Буркин Павел Витальевич

Кровавый рассвет (=Ветер, несущий стрелы)

Павел Буркин

Том 2. Кровавый рассвет

Часть 1. Сколен в огне

Глава 1. Оружие будущего

Прежде чем лезть в крепость, внимательно ее осмотри, учила Эвинна. Настала пора, когда ее советы он применит для ее же спасения.

Моррест слез с велосипеда, снял с натруженных плеч мешок. Осторожно, чтобы, не допусти Справедливый, не испортить оружие, приставил винтовку к мешку. Сейчас снять мешок с плеч - и можно будет отдыхать, развести костер и, наконец, выќтянуть натруженные за день ноги.

Дед Игнат оказался прав на все сто. Велосипед позволил ему двигаться по крайќней мере вдвое быстрее, чем пешком. Вдобавок, в отличие от лошади, он не просил есть и не выдавал себя неуместным ржанием. Благодаря ему Моррест, потерявший, как выясќнилось, целую неделю, сумел-таки нагнать и даже немного опередить преследователей. Убедившись, что они свернули на гверифский тракт, он понесся к монастырю, движиќмый только одним желанием: оторваться от конвойных хотя бы на день, чтобы было время приготовить засаду.

Ну вот, приехал. Впереди маячат стены Гверифа, конечно, не большого по ныќнешним временам села за рекой, а крепости и монастыря, где молятся и постигают заќветы Справедливого Стиглона добрая тысяча жрецов. Между прочим, и полсотни Воиќнов и Витязей Правды разных рангов. И - что в данном случае самое важное - професќсиональный заплечник, который уже знает, что наклевывается работенка. Точит, неќбось, топор или мылит веревку, зараза.

Подавив внезапный и несвоевременный приступ ярости, Моррест тщательно припрятал в кустах ружье, загнал в самые дебри, накрыв листвой, велосипед - и вмиг превратился в скромного паломника, идущего поклониться божеству и обогатить Его слуг пожертвованиями. Посмотрим, что лучше - попробовать проникнуть внутрь и вытащить ее уже из храмовых подземелий, или устроить засаду на дороге.

Укрепления впечатляли. Если раньше он думал проникнуть внутрь под видом паломника, замаскировав ружье тряпьем, то теперь понял, что это самоубийство. Ведь важнее не вначале проникнуть в крепость, а выбраться с Эвинной потом. А тут придется и через стену перелезать, и в ров прыгать, потом из него выбираться и бежать по полю под стрелами со стен. Вдобавок за нападение на храм на него легко натравят хоть рыцарей, хоть окрестных крестьян. Нет, если хочется покончить жизни самоубийством, следует приставить трехлинейку ко лбу и пальцем ноги спустить куќрок. Бах! - и то, что останется от головы, забрызгает молодую листву.

Нет, как говорил один неглупый мужик, "мы пойдем другим путем". По дороге он видел место, где она проходит по берегу ручья, а склон над ней плотно зарос шиповќником. В таком месте двигаться можно только вперед или назад. Зато тот, кто сидит на самом верху, может видеть все движение на дороге, сам до последнего момента оставаќясь незамеченным. Помнится, проходя эту мышеловку, Моррест нешуточно опасался разбойников - уж больно там подходящее место. Но, к его немалому удивлению, все обошлось.

Как и подобает паломнику, Моррест покрутился во дворе, даже посетил службу. Мысленно даже попросил прощения у Стиглона за обман ("Но ее же несправедливо осуќдили!"). В душный барак, провонявший немытыми телами и подгнившими циновками, за клетушки в котором крохоборы-жрецы драли непомерную мзду, он не стал и ломиться. Пользуясь тем, что всем, и особенно страже, не до него, Моррест выбрался обратно за ворота. Там намечается какой-то важный праздник, и в старинный, почитаемый храм ломятся тысячи паломников. Это хорошо: может быть, сразу и не смогут выделить отряд для погони. А может, наоборот, будут ловить с утроенным рвением, если частью праздника станет казнь Эвинны. Так что особо рассчитывать на бардак и суету в Гвеќрифе не стоит. И вообще, если она попадет в Гвериф, спасательную операцию можно сворачивать. Значит, выгоднее все-таки атака по дороге, хоть там и неусыпно бдящая охрана. С мечом тоже шансов бы не было, а вот с трехлинейкой и пригоршней патронов в кармане...

Идти было часа четыре, на велосипеде по пустынным проселкам - и вовсе два. Моррест достал из кустов свое снаряжение и отправился к присмотренному месту. В запасе целые сутки, но надо успеть подготовить позицию, да не одну, а несколько лежек, с которых будет просматриваться дорога, но он сам будет незаметен. Стрелять с одного места - в итоге и самому нарваться на стрелу.

При внимательном осмотре позиция понравилась еще больше. Особенно молодая, но уже высокая и ветвистая береза, вставшая на входе проќхода. Если дерево перекроет дорогу, они не увидят, пока не втянутся в узкий проход. А самому надо расположиться на входе, и для начала пропустить обреченных вперед. Тогда им будет некуда деваться. В ловушку-то они войдут, а потом начнется расстрел.

Без бензопилы пришлось повозиться, но за два часа он справился и обычным топором местного изготовления. Жалобно заскрипев и затрещав, береза повалилась вниз, намертво перегородив дорогу. Крепкий, не обремененный лишним грузом человек перелезет, хоть и не сразу. А как быть с лошадьми, повозкой с клеткой, пленницей? Со своими раненными, которые появятся сразу же - они же не приучены рассыпаться и залегать! Наоборот, для солдат ближнего боя при атаке из засады наилучшее решение - сомкнутый строй, прикрытый щитами от стрел. И будь у Морреста обычный лук, так бы все и получилось. Только винтовка Мосина - не лук.

Закончив приготовления, Моррест улегся на первую из заготовленных позиций, поудобнее приладил ружье и затаился. Теперь - только ждать, пока правдюки подойдут. От долгого ожидания азарт и решимость как-то незаметно начали таять. В голову полезли мысли, каких на самом деле быть не должно. Ведь что он сейчас, по сути, делает? Готовится по-подлому, из засады, применяя оружие, которого у них нет, расстрелять ничего ему лично не сделавших людей. Просто выполняющих свой долг: отконвоировать преступницу в место исполнения приговора. Более того, по понятиям родного Уголовного кодекса то, что он собирался сделать, квалифицируется как умышленное убийство представителей правоохранительных органов при исполнении плюс незаконное приобретение боевого оружия и боеприпасов. Дед Игнат, кстати, тоже мог бы огрести срок за незаконное хранение и сбыт оружия. В прежней жизни, интеллигентный и законопослушный, он даже не знал, сколько за такое можно огрести лет в колонии строгого режима. Здесь, конечно, никто его не посадит - или все-таки посадят, но не на зону, а на кол. На кол не хотелось.

Но если он не попытается, Эвинне точно не жить! Слишком важным персонам она успела досадить. Слишком большую опасность стала представлять для существующего порядка. И зачем тогда, спрашивается, было возвращаться, навсегда отрезая себе дорогу назад. Или все же не отрезая?..

От размышлений Морреста отвлекло конское ржание и пока что едва слышный стук подкованных копыт по старой, уже почти скрытой камнями брусчатке. Минутой позже к ним прибавились какие-то приглушенные голоса и скрип колес. "А вдруг не те?!" - подумал Моррест с ужасом. Если какие-нибудь купцы пройдут за час до правдюков, он не успеет восстановить завал. И тогда вояки Справедливого Стиглона после первых выстрелов проскочат мимо, довезут пленницу, а потом еще бросятся в погоню с подкреплением. Тогда ему останется только бежать - и скитаться по стране, пытаясь спрятаться от гражданской войны. Потому что, если права Эвинна, восстание все равно случится. Не сейчас, так позже.

Но это оказались именно храмовники. У Морреста отлегло от сердца. Он заметил их позже, чем рассчитывал - отчего-то казалось, дорога будет просматриваться километра на два, а оказалось, все, что ближе километра, скрывают кусты дикой малины. Но хватало и того: что есть, позиция уже занята, и надо только храмовников в ловушку, и когда они решат обойти преграду, приголубить с километра. Винтовка Мосина такие фокусы позволяет. АКМ тоже, но он все же создавался для другого: оружие боя на ближних дистанциях для средненьких стрелков. Оружие армии-ополчения.

А небольшая колонна все приближалась, она уже почти перешла невидимую границу, очерчивающую зону прицельной дальности. Они особо не мешкали, но и не гнали коней. Обычная, не слишком широкая рысь, чуть быстрее, чем движется пешеход. Таким темпом придется ждать еще минуту. А ведь они еще должны проехать теснину и вернуться... О том, что возвращаться стражники будут уже готовые к отпору, Моррест отчего-то не подумал.

Пока церковники, ни о чем не догадываясь, шли к засаде, Моррест успел рассмотреть будущих жертв до мелочей. Их по-прежнему было восемь - шестеро с копьями и мечами и двое лучников. Еще имелся возница - явно не из простых, уж очень накачанный, да вдобавок за плечом висит искусно притороченный кистень, а на поясе кинжал. Простые кучера с оружием не ездят, да и не поручили бы "простому" транспортировку такой преступницы. Еще трое - то ли слуги, то ли оруженосцы. Молодые парни в монашеских балахонах, только отчего-то кажется, что под балахонами кольчуги. Ну, кольчуга от и от гладкоствола-то не спасет, что говорить о винтовке? Сама пленница едет в единственной повозке - разумеется, в кандалах, да еще и в клетке из толстых деревянных жердей. Нет, все-таки удачно он стащил в одной из деревень топор. Может, можно им разбить и кандалы...

Последнее сомнение. Вдруг везут преступника, да не ее? Освободить по ошибке какого-нибудь местного чикатиллу совсем не хочется. Но нет, там, в клетке, именно Эвинна. Такую косу, как у нее, сложно не узнать. Да, а вот и ее голос: на ухабе телегу тряхнуло, Эвинна стукнулась головой о "прутья" клетки, ойкнула и до боли знакомым жестом почесала голову.

Ничего не предчувствуя, храмовники втянулись в теснину. Моррест держал замыкающего в прицеле, готовый сделать первый в этом мире выстрел из огнестрельного оружия - и тем открыть новую эпоху в военном деле Сэрхирга. Черное дуло винтовки медленно смещалось вслед за храмовниками, будто оружие Великой Отечественной пристально наблюдало за воинами другой эпохи. Если быть точным, другого мира.

Но все вышло по-другому. Метрах в семистах вояки остановились. Собрались вместе. Вроде бы совещаются: решают, стоит ли ехать по опасной теснине. Моррест их понимал: с одной стороны и правда, не стоит соваться в готовую ловушку. Но с другой - обходной путь займет лишний день, а Эвинну велено доставить как можно скорее...

Неужто заметили? Или просто решили, что в такой теснине ожидать можно всего, и надо приготовиться к бою? Конечно, разбойники вряд ли рискнули бы нападать на храмовников - они ведь в того же бога веруют, так что... Но береженого Справедливый бережет - уж это прошедшие огонь и воду правдюки должны знать. И правда, разбирают в повозке щиты и шлемы, натягивают кольчуги, проверяют, как идут из ножен мечи... Значит, сейчас двое или даже трое под прикрытием обоих лучников спешатся и двинутся осмотреть склон. И некоторое время спустя наткнутся на одну из оборудованных лежек. И сразу все сообразят, а тогда будет не до охоты - самому бы уйти живым. Если на ближних дистанциях, не выручит и трехлинейка.

И правда, спешились! Понятное дело: на коне по зарослям не полазишь. Меченосцы впереди шли в полный рост, как на параде. Всем своим видом они будто бы говорили: "Мы вас заметили, нападете - вам же хуже!" Моррест навел винтовку на переднего - рослого мужика в полном доспехе и с мечом, поймал в прицел грузное, и не от жира, а от мускулов, тело. Ловко прикрываясь щитом (ну, это уж лишнее - от усиленного винтовочного патрона образца 1908 года не спасет и бронежилет), латник вертел головой, обшаривая взглядом кусты. Сбоку от него свою полусферу пас напарник; третий двигался сзади, зато держал в руках метательный нож. Атас. Если подпустить ближе ста метров, лучники и ножеметатель завалят без вариантов. Дай им только увидеть цель. Нет, лучников надо валить первыми, они единственные представляют настоящую опасность. Ну, имей вас всех Справедливый разными способами...

Моррест плавно потянул курок. По ушам стегнул грохот выстрела, приклад неожиданно сильно ударил в плечо. Блин, точно синяк будет. Так, а с этими-то что?! Долететь стрелы еще не могли, но Моррест откатился в самые кусты, кое-как прикрыв глаза от крапивы. Не слыша топота сапог, не замечая впереди никакого движения, Моррест рискнул осторожно выглянуть из засады.

Сомкнув щиты, храмовники отходили назад, к повозкам. Наверное, они так и не поняли, отчего вдали сухо треснуло, а в кустах далеко вверх по склону мелькнула чуть заметная вспышка. Но один из лучников, хрипя от боли, повалился в окровавленные кусты. Плащ на животе, надетый поверх кольчуги, уже набряк кровью. Оправившись от шока, напарник убитого попытался уйти с линии огня... И лук с резким хрустом ломается: второй раз Моррест промазал - но, оказывается, пуля перебила лук. С проклятьем отбросив остатки лука, воин выхватывает недлинный меч. Так, один уже не так опасен, а второй? А второй, похоже, вообще отбегался. С пулей в животе не живут... Если, конечно, нет возможности срочной госпитализации. А умирают долго и страшно. Теперь этот с...ный ножеметатель. Держит, гад, нож наизготовку, чуть неосторожно двинешься - и получишь пять вершков стали в горло. Кончать надо с ним... Проклятье, куда патрон укатился? А, ладно, в обойме еще есть.

...Готовясь к бою, Моррест опасался, что страх пригвоздит его к земле, не даст стрелять и менять позицию. Но нет, все страхи остались где-то далеко, едва прозвучал первый выстрел. А менять позицию, похоже, не надо вообще. С винтовкой Мосина сиди себе между колючих кустов шиповника, да отстреливай правдюков. Как в тире... Остался лишь азарт, холодная ненависть к этим храмовникам ("Вы бы так с алками воевали!") и горячее, острое желание спасти из их лап Эвинну. Второй лучник подобрал оружие убитого - но на этот раз Моррест попал точно в грудь. Пуля аж отшвырнула с тропы уже мертвого врага. Патрон!...

Его напарники замешкались. То, что двое отборных воинов вышли из строя, а один уже не дышит, могло означать лишь одно: они столкнулись с чем-то таким, что перевесило многолетнюю выучку и боевой опыт. Значит, дальше лезть - значит заработать новые потери. И гром этот, здорово смахивающий на кару Богов... Тем более, что и задание у них не очистить высоту от противника, а доставить пленницу в Гвериф. А с непонятным пусть разбираются жрецы. Только подобрать раненых, и...

Храмовники отходили грамотно, прикрывшись щитами. Будь у Морреста автомат, их можно было бы положить одной точной очередью. С винтовкой тоже проблем не было - они так и не подобрались ближе пятисот метров. Стреляй себе, а патронов еще десять штук.

Бабах! Рослый щитоносец, будто получив подножку, валится назад. Бабах! И с головы его напарника срывает горшкообразный шлем, а из-под шлема брызгает красным. Самое умное, что они сейчас могут сделать - наплевать на устав Храма и драпать далеко и быстро. Тогда Моррест не станет их трогать, ему чем дальше, тем меньше нравилось это избиение.

Бах! Промах... А патрончиков-то осталось всего одиннадцать - не потому, что дед Игнат оказался скупердяем, просто у него больше не было, он и эти-то невесть где достал. Больше мазать нельзя. Уже ни на что не надеясь, правдюки отходили к повозкам. И гибли, гибли, гибли... Будь у противника луки, они бы рассыпались, залегли, начали отстреливаться. Но невидимая мгновенная смерть, непонятно откуда летящая и недосягаемая даже для лучников, разом вышибла из голов годы учебы, а потом опыт десятков боев. Остались инстинкты, а они повелевали не драться, а спасаться. Не рискуя промахиваться, Моррест тщательно выцеливал каждого из вояк. И безжалостно жал на курок. По-человечески он им даже сочувствовал - другое дело, что оставить их в живых - не мог. Если хоть один подберется к нему на дистанцию удара мечом (или броска ножа или копья) - Эвинна свободы не увидит.

Бух! Сменить обойму! Бу-ух! Бубух! Возница и оруженосцы так и не успели понять, что к чему и принять меры: например, убить пленницу, чтобы ее не освободили. Полутонный удар пули снес возницу с облучка и швырнул в пыль лицом, вокруг головы пыль стремительно темнела. Оруженосцы метнулись к упавшему - и распростерлись сверху один за другим. Ну все, теперь, кажется, осталось только освободить Эвинну. Даже если из храмовников кто-то не убит, они уже не смогут помешать. Значит, и незачем добивать, хоть и остались восемь последних патронов к винтовке - то, что осталось, и еще обойма. Моррест встал. Да, мосинка поработала на славу, доказав, что на тульских оружейных заводах свое дело знают. Но вряд ли стоит показывать ее Эвинне. Восемью патронами войну не выиграешь - что тешить ее бесплодной надеждой на чудо-оружие?

Моррест уже приготовился, широко размахнувшись, швырнуть винтовку подальше в кусты, когда на самом пределе слуха услышал шелест листвы - и свист стали. Пригнуться и увернуться времени не оставалось, разве что чуть довернуть приклад винтовки так, чтобы он прикрыл пах, а ствол - горло... Звон стали о сталь, едва заметный днем всплеск искр - и что-то рвануло плечо. Миг спустя рубаха стала теплой и мокрой, а предплечье обожгло болью. Значит, брошенный в горло нож ударил в ствол трехлинейки, отклонился и чиркнул по предплечью. Если оружие не отравлено -царапинка.

Бросок был сделан метров с двадцати, из-за кустов. Значит, обошел, гад, сзади, выждал, пока нападающий раскроется - и метнул нож. Ловок, нечего сказать; и у него бы получилось, если бы винтовка еще раз не спасла нового хозяина. Молниеносное движении, в руке воина уже блестит следующий подарок, заточенный до остроты бритвы сюрикен, но винтовка Мосина в руках Морреста последний раз стреляет. С такого расстояния раненного, но еще живого храмовника отбрасывает аж в кусты шиповника - оттуда он точно без посторонней помощи не выберется. Ну, а теперь... Прости, винтовочка, но твое время тут еще не пришло. Как ни жалко оставлять хорошее оружие, Моррест широко размахнулся и бросил трехлинейку в самые колючки. Оставшиеся патроны просто высыпал в пыль. А чуть поодаль в кустах застыл на вечной стоянке велосипед. Едва ли все это еще понадобится в девственном, еще не доросшем до чудес техники мире. Увы, с иномировым снаряжением придется расстаться. Моррест с явным сожалением посмотрел вослед винтовке и сломя голову понесся к телеге с Эвинной. В руке у него остался только один колун.

Телега из толстых березовых жердей была прочной - но все же не настолько, чтобы не поддаться топору. Освободив Эвинну, Моррест вместе с ней побежал к Фибарре и, надеясь надежно уничтожить следы, смело забежал в воду. Плечо болело и кровило, но по сравнению с близостью Эвинны это просто не имело значения. И уж тем более не жалел он о пропавшем снаряжении.

Зря. Ибо напавший на Морреста храмовник остался в живых. А выстрелы, оказывается, слышали крестьяне ближайшей деревни, оттуда приехал жрец. Тот помог еще не умершим раненым, а потом дал знать отцу Эльферу в Гверифский монастырь. Посланная на место происшествия группа жрецов и храмовых воинов обшарила все подступы к месту происшествия - и нашла-таки и винтовку, из которой велся огонь, и пули, попавшие в землю и в тела убитых, и восемь брошенных патронов. И, само собой, прислоненный к старой рябине велосипед. А уже в тиши храмовой кельи, сопоставив полученные сведения, жрецы пришли к интересным выводам. И все бы ничего, если бы эти выводы упокоились в храмовых архивах, и были бы найдены историками веков десять спустя. Но очень скоро обстоятельства заставят храмовников делиться.

Словом, к добру ли, к худу - Моррест здорово недооценил техническую сметку местных ученых. Впрочем, и не местных тоже. Потому что, если бы знал, что так обернется, закинул бы винтовку в какой-нибудь пруд. Но пока ему было не до того. Снова видеть Эвинну, держать в руке ее руку, слышать ее голос - он и не знал прежде, как это прекрасно...

Михалыч никогда не считал себя сторонником демреформ, которые родной ТОЗ едва пережил. Скорее уж, вызывал ностальгию в девяносто первом не выброшенный за ненадобностью, а теперь благоговейно уложенный в сервант партбилет с отметками парторга об уплате членских взносов - вплоть до момента, когда скончалась и эта партия, и этот СССР. Скончались и были без почестей похоронены, как замерзший бомж, в целлофановом пакете. Завод, правда, выжил, хотя был момент - казалось, еще чуть-чуть, и...

И все же, положа руку на сердце, теперешняя работа была и интереснее, и - что тоже немаловажно, кто считает иначе, скорее всего лукавит - денежнее. А главное, это работа не на "дядю", пусть под оным дядей и подразумевается мама-родина. Всегда приятнее работать на себя.

А когда-то ведь думалось, что он выбрал верную дорогу. Стоит закрыть глаза, и увидишь: кумачовый плакат "Октябрьской революции - 60", богато накрытый стол (что особенно интересно - все без сои, консервантов и красителей, кое-что сейчас ни за какие баксы не достанешь), бутеброды с черной икрой, коньяк "Арарат" - и собственная фотография на доске почета всемирно известного завода. Тогда он был молодым специалистом на огромном оборонном заводе, продукцию которого с руками отрывала Советская Армия... И всем в то счастливое время казалось, что с заводом ничего не может случиться - ведь "мы мирные люди, но наш бронепоезд...", а профессия рабочего еще не стала объектом насмешек разномастных "манагеров".

Шло время. Оборудование, марки, технологические операции - все это он знал назубок. Плевать, что кто-то предпочитал делать карьеру, опираясь на мохнатую лапу и связи. Чем больше таких умников, тем больше цена обыкновенным, но знающим производство от и до технарям. Нет, до начальника цеха он не дорос - может, быть, не хватало способностей, может, той самой "лапы". Но и не жалел. Работа доставляет удовольствие, жена - красавица, и сын уже в седьмом классе, и по партийной линии все слава богу, хоть тоже ничего особенного. Хотя, если совсем честно, политика ему была даром не нужна, раз наверху хорошо делают свое дело, и пусть делают. Они же не лезут в производство, в котором ничегошеньки не рубят!

Знать бы тогда, что если не интересуешься политикой, она заинтересуется тобой! А ведь, как все, рукоплескал Меченому, потом как все голосовал за Ельцина и возмущался репрессиям да привилегиям номенклатуры. А потом началось... Как-то резко исчезла наличность, и стало нечем платить зарплаты, а цены рванули вверх, как наскипидаренные. Сырье и полуфабрикаты сперва были, потом не стало и их: поставки смежников перехватили ушлые гады из-за бугра. И уже не удивляли осаждающие отдел кадров толпы увольняющихся, пьяные лица сотрудников у замерших станков, непривычная тишина в пустых цехах, зарастающее пылью оборудование. Как-то незаметно становились скромнее дни рождения, и на столах товарищей ИТР (слово "господа" приживалось трудно, видно, ассоциировалось с бедствиями завода и вызывало всплески мата) коньяк сменился водярой. Иные хлестали ее и вне праздников, отсутствие заказов и сырьевой голод позволяли. Да и у охранников на проходной под вечер носы алели кумачами...

Дальше - больше. Поехал сын к подруге в Москву - да не послушал родителя, все же смотревшего новости и знавшего, что творится в стране. И не вернулся. Был октябрь девяносто третьего, и скорее всего, был он расстрелян ельцинскими карателями на том же самом стадионе, что и многие другие.

Честное слово, было время, когда и он подумывал, а не уйти ли до конца жизни в запой. Особенно после того, как подпал под очередное сокращение и маялся, бесцельно шатаясь по обрастающей бородавками толкучек Туле. Как раз в тот момент ушла жена, сделала ручкой, плюнув на двадцать лет счастливого брака - понравился ей, видите ли, владелец сети ларьков кавказской национальности, то ли Ашот, то ли Казбек, хрен их разберешь. С ней вместе уплыла и квартира, Михалыч поселился на даче - помог парторг, парнем он был, на удивление, хорошим, спас от участи бомжа. Но заняться было все равно нечем: с пятнадцати лет проработав на заводах, Михалыч мало что знал о сельском хозяйстве. Вот отец, в сорок первом младший лейтенант востьмого мехкорпуса, прошедший Великую Отечественную от выстрела до выстрела, пожалуй, бы потянул.

А потом Михалыч выяснил, что рядом стал строить коттедж одноклассник. Тот еще при Союзе успел сколотить кооператив, а как началась прихватизация, здорово разбогател. Он-то и подсказал идею: смысла возвращаться на завод нет, но навыки токаря с оборонного завода можно использовать и дома. Многие богатые буратины, сказал Кирюха, любят развешивать на стены оружие ручной ковки, это считается модным и крутым, и на них можно неплохо заработать. Идея Михалычу понравилась, а Кирюха помог с оборудованием, привез какое-то заграничное, компактное - самое то, словом, помог и с металлом, благо, дружок у него работал на металлургическом комбинате. Разумеется, не бесплатно, но прибыль вполне окупала траты. Михалыч вернул все авансы, до рубля.

Заказов было много, заказывали как сами "буратины", так и антикварные магазины. По большей части мечи, шпаги, архаического вида ружья, даже полный рыцарский доспех разок сделал. Но некоторые любили огнестрел посовременнее: раз пять приходилось делать макеты трехлинейки, М-16 и "энфилда". Разок какой-то обормот заказал АКМС - он-де, служил с ним в Афгане, и чтоб номер был такой же.

Разумеется, боевого оружия Михалыч не делал. Закон об оружии, как-никак, да и заводы-владельцы патентов могли бы подать в суд. Но если заклепать ствол свинцом, или изъять кое-какие детали ударно-спускового механизма, или вместо марочной оружейной стали использовать какую-нибудь марку попроще, или как-то по другому сделать непригодным к стрельбе, это будет уже не боевое оружие, а только макет. Вполне законно, не требуется даже лицензии. Заплатил налоги - и спи спокойно.

Новая работа Михалычу нравилась даже больше, чем прежняя. И рабочий, и ИТР, и завцеха и гендир в одном лице. А как же: фирма без гендира - что пурген без сортира! Разумеется, и все заработанное остается ему. Остальные жертвы разгула демократии, дефолтов и кризисов ему свирепо завидовали: до пенсии вроде бы и недалеко - но где найдешь работу после сорока пяти? Да в кризис? Да за эти годы в непредсказуемой по жизни стране может случиться что угодно! Сколько вещали, что кризиса больше не будет, богатеть будем день и ночь, и вот поди ж ты...

Последний заказ сдан вчера. Деньги получены, тратить их особо не на кого. Можно съездить на реку, посидеть с друзьями, тем же Кирюхой, за шашлычком с водкой, а то и коньячком. А можно и на море поехать. В том числе на своем "коне". Михалыч сел в свою любимицу, память лучших времен - перед самым девяносто первым он еще успел купить новенькую, ярко-синюю "Волгу". У Боряна, помнится, тогда была черная, совсем как у Брежнева. Ей уж скоро двадцать лет, а вот поди ж ты, не ломается, ездит себе по отечественным колдобоинам и почти не требует ремонта. Машина завелась и, негромко рыча мотором, покатилась по шоссе. Михалыч вел аккуратно, ювелирно-точно "Если вдруг прогорю, можно в водители податься" - гордо подумал он.

За окном мелькала сочная июльская зелень, временами пролетали аккуратные деревеньки, яблони в садах гнулись под тяжестью аппетитно розовеющих яблок. Год выдался урожайным, а от заказов не было отбоя. Нет, конечно, новым русским он не стал, но сто с лишним тысяч в кошельке обещают две недели сплошного удовольствия. Может, удастся подцепить какую-нибудь красотку, а если помечтать, то и раскрутить ее на что-то большее, чем секс под луной у сверкающего серебром пены прибоя.

Но это если уж совсем размечтаться - смысл-то идти за пятидесятипятилетнего холостяка, у которого из наследства - превращенный в кузню дачный домишко, несколько яблонь, да заваленный отходами и сырьем тесный дворик. Вот немного сладенького урвать под шепот ночного моря, под бархатистым южным небом - это не мечты, с этим самым у него пока, тьфу-тьфу, все в порядке.

Машина была верна и предельно послушна - она не жена, она не предаст. Михалыч выехал на Симферопольское шоссе, бегущее прочь из города, и, лениво покуривая в пробках, попер навстречу морю. Горячий, пропахший бензиновым смогом ветер врывался в окна, овевал потное лицо, но нисколько не освежал.

За городом стало легче. То ли потому, что, наконец, село солнце, то ли из-за освободившейся дороги. Михалыч прибавил газу, но все равно не лихачил: хоть "Волга" старой сборки каталась уже двадцать лет и сдаваться не собиралась, все же больше ста километров на ней не выжмешь. Машина прошлого века, что тут сказать...

Неслись вдаль зажженные фары, мелькали фонари, хрипел в динамике Розенбаум. "В Шинданде, в Кандагаре и в Баграме опять на душу класть тяжелый камень..." В Афгане побывать ему не довелось: в армии служил с шестьдесят восьмого по семидесятый. Интересное было время: Вьетнам, Прага... остров Даманский. Но все эти беды прошли стороной, а в семьдесят девятом он был уже настоящим спецом, мужем и счастливым папашей. Знать бы тогда, что сын в октябре девяносто третьего будет в Москве, в институте, там и пропадет без вести во время известных событий...

Дома кончились, замелькали деревья. Лес... И теперь надолго, даже странно, что на пороге степей сохранился такой серьезный лесной массив. Шоссе прорезало его, как стрела, но в темнеющее небо поднимались могучие березы, ясени, вязы, местами разбавленные сосняком.

...Ее Михалыч увидел издалека. Подозрительно смело, несмотря на поздний час, стоящая у самой обочины фигурка в мини-юбке, подносит к накрашенным, блестящим губкам модную сигаретку. Голосует вроде. Ну что ж, отчего бы не подвезти такую нимфеточку? Чувствуя, как окатывает жаркая волна, Михалыч вдавил педаль тормоза.

- Подвезти? - спросил он, остановив машину. - Далеко?

- До ближайшей полянки, дядь, - пальчики изящным движением отшвырнули испачканный в помаде окурок. - Ну, а потом привезешь обратно. Работаю я тут, - прибавила она. Михалыч никогда еще не имел дела с проститутками, потому сразу и не сообразил, в чем заключается "работа". Ну, не тормози, не будешь, так выпусти!

Сперва Михалыч еще колебался - мало ли, что можно подцепить...

Но стоило увидеть, как приглашающее расстегнута пунцовая курточка, как вызывающе оттопыривает расшитую стразами блузку упругая грудь, как в голове словно щелкнул переключатель, замкнувший неведомое реле. Предохранитель мгновенно перегорел - и Михалыч ощутил себя вновь молодым и озабоченным дембелем семидесятого, которому двадцать лет, бабы вокруг красивые, а все, в принципе, по фигу. Только в отличие от того дембеля, а потом снова простого токаря, сейчас в бумажнике лежали почти полтораста тысяч "деревянных". Конечно, не состояние олигарха - но на нехитрые развлечения хватит. Приняв решение, Михалыч притормозил и галантно распахнул дверь.

- А, была не была!

...Сегодня она заработала неплохо. Зимой-то, бывает, на шоссе стоишь, мерзнешь, пока какой-нибудь озабоченный не клюнет. И то сказать, кому охота яйца морозить? Другое дело - лето. Июль месяц, тепло, листва шелестит, лунища сияет. Ну как тут не возбудиться от голосующей на обочине красотки с кокетливо подведенными губками и тоненькой белой сигареткой? И тянет, тянет проезжих мужиков на сладенькое. Благо, и недорог придорожный "сервис". А клиенты - дальнобойщики, жаждущие расслабиться хачики-торгаши, обмывающие сессию студенты и неприкаянные дембеля - не переводятся, спасибо магистральному шоссе и романтичным зарослям на обочине. Так что жить в общем-то можно, и "мамаша" не особо лютует. Ну, понятно же, что хлебное место у перекрестка так просто не дается. Потому, когда несущаяся по шоссе поздняя тачка начала тормозить, Лизхен, для своих просто Лизка, улыбалась совсем натурально, морально готовясь к предстоящему.

Машина тормознула - увы, не роскошный лексус или новехонький мерс, а старинная, но вполне респектабельная "Волга". Блин, сейчас вылезет какой-нибудь пенсионер, и что им по ночам неймется? И послать неудобно, и льготы ветеранам в ее профессии не предусмотрены. Видимо, обладатель тачки хотел произвести на девицу впечатление, но лучше бы не пытался. С мерзким хрустом машина наехала на дохлую ворону, лежавшую у самого бордюра. Расплющив ее колесом, "Волга" скользнула еще на метр вперед, ее еще и занесло в сторону, так что к девице иномарка повернулась задом. "Избушка-избушка, встань ко мне багажником, к шоссе капотом!"

- Че, папаша, отдохнуть хочешь? - вопросила Лизка, когда машина остановилась. Первое впечатление обманчиво: мужик был в шортах и пляжной маечке - явно едет на море своим ходом. Такие вполне даже щедры. А так - чисто выбрит, аккуратно причесан, на бомжа или алкоту какую не похож. Да и руки крепкие, вон, мускулы даже. Если у него и между ног столь же крепко, это будет даже приятно. Впрочем, на менеджера крутой фирмы не тянет, такие на отечественных авто не ездят. Наверное, директор какого-нибудь среднего госпредприятия или инженер с большого завода - русо туристо, блин, облико морале. А вот что в возрасте - плохо. Еще начнет морали читать, как совок непуганый... - Сначала бабки, потом любовь.

- Сколько? - не переменившись в лице, спросил мужик. Забавно - неужели попался богатенький? В то же время те, кто развлекаются на обочине, обычно знают все расценки. Накинуть, что ли, цену - вдруг удастся срубить бабла сверх обычного? Совсем немного, потому что мужик симпатичный, с ним можно даже выпить на брудершафт.

- За полштуки поласкаю ротиком, за штуку - секс, хочешь что-то особое или целоваться - давай полторы.

"Всего-то?" - мимолетно удивился Михалыч. Почему-то казалось, баба потребует штук двадцать, или тысячу, но долларов. А ведь мог бы раз в месяц так... Можно, впрочем, и не раз, на хрен копить, если наследников даже в проекте нет?

Потянулся к бумажнику, вытянул новенькие, еще хрустящие бумажки. Красивой девушке - красивые деньги. Хотел дать в руки, но не удержался - просто засунул под блузку, ощутив соблазнительное тепло бархатистой кожи. Аж охнул, почувствовав, как, впервые за много месяцев, беспокойно зашевелилось между ног. Не, что ни говори, нельзя мужику без бабы. Как и бабе без мужика. Бог знал, что делал.

- Поехали, я знаю местечко, - обдав запахом курева, шепнула девица. Профессионально проницательным взглядом ощупала его ширинку. "Точно кончу" - наверное, удивленно подумала она. Даже жаль, что она его больше не встретит. Хотя место он теперь знает, наверняка наведается еще не раз. Если жена не заподозрит. А если холостяк, тут и сомневаться не приходится - повторит всенепременннейше.

Лизхен залезла в машину, и мотор взревел белугой, унося "Волгу" прочь от оживленного движения. В нескольких километрах дальше по шоссе, у самой развязки, в сторону отходила двойная тропинка - наверняка проторенная тачками ловеласов.

- Сюда, - произнесла девчонка, указав на тропу.

- Ты так и не представилась, - посетовал "папаша".

- А на фиг? - удивилась девица. - Ну, Лизхен. Можешь звать Лизой. Или Машей, или Леной - да плевать, как. А тебя как зовут? Можно на "ты"?

- Вполне, - вертя баранку, буркнул Михалыч. Видел бы его сейчас парторг, мужик на удивление принципиальный... - Зови тоже по простому - Михалыч.

- Михалыч, а чего тебя сюда понесло?

- Ну, а тебе не все ли равно?

- Да, в общем-то, у каждого свои проблемы. Наверное, достала жена?

- А может, я вдовец, или вообще закоренелый холостяк? - прищурился Михалыч. "Отвык уже от болтовни бабской" - подумалось ему. Не, в пятьдесят пять холостяком жить не стоит, если уж так вышло, способ тут один - вот так на дорогу... Но хоть она и едет с ним за деньги, и никакая это не любовь, а просто грязная, опасная и презираемая работа, но с ней было хорошо. Даже безо всякого секса.

- Может. Но эти тут или не появляются, или знают расценки. Да и не видела я тебя раньше. Значит, все-таки жена.

- Все бывает в первый раз, - хмыкнул он. - И ты когда-то была девственницей. Мы сейчас притормозим, сделаем дело и расстанемся...

- В общем-то, так и есть, - облизнула крашенные губки Лизхен. - Но ты мне нравишься. Нет в тебе большого ... Ладно, вот полянка. Так как тебя, как обычно, или... по-другому?

Михалыч покраснел. Нет, "по-другому" не стоит, он не извращенец. Но и отказываться не будет. Еще подумает ночная бабочка, что он струсил, боясь осечки. Все-таки не мальчик двадцати лет. Почему-то показаться в ее глазах трусом не хотелось.

Машина проползла еще метров сто вглубь леска и замерла. Двери открылись, Лизка и Михалыч вышли на свежий воздух. В легкие ворвался прохладный и чистый ночной воздух - шоссейный смог сюда не долетал. С дороги доносился приглушенный гул, звенел ручеек, полная луна пробивалась между листвой и искрилась на поверхности текущей воды. Благодать, такой ночью веришь, что с тобой вот-вот случится нечто сказочное, неожиданное и невероятное. Вот сейчас окажется, что она - та единственная, ради которой он родился в далеком пятидесятом (подумать только, еще Сталин был жив). И дешевая путанка, как по волшебству, обернется сказочной принцессой - или, что совсем уж сказочно, верной, любимой и любящей женой. Или еще какая-нибудь хрень приключится. Правда, за полвека жизнь уже отучила от чудес - по крайней мере, от хороших. Вот плохие - те да, те по поводу и без повода...

Лизхен критически осмотрела клиента. Щедрый, хороший мужик. Именно мужик. Ой, и правда! Папаша-то уже того... Нет, конечно, любви тут нет и в помине - обыкновенная похоть, зато какая! Класс...

Лизка обвила руками шею Михалыча и подарила ему первый, знойный и влажный, как амазонская сельва, поцелуй. Бедро, будто невзначай, прижалось к Михалычу между ног. Ого! Что ж его жена-то сглупила? Или вот как раз поэтому?

Лизка торопливо расстегнула ширинку, надела презерватив и погрузила орган чувств - всех сразу! - в рот. Дело привычное, он не первый, даже, наверное, не сто первый - почему же так сладостно замирает сердце в предвкушении?

- Готов?

- Давай!

Лизхен улеглась грудью на капот "Волги", приспустила джинсы и черные кружевные трусики, ощущая на бедрах и груди сильные, жадные и бесстыдные руки, горячее дыхание над ухом. Ни пива, ни курева - не то что у этих наглых хачиков... Миг - и напряженный член "директора", нацеленный со снайперской точностью, скользнул внутрь и яростно задвигался. Лизка совсем неподдельно застонала - ощущения были ничего себе, парни из мужской общаги и даже курсанты из училища так не умели. Может, научатся - когда доживут до его лет...

Все, кончил. Полный спермы выброшенный презерватив повис на кустах, лениво покачиваясь под ветерком - таких тут немало, одни после нее, другие после Нюрки и Лерки. Полез в багажник, извлекает дешевую водку. Не коньяк, конечно, но после сладенького самое то. Интересно, как он дальше ехать собирается? Или решил заночевать, думая, что и она прервет "работу"? Придется разочаровать. Но для начала, в самом деле, почему не "вздрогнуть"? Может, следующий будет таким, что без водки тошнить станет. А в ее работе водка - не враг, а друг.

- Будешь? - поинтересовался Михалыч.

- Давай! - "на халяву пьют и язвенники, и трезвенники". - В такую ночь просто обязано случиться что-то невероятное, сказочно прекрасное. За то, чтобы это прекрасное с тобой случилось, и чтобы ты вспоминал меня с удовольствием.

"Блин, что я плету?"

Выдохнув и зажмурившись, Лизка плеснула водку в рот. А руки уже тянулись, разливая новую порцию. Сейчас в голове приятно зашумит, и можно будет, кое-как забравшись в машину, откинуться на заднем сидении. И наслаждаться, ловя каждую минуту покоя, потому что потом придется снова стоять на шоссе, дышать бензиновой гарью и ждать очередного искателя приключений. А потом вновь становиться раком, подставляясь, по сути, за несколько бутылок дешевой водки. Таких, как этот щедрый "директор", ведь днем с огнем не найдешь... Да и вообще работенка та еще, если б жизнь повернулась чуть иначе...

- Еще хочешь?

- Чего?

- Еще. Я - хочу!

Водка оказалась что надо. Михалыч почувствовал, как шумит в голове, а руки двигаются, будто сквозь вату. Ну, и плевать. Он работает сам на себя, сколько сам решит, столько на море и проведет. Парторг, хе-хе, на вид не поставит. Все так же сидя на капоте, Михалыч снова обнял женщину. Совсем еще юная, может, ей нет и двадцати. Но как случилось, что вместо нормального, любящего мужика у нее одни козлы-клиенты? Эх, судьба-судьбина, у козла-козлина... Так, может быть, она и не случайно свела их на этой уютной полянке, давая шанс начать жизнь сначала? И сейчас, целуя пахнущие водкой и смазкой презерватива губы, лаская рукой высокую, мягкую и теплую грудь, Михалыч был неподдельно счастлив. Благодаря бухлу можно ненадолго поверить, что любишь и любим. Мысли текли лениво и неспешно, как патока. Может, и правда предложить ей руку и сердце? Что скажут люди, если узнают? А не наплевать ли? В конце-то концов, свою жизнь пусть устраивают сами!

Если сумеют.

Решившись высказать все, что думает, Михалыч открыл глаза. И весь хмель вылетел из головы. Лизхен, для своих "просто Лизы", рядом не было. "Гребаная водка, гребанный метиловый спирт!" - подумал Михалыч, больно, с вывертом, щипая себя за руку. Боль была как полагается, но ничего не исчезло. Только после этого он рискнул пошевелиться. Потому что опирался он теперь не на капот "Волги", а на странный мраморный постамент, укрытый ковром. В небольшой, но роскошно обставленной комнатке, озаренной только светом изящных посеребренных (или серебряных?) ламп, пахло благовониями, сгоревшим розовым маслом.

- Что еще за хрень? - почесал коротко стриженный седеющий затылок Михалыч. - Товарищ...

На ковре, расстеленном поверх мраморного постамента, поджав ноги по-йоговски, сидел старец. Михалычу он годился в отцы, а то и в деды, а Лизе, наверное, вообще в прадеды. Больше всего Михалыча поразила одежда: старинная, явно домотканая рубаха до колен, такие же домотканые штаны, поверх рубахи забранные кожаным поясом. Глаз привлекала пряжка - из потемневшего от времени железа. "Простое железо, без присадок, - наметанным глазом определил Михалыч. - Не очень-то чистое, как выплавили из руды, так и ковали. Дерьмо-с. Ковка ручная и грубая до неприличия, хотя чеканка вроде ничего - но тоже ручная, сто пудов самодел".

- Эй, а ты кто? - изумленно спросил Михалыч. Похоже, пора вспоминать лексикон хулиганской юности и молодости в шинели. - Ну-ка живо верни меня обратно, хмырь старый! У меня там баба осталась

- Натэ рэстэ ак берриски кабитха бат ас? - поинтересовался старец. Похоже, он совсем даже не удивился появлению незнакомцев. - Яхки ка бесхи ас бедхи?

Естественно, обратно они не вернулись, да и комната была пугающе реальной - не похоже на глюки от дешевой водяры. И старец этот в домотканом халатике, лопочущий на незнакомом, но не английском, языке. "Чурка нерусская, ну я тебе покажу..."

- Че ты бормочешь, старый? - возмущенно спросил Михалыч. "Ну вот, накаркала! - мелькнуло в голове. - Зря она про чудеса плела...". - Русским языком тебе говорю: на место верни!

