицы топлива в выхлопном шлейфе. В случае обычных облаков роль ядер исполняют частицы пыли, кружащие над землей. Но, как объясняет Лэтем, над океанами таких частиц значительно меньше, поэтому облака содержат меньше влаги, а следовательно, пропускают больше солнечной энергии. В результате количество солнечного света, достигающего поверхности Земли, повышается. А поскольку океан имеет темную окраску, то он отлично поглощает солнечное тепло.

По расчетам Лэтема, рост отражательной способности океанических облаков всего на 10 или 12 процентов позволит в достаточной степени охладить Землю даже в случае удвоения нынешних объемов выбросов парниковых газов. Его решение заключается в том, чтобы заставить сам океан производить больше облаков.

Морская вода богата солью, а соль может выступать в качестве отличного ядра для формирования облаков. Все, что нужно сделать, — это каким-то образом распылить морскую воду в воздухе на высоте нескольких метров над поверхностью океана. Получившийся аэрозоль за счет конвекции начнет подниматься вверх до уровня, где начнут образовываться облака.

В IV рассмотрели различные способы решения этой задачи. На данный момент самая привлекательная идея связана с лодками из стекловолокна, разработанными Стивеном Солтером, которые с помощью подводных турбин (работающих на энергии ветра) смогут создать тягу, достаточную для формирования устойчивого потока брызг. Нет двигателя — нет загрязнения. Ингредиенты — только морская вода и воздух (само собой, бесплатные). Объем распыления (а следовательно, и отражательная способность облаков) легко регулируется. Облака не будут покрывать поверхность Земли, где наличие солнечного тепла является важным фактором развития сельского хозяйства. Сметная цена: менее 50 миллионов долларов за первые прототипы, а затем — несколько миллиардов долларов для строительства судового флота, достаточного для компенсации прогнозируемых последствий потепления по крайней мере до 2050 года. Среди многочисленных дешевых и простых решений сложно найти более элегантное, чем «мокрые зеркала», придуманные Джоном Лэтемом. Такой геоинжиниринг должен понравиться даже самым вечнозеленым экологам.

Тем не менее Мирволд опасается, что даже самые деликатные предложения со стороны IV встретят мало поддержки в определенных экологических кругах. И он совсем не понимает почему.

«Если вы считаете, что страшилки могут оказаться правдой или что их угроза реальна, то вы должны также признать: борьба исключительно за сокращение выбросов углекислого газа не является лучшим из возможных ответов», — говорит он. Иными словами, нелогично одновременно верить в то, что выбросы углекислого газа способны вызвать потепление, ведущее к апокалипсису, и в то, что такой апокалипсис можно предотвратить лишь путем сокращения выбросов двуокиси углерода в будущем. «Худшие сценарии могут реализоваться, даже если мы предпримем титанические усилия по снижению вредных выбросов. И в этом случае единственным реальным ответом станет геоинжиниринг».

Альберт Гор, между тем, делится своей собственной логикой. «Если мы до конца не представляем себе, каким образом остановить поток загрязнения атмосферы, составляющий 70 миллионов тонн ежедневно и ведущий к глобальному потеплению, — говорит он, — то как, скажите на милость, мы можем быть уверены в том, что знаем достаточно для того, чтобы этому противостоять?»

Однако если вы рассуждаете как хладнокровный экономист, а не эмоциональный гуманист, то рассуждения Гора покажутся вам не вполне логичными. Вопрос заключается не в том, что мы не знаем, как остановить загрязнение атмосферы. Мы не хотим его останавливать или не готовы платить за это слишком высокую цену.

Большинство загрязнений, как мы с вами уже знаем, является негативным внешним фактором, связанным с нашим потреблением[47]. Инжиниринг или физика являются непростыми занятиями, однако изменение человеческих привычек является еще более трудным делом. В настоящее время вознаграждение за ограничение потребления, равно как и санкции за чрезмерное потребление, являются недостаточными. Гор и другие экологи просят человечество меньше потреблять, а следовательно, меньше загрязнять окружающую среду, и их деятельность носит вполне благородный характер. Однако это предложение не подкрепляется достаточно сильными стимулами.

А изменение коллективного поведения хотя и представляется крайне желательным, может носить совершенно непредсказуемый характер. Игнац Земмельвайс мог бы много об этом рассказать.

Вернемся в 1847 год. Земмельвайса, решившего проблему родовой горячки, должны были восхвалять как настоящего героя — не правда ли?

Совсем наоборот[48]. Да, после того как он приказал докторам в обязательном порядке мыть руки после проведения вскрытий, количество смертей в родильном отделении Vienna General резко снизилось. Однако доктора практически повсеместно игнорировали выводы, полученные Земмельвайсом. Иногда они даже поднимали его на смех.

Конечно же, считали они, такая страшная болезнь не может быть побеждена таким простым действием, как мытье рук! Более того, доктора того времени — не самые совестливые люди — попросту не могли смириться с идеей о том, что именно их действия вызывали столь серьезную проблему.

Земмельвайс разочаровывался все сильнее, и в какой-то момент его разочарование приобрело черты мании. Он говорил о себе как о презираемом мессии и называл любого человека, подвергавшего его теорию критике, убийцей женщин и детей. Его аргументы носили все более бессмысленный характер; он начал себя странно вести, погрузился в море разврата и различных сексуальных отклонений. Сейчас, глядя в прошлое, мы можем с большой уверенностью говорить о том, что Игнац Земмельвайс сходил с ума. В возрасте сорока семи лет он был обманом помещен в психиатрическую лечебницу. Он попытался оттуда сбежать, его задержали и подвергли принудительному заточению, после чего он умер в течение двух недель, а его репутация оказалась полностью разрушенной.

Но это совершенно не означает, что он был неправ. Земмельвайс был посмертно оправдан благодаря исследованиям Луи Пастера в области микробной теории инфекций, после которых для докторов стало обычной практикой тщательно мыть руки перед началом работы с пациентами.

Но в какой степени современные доктора следуют заветам Земмельвайса?

Целый ряд недавних исследований показал, что больничный персонал моет или дезинфицирует руки лишь в половине тех случаев, когда нужно это делать[49]. И доктора гораздо чаще нарушают это правило, чем санитары или медицинские сестры.

Это кажется крайне странным. Нам, жителям современного мира, привычно считать, что множество опасностей может быть преодолено путем обучения. Именно эта точка зрения лежит в основе практически любой публичной кампании, начиная от информирования населения о последствиях глобального потепления и заканчивая кампаниями, направленными на снижение заболеваемости ВИЧ или вождения в нетрезвом состоянии. А доктора являются самыми образованными людьми в больницах.

В 1999 году в докладе под названием «Человеку свойственно ошибаться» Институт медицины США отметил, что ежегодно из-за врачебных ошибок, которые можно было бы предотвратить, умирает от 44 до 90 тысяч американцев[50]. Это больше, чем число людей, погибающих в дорожно-транспортных происшествиях или вследствие рака груди. Одной из основных причин смертей были названы инфекции различного типа. А что лучше всего помогает справиться с инфекциями? Более частое мытье рук докторами.

После публикации этого отчета больницы по всей стране активно занялись решением этой проблемы. Даже такая первоклассная больница, как медицинский центр Cedars-Sinai в Лос-Анджелесе, признала, что ей необходимо улучшать состояние дел: врачи следили за гигиеной рук всего в 65 процентах случаев[51]. Руководство медицинского центра сформировало комитет для выявления причин столь низкого показателя.

В первую очередь они признали: врачи крайне загружены, и время, которое они тратят на мытье рук, — это время, которое они забирают у пациентов, нуждающихся в лечении. Крейг Фийед, уже известный нам доктор-революционер из Вашингтона, рассчитал, что за время смены он контактирует более чем с сотней пациентов. «Если бы я следовал процедуре и бегал мыть руки каждый раз, когда прикасаюсь к пациенту, то провел бы над раковиной половину жизни».

Более того, сами раковины не так доступны, как следовало бы. Часто (в особенности в палатах) они забаррикадированы оборудованием или мебелью. В Cedars-Sinai, так же как и во множестве других больниц, на стенах развешаны специальные диспенсеры с дезинфицирующим средством Purell, однако на них тоже часто не обращают внимания.

По всей видимости, нежелание докторов мыть руки обусловлено и психологическими причинами. Первая из них называется (слишком благородно) «дефицитом восприятия». В течение пятимесячного исследования в отделении неотложной терапии в одной из австралийских детских больниц докторов просили отмечать каждый случай, когда они мыли руки[52]. О каком результате своего поведения они доложили? Семьдесят три процента. Не идеально, но и не ужасно.

Однако врачи не знали о том, что их поведение контролировали медицинские сестры, которые фиксировали реальное количество раз, когда доктора мыли руки: реальный показатель составил жалкие 9 процентов.

Пол Силка, врач из отделения неотложной помощи Cedars-Sinai, который также отвечает в больнице за кадровые вопросы, указывает и другой психологический фактор: высокомерие. «Когда вы занимаетесь врачебной практикой на протяжении нескольких лет, — объясняет он, — ваше собственное эго начинает толкать вас в спину. Вы говорите себе: "Я и так знаю, что мне делать. Все эти инструкции — для вспомогательного персонала"».

Силка и другие руководители Cedars-Sinai решили изменить поведение своих коллег. Для этого они пытались применять совершенно разные стимулы: и мягкое увещевание с помощью плакатов и сообщений электронной почты; и вручение докторам, приходившим к началу смены, бутылочки с дезинфицирующим раствором Purell; и введение формализованных правил гигиены, согласно которым каждый доктор, тщательно мывший руки, получал десятидолларовый купон в Starbucks. Можно предположить, что доктора с их высокой зарплатой не купились на столь дешевое предложение (всего 10 долларов). Но, как ни странно, «никто из врачей не отказался от участия», — говорит Силка.

После нескольких недель показатель гигиены рук в Cedars-Sinai вырос, но значительно меньше, чем ожидалось. Эти печальные новости сообщила Реза Мурти, эпидемиолог больницы, во время делового обеда комитета советников администрации больницы. В состав комитета входило двадцать членов, в основном ведущие доктора больницы. Они открыто не согласились с результатами заключения. Когда обед закончился, Мурти вручила каждому из них стерильную чашку Петри, в которой находился губчатый слой агар-агара. «Пожалуйста, погрузите в агар-агар свои руки на несколько секунд», — попросила она их.

Доктора сделали то, о чем она их попросила. Мурти отправила чашки Петри на анализ в лабораторию. Как вспоминал Силка, «результаты были ужасающими. Чашки прямо-таки кишели колониями бактерий».

Это были результаты исследования самых важных людей в больнице, которые просили всех остальных изменить свое поведение и при этом сами недостаточно часто мыли руки! (Самое неприятное, что, как оказалось, они не мыли руки даже перед обедом.)

Конечно, многим показалась заманчивой идея утаить эту информацию. Однако администрация решилась использовать в своих целях полученный ужасающий результат. Фотография руки одного из участников с отмеченными на ней колониями бактерий была установлена в качестве заставки на всех компьютерах в больнице. Для докторов, призванных спасать людей, умевших это делать и давших соответствующую клятву, подобное предупреждение сработало лучше, чем любой другой символ. Показатели, связанные с гигиеной рук, в Cedars-Sinai быстро подскочили почти до 100 процентов.

По мере того как об этом становилось известно в других больницах, их руководство начало применять тот же метод с размещением компьютерных заставок. Почему нет? Этот метод был недорогим, простым и эффективным.

Ну и как — дело счастливо завершилось?

Да, но… давайте минуту поразмышляем над этим. Почему для убеждения докторов потребовалось так много усилий, при том что они знали о гигиене рук еще со времен Земмельвайса? Почему изменить стиль их поведения было столь сложно, несмотря на то что на чашу весов ставились несопоставимые вещи — цена соответствия правилам (мытье рук) была несоизмеримо ниже, чем цена несоответствия (потеря человеческой жизни)?

Вновь, как и в случае с загрязнениями, дело связано с действием внешних факторов.

Когда доктор забывает помыть руки, то тем самым он не ставит под угрозу свою собственную жизнь. Проблема возникает у его очередного пациента, лежащего с открытой раной или страдающего от нарушений в иммунной системе. Опасные бактерии, которые пациент получает от врача, представляют собой негативные внешние факторы, связанные с действиями врача. Отчасти это похоже на то, что загрязнение окружающей среды представляет собой негативный внешний фактор, возникающий, когда вы едете на машине, включаете кондиционер или топите камин углем. У человека, загрязняющего окружающую среду, крайне мало стимулов отказаться от такого поведения, а у доктора крайне мало стимулов к тому, чтобы мыть руки.

Вот что делает искусство изменения поведения таким сложным делом.

Так что мы можем перестать заламывать свои грешные руки и страдать от поведения, которое мы не в состоянии изменить. Почему бы нам не придумать какое-нибудь инженерное или дизайнерское решение или новый стимул, позволяющий усилить нашу потребность в изменениях?

Вот что имеет в виду Intellectual Ventures, работая над проблемой глобального потепления. Именно эту цель преследовали руководители клиник, успешно победившие проблему возникновения инфекций в больничных палатах. Они смогли создать множество решений[53], среди которых было использование одноразовых манжет для измерения кровяного давления у поступавших в больницу пациентов, обработка больничного оборудования раствором, содержащим ионы серебра и создающим антибактериальную защитную пленку, а также запрет на ношение галстуков докторами. Говоря о последнем из упомянутых выше решений, британское министерство здравоохранения особо отметило, что «галстуки редко стираются или чистятся, они не несут никакого положительного эффекта в процессе лечения пациента. И, как показали исследования, являются рассадником патогенных бактерий».

Вот почему Крейг Фийед многие годы носит бабочку, а не обычный галстук. А свою компьютерную систему он смог модифицировать, добавив в нее элемент виртуальной реальности. Теперь любой доктор, готовый к операции и облаченный в стерильный костюм, может получать необходимую информацию, не прикасаясь к клавиатуре или мыши, на поверхности которых находится не меньше патогенных бактерий, чем на галстуках. А если вам доведется попасть в больничную палату, не прикасайтесь к пульту дистанционного управления телевизором до тех пор, пока он не будет продезинфицирован до идеального состояния.

Возможно, нас не удивит тот факт, что до тех пор, пока плоды пожинает кто-то другой, мы не склонны менять свое поведение. Но вы наверняка согласитесь с тем, что когда на карту ставится наше собственное благосостояние, мы находим в себе силы что-то изменить, правда?

К сожалению, это не так. Если бы дела обстояли таким образом, то любая диета приносила бы свои плоды (точнее, диеты вообще не понадобились бы). Если бы все было так, то большинство курильщиков моментально бросили бы это занятие. Если бы это было так, то никто из школьников, прошедших курс сексуального воспитания, не сталкивался бы с проблемой нежелательной беременности. Однако знание и действие — это не одно и то же, особенно когда речь заходит об удовольствии.

Давайте поговорим о высоком уровне ВИЧ/СПИД в Африке. На протяжении многих лет различные медицинские организации со всего мира пытаются бороться с этой проблемой. Они пытались пропагандировать различные способы ее решения: использование презервативов, ограничение числа сексуальных партнеров и тому подобное. Тем не менее французский ученый по имени Бертран Овер не так давно провел ряд экспериментов в Южной Африке. Результаты оказались настолько обнадеживающими, что исследование было остановлено и начались практические шаги по реализации полученных выводов.

