Владимир Маяковский

IV ИНТЕРНАЦИОНАЛ

I

ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО МАЯКОВСКОГО ЦК РКП, ОБЪЯСНЯЮЩЕЕ НЕКОТОРЫЕ ЕГО, МАЯКОВСКОГО, ПОСТУПКИ[1]

Были белые булки.

Более

звезд.

Маленькие.

И то по фунту.

А вы

уходили в подполье,

готовясь к голодному бунту.

Жили, жря и ржа.

Мир

в небо отелями вылез,

лифт франтих винтил по этажам спокойным.

А вы

в подпольи таились,

готовясь к грядущим войнам.

В креслах времен

незыблем

капитализма зад.

Жизнь

стынет чаем на блюдце.

А вы —

уже! —

смотрели в глаза

атакующим дням революций.

Вывернувшись с изнанки,

выкрасив бороду,

гоняли изгнанники

от города к городу.

В колизеи душ,

в стадионы-го́ловы,

еле-еле взнеся их в парижский чердак,

собирали в цифры,

строили голь вы

так —

притекшие человечьей кашей

с плантаций,

с заводов —

обратно

шагали в марше

стройных рабочих взводов.

Фарами фирмы марксовой

авто диалектики врезалось в года́.

Будущее рассеивало мрак свой.

И когда

Октябрь

пришел и за́лил,

огневой галоп,

казалось.

не взнуздает даже дым,

вы

в свои

железоруки

взяли

революции огнедымые бразды.

Скакали и прямо,

и вбок,

и криво.

Кронштадтом конь.

На дыбы.

Над Невою.

Бедой Ярославля горит огнегривый.

Царицын сковал в кольцо огневое.

Гора.

Махнул через гору —

и к новой.

Бездна.

Взвился над бездной —

и к бездне.

До крови с-под ногтя

в загривок конёвый

вцепившийся

мчался и мчался наездник.

Восторжен до крика,

тревожен до боли,

я тоже

в бешеном темпе галопа

по меди слов языком колоколил,

ладонями рифм торжествующе хлопал.

Доскакиваем.

Огонь попритушен.

Чадит мещанство.

Дымится покамест.

Но крепко

на загнанной конской туше

сидим,

в колени зажата боками.

Сменили.

Битюг трудовой.

И не мешкая,

мимо развалин,

пожарищ мимо мы.

Головешку за головешкою

притушим,

иными развеясь дымами.

Во тьме

без пути

по развалинам лазая,

твой конь дрожит,

спотыкается тычась твой.

Но будет:

Шатурское

тысячеглазое

пути сияньем прозрит электричество.

Пойди,

битюгом Россию промеряй-ка!

Но будет миг,

верую,

скоро

у нас

паровозная встанет Америка.

Высверлит пулей поля и горы.

Въезжаем в Поволжье,

корежит вид его.

Костями устелен.

Выжжен.

Чахл.

Но будет час

жития сытого,

в булках,

в калачах.

И тут-то вот

над земною точкою

загнулся огромнейший знак вопроса.

В грядущее

тыкаюсь

пальцем-строчкой,

в грядущее

глазом образа вросся.

Коммуна!

Кто будет пить молоко из реки ея?

Кто берег-кисель расхлебает опоен?

Какие их мысли?

Любови какие?

Какое чувство?

Желанье какое?

Сейчас же,

вздымая культурнейший вой,

патент старье коммуне выдало:

«Что будет?

Будет спаньем,

едой

себя развлекать человечье быдло.

Что будет?

Асфальтом зальются улицы.

Совдепы вычинят в пару лет.

И в праздник

будут играть

пролеткультцы

в сквере

перед совдепом

в крокет.

Свистит любой афиши плеть:

— Капут Октябрю!

Октябрь не выгорел! —

Коммунисты

толпами

лезут млеть

в Онегине,

в Сильве,

в Игоре.

К гориллам идете!

К духовной дырке!

К животному возвращаетесь вспять!

От всей

вековой

изощренной лирики

одно останется:

— Мужчина, спать! —

В монархию,

В коммуну ль мещанина выселим мы.

И в городе-саде ваших дач

он будет

одинаково

работать мыслью

только над счетом кухаркиных сдач.