В этот момент в голове Михалыча молнией вспыхнула простая и оттого совсем уж пугающая мысль: "А в России ли я вообще?" Почему-то казалось, что нет. Ладно, пора показать, что не перевелись на Руси мужики. Михалыч всем корпусом надвинулся на старика.

- Я что-то не понял, уважаемый. Верните меня обратно, я могу заплатить!

Он достал бумажник, извлек пачку тысячных и пятитысячных купюр и протянул старцу. Тот изумленно посмотрел на бумагу: похоже, тут она была лишь бумагой. Жаль - сто двадцать тысяч для него не такие уж маленькие деньги. Значит, добром дело не решить.

- Или пожалеешь!

Но старичок так и не испугался: просто хлопнул в ладоши. Служивший перегородкой ковер взлетел и опустился, пропустив двух бугаев с грубо откованными копьями в руках. Почему-то именно эти копья окончательно убедили Михалыча в стопудовой реальности происходящего. Лизхен была права. Чудесное свершилось - вот только прекрасное оно или нет?

- Чушь какая-то...

Подумал - и на всякий случай добавил:

- Ах ты козлина душной...

Копьеносцы подошли к Михалычу, но бить, тем более убивать, не стали. Один просто показал пальцем в стену и произнес одно слово. На сей раз он понял без перевода. "Туда!"

Копьеносцы лишь приблизили оружие к животу Михалыча, чтобы показать серьезность намерений. Убедившись, что гость из неведомых миров не собирается тупить, местные военные отодвинули оружие. Один из бойцов быстро и ловко связвал руки, завязал глаза черными тряпками и повел прочь. По шелесту листвы, пению птиц и теплому солнцу Михалыч определил: они оказались в лесу, на прогалине. Тут был день, и то ли поздняя весна, то ли лето, то ли ранняя осень... Словом, теплое время года Потом свет солнца померк, обоих потащили куда-то вниз.

- Стаххэ, - кратко сказал один из вояк. Но, сообразив, что его просто не поймут, двое громил подхватили его за руки. Поскольку ноги больно стукнулись о ступеньку, Михалыч определил: лестница ведет вниз. Вот и первое слово на местном наречии: означает оно или лестницу, или ступень.

- Кхетхэ, - велел тот же голос. Не зная, что от него хотят, Михалыч спросил: "А?" - и едва не расквасил лоб о низкую притолоку. "Пригнись!" - мысленно перевел кто-то не в меру ехидный. Только там, где свет окончательно померк, с глаз сорвали повязку. Потирая наливающуюся шишку на лбу, Михалыч озадаченно осмотрелся.

Больше всего помещение напоминало оставшийся с войны блиндаж - под Тулой во времена его детства такой еще был. Дети не мыслили без него игр в войнушку. Потом, правда, окраину застроили, на месте блиндажа встала паннельная пятиэтажка. Но в памяти остались и потемневшие от сырости бревна, и копоть на потолке, и едва уловимый запах кожи и ружейного масла - запах, будивший у мальчишек воображение, а у тех, кто постарше, воспоминания о великой беде. На его счастье, Михалыч относился к первым, а не вторым.

Вот только не было тут ни пацанов в перешитых отцовских шинелях и гимнастерках, ни даже серьезных мужчин с винтовками Мосина. Только не менее серьезные парни с копьями.

Один из копьеносцев указал наконечником в угол. Можно качать права - и в лучшем случае развеселить пленителей. В худшем - нарваться на удар копья в живот, а то и что повеселее. Если он каким-то образом попал в средневековье, нравы тут должны быть простые, как в Чечне. А если вспомнить рассказы отца о Великой Отечественной... Михалыч никогда не бывал на войне, но нетрудно сообразить: вояки не остановятся перед применением оружия. И оно у них не для красоты. Почему-то никакими толкиенистами, или как там зовут этих сумасшедших, тут и не пахло.

Убедившись, что пленник сидит, не пытаясь сопротивляться или бежать, воины вышли. Хлопнула дверь, со скрипом вдвинулся в паз массивный деревянный засов. Эх, ножовку бы сюда... Ага, а еще автомат Калашникова пожелай, или, там, атомную бомбу...

Едва воцарилась тишина, Михалыч глубоко задумался. Копья, одежды какие-то древние, вся эта природа... "И куда мою тачку дели?! - почесал седеющую голову мастер. - С перестройки на ней езжу - и ни разу не ломалась! А тут... как представлю, что какая-нибудь сволочь мою красавицу..." Случившееся выбивало из колеи своей фантастичностью, отсутствие рационального объяснения пугало куда больше пресловутых копий. "Отставить панику! - пришлось одернуть себя. - Думай! Все по порядку!"

Итак, копья. Михалыч мог поверить, что их делали менее умелые собратья по нынешнему ремеслу. В конце концов, вряд ли у них у всех за плечами почти тридцать лет работы на оборонном заводе, высшее техническое образование, да и импортное оборудование, на котором можно, при желании и умении, делать "калаши" не хуже заводских. Наверняка многие вольные мастера еще употребляют кузнечный молот и зубило. Но и они бы использовали железо заводского изготовления - очищенное от примесей, прокованное, отшлифованное. Может, вообще бы нержавейку взяли. А тут такое впечатление, что они сами нашли руду, сами выплавили, причем в самодельном же тигле вовсе средневекового образца. Сами и проковали. И гвоздь, на котором крепится массивная втулка - тоже не заводского изготовления, уж это Михалыч мог определить.

Это ж сколько мороки, а результат так себе! Зачем выплавлять самодельное - качества, прямо скажем, дерьмовенького - железо, когда вокруг сколько угодно заводского? Возьми любую железяку на автосвалке, заточи края, приделай рукоять, гарду - и вот тебе меч куда лучше тех, что делали в средние века. То же - с копьем. А хочешь "настоящие средневековые" - есть магазины антиквариата, где продается, в том числе, и его продукция. С некоторыми из них у Михалыча были долговременные контракты. Но и его копья и мечи все-таки были из современных сталей. А такое железо используют, только если нет ничего лучше.

И объяснение напрашивается одно: нет тут ни заводов, ни машин... ни кино. Да и водки тоже. Хорошо, если есть веселенькие девочки, что называются на "п". А может, тут и древнейшая профессия еще не народилась.

Значит, с местным уровнем металлургии разобрались. Пожалуй, кое-какие его знания окажутся тут вполне востребованными, может, удастся сделать и порох. Михалыч Завоеватель! Звучит-то как...

Остался второй вопрос, на который, похоже, хрен ответишь. Про Россию тут точно слыхом не слыхивали. И про США тоже. А вообще тут будет хорошо, если язык выучить. "Научу кого-нибуть приличный чугун лить, он сразу всех побеждать начнет, а меня наградит, - решил он. - Мне бы только язык выучить, расклады местные уяснить. А с этими... Нет, с ними лучше пока не связываться. Чует сердце, нравы тут совсем простые, человека шлепнуть - вообще не проблема..."

Михалыч не сомневался, местные понятия ему растолкуют быстро. Страх - вообще самое сильное и доходчивое чувство из доступных человеку. Слава тем, кто способны его обуздать!

Еду принесли вечером, когда Михалыч уже решил, что его хотят уморить голодом. То была кашица, на вкус напоминавшая гороховый суп, но с какими-то пряными специями. Еще дали свежую, ароматную лепешку и глиняную плошку с каким-то соусом. Михалычу понравилось - определенно, в вегетарианской диете есть свои преимущества. А вот лежак в "блиндаже" один, да такой, что тюремные нары царской постелью покажутся. По сути, грубо сколоченные из неошкуренных жердей нары, покрытые еловым лапником и поверх - грязной кошмой.

Глава 2. Дети войны

Дни шли, пустые и однообразные, как опорожненные бутылки водки. Разумеется, кормить его даром никто не собирался. Михалыч то колол дрова на лесной полянке, то копал грубо откованной, ржавой лопатой неподатливую каменистую землю, готовя котлован для очередной землянки, то валил в лесу, подальше от опушки, толстенные лесины. Дело привычное, блиндажи строить он научился еще в Советской Армии, а потом, на сборах, неплохо освоил маскировку. Дело упрощалось тем, что в этих местах никто и слыхом не слыхивал об артиллерии и авиации. Хватало аккуратно срезанного в поле и перенесенного на крышу блиндажа дерна - и не надо три наката воротить. Хотелось бы заняться прямой специальностью - но кузни у лесовиков почему-то не было. Каменный век у них, что ли?

На удивление, тяжелая работа на свежем воздухе нисколько не повредила - хотя поначалу, что говорить, он засыпал без задних ног, а еще мучило желание покурить. Наоборот, некоторое время спустя он с удивлением обнаружил, что руки стали крепче, спина больше не болела от частых наклонов, и даже куда-то делась привычная одышка курильщика, последний раз по-настоящему бегавшего в армии в семидесятом.

Ладони стали грубыми и мозолистыми, и рукоять топора-колуна (глаз привычно отмечал безобразное качество железа и грубость самопальной ковки) уже не оставляла на ладонях волдыри. В конце концов Михалыч стал находить в такой жизни удовольствие, решив, что пятьдесят пять лет - для мужчины не предел. Может, и сыновьями жизнь порадует - взамен погибшего в гребаной Москве первенца.

Жаль, но неженатых взрослых женщин тут тоже не имелось - либо маленькие девочки, интересные только маньякам, либо замужние.

Прошла весна, настало нежаркое местное лето. Солнце нечасто показывалось сквозь пелену грязно-серых, будто пыльных туч, но и особых дождей не было. Постепенно Михалыч замечал и другие особенности, на первый взгляд не заметные. Например, изобилие развалин. Когда-то тут был город, и город не маленький - вон те развалины вполне могли принадлежать трех-, а то и пятиэтажному дому, отдаленно напоминающему кирпичный вариант "хрущевки". Через речку был перекинут мостик, от него остались лишь массивные каменные быки, источенные временем и течением. А еще поражало изобилие мертвых деревьев в лесах. Старые деревья, которым было больше тридцати - так почти все.

Впечатление такое, будто на лес и город лет тридцать назад обрушился чудовищный мор. Обрушился - и схлынул, и уже пережившие его деревья дали молодую поросль. Местами лес вообще состоял из мертвых столбов полусгнивших стволов и крошева осыпавшихся ветвей. Между ними весело зеленела трава и пробивалась молодая поросль, лет через пятьдесят тут будет шуметь такой же лес, как до Катастрофы, как неведомый катаклизм мысленно назвал Михалыч.

Неведомое интриговало, заставляя снова и снова обдумывать увиденное. Михалыч сопоставлял наблюдения со своими, достаточно скудными знаниями по истории: не то чтобы его не интересовала эта наука, но всегда хватало более насущных дел. Сейчас Михалыч жалел, что так мало знает о средних веках - не больше, чем учили в провинциальной советской школе. Вроде бы не так уж мало, но сколько всего забыто за ненадобностью! Исключение составляла история военной техники, благо, образование и опыт работы на ТОЗе позволяли постичь больше, чем "гуманитариям".

Интересно, что тут произошло? Не ядерная же война с "ядерной зимой"! Да, конечно, цивилизация, руины которой попадаются на каждом шагу, гораздо совершеннее той, в которой живут пленители. Но что-то не видно в руинах ни железнодорожных колей, ни полуобвалившихся заводских корпусов, ни ржавых остовов автомобилей и самолетов. Значит, ничего такого и не было, та, прежняя цивилизация была принципиально такой же - и не было в ней ни промышленной революции, ни механизированной промышленности, ни двигателей внутреннего сгорания. Ни даже огнестрельного оружия - о чем явно свидетельствуют остатки крепостных стен.

А это, в свою очередь, значит, что его знания тут уникальны. И если найти неглупого правителя, который сумеет оценить их значение... Как ни мало Михалыч знал об истории средних веков, он помнил, что проложило Западу путь к мировому господству. По сути, всего две технологии: огнестрельное оружие и книгопечатание. Промышленная революция просто закрепила достигнутое.

Постепенно мысли о том, как освоиться в новом мире, найти свое место и, быть может, даже разбогатеть, становились все конкретнее. Следует показать местным кузнецам, как получить чуть более чистое железо... получение легированных сталей и нормального чугуна оставим про запас. Еще стоит показать, на что способен порох - для начала порох черный, самый простой состав. Мушкеты и пушки позволят правителю, который решится принять его помощь, стать непобедимым. И этот правитель, если хватит мозгов, сделает для него все - просто чтобы сохранить источник невероятных и поистине чудесных для этого мира технологий. А значит... Михалыч и сам усмехнулся, хотя воспоминания о Лизе наводили грусть. Ты, кажется, мечтал о сыновьях? Ну, вот и возможность! За королевского фаворита пойдет любая.

А если... проклятье, он совсем об этом забыл! Это в двадцатом веке спеца, владеющего технологиями века тридцатого, оторвали бы с руками. А тут... Увидят странного товарища, толкущего в ступе древесный уголь, серу да селитру - и отправят прямиком на костер! Или даже потом, когда получат все, что хотели, и чтобы не сделал чего-нибудь полезного соседям... Нет, тут осторожнее надо, и начинать с малого - с такого, что местные мастера легко поймут и оценят. Пока хорошо бы понять, что тут случилось - знания о мире, где приходится жить, бесполезными не бывают.

- Уважаемый, - без остатка пуская в ход накопленный за последние месяцы словарный запас, произнес Михалыч.

- Чего тебе? - невежливо буркнул сосед - рослый дровосек, помогавший Михалычу грузить срубленные лесины в повозку.

- Почему тут так много деревьев засохли? Это ведь не пожар, так?

- Какой пожар, идиот? - буркнул дровосек из местных. - Кара Господа Арлафа, насланная на язычников. Великая Ночь!

Михалыч уже кое-что знал о местных верованиях. Века два назад тут насмерть схлестнулись старая, языческая вера и новая, признающая Единого бога Арлафа и своей строгостью напоминавшей ислам. Но здесь схватка старого и нового закончилась в пользу старого. Короткая, но страшная религиозная война завершилась почти полным истреблением арлафитов. Их бог вошел в мифологию победителей как воплощение Зла. Их храмы были осквернены и разрушены. Немало побежденных отреклись от новой веры. А те, кто отказались сдаваться, были загнаны в подполье. На них охотились, как на зверей - но вера в Единого бога уцелела, немногие гонимые общины стойко сопротивлялись гонениям, отсутствие предателей не давало "язычникам" покончить с арлафитами.

А вот про Великую Ночь они почти не рассказывали. По проговоркам и обмолвкам выходило, что то была жуткая катастрофа, может, и похлеще ядерной. Но в чем она заключалась, и из-за чего случилась - Бог весть. В смысле, Арлаф.

- Вы никогда не говорили о ней. Что, в конце концов, тогда случилось?

- Михалис-катэ, вам должно было быть лет пятнадцать или двадцать. Неужели такое можно забыть?

- Меня тут не было.

- Да везде так было...

Михалыч почесал затылок. Как же выяснить, что к чему, и при этом не выглядеть идиотом? В дурку тут не упекут, но сумасшедшим нигде хорошо не бывает. А дровосек ведь не видел "чудесного появления" с бутылкой в руках. А, была не была...

- И все-таки что-то не припомню. Может, память отшибло...

- С луны свалился? - буркнул дровосек. Лун тут, как успел заметить Михалыч, было аж три - красная, голубая и зеленоватая. Обычно они появлялись поодиночке, но временами появлялись сразу две, а совсем редко - все три. Последнее считалось предвестником больших бедствий.

- С какой именно? - отплатил той же монетой напарнику Михалыч.

- Неважно, - отозвался дровосек и подозрительно оглядел Михалыча с ног до головы. Прежняя одежда осталась в чулане у старейшины сектантов, а ему выдали домотканые холщовые штаны, собранные на веревку, нечто, напоминающее лапти и портянки, белую просторную рубаху с каким-то национальным узором по краям и - в качестве верхней одежды - совсем уж непритязательный серый плащ с капюшоном. Со скотом тут, похоже, было плохо, вся ткань была льняная. - Точно не помнишь?

- Неважно, - повторил Михалыч. - Расскажи.

И дровосек рассказал. Михалыч уже догадывался, что беда была не менее масштабной, чем Вторая Мировая в его мире, но такого все же не ожидал. Пресловутая "ядерная зима" на полтора года минус радиация. Кошмар затронул не только людей, но и все живое. Для себя Михалыч решил, что виной всему извержение какого-нибудь гигантского вулкана. Наверное, продлись бедствие еще год - и в этом мире вообще не осталось бы жизни. Невиданные морозы, падающий с неба ядовитый пепел и какая-то черная пыль, от которой все болели и умирали, страшные землетрясения, нашествия варваров и отчаянные схватки на руинах за последние запасы зерна... Буйства одержимых, верящих, что настает конец мира, и, значит, отныне можно все. Разумеется, появились и каннибализм, и человеческие жертвоприношения. Наверное, такого не смогла бы устроить и ядерная война. Хотя... как знать, как знать. Трудно судить о том, чего никогда не было и, есть надежда, не будет.

Неудивительно, что местная Империя и ее, по земным меркам примитивная, техносфера, просто не пережили Катастрофы, равно как и большинство населения. Удивительно, что уцелел хоть кто-то. А теперь на руинах державы возникло несколько королевств помельче во главе с бывшими наместниками. Самым сильным, удачливым и, похоже, умным был король народа алков, некий Амори. После смерти отца унаследовав пост наместника, он понял: Империи настал конец, если отделиться, она не сможет поставить бунтовщиков на место.

- Все, хорош болтать, - произнес мужичок, оборвав собственный рассказ. - Раз, два - взяли!

Последнее бревно грохнулось на телегу. Напарник взял лошадь за поводья, скомандовал: "Н-но!" - и телега тронулась в путь. Лошадь? Наверняка какой-то особый вид, лишь внешне напоминающий привычных копытных зверей. О том, что он в другом мире, напоминала странная форма ушей да какое-то непривычное, тоном более высокое, ржание. Впрочем, Михалыч, дитя технотронной эры, не смог бы сказать наверняка... Наверное, лучше бы называть их обтекаемо - например, "скакунами".

После "Волги" такой "транспорт" казался смешным - и правда, что бы сказал мужичок, если бы какое-нибудь зелье закинуло его на обочину магистральной трассы в России? Но здесь он был вполне даже современным: по словам дровосека выходило, что многие крестьяне тащили бы такие бревна на горбу. Далеко не всякий мог похвастаться лошадью и самодельным деревянным плугом, который не столько вспахивал, сколько царапал землю. Основным орудием на сколенских полях была мотыга.

Весной Михалыч попал как раз к пахоте, и в первые дни с непривычки чуть не помер: перелопатить грубо откованной мотыгой несколько гектаров земли предстояло в пять дней. Не одному, конечно, на общинное поле вышло, наверное, все взрослое население деревеньки. Но сколько их было - с бабами, подростками, стариками, способными хоть на что-то? Человек пятьдесят, не более. А весной, в месяц Секиры, день год кормит. Стоит хоть немного припоздниться с пахотой, севом, а потом и жатвой - и можно быть уверенными: половина ребятишек следующего лета не увидит. Это тебе не Россия со складами Госрезерва. Тем более - не Штаты или СССР. Никто тут помогать голодающим не будет. Разве что работорговцы, и то... небескорыстно. А уж если попали в беду гонимые сектанты...

Потому работать приходилось не щадя себя, будто сражаясь на краю обрыва. При удаче обрыв мог чуть отодвинуться, мог даже ненадолго скрыться из виду - но стоит чуть расслабиться, как снова окажешься на краю.

А отхожие промыслы? Отец Михалыча родился в богатом селе на Брянщине, где благодаря черноземам можно было прожить и одним хлебопашествам - но и там при царе, говорили родители, что ни зима, мужики отправлялись на фабрики и стройки. Может быть, нечто подобное было и тут... Вот только в первом же городе почитателей единого бога связали бы и тепленькими передали властям, а те без затей отправили бы на костер. Даже если бы местные властители провозгласили веротерпимость, после гибели Империи на руинах городов едва теплилась жизнь. А в деревнях и своих едоков было достаточно.

Телега ехала по едва заметной колее, поскрипывая колесами. Глухо били в землю копыта скаку... "лошади" - все же привычнее, а разница почти неощутима. Напарник думал о своем и молчал, а что занимало лошадь, никто и не догадывался. Михалыч машинально переставлял ноги, руки так же машинально придерживали бревна: местные веревки никакого доверия не внушали. Лес вокруг жил своей жизнью, ему не было дело до крошечного обоза. Ничто не мешало снова и снова прокручивать в голове последние впечатления, сопоставляя их с обрывками школьных знаний по истории.

Со школьных времен, благодаря учителю истории, у Михалыча средневековье ассоциировалось с натуральным хозяйством. Но только тут, в отрезанной от мира лесной деревеньке, он прочувствовал всю прелесть "полного хозрасчета". Крошечный, замкнутый мирок - деревню - обступает огромное, местами враждебное, местами просто равнодушное, пространство. В просторечии его именовали Лесом. Община предоставлена сама себе, выживание людей зависит только от них, но в гораздо большей степени - от того, что окружает мир-общину.

От земли и воды, от пчел, опыляющих растения, как и на Земле. От дождей и от солнца. От полевых вредителей. От своевременного чередования зимы и лета, наконец. Малейший сбой в искони сложившемся порядке жизни - и в деревеньку снова придет кошмар, называемый зловещим словечком "мор". Нет, не уютной пасторалью оказалась жизнь подлесной деревеньки, а вечной борьбой за существование. Борьбой у края пропасти...

...Запах Михалыч почувствовал еще до того, как показался край общинного поля. Точнее, первой была лошадь, она уже пофыркивала и сама замедляла шаг. Потом забеспокоился напарник. Его зычное:

- Тпр-ру-у-у! - и вырвало Михалыча из плена мыслей.

- Что такое?

- Запах. Чуешь?

Только теперь Михалыч принюхался. Вроде бы они люди, и он - человек. Но, видно, и правда что-то отнимает жизнь в каменных джунглях, а еще в мирной стране. Отцу, штурмовавшему Ржев, освобождавшему Смоленск и бравшему Кенигсберг, этот запах сказал бы о многом. Но уже сыновья ветеранов не знали, как пахнут сгоревшие деревни и разучились бояться этого запаха. На месте Михалыча отец насторожился бы первым. А уж увидев поднимающиеся на месте деревни жирные столбы черного дыма...

- Уходить надо, - произнес мужичок. Похоже, у него-то с этим страхом все было в порядке: забыл даже о родне. Конечно, детей у напарника не было, а жену давным-давно схоронил - но в отрезанной от мира деревеньке каждый приходится кому-то кем-то. Ему было еще легче, он не родился и не вырос в этой деревне. И все-таки стоит задать мужику вопрос:

- Ты бросишь родных?

- А чем мы поможем, мы - не воины!

И то верно. Стоило пару дней поработать в поле, и Михалыч многое понял о мире, в котором приходится жить. После целого дня в поле не оставалось сил даже поесть. Куда уж там учиться боевым искусствам! Но ведь и орудовать мечом, быстро и метко стрелять из лука куда труднее, чем бить из автомата. Навык рукопашной, рассказывал инструктор еще в армии, теряется за месяц без тренировок. В мире, где нет ни огнестрельного оружия, ни фабричного производства, человек может быть лишь кем-то одним. Или - или. Соответственно, и детей своих научить чему-то одному. Вот когда появятся общедоступные университеты или хотя бы приходские школы, когда появится оружие, способное уравнять солдата-срочника и воина с пеленок, мануфактуры с разделением труда - тогда да, у людей начнут возникать мысли типа: "А чем я хуже?" И то - не сразу, а через век-два.

Вроде бы что-то подобное начало нарождаться в здешней Империи - там были большие города, нуждавшиеся в рабочих руках, была большая армия, в которую рекрутировали и крестьян, были и храмовые школы. Но тенденция не успела укрепиться, как грянула Великая Ночь. И она сменилась на обратную. Мир снова замкнулся в пределах деревень, общин, каст. Последнее войско из крестьян погибло у Кровавых топей. А последние дворяне, подавшиеся в торговлю, вымерли вместе с самой торговлей.

Михалыч и сам понимал, что мужичок прав, и спасать надо себя. Но бросить тех, кто приютили, кто делился с ним скудной едой, на потеху неведомым убийцам...

- Ты как хочешь, а я пошел.

- Смерти захотел? - хмыкнул напарник. - Или не терпится в рабы?

- А ты меня не хорони прежде времени, - окончательно принимая решение, произнес Михалыч, выхватывая из воза топор. Теперь он был не безоружен - иное дело, от настоящих воинов с настоящим оружием этот хлам не поможет. Но понимал он и то, что не отступит. Откуда-то накатило четкое, как приговор военного трибунала, осознание: если ничего не сделать, и правда станешь рабом. По крайней мере, в собственных глазах.

Метрах в трехстах от околицы от вони пожарища стали слезиться глаза. Грязно-серые космы дыма проникали меж ветвей деревьев, стелились по траве. К гари примешивались совсем уж тошнотворная вонь горелых волос и мяса. Михалыч почувствовал, как к горлу подкатила тошнота. Он едва превозмог желание развернуться и бежать, пока не заметили. Но если жутко мужчине, немало повидавшему и не пугливому, каково там остальным - бабам, ребятишкам, мудрому старцу Джибрану?

Михалыч переложил топор в левую руку, правой выхватил из-под ног увесистый булыжник. Если удачно метнуть, можно будет хоть оглушить врага. "А если он в шлеме?" - сам себе возразил Михалыч. Тогда, конечно, придется подпустить товарища поближе, а затем поработать Раскольниковым. "Так тебя и подпустит настоящий боец!"

Михалыча отвлек жуткий, захлебывающийся вой. Так кричат в смертной муке, когда спасения нет, и ждать неоткуда. Еще хуже стало, когда он осознал, что кричала женщина.

- Суки, что ж вам бабы сделали? - ругнулся Михалыч по-русски. Хотелось верить, что большинству местных хватит ума забиться в какие-нибудь кусты и пересидеть, не выдав себя криком или движением. - Нет, мать вашу, я это так не оставлю.

Дальше Михалыч двигался короткими перебежками, замирая за кустами и внимательно оглядываясь. Почти сорокалетней давности опыт службы в Советской армии вылез из глубин памяти и подсказал пару неглупых мыслей. А погромщики вовсю "резвились" в деревне, не задумываясь о надвигающейся опасности.

Первого из нападающих он встретил на опушке, у самого крайнего дома. Мужик отложил окровавленный, пересаженный на копейное древко цеп, спустил штаны и яростно двигался между ног своей жертвы. Жертвой оказалась совсем еще девочка, лет тринадцать, не более. Она отчаянно вопила, пытаясь вырваться, или хотя бы укусить обидчика, или хоть достать лицо грязными, обкусанными ногтями. Мужик счастливо сопел и увлеченно двигал тазом. Михалыч подходил к нему со спины, но если бы и показался на глаза, насильник не обратил бы на него внимания - слишком увлечен был мужик процессом. Мужик? И правда, мужик. Такой же крестьянин в такой же домотканной рубахе.

Топор поднялся и опустился. Привет старушке-процентщице, дело Раскольникова живет и побеждает. Девчонка перестала вопить, она в ступоре смотрела, как из расколотого черепа капают на бесстыдно обнаженную промежность мозги. Но Михалыч уже не обращал внимания: он бежал дальше, вглубь деревеньки.

- Бей исчадий Ирлифа! - проорал кто-то с явно трофейным кистенем, но не признал в Михалыче чужого: все были одеты примерно одинаково. - Что встал?!

Михалыч не ответил - ответил топор. Странно, впервые в жизни он убивал людей - и ноль эмоций, только ярость... Будто так и должно быть... Михалыч рванулся вперед, тело само вспоминало давно, казалось, позабытое. Захват, бросок... Так и не понявший, что произошло, крестьянин рухнул лицом в грязь. Удар топора утихомирил его быстро и радикально. Михалыч огляделся. И вовремя: навстречу бежали еще несколько уродов. И, в отличие от Михалыча, среди них по крайней мере один был из настоящих. Это чувствовалось и в кольчуге с мечом - оружием профессионала, и в экономном, стелющемся над землей беге, да в каждой черточке облика. Этого надо было валить на расстоянии - иначе не поможет и подобранный кистень. Эх, сюда бы памятный по армии, тогда только что принятый на вооружение АКМ...

Резкая, как выстрел, команда, подчиненные вояки - сто пудов, он и командовал налетчиками - раздались в стороны, обходя Михалыча с боков. Стараясь не поворачиваться к налетчикам спиной, Михалыч пятился к плетню - какое-никакое, а все же прикрытие для спины. Ну все, труба дело. Если с этими лапотными воителями он, считай, на равных, то мечник один стоит их всех вместе взятых. Печально... Хорошо хоть, Лизхен осталась там.

Михалыч уже приготовился к последней схватке, когда в треск горящей избы, чьи-то крики и матерщину вплелся высокий и чистый звук рога, а в него, соответственно, тяжеловесный стук копыт. Михалыч удивленно вглядывался в затянутую дымом дальнюю околицу, пытаясь определить, что происходит.

А вот налетчики перепугались не на шутку. Появление неизвестных всадников напугало их не на шутку. Мигом позабыв о Михалыче, они повернулись на звук. И вовремя: из дымной полумглы на поляну выскочили несколько всадников на могучих конях. Кольчуги, шлемы, небольшие щиты, мечи за плечами, длинные копья в руках... На огонек заглянули рыцари.

Не тратя времени, рыцари как-то по-хитрому коснулись шпорами конских боков - и огромные боевые кони, стремительно разгоняясь, ринулись на налетчиков. Из домов выбегали другие бандиты, у некоторых даже были копья, но это уже не имело значения. Копья били сверху, как небесная кара, и от каждого удара падал человек. Иногда в дело вмешивались длинные, тяжелые мечи, они разваливали надвое бездоспешные тела, сносили головы и руки. Но в основном рыцари работали копьями. Откуда-то из дыма прилетела стрела, один из воинов покачнулся, но тут же выпрямился, хотя стрела, видел Михалыч, пробила кольчугу.

- Уходим! - крикнул предводитель, уходя в лес. Ну уж нет, подумал Михалыч и бросился в погоню. Он как раз успел добежать, широко размахнулся кистенем, метя зазвездить в висок. Воин принял удар на щит, меч взмыл над головой Михалыча...

...Михалыч едва успел уклониться от клинка, он даже умудрился ударить топором - правда, топор попал в щит и вырвался из руки. Вряд ли поединок кончился бы для него чем-то хорошим, но копье подъехавшего рыцаря вошло воину точно в сердце. После этого побежали все налетчики, скоротечная схватка закончилась закономерно: десятка два трупов разбойников против одного легкораненого рыцаря.

На полянке посреди разгромленной деревни Михалыча обступили рыцари. Что от них ждать, он не знал. Это только в сказках враг врага - обязательно друг. А в жизни вполне можно попасть из-под дождя, да под водосточный желоб. Правда, и враждебности рыцари не выказывали, отхлебывали из фляжек с вином, грубовато похохатывали, обмениваясь замечаниями на незнакомом Морресту языке.

- Верен ли ты королю Амори? - наконец, спросил один из них на ломаном сколенском. Михалыч знал, что так называется язык, на котором общались между собой арлафиты и - как выясняется - налетчики.

- Ага, - на всякий случай кивнул Михалыч. Судя по усмешкам рыцарей, ответ оказался верным.

- Тогда тебя убьют мятежники, - серьезно произнес воин постарше, с роскошной полуседой бородой. - Тебе надо идти с нами, в Валлей.

Михалыч оглядел разгромленную деревню. Вряд ли тут можно найти Джибрана и остальных, если они и уцелели, скорее всего уже далеко. И вернутся нескоро. Да и надоела однообразная жизнь в подлесной деревеньке. А приглашение рыцарей означало путевку в Большой Мир.

- Да я с радостью, - отозвался Михалыч по-сколенски. - Только, уважаемые, непросто это. Коня-то у меня нет...

- Зато у нас есть, - произнес один из них. Может ли Михалыч ездить верхом, он даже не спросил.

Впрочем, сам бывший оружейник уже преодолел робость перед верховой ездой: тот мужичок-дровосек иногда давал покататься верхом. Не сказать, чтобы он держался в седле как прирожденный наездник, но хоть не падал - и то хорошо. Нет, конечно, настоящего боевого коня ему не дали - слишком жирно будет. А вот смирную обозную кобылку, способную понуро трусить за колонной конных латников - всегда пожалуйста. Некоторое время спустя, покачиваясь в седлах и уворачиваясь от норовящих выстегнуть глаза ветвей, они ехали куда-то на северо-запад. По крайней мере, так выходило по солнцу - но кто сказал, что здесь оно восходит на востоке и садится на западе, а не наоборот? Плевать, компаса нет, не проверишь. Да и компас мог бы оказаться бесполезным. Может, тут и вовсе нет магнитных полюсов... Рыцари ехали в гарнизон. Михалыч - в неизвестность. Но сейчас он был доволен куда больше, чем они.

Они сидели на островке посреди неширокой, но быстрой речки. Мокрые, изрядно продрогшие на холодном ветру, но сейчас любовь грела их не хуже костра. Эвинна не могла налюбоваться на спутника. Какой он, оказывается, красивый в лунном свете... Да ведь и днем не хуже, только раньше она этого не замечала. Все думала: "И зачем я тащу с собой этого неумеху? Вот, оказывается, зачем. Да пусть он больше ничего не успеет сделать в жизни - все равно теперь в мире не будет человека роднее. Кто бы побеспокоился, узнай, что бывшая кандальница, а ныне несостоявшийся Воин Правды, осуждена на смерть? Да никто, а вот нашелся один, кому не плевать.

"Нарушила клятву!" - вяло ворохнулось в голове. "Да заткнись ты!" - так же без слов возразила она воображаемой спорщице. И руки, те самые, которые убивали Тьерри, а потом многих других, возомнивших, что сильному можно все, обняли Морреста за плечи, прижав к себе. Губы девушки легонько коснулись щеки Морреста.

- Поцелуй меня, как тогда, - прошептала Эвинна. - И, не дожидаясь приглашения, прижалась ртом к губам Морреста. Ее губы были полными, горячими, чуть влажными. Может быть, жестковатыми, обветренными на бесконечных дорогах. Но разве ему до того было дело? Он прижался к Эвинне, где под рубахой билось юное, такое большое, что вместило любовь ко всему Сколену, сердце.

Они оборвали поцелуй только когда стали задыхаться. Потом поцеловались снова и снова. Моррест забыл обо всем на свете - об огромном, неустроенном и несправедливом подлунном мире, в котором можно сражаться за то, что считаешь правдой, а еще любить и ненавидеть, потому что без одного не бывает другого. О жизни на сквозняке истории. О королях, монахах и проститутках, которые променяли на власть и деньги самое дорогое в мире. Даже о Богах, которые там, наверху, тоже лишены того, что дано двоим влюбленным - хотя бы потому, что за вечность Их жизни все успело надоесть до оскомины и опротиветь. В мире остались лишь он, она и - на самой грани восприятия - заливавшая мир серебром луна.

И было им хорошо, очень хорошо.

Моррест сам не заметил, как рука потянулась к завязкам Эвинниной рубашки. И тут девушка отстранилась - мягко, но непреклонно.

- Моррест, я еще не твоя жена.

- Что это значит?

- То и значит. После победы, когда алки больше не смогут грозить нашей стране, мы поженимся. И тогда я сделаю все, что доставить тебе удовольствие. Но сейчас - не могу.

- Да почему же, почему? Никто же не увидит!

- Боги увидят. И не простят того, что могли простить куртизанке: мы начинаем великое дело, в котором необходима Их помощь. Нельзя начинать его с нарушения Их уложений... Поэтому целовать - целуй, но ничего большего до свадьбы между нами не будет. Пообещай мне.

Лунный свет обливал Эвинну с ног до головы, как призрачное, полупрозрачное серебро. В этом серебре мерцали трава и старые ивы, искрилась поверхность Фибарры. Мокрая рубашка облегала тело Эвинны, подчеркивая то, что обычно скрывала, делая ее еще прекраснее, еще нереальнее, еще недоступнее: как далекая, недостижимая, но оттого невероятно манящая мечта. Моррест уже знал, что под внешней добротой и мягкостью кроется стальной стержень - впрочем, другой она и быть не могла. Другая не пережила бы того, что пережила она.

Скажи что-то подобное те, кто остался в его родном мире, Ирмина и даже Олтана - Моррест бы не понял. Чего доброго, решил бы, что над ним издеваются. Но Эвинна была не такая, как все. В каждом ее слове звучала несокрушимая вера и убежденность, она не играла, не кокетничала. Для нее в самом деле было невозможно отдаться, пусть трижды любимому, до свадьбы. Моррест понял: он и сам не обрадовался бы, реши она "брать от жизни все". Потому что если можно с одним, так можно и... Под здешним неярким солнцем любовь вырастала медленнее, зато была прочнее и устойчивее к заморозкам. Даже, как показывала судьба Фольвед, к таким, как смерть.

И Моррест отказал себе в праве перешагнуть очерченную любимой грань. Вместо этого он снова и снова ловил ее пахнущие речной водой губы, прижимал к груди худенькое тело. Как сказали бы в его мире, в ту эпоху, старость которой совпала с его юностью, она была несгибаемой и принципиальной... и именно этим была ему дорога.

Усталые и счастливые, они купались в реке, любовались на бездонный звездный небосвод. И снова целовались, пытаясь согреться в объятиях... Ночь была теплая и ясная - после Великой Ночи такие случаются нечасто. Плыли по небу удивительно большие и яркие звезды, сияла огромная луна, обливая все вокруг призрачным серебром. Лунная дорожка на Фибарре звала в сказку, в мечту, казалось, что никого, кроме них, и нет на свете.

- Мне холодно, - когда они, усталые и довольные, смотрели на звезды, говорила Эвинна. Разумеется, не потому, что и правда замерзла. Просто нестерпимо хотелось, чтобы все это повторилось еще раз. Откуда-то пришла мысль, что это последняя возможность отбросить притворство и стать самими собой. А летняя ночь до ужаса коротка, и надо успеть... И поговорить, и искупаться, и перекусить, и поласкать друг друга.

Они забыли обо всем на свете, и только когда восточная кромка неба стала светлеть, а звезды и луна начали блекнуть, Эвинна свернулась калачиком на измазанном в песке плаще. Одной рукой она по-прежнему обнимала Морреста за плечи. Провела языком по вспухшим от поцелуев губам и усмехнулась:

- Ну и натворили мы с тобой сегодня, Моррест!

- Да уж, Эви! - засмеялся он тихо. В его глазах светилось безграничное счастье.

"Почему же мы раньше стеснялись, даже боялись друг друга? Почему перестали притворяться только теперь, когда время для любви почти ушло, а впереди лишь война, кровь, пожары, ненависть? - И, словно сама себе признаваясь, Эвинна подумала: - Потому что мы не верили в счастье, не верили, что не только кровь и ненависть правят на этой земле. Слишком много мы пережили - и я, и он, не привыкли к счастью... А оно есть, его только надо найти... Но теперь мы его нашли, и никому не отдадим".

С этой мыслью она и заснула на безымянном островке в объятиях самого близкого под луной человека.

Проснулись они после полудня, когда солнце пекло особенно сильно. В сероватой хмари, которая с Великой Ночи подчас еще затягивала небеса, образовался разрыв. Небеса в нем синели невероятной, первозданной синевой, а солнце, поместившееся в самой середине, изливало на землю волны давно забытого зноя, в котором нежилось все живое.

Первым проснулся, как ни странно, Моррест. В лучах непривычно яркого и горячего, совсем как их любовь, солнца Эвинна казалась особенно прекрасной. Она так и лежала голой - как в тот момент, когда губы шептали: "Иди ко мне!" - а тело гибко отвечало на каждое его движение. Ее плащ, мокрый, а теперь и испачканный песком, служил им обоим постелью. Огненно-рыжая коса, небрежно брошенная на плечо, начищенной медью сверкала на солнце. Чуть заметно подрагивали ресницы, необычайно длинные, каким позавидовала бы любая принцесса. Рот, умеющий так неистово и щедро дарить наслаждение, чуть приоткрыт. Внутри влажно блестят снежно-белые зубки.

Не удержался, поцеловал эти пухлые, яркие губки. Будто и ждала этого, Эвинна улыбнулась и ответила на поцелуй. Но уже возвращалась извечная, любимая Моррестом целеустремленность и практичность.

- Представляешь, мы тут любим друг друга, а эти дурни храмовые, небось, сейчас по лесам и болотам бродят, нас ищут, - Эвинна засмеялась тихо и счастливо. Улыбающаяся, она была еще прекраснее, хотя куда уж дальше?

- Что тут смешного? - не понял Моррест, удрученный тем, что если бы попались на глаза погоне, их бы взяли в таком виде.

- Да то, что такую ночь эти дураки потратили на шараханья по болотам! Погоня провела ночь хуже преследуемых! - сказала Эвинна и подарила Моррест еще одну ослепительную улыбку. И быстро, совсем как в пещере на Гевине, поцеловала в губы. Затем ее лицо стало серьезным и озабоченным - будто задули свечу.

- Хватит целоваться, - уже совсем другим, деловым тоном, произнесла она. - Поженимся, тогда можно будет хоть каждую ночь.

- Поженимся? Кто нам позволит?

- Люди, бьющиеся за Правду, могут позволить себе все, кроме Неправды, - ответила она словами, которые летописи приписывают императору Эгинару. - А священник или жрица Алхи, которые согласятся нас повенчать, наверняка найдутся. Не все же продались Амори с потрохами! Может быть, затаились, но не продались!

- А что мы сами теперь будем делать? - спросил Моррест.

- Пора бы уже понимать, - сказала Эвинна с суровой усмешкой. - Ты, наверное, уже и сам насмотрелся, как народ живет под властью Амори! А может быть, тебя убедила моя судьба. Ведь сознайся, проходил села, о которых я тебе говорила?

- Да, до самого Донведа. По следам погони.

- Значит, все видел. Значит, понимаешь, что под "мудрой" властью Амори сколенцам не жить. А раз понимаешь, чего спрашиваешь? Если кто-то покажет, что алков можно бить - запылает вся страна. Будет, как на Гевине, только еще серьезнее. Не надейся, что все миром решится, они власть не отдадут...

- Так, может, лучше оставить все как есть? Ведь живут как-то...

- Многие так думают, - неожиданно спокойно произнесла Эвинна. - Интересно получается: если грабителю отдать кошелек добровольно, так он враз подобреет, перестанет промышлять на большой дороге, а награбленное сироткам раздаст, и сам в монастырь пойдет? Веришь в такой исход? Вот и я не верю. Бандита остановит только меч. Или стрела в пузо.

- Но ведь это значит открыться...

- А ты чего хочешь? Сидеть в лесах и смотреть, как тут чужаки хозяйничают?

На этом споры закончились. Эвинна навела в своем крохотном отряде порядок, в очередной раз показав, кто здесь главный. Но Моррест не обижался. Для него она была прежде всего любимой. Ему нравилось, как она улыбалась, и он готов был идти за ней всегда, чтобы на серьезном и сосредоточенном лице лишний раз проскользнула улыбка...

Они перешли реку (это тебе не Эмбра, на которой бродов нет и быть не может) по узкому броду, и очутились уже не в храме, а собственно в поселке, еще недавно уездном городке Гверифе. По нынешним временам поселок был большой, добрых сто дворов, но не Эшпер, не Валлей и, тем паче, не Макебалы. Он стоял в стороне от старого, взятого и сожженного "Людьми в шкурах" городка - там, говорят, до сих пор валялись обгорелые, неприбранные кости. Особенно в храме, где пытались скрыться от северян женщины и дети. Самое интересное, в полумиле от городских стен, за редкой березовой рощей, стоял монастырь, в котором было под сотню Воинов Правды. Ударив озверевшим "людям в шкурах" в спину, они могли бы выбить из города убийц. Тогда те, кто остались за пробитой стеной... нет, скорее всего все равно умерли, но попозже - от голода, холода и чумы. Или от рук дезертиров, они ведь тоже хотели есть, хотя бы трупы...

Когда снова показалось солнце, люди не вернулись на проклятое место. Закопченные стены так и стояли нетронутые, как памятник былого кошмара. Нынешний Гвериф стоял в двух милях выше по течению Фибарры. Две улочки, пересекающиеся почти под прямым углом, на пересечении образовалась небольшая площадка, и там собралось все население поселка. Они махали руками, ругались, о чем-то кричали... Двое поспешили туда.

- Что здесь происходит? - спросила Эвинна крайнего.