Какое же магическое решение нашел Овер в ходе исследования?

Обрезание. По причинам, не до конца понятным Оверу и его коллегам, обрезание снижало риск передачи ВИЧ у гетеросексуальных мужчин примерно на 60 процентов. Сходные исследования, проведенные в Кении и Уганде, подтвердили результаты экспериментов Овера.

Обрезание приобрело массовый характер по всей Африке[54]. По словам одного медицинского чиновника из ЮАР, «люди привыкли к ситуациям, когда кто-то пытается изменить их поведение за счет той или иной кампании, однако обрезание — это хирургическая операция, и для нее используется весомый аргумент, стальной и холодный».

Решение об обрезании во взрослом возрасте является глубоко личным. Мы не хотели бы подталкивать вас к какому-либо выбору. Однако тем, кто решится на обрезание, мы хотели бы дать один простой совет: перед тем как доктор прикоснется к вам, убедитесь в том, что он хорошенько помыл руки.

Эпилог

Обезьяны — те же люди

Отрасль экономики, занимающаяся такими вопросами, как инфляция, экономические спады и финансовые потрясения, носит название «макроэкономика». Когда экономика развивается, макроэкономисты превозносятся как герои. Когда же дела идут печально (примерно как в последнее время), экономисты становятся козлами отпущения.

В любом случае им уделяется много внимания. Мы надеемся, что после прочтения этой книги вы поймете, что помимо них существует огромное число других специалистов — микроэкономистов, предпочитающих прятаться в тени. Они пытаются понять, каким образом люди делают свой выбор — причем не только в ситуациях, когда хотят что-то купить. Они анализируют ситуации, когда люди решают вопрос о том, стоит ли им мыть руки или даже стоит ли им встать на путь терроризма[1].

Некоторые из этих микроэкономистов не ограничиваются исследованиями человеческой расы.

Познакомьтесь с Кейтом Чэнем, потомком китайских эмигрантов, стильно одетым, многословным мужчиной тридцати трех лет с жестким ежиком волос на голове. После многих лет воспитания в сельской глуши Среднего Запада Чэнь поступил в Стэнфорд, где после краткого увлечения марксизмом развернулся на 180 градусов и занялся изучением экономики. Сейчас он профессор экономики в Йельском университете.

Тематика его исследований возникла благодаря одной фразе, давным-давно написанной Адамом Смитом, основателем классической экономики: «Никому никогда не доводилось видеть, чтобы собака сознательно менялась костью с другой собакой. Никому никогда не приходилось видеть, чтобы какое-либо животное жестами или криком показывало другому: это — мое, то — твое, я отдам тебе одно в обмен на другое»[2].

Иными словами, Смит был уверен в том, что только человек обладает способностями к материальному обмену. Но был ли он прав?

В экономике, как и в жизни, вы никогда не найдете ответа на вопрос, пока не зададите его (и неважно, насколько глупо может звучать этот ваш вопрос). Вопрос Чэня был крайне простым: «Что произойдет, если я научу группу обезьян пользоваться деньгами?»

Выбор Чэня пал на капуцинов, милых коричневых обезьян из Нового Света, размером с годовалого ребенка (только с очень длинным хвостом). «Мозг капуцинов крайне мал, — говорит Чэнь, — и его деятельность в значительной степени сосредоточена на поисках еды и представителей противоположного пола». (Нам показалось, что в этом капуцины не сильно отличаются от множества представителей человеческого рода, но это предмет для совершенно другой дискуссии.) «Капуцин, по сути, — это один огромный бездонный желудок. Его можно кормить вкусностями хоть целый день, в какой-то момент его начнет тошнить от переедания, но чуть погодя он опять придет к вам и попросит еще».

С точки зрения экономиста эта черта делает капуцинов идеальными объектами для исследования.

Вместе с ученым по имени Венкат Лакшминараянан Чэнь приступил к работе с семью капуцинами в лаборатории, созданной психологом Лори Сантос в больнице Нью-Хейвен при Йельском университете. По традиции, принятой в лабораториях такого рода по всему миру, обезьянам дают имена. В нашем случае исследователи выбрали имена персонажей из фильмов про Джеймса Бонда. В лаборатории поселилось четыре особи женского пола и три — мужского. Сильнейшему самцу в стае (альфа-самцу) дали имя Феликс, в честь Феликса Лейтера, агента ЦРУ. Он был любимцем Чэня.

Обезьянки жили все вместе, в большой открытой клетке. С одной стороны к ней была прикреплена вторая клетка, поменьше размером. В ней могла поместиться лишь одна обезьяна, и клетка использовалась для проведения экспериментов. А в качестве валюты Чэнь решил использовать небольшие серебряные диски с дыркой посередине — по его словам, «они чем-то напоминали китайские монеты».

Первая задача состояла в том, чтобы дать обезьянам понять, что у монет есть ценность. Это потребовало определенных усилий. Если вы дадите капуцину монету, то он сначала понюхает ее, а затем, поняв, что не может ее съесть (или заняться с ней сексом), просто отбросит ее в сторону. Если вы попытаетесь повторить это упражнение несколько раз, он может начать бросать монету в вас — причем довольно сильно.

Поэтому Чэнь и его коллеги сначала давали обезьяне монету, а затем показывали ей лакомство. Каждый раз, когда обезьяна возвращала монету исследователю, она получала лакомство взамен. Это упражнение заняло несколько месяцев, однако в итоге обезьяны поняли, что могут покупать лакомства с помощью монет.

Оказалось, что различные обезьяны предпочитают различные лакомства. Например, капуцину давали двенадцать монеток (своего рода бюджетное ограничение), а затем один исследователь предлагал ему кубики фруктового желе, а второй — кусочки яблока. Обезьяна отдавала монеты тому исследователю, чье предложение казалось ей более привлекательным, а он отдавал ей взамен лакомство.

На следующем этапе Чэнь ввел в обезьянью экономику элементы ценового шока и ряд изменений, связанных с размером дохода. Предположим, что любимой едой Феликса было фруктовое желе, и он привык получать три кубика желе в обмен на одну монету. Какова была бы его реакция, если бы он вдруг стал получать в обмен на монету не три, а два кусочка желе?

К огромному удивлению Чэня и его коллег, Феликс и другие обезьяны повели себя вполне рационально. Когда цена на еду начала расти, они стали покупать ее в меньших количествах. Когда же цена падала, они покупали ее больше. Основной закон экономики — кривая спроса направлена вниз — работал в отношении обезьян так же, как и в отношении людей.

Заметив в поведении обезьян рациональное начало, Чэнь решил проверить, способны ли обезьяны вести себя иррационально. Он ввел в эксперимент азартные игры. В первой из них капуцину показывали виноградину, а затем подбрасывали монетку. В зависимости от того, на какую сторону падала монетка, обезьяна получала либо одну, либо две виноградины. А по условиям второй игры капуцину сначала показывали две виноградины, а затем, в зависимости от результата броска монеты, могли забрать одну виноградину и оставить капуцину вторую.

В обоих случаях обезьяны получали в среднем одно и то же количество виноградин. Однако первая игра несла в себе черты возможного выигрыша, а вторая — возможного проигрыша.

Каким образом реагировали на эти игры обезьяны?

С учетом того, что обезьян сложно назвать толковыми животными в принципе, можно было предположить, что они не в состоянии создать никакой игровой стратегии. В этом случае следовало бы ожидать, что они скорее будут играть во вторую игру, где им изначально предлагается две виноградины, а не одна. Однако произошло обратное! Как только обезьяны вычислили, что экспериментатор иногда забирает одну виноградину, а иногда вручает вторую виноградину как приз, то стали предпочитать играть с экспериментатором, предлагавшим изначально одну виноградину. Рациональной обезьяне было бы все равно, однако эти действовавшие иррационально обезьяны страдали от того, что психологи называют «стремлением к избежанию потери» (loss aversion). Они вели себя так, как будто потеря виноградины значила для них больше, чем ее приобретение.

До сих пор поведение обезьян казалось столь же рациональным, сколь и поведение людей в отношении своих денег. Однако этот эксперимент показал, что между обезьянами и людьми имеется значительная разница.

Или все же нет?

Нет сомнений в том, что проведение аналогичных экспериментов с человеческими существами — например, с биржевыми дельцами, занимающимися внутридневным трейдингом, — позволяет увидеть примерно такое же иррациональное поведение[3]. Данные о поведении обезьян-капуцинов делают их, по словам Чэня, «статистически неотличимыми от большинства инвесторов на фондовом рынке».

Итак, параллель между человеческими существами и этими глуповатыми мартышками, интересующимися лишь едой и сексом, казалась почти совершенной. А затем в лаборатории начали твориться и другие вещи, еще сильнее убедившие Чэня в оправданности такой параллели.

Феликс залез в клетку для экспериментов, как делал это уже множество раз. Однако в этот день он (по причинам, сначала непонятным для Чэня) не стал обменивать все предложенные ему монеты на лакомства. Вместо этого он забрал монеты и разбросал их по полу общей клетки. Чем-то это действие смутно напомнило кутеж уголовника, вырвавшегося из тюрьмы.

В большой клетке немедленно воцарился хаос. Двенадцать монет лежали на полу, и семь обезьян пытались выхватить их друг у друга. Когда Чэнь вместе с коллегами вошел в клетку, желая забрать монеты, обезьяны никак не хотели их отдавать. Они уже понимали, что у монет есть ценность. Поэтому люди попытались воздействовать на них угрозами. Это заставило обезьян понять еще один урок: нарушение правил (то есть преступление) ведет к наказанию.

Затем краем глаза Чэнь увидел нечто крайне необычное. Одна из обезьян, отказавшаяся вернуть ученым монету в обмен на виноградину или кусок яблока, подошла к другой обезьяне и отдала монету ей.

Чэнь уже проводил ранее эксперименты, доказавшие, что обезьяны склонны к альтруизму. Может быть, очередной акт обезьяньего альтруизма только что развернулся перед его глазами?

Совсем нет. Буквально через несколько секунд две обезьяны начали заниматься сексом.

Чэнь увидел не акт альтруизма. Он стал свидетелем первого зафиксированного в науке примера проституции среди обезьян.

Сам половой акт занял около восьми секунд (не стоит забывать, что это все же обезьяны). А затем, как бы для того, чтобы еще раз доказать, что обезьяны действительно приняли на вооружение концепцию денег, обезьяна, получившая монету, принесла ее Чэню с намерением обменять на виноградину.

Этот эпизод заставил мозги Чэня заработать с огромной скоростью. До сих пор исследователи лишь проводили денежные эксперименты с участием одной обезьяны. Но что если бы Чэнь внес денежную составляющую в повседневную жизнь стаи? Возможности для дальнейших исследований казались безграничными.

К сожалению, мечтам Чэня так и не удалось сбыться. Административные органы, контролировавшие ход лабораторных экспериментов, запретили передавать обезьянам деньги. Они посчитали, что подобный эксперимент способен безвозвратно разрушить социальную структуру стаи.

Возможно, они были правы.

Если, получив лишь немного монет, капуцины почти сразу же осознали смысл проституции, то представьте себе, насколько быстро в стае появились бы обезьяны — наемные убийцы, обезьяны-террористы, обезьяны, загрязняющие атмосферу и вносящие свой вклад в глобальное потепление, и обезьяны-доктора, забывающие мыть руки. Разумеется, все эти проблемы могли бы быть решены будущими поколениями обезьян. Однако всегда останется что-то, с чем стоит бороться — хотя бы со слепой уверенностью обезьян в том, что все их детеныши должны ездить в специальных детских креслах.

Благодарности

Мы оба хотели бы поблагодарить всех людей, которые позволили нам воспроизвести в книге рассказанные нам истории. Помимо каждого человека, упомянутого в книге, свой разнообразный вклад в нее внесло еще множество людей. Мы благодарим их всех. Мы испытываем огромную признательность по отношению ко всем ученым и исследователям, результаты работы которых были использованы при написании нашей книги.

Сьюзан Глюк из агентства William Morris Endeavor совершенно уникальна, и мы счастливы от того, что работаем с ней. У Сьюзан есть множество экстраординарных коллег, в том числе Трейси Фишер, Раффаэлла де Ангелис, Кэтрин Саммерхейс, Эрин Мэлоун, Сара Цегларски, Кэролайн Донофрио и Эрик Зонн. Все они (а также многие другие сотрудники WME) здорово нам помогали, и мы надеемся на их содействие и в будущем.

Мы отлично поработали и с издательством William Morrow / HarperCollins, в особенности с нашим великолепным редактором Генри Феррисом. Мы благодарим Ди Ди де Бартло за упорный труд и радушное отношение. Мы хотели бы поблагодарить множество других людей: Брайана Мюррея, Майкла Моррисона, Лайате Стехлик, Линн Грейди, Питера Хаббарда, Дэнни Голдстейна и Фрэнка Албанезе, а также Джейн Фридман и Лизу Галлахер. Мы благодарим за чай, симпатию по отношению к нам и многое другое Уилла Годдарда и Стефана

Мак-Грата из Penguin UK (которые также любезно делятся с нашими отпрысками великолепными британскими детскими книгами).

Газета New York Times позволила нам на своих страницах и с помощью блога довести некоторые из идей этой книги до совершенства. Особо мы хотели бы поблагодарить Джерри Марзорати, Пола Тафа, Аарона Ретику, Энди Розенталя, Дэвида Шипли, Сашу Корен, Джейсона Клейнмана, Брайана Эрнста или Джереми Зилара.

Всем сотрудницам Number 17: это было классно! То ли еще будет!

Агентство Harry Walker предоставило нам массу возможностей пообщаться с невероятно большим числом интереснейших людей (мы даже и не думали, что такое возможно). Работать с вами — большое удовольствие. Благодарим Дона Уолкера, Бет Гаргано, Синтию Райе, Ким Нисбет, Мирьяну Новкович и всех остальных.

Мы выражаем огромную благодарность всем читателям, нашедшим время для того, чтобы отправить нам свои толковые, увлекательные, неординарные и умопомрачительные идеи, давшие пищу для нашего ума.

Выражение личной признательности

Я испытываю огромное чувство долга по отношению ко многим моим соавторам и коллегам, чьи прекрасные идеи наполняют страницы этой книги. Я благодарен всем добрым людям, которые потратили свое время на то, чтоб научить меня всему тому, что я знаю как в области экономики, так и относительно жизни в целом. Моя жена Жаннетт и наши дети Аманда, Оливия, Николас и Софи делают радостным каждый мой день, хотя мы постоянно грустим о том, что Эндрю больше нет рядом с нами. Я благодарен моим родителям за то, что показали мне, что быть не таким, как все, вполне нормально. И больше всего я хочу поблагодарить моего доброго друга и соавтора Стивена Дабнера, великолепного писателя и креативного гения.