Уже настало.

Смотрите —

вот она!

На месте ваших вчерашних чаяний

в кафа́х,

нажравшись пироженью рвотной,

коммуну славя, расселись мещане.

Любовью

какой обеспечит Собес?!

Семашко ль поможет душ калекам?!»

Довольно!

Мы возьмемся,

если без

нас

об этом подумать некому.

Каждый омолаживайся!

Спеши

юн

душу седую из себя вытрясти.

Коммунары!

Готовьте новый бунт

в грядущей

коммунистической сытости.

Во имя этого

награждайте Академиком

или домом —

ни так

и ни даром —

я не стану

ни замом,

ни пре́дом,

ни помом,

ни даже продкомиссаром.

Бегу.

Растет

за мной,

эмигрантом,

людей и мест изгонявших черта́.

Знаю:

придет,

взбарабаню,

и грянет там…

Нынче ж

своей голове

на чердак

загнанный,

грядущие бунты славлю.

В марксову диалектику

стосильные

поэтические моторы ставлю.

Смотрите —

ряды грядущих лет текут.

Взрывами мысли го́ловы содрогая,

артиллерией сердец ухая,

встает из времен

революция другая —

третья революция

духа.

Штык-язык остри и три!

Глаза на прицел!

На перевес уши!

Смотри!

Слушай!

Чтоб душу врасплох не смяли,

чтоб мозг не опрокинули твой —

эй-ка! —

Смирно!

Ряды вздвой,

мысль-красногвардейка.

Идите все

от Маркса до Ильича вы,

все,

от кого в века лучи.

Вами выученный,

миры величавые

вижу —

любой приходи и учись!

[1922]

Комментарии

Впервые — журн. «Красная новь». 1922, № 3.

Историю создания поэмы Маяковский объяснил в газ «Известия ВЦИК» от 23 сентября 1922 года, публикуя вторую часть поэмы «Пятый Интернационал». См. примечания к поэме «Пятый Интернационал».

Кронштадтом конь. На дыбы. Над Невою. — Речь идет о контрреволюционном мятеже в Кронштадте, начатом 28 февраля 1921 года и ликвидированном в середине марта того же года.

Бедой Ярославля горит огнегривый. — Здесь говорится о контрреволюционном мятеже в Ярославле (с 6 июля по 22 июля 1918 года). Во время мятежа часть города погибла от пожара.

Шатурское тысячеглазое пути сияньем прозрит электричество. — Шатурская электростанция была сооружена в 1919–1920 годах.

Въезжаем в Поволжье, корежит вид его. Костями устелен. Выжжен. — Речь идет о тех бедствиях, которые принесли неурожай и голод, постигшие Поволжье в 1921 году.

И в праздник будут играть пролеткультцы в сквере перед совдепом в крокет. — Маяковский иронизирует в адрес теоретиков культурно-просветительных организаций (Пролеткульт), допускавших серьезные ошибки в вопросах строительства новой культуры (требование независимости Пролеткульта от партии и Советского государства; стремление лабораторным путем, в специальных студиях выращивать пролетарскую культуру и искусство; отрицание культурных достижений прошлого и др.). За работой пролеткультовских организаций внимательно следил В. И. Ленин. В его выступлениях и критических замечаниях (Речь на III Всероссийском съезде РКСМ, проект резолюции «О пролетарской культуре»), в письме ЦК РКП(б) «О Пролеткультах» дан глубокий анализ тех извращений, которые допускало руководство Пролеткультом в вопросах культурного строительства, и указаны пути их исправления.

Семашко ль поможет душ калекам?! — Семашко, Николай Александрович (1874–1949) — один из организаторов советского здравоохранения, народный комиссар здравоохранения (1918–1930); позднее директор Института организации здравоохранения и истории медицины Академии медицинских наук СССР.

В. Раков

Примечания

1

Дальнейшие части показывают безотносительность моего Интернационала немецкому. Второй год делаю эту вещь. Выделывая дальнейшее, должно быть, буду не раз перерабатывать и «открытое». (Прим. автора.)

Content

Владимир Маяковский
IV ИНТЕРНАЦИОНАЛ

I

Комментарии

Примечания