Ее оглядели - но без лишней подозрительности, ну идут себе девка с мужиком каким-то, ну полюбопытствовали - так и Ирлиф с ними, отчего не сказать?

- Приезжал хозяин новый, Вилибальд ван Тэйн. Из алков отец его был. Сам сволочь был - не приведи Справедливый такого! А как помер, сыновья решили разделить между собой село, и каждому теперь придется платить столько, сколько одному Тэйну ван Весту платили. Но тому-то всем селом собирали! Говорят, если мы сегодня не соберем дань, они заберут ее женами, дочерьми, сестрами...

Вдали уже виднелась пыль, зоркая Эвинна разглядела в пыли силуэты всадников. Их было немного, те три рыцаря, да еще парочка, видимо, дружков - но в бою, знала Эвинна, каждый стоит десятка крестьян. Что и показали Кровавые топи. Вдобавок за их спинами шли десятеро пеших копьеносцев. Но что-то делать ведь надо! Безнаказанность рождает преступление.

Рыцари приближались обманчиво-неторопливо, из-под копыт разлеталась пыль. Изредка брызгали искры, когда подковы на копытах попадали по камням. Над головами всадников подняты копья с пестрыми, бьющимися на ветру флажками. У алков ведь что ни рыцарь - то стяг, будто каждый сам себе принц. Из-за обтянутых кольчугами плеч виднелись крестовины мечей.

Эвинна неотрывно смотрела на группу рыцарей, лицо закаменело, под кожей ходят желваки. Будто вернулась в тот погожий августовский вечер, когда ждали мужей, братьев и отцов, а приехали... Будто снова она, маленькая, на руках у Фольвед, и видит, как лицо матери посерело, как с него словно ветром сдуло любовь и ласку. Вот так же смотрела мать на топчущих родную землю чужаков, а трехлетняя Эвинна, держась ручкой за подол маминой юбки, с тревогой смотрела на мать, не понимая, чем она провинилась, что на лице матери не осталось ни следа любви и радости. Эвинна помнила: мать, казалось, разом постарела лет на десять. Но лишь много лет спустя стал понятен безысходный ужас того вечера.

Давнишний кошмар, преследовавший всю жизнь, властно ворвался в сердце, ожил и принялся терзать душу. Но сама она стала другой - не такой, какими были родители, какой была она сама еще десять лет назад. Страх и горе властно отодвинула ненависть. ОНИ хотят НАШЕЙ крови. ОНИ не остановятся, пока ВСЕХ НАС не сведут с лица земли. И у НАС есть только один выход: смести ИХ со СВОЕЙ земли.

Эвинна обнажила меч и нехорошо усмехнулась:

- А и трусами же стали сколенцы!

Ее насмешливые, жестокие - но сейчас необходимые слова разбили кошмар, помогли стряхнуть оцепенение. Рослый мужчина, уже готовившийся ползать в пыли, умолять и унижаться, выпрямился и с ненавистью взглянул в сторону неспешно, с сознанием своей силы приближающейся кавалькады.

- И правда, - вклинился Моррест. - Они вас убивают, грабят, насилуют, а вы покорны, как бараны! Покричите - и разойдетесь, а потом отдадите последнее и проводите в рабство близких! Если б те, кто пал в Кровавых топях, только видели вас сейчас...

Моррест не знал, что попал в точку: Гвериф проводил в поход против Амори шестнадцать лет назад полсотни крепких парней. Не вернулся ни один... Эвинна с радостью отметила, как толпа, еще недавно разбегавшаяся по домам, замерла, даже те, кто пытался спрятаться от неизбежного, хоть немного отсрочить встречу с кровопийцами, повернули назад. Самые предусмотрительные уже нагибались, выхватывая с пыльной улицы камни, а один поплевал на руки и вывернул из плетня здоровенный кол. Из-за кустов сирени раздался женский голос:

- Вы же мужчины! Девчонка храбрее вас оказалась!

- Что брешешь, Мардана?! - высунувшись на крыльцо, заорал мужичок с сизым от пьянства носом. - Они же всех порешат!

Но на помощь Мардане уже спешил какой-то рослый мужчина. Со всей силы, с плеча, ударил пьяницу в лицо, повалил и, сцепившись, как два пса, они покатились по пыли.

- Всю жизнь ей сломал, сука, всю жизнь! - хрипел нежданный защитник. Все обернулись было на шум драки, но в это время передний из рыцарей, наверное, тот самый Вилибальд, осадил храпящего коня шагах в пяти от толпы.

Увидев колья и камни, он уже понял, что происходит, наметанный глаз рыцаря сразу выделил в толпе зачинщиков. Алк, видимо, смекнул, что сейчас решается, будут ли эти навозные черви ползать в грязи, целуя следы подков его коня. Или придется возвращаться назад, в Алкию, и снова познать долю младшего сына, которого кормят лишь из милости, но в любой момент могут указать на дверь, мол, иди хоть в наемники, хоть в разбойники...

До ужаса отчетливо, без оговорок и лицемерия, это сознавал каждый, перед кем храпели, скаля желтые зубы и взбивая пыль подковами, огромные рыцарские кони. Они не были воинами с пеленок, для которых лучше плена смерть - но каждый, наверное, даже не умея облечь свои ощущения в слова, почувствовал: когда-то надо остановиться. И, если не получится победить, умереть. Только умереть уже не свиньей под ножом, а человеком. Каждый из нас, думали, наверное, люди, не властен в том, где и когда родиться. Одни рождаются королями, другие крестьянами, а третьи и сами не знают, кто были их предки. Но человек выбирает сам, как и когда уйти из этой жизни. И можно уйти из нее не в смерть, а в бессмертие.

- Стоять! - подняв руку в латной рукавице с зажатой в ней плеткой, скомандовал Вилибальд. - Шапки долой, на колени! Через час ждем дани - или сами пойдем по домам! Я предупредил!

Алк говорил короткими, рубленными фразами, повинуясь едва заметному движению пяток, конь двинулся в сторону толпы, передние из селян попятились. Закованный в латы, со стальной маской забрала вместо лица, с плетью в руках, прикрытый с двух сторон опустившими копья рыцарями, он был поистине страшен. Он сознавал свою силу и свою безнаказанность. Он был уверен: сколенские свиньи рождены, чтобы валяться в грязи и чистить языками его сапоги, и что их женщины созданы для его удовольствия, а их храмы - чтобы справлять в них нужду. А сами они обязаны кормить его и других людей народа-господина. А эту... Эту девку, которая взбаламутила село, он первую нагнет раком, а потом порубит на части, чтобы сам Ирлиф содрогнулся! Так, и не иначе! Пусть каждая сколенская свинья склонится перед алкской властью - или сдохнет! Как шестнадцать лет назад после Кровавых топей перед отцом валялись в пыли ратанские рыцари...

- Что, не хотите по-хорошему? - ощерился рыцарь, затыкая плеть за пояс. Потянулся за мечом, с металлическим шелестом тяжелое лезвие вырвалось из ножен. - Бросьте камни, свяжите этих двоих и отдайте, что положено по закону - или умрите!

- Попробуй только, скотина! - отрезая все пути к отступлению, крикнула Эвинна. Растолкав селян, она протиснулась вперед. Вытянув меч из ножен, Эвинна стояла перед толпой селян, как бы предводительница войска. Рыцарь легонько опешил, теряя закипающий боевой азарт. Надо с ней что-то делать, но как? Как не просто убить, но опозорить ее, добиться слез и стенаний, которые - знал рыцарь - у всех отобьют желание сопротивляться.

- Ты кто такая? - спросил он.

- Какая разница? Я - сколенка, дочь воина, павшего у Кровавых топей. Остальное неважно. Уводи своих, и останешься жить.

Она говорила так, будто за ее спиной была не толпа испуганных, не знающих, что делать, селян, а легионы прежних Императоров, наконец пришедшие карать озверевших мятежников. Так оно и было, только вместо легионов за ее спиной стоял народ Сколена и тени тех, кто пали в Кровавых топях... Может быть, оттуда, из чертогов Справедливого Стиглона, отец благословлял дочь искупить позор поражения. Идти до конца, не сдаваться и не отступать. Довольно. Вперед, за Сколен, за Императора! И пусть будет или смерть, или победа!

- Хочешь потребовать виры за отца? Ну, попробуй, попробуй...

- И не только за него, - усмехнулась Эвинна. Ненависть пьянила, как крепкое вино, выжигала давний страх, неверие в свои силы. - За всю мою землю. За Сколен.

- Так ты императрица Сколенская?! - глумливо ухмыльнулся рыцарь. - То-то гляжу, и меч краденный!

- Меч мне оставил отец, - недобро усмехнулась Эвинна. - А у вас не только оружие краденное - и земля, и победы, и сами вы воры и дети воров. Как еще звать тянущих руки к чужому? И король ваш - король воров...

...Меч ударил без замаха, неразличимым глазу, если не знать, как смотреть, движением. Эвинна бы нипочем не успела, если бы не ожидала от алка чего-то подобного. Наклон, уход в сторону, длинный выпад - нет, не в ногу рыцарю, в подпругу. Алк съехал с лошадиной спины и с лязгом рухнул в пыль. Подняться ему было не суждено: молнией блеснул отцовский меч - и в пыль брызнула свежая кровь, Виллибальд ван Тэйн распластался в пыли, отрубленная голова повисла на лоскуте кожи. Второй рыцарь выбросил руку с копьем, целя в шею Эвинны, но кол в руке одного из селян взвился в воздух - и грянул в грудь алку. Кольчугу деревяшка не пробила и не выбила алка из седла, но удар оказался безнадежно испорчен, копье вырвалось из руки и с грохотом упало наземь.

На площади воцарилась гробовая тишина. Алки не могли осознать, как она посмела вот так запросто, как свинью, зарезать алкского рыцаря. А сколенцы тем более не могли избавиться от застарелого страха перед чужаками. Потом события понеслись со скоростью неистового горного потока, каких Эвинна навидалась на Севере. Первой поддержавшая Эвинну женщина, которую звали Марданой, выхватила из-под ног увесистый камень и двумя руками швырнула в сторону алков: за что-то она ненавидела пришельцев больше, чем остальные. Покачнулся от попадания в забрало один из рыцарей. Свистнула стрела, выпущенная одним из пехотинцев, и женщина осела в грязь, но уже летели в алков камни, колья, а посреди сельской улочки плечом к плечу встали Эвинна с Моррестом. Рослый мужчина уже завладел новым колом и, размахнувшись им, бросился в бой. В следующий миг две толпы с ревом сшиблись, и Эвинна забыла обо всем в круговерти схватки.

...Третий выпад рыцарь пропустил и повалился в пыль с глубокой раной в бедре. Не убит, но драться больше не сможет. Миг спустя его скрыли селяне, бьющие поверженного всем, что оказалось под рукой. Было видно лишь, как поднимаются и опускаются колья, вилы, топоры, цепы, кулаки, ноги...

Последний рыцарь уже поворачивал коня, бросая на произвол судьбы уцелевших пешцов, он мчался, откуда приехал. Уйти ему было не суждено: Эвинна уже завладела луком упавшего пехотинца. Короткий свист - и алк валится с коня, между лопаток торчит черное жало стрелы. Пехотинцев валили одного за другим, двое самых умных бросили оружие и взмолились о пощаде. Те, кто поглупее, сейчас погибали в кустах в овраге за околицей. Щадить селяне были не намерены: вырвалась на волю шестнадцать лет дремавшая ненависть. Она, эта ненависть, пополам со стыдом, что позволили алкам хозяйничать на своей земле, бросала людей на копья и мечи, заставляла вонзать колья в слабые сочленения доспехов, и даже умирая, в агонии тянуться к горлу убийцы...

Бой занял не больше пары минут, хотя Эвинне и Морресту показалось, что прошли века. Но эти минуты безвозвратно сожгли прежнюю, унылую и беспросветную жизнь. А новая... Горизонт новой жизни был затянут кровавым туманом войны. Но пока, опьяненные первой победой, отведавшие долгожданной, сладкой, как брачная ночь, мести, новоявленные повстанцы этого не осознавали.

Эвинна вскочила на коня Виллибальда. Жеребец всхрапнул, дернулся, но, почувствовав опытного наездника, смирился с судьбой. Теперь она видела всех селян, а они видели ее. Что же им сказать такого, чтобы не испугались предстоящего, чтобы все, как один, пошли на алков и стали примером для всей страны?

- Я Эвинна, дочь сотника Эгинара, возглавлявшего наших в Кровавых топях и павшего вместе с ними, - начала она. - По праву его наследницы, последней оставшейся в живых, я зову вас в бой за Сколен. Я отменяю все подати и недоимки, что вы платили в пользу Амори, а так же в пользу всех, кто ему служит.

Эвинна ловила на лице восторженные взгляды. Она купалась в их любви и чувствовала, как в нее вливаются новые силы. Нужно сделать так, чтобы их дети жили лучше их самих. Она вновь сражалась, и это доставляло ей радость. Этот час искупал все пережитые в жизни невзгоды, предательство тех, кому верила, разрушенные иллюзии и прежние неудачи. Это настоящее дело для настоящего Воина Правды.

- Я объявляю весь Верхний Сколен, и Гвериф в том числе, отныне и навеки - снова провинцией Сколенской Империи, и от ее имени объявляю войну Амори, мятежнику и узурпатору, убийце и клятвопреступнику! Слава Империи! Слава Императору!

Люди слушали - и не верили ушам. Положим, никто не знал, что это за Империя такая, и с чем ее едят. Но старики помнили, как было до Великой Ночи, в те времена, когда об алках никто и не слышал, а всего было вдоволь. А еще в те времена каждый обиженный мог пожаловаться судье, и его дело решалось по справедливости. И сами хозяева земли, сколенские дворяне, брали совсем немного, а за это действительно служили в имперских легионах, защищая страну от сволочей вроде Амори. А эти, худородные, жадные, мстительные... На вилы их! На вилы всех!!!

Раз взяв власть в руки, Эвинна не выпускала ее ни на миг. Важно не дать им сидеть на месте и ждать карателей. Действовать, опережая алков, не давая захватчикам опомниться и собрать силы. Бить и бить алкскую мразь, пока не восстанет из могилы Империя - та самая, потерянная предками. Преданная теми, кто должен был лечь костьми, но страну отстоять.

А рядом с Эвинной уже встал Элевсин ван Тибальд, старейшина села, кряжистый мужчина лет сорока. В схватке он первым после Эвинны завалил алка топором, а потом разжился вражеским копьем. Ему столько приходилось кланяться алкам, юлить и хитрить перед ними, что сейчас он испытывал неимоверное наслаждение.

- Эй, Эги! - обратился он к молоденькому парню, овладевшему кинжалом одного из рыцарей. - Бегом в Фарги, скажи старейшине, чтобы поднимал своих и вел к поместью. И пусть предупредит жителей других сел, каких знает. Ты, Хост, дуй в Овражье, говори то же самое. У тебя, Хегед, сестра замужем в Красных холмах, тебе туда и ехать. Если кто-то будет отказываться, говорить, что его хата с краю, скажи, что сегодня нас приперли к стенке, а завтра припрут их, если все не поднимемся вместе, нас сломают поодиночке. Передай все, что тут слышал: мы не мятежники, мы - за Императора против мятежника Амори. И тоже - пусть шлют гонцов дальше. Надо, чтобы восстал весь Верхний Сколен! Встречаемся все у поместья старого хозяина - там лежит все, что у нас отобрали, и томятся должники. Там оружие, чтобы бороться дальше.

Эвинна слушала старейшину и не могла не отметить его мудрости: она помнила уроки в школе Воинов Правды. Восстание легко подавить, пока оно в зародыше. Чем больше людей успело примкнуть к мятежу, тем больше сил понадобится на усмирение, и дольше придется усмирять. Основной задачей Воинов Правды было находить и обезвреживать возможных бунтарей еще до начала мятежа, по возможности не мечом, а словом, в крайнем случае устранять их в самом начале, пока бунт замышляют всего несколько человек. Теперь знания следует применить на благо Сколену и во вред Алкии.

"Пришла пора платить долги, господа алки! - подумалось Эвинне. - И вы у меня заплатите. Сполна".

Глава 3. Сколенская слава

По дороге Михалыч успел пополнить свои знания о политической обстановке и, так как в краю уже вторую неделю бушевала война, об обстановке оперативной. Надо сказать, оптимизма она не внушала.

Вся эта страна - рыцарь назвал ее Верхним Сколеном - уже шестнадцать лет принадлежала алкскому королю. Правил он, опять же со слов рыцарей, милостиво и справедливо, но сколенцы - народ неблагодарный и высокомерный - хотели восстановления былой Империи, когда они правили, в том числе, и Алкской землей. За это высокомерие тридцать три года назад их и покарали Боги, ниспослав Великую Ночь. Потом Амори объявил о своей независимости, а затем завоевал и часть сколенской Империи, к их же, сколенцев, благу. Но им хотелось возвратить старые времена вопреки воле Богов. А теперь у них появился и вождь, точнее, не вождь, а предводительница. Некая Эвинна вана Эгинар. По-русски Эвинна Эгинаровна...

Поначалу восстание охватило лишь одну Гверифскую провинцию. Но когда рыцари наместника Верхнего Сколена, сира Атраддина, потерпели поражение, лесным пожаром разнеслось по всей стране. Теперь Ратан и столица земли Макебалы осаждены мятежными крестьянами. В Валлейской провинции пока действуют лишь мелкие банды, одну из которых видел Михалис-катэ, но сюда идет крупное войско мятежников под предводительством Торода. Почти тысяча человек, и при них сколенские рыцари, изменившие алкскому королю.

"Целая тысяча, ну надо же!" - пренебрежительно подумал Михалыч. Потом сообразил, что по местным меркам должно быть вполне серьезное войско.

Отряд двигался не спеша, временами сворачивая в такие же небольшие деревеньки. Еще дважды рыцари очищали деревни от повстанцев-крестьян, таких же, как те налетчики. Один раз сами попали в засаду, погибло двое рыцарей. Наконец, впереди показались приземистые, но на вид надежные крепостные стены. Поближе к крепости сгрудились, и все же не решались нарушить заповедное пространство метров в сто шириной, лачуги предместий. На первый взгляд трущобы производили впечатление полной заброшенности и запустения, но, приглядевшись, Михалыч увидел дымки над некоторыми крышами - наверное, там готовили ужин. Оранжевое, клонящееся к закату солнце висело над зубцами крепостной стены, с явным намерением опуститься еще ниже. Ворота были еще открыты, но рыцари торопились: остаться в поле, посреди охваченной партизанской войной страны, ночью было смерти подобно.

Ворота распахнулись - и немедленно закрылись, пропустив колонну. Последним въехал Михалыч - и тут же принялся осматриваться. Это был первый город, который он посетил в новом мире. Но Валлей его немного разочаровал.

Нет, сами стены впечатляли - они были куда выше, прочнее и длиннее, чем у привычного Тульского кремля. Скорее уж они напоминали Кремль московский, или Смоленскую крепость. Единственная разница - они были сложены не из красного кирпича, а из здоровенных, грубо обтесанных каменных глыб. Не диабаз или гранит, конечно, но тоже вполне серьезно. По мнению Михалыча, взять такую крепость без огнестрельной артиллерии было нереально. Ну, разве что, измором, или с помощью измены внутри города. Про порох, теперь Михалыч знал точно, тут никто не знал.

А вот город внутри был, по сути, такой же грязной трущобой, разве что с редкими вкраплениями более-менее приличных, особняков - тоже, впрочем, обветшавших. Попадались и темные, провонявшие мочой подворотни, напоминающие подъезды "хрущевок" в родном мире. Даже разящие недельным перегаром алкаши выглядели на удивление привычно. Впервые Михалыч почувствовал себя почти дома.

- Если ты мастер, да еще оружейник, ты будешь в почете у нашего короля, - произнес на прощание старший из рыцарей. - Алкей, отведи его к мастеру Онорму - и возвращайся к казарме. А ты, Михалис-катэ, уж постарайся там. Мятеж усмирить будет непросто, нам понадобится много оружия.

- Я не подведу, - искренне произнес Михалыч и на прощание пожал руку воина.

Мастерская располагалась на северо-восточной окраине города, на берегу реки Вал. Она стояла на отшибе, что и неудивительно: в плотно застроенном городе, почти исключительно деревянном, кузня - постоянная угроза пожара. А в тесноте городских кварталов, да в сухое лето, да при сильном ветре может возникнуть такое явление, как огненный смерч, и последствия будут как в Сталинграде, Дрездене или Хиросиме. Кузница находилась вне города, но пространство вокруг нее и каких-то складов было обнесено дополнительным валом, выдававшимся вдоль берега реки, как равелин.

- Рано пришли, - буркнул старик в засаленном, в нескольких местах прожженном халате. Всклокоченный, потный, сутулый, больше он напоминал бомжа в жаркий день. Но Михалыч уже учуял привычный запах разогретого металла, а глаз уже ощупывал развешанное на стенах оружие. Ковка получше, тут, похоже, парой здоровяков-молотобойцев не ограничилось, а металл такой же - плохонькое, явно собранное на болоте и кое-как восстановленное при помощи угля железо. Нет, человека такими мечами, спору нет, зарубить получается. Но по сравнению с марочной оружейной сталью -пластилин, да и ржавеет мгновенно. Вот любопытно, тут хотя бы кокс делать умеют? - Кольчугу вашу еще чинят, сильно порвали. Дня через два заберете. А шлем прямо сейчас берите - там только вмятину выправили.

- Благодарю, мастер Онорм, - уважительно, не как обычно обращаются к "третьему сословию", произнес командир. - Вот, помощничка тебе привел. Мы его в деревне нашли, которую эти ... громили. Но говорит - оружейник. Онорм-катэ, вы уж проверьте, может, и правда сгодится. А нет, так молотобойцем пристройте - вон какой бугай...

Стоя на земле, Михалыч и правда казался высоким, рыцари были на пять-семь сантиметров ниже, только командир стоял вровень. При том, что сами они были на столько же выше крестьян. Странно. Мало каши, что ли, ели? А вот мускулы у каждого сделали бы честь Шварцнеггеру, "бугай", по мнению Михалыча, было сильно сказано.

- А, молодцы. Если он хоть молотом орудовать может, уже хорошо. Людей мало, а дел много. Благодарю.

Едва рыцари ушли, и вежливую улыбку с лица старикана как ветром сдуло:

- Что встал, дубина стоеросовая?! А ну, пошли. Посмотрим, какой ты кузнец-оружейник. Кольчугу рваную заделать можешь?

Михалыч удовлетворенно осмотрел только что "заштопанную" кольчугу. Ну вот, так ведь лучше. А вою-то сколько было! Мол, как наши предки делали, так и мы должны... При этом сам сплошь и рядом смущенно бурчал что-то типа: "Теперь это никто не может..." Или: "В Великую Ночь секрет утрачен". При этом высокомерно так на Михалыча посматривал, но только до тех пор, когда он разгадал один такой секрет, обнаружив примитивный и порядком заржавевший, но еще годный для дела штангенциркуль. Увы, тут последовало другое разочарование: система счета вм этом мире оказалась не десятеричной, а шестнадцатеричной - что ужасно напрягало поначалу.

На мастера его объяснения оказали просто магическое воздействие: Онорм только ахнул. А потом стал допытываться, водя от одного забытого назначения станка к другому. Если раньше Михалыч мог только догадываться о том, сколько знаний утрачено, теперь он имел доказательства.

Да, конечно, все агрегаты были примитивными и неуклюжими, использовалась максимум энергия реки (ему показали остатки плотины, через дыру посередине которой стремительно лилась вода) и ветра. Судя по всему, в реке помещалось колесо с деревянными лопастями, крутившее ось. По передаточным каменным шестерням крутящий момент передавался на огромное сверло, каким, по мнению Михалыча, вполне получилось бы рассверлить канал ствола небольшой пушки. Интересно, что им сверлили на самом деле? Но, может быть, попробовать починить механизм? А потом показать, на что способен порох? Но действовать надо осторожно: как бы не заподозрили конкурента в магических делах жрецы...

Вот когда пригодились навыки последней профессии - только в РФ он от греха подальше старался затупить оружие, чтобы не попасть на примету к милиции, а тут... Тут да, можно было развернуться. Доделать до конца он успел только кольчугу: хороший меч и доспех - работа не на один месяц, да и лук, щит, копье - тоже. Хорошо бы создать невиданную в этом мире мануфактуру и наладить поточное производство. Учтем на будущее, когда у короля-батюшки Амори возникнет потребность в оружии...

Мечты, мечты, если б вас можно было есть, как хлеб, в мире не стало бы голодных. Пока до должности королевского советника было как до неба. Хуже того, Онорм и его подручные, сперва обрадовавшиеся толковому помощнику, быстро поняли, что так недолго и клиентов потерять. Если алки начнут ходить к новому мастеру, невесть откуда знающего утраченные секреты, продать свои изделия станет непросто. Уже сейчас они ставят палки в колеса - вот сколько просил уродов, дайте помощника, подмастерье потолковее. Ни хрена. Завтра, завтра... И так хоть до второго пришествия.

- Почтенный Михалис-катэ...

Михалыч раздраженно обернулся: это еще что за чучело. Стоящий за спиной босоногий паренек лет четырнадцати-пятнадцати шарахнулся: наверное, решил, что его сейчас будут бить. Да и в самом голосе было хватало неуверенности - наверное, ему казалось, что уже за это обращение могут прибить. "Почтенный Михалис уважаемый" - мысленно перевел Михалыч. Чем-то это напоминало памятное с детства: "Гудвин, Великий и Ужасный" - и веселую картинку на обложке изданной в пятьдесят девятом книжки. Ее подарил отец на первый, десятилетний юбилей.

- Ну, и? - неприветливо осведомился Михалыч. - Зачем приперся-то?

Паренек нисколько не обиделся - похоже, вежливостью не избалован.

- Я, значит, господин, мастером Онормом послан, вам в помощь, значит. Дарит он меня вам.

"Ну, Онорм, ну, сволочь!" - подумал Михалыч. Просил же нормального помощника - не абонемент ведь в публичный дом и цистерну водки впридачу! Для дела ведь! Как говорится, все для фронта, все для победы... Нет, надо прислать малолетку, которого небось самому учить и придется.

- Вы не думайте, господин Михалис, я вам пригожусь. Я ведь сын кузнеца, видел, значит, как отец делает...

- Ну, и помогал бы отцу. Что ты ко мне пришел?

- Отец у меня был сколенец, кузнец был. Только алки шесть лет назад убили его, когда он им кольчуги чинить отказался. Маму, значит, тоже. Она отказалась... ну, вы понимаете. А нас с сестрой продали, меня Онорму-катэ, ее куда-то в Алкриф.

- Ну, ладно, - примирительно буркнул Михалыч. И правда, не дело бередить рану и напоминать о пережитой трагедии пареньку. Хватит уже с него ужасов. - Похоже, Онорм с тобой был не слишком добр. Ну, и на хрен его!

На чумазом, изрытом оспинами лице паренька проглянула робкая улыбка. Похоже, он угадал, и алкские кузнецы по полной оттаптывались на безответном сколенском мальчишке. Да и понятно, отчего это сколенцы так их не любят. Эвинна стала лишь искрой, поднесенной к бочке с порохом. На миг Михалыч даже подумал, что служить захватчикам и оккупантам не очень-то морально. Но в памяти всплыли сцены расправ с арлафитами, дым над деревнями, стычки с рыцарями. Да, алки бывают беспощадными, но кто сказал, что сколенцы лучше? Помнится, командир рыцарского отряда на привале рассказывал, как имперские легионы завоевывали коренную Алкию. Сейчас роли просто поменялись, только и всего.

- Давай знакомиться, - предложил Михалыч. - Называй меня Михалис. Ну, если хочешь, мастер Михалис. Ну, а сам-то ты кто?

"Я спросил что-то не то? - подумал Михалыч, уж больно явно на лице паренька проступило удивление. Потом сообразил: в этом мире никому не было дело до имен рабов. "Эй, ты", или какое-нибудь похабное прозвище - и, если не сообразил, что обращаются к нему, пояснить плеткой. - А, ну тогда привыкай, парень. И есть не на полу объедки, а за столом. И спать не на куче остывшего шлака, а в кровати. А то достала уже эта здешняя дикость..."

- Меня звали Барген ван Аск... господин. А теперь кто как хочет, значит, так и называет.

- Ну что ж, Барген, - задумчиво произнес Михалыч. Тот еще, конечно, помощничек, но отослать пацана назад казалось теперь полным свинством. - Раз прислали тебя, так тому и быть. Вот верстак, вот зубило и молоток. Показывай давай, что умеешь.

Нет, конечно, до златоустовских мастеров пареньку было как до неба. Но и совсем уж неучем он не был, а главное, Стиглон, или кто тут за это отвечает, вовсе не обделил его памятью и сообразительностью. Неплохой парень, а лет через десять вполне получится вырастить стоящего мастера...

Даже теперь Михалыч не мог признаться себе, что парень отчасти заменил погибшего сына.

Неделю спустя по всей округе уже пылали алкские поместья. Сколенцы, которых власть Амори довела до нищеты и голода, осаждали, а потом поджигали замки и поместья, благо, были они в большинстве деревянными. Узнав, что нашлись храбрецы, готовые бросить алкам вызов, крестьяне по всей провинции вставали под знамена Эвинны. Каждый день в Гвериф приходили новые и новые десятки добровольцев, которым от Эвинны нужно было только одно - месть.

Алков резали в постелях, убивали в коротких яростных схватках в поместьях, самых упорных сжигали с деревянными замками. Самые разумные предпочли бежать, прихватив что помельче, да поценнее, порой и нарядившись в женское платье. Кто помоложе и поглупее, сбивались в шайки и резали "сколенских свиней". Результат был один: рыцари попадали в засады, и тут уж пленных не брали.

Войско росло не по дням, а по часам. Ближайшие деревни прислали всех, кого могли, из дальних сел все шли и шли люди. Потянулись лишенные земли, разбойничавшие на дорогах сколенские рыцари. Бросив разбой, на четвертый день явился отряд Торода - Эвинна нешуточно обрадовалась старым знакомым. Как огромная река, восстание вбирало в себя ручейки мелких отрядов и отдельных смелых людей, и само росло и крепло, разливаясь по стране. Прошло девять дней - и у Эвинны были сорок рыцарей и восемьсот пеших ополченцев, больше, чем в Кровавых топях у ее отца. Еще несколько сел создали самостоятельные отряды, партизанившие на свой страх и риск.

Но наместник Верхнего Сколена тоже не был дураком. Он понимал, что любое промедление сделает события неуправляемыми. Собрав сто рыцарей из ближайших к Макебалам имений, выведя из Макебал, Эшпера, Тольфара стоящие там части, он повел войско на Гвериф, против главных сил Эвинны. Опытный полководец, он знал: после разгрома главного отряда с остальными мятежниками разберутся за месяц. В день, когда к Эвинне прибыл Тород, наместник вывел свое войско из Макебал и, усмирив взбунтовавшийся Донвед, свернул на Гверифский тракт.

Эвинна тоже не сидела без дела, у нее были уже ставшие привычными заботы: всего за несколько дней нужно было превратить толпы восставших хотя бы в некое подобие войска, способное противостоять и рыцарям, и наемной пехоте. Легче было со сколенскими рыцарями - этих хотя бы не надо было учить воевать. Что до остальных... Бесполезно было учить крестьян приемам благородного боя на мечах и пиках. Во-первых, меч был у одной Эвинны, а во-вторых, наскоро перекованные из кос копья оказались чудовищно неудобны. Во-третьих, вчерашние сервы никогда не сравнятся в искусстве фехтования с рыцарями, которые учились этому с пеленок. Значит, нужно более привычное для крестьян оружие.

Идею подсказал Тород, который уже сталкивался с такими проблемами. Вместо мечей и секир сгодятся цепы. Пересаженный на длинную рукоять цеп опробовали на трофейном рыцарском шлеме, и железный горшок разлетелся вдребезги. Если такой попадет по голове рыцаря или его коня... Да даже если в плечо, с размаха - сломает руку и выбросит из седла под копыта коней. Но успеет ли новорожденный вояка ударить, когда рыцарь мчится на него во весь опор? Значит, надо заставить их притормозить в одном шаге от строя. Как? Староста Элевсин предложил заготовить побольше длинных и толстых копий, заостренных и обожженных на концах. Если упереть такие в землю, конница не пройдет. Конникам придется останавливаться, скакать вдоль строя, выискивая слабину, и в это время будут работать цепы. Если один пехотинец промажет, точно попадут его соседи, ведь каждого рыцаря будут разом бить трое-четверо.

То же самое и с наемной пехотой: пока передние, как могут, отбиваются, те, кто во втором ряду, должны пустить в ход цепы. А уже из-за их спин будет бить третий ряд - лучники. Луки селяне из тех, кто жили охотой, делали так себе, но с нескольких шагов и их стрелы пробивали кольчуги. Еще были заготовлены самодельные багры, способные стащить рыцаря с седла, а пехотинцев вырывать из строя. Все нашедшиеся в восставших селах серпы пересаживали на длинные, как копейные древки, рукояти. У Торода в банде нашлись умельцы, способные подрезать рыцарским коням ноги, а если повезет, так и самим рыцарям перехватить сухожилия... Разумеется, разобрали и трофейное оружие: самых крепких и сметливых теперь натаскивали старики, еще помнившие легионную муштру.

День и ночь ополченцы готовились к бою. Сил не жалели - знали, что иначе будут новые Кровавые Топи, только еще хуже. И день и ночь звенели молоты в кузне Гверифа... Но и этим не ограничилась Эвинна. Кто сказал, что никогда не воевавшие ополченцы не дрогнут, не сломают строя, когда увидят несущихся на них рыцарей? Нет уж, пусть рыцари притормозят, слезут с седел. С пешими воевать все же полегче, а копать землю крестьянам не впервой. По ее приказу в миле от Гверифа был построен вал высотой в рост конника, а поверх него поставлен частокол. Теперь сколенцы были почти целиком закрыты от стрел и рыцарских копий. А из-за частокола было удобно бить по головам поднимающихся алков. Да и рыцарям не будет ходу за такую преграду, а от обхода ополченцев прикроют сколенские конные латники.

Эвинна узнала о выступлении алков из Макебал всего через неделю: в Донведе нашлись те, кто не смирились с погромом. Посланец, рискуя жизнью, помчался в Гвериф. Эвинна отрядила разведчиков из Тородовых стрелков - и теперь ни одно движение алков не проходило незамеченным. Разумеется, наверняка и алки уже кое-что знали о войске Эвинны. Но когда алкская армия наконец подошла к Гверифу и разбила лагерь неподалеку от старого городища, Эвинна узнала о ней все, что могла.

Несколько дней и алки, и сколенцы стояли друг против друга, ничего не предпринимая. Эвинна опасалась, что сколенцы испугаются вражеской силы и начнут разбегаться. Вне сомнений, на это же рассчитывали и алки. Но и атаковать опытных воинов в укрепленном лагере было бы самоубийством.

Но сколенцы не побежали. Слишком много они натерпелись от алков, чтобы вот теперь повернуть домой и позволить им делать, что хотят. Побледневшие лица, закушенные губы, сжатые так, что побелели костяшки пальцев, древки копий и колья. Чем дальше, тем больше Эвинна видела: эти не побегут. Полягут все, но не станут молить врага о пощаде. Страх вытеснила ненависть и злая решимость. Эвинна знала: такие и побеждают, добывая славу себе и своей стране...

Видимо, в том же убедились и алки. Вместо того, чтобы вызвать Эвинну на переговоры, на седьмой день они вывели войска из лагеря, построили - и двинулись по полю к перегородившему его валу. С флангов три сотни пеших латников прикрывали алкские рыцари - по тридцать с каждой стороны, при поддержке полусотни лучников. Стрелки прикрывали и войско Эвинны, обойти их мешала Фибарра с одной стороны и непролазная крепь - с другой. Сколенских рыцарей нигде не было видно, совсем как у Кровавых топей. Наверное, алки порадуются тому, что давняя трагедия повторяется. Откуда им знать, что на этот раз рыцари не бежали, а ждут своего часа в засаде?

Построенные плотной фалангой наемники шли к частоколу. Не давая опомниться стрелкам повстанцев, алкские лучники осыпали частокол ливнем стрел. Миг - и лучникам Эвинны пришлось скорчиться за частоколом, посылая стрелы навскидку. Да и не добивали пока слабенькие охотничьи луки до алкского строя - так, упали два-три неудачливых стрелка, рассыпавшихся по полю и подобравшихся слишком близко. Кто-то взвыл и опрокинулся и за частоколом: алкские лучники, выученики покойного Тьерри, времени зря не теряли.

А строй алков, сверкая начищенными шлемами и щитами, медленно и неотвратимо надвигался на сколенцев. Воины с пеленок, те же младшие сыновья алкских рыцарей да баронов (только из тех, кому не на что купить боевого жеребца), они умели двигаться, как единое, тысячерукое чудовище. Сейчас казалось что, на линию сколенцев, растянутых вдоль частокола, такую тонкую и непрочную, надвигается огромное стальное чудовище.

Закусить покрепче, лучше до крови, губу; стиснуть онемевшими пальцами шершавое древко копья, до блеска отполированную грубыми ладонями рукоять цепа, или самодельное копье, перекованное из косы. Скорчиться за частоколом, слушая, как глухо бьют в дерево наконечники стрел. И хоть краешком глаза, хоть время от времени выглядывать из-за частокола, чтобы не прозевать момент, когда латники полезут на вал. И уж тогда... О Справедливый Стиглон, о предки, испившие смертную чашу в Ратане и у Кровавых топей... А до того на той реке, где Оллог окружил и вырезал имперские легионы... А до того... Мамочка, много-то как их... Назад бы надо, вал - что, он не защита, зря только копали...

В такой момент рядом появится Эвинна, или Элевсин, или Тород. Дружески хлопнут по плечу, дадут отхлебнуть из фляги эля - и подмигнут, будто им плевать на стрелы и надвигающуюся смерть:

- Прут, будто понос у них, а сами до куста бегут! - И немудрящая, грубоватая шуточка сейчас как глоток ледяной ключевой воды в зной. Вожди с нами, они все предвидели и продумали, нас не бросят подыхать. - Смотри, не покидай места. Иначе смерть тебе, и твоим друзьям.

Эвинна ничем не выдавала своих чувств, но и ей лезли в голову мысли о Кровавых топях. Она никогда не была там, но мать от Тьерри, а она от матери знала во всех подробностях, как погибло войско, и с ним отец. Все было почти так же... И в то же время не так. Тогда ополченцев застали врасплох, после тяжелого ночного перехода, их предали рыцари, и никто не мог удержать алкских конных латников. Вдобавок им в спины стреляли вояки Тьерри. Вот и сейчас они пытаются выцеливать вождей, но тех надежно прикрывает частокол. В остальном все не так: вышедшие на бой сыновья павших отдохнули, поели и встали там, где и ждали врага, их прикрывают от стрел толстые лесины, и не обойдешь их, не сбросишь с холма в топь, не пошлешь ударить в открытые спины рыцарей. И сколенские рыцари на сей раз не предали своего народа - стоят в роще, ждут своего часа, когда алки выдохнутся и отступят, утратив веру в победу. А там уже пойдет вперед и ополчение - чтобы добить, отомстить за все - и сразу.

Но самое главное - даже не это. За частоколом, сжимая в руках колья и охотничьи луки, цепы и трофейные мечи, стояли совсем другие люди. Они прошли через ад бесконечных унижений, рабства на собственной земле, они видели, как насилуют матерей, дочерей и сестер, как отнимают за недоимки последнюю скотину, как пухнут от голода и мрут по весне дети. Как кричит избиваемый за недоимки смертным боем. Как пахнет пепелище родного дома, сожженного безжалостными завоевателями. И они знают: пусти сейчас алков за частокол - и все повторится.

Снова и снова, пока остается хоть один сколенец, придется целовать пыльные сапоги, слушать, как утробно пыхтит, взгромоздившись на невесту, алкский рыцарь, наслаждающийся правом первой ночи. И как колосится рожь, которую ты вырастил, но которая не будет твоей. И как мягка и плодородна земля твоих предков - но уже не твоя. Снова и снова. А потом та же судьба ждет твоих потомков, потому что за грехи отцов всегда отвечают дети... Когда знаешь, что будет, покажи сейчас спину - ненависть заставляет стоять, будто ноги пустили корни. И бить, пока видишь перед собой ненавистные морды, и потом, пока жизнь не до конца ушла из тела... Нет, Кровавых Топей больше не будет. Мертвецы, павшие за Сколен, сегодня найдут упокоение.

Алки уже подошли к подножию вала - и когда успели? Поддерживая друг друга, грамотно прикрываясь щитами и поудобнее перехватив копья и мечи, секиры и кистени, прикрываемые бьющими из-за спин стрелками, они лезут вверх. Но когда передние уже взобрались на вал, прикрываясь от возможных ударов копий, им на головы обрушились цепы. Алки дорого продавали жизни: некоторым удалось ударить копьями еще снизу, длины как раз хватило, другие достали повстанцев мечами уже наверху. Те, кто взобрались первыми, первыми и погибли: на гребне частокола они превратились в отличные мишени для стрелков. Охотники били быстро и метко, с такого расстояния даже легкие охотничьи стрелы пронзали кольчуги. Алки падали вниз, ломая приставленные лестницы и щиты, опрокидывая бегущих следом, а по головам лезущих бьют и бьют цепы. С железным хрустом шлемы раскалываются, из-под них брызжет красным, и все новые каратели опрокидываются вниз.

Сбоку истошно ржут кони - там рыцари прорвались к частоколу, но тоже увязли. По ним стреляют в упор из луков, а когда один из рыцарей чуть поворотил коня и смог-таки обогнуть вал по подлеску, на него набросились несколько крестьян. Один из них ухватил алка багром за плечо и рывком сорвал с седла. Взлетели и опустились цепы - раз, другой, и третий.

Это только начало. Следом врываются еще двое, спина к спине они яростно рубят мечами, колют копьями, кони неистово ржут, почти рычат, бьют копытами и рвут зубами подобравшихся близко. Вот какой-то рослый парень, наверняка из вояк Торода, бросается к рыцарскому коню, норовя подрезать ему ногу серпом. Страшный, таранный удар копьем - и ноги бойца отрываются от земли, а между лопаток прорезает плащ окровавленная сталь. Широко размахивается цепом следующий, напарник рыцаря взблескивает мечом - и только кровь фонтаном брызгает из перерубленной шеи, да валится багровым ядром отрубленная голова, и трава краснеет от крови. Но уже уперли копья разбойники Торода, конь шарахается от стального оголовка, в грудь рыцарю вонзается стрела. Его напарника стягивают на землю баграми, и снова работают липкие от крови грузила цепов. Последнего алка свалил пожилой, кряжистый разбойник, метнувший копье ему в живот. Стащил судорожно схватившегося за древко алка за ногу, одним слитным движением взлетает в седло... и хрипит, пуская в бороду кровавые пузыри и заваливаясь на убитого рыцаря: алкские стрелки тоже не зря едят кашу...

Вдоль всего вала алки рвались наверх - но сколенцы нигде не отступили. Только в одном месте алкам удавалось ненадолго очистить от повстанцев гребень вала и даже перепрыгнуть на ту сторону. Вскоре уже небольшой, человек в десять, отряд наемников сбивается плотной кучей, прикрывшись от стрел щитами и выставив копья. Сзади к ним спрыгивают все новые и новые. Почуяв слабину, алки рвутся вперед, как безумные. Сколенцы валятся им под ноги один за другим, и шаг за шагом наемники отвоевывают пространство за валом.

Эвинна и Тород переглянулись. Он воевал с тех пор, как вырезали родных, когда алк ударил его в живот, но не добил, резонно полагая, что с такими ранами не живут. Тород и побывал в одном шаге от могилы, но ненависть и воля к жизни победили. Поправившись, он наскоро похоронил то, что осталось от отца, матери и сестры с ее женихом. А потом подобрал отцовский меч и отправился в Коштварский лес. Эвинне в тот год сравнялось три годика, но то, что понял Тород, поняла и она. Судьба битвы, а значит, и всей войны, решается здесь и сейчас.

- Пошли, - просто сказала она. Тород кивнул, вынося из ножен меч и махая рукой своим бойцам. Это была его идея - оставить три десятка самых лучших разбойников шагах в пятидесяти за валом. Поначалу крестьяне смотрели на них косо - наверное, подумали, что вояки опять хотят спрятаться за спинами селян, как в Оллоговы времена или шестнадцать лет назад. Теперь Тородовым молодцам предстояло оправдать стояние в тылу, пока другие умирали на валу. Сейчас - или никогда.