Знакомство с такими людьми, как Садхир Венкатеш, Элли, Крейг Фийед, Иан Хорсли, Джо де Мэй-мл., Джон Лист, Натан Мирволд или Лоуэлл Вуд, заставляет меня каждый день радоваться тому, что я стал писателем. Эти люди переполнены глубокими знаниями, а их неожиданные взгляды на множество вещей помогают мне с радостью заниматься процессом познания. Стив Левитт — не только отличный партнер, но и великолепный преподаватель экономики. Я благодарю за огромную помощь в организации исследований Рену Тантисунторн, Рейчел Фершлейсер, Николь Турлето, Даниель Зольц и в особенности Райана Хагена, который проделал огромную работу над этой книгой и когда-нибудь напишет множество собственных отличных книг. Моей жене Эллен и двум фантастическим существам по имени Соломон и Аня я хочу сказать: вы чертовски прекрасны.

С.Дж.Д.

Об авторах

Стивен Левитт — профессор экономики Чикагского университета. В 2004 году награжден медалью Джона Бэйтса Кларка, присуждаемой каждые два года лучшему американскому экономисту моложе сорока лет. Вошел в рейтинг «Сто людей, сформировавших наш мир» журнала Time. Степень бакалавра получил в Гарварде, Ph.D — в Массачусетсом технологическом институте.

Стивен Дабнер — автор и редактор New York Times и New Yorker, писатель, автор бестселлеров «Turbulent Souls» и «Confessions of a Hero-Worshiper».

Библиография

Введение. Как добавить причуды в экономику

1 Опасность вождения в пьяном виде: мы обратили внимание на сравнительный риск хождения по дорогам в пьяном виде благодаря великолепному экономисту Кевину Мерфи. Дополнительную информацию об опасностях вождения в пьяном виде можно найти в статье Steven D. Levitt, Jack Porter, "How Dangerous Are Drinking Drivers?", Journal of Political Economy 109, no. 6 (2001).

2 Одним из преимуществ громоздкой федеральной бюрократии является то, что она нанимает на работу десятки тысяч сотрудников, которые попадают в штат сотен различных агентств и собирают невероятные объемы статистических данных. Одно из таких агентств, National Highway Traffic Safety Administration (NHTSA), снабжает общество ценной информацией по вопросам безопасности дорожного движения. Данные о доле расстояний, проезжаемых пьяными водителями, можно найти в отчете "Impaired Driving in the United States" NHTSA, 2006.

3 «Ложатся отдохнуть поперек проселочных дорог»: см. William E. Schmidt, "A Rural Phenomenon: Lying-in-the-Road Deaths", The New York Times, June 30, 1986.

4 Данные о показателях смертности пьяных пешеходов приведены в "Pedestrian Roadway Fatalities", NHTSA, апрель 2003 г., DOT HS 809 456, апрель 2003 г.

5 Данные о количестве смертей в результате вождения в пьяном виде приведены в "Traffic Safety Facts 2006" NHTSA, март 2008 г., DOT HS 810 801, март 2008 г.

6 Данные о возрасте американских водителей: здесь и далее в книге данные и характеристики популяции чаще всего взяты из данных Бюро переписи населения США.

7 «Друзья не бросают друзей…» По чистой случайности мы совсем недавно познакомились с одним из создателей изначального лозунга "Friends Don't Let Friends Drive Drunk!" Ее зовут Сьюзан Вершба Зерин. В начале 1980-х годов она работала в рекламном агентстве Leber Katz Partners в Нью-Йорке на должности аккаунт-менеджера и занималась благотворительной кампанией Департамента транспорта США, направленной против вождения автомобилей в пьяном виде. «В основном мы работали с Элизабет Доул, министром транспорта, — вспоминала она. — Сама фраза "Друзья не разрешают друзьям садиться пьяными за руль" была изначально включена во внутренний стратегический меморандум кампании, однако оказалось, что она настолько хорошо осела в мозгах каждого из сотрудников, что мы решили превратить ее в лозунг всей кампании».

8 Незначительные шансы на спасение индийских женщин: данные в этом разделе книги взяты в основном из статьи Robert Jensen and Emily Oster, "The Power of TV: Cable Television and Women's Status in India", готовящейся к публикации в Quarterly Journal of Economics. Дополнительную информацию о стандартах жизни в Индии можно найти в следующих источниках: доклад ООН о развитии Индии; "National Family Health Survey (NFHS-3), 2005-2006, India"; The International Institute for Population Sciences and Macro Intl.; "India Corruption Study 2005", Center for Media Studies, Transparency International, India.

9 Данные о нежелательности рождения девочек, а также о применении ультразвука для выявления эмбрионов женского пола и последующего аборта приведены в отчете NFHS-3, а также в статьях Peter Wonacott, "India's Skewed Sex Ratio Puts GE Sales in Spotlight", The Wall Street Journal, 19 апреля 2007 г., и Neil Samson Katz and Marisa Sherry, "India: The Missing Girls", Frontline, 26 апреля 2007 г.

10 Дополнительную информацию о сохранении в Индии традиции приданого можно найти в статьях Siwan Anderson, "Why Dowry Payments Declined with Modernization in Europe but Are Rising in India", Journal of Political Economy 111, no. 2 (апрель 2003); Sharda Srinivasan, Arjun S. Bedi, "Domestic Violence and Dowry: Evidence from a South Indian Village", World Development 35, no. 5 (2007); и Amelia Gentleman, "Indian Brides Pay a High Price", The International Herald Tribune, 22 октября 2006 г.

11 История о деятельности фонда Smile Train была рассказана авторам в ходе интервью с Брайаном Маллани, сотрудником Smile Train; см. также статью Stephen J. Dubner, Steven D. Levitt, "Bottom-Line Philanthropy", The New York Times Magazine, 9 марта 2008 г.

12 Дополнительную информацию об «исчезнувших женщинах» в Индии можно найти в следующих источниках: Amartya Sen, "More Than 100 Million Women Are Missing", The New York Review of Books, 20 декабря 1990 г.; Stephan Klasen and Claudia Wink, в книге "Social Welfare, Moral Philosophy and Development: Essays in Honour of Amaryta Sen's Seventy-Fifth Birthday", выпущенной под редакцией K. Basu, R. Kanbur (Oxford University Press, 2008); а также Swami Agnivesh, Rama Mani, and Angelika Koster-Lossack, "Missing: 50 Million Indian Girls", The New York Times, 25 ноября 2005 г.; см. также статью Stephen J. Dubner, Steven D. Levitt, "The Search for 100 Million Missing Women", Slate, 24 мая 2005 г., в которой рассказывалось о выявленной Эмили Остер связи между «исчезнувшими женщинами» и заболеваемостью гепатитом В; при этом см. также запись Steven D. Levitt в блоге Freakonomics "An Academic Does the Right Thing", The New York Times, 22 мая 2008 г., в которой признавалось, что заключение о связи пропаж женщин с гепатитом было ложным.

13 Предпочтение сыновей в Китае: см. статьи Therese Hesketh, Zhu Wei Xing, "Abnormal Sex Ratios in Human Populations: Causes and Consequences", Proceedings of the National Academy of Sciences, 5 сентября 2006 г., и Sharon LaFraniere, "Chinese Bias for Baby Boys Creates a Gap of 32 Million", The New York Times, 10 апреля 2009 г.

14 Информация о фактах сжигания невест, избиения жен и других случаях домашнего насилия приведена в Virendra Kumar, Sarita Kanth, "Bride Burning", The Lancet 364, прил. 1 (18 декабря 2004 г.); В.R. Sharma, "Social Etiology of Violence Against Women in India", Social Science lournal 42, no. 3 (2005); "India HIV and AIDS Statistics", AVERT, доступной по адресу http://www.avert.org/indiaaids.htm; см. также Kounteya Sinha, "Many Women Justify Wife Beating", The Times of India, 12 октября 2007 г.

15 «Презервативы не оптимизированы для условий Индии»: см. Rohit Sharma, "Project Launched in India to Measure Size of Men's Penises", British Medical Journal, 13 октября 2001 г.; Damian Grammaticus, "Condoms Too Big for Indian Men", BBC News, 8 декабря 2006 г.; а также Madhavi Rajadhyaksha, "Indian Men Don't Measure Up", The Times of India, 8 декабря 2006 г.

16 Программа "Apni Beti, Apna Dhan" описана в статье Fahmida Jabeen, Ravi Karkara, "Government Support to Parenting in Bangladesh and India", Save the Children, декабрь 2005 г.

17 Конский навоз в городах: см. Joel Tarr and Clay McShane, "The Centrality of the Horse to the Nineteenth Century American City", в книге "The Making of Urban America" под ред. Raymond Mohl (Rowman & Littlefield, 1997); Eric Morris, "From Horse Power to Horsepower", Access, no. 30, весна 2007; Ann Norton Greene, "Horses at Work: Harnessing Power in Industrial America" (Harvard University Press, 2008). Ряд данных взят из интервью авторов с Моррисом, Мак-Шейном и Дэвидом Роснером, преподавателем социометрических наук в Колумбийском университете.

18 Климатические изменения «уничтожат планету Земля в привычном нам виде»: см. статью Martin Weitzman "On Modeling and Interpreting the Economics of Catastrophic Climate Change", The Review of Economics and Statistics 91, no. 1 (февраль 2009).

19 Случай с кражей конского навоза описан в двух статьях в газете Boston Globe: Kay Lazar, "It's Not a Dung Deal", 26 июня 2005 г., и "Economics Professor Set to Pay for Manure", 2 августа 2005 г.

20 Что же такое «фрикономика»? Один из прародителей фрикономики Гэри Беккер написал множество заслуживающих пристального внимания книг, научных работ и статей, в том числе "The Economic Approach to Human Behaviour", "A Treatise on the Human Family" и "Human Capital". См. также его нобелевскую лекцию, опубликованную в "The Economic Way of Looking at Life", Nobel Lecture, University of Chicago, 9 декабря 1992 г., и в "The Nobel Prizes/Les Prix Nobel 1992: Nobel Prizes, Presentations, Biographies, and Lectures", ред. Tore Frangsmyr (The Nobel Foundation, 1993).

21 «Мы хотим начать обсуждение»: известному статистику Джону Таки приписывается фраза «Приблизительный ответ на правильный вопрос гораздо лучше, чем абсолютно точный ответ на неверный вопрос».

22 Одно яичко и одна молочная железа: благодарим за эту метафору футуролога Уоттса Вакера.

23 Истерия, связанная с нападениями акул: журнал "Time" (выпуск от 30 июля 2001 г.) посвятил этой теме ряд материалов, в т.ч. статью Timothy Roche "Saving Jessie Arbogast".

24 Основным источником статистики по нападениям акул для нас послужило досье о нападениях акул по всему миру, подготовленное Florida Museum of Natural History университета штата Флорида.

25 Гибель людей в результате нападения слонов: см. "People and Wildlife, Conflict or Co-existence", ред. Rosie Woodroffe, Simon Thirgood, Alan Rabinowitz (Cambridge University Press, 2005). Дополнительную информацию об атаках слонов на людей можно найти в статье Charles Siebert, "An Elephant Crackup?" New York Times Magazine, 8 октября 2006 г.

Глава 1. Что общего у проститутки и Санта-Клауса из супермаркета?

1 Познакомьтесь с Ла Шииной: мы ведем речь об одной из множества проституток, принявших участие в полевом исследовании Садхира Венкатеша, результаты которого детально освещены в данной главе, а также приведены в работе Steven D. Levitt, Sudhir Alladi Venkatesh, "An Empirical Analysis of Street-Level Prostitution".

2 Как сложно быть женщиной: статистические данные о продолжительности жизни можно найти в статье Vern Bullough, Cameron Campbell, "Female Long evity and Diet in the Middle Ages", Speculum 55, no. 2 (апрель 1980).

3 Казни «ведьм»: см. статью Emily Oster, "Witchcraft, Weather and Economic Growth in Renaissance Europe", Journal of Economic Perspectives 18, no. 1 (зима 2004).

4 Разглаживание груди: см. Randy Joe Sa'ah, "Cameroon Girls Battle 'Breast Ironing", BBC News, 23 июня 2006 г.; не менее 26 процентов девушек в Камеруне подвергаются этой процедуре при достижении пубертатного периода, часто такую процедуру проводят их собственные матери.

5 Тяжелое положение китайских женщин: см. отчет Госдепартамента США "2007 Country Reports on Human Rights Practices"; данные о долгосрочных последствиях бинтования стоп приведены в статье Steven Cummings, Xu Ling, Katie Stone, "Consequences of Foot Binding Among Older Women in Beijing, China", American Journal of Public Health 87, no. 10 (1997).

6 Значительные улучшения в жизни женщин: данные об улучшении положения женщин в высшем образовании получены из двух отчетов Национального статистического центра по вопросам образования Министерства образования США: "120 Years of American Education: A Statistical Portrait" (1993) и "Postsecondary Institutions in the United States: Fall 2007, Degrees and Other Awards Conferred: 2006-2007, and 12-month Enrollment: 2006-2007" (2008).

7 Отставание «…женщин, окончивших самые престижные учебные заведения» в размере зарплаты от мужчин: см. статью Claudia Goldin, Lawrence F. Katz, "Transitions: Career and Family Lifecycles of the Educational Elite", AEA Papers and Proceedings, май 2008 г.

8 Финансовые санкции для женщин с избыточным весом: см. работу Dalton Conley, Rebecca Glauber, "Gender, Body Mass and Economic Status", National Bureau of Economic Research, май 2005 г.

9 Женщины с плохим состоянием зубов: см. Sherry Glied and Matthew Neidell, "The Economic Value of Teeth", NBER working paper, март 2008 г.

10 Цена менструации: см. статью Andrea Ichino and Enrico Moretti, "Biological Gender Differences, Absenteeism and the Earnings Gap", American Economic Journal: Applied Economics 1, no. 1 (2009).

11 Закон Title IX создает рабочие места для женщин, но их захватывают мужчины: см. Betsey Stevenson, "Beyond the Classroom: Using Title IX to Measure the Return to High School Sports", The Wharton School, University of Pennsylvania, июнь 2008; Linda Jean Carpenter and R. Vivian Acosta, "Women in Intercollegiate Sport: A Longitudinal, National Study Twenty-Seven-Year Update, 1977-2004"; и Christina A. Cruz "Gender Games: Why Women Coaches Are Losing the Field" (VDM Verlag, 2009). Данные о неравенстве в WNBA приведены в статье Mike Terry "Men Dominate WNBA Coaching Ranks", The Los Angeles Times, 2 августа 2006 г.

12 Проституция в предвоенный период: при написании этого раздела использовались архивные материалы и множество книг, включая: "The Social Evil in Chicago" (отчет комиссии мэра Чикаго), American Vigilance Association, 1911; George Jackson Kneeland and Katharine Bement Davis, "Commercialized Prostitution in New York City" (The Century Co., 1913); Howard Brown Woolston, "Prostitution in the United States, Vol. 1: Prior to the Entrance of the United States into the World War" (The Century Co., 1921); и "The Lost Sisterhood: Prostitution in America, 1900-1918" (The Johns Hopkins University Press, 1983). Дополнительную информацию о клубе Everleigh можно найти в великолепной книге Karen Abbott "Sin in the Second City" (Random House, 2007).

13 В тюрьму садятся наркодилеры, а не покупатели: см. статью Ilyana Kuziemko and Steven D. Levitt, "An Empirical Analysis of Imprisoning Drug Offenders," Journal of Public Economics 88 (2004); см. также статистику в U.S. Sentencing Commission's 2008 Sourcebook of Federal Sentencing Statistics.