- За мной! - поудобнее перехватив рукоять, орет Тород. - Вали ... алкских!!!

Моррест поудобнее перехватил меч, набрал в легкие воздуха - и прянул вперед. "Ну, сейчас начнется" - вертелось в голове. Ему уже доводилось сражаться в этом мире, первый раз - еще в пограничном форту алков, задолго до встречи с Эвинной. Но никогда еще вокруг не шла отчаянная резня. Никогда навстречу со скоростью, вдвое превышающей скорость бега, не катился вал оскаленных лиц в шлемах. Сорок шагов... Тридцать... Двадцать... Десять... Ну, мать твою осиновым колом, получай! За дочь жреца-сколенца в пыточном застенке, за мать Альдина и его самого, за Самур, за Олтану, за недолгое, но тяжкое галерное рабство! И ты получай! И ты...

Наверное, так бежал на немецкие позиции прадед - конечно, не с мечом, а с ППШ или трехлинейкой в руках. Казалось, бородатые лица в темном железе шлемов едва движутся навстречу, и окровавленные мечи и копья в их руках так и будут маячить где-то вдалеке. Вон, прямо с вала алк целится из лука. Как всегда в горячке боя, кажется, в него самого... Нет, кто-то из лучников не струсил, алк свалился на ту сторону, в конвульсиях хватаясь за стрелу... И вдруг, как-то разом, ощетинившийся копьями стальной еж прыгнул навстречу. Помнится, Эвинна терпеливо втолковывала: хочешь одолеть этих псов войны - сделай, чего они не ждут. Такое, что на их взгляд покажется самоубийством. Изнурительные уроки Эвинны не прошли даром: тело само знало, что делать.

Моррест заорал что-то матерное, нагнетая ярость - такую, какая начисто выжигает страх боли и смерти, заставляет лезть на копья, только бы добраться до вражеских шей и последним усилием, уже корчась в предсмертных конвульсиях, вколотить нож по самую крестовину в чей-то обтянутый кольчугой живот. И провернуть, ловя ушами жуткий вой осознавшего смерть врага, а потом уже не жалко и в ад...

Чье-то копье взмыло над головой - и черной прямой змеей прянуло в сторону алков. Прошедший не один бой, может быть, бившийся еще в Кровавых топях, а потом резавший ратанцев наемник принял удар на щит. Но копье было брошено с такой силой, что с хрустом проломило дерево, нашло незащищенную щель между верхним обрезом кольчуги и низом забрала - и глубоко вонзилось в основание шеи. Выплескивая кровь изо рта, алк валится, а Моррест... Моррест тоже валится, перекатываясь через труп и разрывая глотку в первобытном реве. По-звериному ловко ушел от удара копьем, ноги врезались ниже чьего-то щита, тяжелые, да еще подбитые железом сапоги с хрустом бьют в колени алка. Наемник воет от дикой боли, а меч Морреста уже со скрежетом пропарывает чью-то кольчугу... Теперь между ног, падающий труп на миг прикроет спину. Пока алки не ждут такой наглости - встать и, вырвав из ножен кинжал, в толчее вбить оружие в глазную прорезь шлема...

Быстрее, быстрее, пока они не ждут... Время растянулось, как прилипшая к иномировым джинсам иномировая же жвачка, и в этом новом времени можно было успеть все. Моррест крутился, как юла: меч в одной руке и нож в другой били и били в толпе алков, то отклоняя мечи и ножи врагов, то нанося короткие, смертельные удары.

- Нате, суки, жрите! - хрипел прорвавшийся следом Тород в запредельной, древней, как война Богов и Ирлифа, ярости, раздавая бешеные удары и не замечая ран. - За мать, суки! За Кровавые топи!!!

Моррест мигом оказался позади, наверное, только поэтому и остался жив: теперь на острие клина шел Тород, его секира разрубала хауберки, пропарывала кольчуги, отрубала руки с мечами... Двигаясь сзади-сбоку, Моррест с завистью смотрел на озверевшего, забрызганного кровью берсерка, в которого превратился вождь разбойников. До Торода ему было, как покойному Альдину до Эвинны, да и не было такой запредельной, выжигающей страх смерти ненависти. Что ж, уже прорыв строя можно считать подвигом. Теперь пусть работают профессионалы... Не зевать, прикрывать Тороду спину! Моррест едва успел отклонить в сторону алкский меч, ответил коротким выпадом - но достал или нет - не поймешь: алк валится еще от чьей-то стрелы...

Алки растерялись, подались назад. Они шли биться с трясущимися перед настоящими вояками селянами, только и способными, что резать рыцарей в постели - сотней на одного. Они шли быстро и безжалостно перерезать этих сколенских баранов, сделать дело - и получить за него деньги. Заодно, как всегда, повеселиться с новоявленными вдовами и сиротами, как же без этого? Кто же знал, что у них на этот случай припасен бешеный волк, кажется, совершенно неуязвимый? Он алков просто убивает - одного за другим, будто и не прошедшие огонь и воду наемники, а те самые бараны, которых собрались резать сами.

Наемники попятились, не в силах смять дерзкого, машинально отшатнулись, расширяя брешь, и в нее ворвались другие сколенцы. Краем глазом Тород заметил тонкую фигурку Эвинны, почти неузнаваемую без убранной под шлем косы. Эвинна шла сбоку от Морреста, она орудовала мечом выверено, расчетливо, как учили Воины Правды, но не менее убийственно. Она пробила еще одну брешь, в которую ворвались лучшие бойцы Торода. Миг - и строй алков рассыпался, каждый стал сам по себе, и тут уж все решала численность. К повстанцам бежали новые и новые бойцы, некоторые сообразили забраться на вал, и уже оттуда броситься на спину алкам. Оттуда каратели не ждали удара, копья и колья щедро омыло горячей кровью...

Алки падали один за другим, а Тород по-прежнему орудовал огромной секирой, и ни один алк не мог подойти ближе, чем на два шага. Весь забрызганный кровью, с рассеченным лбом, но непоколебимо стоящий у гребня вала, он был поистине жуток. Алки отшатывались, предпочитая погибать от копий и цепов повстанцев или меча Эвинны. Кое-кто бросил оружие в багровую от крови, вытоптанную траву. Но ярость победителей, боль за погибших товарищей требовали выхода, и цепы слитно опустились на склоненные головы - так же, как шестнадцать лет назад мечи алков сносили головы сдавшихся в Ратане солдат.

Эвинна отерла со лба пот и брызги крови, вытерла меч плащом погибшего алка. Жалко, отец и Фольвед не дожили до этого дня... Так, а что в остальных местах? Неизвестно, удастся ли сдержать еще один прорыв?

- Молодец, Моррест, - произнесла она, прихлебывая воду из фляжки. - Будешь?

Моррест запрокинул голову, речная вода сейчас была слаще меда, желаннее водки для алкоголика, часть все-таки пролил: капли воды потекли по подбородку, смывая кровавые брызги.

- Давай на вал, - то ли приказала, то ли пояснила Эвинна. - Без команды на ту сторону не соваться. Но будь готов по сигналу...

Была охота! Боевое безумие немного схлынуло, только теперь Моррест осознал, что прошел через кровавую мясорубку - и почему-то жив. Нет уж, там, на равнине, от алков не защитит ничто.

Осторожно выглянув из-за бревна частокола, Моррест оглядел равнину. Алки вроде откатываются - но не бегут, увы, не бегут. Это уже не поражение, но и не победа. Интересно, что прикажет Эвинна?

Взобравшись на пригорок, Эвинна осмотрелась. Нет, рыцарей на фланге уже оттеснили, они больше не пытались прорваться, а в остальных местах наемники не смогли даже зацепиться за вал. То тут, то там за валом лежали убитые и умирающие повстанцы, но по другую сторону вала алки лежали куда гуще. Такого Эвинна не ожидала: зная, с кем придется драться, она бы сочла победой и потерю двоих за одного алка. Только бы рыцари не подкачали...

Сражение затихало по всему валу. Повинуясь звуку рогов сотников, алки вырывались из боя и осторожно, не показывая врагу спину, пятились к лагерю. Потрепанные, по одному и беспорядочными группами, кто как вырвался из круговерти боя. Но непобежденные, готовые к новой схватке. Каждый из них с первого взгляда оценил ситуацию. Да, это не победа - но и не поражение. Повстанцы не преследуют - наверное, не верят в победу - и упускают момент, когда еще могут перехлестнуть через вал и броситься на дрогнувших, подавшихся назад. Навалиться, пока гады отступают, пока они не готовы к бою и не перевели дух - и бить, бить, платя за потери, за шестнадцать лет под пятой завоевателей, за виселицы в селах и голод по весне... Ведь отходящие алки кажутся такой заманчивой добычей... И притом совсем легкой: отходят - значит, бегут. Значит, признали свое поражение...

Этого и ждет Атраддин ван Валигар, дядя короля и наместник в Верхнем Сколене, устало опустив руку с поводьями. Он дрался с халгами, белхалгами, потом отметился у Кровавых топей лихой рыцарской атакой, поставившей в битве точку. А потом были бои с хеодритами и пограничные стычки с баркнеями, грабительские рейды в земли балгров и усмирение сколенских бунтовщиков - эта проклятая страна никогда не остывала от мятежей и заговоров и наконец запылала по-настоящему. Ничего, нынешний урок сколенцы запомнят надолго.

Надо только выманить всех сколенских свиней за вал и дать им продвинуться подальше. А всех стрелков, по полсотни латников - на фланги, поближе к рыцарям. Когда сколенцы поверят в победу, очертя голову бросятся добивать "бегущих", они окажутся в полукольце, и останется просто ударить поперек поля боя, отрезая мятежников от вала. И резать, резать, резать, пока от поганой крови земля не задымится!!! Тут нет Кровавых топей, зато есть Фибарра с ее обрывистыми берегами и быстрым течением. Если прижать сколенцев к берегу, получится не хуже, чем тогда.

Ага, сунулись... А прут-то как! Очертя голову, только самые толковые держатся позади, будто предчувствуют свою судьбу, и держат какое-то подобие строя. Ничего, их не больше полусотни, такую атаку они не удержат...

- Труби общую атаку! - приказывает Атраддин горнисту. Наполненный криками, лязгом стали, лошадиным ржанием, зловещим посвистом стрел воздух прорезает чистый звук рога. Алки перестраиваются, подбираются, начинают рассеиваться по полю, вытягивая в стороны щупальцы флангов, пока еще непрочные. Они, конечно, уже увидели, что бунтовщики купились, покинули отличную позицию, и сейчас послушно пойдут в западню. Ну же... Еще чуточку... И к вечеру Кровавые топи повторятся...

Если честно, Норберт ван Эльстан, наследник последнего сколенского графа Хедебарде, не знал, зачем он пошел в этот бой, связавшись с селянами и бешеной девчонкой. Наверное, потому, что надоело сидеть в лесу и глазеть на свое... бывшее свое поместье, в котором распоряжается мордатый рыцарь-алк. И ему, и остальным шестидесяти бывшим имперским дворянам. А еще смутно, на самом дне души, ворочался стыд - он ведь был в войске Ардана, зеленым, ничего не понимающим юнцом, но был! Значит, и он виноват в том, что на пути алкских рыцарей оказались одни крестьяне, которые и не могли удержать врага. Он виноват перед ними - потому что ел их хлеб, жил на их земле - а потом не защитил. Настала пора отдать долг. Жаль, остальные не очень-то это понимают, для них вся война - за возвращение поместий. Интересно, они спросили селян, а хотят ли те менять одних нахлебников на других?

- Ирлиф их побери, Нор, что мы тут сидим, как дурни?! - вопрошает самый молодой из десятников, бывший барон, а ныне просто разбойник Арднар ван Хостен. - Они же сейчас возьмут их лагерь, все добро им достанется! Надо идти грабить лагерь сейчас, пока они дерутся! Возьмем, что сможем, хоть прибарахлимся!

- Стоять! - рыкнул Норберт. - Отставить! - И уже спокойнее добавил: - Смотри внимательнее, разве алки бегут?

- И правда... Мать их, смотри, как заманивают... Вот ставлю свою голову против дохлой крысы, девка купится. Слышь, Нор, надо грабить лагерь и побыстрее сваливать! Им будет не до нас, ручаюсь. Это быдло так и так поляжет, и нас заодно потянет! Ты как хочешь, а я...

- Стоять!!! - прошипел Норберт, обнажая меч. Мальчишка так раззявил рот на чужое добро, что дальше носа не видит. Уйти-то он уйдет, спору нет, и Эвинна мстить не станет - просто потому, что погибнет. Но кто, скажите на милость, останется после разгрома восстания главной угрозой? Уж не сколенские ли шакалы, ограбившие лагерь, пока мужчины воевали? Кто мешает алкам, огнем и мечом усмирив мятежные деревни, бросить против шестидесяти рыцарей целый полк, прочесать провинцию, да хоть весь Верхний Сколен - и выловить всех? - Шаг без команды сделаешь - убью! Сказано - стоять и ждать!

- Но, сир Норберт...

- Довольно. Товьсь... По моей команде... Вперед!!!

Верный конь, недаром зовущийся Вихрем, рыжей молнией выносится из-за незаметного пригорка. Сверкнул на полуденном солнце меч (тоже не зря носящий имя Жар Лета), опустилось для страшного таранного удара копье. Норберт наметил для удара рослого, закованного в тяжелый панцирь рыцаря, заходящего повстанцам в спину с тремя десятками конников. Впился взглядом в ненавистное, едва видное в профиль лицо, в трепещущий на копье флажок. Обострившийся, как всегда в минуту опасности, взор выхватывал подробности: чуть ниже ребер пластинки панциря как-то странно расходятся, видит Справедливый Стиглон, там наверняка лопнул ремешок. Если ударить точно туда, копье пробьет алка насквозь.

Норберт не любил нападать со спины - может, это и лучше с военной точки зрения, но как-то... неправильно. Хотя алки, помнится, застрелили сотника Эгинара именно сзади.

- Сколе-ен!!! - взревел он, хватая ртом жаркий, пыльный, впитавший железистый запах крови воздух. - Ско-олен!!!

Алк успел поворотить коня, но копье ударило точно, куда намечалось. Трудно, как в мерзлое мясо, вошло в бок алку, противник жутко крикнул и опрокинулся с седла. Нога запуталась в стремени, испуганный конь рванулся прочь, волоча в стремени еще живого. Меч Норберта зазвенел, сшибаясь с алкскими клинками. Вихрь взбрыкнул задом, оба копыта грянули в грудь алкскому пехотинцу, зашедшему сзади. Хруст грудной клетки, короткий хрип - тело отлетело и застыло сломанной куклой. Бросок коня испортил вражеский удар, меч свистнул над самой головой, но все же мимо. Норберт выбросил руку в длинном выпаде, краем глаза заметил, как хрипит, хватая ртом воздух и соскальзывая с седла, алкский рыцарь. А сколенец уже рубился сразу с двумя следующими, отражая выпады то мечом, то щитом. От одного, особенно сильного удара, щит треснул. Норберт отшвырнул обломки в лицо ударившему алку, не глядя, ткнул поравнявшегося с ним врага кинжалом. Что, не нравится, господа завоеватели? Не честно? А резать пленных в Ратане - честно? А стрелять со спины в ополченцев - честно? Или по кодексу чести вымещать злобу на женщинах и детях?!

...Сперва Норберт даже не почувствовал боли. Просто что-то вроде бы совсем слабо чиркнуло по руке. Миг спустя обрушилась боль. Ранка небольшая, прадедовская кольчуга ослабила удар, но какая же неудобная... Приходится придерживать меч левой рукой, потому что правая как-то нехорошо немеет. Норберт откинулся в седле, позволяя мечу пройти над головой - и точным ударом вскрыл горло еще одному алку. Но что это? Почему Вихрь ржет не торжествующе-яростно, а жалобно и отчаянно? И что это теплое течет по ноге, хотя боли не чувствуется? Алкский наемник. Подобрался, сволочь, сбоку, пока он дрался с рыцарями и, не рискуя подставиться под копыта, вогнал длинное копье в конский бок. Метил, наверное, в ногу, но промахнулся. Второй удар сделать не успел: из последних сил Вихрь рванулся навстречу убийце, встал на дыбы... и обрушил копыта на шлем. Это спасло Норберта, он соскользнул с крупа, и конская туша не придавила ногу. Миг - и рыцарь, перекатом уйдя от копыт, вскочил на ноги и сбоку-снизу, совсем как его самого пытался бить наемник, ударил алка под ребра. Рыцарь повалился с седла...

Норберт одним слитным движением, отличающим истинного кавалериста, вскочил в освободившееся седло. Теперь живем... Тем более, что алкские рыцари, потеряв в пару минут чуть ли не половину своих, уже воротят коней. Пятятся к лагерю, кто еще пытаясь отбиваться, а кто уже думая только о спасении, и остальные.

За ними по пятам, не отставая, не давая передохнуть и перестроиться, бегут сколенские ополченцы. Иные падают от стрел, мечей и копий, но остальные только яростнее сжимают копейные древки - почти весь первый ряд в этот день разжился настоящими копьями, некоторые и мечами. Сбоку, отрезая бегущим путь к отступлению и охватывая их огромными клещами, мчатся по полю рыцари, почти не уменьшившиеся в числе, и болит рука, не болит - их надо догонять, потому что алкам нельзя дать уйти. Опытные воины, они даже и теперь, когда уцелела едва половина, представляют угрозу. Если смогут закрепиться в лагере, их оттуда не выкуришь. Быстрее вперед, вдоль лагерного вала - наперерез бегущим. Ага, прекрасно. Я снова с вами, сколенцы, а алки сейчас пожалеют, что на свет родились. Теперь точно победим. Безвестные герои Кровавых топей сполна отомщены...

...Брошенное с вала копье вошло в бок, и больше не было щита, чтобы его прикрыть. Удар был так силен, что Норберт ван Эльстан вылетел из седла и повалился на окровавленную траву, под копыта и сапоги дерущихся в последней схватке...

Но в последние отпущенные ему мгновения Норберт увидел, как рухнули выбитые бревном плашки ворот, и река ополченцев хлынула в лагерь. Оставшиеся в поле алки тоже хотели прорваться - но их не пустили. "Сегодня мы смыли позор Кровавых топей, - уже гаснущим сознанием думал Норберт. - Только бы мальчишки не забыли, что не Сколен для нас, а мы - для Сколена..."

Атраддин даже не пытался ворваться в лагерь. Все равно не пробиться, слишком их много и слишком яростно дерутся. С горсткой уцелевших рыцарей и немногими разжившимися конями наемниками они прорубились сквозь толпы бунтовщиков, и теперь во весь опор мчались на юго-запад. Если взять лодку и переплыть Эмбру до того, как в Макебалах узнают о разгроме и взбунтуются - еще доберемся до Халгии, не затронутой мятежом, а оттуда неделя конного пути до Валлермайера. И уже морем - в Алкриф. Надо выиграть время, собрать новую армию - и следующей весной Сколен захлебнется кровью. Он же, по праву бывшего наместника, и поведет полки на север.

Но для этого надо остаться в живых, а не геройствовать понапрасну. Повстанцы наверняка устали, понесли огромные потери, преследовать горстку бегущих, может, и не будут. Все равно, с погоней на хвосте через Фибарру не переправишься. Надо где-то отдохнуть, где-то, где их не выследят... Но где?! В руинах ополченцам драться будет даже сподручнее, чем в поле. Городище отпадает, лагерь захвачен, все имения и замки разграблены в самом начале...

- Стойте, доблестные рыцари!

Всадник один, но держится в седле так, что понятно: один стоит десятка рыцарей. Темный жреческий балахон, знак с судейским жезлом Стиглона, вышитым на спине, мечом и молотом, окруженными дубовой листвой, на груди. Воин Правды храма Стиглона, больше никто так не вырядится.

- С дороги, свинья сколенская! - в сердцах рявкнул Атраддин, с тоской думая, что сейчас придется с ним драться, терять последних, чудом выживших в бойне рыцарей, а в это время сколенские рыцари-изгнанники... - Меча захотел?!

- Зачем так невежливо? - удивился сколенец. - Вы же спасаетесь от погони? Негоже плевать в руку, протянутую, чтобы помочь!

Надежда, безумная, дикая, нелепая, всколыхнулась не вовремя, а может, как раз в самый подходящий момент.

- Что, старый, можешь помочь? Покажешь брод?

- Брод вас не спасет. Но в храм они не сунутся, а настоятель не выдаст: это он приказал мне укрыть вас от врага в монастыре. Потом, когда они уйдут на Макебалы, выйдете и поедете в Алкриф. Мы верны нашему королю, по крайней мере, считаем власть алков меньшим из зол, чем власть безродных мятежников.

- А чего вы потребуете за услугу?

- Это уже не мое дело. Я просто выполняю поручение. Но вряд ли что-то такое, что обременит короля Амори.

- Ладно, выбирать-то не из чего. А как вас зовут, почтенный, дабы в Алкрифе помолиться за вас морскому владыке?

- Мой бог приходится вашему отцом, - усмехнулся Воин Правды. - Но я все равно буду благодарен. А зовут меня Эльфер ван Нидлир. Некогда я учил ту, кто сегодня командовала повстанцами...

Кавалькада всадников развернулась и рысью двинулась вслед за Эльфером. В голове колонны, рядом с Воином Правды, ехал неудачливый полководец.

- У вас же больше рыцарей, и в пехоте вовсе не мужичье, - удивился Эльфер. - Как же вас так разбили?

Не стоит, конечно, рассказывать незнакомцу о своем позоре, о том, что какие-то сиволапые смерды, возглавленные обезумевшей девкой, одолели цвет алкского воинства. Но в голосе жреца слышалось неподдельное участие, а еще он рискует не меньше Атраддина. Попадись они сейчас повстанцам вместе... Алк вздохнул и решился:

- Мятежники встретили нас в поле, перегороженном валом. С одной стороны там лес, с другой река - так просто не обойти. А сами за вал не высовывались, и нам пришлось атаковать в лоб. Был момент, когда я уж думал, прорвемся на фланге, но они выстояли.

- Надо было встать, как они, в оборону, выманить их за вал. Крестьяне не могли не клюнуть... Хотя Эвинна могла догадаться, я ее хорошо учил.

- Мы так и сделали. Отошли... И тут нам ударили в тыл рыцари. На ее стороне дерутся человек пятьдесят из тех, кого мы лишили имений. А сами мятежники ударили одновременно, выйдя за вал. Утром мы бы выстояли, но в первой атаке потеряли слишком многих, и стрелки истратили все стрелы.

- То есть она вас перехитрила, - непочтительно усмехнулся Эльфер. - Девчонка девятнадцати лет обвела вокруг пальца наместника Верхнего Сколена! Кому скажу - не поверят! Кстати, на поле боя не происходило чего-нибудь... хм-м, необычного? Ну, там, дыма, грома, солдат, убитых невидимыми стрелами?

- Не насмехайся надо мной, сколенское отродье! - буркнул Атраддин. - Какой еще грохот и дым, какие невидимые стрелы? Уж не хочешь ли сказать, что Боги поддерживают эту безродную...

- Только то, что вы потерпели поражение и лишились всего, извиняет вашу грубость, - холодно произнес Эльфер, и Атраддину стало как-то особенно неуютно - наверное, так, как было бы, если бы впереди на дорогу выехали рыцари Эвинны. - Иначе вы бы ответили за оскорбление в моем лице слуги Справедливого Стиглона здесь и сейчас.

- Простите меня, я не имел в виду оскорбить Отца Богов и его слуг, - почел за лучшее отступить Атраддин. - Но о чем таком вы говорите? Мятежники воевали обычным оружием, таким же, как у нас. Разве что поплоше...

- Вам очень повезло. То ли они берегут главный козырь для главного сражения, то ли... Но в такую удачу я не смею поверить.

- Да в чем дело?

- Когда мы приедем в храм, я покажу оружие, с которым любой сопляк одолеет полсотни рыцарей. Но о нем я буду говорить один на один. И вы доставите то, что я вам покажу, королю Амори.

Храм, тот самый, в который совсем недавно везли - но так и не довезли Эвинну, встретил их могучими, приземистыми стенами, чернотой узких щелочек бойниц, дубовыми, обитыми листовым железом на заклепках, воротами. Был и подъемный мост, перекинутый через ров с водой. И имперским легионам, пожелай они захватить обитель служителей Справедливого, пришлось бы повозиться. Нынешним же малочисленным, располагающим лишь лестницами армиям крепость была вовсе не по зубам. Таких надежных укреплений во всей Алкской державе Атраддин знал лишь несколько.

Но подъемный мост был гостеприимно опущен, а ворота приоткрыты - ровно настолько, чтобы всадники могли проехать гуськом.

- Предосторожность, - объяснил Эльфер. - Если появятся мятежники, мы сразу захлопнем ворота.

- А те, кто останутся?

- Значит, такова их судьба, - отрезал Эльфер. - Поэтому мы и едем в голове колонны.

Внутри храм был ничем не примечательным. Тот же украшенный колоннами фасад молельного зала, бараки для паломников поближе к воротам, кельи жрецов в глубине. Барельефы на стенах с изображениями подвигов Отца Богов и надписями на сколенском языке. Только не на сегодняшнем разговорном, а облагороженном литературной традицией, отшлифованном поколениями поэтов и жрецов языке Старого Сколена. Язык священных песнопений, старинных хроник и императорских эдиктов. Наречие, на котором не говорят со времен Харвана Основателя.

- Видите ту надпись? - показал Эльфер на барельеф. Камень, раскрошенный временем, уже не позволял рассмотреть изображение, но надпись сохранилась на диво четко. - "Когда слышишь вой волков, не торопись кричать об Ирлифовом нашествии". Мы не переводим эту надпись паломникам, они-то как раз должны верить всему, чему... должно верить. Но вам - перевели, потому что от вас требуется сейчас не вера, а разум. Иначе у всех нас будут огромные проблемы.

Рыцарей разместили в бараке для паломников. К коням подошли жрецы, комплекцией и мускулами больше похожие на переодетых рыцарей, да и у некоторых, Атраддин готов был поклясться, лицо и руки рассекали сабельные шрамы. А двигались они так, что Атраддин не хотел бы иметь с ними дела в рукопашной.

- Нам с вами сюда, - показал Эльфер на башенку, в которой, похоже, жил настоятель. У входа дежурили двое мужчин еще более внушительной комплекции - рядом с ними Атраддин, сам далеко не заморыш, чувствовал себя лилипутом. На этих не было даже монашеских балахонов: легионерские кольчуги, старинные литые кирасы на груди, шлемы с опущенными забралами, алебарды, мечи в ножнах за плечами... Перед Эльфером военные расступились, пропуская его и его попутчика, а мечи выносили из ножен только чтобы отсалютовать. Вояки были готовы вступить в бой в любой момент, и Атраддин отчего-то не завидовал их противникам.

- Мои подчиненные, Воины Правды, - произнес Эльфер. - Они помогут вам добраться до Алкрифа и будут охранять то, что мы вам дадим.

- Проклятье, да что же это такое, вы меня вконец измучили! - не выдержал алк.

- С виду - простая железная трубка с деревянным упором для плеча, и заполненные странным черным веществом маленькие стаканчики, а также заключенные в металлическую оболочку свинцовые зубы. Но на самом деле это оружие, делающее своего обладателя куда сильнее любого из моих воинов.

Эльфер впустил Атраддина в крошечный полутемный кабинет. Обычная монашеская келья, в стенной нише стоят толстенные фолианты с золотыми окладами, каждый из которых стоил целое состояние или как немаленькое село с крепостными. Никакой другой роскоши обитатель кельи себе не позволял. В келье пахло архивной пылью, свечной копотью, аппетитным духом березовых дров, и - совсем чуть-чуть - оружейным маслом. Неравнодушный к хорошему оружию и умеющий за ним ухаживать, Атраддин сразу насторожился.

И правда, заперев дверь, Эльфер отодвинул несколько томов потолще - и вытянул из-за них продолговатый сундучок. В таком алкские дворяне предпочитали хранить мечи, если мир, а значит, пиры и охоты затягивались. Разве что чуть подлиннее и поуже. Но, в отличие от тех сундуков, этот был целиком окован железом - бей хоть боевой секирой, сразу не разломаешь. И запирался на хитрый замок, какие делали в Старом Сколене, а теперь не делают нигде. Такие отпираются лишь нажатием особых кнопочек. Чуть ошибешься - и в палец выстрелит небольшой, но смазанный смертельным ядом шип. Защита от недостойных, но любопытных. Эльфер не ошибся, и замок, клацнув, открылся. Жрец откинул тяжелую крышку и извлек довольно-таки увесистый сверток. Внутри что-то клацнуло. Положив сверток на стол, Эльфер распустил завязки, извлекая холодно блеснувшее черненой сталью оружие. Если бы тут присутствовал Моррест, он наверняка бы узнал иномировую для Сколена винтовку Мосина. Но ни Эльфер, ни Атраддин не знали ни как она называется, ни где она изготовлена.

- А еще посмотрите вот на это.

Из второго мешочка, поменьше, Эльфер извлек небольшой, продолговатый предмет - и правда, словно длинный свинцовый клык, вставленный в узенький, вытянутый "стакан" из странного светлого металла. Еще несколько таких стаканчиков, но пустые и закопченные, появились на столе следом. Последними монах извлек закопченные, покореженные неведомой силой, частично сплющенные куски свинца - будто их бросили во что-то твердое с неимоверной силой. Некоторые кусочки были приплюснуты, другие покорежены.

- Что это? - не удержался от глупого вопроса Атраддин.

- С помощью этого оружия была освобождена Эвинна незадолго до начала восстания.

- Освобождена?

- Это была моя ошибка, - совсем неподдельно вздохнул Эльфер. - Я Эвинну давно знаю, если б не я, она была бы давным-давно мертва. Во время одного из странствий я подобрал ее на перевале за Хедебарде, она была больна и едва не умерла, но я ее пожалел и выходил. Потом понял, что привязался к ней и решил сделать из нее Воина Правды - она и правда обладает всеми необходимыми качествами, как мне тогда казалось. Но у нее в душе слишком глубоко сидело сострадание к своему народу и ненависть к убившему ее семью рыцарю. Я пытался доказать ей, что не все алки таковы, как ее мучитель, но, боюсь, не преуспел. А в пути она встретила много такого, что подтверждало ее правоту. Алки и правда относятся к покоренным сколенцам... скажем так, не лучшим образом.

- Чего еще заслуживают сколенские свиньи?

- Она наверняка не раз слышала это от алков. И убедила себя, что только восстание может спасти сколенцев от вымирания. А побывав в Империи, наверняка сообразила, что помощи ждать неоткуда. И когда попала на корабль, где гребцами были сколенские рабы, с ее-то выучкой... У Алкина не было шансов. Потом устроила мятеж на Гевине...

- То есть вы взрастили чудовище, а теперь пытаетесь оправдаться?!

- Мы не растили мятежницу специально, - спокойно парировал Эльфер. - Признаю, мы допустили ошибку - недооценили ее способность самостоятельно мыслить, ее волю и решимость. Но ошибки бывают у всех. А в подготовке мятежа с таким же успехом можно обвинить и вас: ваша политика лила воду на мельницу смутьянов!

- Какое отношение имеет к Эвинне эта штука?!

- Терпение, Атраддин-катэ. Не все сразу. Первым прозрел Телгран ван Олберт, верховный жрец Стиглона. Мне он всегда казался чересчур осторожным, но на сей раз он оказался прав, а я ошибся. Именно он первым посоветовал ее убрать, устроив "несчастный случай", тем более, что ее не будут искать. Нам едва не удалось сделать дело чужими руками: если бы алки застали ее дома... Ее успех не оставил нам выбора. И все же я настоял на сохранении ей жизни. В Эллиле на нее лишь навели работорговцев, ее схватили. Я думал, ее продадут куда-нибудь в Алкриф, меч работорговец сплавит где-нибудь еще - мы просто не предполагали такой глупости, что ее купят вместе с мечом, а потом толком не станут охранять. А она, вместо того, чтобы надеяться на нашу помощь, решила освободиться сама. Как мы выяснили, если бы не глупость недооценившего ее Алкина, она бы не смогла взбунтовать команду. Ну, а дальше она удачно нашла слабое место, где мало надсмотрщиков и много рабов, и что было потом, вы уже знаете.

- Да уж, Амори рвал и метал! Племянничка, дурачка этого, убили...

- И я о том же. Мы поняли, что случайно посеяли семена войны. Хотели подослать к ней убийцу, но на острове убийца не смог бы уйти. Простой ратник не смог бы с ней справиться, а терять подготовленного Воина Правды мы не хотели. Сейчас бы пошли и на такое, я бы сам отправился. Весной нам повезло: Эвинна сама явилась в храм в Валлее, так как все еще не понимала, что давно уже воюет против своего храма. Поразительная слепота, которая снова чуть нас не спасла. Она была арестована, осуждена высшими иерархами, закована в кандалы и под надзором восьми Воинов Правды моей степени посвящения и выше направлена в этот храм для казни.

- Всего восемь воинов?

- Каждый из этих восьми смог бы положить всех рыцарей, приехавших с вами, ваше сиятельство. А все вместе - и ваших уцелевших пехотинцев. Говорю же, они равны, а по большей части превосходят меня, а ведь я учил Эвинну драться. Даже сумей она освободиться из кандалов, да даже заимей меч, у нее не было шансов против любого из них по отдельности. Двое постоянно охраняли ее, а на марше охраняли все восемеро. Нет, сама убежать она не могла.

- А как же тогда...

- На них напали в двадцати милях отсюда по Макебальскому тракту во время марша. Они умели отбивать стрелы, если только не дюжина с разных сторон, но стрел не было. Раздавался грохот, где-то в темноте взблескивало пламя, а потом один из охранявших пленницу воинов падал.

- Они не пытались взять стрелка живьем?

- Сначала никто не понял, что происходит, даже блеска выстрелов не заметили. Потом заметили вспышки, но до него была почти миля, он их просто снял по одному. В итоге перестреляли всех, но он их не добивал. Один был ранен в грудь, он через день скончался, но успел подобраться почти вплотную, а потом рассказать. У человека, напавшего на отряд, было это оружие. А кое-кто из крестьян видел человека, ехавшего на странной двухколесной повозке, нажимая две ступени. При этом ехал он лишь немногим медленнее коня, а на плече, опять-таки, было это оружие.

- Это что же получается...

- Да, вот эти маленькие кусочки свинца, разогнанные до огромной скорости, и убивали людей и лошадей. А стрелок, перебив охрану, освободил Эвинну и был таков. Их следы мы потеряли на берегу Фибарры.

- Занятно. А как к вам попало оружие?

- Он поступил недостойно: перестреляв охрану, он бросил свое оружие в кусты. Там же были найдены и эти предметы, а железные кусочки мы выковыряли из щитов, доспехов и ближайших к месту выстрелов деревьев. На позиции стрелка были обнаружены вот эти стаканчики. Использовав, он наверняка их выбрасывал. Там же была найдена его самобеглая повозка: мы выяснили, что здесь никакой магии, достаточно просто крутить ногами особые ступеньки, и она везет любого.

- А оружие?

- Это неясно. Но убивают именно эти кусочки свинца. Возможно, все дело в веществе внутри этого стаканчика.

- Что за вещество?

- Пока не установили. Оно очень быстро вспыхивает и сгорает с резкой вспышкой, похожей на вспышки выстрелов. Половину таких предметов мы оставили, дабы продать вам.

- Продать такое?

- Да. Если мятежники вооружатся такими трубками, боюсь, ваши доблестные рыцари окажутся беспомощнее котят. Если ими вооружить хотя бы сто человек, это перевернет все военное искусство, сделает бесполезными и доспехи, и щиты, и шлемы. Кстати, вот эти выступы видите? Они позволяют даже неопытным стрелкам выцеливать противника на расстоянии более мили. А если Эвинна справится с вами, она займется теми, кто ее едва не казнил. Не знаю, как скоро мятежники смогут пустить новое оружие в ход. Давайте исходить из худшего - у них уже есть несколько десятков таких трубок. Тогда чем больше войск вы бросите в бой - тем легче будет ей вас победить. В бои с главными силами ни в коем случае не ввязывайтесь. Постарайтесь только удержать Валлей и Макебалы. Мы попробуем удержать Эвинну в границах Верхнего Сколена, да она и сама, может, еще не осознала всех преимуществ. Все, что я вам тут показал, должно быть немедленно и в полной тайне доставлено в Алкриф, и пусть лучшие мастера короля алков попробуют сделать нечто подобное к следующей весне. Мне кажется, самое важное - разгадать секрет черного вещества. Тогда вы и будете драться с мятежниками на равных. Механического коня мы оставим себе.

- Царский дар! Если это дар...

- Вы правы, Атраддин-катэ, не дар. Сделка.

- Что же вы за это потребуете?

- Ничего особенного. Найти и передать нам человека, который освободил Эвинну. Или хотя бы знания, которыми он располагает. Разумеется, не сразу, а когда сами выясните все, что захотите. Согласитесь, не так уж и много за спасение от разгрома.

- Я передам ваши условия королю, большего не обещаю. Вы не боитесь, что он обманет?

- Не обманет. Король неглуп, он знает, что не стоит обманывать без крайней нужды. А теперь вам пора отдыхать. За два часа до рассвета вы и ваши люди покинете храм и как можно быстрее отправитесь в Алкриф. Помните: дорог каждый час.

Глава 4. "Украшение Балли".

Дни тянулись размеренно и неторопливо, как летящие на юг по осени птицы. Михалыч и Барген дневали, а порой и ночевали в кузнице: война раскочегарилась не в шутку, в окрестностях Валлея было неспокойно, и рыцарям постоянно требовалось чинить оружие и доспехи. Чинить - и по ходу дела, естественно, перезнакомиться со всеми рыцарями-алками.

А водить дела с рыцарями - значит быть в курсе оперативной обстановки в Верхнем Сколене. Увы, дела у псов-рыцарей шли все хуже. Особенно тревожно стало, когда знакомый командир рыцарей показал карту - ничем иным любовно раскрашенный кусок пергамента с изумрудными пятнами лесов, синими прожилками рек, дыбящимися кверху горными пиками, быть не могло.

Восстание началось месяц назад - но уже широко разлилось по стране, особенно после бойни при Гверифе. Вожди повстанцев не стали соревноваться с рыцарями и наемниками в открытом бою - они сделали ставку на то, что привычно крестьянам, на рытье земли. Обычный вал с частоколом, но на нем они отбили атаку, а потом бросились в наступление, да еще, как на Куликовом поле, в спину алкам ударили рыцари. Сама ли Эвинна это придумала или пораскинули мозгами ее советники - но алки были разбиты наголову, и это стало настоящей катастрофой: впервые со времен Оллога, местного гибрида Тамерлана и Гитлера, поднялась вся страна.

Восточные и северные провинции были полностью охвачены мятежом. Правда, почти все провинциальные центры оставались в руках алков - наверное, плохо вооруженные мятежники не могли их взять штурмом, да им и не надо было класть под стенами людей. Вот Валлей и Макебалы, да еще Ратан, где когда-то разбили армию Империи - да, нужны были бунтовщикам как можно скорее. К Макебалам вроде бы отправилась сама Эвинна, у стен Ратана оставила своего соратника с почти греческим именем Элевсин, а на Валлей послала свою правую руку - бывшего разбойника Торода. У того вроде бы была почти тысяча крестьян, но главное - не меньше сотни сколенских рыцарей, оставшихся после Кровавых Топей без поместий. На что способны рыцари, особенно если им есть, за что драться, Михалыч уже видел. Профессионалы, воины кто в десятом, а кто и в двадцатом поколении - что тут скажешь.

- Не беспокойся, Михалис-катэ, - покровительственно положил руку на плечо рыцарь. Лапища у него была поистине медавежья, но Михалыч и сам не был слабаком. Сзади боязливо замер надоедливый старый кузнец: чтобы рыцарь вот так запанибратски приветствовал ремесленника, пусть и оружейника, такого на его памяти не было. - Сам герцог Валлейский готовится вести войска на мятежников. Мы разобьем Торода, а самого его четвертуем. А там морем подбросят подкрепления, тогда и с главной толпой справимся.

- Может, войском? - остророжно поправил Михалыч.

- Толпой, Михалис-катэ, толпой. Неотесанные сколенские мужланы, привыкшие копаться в навозе, никогда не станут настоящими воинами. Кровавые Топи это уже доказали.

- А Гвериф?

- Что Гвериф? И там все решили рыцари. Мятежные рыцари.

- Так ведь и у нас в войске много сколенцев, - возразил Михалыч. Отчего-то именно это казалось важным. И правда, если на сторону мятежников встали одни сколенские рыцари, почему не могут восстать другие? - И среди наемников, и среди рыцарей...

- Михалис-катэ, тех рыцарей лишили имений за неповиновение властям и попытки сопротивления. А у нас те рыцари, которые сохранили имения, а пехотинцы исправно получают деньги. Они уже, наверное, и забыли, что они сколенцы...

"А вдруг не забыли? Или, что немногим лучше, вспомнят? Причем в самый неподходящий момент?" - подумал Михалыч. Но вслух решил не говорить: в конце концов, все - люди взрослые, а местные расклады знают всяко лучше его.

- Меч готов, - вместо этого произнес Михалыч. И не удержался: - Не угодно ли приобрести? Но это не обычный клинок, Алкин-катэ. Кажется, мы смогли разгадать секрет мастеров старой Империи. Не угодно ли вам будет посмотреть?

Рыцарь не ответил ничего. Наверное, потому что почувствовал, что не сумеет сдержать несолидный возглас. Со времен великого Харвана и еще раньше шла слава о небывало прочных, не ржавеющих и рубящих любые латы сколенских мечах. Способ их изготовления знали лишь несколько придворных мастеров во всей Империи, он передавался из поколения в поколение, как и все секреты ремесленных каст. По специальному заказу Императоров изготовлялись эти мечи, но их никому не продавали. Императоры лично награждали ими отличившихся воинов, и не было в Империи воинской награды выше.

Когда мрак и небывалые морозы Великой Ночи обрушились на Империю, казалось, секрет был утрачен. И вот, оказывается, королевские оружейники смогли его разгадать. Но и это не все: одним из бесценных клинков будет обладать он. Простой белхалгский барон, в прошлом и вовсе наемник.

- Вы... уверены?

- Видите эту кольчугу? - указал Михалыч на лежащий на наковальне кольчужный рукав. Видимо, его отрубили в бою, и пока не нашли, к чему прикрепить. Михалыч помнил, какая это собачья работенка - вить "железную рубаху". Доводилось делать такие еще в своем мире - по заказам толкиенистов и клубов исторической реконструкции, а так же разных антикварных лавочек. Жаль портить чью-то работу, но соединить уже готовые куски существенно проще, чем делать новую. Разница как между пряжей ткани и сшиванием готовых кусков. - Возьмите этот меч и попытайтесь ее разрубить. Прямо тут, на наковальне. Меч не сломается и не погнется, обещаю.

Рыцарь недоверчиво взял оружие в руки, он то стучал пальцем по лезвию, то проводил по нему ногтем, оценивая остроту лезвия, вслушивался в глуховатый металлический звон, качал меч в крепкой руке, проверяя балансировку. Пытался даже колупать пальцем эмаль на гарде. Наконец, удовлетворенно улыбнулся в бороду, нога сама шагнула к наковальне, меч взмыл к закопченному потолку и с оглушительным лязгом, перешедшим в хруст, ударил поперек рукава.

Остро сверкнули, озаряя багровый полумрак, искры, зазвенели, рассыпаясь по полу, перерубленные кольца. С металлическим шуршанием половинки разрубленного кольчужного рукава сползли на пол, а на массивной железной наковальне осталась внушительная отметина. Михалыч уважительно кивнул: интересно, сам бы он так смог? Ладно, не сейчас, на изломе шестого десятка, а лет так двадцать назад?

Но еще больше поразился рыцарь. С каким-то даже суеверным страхом он оглядывал лезвие меча - оглядывал и не находил даже мельчайших следов удара. Меч рассек двойную кольчугу, словно плетенную циновку.

- Это еще не все, - усмехнулся мастер, спеша "добить" вояку. - Как вам хорошо известно, нынешнее оружие легко покрывается ржавчиной. Этот меч не из таких. Он может пролежать зиму под снегом, его можно кипятить в морской воде - но он не заржавеет. Разумеется, и от крови тоже. Ну, и кольчуги, сделанные из такого металла, никогда не возьмут обычные мечи. Вы довольны?

- Мастер Михалис, - благоговейно произнес рыцарь. - Вам нечего делать в этой дыре. Тут никто не даст вашему оружию настоящей цены. Скоро из Валлея отбудет корабль с гонцом. Вы могли бы также поехать на нем в Алкриф.

- С превеликой радостью, - вздохнул Михалыч. Ему уже порядком осточертел Валлей, на глазах превращающийся в горячую точку, вечная грызня с шайкой Онорма, и столь же вечный аврал с латанием кольчуг и щитов, заменой копейных древков да сковыванием разбитых мечей безобразной ковки, после которых почти не остается времени на что-то стоящее. Опять-таки, если он решил стать королевским оружейником, лучше делать это в столице. Но что будет с пацаном?

Последний вопрос он, сам не осознавая, задал вслух. Рыцарь лишь рассмеялся.

- Ваш раб - ваша собственность. Вы можете взять его с собой, как и все, чем владеете.

- Хорошо. Но я хотел бы отплыть на торговой барже - как те, что стоят в порту.

- Они тихоходные и неуклюжие, а ведь близятся осенние шторма.

- Зато вместительные. Надо вывезти в Алкриф металлы, которые лежат тут с имперских времен. Без них я не смогу делать такие мечи, как ваш.

- Хорошо. Я попрошу наместника...

Посудина и правда оказалась препаршивой. Михалыч понимал в навигации не больше среднего землянина, но даже он оценил: посудина из потемневшего от времени дерева неуклюже переваливалась на волнах, отчаянно скрипя такелажем и потрепанными штормами шпангоутами. "Купец" едва слушался рулевого весла, и как он не разваливался, меняя галсы, для Михалыча оставалось загадкой. Двигалась тормозная посудина едва ли не медленнее пешехода, паруса на единственной мачте не давали нужной тяги, а гребцов "купцу" не полагалось. Зато даже на спокойном море начиналась нешуточная болтанка.

А главное, при всех своих недостатках судно оказалось еще и совсем маленьким: ну что такое для избалованного техникой двадцать первого века землянина деревянное корыто длиной метров тридцать, а шириной не больше пяти? Может, трюмы и можно было бы забить соломой, зерном или тряпьем под завязку, но запасенных с имперских времен железа, никеля, хрома и меди поместилось не больше десяти тонн. Даже с таким грузом суденышко едва ли не черпало бортами воду. Впрочем, и такая грузоподъемность оказалась избыточной: большую часть груза все равно составило зерно.

Волны лениво лизали борта "купца", парус выгибался дугой, натужно таща перегруженное судно. Студеный сырой ветер трепал седеющие волосы мастера, стоящего на носу. А впереди, в промозглой хмари осеннего утра, неспешно вставали скалы. Их размеры, а главное, радостное оживление немногочисленных матросов свидетельствовали: изматывающее путешествие близится к концу.

- Алкриф? - поинтересовался Михалыч. О столице Алкского королевства, славном своими мастерами и моряками Алкрифе, как и о его правителе, короле Амори, он был уже наслышан. Михалыч уже убедился, что сделал правильный выбор: судя по всему, повиновались Амори не из страха, а из уважения, а это не признак дурака. Вдобавок, по словам матросов, король, хоть сам Харванид, не чурается водить знакомство с мастеровыми. Такой по достоинству оценит технологии, и не только в металлургии. А главное, не забудет, кому обязан успехами.

- Он, родимый, он. Если цепь опущена, через час мы будем в порту.

- Что за цепь-то?

- Мастер Михалис, через гавань протянута огромная железная цепь. Если она поднята, корабли не могут войти в порт. Подъемные механизмы в башнях, одна на конце волнолома, вторая на берегу залива, в самом узком месте.

- Ловко сделано, - одобрил Михалыч. - Цепь сделали при нынешнем короле?

- Нет, еще при Империи. При Императоре Эгинаре, это который святой был.

"М-да, - подумал Михалыч. - Этого и следовало ожидать. Ну кто сейчас будет строить такие соружения? Удивительно, как они вовсе не провалились в каменный век...".

Цепь и правда оказалась опущена - видимо, с башен на скалах наблюдатели заметили алкские флаги на флагштоках. Один за другим "купец" и боевые галеры конвоя входили в порт. Расстояние между сторожевыми башнями, скорее даже, не башнями, а небольшими фортами, и правда было невелико. Четыреста метров - ровно столько, чтобы перекрыть судоходный фарватер перекрестным огнем лучников. Да, прорваться в гавань с моря очень непросто. А с суши... Последние пятнадцать миль они шли вдоль берега острова, и все это время по правому борту судна дыбились неприветливые черные скалы, лишь местами прерывавшиеся узкими расселинами. Каждый раз в такой расселине оказывались или дозорная башня, или вовсе небольшая крепость, готовая угостить нападающих стрелами, а может, чем черт не шутит, и снарядами старых катапульт. Без огнестрельной артиллерии и броненосного флота штурмовать Алкриф - дохлый номер.

Под тем же косым дождем "купец", будто в насмешку называвшийся "Стремительный", пришвартовался к мокрому пирсу. По спущенным сходням Михалыч сошел на сушу, и в сопровождении матросов отправился к приземистому зданию трактира. Как он понял, там и была гостиница.

Значит, Алкриф, думал Михалыч, бредя по мокрым улицам. Так, ниче городок. Конечно, под осенним дождем слишком уныл и неприветлив, но, в конце концов, он тут и сам не на курорте.

Меся сапогами уличную грязь, Михалыч обдумывал план. Цель-то проста - надо обратить на себя внимание короля, и в то же время не перебежать дорогу местным оружейникам... по крайней мере, первое время. Зато не так-то просто подобрать средства, чтобы никого не насторожить. А то могут ведь и пакость какую подстроить - возможно, и с летальным исходом. Нет человека, как говорится, - нет проблемы. А уж если у человека этого нет и родни... Чем дальше, тем больше Михалыч убеждался - человек в этом мире что-то значит, только когда за его спиной могущественный род, каста, если хотите, мафия.

А одиночка... Или опасный изгой, какого все равно никто за стол не посадит, или раб, а то и сразу труп. И, соответственно, породниться с кем-то из местных оружейников - значит навсегда избавиться от неустроенности в мире. Только поди породнись, когда каждый из них знает свою родословную поколений на десять назад. Значит, опять-таки, нужно королевское признание - но так, чтобы никто из будущих коллег по цеху не увидел раньше времени конкурента. Потом-то, когда король поймет, что вытянул счастливый билет, к нему будет просто так не подступиться.

Идея возникла, когда он, сколенец-подмастерье и матрос, что был у них за провожатого, уже подходили к нужному трактиру. Из трубы валил густой дым, аппетитно пахло углем и какой-то снедью. Значит, уголек добывать тут умеют - стало быть, не будет и проблем с коксом. На будущее надо запомнить. А пока...

Михалычу вспомнилась то ли от кого-то слышанная, то ли прочитанная в книжке история - как во времена застоя ударник соцтруда заработал поездку в ГДР и привез оттуда кучу бутылок из-под французских вин и коньяков с пафосными этикетками. Разумеется, сами бутылки доблестный колхозник тут же опустошил, а потом наполнял тару картофельной самогонкой, подкрашивал спитой заваркой из-под чая, и в качестве импортного пойла ставил на стол. Вроде бы московские интеллигенты выжирали "коньяки", "бренди", "ликеры" и "настоящий вискарь из самих Штатов" на ура - да еще нахваливали, мол, вот где цивилизация, не то что в нашей Совдепии...

А ведь дай им тот же самогон сам по себе - так обплюются, пеняя на русское варварство. Хотя сами в своих лабораториях да на кафедрах, небось, техническую спиртягу литрами глушат - не то что здесь, где двадцать градусов считаются пределом крепкости...

Старая история проскользнула в мозгу, но не провалилась в пыльный чулан подсознания, а зацепилась, породив совсем даже неплохую идею.

"Значит, придушат меня тут за оружие, да? - как-то даже весело подумал Михалыч. - Значит, каста у вас и все такое? А вот хрен вам по всей морде, господа хорошие. Как отведаете мое пойло, еще драться будете, кто первый со мной поручкается!"

- А скажи мне, молодой человек, - произнес Михалыч задумчиво. - Если я сделаю королю в подарок некую машину, он не обидится?

- Смотря какую, Михалис-катэ, - произнес молодой моряк. - Если она того стоит, на королевскую награду можете рассчитывать. Люди говорят, король любит новое, хотя и обычаи предков не забывает.

- Хорошую, Торрельм-катэ, - польстил самолюбию матроса Михалыч. Слова - не деньги, их меньше не станет, а лишних друзей, да просто хороших знакомых не бывает. Особенно если все вокруг - внове, а они хоть подсказать могут, что стоит делать, а чего ну никак нельзя. Хотя и сам, в общем, не пальцем деланный... - Напиток я приготовлю королю невиданный, как слеза Богов... И повара какого-нибудь научу, как готовить дальше, и как такую штуку делать.

Амори сидел в своем рабочем кабинете, перо в руке нетерпеливо черкало что-то на пергаменте. Указ о новом налоге будет готов уже сегодня, а переписан набело и объявлен герольдами уже завтра. Господа толстосумы любят, чтобы им позволяли жиреть и обогащаться, любят, чтобы их защищали могучие армии и флоты - а вот платить за защиту не любят. И ведь при всей своей тороватости не понимают элементарного: без многочисленной, сильной, хорошо обученной и вооруженной - и знающей себе цену - армии и флота сколенцы сотрут их в порошок. Сколенцы ведь подозревают - и не без оснований подозревают, не без оснований, - что богатство алкских купцов прямо связано с их нищетой. И, значит, нет ничего плохого в том, чтобы...

Стало быть, без королевских полков все они - смертники. И вот на них-то, на этих самых полках, жмоты из Первой и Второй гильдий пытаются экономить. Воистину, жадность несовместима с разумом. А ему, королю алков, халгов, белхалгов и Верхнего Сколена, приходится расхлебывать. Этак опять придется засидеться до утра, и улечься, даже не коснувшись жены. Бедная, бедная королева Клотильда, и как она еще терпит погрязшего в делах государственных муженька? То только и выручает, что мудрая она женщина, и понимает, что король кончается, когда начинает предпочитать любовное ложе рабочему кабинету. А начинается бессильное ничтожество - вроде новоявленного, только вчера прилетел почтовый голубь с донесением от посла, Императора Карда и его предшественников, сгубивших великую державу.

Осторожный стук в дверь отвлек Амори от размышлений над указом. Рука метнулась к лежащему на неприметной полочке в столе мечу. Но сознание успело предупредить, что стук - правильный, три-два-три. Так стучится личный телохранитель, который не мог предать, потому что не мог предать никогда. Наверняка с каким-то донесением.

- Входи, Веррельм, - скомандовал король. Этот человек начинал еще при отце, кто знает, чем все кончилось бы в самом начале, если бы он не убедил алков встать на сторону юного короля. Ему позволено многое - в том числе такое, что не позволено даже Клотильде. Например, перебивать короля и спорить с ним. Естественно, лишь на Малом Совете, никак не на официальных приемах. - Что нового?

- Амори-катэ, вам передали дар. Какой-то приезжий мастер добивается аудиенции, а пока предлагает отведать напиток, который он называет "слеза богов".

- Да что за слеза такая, Веррельм? И давай-ка без "катэ", ты меня знаешь столько, сколько я живу. И, кстати, чего этому идиоту надо? Чтобы в Гильдию приняли?

- Нет, пока просто с вами побеседовать. Но не в общем порядке, а с глазу на глаз.

- Это даже интересно. Что за секреты такие?

- Он отказался говорить, ваше величество. Говорит, король сам примет решение, когда отведает его дар.

- Хм-м, а парень-то этот, который все мои яства пробует, эту дрянь в рот брал?

- Да, ваше величество. Говорит, это что-то хмельное. Только не может опознать, что. Жидкий огонь, мол. Но точно - не отрава. Я дал попробовать три дня назад - никаких признаков отравления. Даже похмелья - но он и сделал-то один глоток.

- Ну что ж... Зелье у тебя с собой? Я так и думал. Давай сюда, думаю, хватит на сегодня указа, завтра доделаю...

Будто по волшебству, в руке телохранителя появилась массивная керамическая бутыль. Интересно, как он ее незаметно пронес? Он хоть и входит в десяток лучших мечников королевства, может, и в тройку, но к фокусам в стиле балаганщиков до сих пор склонен не был. Нашлась и кружка - отцов приятель не делал необдуманных поступков, правда, и думать умел быстро. Поставив кружку на стол, Веррельм осторожно налил полкружки мутноватой белесой жидкости. Амори принюхался: пахло резковато, но, в общем, неплохо. Тогда король решился поднять кружку, поднести к губам и резко, как пиво, опрокинуть в рот. В горле словно полыхнул огонь, на глаза навернулись слезы.

- Кх-кхе... И правда, жидкий огонь! - прохрипел король, ища, чем бы заесть. - Как он такое делает?

- У него есть особая машина, которая гонит это зелье из ржи. Он туда добавляет сахар, еще чего-то, варит - или не варит, Ирлиф его поймет - но в конце напиток капает из какой-то трубки в бутылки, горшки и кувшины.

- Эту машину прежде никто не видел?

- Утверждает, что он сам ее сделал, и напитки такой крепости тут больше никто делать не умеет.

- Он прав. Я пробовал горскую бражку, когда баркнейский посол предлагал - и скажу тебе, эта штука вдвое крепче. Будет валить с ног того... Кого нам в чем-то надо убедить. Например, Карда. Или, скажем, северных королей... А кем он был в прошлом, этот мастер?

- Говорят, в Валлее помогал мастерам-оружейникам. А до того его нашли рыцари в деревне провинции Эрвинд, еще когда восстание начиналось. Но кем он был раньше - что-то неясно. Может, вам скажет, ваше величество. Но прошу подумать об охране. Мы встанем так, что никто нас не заметит.

- Пожалуй. Но, думаю, вы не понадобитесь. Ладно, что тянуть время... Этот мастер может явиться сюда ближе к рассвету?

- В любое удобное для нас время.

- Совсем хорошо. Ты, надеюсь, понимаешь, что действовать нужно в тайне? Пока я не приму по нему решения, никто не должен знать о нашей... встрече.

- Слушаюсь, ваше величество.

Наверное, многим казалось, что теперь, после великой победы, можно не спешить. Но Эвинна понимала: именно теперь время - не просто деньги, а кровь и жизнь. Едва похоронили убитых, собрали трофеи да заперли в сараях пленных, командиры стали собирать людей на поле перед валом - там, откуда три дня назад началось алкское наступление.

На трофейном рыцарском коне Эвинна ехала перед толпой, которая была лишь тенью настоящего строя. Перед ней проплывали лица людей, за этот страшный день обретших новую силу и решимость, впервые познавших уважение к самим себе. Диковинным лесом над войском качались древки копий - по большей части тоже трофейных, алкских. Некоторые вырядились в доспехи пехотинцев, отчего и сами стали напоминать алков. Отдельно стояли рыцари - эти больше брали дорогие шмотки, их в лагере оказалось на удивление немало. Сейчас рыцари и особенно их новый предводитель Арднар ван Хостен, больше напоминали базарных шутов... Но это ничего - они делом доказали преданность Сколену. Эвинна набрала в легкие воздуха и сказала:

- Надо идти на Макебалы. Враг разбит, но еще силен. Лишь когда мы возьмем столицу Верхнего Сколена, мы установим связь с Империей, попросим Императора принять нас в подданство, и тогда Амори будет не страшен. А если мы остановимся, Амори соберет новую армию, и народу поляжет больше, чем погибло вчера и в Кровавых топях, наверное, даже больше, чем погибло в Великую Ночь. Алки будут мстить за поражение, убивать всех, кого найдут а деревни жечь. Хватит потерь! Пора научиться воевать малой кровью.

Может, слова Эвинны и не нашли бы отклика в сердцах - но все, кто конвоировали пленных, ловили их обжигающие ненавистью взоры. А те, кто этого не видели, видели усмирения прежних, мелких волнений, и уж точно каждый познал на себе алкский суд и расправу. Юная предводительница не сделала открытия. Она просто напомнила, что будет, если алки успеют опомниться и ударить в ответ.

Так войско Эвинны, которое уже через три дня после победы перевалило за тысячу человек, двинулось на юго-восток. Против ожидания, оно почти не встречало сопротивления, хотя под Гверифом погибла лишь седьмая часть алкских войск в Верхнем Сколене. Рыцари-сколенцы выходили из лесов и присоединялись к Эвинне, теперь их тоже было более сотни. С таким войском можно было не бояться последних алкских отрядов. Наоборот, это они должны были бежать от гнева сколенцев.

Войско двигалось по земле, еще недавно принадлежавшей алкам. Их владычество напоминало о себе на каждом шагу: наспех возведенные замки из развалин запустевших городов, прячущиеся в тени лесов деревеньки рядом с брошенными придорожными селами, худые, оборванные крестьяне. Каждая такая деревня выставляла хоть нескольких людей - слухи о "наместнице Эвинне" разносились по стране со скоростью лесного пожара. Села покрупнее давали целые отряды, вооруженные самодельным оружием. К Ратану, где каждая кочка напоминала о не столь уж давней бойне, Эвинна вывела почти шесть тысяч человек, и сто двадцать рыцарей впридачу. Теперь уже всю орду было не окинуть взглядом.

Стены Ратана высились, недоступные для повстанцев. Легионы старой Империи уже расставляли бы катапульты, собирали тараны, рыли подкопы, придвигали к стенам осадные башни... Увы, у сегодняшнего сколенского воинства не имелось ничего серьезнее лестниц. Лезть на стены, не имея даже нормальных щитов, означало лишь бессмысленные потери.

Ну, и не больно надо. Двести пятьдесят пехотинцев и двадцать рыцарей не могли угрожать армии Эвинны. Да и когда армия уйдет, в кольце восставших сел у алков не останется выбора: рано или поздно им придется сдаться...

Если, конечно, главная армия Эвинны не будет разбита.

Повстанцы разбили лагерь в полумиле от крепостных стен, демонстрируя осажденным свою мощь. Лучники, уже освоившие трофейные луки, подобрались и поближе, самые смелые даже стреляли из-за переносных плетней, в которых застревали стрелы: идею повстанцам подсказал Моррест, а уж сплести такие оказалось не сложнее, чем корзины. Со стен летели ответные стрелы, толку от взаимного обстрела было немного. Происходили стычки и в окрестных лесах - не все алки погибли во время первых восстаний, да и не все сколенцы оказались заодно. Похоже, из тени войны с алками уже выползала другая война - гражданская. "Сейчас все будут сводить друг с другом счеты, - слушал донесения дозоров Моррест. - Война с Амори - еще не самое страшное..."

Лагерь гудел, суетился обычной походной жизнью. Кто-то чистил оружие, кто-то куда-то бежал, кто-то пил, кто-то пел. До имперских легионов этому воинству было далеко, в лагере царил почти бардак. Еще месяц назад эти горе-воители и не помышляли о восстании. "Революционные матросы у Зимнего были не лучше" - вспомнил Моррест историю родного мира. Как-то они себя поведут, если возьмут город? Тем более такой, как Макебалы? А попробуй их удержать - выполнят приказ? Еще самих вождей на вилы поднимут...

И все-таки эта суета значила немного. Главное происходило в неприметной палатке, расположенной в кольце Тородовых бойцов: именно им после остановленного прорыва доверили охранять вождей. Остальные, разделенные на четыре полка, пока мало что могли. Эвинна не обольщалась.

- Если Амори двинет хоть пару полков, всех их разгонят за час, - произнесла она как-то, поравнявшись с Моррестом. Бывший хронист уже умел ездить верхом: не дело приближенному "наместницы" ходить пешком, да и смирная лошадка нашлась. Моррест предпочел бы брошенный в кустах велосипед - но его, увы, было не вернуть. Сразу после битвы он осмотрел место засады - пусто. Прибрал кто-то к рукам, как пить дать. - А ведь еще Макебалы брать!

Моррест кивнул. От Эвинны он помнил, какими прочными были крепостные стены, и сколько солдат охраняло столицу Верхнего Сколена. Но не мешало бы вождям знать и о другом.

- Мы увязнем под Макебалами, где у алков почти тысяча человек, а мелкие отряды под другими провинциальными центрами. Тем временем Амори двинет войска на Вестэлл...

"Помнится, в "Сказании" она там и попала в плен.

- Может, может, - отозвался Тород. - Поэтому мы и идем туда. Город нужно взять до подхода Амори, иначе окажемся меж двух огней.

- Да, - поддержал его Элевсин. - Но Макебалы важнее. Из Макебал в случае чего мы можем помочь Империи - ведь наше войско теперь подчиняется Императору Карду. А он, соответственно, нам. Вы правы, время поджимает. Придется штурмовать.

- И, конечно, у вас есть все, необходимое для штурма - метательные машины, мощные луки в достаточном количестве, тысяч десять войска? - поинтересовался Моррест. Оптимизм вождей ему нравился все меньше, хотя основания, вроде бы, были.

- Не бойся, Моррест, - усмехнулась Эвинна. - Нам могут помочь из-за городских стен. Да и сами алки, возможно, уйдут из Макебал сразу.

- Не больно-то они ушли из других городов, - не согласился Моррест. - Сотню, вон, даже в Гверифе окружили.

- Что толку? - усмехнулся Элевсин. - Высунуться из-за стен для них самоубийство: дороги контролируем мы. Если помощь не придет, им придется сдаться.

- А если придет? А она придет, если мы не сумеем взять Макебалы. Вот о чем надо думать.

- Макебалы? - Тород задумчиво накручивал на палец прядку бороды. - Я был там еще до Кровавых топей. Стены большие, надежные. И от воды их непросто отрезать. Балли, конечно - помойная канава, но они могут брать воду и из Эмбры. Стены в тридцать локтей высотой, башни и в сорок. Да еще ров этот... Нет, влезть будет непросто. Самое слабое место - с реки. Но на реке я видел пять кораблей. Пойдем на лодках - всех на корм рыбам отправят. Даже соваться не стоит.

- А Балли? - поинтересовалась Эвинна. - Помойная, конечно, канава, но ради дела можно извозиться.

- Еще при Империи там решетку сделали: железные колья в руку толщиной. Не думаю, что она уже проржавела. Никакой таран не возьмет.

- Э-э, может, таран сделать, да и к воротам его? - нашелся Моррест. И пожалел.

- Ты его сам построить можешь? - ехидно спросила Эвинна. - Нет, срубить дерево и постучать в ворота можно, но толку-то от этого? В том и трудность, что нам нечем разбить стены. Придется лезть наверх по лестницам.

- И терять народ? После первого же штурма от нас побегут, - надулся Моррест.

"Будет Ржевская бойня по-сколенски!" - сообразил он. Вспомнились леса вокруг деревни деда Игната - и он вдруг отчетливо, будто воспоминание, представил себе: осень, желтая листва на березах, косой дождь уныло сечет предместья какого-то городка. И в этих предместьях, разметанных в груды битого кирпича, смешалось все: люди, лошади, пушки, танки, самолеты... А в разбитых дворах, в перепаханных снарядами садах кипит отчаянная резня. За каждый горящий сарай, за каждый полуразрушенный дом, за каждую, уже и не опознаваемую улицу. Пригвожденные к земле плотным огнем, красноармейцы отстреливаются из-за разбитых телег, обломков пушек, развалин. Местами, где удалось прорваться в немецкие окопы, ширится рукопашная свалка. Из рассказов деда Игната он знал: тогда нескольким дивизиям Тридцатой армии, ценой страшенных потерь, удалось зацепиться за окраинные кварталы. Увы, больше не продвинулись ни на шаг. Что не получилось у Паулюса в Сталинграде, не вышло и у командарма Лелюшенко во Ржеве.

Надо было срочно что-то придумать, Морресту казалось, что вот сейчас, именно сейчас решается, кем он будет при Эвинне: ее тенью, никак не влияющей на происходящее, или помощником, ко мнению которого прислушиваются, которому поручают настоящие дела. "Тенью", конечно, быть проще и безопаснее. Но будет ли уважать его она?

Но, как назло, голова звенела пустотой. "Сказание" говорило, что Макебалы, как, кстати, и Валлей, упадут в руки повстанцев как спелые яблочки. Ох, не верится что-то, не верится. По крайней мере, тут, в Макебалах. И ведь сам, сам предупредил алков, что такое возможно! Теперь они примут меры.

Моррест хлопнул себя по лбу. Валлей! Это же единственный морской порт, а кто на море господствует, известно. Пока они возятся с Макебалами, Амори вполне может высадить войска в Валлее. А потом двинуться на Гвериф, отрезая повстанцев от источников пополнений. Придется все бросать и отходить на север. Может быть, занятая Макебалами, Эвинна не видит другого фронта?

- Люди, а Валлей как же? - спросил Моррест. - Если Амори там высадится и ударит нам в тыл...

- Не ударит, - перебил Морреста Тород. - Я об этом позабочусь.

- Там ведь шестьсот человек, и горы оружия! - изумился Моррест. - И стена не хуже этой.

- Не волнуйся так, парень, - снисходительно произнес Тород. - Большая часть наемников там - местные дворяне. Сколенцы то есть. А со мной пойдет Арднар ван Хостен. Уж он сможет с ними договориться.

"Так вот как они взяли... Возьмут Валлей!" - сообразил Моррест. Но ожидать подобного в Макебалах...

- Может, выберем ночь с ливнем или туманом, да и попробуем? - все-таки предложил Моррест.

- Ее может не быть все лето, - произнесла Эвинна. - А у меня нет времени. Если дать Амори опомниться, собрать силы... Моррест, мы не можем ждать. Надо брать город. Займись изготовлением лестниц.

- Я сам?!

- Отбери полсотни людей посмышленнее. Лучше бы настоящих плотников и лесорубов, но чтоб и драться могли - это будет твое подразделение, полусотник Моррест. Сделайте хотя бы пятьсот лестниц, пока идем. Попробуем взять Макебалы с ходу.

Тород кивнул, ничего иного разбойник не ожидал. Впрочем, нет, уже не разбойник. В Эшперской провинции он навербовал себе почти полторы тысячи крестьян, создав тем самым первый полк повстанческой армии. Все разбойники из прежней банды стали пятисотенными, сотниками, пятидесятниками, самые невезучие и то командуют десятками. Конечно, Тород постарался разбавить их и местными - старостами сел и деревень, бывшими солдатами и рыцарями, просто уважаемыми людьми - но заменить злых, воюющих уже не первое десятилетие разбойников было некому. Неслучайно именно полк Торода уже вполне напоминал войско.

- Делаем так, - подвела итог Эвинна. - Ты, Элевсин, останешься тут со своими земляками. Больше пятисот человек дать не могу: мне все понадобятся под Макебалами, а пополнить там войско труднее. Будешь брать Ратан: без Ратана у нас не будет прямой связи с Севером. Потом - и Эшпер, в этом, надеюсь, тебе поможет Тород после Валлея. Ты, Тород, берешь с собой весь полк, и еще рыцарей Арднара. Сам понимаешь, это не просто так: после того, как возьмешь Валлей, займись Эшпером, особенно обрати внимание на то "заведение", откуда меня вытащил.

- Обращу, - кивнул разбойник. - Да и на наместника тоже. Помнится, по мнению кетадринов, его милашка-жена уже утратила свободу...

Морреста передернуло: похоже, и тут революционеры не могут воевать без материальных стимулов. Об этой ипостаси классовой борьбы он как-то не задумывался. А разве сами алки не начали с того же самого? А до них, еще при Харване и Хостене, имперские легионы в Алкии. А еще до Харвана алкские пираты в Нижнем Сколене... Впрочем, все мы люди, и все не без греха. Стоит вспомнить хотя бы Ирмину.

- А когда и с Эшпером разберешься, твоя задача удержать север. Если Амори все же высадится, будешь держать его, сколько сможешь, и пока не подойдут главные силы. Но если там будет спокойно, можешь вторгнуться в Белхалгию или к хеодритам. Если взять Хайодр, оборонять Валлей сразу станет легче. Да и с Гевином появится связь. В любом случае, Амори придется тоже делить свои силы.

- Служу Империи! - вытянувшись по-уставному, отрапортовал Тород. - Будет исполнено, наместница.

Элевсин изображать из себя офицера не стал. Неторопливо огладил рукой бороду - и отправился к своим людям, готовить осаду Ратана. Несуетливый, по-крестьянски надежный и основательный, бывший деревенский староста вызывал доверие. Такой семь раз отмерит, прежде чем отрезать - но в итоге обязательно решит проблему, причем наилучшим способом.

- А вы что скажете, Арднар-катэ? - обратилась Эвинна к командиру рыцарей.

Арднар ван Хостен, единственный среди присутствующих, счел нужным побриться. Алкский алый плащ, добытый в разграбленном лагере, меч-полутораручник на поясе, шлем, который рыцарь держал на коленях - именно Арднар, на взгляд Морреста выглядел импозантнее всех. Сколенец оправил плащ, окинул остальных предводителей дерзким, почти наглым взглядом. У него в подчинении были лишь сто двадцать человек, и вроде бы на совещании тысячников ему не было места. Но в борьбе с алкской тяжелой конницей восставшим крестьянам могли помочь лишь рыцари. И все-таки Эвинна вздохнула. Норберт заплатил за Гверифскую победу жизнью, а в этом человеке было что-то неприятное. Даже, можно сказать, ненадежное. Наверное, если дела пойдут плохо, он может и изменить.

Ну и что? Другого командира рыцарей нет, а каждый хороший воин сейчас на счету. Нужно просто не давать ему повода к измене. И главное - не спускать с него глаз. Тород сможет, он сам из знатного рода, даром что шестнадцать лет разбойничал.

- А что тут сказать? - криво усмехнулся Арднар. - Как я понимаю, резать белхалгов - мое дело, так? Пока ваши сиволапые с вилами пройдут милю, мы проскачем три. А в бою мой отряд вашего полка стоит. Но мы делаем общее дело... пока общее. Ладно, будет вам пожар в Белхалгии. Такой пожар, что Амори обо всем забудет!

- Ну, а мы с тобой, Моррест, и с тобой, Телгран ван Вастак, и еще с четырьмя тысячами человек, пойдем сразу на Макебалы. У нас задача - самая трудная. Но если возьмем Макебалы, до весны Амори к нам не сунется.

- А весной?

- Вот тогда и будем думать. К весне у нас будет настоящая армия, тогда и повоюем...

Комендант Макебал оперся о перила террасы на крыше - и бросил взгляд вдаль. Отсюда открывался вид на весь город и изрядный кусок пригородных полей и лесов. Стоит пройти несколько шагов, и можно увидеть любую точку города: лучшего командного пункта не найти. С таким расчетом, наверное, дворец и строили.

Широкая, блестящая под утренним солнцем лента Эмбры. Помойная канава Балли - еще бы ей не быть помойной канавой, если туда сливают все нечистоты немаленького города. Сейчас-то еще ничего, а раньше воняла, наверное, на всю провинцию. Только сколенские свиньи, прирожденные рабы, появившиеся на свет по недосмотру Алка Морского, могут жить в таком дерьме. А ведь многим жителям Нового города, из тех же нищих низкорожденных сколенцев, приходится и пить эту воду, и стирать там свои вшивые лохмотья, мыть посуду и мыться самим. То-то от них так воняет.

Венинвин ван Рораг, герцог Вассетский, с гордостью осматривал свои владения. Крепостная стена, могучая, с похожими на бочки пузатыми башнями, опоясывала изрядный кусок земли по обоим берегам Балли. По большей части она проходила по гребням невысокой холмистой гряды, берегам Балли и Эмбры. Да, тут, можно держаться. Без оснастки староимперских легионов город не взять. Если бы тогда, шестнадцать лет назад, сколенцы сами не сдали главную крепость края, Амори пришлось бы торчать под ее стенами год. Увы, старая Империя могла себе позволить инженерные части в каждом соединении, а значит, метательные машины, тараны, минные галереи, наблюдательные вышки. После Великой Ночи о такой роскоши не стоит и мечтать... Тем более сколенским дикарям. Значит, для них крепость и вовсе неприступна. Наоборот, хорошо бы быстрее полезли на стены. И лезли бы, не считаясь с потерями. С отступившими из окрестных сел частями, рыцарями да сколенскими "союзниками" из дворян у него под рукой почти тысяча отборных вояк. Для боя в поле хватит, не то что для обороны крепости. Иное дело, зачем рисковать? Вот когда лоб себе о стены расшибут, а из Алкии подойдет королевское войско - тогда, конечно, само собой...

Зловонная канава Балли делила город на две части. К северу от нее находился Новый город - скопление плотно, впритирку натыканных глинобитных бараков, островами в море приземистых одноэтажек вставали пяти- и семиэтажные клоповники. Разумеется, Великая Ночь опустошила Макебалы ничуть не меньше, чем другие города. Если тридцать с лишком лет назад все эти бараки были набиты чернью под завязку, теперь половина вовсе брошены и медленно ветшают без ухода, грозя завалить улицы. В другой половине люди есть, но, конечно, уже не в каждой комнате и не на каждом этаже. Город усох, отощал от вечного недоедания, и крепостная стена стала смотреться, как богатырский пояс на заморенном пацане из трущоб.

Кварталы поприличнее начинались на южном берегу, в Старом городе. Тут стояли дома знати, рвались к небу храмы, шелестели сады. Местами еще звенели фонтаны. Не глинобитные и саманные развалюхи - настоящие деревянные, местами даже каменные дома. Каждый - сам по себе как крепость с небольшим внутренним двориком и глухими наружными стенами. По всей старой Империи так предпочитают строить дома состоятельные люди. Чернь, владеющая не домом с землей под ним, а крохотным уголком, на такое может и не облизываться. "Мой дом - моя крепость" - не для низкорожденных. Туда, на всхолмье, не долетали тучи комаров и смрад от Балли.

На самом высоком холме, у устья Балли, еще одной стеной окружена цитадель. Здесь стоят казармы для гарнизона (в них можно разместить не меньше трех тысяч человек; спать им, конечно, придется в три смены на одних нарах, но все же). Еще тут храмы Стиглона и Алка Морского, Барка Воителя и Снежноголового Кетадра, есть старая имперская школа, архив, арсенал, склад продовольствия - нынешнему гарнизону хватит на полтора года.

С тех пор, как пришли первые вести о Гверифском побоище, у сира герцога не было ни одной спокойной ночи. В любое время суток он появлялся на стенах, у рвов, у паромов. Впервые после Великой Ночи весь оставшийся от легионеров шанцевый инструмент пошел в дело, его еще и не хватило. Разумеется, рыцари, да и пешие наемники, не притронулись к лопатам и киркам - не дворянское дело в земле рыться и щели замазывать. Но под стенами и на стенах круглые сутки копошились тысячи горожан и согнанных из окрестных сел крестьян. За две недели под присмотром солдат они сделали больше, чем за сто лет после Оллоговой войны. Рвы были вычищены и углублены, ветхие участки стен отремонтированы, в Новом городе не постеснялись разломать ближайшие к стенам дома. Вдруг у осаждающих будут зажигательные стрелы? Теперь крепость радовала глаз понимающего человека. Как хорошая хозяйка, приодевшаяся в ожидании дорогих гостей. "Идите, родные, уж мы вас встретим" - подумал герцог Вассетский.

Теперь суета у стен приутихла, все, что можно было сделать быстро, они сделали. Население вернули назад в Нижний город, но за это время их лачуги тщательно прошерстила охрана. Теперь все съедобное, что имелось в городе, оказалось в цитадели. Страховка на случай осады. Гарнизону лишних два месяца жизни, а остальным... Насчет остальных можно подумать. Пусть осознают, что во всем зависят от алков: если что не так, жрать будут друг друга. Можно решить вопрос и радикальнее: зачем в осажденной крепости голодные бунты?

Внимание коменданта привлек небольшой отряд, подъезжавший к Ратанским воротам. Кавалькада конников была невелика - человек семьдесят. Для города, где стоит, считай, полк - несерьезно.

Шагах в двухстах от стен отряд остановился. Подняв безоружные руки, к воротам подъехал рослый конник. Рыцарь - притом не из простых. Венинвин ван Рораг прищурился, силясь рассмотреть лицо. Далековато, да и поднимающееся из-за Эмбры солнце мешает, отсвечивает на латах. Ничего - они наверняка не просто в город, а к коменданту. Ехать им почти полмили - даже если не будут спешить, через четверть часа окажутся в цитадели, а через полчаса с их командиром можно будет поговорить.

Комендант спустился в кабинет. До Кровавых Топей тут сидел наместник Верхнего Сколена и Макебальской провинции, и теперь предводительница мятежников, как там ее - Эвинна? - дорого бы дала, чтобы там усесться. Но не судьба - уж алки-то об этом позаботятся.

...Командир отряда появился раньше, чем казалось. Не представляясь, не ожидая разрешения коменданта, открыл дверь, широко шагнул в кабинет, звякнули шпоры... Но комендант, вместо того, чтобы приказать вышвырнуть наглеца на улицу, вскочил и застыл по стойке смирно.

Перед ним был не пятидесятник, даже не командир полка, а наместник Верхнего Сколена. Харванид.

- Вольно, Венинвин-катэ, - усмехнулся Атраддин. - Сядь и не тянись, как новобранец, не до того.

- Я уже понял, - скрипнул зубами комендант. - Когда мы получили сведения о... событиях под Гверифом, гарнизон приведен в боевую готовность. Продовольствие реквизировано у населения, сосредоточено на складах. Укрепления приведены в порядок, рвы углублены, река патрулируется галерами, в дозор выпущены конные разъезды. Всего под моим началом тысяча триста пятьдесят человек, в том числе сто восемьдесят рыцарей, шестьсот наемных пехотинцев, остальные - сколенские дворяне из тех, кто надежен. Введен комендантский час с патрулированием улиц и законы военного времени. Чрезвычайных происшествий с начала восстания не было. Ваши распоряжения?

- Молодец, - хмыкнул наместник. - Если бы твое войско было под Гверифом, мы могли бы победить. Скорее, все равно бы не смогли. Наместник, насколько быстро вы можете вывести войска из города?

- Что?! - на миг забыв о субординации, вспылил комендант. - Они только этого и ждут! Сюда-то не сунутся, силенок маловато, а вот в поле шансы у них будут... Если они и будут с нами воевать, то только в поле...

- Нет, - дернул щекой наместник, едва сдерживая раздражение. - Нужно не нападать на них в поле, а уходить.

- Уходить отсюда?! Мы в крепости, способной держаться год. Пока они не овладели Макебалами и Валлеем, они не владеют и Верхним Сколеном! А когда вернется Амори...

- Амори придет нескоро. Вы до тех пор точно не продержитесь. У мятежников есть оружие, перед которым ничто - и выучка, и стены, и доспехи.

- Серьезно? Я думал, лишь вилы, косы и цепы.

- И это - тоже. Но нам удалось захватить трубку, метающую кусочки свинца на милю, и легко пробивающее что шлемы, что кольчуги, что щиты. Как утверждают Воины Правды, из нее были убиты их лучшие бойцы, конвоировавшие Эвинну перед восстанием. Каждый из них стоил десятка рыцарей даже пешим...

- Сколько таких... трубок у мятежников?

- Под Гверифом они не применялись, но где есть одна, могут быть и другие. Возможно, у мятежников есть мастера, способные такие делать.

- Чушь! У них и грамотных никто не видел!

- И тем не менее у них есть такое оружие. Возможно, они берегут его для генеральной битвы. Их главные силы идут сюда. Как наместник короля, приказываю оставить город не позднее завтрашнего вечера и двигаться через Вестэлл на Вассет. По крайней мере, до границы. Неисполнение приказа командира равноценно неповиновению королю. Ты не забыл?

- Никак нет... Не забыл. Но не обвинят ли меня в измене?

- Король прислушается к моим доводам, я ведь Харванид, - произнес Атраддин. "Если он тут останется, он положит весь гарнизон и ничего не добьется. А на границах Верхнего Сколена всего два полка... Один из которых понадобится под Валлеем". - Но король покарает ослушника.

"Ослушника-то покарает, спору нет, - подумал Венинвин. - Но как он покарает дезертира, оставившего город без приказа - и представить страшно".

- Я не могу вас ждать, сир комендант, - вздохнул наместник. - Нужно доставить Амори образец оружия, пусть он отдаст его мастерам. Если мы успеем сделать такие к весне, у нас будет перевес над восставшими.

- Спешите сбежать из Сколена? - нехорошо усмехнулся комендант. - Ну что же, Харваниду Амори ничего не сделает. Езжайте. А я попробую остановить мятежников.

- Вы отказываетесь выводить войска из города? И готовы взять на себя ответственность за гибель солдат, в том числе алкских рыцарей?

- Если все так плохо, как вы говорите, мы можем погибнуть и в поле: никто не помешает мятежникам двинуться на Вассет или Валлермайер. А крепостные стены - в любом случае защита. Я предпочитаю задержать бунтовщиков здесь. Передайте Амори, что я исполню долг перед королевством до конца. Они войдут в Макебалы только после моей смерти - это я вам обещаю.

- Вы находитесь в сколенском городе. Сколенцы...

- Я нахожусь в городе, принадлежащем АЛКСКОМУ королевству, - произнес Венинвин. - А что касается сколенцев, они не посмеют восстать. Тут не Север, многие лояльны его величеству. Половина гарнизона - сколенцы, и они готовы драться насмерть: едва ли их пощадят, если город падет.

- А горожане? Что если они восстанут, пока вы отражаете штурм, и все будут нужны на стенах?

- Мы позаботимся, чтобы этого не случилось. А как - уже наше дело.

Комендант и наместник понимающе переглянулись. Венинвин криво усмехнулся, и улыбка эта не сулила ничего хорошего живущим в Макебалах сколенцам.

- Все же оставьте кого-нибудь на расплод. Налогоплательщики все же...

- А, бабы еще нарожают! - хмыкнул комендант. - А баб мы оставим. Нужно же кому-то на стены камни и стрелы таскать. Да и расслабляться солдатам нужно...

Ночью в столице Верхнего Сколена начинается своя, особая жизнь. Это не убогая северная деревушка, в которой только лай собак свидетельствует, что она не покинута. Сколенское лето коротко, а сделать нужно столько, что сил больше ни на что не остается. Вот осенью, когда урожай, наконец, собран, а данщики еще не приехали...

В Макебалах все не так. Конечно, это не Алкриф, тем более не Старый Энгольд. Но по любому тут почти пятнадцать тысяч жителей - из миллиона двухсот семидесяти тысяч податных душ по всей стране, и еще тысяч ста - ста пятидесяти, оставшихся в бегах. Да еще приезжие - ведь до Макебал по Эмбре поднимаются морские суда. Да еще гарнизон - шестьсот алков, четыреста с лишним сколенцев и сто восемьдесят рыцарей. Больше половины из них мужчины. И каждый вечер им хочется сладенького.

Айала коснулась россыпи тонких, изящных браслетов, они отозвались мелодичным перезвоном. Вот и еще одно лето настало. Летом хорошо, летом городские мужики так и ищут приключений. Значит, несут последнее, оставляя родных без штанов, да и сами кладут зубы на полку. Разве что про выпивку не забывают, но без выпивки действительно никак. Сколенец может не есть, но не пить... Стоит взглянуть на жизнь под алками на трезвую голову, как в человеке просыпается зверь.

Нет, конечно, Айала и ее девочки не расстроились бы от перемены власти. Кому-то обязательно надо править, иначе наступит полный беспредел. А кому - в общем, наплевать. По опыту хозяйка "заведения" знала: обычно это бывают мужики. А мужикам свойственно искать приключений - совсем хорошо, если любовных. Вывод? Кто бы ни сидел в наместничьем дворце, какому королю ни отсылал бы дань, заведение и его "работницы" не обеднеют. Что алки, что сколенцы... да хоть крамцы с хорадонитами. Им ведь тоже хочется...

Весна... Время любви... и войны. Таких весен на веку Айалы было сорок две, из них четверть - еще до Великой Ночи. Раз за разом таяли снега, одевались зеленым ковром холмы и поля, цвели сады... Менялись лишь окружающие люди, но и в самих этих переменах было постоянство.

Еще зимой Айала была уверена, что алкская власть - если не навсегда, то надолго и, значит, надо по крайней мере не злить алков. Эта сумасшедшая весна все перевернула. Когда в середине мая вместе с отступающими рыцарями пришла весть о восстании в Гверифской провинции, многие еще не верили, что прежней жизни пришел конец. И сама Айала не спешила делать выводы, тем более, что прежде уже бывали бунты - и всегда кончались одинаково. Приезжали рыцари и вешали всех, кто давал хоть какой-то повод, а кто не давал, ставили раком и...