14 Проститутки в Чикаго: этот раздел основан на материалах работы Steven D. Levitt and Sudhur Alladi Venkatesh, "An Empirical Analysis of Street-Level Prostitution".

15 Ложные сведения, данные сотрудникам Oportunidades: см. статью Cesar Martinelli and Susan Parker, "Deception and Misreporting in a Social Program", Journal of European Economics Association 7, no. 4 (2009). Мы познакомились с этой статьей благодаря журналистке Тине Розенберг.

16 Потеря девственности при контакте с проституткой, раньше и теперь: см. книгу Charles Winick and Paul M. Kinsie "The Lively Commerce: Prostitution in the United States" (Quadrangle Books, 1971), в которой цитируется работа P.H. Gebhard, представленная в декабре 1967 года на встрече American Association for the Advancement of Science; см. также книгу Edward O. Laumann, John H. Gagnon, Robert T. Michael, and Stuart Michaels, "The Social Organization of Sexuality: Sexual Practices in the United States" (The University of Chicago Press, 1994).

17 Почему оральный секс стал столь недорогим? См. статьи Bonnie L. Halpern-Felsher, Jodi L. Cornell, Rhonda Y. Kropp, and Jeanne M. Tschann, "Oral Versus Vaginal Sex Among Adolescents: Perceptions, Attitudes, and Behavior", Pediatrics 115 (2005); Stephen J. Dubner and Steven D. Levitt, "The Economy of Desire", The New York Times Magazine, 11 декабря 2005 г.; Tim Harford, "A Cock-and-Bull Story: Explaining the Huge Rise in Teen Oral Sex", Slate, 2 сентября 2006 г.

18 Выражение «легкость выхода» было приведено доктором Майклом Ре-картом из университета Британской Колумбии в беседе с автором; см. также статью Michael Rekart, "Sex-Work Harm Reduction", Lancet 366 (2005).

19 Ценовая дискриминация: дополнительную информацию о триммерах для человеческих волос и для домашних животных Dr. Leonard's можно найти в статье Daniel Hamermesh, "То Discriminate You Need to Separate", Freakonomics blog, The New York Times, 8 мая 2008 г.

20 Высокий показатель заболеваемости ВИЧ среди клиентов мужчин-проституток: см. статью K.W. Elifson, J. Boles, W.W. Darrow, and C.E. Sterk, "HIV Seroprevalence and Risk Factors Among Clients of Female and Male Prostitutes", Journal of Acquired Immune Deficiency Syndromes and Human Retrovirology 20, no. 2 (1999).

21 Pimpact > rimpact: см. статью Igal Hendel, Aviv Nevo, and Francois Ortalo-Magne, "The Relative Performance of Real Estate Marketing Platforms: MLS Versus FSBOMadison.com", American Economic Review (готовится к публикации); см. также Steven D. Levitt and Chad Syverson, "Antitrust Implications of Outcomes When Home Sellers Use Flat-Fee Real Estate Agents", Brookings-Wharton Papers on Urban Affairs, 2008.

22 Феминизм и преподавание: данные о роде занятий женщин в 1910 году взяты из данных переписи населения США 1910 года.

23 Доля женщин-учительниц: см. статью Claudia Goldin, Lawrence F. Katz, and Ilyana Kuziemko, "The Homecoming of American College Women: The Reversal of the College Gender Gap", Journal of Economic Perspectives 20, no. 4 (осень 2006). Мы благодарим Ульяну Куземко за дополнительные расчеты.

24 Расширение возможностей для работы: см. книгу Raymond F. Gregory, "Women and Workplace Discrimination: Overcoming Barriers to Gender Equality" (Rutgers University Press, 2003).

25 Влияние рождения детей на карьеру: см. работу Stefania Albanesi and Claudia Olivetti, "Gender Roles and Technological Progress", National Bureau of Economic Research, июнь 2007 г.

26 Снижение качества преподавательской работы: см. статьи Marigee P. Bacolod, "Do Alternative Opportunities Matter? The Role of Female Labor Markets in the Decline of Teacher Supply and Teacher Quality, 1940-1990", Review of Economics and Statistics 89, no. 4 (ноябрь 2007 г.); Harold O. Levy, "Why the Best Don't Teach", The New York Times, September 9, 2000; and John H. Bishop, "Is the Test Score Decline Responsible for the Productivity Growth Decline", American Economic Review 79, no. 1 (март 1989 г.).

27 Меньше получают даже женщины на руководящих постах: см. статью Justin Wolfers, "Diagnosing Discrimination: Stock Returns and CEO Gender", Journal of the European Economic Association 4, no. 2-3 (апрель-май 2006 г.); и работу Marianne Bertrand, Claudia Goldin, and Lawrence E Katz, "Dynamics of the Gender Gap for Young Professionals in the Financial and Corporate Sectors", National Bureau of Economic Research, январь 2009 г.

28 Любят ли мужчины деньги так, как женщины любят детей? Эксперимент с представителями различных полов и использованием денег в качестве стимула был описан в статье Roland G. Fryer, Steven D. Levitt and John List, "Exploring the Impact of Financial Incentives on Stereotype Threat: Evidence from a Pilot Study", AEA Papers and Proceedings 98, no. 2 (2008).

29 Поможет ли смена пола резкому увеличению зарплаты? См. Kristen Schilt and Matthew Wiswall, "Before and After: Gender Transitions, Human Capital, and Workplace Experiences", B.E. Journal of Economic Analysis & Policy 8, no. 1 (2008). Дальнейшая информация для этого раздела была взята из интервью авторов с Беном Барресом и Дейдрой Мак-Клоски; см. также статьи Robin Wilson, "Leading Economist Stuns Field by Deciding to Become a Woman", Chronicle of Higher Education, 16 февраля 1996 г.; и Shankar Vedantam, "He, Once a She, Offers Own View on Science Spat", The Wall Street Journal, 13 июля 2006 г.

30 Почему таких женщин, как Элли, немного? Как уже было сказано во вступлении, мы смогли познакомиться с Элли благодаря человеку, которого знали и мы, и она. Элли — это не настоящее имя, однако все остальные факты ее жизни правдивы. В течение последних лет мы провели в ее компании достаточно много времени (при этом все участники встречи постоянно были одеты надлежащим образом). Мы часами беседовали с ней. Она предоставила нам для изучения свою финансовую отчетность. Кроме того, она выступала в качестве приглашенного лектора на курсе «Экономика преступления», который Левитт читал в университете Чикаго. Некоторые студенты сказали ему, что это была лучшая лекция из услышанных ими в университете. С одной стороны, это показало, насколько мысли Элли оказались для них интересными, а с другой — нанесло смертельное оскорбление Левитту и другим преподавателям. См. также Stephen J. Dubner, "A Call Girl's View of the Spitzer Affair", Freakonomics blog, The New York Times, 12 марта 2008 г. 31 Рост числа риелторов благодаря буму в отрасли: см. статью Stephen J. Dubner and Steven D. Levitt, "Endangered Species", The New York Times Magazine, 5 марта 2006 г.

Глава 2. Почему террористам-самоубийцам следует страховать жизнь?

1 Рамадан и другие факторы, влияющие на деторождение: раздел о поддержании поста беременными в течение дня взят из работы Douglas Almond and Bhashkar Mazumder, "The Effects of Maternal Fasting During Ramadan on Birth and Adult Outcomes", National Bureau of Economic Research, октябрь 2008 г.

2 Лотерея при рождении затрагивает и лошадей: см. статьи Bill Mooney "Horse Racing; A Study on the Loss of Foals", The New York Times, 2 мая 2002 г.; и Frank Fitzpatrick, "Fate Stepped in for Smarty", The Philadelphia Inquirer, 26 мая 2004 г.

3 Эффект «испанки»: см. статьи Douglas Almond, "Is the 1918 Influenza Pandemic Over? Long-Term Effects of in Utero Influenza Exposure in the Post-1940 U.E. Population", Journal of Political Economy 114, no. 4 (2006); и Douglas Almond and Bhashkar Mazumder, "The 1918 Influenza Pandemic and Subsequent Health Outcomes: An Analysis of SIPP Data", Recent Developments in Health Economics 95, no. 2 (май 2005 г.).

4 Противопоставление Альберта Ааба и Альберта Зизмора: см. статьи Liran Einav and Leeat Yariv, "What's in a Surname? The Effects of Surname Initials on Academic Success", Journal of Economic Perspectives 20, no. 1 (2006); и С. Mirjam van Praag and Bernard M.S. van Praag, "The Benefits of Being Economics Professor A (and not Z)", Institute for the Study of Labor Discussion Paper, март 2007 г.

5 Дуга дат рождения и эффект относительного возраста: см. статьи Stephen J. Dubner and Steven D. Levitt, "A Star Is Made", The New York Times Magazine, 7 мая 2006 г.; K. Anders Ericsson, Neil Charness, Paul J. Feltovich, and Robert R. Hoffman, "The Cambridge Handbook of Expertise and Expert Performance" (Cambridge University Press, 2006); K. Anders Ericsson, Ralf Th. Krampe, and Clemens Tesch-Romer, "The Role of Deliberate Practice in the Acquisition of Expert Performance", Psychological Review 100, no. 3 (1993); Werner Helsen, Jan Van Winckel, and A. Mark Williams, "The Relative Age Effect in Youth Soccer Across Europe", Journal of Sports Sciences 23, no. 6 (июнь 2005 г.); и Greg Spira, "The Boys of Late Summer", Slate, 16 апреля 2008 г. Как уже было упомянуто в сносках в главе, изначально мы планировали написать в нашей книге отдельную главу о том, как приобретается талант: иными словами, если человек умеет что-то хорошо делать, то за счет чего это происходит? Однако наши планы изменились после того, как в последнее время было опубликовано несколько книг по этой тематике. Многие люди щедро делились с нами своими мыслями и уделили нам массу времени при подготовке этой несостоявшейся главы, и мы очень им благодарны. Огромную помощь нам оказали Андерс Эрикссон, Вернер Хелсен, Пола Барнсли, Гас Томпсон и многие другие. Мы особенно благодарны Такеру Кобаяши, японскому чемпиону в соревнованиях по поеданию пищи на скорость, за его время, мысли и готовность во время пребывания в Нью-Йорке провести с нами время в заведениях Papaya King и Hebrew National (в них подаются великолепные хот-доги, однако Кобаяши не особенно любит ими питаться, за исключением случаев, когда он ест по восемь-десять хот-догов во время соревнований). Общение с ним было настоящим праздником, и он не мог бы оказать нам большей любезности.

6 Кто становится террористом? См. книгу Alan В. Krueger "What Makes a Terrorist" (Princeton University Press, 2007); работу Claude Berrebi, "Evidence About the Link Between Education, Poverty and Terrorism Among Palestinians", Princeton University Industrial Relations Section, 2003; а также статью Krueger and Jita Maleckova "Education, Poverty and Terrorism: Is There a Causal Connection?", Journal of Economic Perspectives, 17, no. 4 (осень 2003 г.).

7 Подробнее о целях террористов рассказано в книге Mark Juergensmeyer "Terror in the Mind of God" (University of California Press, 2001).

8 Сложность определения терроризма: см. "Muslim Nations Fail to Define Terrorism", Associated Press, 3 апреля 2002 г.

9 Почему терроризм недорог и прост: данные о количестве смертей в ареале Вашингтона были предоставлены Федеральным бюро расследований, собирающим статистику о преступлениях из всех районных полицейских участков. Статистика по ареалу города Вашингтон включает данные по самому городу, а также по окружающим его графствам в Мэриленде, Вирджинии и Западной Вирджинии. Дополнительную информацию о влиянии атак «вашингтонского снайпера» можно найти в статье Jeffrey Schulden et al., "Psychological Responses to the Sniper Attacks: Washington D.C. Area, October 2002", American Journal of Preventative Medicine 31, no. 4 (октябрь 2006 г.).

10 Данные о процедурах контроля безопасности в аэропортах взяты из статистических данных Федерального бюро транспорта.

11 Финансовые последствия атак 11 сентября: см. Dick K. Nanto, "9/11 Terrorism: Global Economic Costs", Congressional Research Service, 2004.

12 Рост смертей в ДТП после 11 сентября: см. работу Garrick Blalock, Vrinda Kadiyali, and Daniel Simon, "Driving Fatalities after 9/11: A Hidden Cost of Terrorism" Cornell University Department of Applied Economics and Management, 2005; статью Gerd Gigerenzer, "Dread Risk, September 11, and Fatal Traffic Accidents", Psychological Science 15, no. 1 (2004); Michael Sivak and Michael J. Flannagan, "Consequences for Road Traffic Fatalities of the Reduction in Flying Following September 11,2001", Transportation Research 7, nos. (июль-сентябрь 2004 г.); а также Jenny С. Su и др., "Driving Under the Influence (of Stress): Evidence of a Regional Increase in Impaired Driving and Traffic Fatalities After the September 11 Terrorist Attacks", Psychological Science 20, no. 1 (декабрь 2008 г.).

13 Операции с опционами задним числом: см. статью Mark Maremont, Charles Forelle and lames Bandler, "Companies Say Backdating Used in Days After 9/11", The Wall Street Journal, 7 марта 2007 г.

14 Переключение полицейских ресурсов на борьбу с терроризмом: см. книгу Selwyn Raab "Five Families: The Rise, Decline and Resurgence of Americas Most Powerful Mafia Empires" (Macmillan, 2005); статьи Janelle Nanos, "Stiffed", New York Times, 6 ноября 2006 г.; Suzy Jagger, "FBI Diverts Anti-Terror Agents to Bernard Madoff $50 Billion Swindle", The Times (британское изд.), 22 декабря 2008 г.; и Eric Lichtblau, "Federal Cases of Stock Fraud Drop Sharply", The New York Times, 24 декабря 2008 г.

15 Грипп и авиаперелеты: см. статью John Brownstein, Cecily Wolfe, and Kenneth Mandl, "Empirical Evidence for the Effect of Airline Travel on Interregional Influenza Spread in the United States", PloS Medicine, октябрь 2006 г.

16 Резкое снижение преступности в округе Колумбия: см. статью Jonathan Klick and Alexander Tabarrok, "Using Terror Alert Levels to Estimate the Effect of Police on Crime", Journal of Law and Economics 48, no. 1 (апрель 2005 г.).

17 Калифорнийский джекпот: см. статью "Home-Grown" The Economist, 18 октября 2007 г.; а также Jeffrey Miron, "The Budgetary Implications of Drug Prohibition", Harvard University, декабрь 2008 г.

18 Человек, который лечит больницы: этот раздел основан на интервью, проведенных автором с Крейгом Фийедом и членами его команды, в том числе с Марком Смитом. Мы также почерпнули массу ценной информации из исследования Washington Hospital Center, проведенного Розбет Мосс Кантер и Мишель Хескетт, занимавшихся в ходе четырех серий встреч в Гарвардской школе бизнеса (July 21, 2002, номера с N9-303-010 по N9-303-022).

19 Специфика медицины неотложной помощи: см. Derek R. Smart, Physician Characteristics and Distribution in the U.S. (American Medical Association Press, 2007).

20 Статистика по медицине неотложной помощи: см. Eric W. Nawar, Richard W. Niska, and Jiamin Xu, "National Hospital Ambulatory Medical Care Survey: 200 Emergency Department Summary", Advance Data from Vital and Health Statistics, Centers for Disease Control, June 29,2007; также часть информации была получена в Federal Agency for Healthcare Research and Quality (AHRQ) и почерпнута из отчетов этой организации, в частности: Pamela Horsleys and Anne Elixhauser, "Hospital Admissions That Began in the Emergency Department, 2003", и Healthcare Cost and Utilization Project (H-CUP) Statistical Brief no. 1., February 2006.

21 Выражение «Все зависит от того, что именно вы сделаете в первые 60 минут» почерпнуто из статьи Fred D. Baldwin, "It's All About Speed", Healthcare Informatics, ноябрь 2000 г.

22 «Когнитивное отклонение»: см. выступление R. Miller, "Response Time in Man-Computer Conversational Transactions", материалы компьютерной конференции AFIPS, 1968, и статью В. Shneiderman, "Response Time and Display Rate in Human Performance with Computers", Computing Surveys, 1984 r.

23 Какие доктора в отделении неотложной помощи лучше других? Этот раздел основан на работе Mark Duggan and Steven D. Levitt, "Assessing Differences in Skill Across Emergency Room Physicians".

24 Отрицательные последствия нынешней отчетности врачей: см. статью David Dranove, Daniel Kessler, Mark McClellan, and Mark Satterthwaite, "Is More Information Better?", Journal of Political Economy 111, no. 3 (2003).

25 Спасают ли забастовки врачей жизни пациентов: см. книгу Robert S. Mendelsohn "Confessions of a Medical Heretic" (Contemporary Books, 1979), а также статью Solveig Argeseanu Cunningham, Kristina Mitchell, K.M. Venkat Narayan, and Salim Yusuf, "Doctors' Strikes and Mortality: A Review", Social Science and Medicine 67, no. 11 (декабрь 2008 г.).

26 Нобелевская премия как способ отсрочки смерти: см. работу Matthew D. Rablen and Andrew J. Oswald, "Mortality and Immortality", University of Warwick, январь 2007 г.; а также статью Donald MacLeod, "Nobel Winners Live Longer, Say Researchers", The Guardian, 17 января 2007 г.

27 Войти в Зал славы: см. David J. Becker, Kenneth Y. Chay, and Shailender Swaminathan, "Mortality and the Baseball Hall of Fame: An Investigation into the Role of Status in Life Expectancy", iHEA 2007 6th World Congress: Explorations in Health Economics Paper.

28 Покупать аннуитеты: см. статью Thomas J. Phillipson and Gary S. Becker, "Old-Age Longevity and Mortality-Contingent Claims", Journal of Political Economy 106, no. 3 (1998).

29 Стать религиозным: см. Ellen L. Idler and Stanislav V. Kasl, "Religion, Disability, Depression, and the Timing of Death", American Journal of Sociology 97, no. 4 (январь 1992 г.).

30 Быть патриотичным: см. книгу David McCullough "John Adams" (Simon & Schuster, 2001).

31 Сэкономить на налоге на наследство: Joshua Gans and Andrew Leigh, "Did the Death of Australian Inheritance Taxes Affect Deaths?", Topics in Economic Analysis and Policy (Berkeley Electronic Press, 2006).

32 Правда о химиотерапии: этот раздел частично составлен из материалов интервью с практикующими онкологами и исследователями в области онкологии, в том числе Томасом Дж. Смитом, Максом Виха, Питером Д. Айзенбергом, Джеромом Групманом, а также участниками конференции "Requirements for the Cure for Cancer", организованной в 2007 году Эми Глейзер и институтом Van Andel Research Institute (благодарим Рейв Фурст за приглашение). См. также: Thomas G., Roberts Jr., Thomas J., Lynch Jr., Bruce A. Chabner, "Choosing Chemotherapy for Lung Cancer Based on Cost: Not Yet", Oncologist, 1 июня 2002 г.; Scott Ramsey и др., "Economic Analysis of Vinorelbine Plus Cisplatin Versus Paclitaxel Plus Carboplatin for Advanced Non-Small-Cell Lung Cancer", Journal of the National Cancer Institute 94, no. 4 (20 февраля 2002 г.); Graeme Morgan, Robyn Wardy, and Michael Bartonz, "The Contribution of Cytotoxic Chemotherapy to 5-year Survival in Adult Malignancies", Clinical Oncology 16 (2004); Guy Faguet, "The War on Cancer, An Anatomy of Failure, A Blueprint for the Future" (Springer Netherlands, 2005); Neal J. Meropol and Kevin A. Schulman, "Cost of Cancer Care: Issues and Implications", Clinical Oncology 25, no. 2 (январь 2007 г.); а также статью Bruce Hillner and Thomas J. Smith, "Efficacy Does Not Necessarily Translate to Cost Effectiveness: A Case Study in the Challenges Associated with 21st Century Cancer Drug Pricing", Journal of Clinical Oncology 27, no. 13 (май 2009).

33 «Глубокое и неизменное желание не быть мертвым»: Томас Смит воспроизвел эту цитату по памяти и приписал ее своему коллеге Томасу Фаникейну, написавшему ее в статье "How Gravely ill Becomes Dying: A Key to End-of-Life Care", Journal of the American Medical Association 282 (1999). Однако оказалось, что память Смита его подвела, что помогло значительно улучшить высказывание Фаникейна, изначально звучавшее как «широко распространенное и удерживаемое глубоко внутри желание не быть мертвым».

34 Жить достаточно долго для того, чтобы умереть от рака: см. статью Во E. Honore and Adriana Lleras-Muney, "Bounds in Competing Risks Models and the War on Cancer", Econometrica 76, no. 6 (ноябрь 2006 г.).

35 Война не так опасна, как вам кажется: данные взяты из справочника "U.S. Active Duty Military Deaths 1980 through 2008 (as of April 22, 2009)", подготовленного Defense Manpower Data Center для Министерства обороны США; благодарим нашего читателя по имени Адам Смит (без шуток!) за информацию об этом источнике.

36 Как поймать террориста: этот раздел взят из рабочего доклада "Identifying Terrorists Using Banking Data", Steven D. Levitt and A. Danger Powers; также в нем использованы материалы интервью с Ианом Хорсли (псевдоним), взятые в основном в Лондоне.

37 Данные о банковских мошенничествах в Великобритании взяты в Association for Payment Clearing Services (APACS).

38 Ошибочное диагностирование рака в ходе исследований: см. статью Jennifer Miller Croswell и др., "Cumulative Incidence of False-Positive Results in Repeated, Multimodal Cancer Screening", Annals of Family Medicine 7 (2009).

39 Майк Лоуэлл: см. Jimmy Golen, "Lowell: Baseball Held to Higher Standard", The Associated Press, 18 января 2008 г.

40 Освобождение подозреваемых в терроризме: см. статью Alan Travis, "Two-Thirds of U.K. Terror Suspects Released Without Charge", The Guardian, 12 мая 2009 г.

Глава 3. Невероятные истории об апатии и альтруизме

1 Информация о погодных условиях в Куинсе предоставлена Национальной метеорологической службой.

2 Китти Дженовезе и «38 свидетелей»: данный раздел, так же как и раздел о Китти Дженовезе в конце главы, значительно улучшился после участия в его создании Джозефа Де Мэя-младшего, разместившего на ресурсе www.kewgardenshistory.com огромное количество документальных свидетельств, связанных с убийством. Мы также испытываем глубочайшую благодарность по отношению ко многим другим людям, поделившимся с нами своими знаниями в ходе интервью и переписки, в том числе мы благодарим Эндрю Блаункера, Майка Хоффманна, Джима Расенбергера, Чарльза Сколлера, Джима Соломона и Харольда Такушиана. Мы почерпнули огромное количество информации из множества книг и статей, написанных об убийстве, в том числе: Martin Gansberg, "37 Who Saw Murder Didn't Call the Police: Apathy at Stabbing of Queens Woman Shocks Inspector", The New York Times, 27 марта 1964 г.; A.M. Rosenthal, "Thirty-Eight Witnesses: The Kitty Genovese Case" (Melville House, 2008; изначально опубликовано в 1964 г. издательством McGraw-Hill); Elliot Aronson, "The Social Animal", 5th ed. (W.H. Freeman and Co., 1988); Joe Sexton, "Reviving Kitty Genovese Case, and Its Passions", The New York Times, July 25, 1995; Malcolm Gladwell, "The Tipping Point" (Little, Brown, 2000); Jim Rasenberger, "Nightmare on Austin Street", American Heritage, October 2006; Charles Skoller, "Twisted Confessions" (Bridgeway Books, 2008); Rachel Manning, Mark Levine, and Alan Collins, "The Kitty Genovese Murder and the Social Psychology of Helping: The Parable of the 38 Witnesses", American Psychologist 62, no. 6 (2007).

3 Дженовезе и Холокост: см. статью Maureen Dowd, "20 Years After the Murder of Kitty Genovese, the Question Remains: Why?" The New York Times, 12 марта 1984 г. Дауд цитирует Р. Ланса Шотланда, преподавателя психологии из университета штата Пенсильвания, заметившего, что «возможно, ни один другой инцидент не вызывал столь значительного внимания со стороны социальных психологов, желавших понять причины социального поведения, связанного с убийством Китти Дженовезе».

4 Заявление Билла Клинтона об убийстве Дженовезе взято из "Remarks at the AmeriCorps Public Safety Forum in New York City", 10 марта 1994 г.

5 Преступность и телевидение в США: этот раздел основан на материалах рабочего документа Steven D. Levitt and Matthew Gentzkow, "Measuring the Impact of TV's Introduction on Crime". См. также статьи: Matthew Gentzkow, "Television and Voter Turnout", Quarterly Journal of Economics 121, no. 3 (август 2006 г.); and Matthew Gentzkow and Jesse M. Shapiro, "Preschool Television Viewing and Adolescent Test Scores: Historical Evidence from the Coleman Study", Quarterly Journal of Economics 123, no. 1 (февраль 2008 г.).

6 Переполнение тюрем и «эксперимент» ACLU: см. статью Steven D. Levitt, "The Effect of Prison Population Size on Crime Rates: Evidence from Prison Overcrowding Litigation", The Quarterly Journal of Economics 11, no. 2 (май 1996 г.).

7 Семейный альтруизм? См. статьи Gary Becker, "Altruism in the Family and Selfishness in the Marketplace", Economica 48, no. 189, New Series (февраль 1981 г.); and В. Douglas Bernheim, Andrei Shleifer, and Lawrence H. Summers, "The Strategic Bequest Motive", Journal of Political Economy 93, no. 6 (декабрь 1985 г.).

8 Повышенный уровень альтруизма у американцев: использованы данные исследования, проведенного филантропическим центром университета Индианы. За период с 1996 по 2006 г. благотворительные взносы американцев выросли с 139 до 295 миллиардов долларов (с поправкой на инфляцию), то есть с 1,7 до 2,6% величины ВВП. См. также статью David Leonhardt, "What Makes People Give", The New York Times, 9 марта 2008 г.

9 Дополнительную информацию о связи величины пожертвований и упоминания в телевизионных новостях можно найти в статье Philip H. Brown and Jessica H. Minty, "Media Coverage and Charitable Giving After the 2004 Tsunami", Southern Economic Journal 75, no. 1 (2008).

10 Ценность лабораторных экспериментов: эксперименты Галилея в области ускорения описаны в Galileo Galilei, "Dialogue Concerning Two New Sciences", перевод на английский Henry Crew и Alfonso de Salvio, 1914. Мнение Ричарда Фейнмана о важности экспериментов взято из его книги "Lectures on Physics", ed. Matthew Linzee Sands (Addison-Wesley, 1963).

11 «Ультиматум» и «Диктатор»: первой научной работой, описавшей «Ультиматум», стала работа Werner Guth, Rolf Schmittberger, and Bernd Schwarze, "An Experimental Analysis of Ultimatum Bargaining", Journal of Economic Behavior and Organization 3, no. 4 (1982). Исследование эволюции этих игр приведено в статье Steven D. Levitt and John A. List, "What do Laboratory Experiments Measuring Social Preferences Tell Us About the Real World", Journal of Economic Perspectives 21, no. 2 (2007). См. также статьи: Daniel Kahneman, Jack L. Knetsch, and Richard Thaler, "Fairness as a Constraint on Profit Seeking: Entitlements in the Market", American Economic Review 76, no. 4 (сентябрь 1986 г.); Robert Forsythe, Joel L. Horowitz, N.E. Savin, and Martin Sefton, "Fairness in Simple Bargaining Experiments", Games and Economic Behavior 6, no. 3 (май 1994 г.); Colin F. Camerer, Behavioral Game Theory (Princeton University Press, 2003) и рабочий документ John A. List, "Dictator Game Giving Is an Experimental Artifact", 2005.

12 Трансплантация органов: первый успешный опыт пересадки почки на длительный период был проделан в декабре 1954 года в бостонском госпитале Peter Bent Brigham Hospital хирургом Джозефом Мюрреем, как указано в книге Nicholas Tilney "Transplant: From Myth to Reality" (Yale University Press, 2003).

11 «Донорциклисты»: см. рабочий документ Stacy Dickert-Conlin, Todd Elder, and Brian Moore, "Donorcycles: Do Motorcycle Helmet Laws Reduce Organ Donations?" Michigan State University, 2009.

14 Рассказ о европейском законодательстве в области «предполагаемого согласия» приведен в статье Alberto Abadie and Sebastien Gay, "The Impact of Presumed Consent Legislation on Cadaveric Organ Donation: A Cross Country Study", Journal of Health Economics 25, no. 4 (июль 2006 г.).

15 Иранская программа в области донорства почек описана в статьях Ahad J. Ghods and Shekoufeh Savaj, "Iranian Model of Paid and Regulated Living-Unrelated Kidney Donation", Clinical Journal of the American Society of Nephrology 1 (октябрь 2006 г.); и Benjamin E. Hippen, "Organ Sales and Moral Travails: Lessons from the Living Kidney Vendor Program in Iran", Cato Institute, Policy Analysis, no. 614, 20 марта 2008 r.

16 Обмен мнениями между доктором Барри Джекобсом и сенатором Альбертом Гором состоялся во время слушаний, проводившихся подкомитетом по вопросам здравоохранения и окружающей среды (H.R. 4080) 17 октября 1983 г.