Но вчера...

Вчера в заведение прискакал странный клиент. То есть ничего странного, все они, рыцари, козлы похотливые. Странными были вести. Айала не верила, что рыцари могут потерпеть поражение от крестьян - оказалось, могут, и еще как. Айале не составило труда выяснить, как именно разгромили рыцарей. А потом восстание разлилось по всей стране. Слухи приходили каждый день, один диче другого. Кто говорил, что мятежники уже взяли Ратан, кто - что их видели под Тольфаром. Находились и умники, утверждавшие, что видели их у Вестэлла. Ну, это уже откровенная дурь: нельзя из Гверифа пройти в Вестэлл, миновав Макебалы.

Айала поправила прическу. С длинными волосами столько возни, а тут еще вся эта заварушка... Надо срочно решать, чем она обернется для заведения. И, к сожалению, ничем хорошим. Если начнется осада, начнутся и разные строгости вроде комендантского часа и постоянных обысков да облав, горожане, да и солдаты, могут вообще забыть дорогу в заведение. А могут ведь под горячую руку обвинить в... во всяком-разном. В военное время это просто, стоит вспомнить самое начало Великой Ночи, когда еще была власть. При алкском-то завоевании пронесло, быстро все кончилось.

Но и если город возьмут, лучше не станет. Взятие городов - это всегда уличные бои, пожары, потом грабежи и продажа побежденных в рабство. Зачем платить, если можно отнять? Да и потом... Может быть, Эвинна решит, что подобным заведениям в обновленном Сколене не место, семьи важнее. Вспомнилась наивная, обманчиво-хрупкая, но с сердцем воина девушка, распевавшая мятежные песни в заведении два года назад. Такая, если уж приняла решение, не остановится на полпути. Тогда можно не просто лишиться всего, но и пойти в распыл самой. А если победят алки, что, если честно, куда вероятнее? Как бы не начали вспоминать, кто алк, а кто сколенец. Еще обиднее: алки - самые богатые и щедрые клиенты.

Выводы?

Была бы обычная война, было бы легко пересидеть в какой-нибудь деревеньке. Рыцари едва ли стали бы перетряхивать крестьянское добро: ну что найдешь у земледельцев? А сейчас станут, станут непременно, ведь каждая деревня - источник пополнений для Эвинны. Значит, остается сидеть дома, молчать в тряпочку, и изо всех сил демонстрировать лояльность, особенно тогда, когда хочется полоснуть по наглой роже ногтями. Тогда, если Макебалы не возьмут, они как бы окажутся "полезными сколенцами". Ну, а если возьмут, всегда можно сказать, что они просто пытались выжить в осаде...

- Госпожа! Госпожа! Да госпожа же!

Кто это стучится в дверь, да так, что того и гляди вышибет? А-а, так это ж Элинда, та девка, которая привела Эвинну! Интересно, что ее так всполошило, что она готова выломать дверь?

- Слушаю тебя, - добавив в голос холода, произнесла Айала. Если вести не стоят такой спешки, девчонка строгим внушением не отделается. Хорошая порка пойдет ей на пользу: у попов подрабатывай, но и главное дело не забывай.

- Госпожа, у ворот алки. Много, с оружием. Требуют вас. Хотели снести дверь, но я сказала, что вы выйдете.

- Правильно. Сейчас я иду.

Чтобы поговорить с теми, кто на улице, хозяйке заведения вовсе незачем выходить на порог. Есть балкон, украшенный вырезанной из дерева узорчатой решеткой. Оттуда, оставаясь невидимой для людей на улице, можно их рассмотреть, а при необходимости и поговорить, не подвергаясь риску бесчестия. С незапамятных времен такими от улиц с их соблазнами отгораживались сколенки из тех, что побогаче. Ну, ей-то на бесчестие наплевать, но обычай есть обычай.

Так-с, посмотрим. Ничего себе... Несмотря на весь житейский опыт, женщина едва сдержала изумленное ойканье. На узкой улочке теснилась, иначе и не скажешь, большая группа алкских воинов в полном вооружении. Покачивались мечи в ножнах, блестели в свете факелов наконечники копий, отблески играли на начищенном железе шлемов и на металлических пластинах панцирей.

- Зачем вы пришли с оружием? - все же спросила она. Единственный всадник, в кольчуге и с пышным плюмажем на шлеме, задрал голову. - Вы звали Айалу, и я пришла. Говорите.

- Мы не лясы точить приехали, а арестовать вас всех! - крикнул алк. - По приказанию коменданта. Если вы не подчинитесь, мы будем вынуждены применить силу. У вас четверть часа.

- По какому праву? - возмутилась Айала. - Мы лишь зарабатываем деньги и не злоумышляем на корону!

- А мне плевать. Мы тоже лишь выполняем приказ. Собирайтесь, ваше время пошло.

Вообще-то стоило бы послать наглецов лесом. У заведения Айалы была охрана - четверо неразговорчивых бывших наемников, способных утихомирить любого буяна. Но эти четверо едва ли могли помочь против доброго взвода, к которому в случае нужды может подойти подмога. Да и стали бы рисковать жизнью ради каких-то, назовем вещи своими именами, сколенских проституток, и притом сражаться против соотечественников? Насколько знала этих костоломов Айала, они хороши только против сколенцев. Соотечественники, да еще действующие по приказу властей, для них неприкосновенны. Наоборот, ребятки помогут свершиться "правосудию".

- Мы подчиняемся властям. Только надо не четверть часа, а хотя бы день, чтобы все собрать.

- Ничего собирать не надо. Мы посторожим, пока вас не отпустят. Проверка лояльности. Может, проведут обыск. Если у вас искать нечего, вас отпустят через день, и ничего из вашего добра не пропадет. Слово алкского дворянина.

Делать было нечего, оставалось подчиниться. Повинуясь приказу Айалы, один из алков открыл кованную дверь. На лице ветерана Кровавых топей - злорадство. Айала поймала себя на том, что боится, как не боялась никого. Даже когда совсем давно, как раз после Великой Ночи, к ней впервые вошел клиент, мерзкий даже на вид старикашка из купцов побогаче - только у таких хватает денег на ночь с девственницей, для самой девственницы долгую, как Великая Ночь.

Когда стайка девушек с Айалой во главе, все так же сопровождаемая глумливо ухмыляющимися охранниками, оказались на улице, конвойные утратили всякий намек на вежливость. Девушек подгоняли древками копей, легкими, но все равно оскорбительными пинками, при малейшей возможности норовили ущипнуть за соблазнительные выпуклости. Как ни привыкли айалины подопечные к мужской фамильярности, это было уж слишком. И какого рожна они забирают всех? Если даже есть сомнения в их лояльности, хватило бы одной Айалы, она бы ответила на все вопросы следователей. Все сразу нужны в одном случае - если собираются вообще не оставлять свидетелей. Но для чего убивать девиц, доставляющих удовольствие всему гарнизону, не требующих и не болтающих лишнее? Уж насчет себя и своих Айала была уверена: ни в чем крамольном ее девки не замечены.

- Да зачем мы вам все? - попыталась разговорить командира Айала. Все как полагается - выпятила грудь, для ее лет вполне даже ничего, чуть надула губы, будто невзначай по алой помаде скользнул розовый язычок. В свои сорок два она все еще была само воплощение чувственности, и знала: ни один мужчина не останется безучастным.

Этот тоже не остался. Но добилась она лишь голодного вожделеющего взгляда, которым мужчина мазнул по ее фигуре.

- Шире шаг! - в ответ скомандовал командир. - На месте вам все скажут, сучки сколенские. Да не дрожите вы так, никто вас не убьет! Скоро вы поймете, как вам повезло. - А теперь - вон туда шагом марш, - указал он на приземистое здание долговой тюрьмы.

- У нас нет долгов, могу предъявить расписки в погашении, - всполошилась Айала. Из этого здания вполне можно отправиться прямиком на рабский рынок, заработав клеймо на внутренней стороне бедра или еще где. Конечно, Сколен - это не север, где подобное событие необратимо, но и тут приятного мало. А ведь продать могут и куда-нибудь в Баркин, Хорадон или Тэзару.

- Да ...ть! Деньги тут ни при чем. На город идут мятежники, со всеми, кто с нами сотрудничает, они расправляются. На кол хочешь? Ну вот. В ваших же интересах посидеть под надежной охраной, пока мы не совладаем с мятежниками.

И Айала поверила командиру вместо того, чтобы крикнуть девчонкам: "Бегите!" - и самой метнуться в проем между домами. Может быть, тогда бы кто-то и скрылся, но вот потом...

Командир стражи все-таки соврал - наверное, не считал, что стоит держать обещание, данное продажным девкам. Никто с ними не говорил: их сразу же набили в тесную камеру в подвале, в которой стало душно и жарко. Вспомнили о них лишь глубокой ночью. Повинуясь приказам четырех копьеносцев и лучника, они вышли на крепостной двор...

...И были оглушены стоящим над городом многоголосым стоном, временами переходящим в отчаянные, какие-то нечеловеческие вопли. Повидавшая в жизни всякого Айала знала: так кричат под пыткой, когда сил терпеть уже нет, и человек превращается в обезумевшее животное. Местами над городом метались отблески пожаров, и рев пламени вплетается в тысячеголосый стон. Местами все же звенит сталь - не всем по душе участь свиньи под ножом. Плывут, заслоняя луну, космы жирного дыма, и к горькой гари пожаров примешивается металлический привкус крови. Видать, много ее льется этой ночью на макебальских улочках. Наверное, хватит на вторую Балли. Может, даже на вторую Эмбру...

- Видела? - глумливо интересуется бородатый алк в массивном шлеме. Один из охранявших заведение, переметнулся, скотина, и не покраснел даже... - А вы останетесь живы. И работать будете так же, как раньше. Правда, работать здесь, под присмотром. И не за деньги, а, так сказать, за идею. Деньги мы будем получать. Но вы останетесь живы. Конечно, пока будете себя хорошо вести и радовать "гостей".

Айала потрясенно смотрела на конвоиров. То, что они говорили, то, что творится в городе... Все это просто не укладывалось в голове.

- Но... зачем? Чем вам мешали горожане? Они ведь не восстали...

- Восстали сколенцы. И вы тоже сколенцы. А город скоро окажется в осаде, и мы не можем рисковать, оставляя их за спиной. Но красивые девушки ведь не помешают уставшим в дозоре воинам, так? И оружие в руки не возьмут. Благодари лучше своего Стиглона, что вам оставят жизни! Да и еще девочек подбросят.

От алка просто веяло несокрушимым спокойствием, самодовольством - будто и не о людях говорил - и полной уверенностью в своей правоте. Самое жуткое в его словах было именно то, что он не сомневался: так и должно быть. Можно перерезать население целого города, чтобы оно не ударило в спину, а нескольких шлюх оставить в живых - разумеется, не из милосердия, а потому что солдатам тоже иногда хочется сладенького. С леденящей душу ясностью Айала поняла: вот так же по всему Верхнему Сколену они уверены в своем праве делать что угодно. И ведь правы они, правы: потому что на страже их желаний стоит сила. Сколько их в Сколене тысяч? И все, как один, готовы, чуть что, перерезать друг за друга глотку.

А сколенцы... У кого свое дело, у кого дети, у кого клочок земли, и тот норовит урвать сосед, кстати, сколенец ведь, не алк. Сколько было тех, кто вышли на бой за Империю шестнадцать лет назад? Восемьсот? Из тысячи с лишним тысяч тогдашних верхних сколенцев... Остальные предпочли "не лезть не в свое дело", решили, что "моя хата с краю" и "алки - цивилизованные люди, хуже при них не будет". И ведь что интересно - до последнего верили собственной трусости. До того момента, когда мозолистая рука наемника, схватив за волосы, оттянула назад голову, а во второй мелькнул, рассекая позвонки и артерии, нож...

- Впрочем, - уже как-то задумчиво произнес алк. - Когда-то такое творили у нас легионы вашей Империи. Вот ты подумай только, только представь: перед пьяной сколенской свиньей - нет, не ваша сколенская блудница, а алкская женщина... Это вас, свиньи сколенские, какая только шваль не валяет, так вам даже проще будет.

Из прострации ее вывел новый, совсем близкий и отчаянный вопль. Как раз в этот момент ворота приоткрылись, и с той стороны стали вталкивать новых пленников... пленниц. Молоденьких девушек, с первого взгляда видно - не из продажных, наверняка чьих-то добропорядочных дочерей, сестер, невест, может, уже жен и матерей: в Сколене выходят замуж рано. Все правильно, солдат много - и девок тоже должно быть немало. Потом можно будет оптом сплавить каким-нибудь кетадринам, опять же, прибыль.

- Видишь их? Им нужны будут опытные наставницы, - продолжал бывший охранник, а теперь тюремщик. А потом, чем Ирлиф не шутит, и палачом обернется? - Ведь они многого известного вам не знают. Ну, ничего, научим. И заплатим, на самом деле, вам щедрее любого клиента: ни один из них неспособен вам дать что-то ценнее денег.

- А вы - можете?

- Запросто, сколенка, - произнес, как сплюнул, алк. - Мы дадим вам жизнь.

Глава 5. Ночная река

Михалыч помнил коридоры власти родной Федерации. И был готов ждать ответа месяцами, хорошо, если не годами, но все получилось быстрее. Самое же интересное то, что обошлось без взяток - не считать же пошлину за прошение на имя короля? Молодое королевство еще не обросло зажиревшей бюрократией, способной годами толочь воду в ступе. Не способствовала волоките сама здешняя жизнь, стремительная, по-деловому напряженная и целеустремленная. Алкское королевство не жило прошлым - оно упрямо тянулось к будущему, и будущее, все больше убеждался Михалыч, за ним.

- Их королевское величество предписали вам, Михалис-катэ, немедленно явиться во дворец для аудиенции.

И понимай, как хочешь. То ли шлепнуть его хотят, то ли оценили по достоинству ход с самогоном и ждут новых изобретений. Михалыч такой оперативности не ждал, но собрался быстро - собственно, собирать было и нечего.

- Можешь пока отдохнуть, - бросил он сколенцу-подмастерью и отправился вслед за гонцом.

Дворец оказался не таким уж и большим, величиной, наверное, со средний советский ДК. Но с контрольно-пропускным режимом все было нормально. Михалыча обыскали раз пять, прощупали каждую складочку одежды, прежде, чем вручить, наконец, королевское решение об аудиенции. Охрана главы государства - это святое, наверное, даже в самой завалящей стране обоих миров к правителям так запросто не подойдешь. Обыски и проверки Михалыч перенес с философским спокойствием и был вознагражден: всего через пару часов его повел за собой кряжистый могучий старикан. Похоже, начальник королевских телохранителей. Кто еще может ввести постороннего в королевский кабинет в Час Шакала?

Переступив порог, Михалыч едва удержался, чтобы не таращиться по сторонам. Все-таки первый раз в жизни - в рабочем кабинете главы государства. Само помещение Михалыча немного разочаровало: где, спрашивается, привычная по фильмам роскошь, окружавшая древних владык? Искусно задрапированные гобеленами стены, огромный стол из мореного дуба с то ли золотыми, то ли латунными - в полумраке не различишь - заклепками и гвоздями. Более-менее светло только на заваленном бумагами, точнее, конечно, пергаментами, столе - за ним-то и сидит плечистый светлобородый мужчина с пером в руке. Глядя на эти руки, Михалыч нисколько не сомневался - меч им держать привычнее, чем перо.

По закону, полагалось преклонить колено, если ты дворянин, встать на оба колена, если купец, и вовсе пасть ниц, если простолюдин, а в этом мире никем больше он быть не мог. Но Михалыч не смог себя заставить залечь: не к месту взбунтовался взращенный с детства советский аристократ - мастер экстра-класса на заводе союзного значения.

- Ваше величество, по вашему приказанию прибыл, - только и сказал он.

Амори не обратил внимания на наглость - точнее, не придал ей значения, решив, что арестовать строптивца всегда успеет. Михалыч нисколько не сомневался, что за гобеленами ждут своего часа лучшие из королевских телохранителей. Король лишь нетерпеливо махнул рукой: ни дать, ни взять, команда "отставить". Значит, будет не допрос с пристрастием, возможно, на дыбе, а конструктивный диалог.

- Будем знакомы, Михалис-катэ, хотя ты наверняка понял, кто я, а я про тебя сразу навел справки. Это ты приготовил невиданный в нашем королевстве напиток, способный валить с ног самых стойких. Это может нам пригодиться: яд и кинжал тоже хороши, но иногда надо сохранить человеку жизнь... как ни странно.

Что это? Венценосный черный юмор или намек - казнить тебя пока не стану, говори смелее? Михалыч начал осознавать, что придворная жизнь - это танцы на минном поле или хождение по канату над пропастью. А ведь и по книгам знал, и по фильмам. Оказалось, ни то, ни другое личный опыт не заменит. Что ж, пути назад нет. Посмотрим, умеет ли тут кто интриговать, как старина парторг...

- Ваше величество, могу сделать и другую такую машину, могу научить ее делать ваших мастеров, а также гнать самогон - поваров. Но я мог бы сделать и большее. Такое, что превратит вашу армию в единственную силу на Сэрхирге.

Король сразу не поверил, и было бы странно, если бы поверил. Такие, кто всему верят, и при этом облечены властью, долго на свете не заживаются, а этот правит уже семнадцатый год, и хоть бы хны. Только взгляд впился в Михалыча, будто Амори собирался прожечь в нем дырку.

- И ты хотел бы получить пост королевского оружейника, работающего на корону и короной же награждаемого, так?

- На это я не рассчитывал, ваше величество. Но не откажусь.

- Ты получишь этот пост, и прямо сейчас. Если расскажешь мне назначение и принцип работы одного непонятного предмета, который мы купили у сколенцев.

"Что за предмет?! - раздраженно подумал Михалыч. Вся так тщательно разработанная на пару с Баргеном ван Аском комбинация летела псу под хвост. - Они тут что, сами изобретательством промышляют?! А может... земляк?"

Последняя мысль не показалась Михалычу такой уж идиотской: в конце концов, он и сам попал сюда вопреки всякому здравому смыслу. Но главное, появившееся в новом мире чутье говорило: мысль правильная, ты на верном пути. Чутье это его еще не подводило.

Амори открыл в столе какой-то потайной ящик, на стол лег увесистый, кило четыре, не меньше, сверток. Предмет коснулся стола с железным клацаньем, это клацанье показалось Михалычу знакомым. Семидесятый год, марш-бросок по лесу, за плечами вещмешок... И новомодный, в те времена только принятый на вооружение АКМ.

- Разверни, - приказал король.

Осторожно, будто сама вещь могла таить опасность, Михалыч развернул ткань. Сперва показался краешек холодного вороненого железа. Сердце дрогнуло: неужто и правда "калаш"? Вот так встреча... Но на сей раз он не угадал, в свертке лежала винтовка. Не современная снайперская, а древняя, как... как Великая Отечественная.

- Ох...ть! - не выдержаль, скатился-таки на русский ненормативный Михалыч. Теперь сомнений быть не могло. Земляк, притом соотечественник. Но почему он не притащил что поновее - их же теперь днем с огнем не найдешь? О, вот и год выпуска, и какой - 1941-й. Номер уже не различить. Повоевала, видать, винтовочка, всерьез так повоевала... Может, у того самого Алитуса, где отец впервые лиха хлебнул... - Это же винтовка Мосина!

Тут два варианта, оба он признал бы сказочными, если б не собственный опыт. Первый: нигде ведь не сказано, что в этот мир можно попасть из его времени, и никак иначе. Парня могло перебросить еще во время войны. Смешно - его, небось, до сих пор числят без вести пропавшим, а может, и особисты дело завели, как на дезертира...

И второй вариант: соотечественник - современник, а оружие "копанное". Говорят, в Смоленской и Тверской областях поисковики и "черные археологи" до сих пор натыкаются на ремонтопригодные экземпляры - где посуше, конечно, и не на открытом воздухе. Откуда, спрашивается, берутся на "черном рынке" ценимые братками пистолеты ТТ? И ведь до сих пор бывают случаи: то на мине немецкой детишки подорвутся, то в уголовной хронике всплывет "Тульский Токарева", а то и обрез из трехлинейки сорок второго года выпуска...

Немало стволов осело и в различных нычках. Никто, и даже компетентные органы, не знают, сколько стреляющее-взрывающегося добра запасливые крестьяне утащили с полей сражений 41-го ("авось пригодится"), сколько из них после освобождения не сдано и не обнаружено милицией. Обе области - почти сплошь леса, бои там шли жесточайшие, оружия пропало немеряно, и не все - насовсем. Может, до сих пор у кого-нибудь на чердаке под грудой гнилого тряпья ППШ валяется, а дачник и сам не в курсе. Стало быть, выкопал как-то земеля винтовочку - да и свалил в новый мир. Очень невежливо с его стороны: давно устаревший ствол тут легко оставит без работы пращников, лучников... И рыцарей, само собой...

Мысли цеплялись одна за другую, скакали, как дикие, громоздились торосами. Что же получается, гипотетический земляк решил поторопить здешний прогресс таким способом? А если бы такая вот вундервафля попала в руки не к Амори, а к мятежникам, бесчинствующим в Верхнем Сколене? Чего могут наворотить опьяненные кровью безумцы, получив технический перевес?

- Ваше величество, - решился задать вопрос Михалыч. - Откуда винтовка, если не секрет?

- Вин-то-ука, - по слогам, но почти правильно произнес Амори. - Вот как она называется. А досталась... Продали сколенские храмовники, жрецы Стиглона. Видишь ли, Михалис, для них, как и для нас, Эвинна враг, а враг моего врага - мой друг. Когда все кончится, мы их обязательно прижмем, но сейчас мы союзники.

"Зачем он мне это говорит? - подумал Михалыч. - Хочет повязать секретной информацией?"

- Ты знаешь, что это за оружие?

- Конечно, - а, была не была, откровенность за откровенность, благо, что подслушать некому. - Это винтовка Мосина, у нас она уже устарела, но здесь...

- Возможно ли из нее перебить восемь отборных воинов, каждый из которых стоит десятка рыцарей или сотни ополченцев? - Молодец король. Наверняка его интересует история Михалыча, ему до зарезу хочется узнать, где это - "у нас", но на первом месте для него дело.

- Если у них только холодное оружие - да, и даже больше. Пока не кончатся патроны.

- Патроны - это вот такие предметы? - Амори достал из стола еще один сверток. Похоже, он готовился к этой встрече, сопоставив кучу вроде бы не связанных фактов и узнал о новоявленном мастере все, что мог. Точно, умный мужик. С таким приятно иметь дело.

- Да, - произнес Михалыч. - Вставляешь их в обойму, целишься, плавно нажимаешь на курок... К сожалению, тут выстрелить не могу, боюсь попортить эти дивные гобелены... и тех, кто за ними.

- Ты прав, каждый из них на вес золота, - и глазом не моргнул Амори. - Верный человек - верный не за деньги, а из дружбы, заметь - сокровище для правителя. Если ты станешь таким же - слово короля: ты и твои потомки забудут о нужде. Ну, а теперь скажи мне, за счет чего происходит выстрел.

Нет ничего проще. Лекция - так лекция.

- Вот этот латунный стаканчик - гильза. Сейчас она уже использована, видите, как закопчена. До выстрела в ней было такое черное вещество, называется "порох". Туда входят древесный уголь, сера, селитра, и еще кое-что в определенной пропорции. Вещество сгорает очень быстро, со взрывом, если пробить в стене или скале дыру и заложить туда порох, а потом поджечь, стена разрушится.

- Даже крепостная? - быстро спросил Амори.

- Само собой. Можно использовать порох и по-другому. При сгорании образуются раскаленные газы, которые с огромной силой давят на любое препятствие - происходит взрыв. Так разрушается каменная стена. Но толстый слой железа способен их удержать, и тогда газы будут искать слабое место. Если сделать толстую металлическую трубку, поместить в нее пороховой заряд и какой-нибудь предмет - например, вот эту пулю - газы не разорвут стенки, но вытолкнут из ствола пулю. Причем пуля летит с такой скоростью, что пробивает любые доспехи, не очень толстые бревна, дробит камни... И летит много дальше, чем стрела из лука и камень из пращи. Вот эта винтовка стреляет чуть больше, чем на вашу милю.

- Вы... Можете сделать такую же?

- Я делал такие. Но для этого нужны специальные станки, и оружейная сталь, которую тут едва ли можно быстро изготовить. Соответственно, если у мятежников и есть еще такие, самое большее, что они сделают - освоят выпуск патронов, но не новых винтовок. Здесь могу сделать подобие таких винтовок: ударно-спусковой механизм, приклад, прицел, может быть, калибр будут такими же, но придется утолщать стенки ствола (иначе разорвет первым же выстрелом), а значит, вырастет вес. Возможно, они будут стрелять на меньшее расстояние - но все равно и лучники, и рыцари, и пехота в сомкнутом строю будут против стрелков с этими винтовками беспомощны. Это могу обещать.

- Это бы нам пригодилось, - задумчиво произнес Амори. - Удобно ли будет воинам стрелять из этих... Винтоуок?

- Значительно проще, чем из лука или пращи, и уж тем более проще, чем сражаться мечом, - не задумываясь, произнес Михалыч. Что тут думать: рыцарю, чтобы сражаться холодным оружием, или лучнику, чтобы попадать в слабые сочленения доспехов, нужно тренироваться с детства и ничем больше не заниматься. А с трехлинейкой в руках вполне достойно воевали и восемнадцатилетние пацаны - при условии, конечно, что хотели воевать. Феодализм убили не ереси и не книгопечатание. Его прихлопнул порох, а добила паровая машина. - Если удастся изготовить оружие, за несколько месяцев я натаскаю бойцов, у вас будет взвод или даже рота отборных стрелков.

- Стрелки - это не все. Можно ли с помощью вашего пороха сделать осадные машины, способные разрушать стены?

- Можно, - кивнул Михалыч. - Если увеличить калибр - ну, ширину ствола и размер снаряда соответственно - то получится орудие, способное метать еще на большие расстояния каменные и железные ядра, а также стрелять картечью по пехоте, заменяя собой десятки винтовок. Можно высверливать ядра изнутри и начинять их порохом - тогда разрушительная сила еще больше возрастет.

- Они будут стрелять дальше катапульт? А то у Империи их осталось еще немало, да и Эвинна наверняка что-то захватила.

- И дальше, и точнее, и чаще, - кивнул, но уже без прежней уверенности, Михалыч. О древних осадных механизмах Михалыч знал немного, скорее, почти ничего: только названия - катапульта, баллиста, требюше - как-то зацепились в сознании, наверное, еще со школьных времен. А тактико-технические данные не то что не помнил, никогда не знал. Но если в итоге все все-таки перешли на пушки, значит, была причина. - Пушки я также смогу изготовить. Тут, конечно, придется повозиться, восстановить кое-какие механизмы, оставшиеся вам с имперских времен. Но справлюсь.

- Теперь скажите: когда будет результат, и что потребуется.

- Потребуется, - Михалыч начал загибать пальцы. - Железо и уголь - много, сколько, мне нужно еще посчитать. Для получения сталей - марганец, хром, никель, но их мы привезли из Валлея. Имеет смысл посмотреть на складах острова. Из цветных металлов - медь, олово, свинец, если есть - цинк. Из древесины - орех на приклады, можно березу, но тогда приклады получатся хуже. Если ваше величество решили меня принять на службу, завтра вечером представлю расчет материалов. Еще нужна огнеупорная глина. Ну, и человек пятьдесят работников. Как тут у вас с зарплатой - не знаю, вам виднее.

- Ничего себе запросы, - присвистнул Амори. - Это же тысяч в пять "эгинаров" влетит, если не в десять! Не жирно ли будет?

- Одну винтовку и патроны к ней я могу делать полгода, механизм довольно сложный, а нужных инструментов пока просто нет. Но если делать сразу много, вся затея окупится. К весне будут пара сотен винтовок и четыре-пять пушек.

- Как ты намерен быстро научить мастеров? Хороший оружейник учится своему делу с детства, совершенствуется всю жизнь, и надо, чтобы не выскочка был, а наследник старинного рода. Тогда его изделия будут не просто хламом. Да какого мастера не возьми... Вот ты, например. Всем ты мне нравишься, Михалис-катэ. Но если бы я знал твою родословную, я принял бы тебя на службу без лишней болтовни. Потому что слава мастеров зарабатывается поколениями, и дорогого стоит. Ни один мастер не согласится работать под началом человека не из своей касты.

- Согласен, - кивнул Михалыч. - Но есть способ. Даже если набрать кое-как обученных подмастерьев, да хоть просто бродяг с улицы, их можно за пару месяцев научить делать что-то одно, например, один будет вытачивать одну простую деталь, другой другую, и все время одну и ту же. Месяца за два, оставаясь в остальном дуб дубом, он научится делать эту деталь не хуже мастера. Сделав то, что умеет, он передает свою заготовку следующему, тот добавляет, что умеет он, и так, пока деталь не готова. А потом собрать все детали - и получится один механизм.

- Так они все будут делать одну-единственную винтовку?

- В том-то и хитрость, что не одну. Я же сказал, каждый, как сделал свое дело, берется за новую деталь, и на выходе можно собрать несколько изделий. Хоть тысячу - если кто-то сможет организовать всю работу. Я - смогу. Со временем подготовлю десяток-другой людей, способных делать это самостоятельно.

Амори сидел неподвижно, может, даже не дышал - наверное, услышанное потрясло его до глубины души. И, главное, просто-то как. А еще час назад он гадал, как найти управу на цеховиков, заламывающих за свои - не поспоришь, качественные - изделия совершенно неуместную цену. А все просто. Набери хоть рабов, хоть каторжников, натаскай их на одно-два движения, и через пару лет завалишь мир дешевой продукцией. Хотя, конечно, мастера тоже нужны - как ни старайся такой недоучка, а у него не получится вещь лучше, чем у мастера, делавшего ее с любовью и от начала до конца.

- Михалис-катэ, - сказал, наконец, Амори. - У меня на острове несколько тысяч мастеров, которые занимаются своим делом из поколения в поколение. Касты кузнецов, ювелиров, ткачей, пекарей, плотников, кровельщиков, да хоть трубочистов и дворников. Иные по десять поколений, иные по двадцать, иные и сами не помнят, кто основал их роды. Думаешь, они не поймут, что ты под них копаешь со своим... Как оно у вас называется?

- Мануфактура. Можно просто "завод". Что касается ремесленников - мы не будем их разорять. Пусть куют мечи, плетут кольчуги, ткут гобелены - занимаются тем, чем привыкли. Мы будем делать то, что никак им не повредит, понимаете? Может быть, потом, когда дело наладится, такие предприятия возникнут и в мирных отраслях, но это уже будет делать кто-то другой. А мастера, скажу вам, всегда будут востребованы. Потому что мастер не просто делает какую-то вещь, он ее творит. Не выполняет конкретные движения, а создает изделие, вкладывая в него душу. Про нашу продукцию будут говорить просто: "винтовка", "пушка" или "патрон", а про их творения - меч работы такого-то. Их товары будут лучше, но и дороже наших, у них будут покупать богатые, а у таких, как мы - бедные.

"А когда окажется, что и качеством наш товар не уступает, придется частникам идти на заводы, ну, может, не просто рабочими, а инженерами. Хотя, наверное, лучшие среди них сумеют приноровиться к переменам, и станут обслуживать богатых буратин, как я в том мире" - подумал Михалыч. Вслух, естественно, не сказал.

- Это проблемы не завтрашнего дня, а послезавтрашнего. Сейчас нам - именно нам, у меня к сколенцам тоже есть счеты - нужно остановить Эвинну. Если тот, кто принес сюда винтовку Мосина, из нашего мира, он может знать технологии, которые сделают Эвинну непобедимой. Пушки, стреляющие разрывными снарядами миль на десять - а может, не разрывными, но начиненными боевыми газами. Тысячи таких винтовок, а еще пулеметы, выпускающие сотни пуль в минуту... Я постараюсь такой сделать, но, боюсь, нам не хватит патронов. Железные корабли, движущиеся без парусов и весел - скажем, на угле. Железная дорога, по которой можно ездить быстрее самого быстроходного коня и корабля. Дирижабли, поднимающиеся в воздух. Если я вам не помогу, через пару лет не поможет никто, даже Алкриф может оказаться под угрозой.

Михалыч перевел дух.

- Если вы примете меня на службу, у нас будет, чем ответить мятежникам. Алкская армия станет непобедимой на поле боя. Ваше величество станет единолично править на всем Сэрхирге, а будущее станет принадлежать алкам. Ни один из сколенских Императоров, даже этот ваш святой Эгинар, о таком и не мечтал. Скажите мне - стоит ли это нескольких тысяч золотом?

На этот раз Амори думал долго. Так долго, что Михалыч успел рассмотреть все гобелены, к которым не надо было оборачиваться. Наконец король посмотрел на мастера и отчетливо произнес:

- Ты принят на службу, Михалис-катэ. Жалование положу четыреста золотых "алков" в год. Кроме того, ты получишь особняк моего... не столь верного подданного и сколенскую рабыню для удовольствий. Что касается людей, инструментов и материалов, необходимых для работы, немедленно подашь прошение на имя советника по вопросам ремесленных каст. Ты удовлетворен?

- Может, обойдемся без рабыни? - внес единственную коррективу Михалыч. - Живой человек, все-таки.

- Жену ты себе найдешь не скоро, разве что лет через пять кто-то польстится на богатство. Пока ты тут чужой, о законном браке можешь забыть. А мужчине без этого самого никак, вот и меня так и тянет в спальню к ее величеству, - плутовато усмехнулся король. - Можешь, конечно, ходить к проституткам, ни одна не требует больше сотни за час - но тебе нужна дурная болезнь на старости лет? А рабыня - это твое, кому хочешь, тому и давай. И у нее с этим все в порядке, работорговцам не нужны осложнения с клиентами. Насчет дурных болезней проверяют. Захочешь купить еще, для разнообразия, опять же тебе по средствам. На твоем месте я бы не отказывался. Подумай еще раз, стоит ли отвергать королевские дары.

И Михалыч только махнул рукой - а, плевать. В конце концов, если будет свой особняк, все равно нужна и хозяйка. Совсем необязательно тащить ее в постель.

- Благодарю за дар, ваше величество, - кивнул он. - У вас есть еще вопросы?

- Есть. Твой земляк, подкинувший к нам в мир винтовку, наследил тут изрядно. Поначалу он умудрился выдать себя за мудреца Морреста ван Вейфеля, которого мы выписали из Кетадринии в качестве летописца. Он почти сумел нас провести, но в архиве оставил записи на своем языке, и язык этот совсем не кетадринский. По подозрению в убийстве он был арестован, но сумел бежать, и с тех пор в розыске... У нас есть подозрение, что парень ваш земляк. Хотелось бы, чтобы вы убедились в этом, просмотрев его записи, и, если это так, перевели их. Может, там есть что-то интересное. Вы... можете оказать маленькую услугу короне?

- Само собой, ваше величество. Когда приступать?

- Сейчас, Михалис-катэ. Дело в том, что в архив вас пустят только со мной, или с придворным историком Эленбейном. Пошли.

Моррест поправил плащ, несколько холодных капель скользнуло по лицу, остатки сна отлетели, осталась одурь от бесцеремонно прерванного сна. Холодные капли тут же проникли под плотную ткань, Моррест невольно поежился. "И зачем нас сюда загнали? - гадал он. - Крепость на том берегу, а река широкая, в самом узком месте полтораста метров. И галеры по ней ходят..."

Был глухой предрассветный час из тех, когда больше всего хочется спать, а воевать не охота совершенно. Ненастная ночь приближалась к концу, но даже на востоке небо еще заливала мгла. Дождь тихо шелестел по листве. Осень, как есть осень, а ведь по земным меркам сейчас лишь конец июля. Второй месяц осады. Второй месяц безуспешных атак, напрасных потерь.

Моррест аккуратно развязал "ремешок вежливости" - аналог предохранителя на автомате. Теперь стоит потянуть за рукоять - и в руках окажется неплохое, опять же по сколенским меркам, оружие. Нет, пока обнажать меч не стоит, если ножны отсыреют, замучишься отчищать от ржавчины. Ничего, нынче утром ему найдется работа.

- Все собрались? - спросил он.

- Так точно, сир пятидесятник, - отрапортовал молодой, но смышленый парень из гверифских мужиков.

Если подразделение Морреста можно было с натяжкой назвать взводом, то парень командовал одним из отделений. "Считай, сержант, - подумал Моррест. - А я, получается, уже лейтенант! Х-хы!.." Строго говоря, этой должности он и близко не заслужил. Пять месяцев изматывающих тренировок с Эвинной, да и с Тородом даром не прошли. Но пока, по-видимому, он был лишь средненьким бойцом, не более.

И все-таки никого достойнее у Эвинны под рукой не оказалось. Если полками, полутысячами и сотнями командовали бывшие рыцари и разбойники, на младших командиров их просто не хватило. По сравнению с теми, кто впервые взял в руки оружие после Гверифа, Моррест смотрелся неплохо. Так и вышло, что Моррест, у Гверифа сражавшийся рядовым, уже под Ратаном оказался командиром полусотни.

- Стройсь! - не очень громко скомандовал Моррест. Противник не знает, что они заняли противоположный берег - не стоит расстраивать алков раньше времени.

Окинув взглядом шеренгу, Моррест приободрился. В прошлых штурмах полусотня показала себя неплохо, да и потери понесла меньше многих. Но толку-то, пока столица Верхнего Сколена у алков? А Тород таки справился с Валлеем, сговорился с кем-то из тамошних командиров. Как бы не решил, что Эвинна больше не нужна, и незачем ей повиноваться.

Сотника Таггаста он приметил сразу. Вот это настоящий воин, в седле держится, будто там и родился. Бывший лесничий, он вел войну с алками все шестнадцать лет. Как Тород. Но этому Робин Гуду меньше улыбалась удача, а действовать приходилось в кишащих алками окрестностях Макебал. Таггаст далеко не молод - ровесник отца Эвинны. Как и Эгинар ван Андрам, успел изведать и легионную муштру, и безжалостный высокогорный ветер, и свист кетадринских стрел над головой. И, разумеется, Кровавые Топи - только ему повезло стать одним из семи счастливчиков: раненный и оглушенный, он был завален трупами. После битвы выбрался. Настоящий командир. С таким не пропадешь, у него можно многому научиться.

- Смирно! - скомандовал сотник. Казалось, ему нипочем ни бессонные ночи, ни сырость и холод, ни затаившийся за стенами враг. Моррест не был уверен, что сможет так издеваться над собой в шестьдесят пять лет. - Слушать приказ наместницы! Утром начнется новый штурм. Недалеко осень, к алкам может прийти помощь. По приказу Эвинны наш полк наступает на участке от Валлейских ворот до Эмбры. Они прорваться к воротам и откроют их, потом пойдут по Ратанской и Валлейской улицам до Балли, отрезая врага от остального Нового города. Если у нас получится, не меньше четырехсот врагов окажутся в ловушке. Но останется каменный мост близ устья Балли, по которому рота сможет уйти в цитадель. А там холм крутой, Балли и Эмбра вместо рвов, да еще стена. И стрелы там все, и еда, и остальное. Если алки успеют уйти в цитадель, их оттуда не выковырнешь!

"Наконец-то мы научились создавать ударный кулак. Но что, если и алки..." Что могли сделать алки, Моррест додумать не успел.

- Наша задача - особая. Вчера мы скрытно перебрались сюда - для того, чтобы тайно переправиться через реку, и причалить уже за крепостной стеной. Мы должны захватить мост, ведущий в цитадель, и удержать его - тогда алкам будет некуда податься. По этому же мосту мы прорвемся в цитадель. Наш удар - главный. От нас зависит, будем ли мы к вечеру в Макебалах, а значит - быть ли Верхему Сколену свободным. Вот какую честь нам оказали! Нельзя обмануть доверие наместницы! Вперед, и пусть вас прикроет в атаке Справедливый! За Сколен!

"Политинформация закончилась, - стыдясь своего скепсиса, все же подумал Моррест. Из головы не шли итоги предыдущих двух попыток. Нет, успехи были: во время второго штурма разбойники Торода даже прорвались в город. Но в остальных местах алки отбили атаки, и Тороду тоже пришлось отступать, чтобы не попасть в плен. - Сейчас, наверное, пойдем!"

- Оружие проверить! - скомандовал Таггаст. - Чтобы не подвело, как увидите алков!

Мечи вылетели из ножен с негромким шипением. Копья, рогатины, секиры склонились. Таггаст медленно шел вдоль строя, он не ленился проверить остроту каждого лезвия и острия, прочность древков, и горе тому, у кого на оружии сотник найдет ржавчину. Разумеется, будь в сотне у бывшего лесничего настоящие вояки, он бы не оскорбил их недоверием. Но для вчерашних крестьян оружие было внове, не до всех еще дошло, что оружие, вроде бы бессловесный кусок железа, способно отомстить и отблагодарить за ласку.

И хрен бы с дураками, но ведь не получается у каждого воевать самому по себе. Каждый лентяй не просто погибнет, а потянет за собой нескольких нормальных парней - в свалке тем ударят в неприкрытый бок. Может - и командира, поленившегося вправить мозги. И потому - старайтесь, отцы-командиры, вколачивайте почтение к оружию в дубовые головы. Лучше они получат кулаком сейчас, чем сталью - чуть попозже...

Когда Таггаст дошел до его полусотни, Моррест напрягся. Конечно, он и сам проверял, чищено ли, точено ли смертоносное железо. Но вдруг сотник, настоящий вояка, что-то найдет? Вон, в полусотне у коллеги, некоего Хостена ван Беорода, сотник таки нашел, к чему прицепиться. Рослого мужика, у которого секира оказалась тупой и в зазубринах, он сбил с ног одним ударом. Теперь мужик сидит на мокрой траве и ошалело трясет окровавленной головой.

Но усилия даром не пропали. Перевелись, видно, на четвертый месяц восстания такие, кому лень лишний раз провести точилом по клинку. Начисто перевелись. Сотник щупал лезвия заскорузлым пальцем, хмурился, стряхивал дождевую воду с пышных усов - но ни разу не выругался, тем более не нашел, за что влепить промеж глаз.

- Молодец, - то ли последнему бойцу, то ли Морресту, то ли всем сразу, буркнул он. - Пошли.

- А сигнал? - не понял кто-то. Моррест и сам недоумевал: предыдущие штурмы начинались с условного сигнала: днем - выпущенной в небо стрелы с яркой ленточкой, ночью - трели рожков.

- Не будет сигналов, - пояснил сотник. - Телгран сказал так: выходим к прибрежной роще без шума, мелкими группами. Грузимся в лодки и налегаем на весла. Чтобы, пока дождь, проскочить реку. Высаживаемся, и сразу - к мосту, мост занимает полусотня Хостена. Также берем долговую тюрьму. Моррест, это твоя задача. Если повезет, они не всполошатся, пока мы не отрежем их от переправы. Затем занимаем оборону и отбиваемся, пока с нами не соединится остальной полк. Пусть попробуют сбить нас в реку...

Моррест не разделял командирского оптимизма. Хоть алки и не ждут нападения со стороны реки, но ведь в городе есть население. Пятнадцать, что ли, тысяч сколенцев. Алки не могут совсем не брать их в расчет. Значит, и тюрьма, и мост, скорее всего, охраняются. А долговая тюрьма, где до войны держали неоплатных должников, сама по себе небольшая крепость. При умелой обороне брать ее надо не меньше, чем ротой...

Да и смогут ли главные силы полка быстро прийти им на помощь? Макебалы, конечно, в несколько раз меньше Старого Энгольда: даже с цитаделью общая длина стен едва превышает три километра. Но все пространство плотно застроено домами, на северном берегу Балли - многоэтажными сооружениями, явно местными коммуналками, на южном - большими, на совесть укрепленными усадьбами местной знати. Есть где устроить многодневное уличное побоище, этакий средневековый аналог Сталинграда. Если алки не перетрусят, штурм крепостных стен - только начало.

И все же это лучше, чем бежать к стенам сквозь душный, пыльный воздух, наполненный стрелами и стонами, изнемогая под тяжестью щита и массивной штурмовой лестницы. А потом карабкаться наверх под градом бревен и камней, под дождем из кипятка, кипящей смолы и расплавленного свинца, под смертоносным ливнем, который извергают бойницы, стрельницы и литницы городских стен. А потом, перевалившись через зубцы, резаться с врагами на узком гребне стены, рискуя сорваться вниз. А потом шарахаться в лабиринте городских строений, из любой щели ожидая стрелу в спину. А потом...

Под косыми струями дождя, едва различимые во мраке, сколенцы выходили к редкой пригородной рощице, факелов не зажигали. Наверное, тем, кто не желал воевать, сейчас ничего не стоило прянуть в сторону и затеряться в темноте, а там - поминай, как звали. Другое дело, они могли это сделать и раньше. Не сделали, хотя воюют уже четвертый месяц. Значит, не сделают и впредь. И все же Моррест подозвал к себе молодого десятника. Именно в его десятке подобралось больше всего злых, решительных парней, имевших на алков большой зуб. Такие сами не струсят и другим не дадут.

- Кестан, - скомандовал десятнику Моррест.

- Слушаю, сир пятидесятник.

- Придержи своих. Пойдете за остальными.

- Сир пятидесятник, - с нескрываемой обидой возразил десятник. Совсем еще молодой парень, лет двадцати, не больше - что на уме, то и на языке, и на лице. Но боец - куда как неплохой, уроки Таггаста схватывает на лету. Еще немного - и стоит злоупотребнуть близостью к Эвинне, замолвить за парня словечко. Пятидесятник, а потом и сотник - уже сейчас видно - получится что надо. - Мы можем первыми ворваться в тюрьму!

- Можете, не сомневаюсь, - усмехнулся Моррест. - И в вашей верности не сомневаюсь. Потому вы и должны немного отстать, чтобы другие... не отстали. Через реку-то поплывете со всеми.

- А-а, - белозубо улыбнулся десятник Кестан. - Значит, как у кого живот прихватит, или лапоть свалится, или копье в потемках потеряется...

- Правильно. Но смотри по обстоятельствам: если просто растяпа, только припугни, - пояснил Моррест. - А если видишь, что явно трусит, да еще других сбежать подбивает, тут уж не миндальничай. И людям своим так и скажи: умные они больно, хотят, чтобы за них другие отдувались. А сами уже прикидывают, как делить добро погибших и пользовать их вдов. Впереди таких гони, пусть лучше они лягут, чем нормальные парни. И если кто отвернуть попробует - ты знаешь, что делать.

- Знаю... Так точно, Моррест-катэ, - произнес десятник. Парень изо всех сил пытался походить на бывалого вояку Таггаста, но пока не очень получалось. Хоть и схватывал уроки сотника на лету, но не хватало легионной выучки, и заменить ее пока нечем. - Может, пустить моих цепью, за полусотней?

- Так и сделай, - кивнул Моррест. - Резервом моим будешь.

Мудреное слово заинтересовало десятника. Пришлось пояснить. Пока пояснял, передние воины полусотни подошли к прибрежному камышу и замерли. Дождь не только не перестал - пока шли, он превратился в настоящий ливень, какой держали не всякие плащи. Во всей роще не осталось ничего сухого, под ногами хлюпало, чавкало и плескало. Рощу заливала предрассветная мгла, никакого намека на близкое утро.

Тьма безраздельно царила и над речным плесом. В ней тонула, лишь смутно угадываясь вдали, громада крепостной стены. Разок Моррест увидел, как мелькнул на стене цитадели огонек. Но прошел ли там в самом деле дозор, или померещилось утомленному бессонницей мозгу, Моррест сказать не мог. Скорее всего, и правда, по стене двигался дозор: не могут же алки оставить цитадель совсем без присмотра. Опять же, и резервы нужны...

Рыбаки из местных, знающие реку не хуже, чем жен, не обманули. В камышах обнаружилось несколько длинных, довольно больших лодочек, каждая из которых могла вместить человек десять. Лодки стояли кучно, но замаскированы были на славу. Моррест не знал, как днем, а ночью их нельзя было обнаружить уже с пяти метров.

- Ну, во имя Справедливого, - произнес за спиной Таггаст. В родном мире Морреста сказали бы короче: "С Богом!" Тут монотеизм не прижился, и следовало уточнять, о каком небожителе идет речь. Моррест стянул щит со спины, перехватив его поудобнее - и шагнул вперед. Его движение подхватили остальные, миг - и из рощи выплеснулась первая, еще совсем небольшая, живая волна. - Грузимся! Живее, живее, не задерживаться!

Переправа началась.

Десяток за десятком входили в камышовые заросли, хлюпали в воде крестьянские лапти и трофейные сапоги. Звякала неплотно подогнанная амуниция, шелестел, касаясь щитов, камыш, о чем-то шептали струи дождя. Погрузка сотни проходила быстро и четко, за каждым десятком была закреплена своя лодка со своим рыбаком. Не прошли даром несколько учений, проведенных выше по течению. У соседа тоже обошлось без неожиданностей, всего через минуту все сидели в лодках.

Командиры полусотен и Таггаст шли последними. Надо проследить за погрузкой, убедиться, что никто не отстал, не потерялся, и что их не заметил враг. Нет, все спокойно. Плес великой реки вроде чист - если в эту ночь галеры и патрулировали реку, они явно не заметили главного.

Ощупывая истоптанную болотину перед собой палкой, Моррест сделал первый шаг. Под ногами хлюпнуло, сапог провалился в грязное месиво почти по колено. Моррест едва не выругался: впотьмах так недолго и ногу подвернуть. Воюй потом на костылях... Или поскользнуться и упасть лицом в грязь, в буквальном смысле слова, на глазах своей полусотни.

Вот и лодка. Крепкие руки поддержали, помогли быстро перелезть борт. Моррест удобно, насколько это получилось в переполненной лодке, устроился на корме. Столкнув лодку на стремнину, коренастый рыбак ловко забрался на нос.

- Весла - в воду! - скомандовал рыбак, бывший на посудине за капитана. - И-и, р-раз - два-а, р-раз - два-а...

Лодка - все же не корабль, места для гребцов тут не было, так что грести предстояло самим крестьянам. Этому тоже готовились на учениях милях в тридцати выше по течению. Рыбацкая наука пошла впрок: весла работали мерно и слаженно, лодочка шла плавно и уверенно, быстро выходя на стремнину.

- По левому борту, два гребка пропустить, - скомандовал рыбак. Правый борт - раз - два, раз - два! Вместе! Раз - два...

Похожий маневр, заметил Моррест, совершили и остальные лодчонки. Выйдя на речной простор, лодочки синхронно развернулись носами вниз по течению - и понеслись на юг. Теперь течение из противника гребцов стало союзником.

Они погрузились в лодки выше по течению - по идее, в миле от городка галеры патрулировать не должны. Да и шли до последнего момента дальними протоками, прикрываясь от города лесистыми островами. Сто тридцать пар глаз вглядывались в сырую мглу, высматривая узкие и длинные корпуса галер. Но речной плес был чист.

Тихо шуршит, падая на плащ, дождевая вода. Все давно промокли до нитки, Моррест и сам едва не дрожит от холода. Ничего, согреются, как выскочат на берег и займутся делом. Цель его полусотне досталась непростая: крепкое квадратное строение с захламленным внутренним двором. Крошечные оконца-бойницы, массивные, сложенные из огромных гранитных глыб стены. Если повезет занять с ходу, там можно будет отбиваться хоть от роты, если не от полка...

Таггаст говорил, это долговая тюрьма - до войны там сидели неоплатные должники, пока их имущество уходило с молотка. Если сумма долга не погашалась, семьи должников отправлялись на невольничий рынок. Задолжавшие государству оставались в тюрьме дольше: кутузка оказалась еще и работным домом и, разумеется, там имелись пыточные застенки.

"Интересно, а у нас там такие появятся? - вспомнил прошлую жизнь в РФ Моррест. - Вообще-то возможно. Как наберется достаточно долгов по ипотеке, по потребительским кредитам, по налогам... А там и до долгового рабства недалеко. Как во времена царя Хаммурапи. Да плевать мне теперь! Важнее - есть ли там заключенные сейчас, и можно ли натравить их на алков". Сотенка-другая дополнительных бойцов резко увеличит их шансы.

- Галера!

Рыбак на носу говорил громким шепотом, но услышали все. Даже во мраке было видно, как побелели лица, весла бесшумно вынырнули из воды, в руках появились копья, секиры, мечи. Трое лучников торопливо натягивали тетивы.

- Без команды не стрелять, - приказал Моррест. - Может, не заметят.

Больше всего он сейчас жалел, что не может отдать такой же приказ остальным. Да, великое дело - радиосвязь! Остается надеяться, что десятникам хватит ума не связываться. Кто-то шептал молитву, кто-то шепотом матерился, кто-то молча надеялся, что пронесет.

Не пронесло. Галера в несколько гребков поравнялась с цепочкой лодок. Как по волшебству, на палубе появились стрелки. Их было много, человек двадцать. Сперва Моррест еще думал, что их примут за рыбаков. Он ошибся: кто бы ни командовал на алкском судне, он понял правильно. Короткая лающая команда, слитный свист стрел - и кучно пошедший залп накрыл шедшую второй лодочку. Послышались крики, несколько тел плюхнулись в воду, как показалось Морресту, там почти не осталось бойцов. В ответ свистнула стрела, но она бессильно увязла в закрепленном на фальшборте щите. Из просветов между этим щитами, как сквозь амбразуры, лучники и били.

Вспенивая веслами воду, галера шла наперерез маленькой флотилии. Рассекая речную воду, приближался закрепленный на носу таран - выдающееся почти на два метра окованное медью бревно. Посудину сносило течением, но алки, похоже, все рассчитали верно: курс их галеры пересекался с головной лодкой.

Свистнули новые стрелы - там, похоже, догадались, какая их ждет судьба. Лодочка даже попыталась уйти с курса галеры, и даже почти успела... Таран с треском ударил в корму.

Плеск, треск дерева, страшные крики раздавленных. Раздался вопль и на алкском судне, там явно кого-то зацепили. Остальные алки высовывались из-за щитов, расстреливая барахтающихся в воде сколенцев. В один миг все было кончено. А галера, пройдя поперек курса лодок Таггаста, начала разворачиваться.

- Зажигательные! - услышал Моррест зычную команду сотника. И тут же ее продублировал: скрываться больше не имело смысла. "Мать вашу, козлы! - подумал об алках Моррест. - Да откуда вы все беретесь?! Чтоб вам ваши жены рога наставили..."

Ярко, будто трассеры в фильмах про войну, сверкнули зажженные стрелы. Стук вонзающегося в дерево железа, шипение встретившегося с водой пламени... "Толку не будет! - сообразил Моррест. - Уж если мы сами мокры до нитки, и этих не подожжешь. Без напалма костерочек не получится!"

Стрелы правда не причинили галере вреда. Лишь на палубе что-то зачадило, да и то ненадолго. Лодки брызнули, как мальцы от щуки, к берегу - но было ясно: галера движется быстрее. Если немедленно не отправиться к берегу, всех с гарантией перебьют. А там подойдет вторая галера, и...

Даже если удастся спасти сотню от истребления, удар с реки будет сорван. Значит, не окажется у алков в тылу сколенского плацдарма, некому будет перекрыть им путь к отступлению или подход подкреплений. Алкский командир быстро сообразит, где главный удар, перебросит туда силы... И тогда можно будет положить всю армию, но ничего не добиться. Моррест вдруг отчетливо, до мурашек, понял: судьба штурма решится сейчас. Проклятье, почему Таггаст не командует?!

- На абордаж! - крикнул Моррест. - Перехватываем галеру!

Команда поспела вовремя. Спасающиеся в лодчонках люди снова превратились в воинское подразделение, уже испытанное боем. Приободрились и рыбаки. Лодочки повернули назад и устремились на галеру. Будто из крепости, оттуда летели стрелы, грозно рассекал воду таран, но теперь они не страшили: предстоял бой, а бой - это не избиение беззащитных.

Стрелы с галеры стали лететь чаще - уже не ровными залпами, а кто как мог, алки били по лодочкам. Падали и падали в воду повстанцы, кричали раненые, барабанили стрелы, с сухим стуком впиваясь в доски бортов. И снова треск - соседняя лодчонка подвернулась под таран. Зато та, в которой плыл Моррест, оказалась как раз напротив борта.

Всего метрах в двух Моррест увидел бородатые лица стрелков, зло блестящие глаза, смотрящие в лицо оголовки. А лучник рядом валится, из груди торчит оперение стрелы... Один из бородачей тянется за новой стрелой, и отчего-то Моррест уверен, что эта стрела предназначена ему.

Рука едва успела перехватить падающий в воду лук, вторая - выдернуть стрелу из колчана... Вскинуть оружие... И выпустить стрелу прямо в оскаленное, бородатое лицо. Лицо исчезает, слышен отчаянный вопль. Миг спустя становится не до того: лодочка и галера сталкиваются бортами, сразу несколько веревок с крючьями летят на палубу галеры. Меньше всего они готовились к абордажному бою, но вдруг придется лезть на стены? В уличном бою без прочной веревки и лестницы делать нечего. С другого борта слышен деревянный стук - там пошла в ход штурмовая лестница. А еще две лодки нацелились на корму галеры. Снова громкий треск - галера протаранила третье суденышко, превратив в кровавую кашу еще несколько человек. Но на борту галеры уже слышатся крики и звон мечей. Кто-то ворвался на палубу!

Вцепившись в канат с крюком, Моррест влезает по борту наверх. Вслепую, не видя врага, тыкает мечом между щитами. Вскрик. Неужто достал?! Вскрик... Пользуясь моментом, Моррест спрыгивает на что-то мягкое. Мать твою, труп, что ли? Сейчас все сапоги в крови и дерьме будут... И едва успевает отвести в сторону клинок алка. Щит остался в лодке, а без щита плохо...

У самого уха, едва не оцарапав висок наконечником, свистнула стрела. Глухой стук, стрела ударила в закрепленный на фальшборте щит. Почему-то не воткнулась, отскочила. Но Моррест уже сообразил, как выдернуть щит из креплений. Выдернул его вовремя: в щит тут же воткнулись стрелы, летевшие в грудь и в живот. Ну вот, теперь можно воевать. Моррест прыгнул на ближайшего алка, стараясь сбить его с ног. За спиной уже пустили в ход мечи бойцы десятка Кестана. Если удастся развалить алкскую стену щитов, участь галеры будет решена: даже после потерь их вдвое больше.

Алкский морпех с лязгом рухнул на скользкую мокрую палубу, Моррест не упустил возможности, ткнул мечом в сочленение доспеха и вскочил на ноги, отражая новые удары. Сколенцы уже теснили алков со всех сторон. Дрались вражеские морские пехотинцы отчаянно, увы, им удалось свалить не одного сколенца. Но численное превосходство сказывалось, а на галере были в основном лучники. "Не ожидали абордажа, суки?!" - думал Моррест, работая мечом. И снова с воплем валился белобрысый бородач, брызгала на палубу горячая, дымящаяся кровь.

Моррест не помнил, когда все кончилось. Просто в какой-то момент стих лязг оружия, а палуба оказалась заполнена сколенцами. Лодки опустели, и теперь вместе с галерой их несло к городу. "Интересно, решится ли Таггаст продолжать рейд?"

- Таггаст! - крикнул, намереваясь получить инструкции, Моррест.

Тишина. Сквозь толпу сколенцев на палубе протиснулся Кестан - лоб рассечен, все лицо в крови, но глаза зло блестят из-под кустистых бровей.

- Я видел, лодку, где они плыли, галера потопила, - произнес он. - Там никто не всплыл, кто на воде остался, лучники расстреляли. Они как раз в головной лодке шли...

- Хостен? - уже менее уверенно позвал Моррест. Надо посоветоваться со вторым пятидесятником, решить, что делать и кто теперь командует.

- В той же лодке был, - сплюнул Кестан.

"Час от часу не легче!" Похоже, потери у них еще больше, чем казалось вначале. И теперь только от него зависит, продолжится рейд или нет. И если продолжится, именно ему придется командовать. Потому что остались лишь десятники.

- Десятники, посчитать потери, - скомандовал Моррест. - Определить, сколько командиров погибло, сколько солдат без командиров.

Моррест, впрочем, и сам примерно знал ответ. Погибло три из десяти лодчонок, в четвертой расстреляно две трети "экипажа". В том числе погибли сотник и второй пятидесятник. Кое-кого все же выловили, но и в других десятках есть потери. Значит, сотня недосчиталась тридцати пяти - сорока человек. Один бой - и почти треть отряда полегла...

Десятники докладывали по одному, Моррест мысленно суммировал доклады. Да, он почти не ошибся. Сотня недосчиталась тридцати двух человек, осталось восемьдесят семь, включая его самого, из них шестеро "тяжелых". Еще осталось пятеро из одиннадцати рыбаков, сейчас восхищенно осматривавших трофейный корабль. Итого девяносто два человека из ста тридцати, начинавших рейд. А вот алков полегло всего двадцать семь - все, кто были на борту. К скамьям были прикованы еще сорок рабов с веслами, как оказалось, сколенцев из тех же неоплатных должников, наполовину - макебальцев. Подобрав трофейное оружие и разобрав все, что нашлось в трюмах, недавние каторжане практически восполнили потери. На галере враз стало тесно, даже когда алков без затей скинули за борт, места едва хватило. Пришлось набить бойцов в трюм, как сельдей в бочку, да и палубу заняли всю.

"Значит, отряд у меня теперь как в начале, - прикинул Моррест. - И судно куда надежнее лодочек. С таким алков можно не опасаться. Нет, сворачивать рейд рано. Вперед, к устью Балли. Надо высадить десант, пока алки не просекли. Глядишь, успеем зацепиться..."

- Слушай мою команду! - избавляясь от сомнений, крикнул Моррест. - Действуем, как говорил... сотник. Пристаем к берегу - и атакуем алков, которые встретятся! Задача - взять тюрьму и закрепиться, затем продержаться до подхода своих.

С мостом Моррест решил не торопиться, насколько он помнил, одна из стен тюрьмы почти примыкает к мосту. Посади напротив моста лучников - и ни одна сволочь не пройдет. Да и пол-цитадели окажутся в зоне досягаемости. Если что - всегда можно выставить дозор на переправе.

Будто чудовищных размеров водомерка, галера летела вперед. Наполнившийся ветром сырой парус, дружно плещущие весла, быстрое течение - сейчас все работало на повстанцев. "Километров двадцать в час, ей-богу. А то и тридцать" - предположил Моррест. Как человек сугубо сухопутный, он так и не научился измерять скорость в узлах. Корпус галеры протяжно скрипел, а дождь продолжал поливать палубу и речную гладь. От промокших до нитки гребцов в прохладном воздухе поднимались клубы пара. Кто в местной мифологии отвечает за дожди? Богиня алхаггов Алха? Наверное, стоит потом принести ей жертвы. Благо, почитают ее в Сколене лишь немногим меньше Справедливого - еще бы, богиня плодородия и страсти. Имелся, разумеется, ее храм и в Макебалах. А за бортом проплывали едва заметные во мраке абрисы прибрежных холмов и островов. "Не прозевать бы тюрьму в таких потемках..." - подумал Моррест.

Но нет, они не обознались. Вот он, город: мелькнул огонек на высоком холме, где находилась цитадель, проплыла во мраке массивная башня, стоящая на самом берегу. Уже не опасаясь вражеских галер - в случае чего всегда можно высадиться в городе - трофейное судно приблизилось к макебальскому берегу, оно шло по самой кромке судоходного фарватера, лишь благодаря искусству рыбаков не садясь на мели. До ближайших зданий было не больше десяти шагов, даже в ночном мраке их можно было разглядеть. Моррест и разглядывал, больше делать пока нечего.

Дома стояли впритирку, чаще всего имели по две и больше общих стен. Видимо, сначала они стояли часто, но хоть отдельно. Но места не хватало, а приезжим тоже надо было где-то жить. И возводились над первыми этажами вторые, третьи, четвертые - местами вплоть до седьмых. Безо всяких там СНиПов, правил безопасности: сразу после стройки не рушится - и ладно. И лепились к старым домам новые, срастаясь в такие лабиринты, где заблудился бы сам Минотавр. И некогда большие комнаты делились перегородками и просто коврами на такие закутки, что любая советская коммуналка показалась бы царскими хоромами. Самые нищие пристраивали к домам шалаши из всякого хлама - по сути, весь Новый город был одной огромной трущобой. Крошечный, захламленный пыльный дворик уже считался роскошью.

Некогда городок просто лопался от избытка жизни. Великая Ночь надолго уничтожила квартирный вопрос, жаль, что вместе с жильцами. Ничего, когда-нибудь он встанет вновь: человек - тварь живучая и плодовитая. Как крыса - вечный спутник цивилизации.

Причалов в этой части города не было. С лодочками было бы проще, их можно подтащить к берегу и выбросить на сушу. Но и с галерой рыбаки справились. Моррест почувствовал легкий толчок - и слабая качка прекратилась. Оказывается, рыбаки ювелирно посадили галеру на небольшую песчаную мель. Судя по отсутствию треска, посудина даже не пострадала, при желании и наличии "буксира" ее еще можно вытянуть на воду. А берег оказался совсем близко, каких-то три метра.

- Все на берег! - скомандовал Моррест. - Лучникам - прикрыть высадку! Щитоносцам приготовиться к отражению атаки.

Из прочитанных в прошлой жизни книг и просмотренных фильмов Моррест знал: при десанте опаснее всего момент высадки. Не хватало облажаться в одном шаге от вожделенной тюрьмы. "Вожделенной, ничего себе!" - не удержался, усмехнулся он. Черный юмор удался на славу.

Моррест спрыгнул в воду. Как он и ожидал, воды было едва по грудь: осадка у галеры чуть больше полутора метров, чтобы надежно посадить ее на мель, глубина должна быть именно такой. Следом в воду летели уже не латники - лучники. А щитоносцы, нагнув копья и подняв секиры, уже спешили к крепостной стене. Мечи тоже вынесли из ножен. Меч, конечно, не автомат, но тактика в подобных случаях не менялась с первой людской войны: закрепляться на суше, расширять плацдарм, зачищать от врага дом за домом.

Сотня торопливо перестраивалась, вперед выдвигались щитоносцы с большими, тяжелыми, но закрывающими почти все тело, пехотными щитами. Морресту они напоминали скутумы римских легионеров, но в этом мире была своя Империя и свои легионы. Те щиты, что получше, были со старых имперских складов, те, что поплоше, делали местные умельцы. Но щиты были не самым важным: ночная тьма и дождь должны были укрыть бойцов лучше брони. Единственное, что унесли с галеры, кроме оружия - абордажные крючья с канатами и две массивные штурмовые лестницы. Уличный бой предполагает элементы альпинизма.

Десяток Кестана на сей раз оказался впереди. Поодиночке сбежать теперь невозможно, значит, нет нужды и в заградотряде. Моррест видел, как бойцы сноровисто высадили секирой дверь какого-то дома, ворвались внутрь. Моррест ожидал услышать лязг оружия, крики - но повисла давящая, ватная тишина. Казалось, десяток провалился сквозь землю. Но прежде, чем пятидесятник успел перепугаться за свой лучший десяток, от занятого Кестаном дома прибежал рослый боец.

- Командир, дом пустой. Осматриваем остальные, никого пока не встретили: ни алков, ни местных. Какие будут приказания?

Моррест вздохнул. Насчет алков все вроде понятно: не могут же они быть в каждом доме, этак и дивизии не хватит, а их тут тысяча. А куда подевались горожане? Было бы очень вовремя захватить кого-нибудь из местных и выяснить, что творится в городе. Судя по тишине за стенами, штурм главных сил еще не начался, может, они выдвигаются к стенам. Значит, отряд, несмотря на непредвиденную задержку, успел вовремя. По плану, штурм тюрьмы должен был совпасть с началом боя на стенах.

Ладно, может, местные за что-то загремели в тюрьму? Ну, скажем, жена здешнего жильца отказалась дать сразу трем алкам, соглашалась только на двух, а господа завоеватели и обиделись. Посмотрим, что в других домах.

Но гонцы от десятников приходили один за другим. Без какого бы то ни было сопротивления сколенцы прошли весь квартал между рекой, Валлейской улицей и тюрьмой. И отовсюду летели одни и те же донесения: дома пусты, враг не обнаружен.

Моррест присел на ступеньку порога какого-то домишки. Обнаруженное разведчиками не лезло ни в какие ворота. Куда дели гражданских? Хотелось бы знать. Почему-то вспомнился Самур. Но устраивать мор в городе, где стоит сам гарнизон - что взрывать атомную бомбу с целью вывести тараканов. Значит, всех перерезали и - в компост? Почему, собственно, нет? А вот почему: во время прежних атак повстанцы видели каких-то гражданских, которые чинили стены, подносили стрелы, утаскивали раненых. Их охраняли, подгоняя древками копий, солдаты. По крайней мере некоторые до сих пор живы.

Но в домах никого не было! Типа, концлагерь по-средневековому? Вообще-то идея здравая: не стоит гражданским путаться под ногами у солдат, еще взбунтоваться решат... Но это ж сколько солдат должны охранять местный "архипелаг ГУЛАГ"?

- А, - махнул рукой Моррест. - Возьмем город, все и узнаем. Пока занять бы тюрьму. Наверняка кого-то из пленных держат там.

"Хорошо бы они оказались такими же боевыми ребятами, как каторжане на галере" - подумал он, двигаясь в сторону устья Балли. На мысу, образованном слиянием двух рек, долговая тюрьма и находилась. Моррест выглянул из-за крайнего дома. Что и говорить, тюрьма впечатляла. Массивная - без пушки не пробьешь - стена, окованные железом ворота. К слову, стена уступает городской если только по высоте. Те же бойницы, стрельницы и литницы, готовые извергнуть смерть. Сама по себе тюрьма была еще одной цитаделью, разве что поменьше главной. Да и размеры - впечатляли: по сути, квадрат пятьдесят на пятьдесят метров. Видать, тут с возвратом долгов было туго.

Десятники дело знали, командовать по любому поводу не требовалось. Отряд полукольцом охватывал тюрьму, лучники, коих теперь было больше тридцати, готовились обстреливать бойницы. Почти четыре десятка сосредоточились у единственных ворот. А Моррест думал, стоит ли ждать, пока кто-нибудь войдет или выйдет, или надо ставить лестницы уже сейчас - благо, вокруг долговой тюрьмы не было рва.

Моррест прислушался. Тюрьма хранила молчание, будто тоже стояла пустой. Но может быть - и просто затаилась, чтобы сделать нападающим приятный сюрприз.

- Парень, поразвлечься хочешь?! - раздался изумленный голос со стороны ворот. Кестан слишком нахально крутился у самых ворот - вот и заметил глянувший в бойницу часовой. - Утро уже, и откуда силы берутся?

- Постой с наше под дождем, не так захочешь! - нашелся Кестан. - Открывай давай, крыса тыловая!

- Сколенцы, что ли? - недоуменно спросили за воротами с алкским акцентом. - Скоты, как смеете хамить алкскому дворянину?!

- Тогда мы пошли, - Кестан демонстративно развернулся. - И деньги наши - тоже. Десяток, кр-ругом!

Минутное молчание...

- Постой, парень! - раздалось из смотрового окошечка. Только теперь Моррест сообразил, за кого парня принял алк. За десятника же, но из роты сколенцев. Прошлый раз, помнится, соседний полк взял дюжину "языков". Думали, это алки, оказалось, сколенские рыцари из южных провинций. Алки, разумеется, использовали их как простую пехоту, да еще ставили на самые поганые места. Такой вот иномировой штрафбат. Моррест поежился. Стоило вспомнить, что прямо перед строем с ними вытворяли люди Торода и комполка Телгран в том числе... - Золото - что у алков, что у сколенцев бренчит одинаково. Если не бесплатно, заходи. И солдат бери, только платить за каждого будешь...

- Приготовиться, - шепотом скомандовал Моррест. Ну, если откроет...

- Как всегда. У кого есть деньги, веселятся бесплатно, а у кого нет - плати, плати... Сволочи...

- Поговори мне еще, - беззлобно ругнулся часовой, голос дрогнул от алчности. Лязгнул засов, ворота приоткрылись. Показался дородный алк в летах, одетый в дорогую кольчугу, с копьем, но без щита и шлема. - Э-э, погоди-ка. Ты из какой роты, парень? Какая сотня, звать ка...

Краем глаза Моррест заметил стремительное движение стрелка, вскинувшего лук. Свистнула стрела над головой - и вот она уже торчит из живота алка, уйдя в тело на половину длины. Одновременно слетает голова караульного: Кестан тоже успел.

- Бегом!!! - уже не скрываясь, кричит Моррест. И сам выпрыгивает из укрытия, выкладываясь до конца, мчится к воротам. Только бы не успели закрыть... Меч с тихим шипением вылетает из ножен, за спиной нарастает топот.

- Сколен! - кричит Моррест.

- Ско-о-оле-е-ен!!! - отзываются бойцы. И дикое, иррациональное ощущение сверхъестественной силы захватывает пятидесятника, кажется, сейчас он способен руками разодрать толстенную, в семь кирпичей, кладку, ведь за спиной - молодая мощь восставшего из пепла Сколена. За спиной народ, который он уже считал своим.

Эйфория прошла быстро. Из незаметной бойницы вынеслась увесистая стрела и прянула в горло бегущего рядом бойца. Вскрик, алые брызги в лицо, видать, стрела перерезала артерию... Другому солдату стрела клюнула в грудь, щуплый старичок повалился, будто от подножки - и не встал. Рука, держащая щит, тоже ощутила увесистый тычок: три стрелы засели в щите одновременно, видно, алки уже оправились от неожиданности.

Но уже сомкнулся над головой свод ворот, а впереди звенит сталь, раздается хряск щитов, вопли и стоны. Моррест оглядел свод - скрытых бойниц вроде нет.

Свист стрелы, вскрик бегущего рядом лучника. Сколенская стрела уходит в небо, а алкская, насквозь пробившая череп, торчит из глазницы. Выхватив лук, Моррест вскидывает оружие, выцеливая алков.

Ага, вон он, родимый. С огромной секирой, способной раскроить человека от головы до паха, алкский латник раздает чудовищные удары, играючи крушит щиты, перерубает древки копий, вышибает из рук мечи. Вот секира вроде бы самым кончиком зацепила чью-то шею - но голова повстанца отлетает в сторону чудовищным ядром. Подняв розовые брызги, падает в лужу. На миг между алком и Моррестом не остается никого. Ну что, военный, сумеешь отбить стрелу, как правдюк?

Свист стрелы, хлесткий удар тетивы по защитной рукавице. Расстояние плевое, ветра нет, алк не убегает зигзагом, а стоит, загораживая путь на крепостной дворик. Нет, не увернулся. Моррест видел, как алка просто отбросило назад, будто от винтовочной пули, секира вырвалась из руки и с лязгом вырвалась из руки. Наложить новую стрелу, чуть оттянуть тетиву, вскинуть лук. Где еще цели? А кто у нас там, наверху, что за клоун с плюмажем?

Миг спустя накатил противный, отнимающий силы ужас. Захотелось упасть на землю, откатиться в спасительную тьму, и уже потом... Но не успеть, не успеть. Лучник держит его на прицеле, он уже натянул тетиву, осталось только отпустить. Он уже понял, кто командир коварно напавших врагов, и добычу не упустит. Взгляды Морреста и неизвестного алка встретились. В льдисто-серых глазах под самой кромкой массивного шлема Моррест увидел свою смерть.

Кипящее вокруг месиво рукопашной, мечи, секиры, копья, кистени, мелькающие в опасной близости - все сместилось куда-то на периферию сознания. Остались только алеющие в свете факелов брызги дождя да наконечник стрелы алка, метящий прямо в лицо. Влажно блестящая отточенная сталь тоже ловила отблески факелов. Завораживала, как пропасть. Тянула туда, откуда нет возврата...

Умом он уже понял: не успеть. Может быть, в этом мире есть маги, а Боги, пусть опосредованно, но определяют судьбы народов. Но ни тем, ни другим нет никакого резона выручать какого-то пятидесятника восставших сколенцев. А руки продолжали натягивать тугой лук, выцеливая фигуру на крепостной галерее, как будто это еще могло что-то изменить...

Сколько прошло времени? Доли мгновения, но каждая из них словно растянулась на годы. Моррест видел, как пальцы алка разжались, как тетива прошла положенный путь и хлестнула защитную рукавицу. Как стрела, неспешно вращаясь в воздухе, полетела навстречу. Она с басовитым посвистом рвала промозглый воздух, проскальзывала между струй дождя, стремилась к нему, словно гончая по следу. Моррест уже чувствовал, как она касается груди, как жало наконечника играючи пронзает самодельный доспех, выставляет окровавленное лезвие из-под лопатки...

Но стрела не ударила туда, куда метил лучник. В последний миг между ней и Моррестом появилась какая-то преграда. Скрежет пробитой стальной пластины, вскрик, тяжелое тело валится под ноги. В первый миг пятидесятник осознает одно: он еще жив. И тут же, будто пришпоренное, время обретает привычную скорость. На лице алкского лучника появилась досада. Страх прийти ей на смену не успевал. Алк был быстр, он выхватил и наложил новую стрелу куда быстрее Морреста, но и ему нужно было время, чтобы прицелиться. А времени не было.

Наверное, алк еще успел бы выцелить Морреста и спустить тетиву. Вот только после этого у него не осталось бы времени ни уклониться, ни тем более снова натянуть лук. Чтобы выстрелить снова, лучник короля Амори должен был отказаться от жизни. Умереть, чтобы убить.

"Ну что, наймит империализма, решишься?" - почти весело подумал Моррест.

Не решился. Наверное, подумал о невыплаченном жаловании, которое наверняка прикарманит капитан. Возможно, где-то в Валлермайере у него красавица жена и три белокурых ангелочка, и надо к ним вернуться. Кровь из носу, надо. А может быть, все гораздо проще. Животный страх задавил разум. Алк шатнулся назад, уже вынутая из колчана стрела соскользнула с тетивы и упала под ноги, рука инстинктивно потянулась прикрыть грудь. Не успела.

Пронзенный навылет, алк схватился за древко, словно пытаясь вырвать стрелу. Качнулся, теперь уже вперед - и через парапет вывалился на крепостной дворик. Тут только Моррест осознал себя и опустил лук. Весь поединок длился не больше десятка секунд, почему же тогда руки ощутимо дрожат, на лбу дождевая вода мешается с потом, а сам он чувствует себя, будто с утра до ночи махал мечом? Чуть позже волной накатило осознание победы. Он прошел по самому краю бездны - и уцелел! А алк больше никого не убьет!

Но победа победой, а кто-то ведь заслонил своего командира, дал непутевому пятидесятнику второй шанс. Моррест почувствовал, как горят от стыда щеки. Победитель хренов, может, парню еще можно помочь... Моррест наклонился. Так и есть, один из освобожденных гребцов. Он даже не узнал их имен, только наскоро распределил по десяткам и раздал трофейное оружие. Этому вот достался абордажный топорик алка.

- Командир, - прошептали синеющие губы. С каждым словом на губах лопались кровавые пузыри, алая пена лезла на подбородок. "Легкое поражено, - отстраненно подумал Моррест. - Да и вся рубаха в кровище... А у нас даже обезболивающего нет, мать твою!". - В городе моя... жена... Малия вана Аргард... Передай, что я... мы... пришли... Меня зовут Фра...

Кровавый кашель перешел в жуткое бульканье - и оборвался.

"Получается, погиб, освобождая родной город. Считай, на пороге дома, - сообразил Моррест. - Дед Игнат наверняка такое видел... Ладно, мы доделаем дело!"

Моррест вскочил, накладывая на тетиву новую стрелу и оглядываясь. Так, значит, крепостной дворик - наш. Местами повстанцы уже перелезли через парапеты, и теперь рубили уцелевших на галереях. Кто-то бежал в тюремные казематы, их без затей расстреливали в упор. Тяжелые двери закрыть не успел никто.

- Кестан, не спать! - хрипло гаркнул пятидесятник. - Эти никуда не денутся. Проверьте нижние помещения! Авранш, Стемид, Тольвар, занимаете стену со стороны города и моста. Олберт, на вас ворота. Закройте и держите. Перевязать раненых, приготовиться к круговой обороне!

Исполняя команды, сколенцы забегали по дворику. Местами еще продолжался бой, Моррест успел попасть еще в двух алков, но сколенцы уже готовились отражать штурм. Выстрелил он и в третий раз, но стрела, скользнув по щиту, свечой ушла вверх. Миг спустя алка подняли на копья, как на вилы. Стоило затихнуть его предсмертному воплю - и воцарилась тишина. То есть была бы тишина, если б не монотонный плеск дождя, стоны раненых да треск разгорающегося в караулке пожара. Потушить, что ли? А то ведь, если разгорится, подсветит всех, кто появится на стенах. Да никто и не знает, сколько придется держать оборону. Точно не меньше часа, и это в лучшем случае. Войска ведь могут и завязнуть в лабиринте узеньких улочек.

Вариант, что Эвинна решит отменить штурм, зная, что он в логове врага, Моррест даже не рассматривал.

Глава 6. Гастарбайтеры войны

Моррест вглядывался и вслушивался в стылую мглу. "Светает!" - с каким-то даже удивлением сообразил он. Днем обороняться будет проще. А уж когда начнется штурм, алкам будет не до них. Наконец он услышал, что хотел - и на лицо сама собой полезла счастливая улыбка. Там, на городских стенах, ширился шум и лязг. Таггаст не обманул: помощь и правда придет. Значит, главное - дождаться ее, не дать противнику сбросить сколенцев в реку.

Под командный пункт Моррест облюбовал небольшую башенку, возвышавшуюся над местом слияния Эмбры и Балли. Башенка была невысокой, по земным меркам, семь-восемь метров. Самые высокие дома Макебал, семиэтажные "коммуналки", были существенно выше. Но ближайшие кварталы худо-бедно просматривались, было видно, что происходит в окнах соседних домов и есть ли движение на улицах. И уж точно, как на ладони, была видна вся тюрьма. Вдобавок на крыше башни оборудовали смотровую площадку с круговым обзором и навесом от дождя. Площадка была обнесена перилами, на которые вполне получалось закрепить плетенные щиты. Если алки не решатся стрелять зажигательными... С чего бы им играть с огнем в плотно застроенном городе? Ведь не так уж далеко - зима, где жить-то будут? А когда притащили из караулки массивную скамью, стало совсем хорошо.

Площадка вполне годилась и в качестве огневой точки. Семеро лучников разместились прямо на ней, и еще десять облюбовали узкие, как бойницы, оконца. Отсюда они смогут обстреливать окна ближайших домов, выкашивать атакующую пехоту, а если станет совсем плохо - простреливать двор. Моррест с удовольствием оглядывал, как располагаются на стенах его бойцы. Место надежное. Если в атаку разом не пойдет целый полк, сколенцы отобьются. Но полк в городе всего один - считая и "власовцев". Значит, надо сидеть и не дергаться, пока кто-то не попробует проскочить в цитадель. Или из цитадели. А вот что сделать просто кровь из носу нужно - дать знать о себе Телграну ван Вастаку. Кетадрин в лепешку расшибется, а поможет, это Моррест уже усвоил. А как? Думай, голова, думай - шапку куплю.

- Сир пятидесятник, - спугнул раздумья Кестан.

Моррест опустил голову - и обомлел. Вот чего-чего, а такого от патриархально воспитанного десятника он не ожидал. "За подчиненными только глаз да глаз! - подумал он. - Чуть прошляпишь - или нажрутся, или пойдут по бабам. Хы, "по пабам и по бабам бродили мы неслабо, здесь выпьем, там закусим, отпустит - снова тусим "... А голос-то какой удивленный - будто паломник, вместо монастыря обнаруживший бордель".

- Знакомьтесь, это Айала вана Хомей.

Моррест перевел взгляд на женщину, скромно стоявшую за спиной десятника. Не девочка, лет сорок, может, и побольше - но прекрасная той спелой, изысканной красотой, какая свойственна знающим себе цену женщинам. И взгляд - прямой, твердый, оценивающий, взгляд повидавшего лиха человека. На ней красовался наряд, от которого консервативную Эвинну, наверное, бросило бы в дрожь. Покрывало даже символически не накинуто на голову, оно аккуратно сложено и закинуто на плечи так, чтобы при ходьбе концы развевались подобно крыльям. Короткая, чуть шире лифа, блузка с кокетливым вырезом, почти обнажающим и грудь, и живот. Юбка до колен - по местным меркам на грани фола. И алая косынка на голове. Моррест уже знал, что это означает. Древнейшая - и в этом мире тоже - но не шибко уважаемая профессия.

А десятник уже докладывает, кратко и емко - как учил Телгран командиров:

- По вашему приказу десяток осмотрел темницы, пыточные застенки, склады, кухню, мастерские. Обнаружено и уничтожено восемь охранников, в том числе один десятник. Захвачен склад с оружием на восемьсот человек. Также взято в плен восемнадцать алков от рядовых наемников и рыцарей до командира сотни включительно. Кроме того, захвачено восемь предателей. Они так и были казнены, голыми.

- Голыми?! - не удержал удивленное восклицание Моррест. - Какого черта? Они там что, спали?!

- Не просто спали, - впервые открыла рот женщина. Вроде бы совершенно спокойно, но в глазах блеснула ненависть. - И ладно бы платили, свиньи. Особенно те, кто из наших. Правильно сир десятник связанных их под решетки клал и опускал со всей дури...

Моррест представил себе, как голых "власовцев" вязали, а потом клали на пороге камер и с силой опускали массивную решетку с острыми, обычно входящими в пазы пола на две пяди, прутьями. Как толстые, но заостренные на концах железяки входят в живое, бьющееся в агонии тело, как под массивными сводами мечутся предсмертные вопли. Его передернуло.

- Кестан, это правда?

- Так точно, сир пятидесятник, - раздосадовано произнес десятник. - А чего еще суки заслужили?!

- Мы, кажется, говорили на эту тему, - угрожающе начал Моррест. - Чтобы никаких самосудов и изуверств. Вы боретесь против алкских бандитов, но сами творите то же самое.

- Как - то же самое?! - вступилась за десятника женщина. - Начальник, ..., ты хоть знаешь, что эти ... алкские тут сделали? Собрали, ..., всех горожан по кварталам, мол, будем переписывать вас, чтобы определить пайки по случаю осады, и когда все собрались... Мужиков-то, стариков и детей малых - тех сразу порешили, а тела, наверное, в реке утопили. Или по лесочкам окрестным поищите. ..., а баб и детишек постарше - кого на стенах работать заставили, а кого и тут оставили. Спали? Нет, не спали они, начальник. ..., я хоть много повидала, а такого разврата еще не встречала. Тут каждая за ночь десяток ... обслуживала, и все забесплатно. Лижи тут ихние ... за жратву... Я-то ладно, с двенадцати лет работаю, а каково девкам или молодкам? А ведь эти ... и мальчишек лет по двенадцать пользовали, сама видела.

- Так вот что они тут творили...

Только теперь до Морреста дошло, куда его угораздило попасть. Нет, тюрьма для должников - это, в общем, мелочь. В конце концов, не были такими уж извергами древние вавилоняне, а неплательщиков никогда особо не любили. Но вырезать пятнадцатитысячный город, чтобы гражданские не путались под ногами, а баб покрасивее посадить в тюрьму и использовать как проституток...

Он слышал о подобных делах фашистов в Войну, да и то не особенно верил. Но ведь алки не фашисты, не так ли? Вполне даже цивилизованный народ, который не допустит нарушений прав человека, да и стоит ли слушать какую-то героиню постельного труда, наверняка из низкой касты, чье дело - "ложиться с мужчинами в постель, а не кататься с ними на велосипеде" ? Моррест почувствовал, как рука сжимает рукоять меча. И как-то враз расхотелось распекать десятника. Наверное, на месте Кестана он бы не бросил их под решетку - но только чтобы придумать что-то пострашнее.

- И много там... девушек? - только и спросил он.

- Полсотни, думаю, - произнесла женщина. - Вряд ли нужно больше. Ко мне по десять человек в ночь наведывалось. Ну, так я умею многое, чего не умеют молодые. Если к остальным так же, получится полтысячи. Может, к кому-то больше, а кто-то предпочитает жену. Да и не у всех сколенцев есть деньги, разве что у командиров.

- А мужчин там нет?

- Извращенцы были, - вздохнула Айала. - А самоубийц точно не было. По-моему, они тут вполне довольны жизнью. Даже сколенцы - ну, как же, этих свиней допустили к женщинам "только для алков"! Всех мужчин перебили до осады.

Ну, и что прикажете делать с полусотней измученных женщин и подростков, попавших в лапы к ублюдкам? Внутри-то осажденного города? А самое обидное - оружие-то есть, и люди тоже, а вот бойцов больше не стало. Если бы после захвата тюрьмы у него под рукой оказалось человек хотя бы двести - уже можно было бы прорваться в цитадель - или захватить какие-нибудь ворота и впустить войско в город. С неполной сотней бойцов и двумя десятками неходячих раненых в уличной мясорубке нечего ловить. Здесь бы удержаться. Интересно, как скоро эти пойдут в атаку? И откуда последует первый удар - с суши или с реки?