17 Джон Лист, играющий по своим правилам: этот раздел основан на интервью авторов с Джоном Листом, а также на его многочисленных работах, некоторые из которых написаны в сотрудничестве со Стивеном Левиттом, в частности: List, "Does Market Experience Eliminate Market Anomalities?", Quarterly Journal of Economics 118, no. 1 (2003); Glenn Harrison and List, "Field Experiments", Journal of Economic Literature, 42 (декабрь 2004 г.); List, "Dictator Game Giving Is an Experimental Artifact" (рабочий документ), 2005; List, "The Behavioralist Meets the Market: Measuring Social Preferences and Reputation Effects in Actual Transactions", Journal of Political Economy 14, no. 1 (2006); Levitt and List, "Viewpoint: On the Generalizability of Lab Behavior to the Field", Canadian Journal of Economics 40, no. 2 (май 2007 г.); Levitt and List, "What Do Laboratory Experiments Measuring Social Preferences Tell Us About the Real World", Journal of Economic Perspectives 21, no. 2 (2007); List, "On the Interpretation of Giving in Dictator Games", Journal of Political Economy 115, no. 3 (2007); List and Todd L. Cherry, "Examining the Role of Fairness in High Stakes Allocation Decisions", Journal of Economic Behavior & Organization 65, no. 1 (2008); Levitt and List, "Homo Economicus Evolves", Science, 15 февраля 2008 г; Levitt, List, and David Reiley, "What Happens in the Field Stays in the Field: Professionals Do Not Play Minimax in Laboratory Experiments", Econometrica, 2009; Levitt and List, "Field Experiments in Economics: The Past, the Present, and the Future", European Economic Review, 2009. Стоит отметить, что и другие исследователи начали задаваться вопросом о том, не связан ли альтруизм, проявляемый в лабораторных экспериментах, именно с тем, что исследования проводятся в лабораториях. См., например, Nicholas Bardsley, "Experimental Economics and the Artificiality of Alteration", Journal of Economic Methodology 12, no. 2 (2005).

18 «Студенты младших курсов» и «добровольцы, творящие добро во имя науки»: см. R.L. Rosenthal, Artifact in Behavioral Research (Academic Press, 1969).

19 «Необходимость в получении поощрения действий»: см. Richard L. Doty and Colin Silverthorne, "Influence of Menstrual Cycle on Volunteering Behavior", Nature, 1975.

20 Часто ли начальники моют руки: см. статью Kristen Munger and Shelby J. Harris, "Effects of an Observer on Hand Washing in a Public Restroom", Perceptual and Motor Skills 69 (1989).

21 Эксперимент с «коробкой честности»: см. статью Melissa Bateson, Daniel Nettle, and Gilbert Roberts, "Cues of Being Watched Enhance Cooperation in a Real-World Setting", Biology Letters, 2006. Также некоторый интерес представляет эксперимент, проведенный в тридцати голландских церквях молодым экономистом по имени Адриан Сотевент. Прихожане каждой из этих церквей клали свои пожертвования в закрытый пакет, который передавался от одного ряда скамеек к другому. Сотевент попросил церковную администрацию разрешить ему провести эксперимент, в ходе которого закрытые пакеты в течение нескольких месяцев в случайном порядке заменялись прозрачными. Он хотел понять, в какой степени введение элемента дополнительного контроля способно изменить поведение жертвователей (прозрачный пакет позволяет вам увидеть, сколько денег уже было собрано, а также какую сумму кладет в него ваш сосед). Изменение было очевидным: при использовании прозрачных пакетов прихожане делились гораздо большими суммами и давали купюры более высокого номинала; интересно также отметить, что это изменение носило лишь временный характер и при постоянном использовании прозрачных пакетов прихожане через какое-то время возвращались к прежнему поведению. См. статью Soetevent, "Anonymity in Giving in a Natural Context — a Field Experiment in 30 Churches", Journal of Public Economics 89 (2005).

22 «Глупый автомат»: см. статью A.H. Pierce, "The Subconscious Again", Journal of Philosophy, Psychology, & Scientific Methods 5 (1908).

23 «Вынужденное сотрудничество»: см. статью Martin T. Orne, "On the Social Psychological Experiment: With Particular Reference to Demand Characteristics and Their Implications", American Psychologist 17, no. 10 (1962).

24 «Почему нацистские офицеры подчинялись приказам»: см. статью Stanley Milgram, "Behavioral Study of Obedience", Journal of Abnormal and Social Psychology 67, no. 4 (1963).

25 Тюремные эксперименты в Стэнфорде: см. Craig Haney, Curtis Banks, and Philip Zimbardo, "Interpersonal Dynamics in a Simulated Prison", International Journal of Criminology and Penology 1 (1973).

26 «Нечистый альтруизм»: Американцы как основные жертвователи: см. материалы "International Comparisons of Charitable Giving", Charities Aid Foundation, ноябрь 2006 г. Информацию о значительном стимулировании со стороны налоговой системы можно найти в рабочем документе David Roodman and Scott Standley, "Tax Policies to Promote Private Charitable Giving in DAC Countries", Center for Global Development, январь 2006 г.

27 «Нечистый», или «подогретый», альтруизм: см. статьи James Andreoni, "Giving with Impure Altruism: Applications to Charity and Ricardian Equivalence", Journal of Political Economy 97 (декабрь 1989 г.); и Andreoni, "Impure Altruism and Donations to Public Goods: A Theory of Warm-Glow Giving", Economic lournal 100 (июнь 1990 г.).

28 Экономика попрошайничества: см. статью Gary S. Becker, "Spouses and Beggars: Love and Sympathy", Accounting for Tastes (Harvard University Press, 1998).

29 Список ожидающих пересадки почки: информация получена из данных сайта U.S. Department of Health and Human Services' Organ Procurement and Transplant Network website, at www.optn.org. Дополнительные данные были предоставлены экономистом Хулио Хорхе Элиасом из университета штата Нью-Йорк, Буффало. См. также статьи Becker and Elias, "Introducing Incentives in the Market for Live and Cadaveric Organ Donations", Journal of Economic Perspectives 21, no. 3 (лето 2007 г.); и Stephen J. Dubner and Steven D. Levitt, "Flesh Trade", The New York Times Magazine, 9 июля 2006 г.

30 Отсутствие списков ожидающих в Иране: см. статьи Benjamin E. Hippen, "Organ Sales and Moral Travails: Lessons from the Living Kidney Vendor Program in Iran", Cato Institute, Policy Analysis, no. 614, 20 марта 2008 г.; и Stephen J. Dubner, "Human Organs for Sale, Legally in… Which Country?", Freakonomics blog, The New York Times, 29 апреля 2008 г.

31 И снова о Китти Дженовезе: список источников, использованных нами для новой оценки случившегося, приведен в начале библиографической справки к главе. Данный раздел основан на интервью с Джозефом Де Мэем-младшим и Майком Хоффманном, а также на книге A.M. Rosenthal "Thirty-Eight Witnesses…". Одному из нас (Дабнеру) довелось поработать с Розенталем в последний период сотрудничества того с Times. До самых последних дней жизни (завершившейся в 2006 году) Розенталь оставался сильным журналистом и человеком с четкой точкой зрения по множеству вопросов, который не поддавался дурацким аргументам и не принимал во внимание «особые» мнения. В 2004 году Розенталь принял участие в симпозиуме, организованном в Нью-Йорке Fordham University и посвященном сороковой годовщине убийства Дженовезе. Он объяснил свою одержимость случившейся трагедией так: «Почему инцидент с Дженовезе так сильно меня тронул? Скажу вам так. У меня есть пять сестер, и я младший из детей в семье. Мои сестры любили меня и были просто замечательными. Однако одну из моих сестер убили. Бесс возвращалась домой через парк Van Cortlandt за два дня до наступления Нового года. Внезапно какой-то эксгибиционист выскочил перед ней из кустов и начал свое представление. Бесс в шоке помчалась от него прочь и пробежала почти милю до дома. Она вспотела, а температура на улице была достаточно низкой. Бесс заболела и умерла всего через два дня. Я очень скучаю по моей милой сестре и считаю, что преступник, отнявший ее у нас, был не меньшим чудовищем, чем убийца Китти Дженовезе». Убийство Дженовезе заставило множество мудрых стряхнуть пыль с известной фразы Эдмунда Бёрка, произнесенной почти двести лет назад: «Единственное необходимое условие для торжества зла — отсутствие действия со стороны добрых людей». Казалось, что эта фраза в полной мере подытоживает случившееся той ночью. Однако Бен Шапиро, издатель «Йельской книги цитат», не смог найти ничего напоминавшего эту фразу в трудах Бёрка. Это означает, что данная знаменитая цитата (равно как и половина высказываний, приписываемых Марку Твену и Оскару Уайльду) является столь же апокрифической, как и история про тридцать восемь свидетелей.

Глава 4. Решение есть — дешевое и простое

1 Смертность матерей при родах: Самые свежие данные можно найти в "Maternal Mortality in 2005: Estimates Developed by WHO, UNICEF, UNFPA, and the World Bank", Всемирная организация здравоохранения, 2007. Исторические данные приведены в статье Irvine Loudon, "Maternal Mortality in the Past and its Relevance to Developing Countries Today", American Journal of Clinical Nutrition 72, no. 1 (июль 2000 г.).

2 На помощь приходит Игнац Земмельвайс: История Игнаца Земмельвайса рассказывалась во множестве источников, но, пожалуй, самый впечатляющий из них приведен в книге Sherwin В. Nuland "The Doctor's Plague: Germs, Childbed Fever, and the Strange Story of Ignatz Semmelweis" (Atlas Books, 2003). Возможно, это связано с тем, что автор книги сам является врачом. Мы многое позаимствовали из этой книги и испытываем огромное чувство долга перед ее автором. См. также: Ignatz Semmelweis, "The Etiology, Concept, and Prophylaxis of Childbed Fever", перевод K. Codell Carter (University of Wisconsin Press, 1983; первая публикация 1861 г.).

3 Непредвиденные последствия: Общий обзор приведен в статье Stephen J. Dubner and Steven D. Levitt, "Unintended Consequence", The New York Times Magazine, 20 января 2008 г.

4 Закон о защите американцев-инвалидов, см. статью Daron Acemoglu and foshua D. Angrist "Consequences of Employment Protection? The Case of the Americans With Disabilities Act", Journal of Political Economy 109, no. 5 (2001).

5 Закон о защите видов, находящихся под угрозой исчезновения, см. статьи Dean Lueck and Jeffrey A. Michael, "Preemptive Habitat Destruction Under the Endangered Species Act", Journal of Law and Economics 46 (апрель 2003 г.); and John A. List, Michael Margolis, and Daniel E. Osgood, "Is the Endangered Species Act Endangering Species?" National Bureau of Economic Research (рабочий документ), декабрь 2006 г.

6 Избегание налога на мусор: описание тактик «танцев с прихлопом по-сиэтлски», загрязнения окрестных лесов в Шарлоттесвилле и пр. приведено в статье Don Fullerton and Thomas С. Kinnaman, "Household Responses to Pricing Garbage by the Bag", American Economic Review 86, no. 4 (сентябрь 1996).

7 Засорение канализации в Германии: см. статью Roger Boyes, "Children Beware: The Rats Are Back and Hamelin Needs a New Piper", The Times of London, 17 декабря 2008 г.

8 Сжигание мусора во внутренних дворах Дублина: см. S.M. Murphy, С. Davidson, A.M. Kennedy, P.A. Eadie, and С. Lawlor, "Backyard Burning", Journal of Plastic, Reconstructive & Aesthetic Surgery 61, no. 1 (февраль 2008 г.).

9 «Год отдохновения»: см. Solomon Zeitlin, "Prosbol. A Study in Tannaitic Jurisprudence", The Jewish Quarterly Review 37, no. 4 (апрель 1947 г.). Благодарим за подсказку Леона Морриса.

10 Применение щипцов при родах: см книгу James Hobson Aveling "The Chamberlens and the Midwifery Forceps" (J. & A. Churchill, 1882); а также статьи Atul Gawande, "The Score: How Childbirth Went Industrial", The New Yorker, 2 октября 2006 г.; Stephen J. Dubner, "Medical Failures, and Successes Too: A Q&A with Atul Gawande", Freakonomics blog, The New York Times, 25 июня 2007 г.

11 Больше пищи, больше людей: См. книги "The World at Six Billion", United Nations, 1999; Mark Overton, "Agricultural Revolution in England: The Transformation of the Agrarian Economy, 1500-1850" (Cambridge University Press, 1996); а также книгу Милтона и Розы Фридман "Free to Choose" (Harvest, 1990; первая публикация 1979 г.). Данные Уилла Мастерса, преподавателя экономики сельского хозяйства в Университете Purdue, получены в ходе интервью с авторами книги. Более детальное описание способности Мастерса переворачивать теории сельскохозяйственной экономики с ног на голову приведено в Stephen J. Dubner, "Why Are Kiwis So Cheap?" Freakonomics Blog, The New York Times, June 4, 2009.

12 Возьмем, к примеру, китов: Взлет и падение китобойной отрасли великолепно описаны в книге Eric Jay Dolin "Leviathan: The History of Whaling in America" (WW. Norton & Company, 2007). См. также книги Charles Melville Scammon "The Marine Mammals of the Northwestern Coast of North America: Together with an Account of the American Whale-Fishery", 1874; Alexander Starbuck "History of the American Whale Fishery From Its Earliest Inception to the Year 1876" (авторская публикация, 1878 г.); и Paul Gilmour, "Saving-the Whales, Circa 1852", Letter to the Editor, The Wall Street Journal, 6 декабря 2008 г.

13 Тайны полиомиелита: См. по-настоящему великолепное исследование этого вопроса в книге David М. Oshinsky "Polio: An American Story (Oxford University Press, 2005)"; также заслуживает внимания репортаж "The Battle Against Polio", News Hour with Jim Lehrer, PBS, 24 апреля 2006 г.

14 Ошибочная связь между полиомиелитом и потреблением мороженого была упомянута Дэвидом Аланом Гриером, статистиком из Университета Джорджа Вашингтона, в статье Steve Lohr "For Today's Graduate, Just One Word: Statistics", The New York Times, 5 августа 2009 г.

15 Расчеты экономии при использовании вакцины от полиомиелита приведены в статьях Kimberly М. Thompson and Radboud J. Duintjer Tebbens, "Retrospective Cost-Effectiveness Analysis for Polio Vaccination in the United States", Risk Analysis 26, no. 6 (2006); и Tebbens и др., "A Dynamic Model of Poliomyelitis Outbreaks: Learning from the Past to Help Inform the Future", American Journal of Epidemiology 162, no. 4 (июль 2005 г.).

16 Примеры других простых и дешевых методов медицинских решений приведены в Marc W. Kirschner, Elizabeth Marincola, and Elizabeth Olmsted Teisberg, "The Role of Biomedical Research in Health Care Reform", Science 266 (7 октября 1994 г.); и Earl S. Ford et al, "Explaining the Decrease in U.S. Deaths from Coronary Disease, 1980-2000", New England Journal of Medicine 356, no. 23 (7 июня 2007 г.).

17 Машина-убийца: Количество автомобилей в 1950-е годы приведено в "Topics and Sidelights of the Day in Wall Street: Fuel Consumption", The New York Times, 25 мая 1951 г.

18 Обеспокоенность вопросами безопасности в отрасли описана в статье For industry fears over safety concerns, see "Fear Seen Cutting Car Traffic, Sales", The New York Times, January 29, 1952.

19 Странная история Роберта Макнамары и ремня безопасности: этот раздел основан на данных из нескольких источников, в том числе интервью авторов, взятых у Роберта Макнамары незадолго до его смерти. См. также статью Harry Kreisler "A Life in Public Service: Conversation with Robert McNamara", 16 апреля 1996, из серии Conversations with History, Institute of International Studies, University of California, Berkeley; фильм "The Fog of War: Eleven Lessons from the Life of Robert S. McNamara", режиссер Эррол Моррис, 2003 г., Sony Pictures Classics; книги Richard Alan Johnson "Six Men Who Built the Modern Auto Industry" (MotorBooks / MBI Publishing Company, 2005); и Johnson, "The Outsider: How Robert McNamara Changed the Automobile Industry", American Heritage, лето 2007 г.

20 Использование ремней безопасности в различные периоды: см. статью Steven D. Levitt and Jack Porter, "Sample Selection in the Estimation of Air Bag and Seat Belt Effectiveness", The Review of Economics and Statistics 83, no. 4 (ноябрь 2001 г.).

21 Данные о количестве жизней, спасенных благодаря ремням безопасности, приведены в Donna Glassbrenner, "Estimating the Lives Saved by Safety Belts and Air Bags", National Highway Traffic Safety Administration (NHTSA) paper no. 500; а также в публикации "Lives Saved in 2008 by Restraint Use and Minimum Drinking Age Laws", NHTSA, июнь 2009 г.

22 Показатель 3 триллиона миль годового пробега рассчитан на основании статистических данных U.S. Bureau of Transportation Statistics.

23 Опасные дороги на других континентах: см. "Road Safety: A Public Health Issue", World Health Organization, 29 марта 2004 г.

24 Сравнение затрат на спасение одной жизни с помощью ремня безопасности или подушки безопасности приведено в статье Levitt and Porter, "Sample Selection in the Estimation of Air Bag and Seat Belt Effectiveness", The Review of Economics and Statistics 83, no. 4 (ноябрь 2001 г.).

25 Насколько хорошо действуют автомобильные сиденья? Раздел основан на материалах статей Steven D. Levitt, "Evidence that Seat Belts Are as Effective as Child Safety Seats in Preventing Death for Children", The Review of Economics and Statistics 90, no. 1 (февраль 2008 г.); Levitt and Joseph J. Doyle, "Evaluating the Effectiveness of Child Safety Seats and Seat Belts in Protecting Children from Injury", Economic Inquiry (готовится к публикации); and Levitt and Stephen J. Dubner, "The Seat-Belt Solution", The New York Times Magazine, 10 июля 2005 г.

26 Краткая история развития детских автомобильных сидений приведена в Charles J. Kahane, "An Evaluation of Child Passenger safety: The Effectiveness and Benefits of Safety Seats", National Highway Traffic Safety Administration, февраль 1986 г.

27 «Группа видных исследователей в области безопасности детей на транспорте»: см. статью Flaura K. Winston, Dennis R. Durbin, Michael J. Kalian, and Elisa K. Moll, "The Danger of Premature Graduation to Seat Belts for Young Children", Pediatrics 105 (2000); а также Dennis R. Durbin, Michael R. Elliott, and Flaura K. Winston, "Belt-Positioning Booster Seats and Reduction in Risk of Injury Among Children in Vehicle Crashes", Journal of the American Medical Association 289, no. 21 (4 июня 2003 г.).

28 Статистика по ураганам: Данные о количестве смертей в мире, связанных с ураганами, взяты из Emergency Events Database, организованной Universite Catholique de Louvain; данные о смертях в США получены из National Hurricane Research Division of the National Oceanic and Atmospheric Association.

29 Экономический ущерб для Соединенных Штатов: см. статью Roger Pielke Jr. и др., "Normalized Hurricane Damage in the United States: 1900-2005", Natural Hazards Review, февраль 2008 г.

30 Развернутая информация о многолетнем атлантическом цикле приведена в статьях Stephen Gray, Lisa Graumlich, lulio Betancourt, and Gregory Pederson, "A Tree-Ring Based Reconstruction of the Atlantic Multidecadal Oscillation Since 1567 A.D.", Geophysical Research Letters 21 (17 июня 2004 г.); Mihai Dima, "A Hemispheric Mechanism for the Atlantic Multidecadal Oscillation", Journal of Climate 20 (октябрь 2006 г.); David Enfield, Alberto Mestas-Nunez, and Paul Trimble, "The Atlantic Multidecadal Oscillation and Its Relation to Rainfall and River Flows in the Continental U.S.", Geophysical Research Letters 28 (15 мая 2001 г.); and Clive Thompson, "The Five-Year Forecast", New York, 27 ноября 2006 г.

31 Предприниматель-интеллектуал по имени Натан: Этот раздел основан на интервью автора с Натаном и его коллегами (подробнее о них в главе 5). Особую помощь в объяснении деталей и демонстрации компьютерных симуляционных моделей оказал нам Нил Стивенсон — да, именно тот самый автор множества фантасмагорических рассказов. Описанный в главе убийца ураганов известен также под именем патентной заявки leffrey A. Bowers el. al, "Water Alteration Structure Applications and Methods", U.S. Patent Application 20090173366, от 9 июля 2009 г. В числе лиц, скрывающихся под аббревиатурой «et al.», находится и Уильям Гейтс III. Ниже приведен отрывок из патентной заявки: «В заявке изложен метод, описываемый в целом термином "экологические изменения". Метод предполагает размещение на водной поверхности как минимум одного объекта, способного переносить воду на более глубокие уровни с помощью индуцированной нисходящей волны. Метод также предполагает нахождение как минимум одного плавучего объекта в заранее определяемой точке. Кроме того, метод предполагает наличие движения волн по поверхности воды, более или менее сильного в зависимости от зоны размещения».

Глава 5. Что общего у Эла Гора и горы Пинатубо?

1 Давайте растопим ледниковые покровы!: Информацию о глобальном похолодании можно найти в следующих источниках: Harold М. Schmeck Ir., "Climate Changes Endanger World's Food Output" The New York Times, 8 августа 1974 г.; Peter Gwynne, "The Cooling World", Newsweek, 28 апреля 1975 г.; Walter Sullivan, "Scientists Ask Why World Climate Is Changing; Major Cooling May Be Ahead", The New York Times, 21 мая 1975 г. Данные о температуре поверхности земли за последние 100 лет можно найти в "Climate Change 2007: Synthesis Report", UN. Intergovernmental Panel on Climate Change (IPCC).

2 Джеймс Лавлок: Все приведенные в книге цитаты Лавлока взяты из книги "The Revenge of Gaia: Earth's Climate Crisis and the Fate of Humanity" (Basic Books, 2006). Одним из самых известных достижений Лавлока как ученого является выдвижение гипотезы Гайи, согласно которой наша планета представляет собой живой организм, сходный с человеческим существом, однако превосходящий его по многим параметрам. Лавлок написал несколько книг по этому вопросу, в том числе "Gaia: The Practical Science of Planetary Medicine" (Gaia Books, 1991).

3 Коровы как главные загрязнители: Расчеты по сравнительно большей силе метана как парникового газа по сравнению с углекислым газом были сделаны ученым-климатологом Кеном Калдейрой из Института Карнеги (результаты исследования приведены в IPCC Third Assessment Report).

4 Жвачные животные производят больше парниковых газов, чем транспорт: см. "Livestock's Long Shadow: Environmental Issues and Options", Food and Agriculture Organization of the United Nations, Rome, 2006, а также статью Shigeki Kobayashi, "Transport, and Its Infrastructure", Chapter 5 from IPCC Third Assessment Report, 25 сентября 2007 г.

5 Добрые намерения Locavores: См. статью Christopher L. Weber and II. Scott Matthews, "Food-Miles and the Relative Climate Impacts of Food Choices in the United States", Environmental Science and Technology 42, no. 10 (апрель 2008 г.); См. также James McWilliams, "On Locavorism", Freakonomics Blog, The New York Times, 26 августа 2008 г.; и готовящуюся к публикации книгу Мак-Уильямса "Just Food" (Little, Brown, 2009).

6 Ешьте больше кенгурятины: См. "Eco-friendly Kangaroo Farts Could Help Global Warming: Scientists", Agence France Press, 5 декабря 2007 г.

7 Глобальное потепление как «исключительно сложная для изучения проблема»: Наихудший вариант развития событий: см. Martin L. Weitzman, "On Modeling and Interpreting the Economics of Catastrophic Climate Change", The Review of Economics and Statistics 91, no. 1 (февраль 2009 г.).

8 Предложение Стерна: см. Nicholas Herbert Stern, The Economics of Climate Change: The Stern Review (Cambridge University Press, 2007).

9 Существует значительное количество информационных источников о влиянии неопределенности и родственного ей риска. Психологи из Израиля Амос Тверски и Дэниэл Каннеман, труды которых заложили основы поведенческой экономики, первыми провели исследование о том, каким образом люди принимают решения в условиях стресса, и пришли к выводу, что неопределенность ведет к «серьезным и систематическим ошибкам» в суждениях. (См. книгу "Judgment Under Uncertainty: Heuristics and Biases", from Judgment Under Uncertainty: Heuristics and Biases, под редакцией Daniel Kahneman, Paul Slovic, Amos Tversky [Cambridge University Press, 1982].) Мы писали о различиях между риском и неопределенностью в нашей колонке в New York Times Magazine ("The Jane Fonda Effect", 16 сентября 2007 г.) в связи с распространенными страхами относительно атомной энергии: «Экономист Фрэнк Найт провел четкое различие между двумя ключевыми факторами в процессе принятия решений: риском и неопределенностью. Главное различие, по утверждению Найта, состоит в том, что риск — пусть даже самый незначительный — может быть измерен, однако то же самое нельзя проделать в отношении неопределенности. Каким образом люди оценивают риски и неопределенность? Рассмотрим известный эксперимент, иллюстрирующий так называемый парадокс Эллсберга. Возьмем две урны. Вам говорят, что в первой урне находится 50 красных и 50 черных шаров. Во второй также находится 100 шаров (черных и красных), однако точное количество шаров каждого цвета неизвестно. Если бы ваша задача состояла в том, чтобы вытащить из урны красный шар, то какую урну вы бы выбрали? Большинство людей выбирают первую урну, что означает предпочтение измеримого риска перед неизмеримой неопределенностью. (Экономисты называют это условие «стремлением к избежанию двусмысленности».) Возможно ли в таком случае, что атомная энергетика с присущими ей и известными нам рисками является более предпочтительной, чем масса неопределенностей, связанных с угрозой глобального потепления?»

10 Кампания «Мы» Эла Гора: см. сайт www.climateprotect.org и статью Andrew С. Revkin, "Gore Group Plans Ad Blitz on Global Warming", The New York Times, 1 апреля 2008 r.

11 Еретик Борис Джонсон: см. статью Boris Johnson, "We've Lost Our Fear of Hellfire, But Put Climate Change in Its Place", The Telegraph, 2 февраля 2006 г.

12 «Не могло появиться ничего живого»: см. книгу Peter Ward, The Medea Hypothesis: Is Life on Earth Ultimately Self-Destructive? (Princeton University Press, 2009); а также статью Drake Bennett, "Dark Green: A Scientist Argues That the Natural World Isn't Benevolent and Sustaining: It's Bent on Self-Destruction", The Boston Globe, 11 января 2009 г.

13 Деятельность человека и выбросы углекислого газа: см. статью Kenneth Chang, "Satellite Will Track Carbon Dioxide", The New York Times, 22 февраля 2009 г.; дополнительную информацию о точке зрения NASA на вопрос выброса углекислого газа можно найти на сайте http://oco.jpl.nasa.gov/science.

14 Негативные внешние эффекты, связанные с добычей угля: данные о количестве смертей среди американских горняков приведены в U.S. Department of Labor, Mine Safety and Health Administration, "Coal Fatalities for 1900 Through 2008"; и книге Jeff Goodell "Big Coal: The Dirty Secret Behind America's Energy Future" (Houghton Mifflin, 2007). Данные о количестве смертей от легочных заболеваний рассчитаны по отчетам National Institute for Occupational Safety and Health reports.

15 Данные о смертности в угледобывающей отрасли Китая были сообщены китайским правительством: 4746 — в 2007 г., 3786 — в 2007 г. и 3215 — в 2008 г. Есть основания считать эти данные заниженными. См. сообщение "China Sees Coal Mine Deaths Fall, But Outlook Grim", Reuters, 11 января 2007 г.; и "CORRECTION: 3,215 Coal Mining Deaths in 2008", China.org.cn, 9 февраля 2009 г.

16 Lojack: см. статью Ian Ayres and Steven D. Levitt, "Measuring Positive Externalities from Unobservable Victim Precaution: An Empirical Analysis of Lojack", Quarterly Journal of Economics 113, no. 8 (февраль 1998 г.).

17 Яблони и пчелы: См. статью J.E. Meade, "External Economies and Diseconomies in a Competitive Situation", Economic Journal 62, no. 245 (март 1952 г.); а также статью Steven N.S. Cheung, "The Fable of the Bees: An Economic Investigation", Journal of Law and Economics 16, no. 1 (апрель 1973 г.). Во второй статье приведен примечательный пассаж: «Факты похожи на нефрит. Их не только сложно добыть, но и крайне тяжело убедиться в их подлинности». Довольно необычная трактовка этой мысли приведена в Stephen J. Dubner, "Not as Authentic as It Seems", Freakonomics blog, The New York Times, 23 марта 2009 г.

18 Гора Пинатубо: драматическое описание извержения приведено в книге Barbara Decker "Volcanoes" (Macmillan, 2005). Влияние эффекта извержения на глобальный климат рассмотрено в ряде источников: Richard Kerr, "Pinatubo Global Cooling on Target", Science (январь 1993 г.); P. Minnis и др., "Radiative Climate Forcing by the Mount Pinatubo Eruption", Science, март 1993 г.; Gregg J.S. Bluth и др., "Stratospheric Loading of Sulfur from Explosive Volcanic Eruptions", Journal of Geology, 1997; Brian J. Soden и др., "Global Cooling After the Eruption of Mount Pinatubo: A Test of Climate Feedback by Water Vapor", Science (апрель 2002 г.); T.M.L Wigley, "A Combined Mitigation/Geo-engineering Approach to Climate Stabilization", Science (октябрь 2006 г.).

19 Intellectual Ventures и геоинжиниринг: этот раздел основан на наших заметках, собранных в ходе поездки в лабораторию Intellectual Ventures в Бельвью в начале 2008 года, а также на последовавших за этим интервью и переписке с Натаном Мирволдом, Кеном Калдейрой, Лоуэллом Вудом, Джоном Лэтемом, Биллом Гейтсом, Родом Хайдом, Нилом Стивенсоном, Паблосом Холманом и многими другими. В ходе нашего визита в IV мы общались и с другими людьми, такими как Шелби Варне, Уэйт Гиббс, Джон Гилленд, Джордин Кэйр, Кейси Тигрин и Чак Уитмер… Во встречах также принимали участие Конор и Камерон, сыновья Натана Мирволда. Эти молодые люди уже вступили на путь изобретательства со своей разработкой «носимой/портативной системы защиты для тела», или, иными словами, защитной подушкой. Вот выдержки из патентной заявки: «В одном из вариантов Система 100 может использоваться человеком с проблемами двигательного аппарата, предохраняя его от травм при падении или столкновении с иными объектами. В других случаях Система 100 может использоваться спортсменами помимо привычных средств защиты тела, шлемов и прочих защитных приспособлений. Еще одна разновидность Системы 100 может использоваться при катании на велосипеде, скейтборде, коньках, лыжах, санях или при других спортивных упражнениях…» Небезынтересную информацию об их отце можно получить из статьи Ken Auletta, "The Microsoft Provocateur", The New Yorker, 12 мая 1997 г.; показаний Мирволда на слушаниях подкомитетов по деятельности судов, Интернету и интеллектуальной собственности, а также комитета палаты представителей Конгресса США по юридической системе 28 апреля 2005 г.; статей Jonathan Reynolds, "Kitchen Voyeur", The New York Times Magazine, 16 октября 2005 г.; Nicholas Varchaver, "Who's Afraid of Nathan Myhrvold" Fortune, 10 июля 2006 г.; Malcolm Gladwell, "In the Air; Annals of Innovation", The New Yorker, 12 мая 2008 г.; Amol Sharma and Don Clark, "News in Depth: Tech Guru Riles the Industry by Seeking Huge Patent Fees", Wall Street Journal, 18 сентября 2008 г.; Mike Ullman, "The Problem Solver", Washington CEO, декабрь 2008 г. Мирволд и сам известен своими творениями — в частности, множеством длинных провокативных и наполненных множеством деталей меморандумов, предназначенных в основном для внутреннего использования. См. статью Auletta (указанную выше), содержащую отличную дискуссию относительно некоторых из меморандумов Мирволда. Возможно, самым главным из его меморандумов является меморандум, обращенный к сотрудникам компании и написанный еще в 2003 году. Он носит название «Что делает изобретение великим?». Мы надеемся, что когда-нибудь его содержание станет доступно широким массам читателей.

20 Уничтожение комаров с помощью лазеров: еще больше великолепных деталей, связанных с этим изобретением, приведено в статье Robert A. Guth "Rocket Scientists Shoot Down Mosquitoes with Lasers", The Wall Street Journal, 14-15 марта 2009 г.

21 «Не знаю человека более умного, чем Натан»; см. статью Аулетта (детали приведены выше).

22 «…больше скелетов тираннозавров…»: см. статью Гладуэлла (детали выше); основано на переписке с палеонтологом Джеком Хорнером, вместе с которым Мирволд многие годы сотрудничает в деле поиска костей динозавров.

23 «…компания занимается фундаментальными научными исследованиями…»: см., к примеру, Edward Teller, Lowell Wood, and Roderick Hyde, "Global Warming and Ice Ages: I. Prospects for Physics-Based Modulation of Global Change", материалы 22-го Международного семинара по неотложным планетарным проблемам, Эрика (Сицилия), Италия, 20-23 августа 1997 г.; Ken Caldeira and Lowell Wood, "Global and Arctic Climate Engineering: Numerical Model Studies", Philosophical Transactions of the Royal Society, 13 ноября 2008 г.

24 «В течение следующих десяти часов…»: если в течение перерыва на отдых вы зададите Мирволду вопрос по какой-нибудь интересующей вас обоих теме — например, действительно ли динозавры исчезли вследствие столкновения Земли с астероидом, — он с готовностью забудет об отдыхе и прочтет вам целую лекцию о различных конкурирующих между собой теориях, логике (и внутренних противоречиях) самой распространенной из них, а также ошибках (и точно подмеченных деталях) всех остальных, не столь удачливых теорий. На приведенный выше конкретный вопрос о динозаврах Мирволд отвечает «да».

25 «Сам Вуд был протеже…»: отличное исследование темы геоинжиниринга (так же отлично рассказывающее о Лоуэлле Вуде и Кене Калдейре) приведено в статье Chris Mooney, "Can a Million Tons of Sulfur Dioxide Combat Climate Change?" Wired, 23 июня 2008 г.

26 «Метастатические раковые опухоли»: см. статью Гладуэлла (детали приведены выше).

27 «Мирволд ссылается на недавнее исследование…»: см. Robert Vautard, Pascal Yiou, and Geert Jan van Oldenborgh, "Decline of Fog, Mist and Haze in Europe Over the Past 30 Years", Nature Geoscience 2, no. 115 (2009); и Rolf Philipona, Klaus Behrens, and Christian Ruckstuhl, "How Declining Aerosols and Rising Greenhouse Gases Forced Rapid Warming in Europe Since the 1980s", Geophysical Research Letters 36 (2009).

28 Углекислый газ, которым вы дышите, работая в зданиях: данные взяты из методических указаний American Society of Heating, Refrigerating, and Air-Conditioning Engineers. Углекислый газ не является ядовитым: детальный обзор принятых в настоящее время точек зрения относительно углекислого газа в атмосфере приведен в William Happer, "Climate Change", Statement before the U.S. Senate Environment and Public Works committee, 25 февраля 2009 г.; также ряд данных получен из Department of Energy's Carbon Dioxide Information Analysis center. Количество углекислого газа растет после повышения температуры: см. Jeff Severinghaus, "What Does the Lag of CO_2 Behind Temperature in Ice Cores Tell Us About Global Warming", RealClimate, 3 декабря 2004 г.

29 «Окисление океана»: см. Ken Caldeira and Michael E. Wickett, "Oceanography: Anthropogenic Carbon and Ocean pH", Nature 425 (сентябрь 2003 г.); и Elizabeth Kolbert, "The Darkening Sea", The New Yorker, 20 ноября 2006 г.

30 «…сумасшедшим экологом…»: см. статью Mooney (детали выше), содержащую множество интересных данных о жизни Калдейры.

31 «Калдейра рассказывает о проведенном им исследовании»: см. Калдейра и др., "Impact of Geoengineering Schemes on the Terrestrial Biosphere", Geophysical Research Letters 29, no. 22 (2002).

32 Деревья как источник экологического бедствия: см. Caldeira и др., "Climate Effects of Global Land Cover Change", Geophysical Research Letters 32 (2005); а также Caldeira и др., "Combined Climate and Carbon-Cycle Effects of Large-Scale Deforestation", Proceedings of the National Academy of Sciences 104, no. 16 (17 апреля 2007 г.).

33 «Период полураспада двуокиси углерода»: см. Archer и др., "Atmospheric Lifetime of Fossil Fuel Carbon Dioxide", Annual Review of Earth and Planetary Sciences 37 (2009).

34 «…способной уничтожить Гольфстрим…»: см. статьи Thomas F. Stacker and Andreas Schmittner, "Influence of Carbon Dioxide Emission Rates on the Stability of the Thermohaline Circulation", Nature 388 (1997); и Brad Lemley, "The Next Ice Age", Discover, сентябрь 2002 г.

35 «…северную оконечность острова Ньюфаундленд…»: это бывшее норвежское поселение известно под названием L'Anse aux Meadows.

36 Предположения Бенджамина Франклина в отношении вулканов: см. Benjamin Franklin, "Meteorological Imaginations and Conjectures", Memoirs of the Literary and Philosophical Society of Manchester, 22 декабря 1784 г.; а также статью Karen Harpp, "How Do Volcanoes Affect World Climate?" Scientific American, 4 октября 2005 г.

37 Супервулкан на острове Тоба: см. статью Stanley H. Ambrose, "Late Pleistocene Human Population Bottlenecks, Volcanic Winter, and Differentiation of Modern Humans", Journal of Human Evolution 34, no. 6 (1998).

38 «Год без лета»: см. статью Robert Evans, "Blast from the Past", Smithsonian, июль 2002 г.

39 Рукотворный дождь братьев Воннегут: см. статью William Langewiesche, "Stealing Weather", Vanity Fair, май 2008 г.

40 «Суть концепции была изложена в трудах Михаила Будыко»: см. M.I. Budyko, "Climatic Changes", American Geophysical Society, Washington, D.C., 1977. Это может показаться невероятным, но Кен Калдейра работал над своей докторской диссертацией в институте Будыко в Ленинграде и познакомился там со своей будущей женой.

41 «Самые сильные научные аргументы»: см. Paul J. Crutzen, "Albedo Enhancement by Stratospheric Sulfur Injections: A Contribution to Resolve a Policy Dilemma?" Climatic Change, 2006.

42 «Не существует нормативно-правовой базы»: более детально этот вопрос рассмотрен в "The Sun Blotted Out from the Sky", Elizabeth Svoboda, Salon.com, 2 апреля 2008 г.

43 «Некоторые новые идеи… иногда рассматриваются как отвратительные»: над этим вопросом много работает гарвардский экономист Alvin E. Roth, с мыслями которого можно ознакомиться в блоге Market Design. См. также: Stephen J. Dubner and Steven D. Levitt, "Flesh Trade", The New York Times Magazine, 9 июля 2006 г.; Viviana A. Zelizer, "Human Values and the Market: The Case of Life Insurance and Death in 19th Century America", American Journal of Sociology 84, no. 3 (ноябрь 1978 г.).

44 Это и последующие высказывания Эла Гора цитируются по Leonard David, "Al Gore: Earth Is in 'Full-Scale Planetary Emergency", Space.com, 26 октября 2006 г.

45 Идея «мокрых зеркал»: см. статью John Latham, "Amelioration of Global Warming by Controlled Enhancement of the Albedo and Longevity of Low-Level Maritime Clouds", Atmospheric Science Letters 3, no. 2 (2002).

46 Инверсионные следы: см. статьи David J. Travis, Andrew M. Carleton, and Ryan G. Lauritsen, "Climatology: Contrails Reduce Daily Temperature Range", Nature, 8 августа 2002 г.; Travis, "Regional Variations in U.S. Diurnal Temperature Range for the 11-14 September 2001 Aircraft Groundings: Evidence of Jet Contrail Influence on Climate", Journal of Climate 17 (1 марта 2004 г.); и Andrew M. Carleton et al., "Composite Atmospheric Environments of Jet Contrail Outbreaks for the United States", Journal of Applied Meteorology and Climatology 47 (февраль 2008 г.).

47 Борьба с глобальным потеплением за счет изменения человеческого поведения: проблема такого подхода была продемонстрирована (хотя и косвенным образом) в ходе президентской кампании Барака Обамы в 2008 году. В процессе подготовки к дебатам Обама произнес жалобную фразу, впоследствии ставшую достоянием гласности: «И когда Брайан Уильямс [журналист NBC News] спрашивает меня о том, что сделал лично я [экологические активисты любят задавать подобные вопросы], я говорю: "Ну, вы знаете, я посадил пару деревьев". А он в ответ: "А что лично вы изменили в себе?" В этот момент я думаю: истина, дорогой Брайан, состоит в том, что мы не можем решить проблему глобального потепления просто за счет того, что поменяем лампочки в нашем доме на энергосберегающие. Успеха можно достичь только за счет коллективных действий». По данным Hackers and Spending Sprees, сайт журнала Newsweek, 5 ноября 2008 г.

48 Грязные руки и смертельная опасность, исходящая от врачей: О печальном конце Земмельвайса можно прочитать в книге Sherwin В. Nuland "The Doctor's Plague: Germs, Childbed Fever, and the Strange Story of Ignatz Semmelweis" (Atlas Books, 2003).

49 «Целый ряд недавних исследований»: см. Didier Pittet, "Improving Adherence to Hand Hygiene Practice: A Multidisciplinary Approach", Emerging Infectious Diseases, март-апрель 2001 г.

50 «Человеку свойственно ошибаться»: Linda T. Kohn, Janet Corrigan, and Molla S. Donaldson, To Err Is Human: Building a Safer Health System (National Academies Press, 2000). Стоит отметить, что многие больницы пытаются вынудить докторов чаще мыть руки уже на протяжении многих лет. В 1980-х годах Национальный институт здравоохранения запустил целую кампанию в пользу мытья рук педиатрами. Наиболее активным докторам вручали плюшевых мишек, получивших название T. Bear. Эти медведи нравились и детям в педиатрических отделениях, и докторам. Но не только им. Когда всего лишь через неделю несколько мишек были изъяты из педиатрических отделений и помещены в лабораторию, оказалось, что у них объявилось множество новых друзей: золотистый стафилококк, кишечная палочка, бактерии Pseudomonas, Klebsiella и многие другие.

51 Медицинский центр Cedars-Sinai: см. статью Stephen J. Dubner and Steven D. Levitt, "Selling Soap", The New York Times Magazine, 24 сентября 2006 г. Эту историю нам подсказал доктор Леон Бендер, уролог из Cedars-Sinai.

52 Исследования в Австралии: see J. Tibbals, "Teaching Hospital Medical Staff to Handwash", Medical Journal of Australia 164 (1996).

53 «Множество решений»: одноразовые манжеты для измерения давления, см. Kevin Sack, "Swabs in Hand, Hospital Cuts Deadly Infections", The New York Times, 27 июля 2007 г.; защита с помощью ионов серебра, см. неопубликованную рукопись Craig Feied, "Novel Antimicrobial Surface Coatings and the Potential for Reduce Fomite Transmission of SARS and Other Patogenes", 2004; галстуки, см. статью "British Hospitals Ban Long Sleeves and Neckties to Fight Infection", Associated Press, 17 сентября 2007 г.

54 Обрезание приобрело массовый характер: см. статью Ingrid T. Katz and Alexi A. Wright, "Circumcision — A Surgical Strategy for HIV Prevention in Africa", New England Journal of Medicine 359, no. 23 (4 декабря, 2008); часть информации получена в ходе интервью автора книги с Ингрид Кац.

Эпилог. Обезьяны — те же люди

1 См. статьи Stephen J. Dubner and Steven D. Levitt, "Monkey Business". The New York Times Magazine, 5 июня 2005 г.; Venkat Lakshminarayanan, M. Keith Chen, and Laurie R. Santos, "Endowment Effect in Capuchin Monkeys", Philosophical Transactions of the Royal Society 363 (октябрь 2008); и M. Keith Chen and Laurie Santos, "The Evolution of Rational and Irrational Economic Behavior: Evidence and Insight from a Non-Human Primate Species", глава из книги "Neuroeconomics: Decision Making and the Brain", ed. Paul Glimcher, Colin Camerer, Ernst Fehr, and Russell Poldrack (Academic Press, Elsevier, 2009).

2 «Никому никогда не доводилось видеть…»: см. Adam Smith "An Inquiry into the Nature and Causes of the Wealth of Nations", под ред. Edwin Cannon (University of Chicago Press, 1976; первая публикация в 1776 г.).

3 Стремление трейдеров к избежанию потерь: см. Terrance Odean, "Are Investors Reluctant to Realize Their Losses?" Journal of Finance S3, no. 5 (октябрь 1998 г.).

Content

Суперфрикономика

От партнера российского издания — Консалтинговой группы «НЭО Центр»

От авторов

Введение

Как добавить причуды в экономику

Глава 1

Что общего у проститутки и Санта-Клауса из супермаркета?

Глава 2

Почему террористам-самоубийцам следует страховать жизнь?

Глава 3

Невероятные истории об апатии и альтруизме

Глава 4

Решение есть — дешевое и простое

Глава 5

Что общего у Эла Гора и горы Пинатубо?

Эпилог

Обезьяны — те же люди

Благодарности

Об авторах

Библиография

Введение. Как добавить причуды в экономику

Глава 1. Что общего у проститутки и Санта-Клауса из супермаркета?

Глава 2. Почему террористам-самоубийцам следует страховать жизнь?

Глава 3. Невероятные истории об апатии и альтруизме

Глава 4. Решение есть — дешевое и простое

Глава 5. Что общего у Эла Гора и горы Пинатубо?

Эпилог. Обезьяны — те же люди