Угадал. С суши.

Противник обнаружил себя уже после рассвета - невольно дав сколенцам почти два часа на обустройство. Все это время Моррест не бездельничал - допросил нескольких "языков" и дознался-таки насчет потайного хода в тюрьму из дома неподалеку. Подземный лаз был построен, наверное, еще при первых Харванидах, крепи держались на честном слове, посередине воды было по колено. Чтобы устроить небольшой обвал, хватило нескольких ударов кирками. Увы, парочка пленных алков была погребена, но, в конце концов, никто ведь не звал их в Сколен. А через несколько метров завала быстро не прокопаешься. И уж точно не сделаешь это бесшумно.

К тому времени дождь прекратился, сквозь разрывы туч показалось солнце, и умытая ливнем листва засияла полированным малахитом. Бесчисленные лужи парили, город окутало душное марево. Ослепительно блестела под лучами солнца река. Теплый влажный ветер чуть шевелил волосы. Хорошо... И особенно хорошо оттого, что всего этого могло бы и не быть - если б не захватили галеру, если б не ворвались в тюрьму с ходу, пока никто не знает, что они в городе, если б между тем лучником и ним не оказался очередной безымянный герой. Сколько таких еще будет, пока кровавая держава Амори не станет частью истории?

После лязга мечей, криков умирающих и рева пожаров дворцовая тишина кажется неописуемо чуждой и дикой. А собственные, пыльные и грязные сапожищи на полированном мраморе, старосколенских мозаиках и ковровых дорожках вовсе будят желание убраться восвояси. Но как раз убраться прочь нельзя: приказ коменданта короток и категоричен. Явиться пред светлы начальничьи очи, дабы получить боевой приказ. А высокородный, но не настолько, насколько он сам, алк будет высокомерно цедить слова, будто и не с рыцарем Империи, потомком пришедшего с Харваном Основателем сагентийского витязя, говорит, а с ублюдком рабыни, которая и сама не знает, кто отец, зачатым на куче навоза и брошенном в сортире. И ведь, что обидно: не начнешь считаться родством тут, в осажденном городе. Мятежные смерды, если ворвутся в город, никого не пощадят, и в особенности - оставшихся верными алкам сколенцев.

- Сир, по вашему приказанию Торстейн ван Дагоберт, рыцарь Империи, пятисотенный Алкского королевства, прибыл, - по-уставному доложил он. - Готов к постановке задачи.

- Понятно, - вальяжно развалившись в кресле, произнес алк. Принять какую-то более обязывающую позу перед командиров сколенцев он не счел нужным. - Значит, сделать вам надо не так уж много - в сущности, исправить собственную глупость. Кто-то, помнится, согнал в тюрьму баб, но ограничился символической стражей.

- Сир комендант, так они сбежали?

- Ксли бы... Нет, родной, не сбежали. Там теперь мятежники. Как они там очутились? А это я тебя хотел спросить, как. Кто северным участком командует? Так вот, сколенец. Надо говорить, что значит захват тюрьмы?

- Долговой тюрьмы? Это же у нас в тылу! Они же могут, одновременно со штурмом, нам в спину ударить!

- Верно мыслишь, сколенец. Только зря одеяло на себя тянешь: не в вас дело. По мне, так пропадите вы все пропадом, на четыреста сколенских свиней мир чище станет. Но сколенцы в тюрьме могут ударить не только на север. Я бы на их месте попробовал захватить цитадель. Там удобнее обороняться, но главное даже не это. У нас там и припасы, и запас стрел, и снаряды к настенным катапультам. Даже все колодцы - там. Если они возьмут цитадель, мы будем есть кожу со щитов, а пить водичку из Балли. Не тянет продегустировать, дорогой? Только чур - у устья. В верховьях алки будут справлять нужду.

Сколенец скривился. Алк понимал, что подчиненному некуда деваться. Сколенские головорезы были повязаны кровью, когда чистили городские кварталы от соотечественников. Там, в тюрьме, сколенцы наверняка захватили... то есть, наоборот, освободили непотребных девок, и от них доподлинно узнали, кто и что творил в столице в ту ночь. Если алков в случае взятия города просто перебьют, сколенских "изменников" ждет кое-что поинтереснее. Что? Ну, например, то, что сделали на виду у осажденных с допрошенными "языками" из сколенцев. Четыреста кольев в поле сразу за стеной будут тем еще зрелищем, а уж вонь будет хуже, чем от Балли.

А значит - нечего с ними и нянчиться. Пусть помнят свое место, свиньи.

- Поэтому, объясняю для тупых, - закончил он. - Вы передаете стены присланным мною алкским отрядам. Сами сосредотачиваетесь на улицах Валлейской, Торговой и Ратанской. Задача - выбить мятежников из тюрьмы до вечера. Любыми средствами и любой ценой. Надо пол-отряда положить - положите, но чтобы к вечеру вы были там. Если вы этого не сделаете, у ваших подчиненных появится новый командир. Думаю, они не очень-то расстроятся.

Сколенец еще пытался что-то доказывать, спорить, что солдаты нужны для обороны стен, что перемалывать людей у стен укрепленной тюрьмы - делать то, что и нужно осаждающим. Да и сама тюрьма не так уж опасна - если не считать того, что она как заноза в обороне сколенской роты. Перебросить дополнительно половину сотни в цитадель, выставить наблюдателей на домах - и пусть себе сидят в кутузке, пока не надоест. Надоест быстро: еды и воды там не припасено, а к реке сунуться не дадут галеры. Интересно, на второй или на третий день они сдадутся?

Видимо, и алк подумал о том же, потому что взглянул в лицо сколенцу тяжелым, почти ненавидящим взглядом.

- Запомни, Торстейн, - медленно и веско произнес комендант. - Или ты вечером из цитадели рапортуешь мне о взятии тюрьмы и уничтожении всех, кто там находится, а завтра с утречка выставляешь их головы на стенах, насаженные на копья. Или на копье будет красоваться твоя голова. Подумай, нужны ли тебе шкуры твоих вояк, или своя все-таки дороже?

Сколенец сглотнул. Он знал, что страшный алк может сделать с ним все, что угодно. Знал с того самого вечера, когда получил страшный приказ. И, главное, его исполнил.

- Будет сделано, - ответил он. Безликая четкость уставных фраз - все, что он может сейчас себе позволить. - Разрешите идти?

- Ага, - махнул рукой алк. А ведь он явственно упивался своей властью над повязанным с Алкией кровью сколенцем! - Вали, вали. И пока тюрьма не станет вашей, не приходи даже.

Он стоял за дверью, но все было прекрасно слышно. Сир комендант указал сколенской свинье ее место, ткнул ее мордой в дерьмо собственных делишек. Правильно. И не жаль шлюхиных ублюдков, пусть хоть все сдохнут, но, увы, без них большой город не удержать. Сотник Бетранион ван Вассель не мог похвастаться столь древним родом, как предыдущий посетитель, его отца произвел в дворяне сам Амори за отвагу в самом начале, когда чистили сколенцев в Алкии. Помнится, тогда отец закрыл короля от копья сколенца, отчего-то вспомнившего, что он мужчина. Отец умер от ранения в живот, зато сын получил вожделенный титул и поместье, и уже у Кровавых топей рубился наравне со всеми. Потом были и другие дела, на баркнейской границе да в земле хеодритов всегда хватает дела алкским удальцам.

- Сир Бетранион, войдите.

Вот так. Не "дорогой", или вообще "сколенская свинья" - сир. К какому-то служилому дворянину обращается как к равному. Уже за одно это Бетранион готов был сделать для сира коменданта все возможное, и еще немного сверх того.

- И не тянитесь, пожалуйста, Бетранион, садитесь, угощайтесь.

А сколенская скотина стояла навытяжку, этому хлыщу даже "вольно" не скомандовали! Будто и не аристократ из древнего рода, а рекрут из крестьян... Ну что ж, будет знать свое место, выродок.

- Вы, наверное, слышали, Бетранион, - дружески хлопнув сотника по плечу, - какая задача поставлена этому клоуну. Сейчас они соберутся на улице и пойдут на штурм. Сколенцам в тюрьме деваться некуда, да и тех, кто нам служит, они очень не любят, драться они будут отчаянно. Этот хлыщ, скорее всего, ничего не добьется, но пол-роты положит точно. Остальных нам станет легче держать в узде.

- Так, значит, штурм нужен только чтобы их проредить? Ловко...

- Не только. Если тюрьма останется в их руках, кто поручится, что они туда не подбросят подкрепления? Один раз получилось, получится и второй. А тогда они и правда смогут взять город изнутри. Надо не просто спалить побольше сколенцев, но и взять тюрьму. Значит, что? Не догадался? Атака сколенцев - отвлекающий маневр. Пусть те, кто в тюрьме, тратят на них силы, расстреливают стрелы, несут потери. К вечеру они отойдут ни с чем, но и сколенцы выдохнутся, решат, что у нас больше некому атаковать, и лягут спать. Тут и придет ваш черед. На лодках переправитесь через Балли у ее устья, на шестах преодолеете стену, вырежете охрану ворот и откроете их. В главную атаку пойдут остатки сколенцев - они наверняка будут предельно злы.

- Я понял, - кивнул молодой сотник. - Хороший план, но есть одно "но". Нас ведь останется немногим больше пятисот человек - против четырех тысяч мятежников. Хватит ли нас на оборону крепости и с суши, и с реки?

- Понял тебя, парень. Но открою тебе один секрет... Пока только между нами, Бетранион. Сколенцев тут скоро не будет. Сам наместник с Халгским полком и вспомогательными частями из племенных ополчений - всего тысяча восемьсот человек, из них двести пятьдесят рыцарей - подходят к Вестэллу и через два дня будут там, а через три, если их не остановят - здесь. Они начнут битву с мятежниками, а мы ударим Эвинне в спину. И важно, чтобы нам самим не ударили в спину сколенцы. Да, сейчас они нам верны, но если постоянно бить, и трусливая свинья укусит.

- Я понял, сир комендант. Я не подведу.

- Надеюсь на тебя, Бетранион.

Стрелы засвистели внезапно, Моррест едва успел пригнуться, когда одна из них с сухим стуком вонзилась в бревно. А на крепость уже падали все новые и новые. Они сыпались из окрестных домов, сколенцы пытались отстреливаться. А по реке, то усилиями гребцов поднимаясь вверх по течению, то скользя вниз, крейсировали сразу три галеры. С них в оконца тюрьмы и через стены на внутренний дворик, сыпались свои подарки. Моррест видел, как один из сколенцев сполз по парапету с простреленной головой, другой с воплем сорвался со стены, третий беззвучно опрокинулся наземь...

- Огонь! - сложив ладони рупором, крикнул Моррест. - За Империю, за Императора!

Стрелкам сколенцев команда не требовалась: бойцы Морреста могли не экономить стрелы, в подвалах их было немало, больше, по словам "языков", только в цитадели. Навстречу железному шквалу из тюрьмы устремились пусть более редкие, но не менее меткие стрелы. Особенно досталось галере: в ход пошли найденные в подвале запасы смолы и пакли, да и готовые "зажигалки" тоже.

Моррест видел, как "найденыши" из бывших галерных рабов обмакивали обмотанные паклей стрелы в чаны со смолой. Стрелы подносили к горящему факелу, и на наконечниках вспыхивало чадное пламя. Лучники стреляли - и, расчерчивая в утреннем воздухе черно-багровые полосы, маленькие вихри огня устремлялись к бортам галер. На лету пламя стрел, казалось, почти гасло, но на самом деле только горело жарче, гудело от избытка кислорода. Стоило стреле ударить в щит фальшборта, в мачты, реи, паруса, шпангоуты - и пламя брызгало во все стороны. Огонь начинал жадно лизать дерево, даже облитое водой, оно гасло не всегда - наверное, смола была специальная. Стрелы все сыпались, попасть по галере было проще, чем по людям, а двигались они, по крайней мере против течения, куда медленнее. Моррест видел, как в одну из галер вонзилось сразу три десятка стрел. По ней лазили, торопясь сорвать стрелы и залить очаги огня, вражеские солдаты. Они тоже рисковали: на тех, в кого вонзалась стрела, вспыхивала одежда. Два или три человека со злополучной галеры сорвались в реку - и тут же утонули: панцыри утянули на поживу водяным духам...

Даже выйдя из зоны обстрела, галера продолжала гореть - над рекой поднялся чадный столб дыма.

- Горит! Горит, сука! - Моррест поймал себя на том, что орет по-русски что-то восторженно-матерное. Наверняка то же самое, что на другой войне в другом мире - дед Игнат, видя горящего "Тигра". Тогда еще, впрочем, и не дед. - А теперь вон по той галере! Мужики, теперь вон ту...

Моррест бегло осмотрел ближайший квартал Макебал - и крик сам собой захлебнулся. "Какая-то "Девятая рота", ей-богу!" - подумалось ему. И правда, по улицам, по проходам между домами, даже по камышу в помойных водах Балли, прикрывшись щитами и выставив копья, у кого были пращи и луки - стреляя на ходу, надвигались алки. А алки ли? Судя по старосколенским легионерским доспехам, атаковали как раз сколенцы. Те самые, которых он окрестил иномировым словечком "власовцы".

Зычные крики десятников, лучники оставили галеры в покое. Теперь стальная метла мела сухопутные подступы к зданию тюрьмы.

И "власовцы" падали. Одни, которым стрела угодила в живот, еще корчились в пыли или в грязи. Те, кому попало в лицо, опрокидывались навзничь, как подрубленные деревья. Были и такие, кто отлетали назад, как от удара кулаком. Но "власовцы" продолжали идти, лишь плотнее смыкая ряды над павшими, прикрываясь от свищущей смерти щитами. Жители этого мира вряд ли оценили бы сходство, но получилось и правда похоже на киношную атаку душманов. Не хватало только минометного обстрела - впрочем, минометы в этом мире принято заменять пращами: один из камней, свистнув над плечом, ударил в голову одному из стрелку рядом с Моррестом. Даже не застонав, парень повалился на пол, из расколотого черепа закапала кровь.

- Камни-и! - дикую какофонию на миг заглушил крик Кестана. По рукам пошли вывернутые из окрестных домов кирпичи, валуны с берегов Балли, бревна. Когда атакующие окажутся под самой стеной, это поможет еще отсрочить рукопашную. Жаль, смолы мало, зато успели нагреть пяток больших котлов с водой. - Товьсь!!!

Моррест выхватил лук из мертвой руки, наложил стрелу, борясь с желанием броситься на стену с мечом наголо. Выцелил в накатывающей живой лавине какого-то бородатого мужика, явно командира: мужик держался сзади немаленького подразделения, оглядывал остальных, что-то кричал, наверняка раздавал команды или подбадривал робких немудрящими солдатскими шутками. Так, вроде можно достать... Нет, прикрывается, шакал, щитом... Ну, опусти его чуток, он же тяжелый, а ты наверняка не спамши и без бабы не первый день, бабонек-то мы у тебя увели... Сим-Сим, откройся. Сим-Сим, отдайся...

Ага! Держи подарочек! Знакомый рывок лука, звонкий хлопок тетивы по защитной перчатке, и чья-то судьба, стремительно вертя оперением и наконечником, устремилась к цели. Есть! Стрела вошла под самый обрез шлема, прямо в бычью шею. "Власовец" еще успел вскинуть руку к ране, даже заорал, осознавая свою судьбу - и завалился. Последнего Моррест уже не видел - он едва успел рухнуть навзничь, когда по смотровой площадке стегнул рой стрел.

- Котлы! - и снова командует Кестан, сегодня он стал пятидесятником взамен Морреста, и пока справляется. Сколенцы подтаскивают тяжеленные парящие сосуды к стене, повстанцы осторожно, чтобы не облиться кипятком, втаскивают наверх. Это непросто: вокруг свищут стрелы, стрелять начали даже со стен цитадели. Оттуда, впрочем, далековато, потому стреляют, считай, просто наудачу. Наконец, чаны подтащили к самым бойницам. Одно движение...

- Лей!!!

Плеск воды, уходящей в особые отверстия-литницы, клубы пара - и жуткие вопли ошпаренных там, внизу. Кому обварило только руки - тем, считай, повезло, недельку помаются и встанут. Хуже тем, кто принял струю крутого кипятка лицом, или кого окатило с ног до головы. Им предстоит умирать поистине страшно. Впрочем, недолго, потому что снова раздается команда:

- Кидай!!! - и заботливо приготовленные камни и бревна летят вниз. Падать им недалеко - но и этого хватает. И снова - грохот, жуткий хруст костей, нечеловеческие вопли раздавленных... И стрелы, стрелы в ответ. Сегодня они идут в ход тысячами - слишком велики ставки.

И снова опорожняются котлы, там, внизу, наверняка материализовался ад. Раздавленные, сваренные заживо, обезумевшие от боли и топчущие раненых - а сверху сыплются, сыплются, сыплются стрелы. Но и "власовцы" пытаются отвечать, а к стене уже прислоняются первые лестницы. Нет, сегодня без рукопашной благородных перевертышей не остановить... Забавно. Ведь они, по сути, идут на смерть за тех, кто ликвидировал их как класс. Ну что ж, собаке, как говорится...

...Первая голова в старинном легионерском шлеме появилась между зубцов. Выверенный, с оттягом, удар Кестана, вой - и вояка летит на головы тем, кто лезет вслед. Но уже появляется следующая голова, и самому новоявленному пятидесятнику приходится защищаться. "Власовец", оказавшийся рослым бородачом с секирой, успел вскочить на стену, увернувшись от мощного, но неуклюжего удара цепом - теснота крепостной стены не позволяла развернуться - и без замаха ткнул мечом в горло. Плещущая на стену горячая кровь, парень с цепом падает вниз - но и сам мечник, пронзенный удачно брошенным копьем, затихает на стене. Увы, не везде все так хорошо: новички из галерных рабов, похоже, сплоховали, и на стене кипит отчаянная свалка. А снизу все лезут и лезут господа сколенские рыцари. Может, и не князи из грязи, но в душе у них точно грязь.

"Здесь долго не высидишь!" - подумал Моррест. Все, хоть как-то способные сражаться на мечах, сейчас нужны на стенах, а если сиры рыцари захватят ворота...

- Мечи вон! - скомандовал Моррест. В смысле - вон из ножен, но людям пояснять уже не нужно. - К воротам!

Моррест успел. Нескольким рыцарям хватило ума, перевалив стену, метнуться вниз, перебежать тюремный дворик - и напасть на полусгоревшую караулку, в которой находился подъемный механизм. Там уже шла отчаянная рубка, и было ясно, что ворота вот-вот откроют. Трое раненых, поставленных охранять рычаги, не справятся с десятком прирожденных воинов. А когда в тюрьме их окажется еще полсотни...

- Бегом!

Много ли нужно времени, чтобы пробежать от донжона до караулки у ворот - всего метров тридцать? А легко ли услышать в лязге, грохоте и воплях топот полутора десятков сапог и лаптей? Но "власовцы" услышали и успели развернуться. Один из них как-то странно провел секирой снизу вверх - и передний из бойцов Морреста лишился руки с мечом. Другой успел всадить меч в живот противника, третий, перехватив копье, рванул его на себя. Потерявший равновесие повстанец растянулся на полу - и не встал: тем же копьем его пригвоздили к земле. "Три ноль в пользу Израиля" - всплыла в голове дурацкая фраза футбольного комментатора, тем более неуместная здесь, посреди смертной схватки. Тело оказалось разумнее разума: оно сноровисто повернулось боком, позволяя копейному острию бесполезно вспороть воздух, обе ноги с маху ударили в низ щита.

Помнится, в первый раз, когда Эвинна показывала этот прием, он умудрился не только отбить бок, но и подвернуть ногу. Сейчас все получилось как нельзя лучше: правда, самому щиту от этого не стало хуже - а вот укрывавшемуся за ним воину стало, и еще как. Острый, окованный железом край щита, нацеленный всей массой Морреста, ударил по коленям. Перед Моррестом мелькнули безумные от боли глаза - а потом меч ударил в горло. У него самого так ловко, как у алка, не получилось: кровь брызнула прямо на рубаху, теперь он напоминал плотно позавтракавшего вурдалака.

Торжествовать долго не дали: видно, все же он немного перестарался, открыл бок для удара. Что-то чиркнуло по бедру, в первую секунду он даже не почувствовал боли - спасло то, что алк немного поторопился. Поправить ему не дали: один из стрелков рядом с Моррестом удачно всадил под самый обрез шлема трофейный чекан. Алкское железо оказалось вопиюще политкорректным - сколенская кровь, так сколенская, алкская так алкская, мозги тоже ничего, сойдут. Ткнув в бок ближайшего алка - точь-в-точь также, как пытались ткнуть его, но малость удачнее - Моррест пропустил над головой секиру и схватился с напарником упавшего. Этот оказался ловчее остальных - всех уроков Эвинны хватило только на то, чтобы худо-бедно держаться, отбивая бешеную атаку, а ведь алк поспевал отмахиваться и от других сколенцев.

- Что, свинья, не тянешь против рыцаря? - поинтересовался "власовец" и ударил - точно, сильно, яростно. Моррест едва поспел увернуться, да и то оттого, что чего-то подобного ожидал. И тут же ответил - нет, не прямым ударом, такой может и отбить, и тогда уже он сам раскроется перед врагом. А вот если пробить отвлекающий... Ага, купился, отбил... А теперь разворот на пятке и выпад в левый бок, вроде бы прикрытый щитом, но все же не совсем...

Меч проскрежетал по стальной пластине, на рыцаре все-таки не было настоящей кольчуги - нашел место сочленения и глубоко вошел в тело. Толстая кожаная куртка с железными бляхами, у нынешних "власовцев" работающая за кольчугу, поддалась отменной стали - и тут же стала темнеть от крови. В этот момент освободились и пришли на помощь командиру еще двое сколенцев. Да, рыцарь еще пытался защищаться, но один из сколенцев, размахнувшись алкским кистенем, ударил точно в висок. Брызнуло осколками плохонькое железо шлема - и "власовец" повалился на труп напарника.

Моррест огляделся: похоже, на сей раз им повезло. Алков было девять человек. Восемь мертвы, девятый, совсем еще молодой паренек, лежит ни жив, ни мертв: два копья смотрят в лицо, готовые ударить. На стенах, похоже, все осталось без изменений. Там отчаянно рубились, но "власовцы" не продвинулись больше ни на пядь. А сам он мокр, как мышь, весь в кровавых брызгах и, похоже, ранен. Бедром надо срочно заняться, хотя бы перевязать, чтобы остановить пропитывающую штаны кровь. И у остальных посмотреть - мало ли что. А параллельно с этим допросить нежданного "языка".

- Имя?

- Ирвен ван Васси, - процедил парень и тут же замолчал, мол, не барское дело со всякой чернью говорить. - Сдавайтесь, и останетесь живы. Слово сколенского дворянина.

Хорошо бы остудить его пыл, а то он вроде место свое забыл.

- Хирве, - переиначил имя Моррест. Получилось довольно непристойно, здесь так называют овец, используемых пастухами вместо женщин. Сколенец дернулся - и тут же получил от повстанца древком копья, несильно, но садистски точно - в солнечное сплетение. Сблевал молодой дворянин тоже удачно: все, что ниже груди, покрылось вонючей слизью. - Слышь ты, сопляк, тут ты никакой не дворянин, а вонючая скотина, предавшая свою страну и Императора и жрущая дерьмо врага. - Моррест прибавил еще несколько фраз на сколенском ненормативном, оказавшимся ничуть не беднее русского мата. - Твои приятели мертвы, что же будет с тобой? Думаю, парни не откажутся забить тебя насмерть ногами. Или - во, идея! - положим тебя под решетку и опустим, вою будет!

- Вы не посмеете!

- Еще как посмеем! А бабоньки здешние помогут. Ты ведь точно ходил сюда, ходил, не отпирайся, и вовсе не чтобы посочувствовать девчонкам. Может, и той ночью, когда город чистили, ты тоже постарался. Типа, перед хозяевами выслуживался. Одно тебя может спасти, Хирве - если ты нам расскажешь, кто, зачем и в каком количестве сюда лезет, есть ли у них подкрепления и каковы планы твоего начальства. Расскажешь - будешь жить. Не расскажешь - так и подохнешь, как... хирве.

Помолчал и бросил:

- Я слушаю. - И пусть дальше говорит он. Лебезит, оправдывается, объясняет - виноватый. Невиновный - обвиняет. И правда, нехитрая уловка сработала. Просто чтобы нарушить жуткое молчание, забыть о нацеленных в живот копейных остриях - парень сбивчиво, взахлеб, заговорил.

- Командир наш - Торстейн ван Дагоберт, из рода Свейнидов. Комендантом ему поставлена задача - уничтожить повстанцев, засевших здесь. Воинов у нас рота... триста человек, из бывших рыцарей.

- Что ж вы, рыцари, а в пехоте служите, как "чернь"? - подколол его Моррест. Благо, и лязг на стенах что-то стал стихать. Непохоже, чтобы перевертыши прорвались. Значит, штурм отбит, алкские прихлебатели оттягиваются на исходные позиции. Время поболтать есть. - Может, вы алкам и сапоги чистите, да за столом прислуживаете, а потом объедки их и сжираете? А когда хозяева насытятся, они вас как тот пастух, любитель хирве, пользуют?

Юный дворянин дернулся, как от пощечины - равного за такие оскорбления сто раз вызвал бы на дуэль, и будь что будет. А уж терпеть такое от какого-то смерда, почти что раба, а может, и не "почти"... Но страшные мятежники явно не шутили насчет решетки - и стоит ли ненужный гонор того, чтобы сутки корчиться с распоротым животом? Наверное, решил, что все-таки не стоит. Вот потом, когда вырвется отсюда, он им покажет.

А что покажет? Что он верный раб алков, и готов по приказу хозяев резать пусть и низкородных, но сколенцев? А потом, этот смерд ведь почти угадал, ну, разве что не в прямом смысле слова - снова дать себя поиметь?

- У нас многие задают себе этот вопрос.

- А не поздновато, господа? - поинтересовался Моррест. - Вы ведь целый город вырезали, а честных женщин в тюрьму посадили и обесчестили. Вот когда ты сюда после караулов наведывался, и с какой-нибудь девочкой развлекался, ты думал, что она чья-то дочь, жена, может, и мать? Что она тоже говорит на сколенском, молится Стиглону, дышит тем же воздухом, что и ты, наконец? И родила ее сколенка, как и тебя. А, свинья высокорожденная? Я вот думаю, может, вздернуть тебя? Хоть воронам польза будет...

Житель его родного мира, тем более - современный - не поймет, разве что если индус. А для местного все просто и понятно, как воды выпить. Как человек устроится в посмертии - зависит от него самого, в том числе от того, какой смертью умер. Если умер удавленником, или был на кол посажен, или брошен в подвал к голодным крысам голым, будет там в лучшем случае рабом или простолюдином: если касты есть на земле, уж точно должны быть и на небе. Действительно в лучшем, потому что в худшем можешь стать вовсе червем или мокрицей. Дворянина можно было бы резать на части, жечь огнем, шинковать на мелкие куски руки и ноги - он бы только смеялся над палачами. Но стоит пригрозить колом или виселицей...

- Не посмеете!

- Отчего же? Но можем просто отрубить голову. Если скажешь, кто и почему "задают вопрос"?

- Да вся сотня моего дяди, Ророга ван Вавасса. Мы ведь в резне не участвовали, нас в ту ночь в рейд послали - наверное, сочли, что можем взбунтоваться...

- Или верили в вашу верность, - предположил подошедший доложить о потерях Кестан. - Дальше.

- Когда мы вернулись, нам сказали, что дело сделано, все равно никто не поверит, что мы не участвовали в резне, и теперь каждый сколенец нам кровник. Тогда, помнится, многие решили, что лучше с алками, чем против них. А теперь вот думаем, что мы все же сколенцы. А про... девушек, и не говорите, катэ. Обесчестили их, конечно, по-подлому. Но после той ночи им уже все едино.

Моррест скрипнул зубами. И все-таки кое-что заслуживало внимания. Если они согласятся развернуть оружие против своих хозяев... Это рискованно, но возможно вполне.

- Слушай, парень, если я тебя отпущу, ты сможешь кое-что передать сотнику?

- С ума сошел, командир? - поразился Кестан. - Этот высокорожденный ... наших женщин бесчестил, а ты его живым отпускаешь?

- Да, но в твоем отряде никто насилием не замаран. А если нам придется с этой сотней воевать, многие из твоих полягут. Они этого заслужили? А их жены и дети? Лучше пусть эти поработают. И нам польза, и свою честь спасут... Ну, у кого она есть.

- А он не...

- Ерунда. Даже если сбежит, нам от этого никакого вреда, - объяснил Моррест. - Можно крикнуть со стены, что он - наш человек. Думаю, поверят. Вот они его тогда и удавят. Ладно, парень, а что это ты разлегся? У тебя не брачная ночь. Ноги в руки - и скачи к воротам, пока мы не передумали. Кестан, распорядись, чтобы выпустили через боковую калитку - и сразу захлопнули. К своим в расположение пусть сам выходит. Блин, белая тряпка нужна.

- Пусть свои подштанники рвет, - возмутился пятидесятник. - Или кого-то из своих соратничков раздевает.

Ирвен ван Васси вскочил с удивительной прытью. Нет, свои подштанники пожалел - бросился к тому мечнику, который чуть не убил Морреста. Пятидесятник брезгливо отвернулся и принялся обстоятельно докладывать.

- Предатели прекратили штурм. Их потери - предположительно человек сто - сто пятьдесят убитыми и ранеными, четверых захватили в плен, десятники их допрашивают. У меня в полусотне тоже большие потери - двенадцать погибших, семнадцать раненых. Во второй полусотне девять погибших, четырнадцать раненых, один куда-то делся. У гребцов и рыбаков пятеро погибших, девять раненых. Предатели отошли на под прикрытие домов. Мы прочно удерживаем цитадель.

"Итого двадцать шесть погибло, и сорок ранено. После первого же штурма, - с тоской подумал Моррест. - А в строю, стало быть, пятьдесят два - ну, со мной пятьдесят три. Может, еще кто-то из раненых сможет... Еще один штурм - и я останусь без отряда. Надо как-то его предотвратить..."

- Нашел портянку? - заметив в руках у молодого рыцаря измызганные кровью подштанники, произнес Моррест. - Значит, слушай задачу. Про ворота - это я пошутил. На каком участке твоя сотня?

Ирвен махнул рукой, указывая на мост, ведущий в цитадель.

- Значит, спустим тебя на берег Балли. Переплывешь речку под мостом... Да не морщись ты так, все дерьмо, что в этой реке, у тебя внутри тоже есть. Как доберешься до своих и доложишься сотнику, махнешь мне подштанниками, мол, дошел нормально. А дяде своему передай, что мне с ним надо поговорить. Если и он решит, что говорить стоит, ты тем же путем возвращаешься сюда и передаешь согласие. Если что, встречаемся, опять же, под мостом. Главное условие - с каждой стороны должно быть по десять человек. Увижу больше, или никого - ухожу, а потом отпускаю пленного алка с наказом рассказать уже о вашей измене. Если вы еще считаете себя сколенцами, вы решитесь. Ясно? Повторить.

Сколенские рыцари пришли первыми. Что, в общем, и понятно. Видно, и их допекли алки, не видящие в сколенцах людей. Они перешли реку по мосту выше по течению, и уже по этому берегу шли через камыш. Их могли видеть только из цитадели, но в этот знойный полуденный час дураков шататься по внутренним стенам не было.

- Да хранит вас Справедливый, Моррест-катэ, - чуть склонил голову сотник - крупный в кости мужчина лет сорока пяти, с полуседой-полурусой, аккуратно подстриженной бородой. - Мы рассмотрели ваше предложение. Но вы... действительно можете замолвить за нас словечко?

- Я хорошо знаю Эвинну, - произнес Моррест. "В крайнем случае их, конечно, раскулачат, но жить оставят". - Она совершенно не заинтересована в уничтожении дворян Империи, кроме тех, кто служат алкам. Уверен, если вы поможете нам взять город, мы сможем помочь вам. Услуга за услугу. В противном случае... Вы, конечно, сможете нас добить, а не вы, так алки. Может, даже Амори успеет вас выручить, спасет от гибели. Но вот потом... Вас будет рад убить любой сколенец. А если и тогда вам повезет, не забывайте: есть еще Боги.

- Если бы мы это забыли, мы бы не пришли с вами на встречу, Моррест-катэ. Но мы готовы с вами говорить, и у нас есть, что предложить. Например...

Сколенец многозначительно замолчал.

- Например, что?

- Например, у вас нет ни источников воды, ни запасов продовольствия, стрелы, конечно, есть, но меньшая часть, а в цитадели все это есть. Цитадель охраняет моя сотня, полусотня из соседней сотни и полусотня алков. Там же резиденция коменданта.

- Так мало алков?

- Утром была сотня некоего Бетраниона ван Васселя, это любимец коменданта. Ему комендант часто отдает приказы через голову командира роты. Так вот, час назад мои люди установили, что сотня ушла куда-то в Старый город, в район порта. Я полагаю, ночью они попытаются скрытно подобраться к вам, как вы сами захватили тюрьму. Или попробуют выбраться из города.

"Если на нас, то сколенцы, похоже, нужны были, чтобы нас ослабить, - тут же сообразил Моррест. - Они и не рассчитывали взять нас сразу, а заодно, небось, решили спалить лишних. Интересно, как комендант решил дальше отражать атаки? Сдаст Новый город? Ох, и злы, небось, сколенцы..."

- Сейчас в цитадели лишь полусотня алков, они охраняют дворец, склады продовольствия и арсеналы, - продолжал "власовец", и Моррест решил, что жизнь он уже заработал. Если поможет овладеть цитаделью... - По отделению охраняют каждые ворота, кроме этих, сюда поставили нашу сотню. На стенах цитадели охраны нет, впрочем, вне ворот туда не влезешь.

Моррест кивнул. Он уже знал, почему: цитадель стояла на высоком холме, склоны специально эскарпированы, потом укреплены кирпичной кладкой. По гребню холма проходит крепостная стена - невысокая, но массивная, с пузатыми, приземистыми башнями, выдающимися вперед наподобие бастионов. Вроде и невысокая стена, метров пять-семь - но вместе с холмом получаются все сорок метров. На стену можно было взобраться лишь одним способом: если бы сверху кто-то кинул канат.

- Могу впустить вас в крепость. Потом надо разбиться на группы и завладеть воротами - тогда алки не смогут ворваться в цитадель. Остальные, и комендант в том числе, будут у нас в руках. Те, кто внизу, останутся без командования, без воды и припасов. Представляю, какие лица будут у алков, когда они станут пить воду из Балли...

Морреста передернуло: запах помойной реки, маленькой экологической катастрофы, долетал и в тюрьму, а уж тут, под мостом, он не отказался бы от противогаза. Как местные жители умудрялись жить рядом с этой клоакой, а от большой нищеты и пить из нее (и уж точно мыть там посуду и стирать одежду), и притом не вымирать от холеры и дизентерии - было загадкой.

- Думаю, сразу пойдут на прорыв, - усмешкой же ответил Моррест. - Главное - предупредить Эвинну: в поле мы их без хрена сожрем...

Что такое "хрен", Моррест объяснять не счел нужным.

Выходили из крепости днем - но мелкими группами, а перебирались через зловонную речку под мостом. Для облегчения процесса в твердую, загаженную нищими и собаками землю вбили колья, на которых натянули канаты. На скрытом оставлении тюрьмы настоял сотник Ророг ван Вавасс. Моррест особо и не спорил: и так ясно, что сколенец прав.

Первыми переправили девушек: чем скорее они покинут крепость, тем легче будет вывести остальных. Потом по рукам пошли раненые, связки стрел и копий, аккуратно свернутые кольчуги, мечи и щиты... Каждая мелкая группа, выходя из цитадели, увешивалась тюками со снаряжением. Оставили только золото, которого тоже оказалось немало. Но куда оно денется из города? А при прорыве, глядишь, хоть немного затруднит передвижение алков.

После полудня большая часть снаряжения и все стрелы оказались на том берегу. То-то будет ругани, когда они войдут в пустую тюрьму... Но пока что, видимо, ни алки, ни сколенцы из роты рыцаря Империи с незапоминающимся именем, ничего не заподозрили. Моррест даже рискнул устроить вылазку силами "полусотни" Кестана. Двадцать с немногим оставшихся в строю бойцов, по одному выскользнув через калитку, короткой перебежкой домчались до ближайших домов, ворвались внутрь и, перебив десяток наблюдателей, двинулись дальше. Они дошли почти до конца квартала, где были встречены градом стрел. Похоже, сколенские дворяне после бойни у стен резко зауважали защитников: не пытаясь двинуться навстречу, засели в домах и стали отстреливаться. Кестану хватило ума не терять людей в напрасной стычке: точно так же оставив наблюдателей, он повел своих назад: самое удивительное, вылазка обошлась вообще без потерь. И уж точно никого из алков и сколенцев-предателей не осталось в ближайших кварталах. Подсмотреть эвакуацию стало некому. Теперь пришел черед покидать уже обжитую и ставшую почти уютной тюрьму, которую сколенцы оставляли необычно неохотно. И здесь последней отходила полусотня Кестана, а за ней - те наблюдатели, скрытно выбравшиеся из домов. Все проходило гладко, будто по писанному - как будто ветреная девчонка удача решила вознаградить их за ночные беды и потери.

- Сир Торстейн, нам еще жить не надоело!

Сотники - Хальдор ван Ормаг, Олберт ван Грейм и Фрамид ван Вадри - были мрачнее тучи. Плечо последнего охватывала окровавленная повязка: только что оттуда вырезали стрелу. Каждое движение наверняка причиняло адскую боль, но сотник ничем ее не показывал. Стоял, возвышаясь над командиром роты недовольной горой мяса.

- У меня в сотне сорок шесть только погибших! - едва сдерживаясь, чтобы не заорать в лицо "рыцарю Империи матом, пробасил Фрамид. - А остальные почти все едва на ногах держатся. Чем атаковать-то?! Пусть, вон, Ророг попробует, а ворота цитадели на алков оставит. Что он в резерве стоит, когда другие гибнут?

- Ты сам знаешь, Ророг мне не подчиняется.

Что верно, то верно. Как ни странно, у бывших сколенских рыцарей на алкской службе не было единого командира. Три сотни были объединены в роту Торстейна. А четвертая входила в алкскую роту и подчинялась ее командиру. Как подозревал рыцарь Империи, все не просто так: если одни взбунтуются, всегда можно поручить мясницкую работу другим. И "другие" пойдут: их командир захочет занять твое место, а рядовые солдаты вспомнят, как их самих усмиряли нынешние бунтовщики. Очень удобно. Пусть одни сколенские свиньи убивают других.

- Да плевать мне, кто кому подчиняется! - вспылил более спокойный, но все же не как камень, Олберт ван Грейм. - У меня вон тоже тридцать семь погибло! И еще девятеро, неизвестно, доживут ли до ночи. Кто на стены-то полезет?! Хочешь атаковать - сам лезь!

- Как хотите, господа, а если мы не возьмем крепость, наместник возьмет наши головы!

- Может, тогда ну его, наместника-то? - вдруг произнес третий. Он был самым старшим среди четверых командиров, даже успел послужить до Великой Ночи, а потому помнил прежнюю Империю, не в пример молодым. - Мы все-таки сколенцы.

Торстейн воровато оглянулся - слышал ли кто-нибудь, кроме них четверых? Если слышал, доносить надо немедленно, пока наместник не решит, что они все в сговоре. Тогда можно будет отделаться лишь головой старого идиота. Нет, никто не слышал. Уже лучше. Но Хальдора явно пора снимать. Сомневающийся на войне долго не живет, а если сомневается командир, не жильцы и его солдаты.

- Сдурел?! Если не с алками, то с кем? С быдлом, что под стенами? Уж они тебя посадят... Только не на трон, а на кол задницей. После того, что тут было, пути назад нет! Алки хоть жить дают...

- А кто кричал, мол, перебьют нас всех алки, если не подчинимся? А жрецы проклянут еще, как отринувших присягу? Я, что ли?

Прав он, если разобраться, прав. Не обязательно было поворачивать оружие против алков, которым и правда после Кровавых топей присягали. Было достаточно сразу после Гверифа податься в леса - и поминай, как звали. Мы не с бунтовщиками, но и не с алками. И прямой ложью были слова командира роты, что их всех убьют, и семьи тоже, если хоть один откажется выполнять приказ. Не говорил такого комендант, а сказал бы - не выполнил бы свою угрозу: без сколенских "союзников" город ему не удержать. Но как тогда избежать распада роты, как сохранить даже ту жалкую власть, которую ему оставили алки? А теперь они и сами понимают, что накрепко связали свои судьбы с державой Амори, совершили непрощаемое, и пути назад нет. Разве что у Ророга, но если ему поручили охранять ворота - значит, у него своя цепь.

- Могли и убить. А Эвинна не "может", а точно убьет. Усекаешь разницу, старый?

И правда, Хальдор опустил почти седую голову.

- Во что ж ты, отродье Ирлифово, нас втравил...

- Но-но, я все-таки твой командир! А то и коменданту доложиться недолго. Пощадил тебя той ночью, когда ты малявок рубить не хотел. А ведь скажи я тогда сиру коменданту - кормить бы тебе ворон на виселице!

Наверное, Торстейн хотел сказать еще что-нибудь. Его речь оборвал гонец - примчавшийся со стороны передовой паренек. Перепуганное лицо, щит с разрубленным краем и торчащими обломками стрел, потерянное где-то копье свидетельствовали: там, откуда он прибыл, творится что-то непонятное.

- Мятежники! - выдохнул он. - Много! Нас режут!

- "Много" - не ответ, - строго уточнил Хальдор.

- Я не считал, - парень пытался отдышаться, получалось плохо. "Четыреста шагов пробежать не может! - подумал Хальдор. - Ну и молодежь пошла..." Впрочем, вполне возможно, на него просто нагнали страху. - Но наблюдателей точно перерезали, если до нас добрались.

- Спокойнее. И по порядку. Ты кем послан?

- Так пятидесятником нашим. Валигаром ван Халлаймом.

"Значит, мятежники шагов двести прошли. Полпути до нас - однако... Но почему не слышно шума? Там же бой должен идти!"

- Сир пятидесятник приказал отойти и занять оборону по Оружейной улице...

Оружейной улицей именовалась совсем короткая и узкая улочка, отделяющая от соседей ближайшие к долговой тюрьме кварталы. Что и понятно: приличных оружейников всегда мало, оттого они и на вес золота. Правда, теперь оружейников в Макебалах не стало вовсе. Ну, разве что, человек десять оставили, дабы было кому чинить оружие и доспехи. Но они в цитадели и под надежной охраной.

- На новом рубеже вы удержались?

- Мятежники прекратили атаку, лучники ведут беспокоящий огонь. Наверное, ждут подкреплений.

- Ясно, - махнул рукой Торстейн. - Можешь идти. - Что решаем, господа?

- Пока мы знаем только направление прорыва, - произнес, приглаживая потные седые волосы, Хальдор. - Цитадель они брать не стремятся. Отсюда - два вывода. Во-первых, то, что их на самом деле не больше двухсот. А скорее сотня... всего. Во-вторых, их задача - соединиться с теми, кто наступает снаружи. Наше счастье, что штурм прекратился. Полагаю, сейчас главное - не дать им вырваться из западни. Моя сотня встанет в оборону, чтобы мятежники не продвинулись больше ни шагу. Ваша, Олберт, будет находиться в резерве. А ваша, Фрамид, пусть попробует обойти их по берегу Балли и отрезать от тюрьмы.

- По-моему, вы переусердствуете. Судя по всему, мятежники прибыли на одной, захваченной у нас галере. Как ни старайся, а больше сотни человек туда не набьешь. Значит, их там не больше ста пятидесяти - это с захваченными девками. И мы явно нанесли им тяжелые потери: наши люди пару раз прорывались внутрь, а группа из сотни Ророга чуть не захватила ворота. А вы говорили, он не участвовал в штурме... Вывод - у них сейчас в строю не больше семидесяти человек, а атакует половина или меньше. Одной сотни, даже теперь, против них вполне хватит.

- Но зачем тогда атаковать?

- Отвлекающий маневр. Думаю, они собираются прорываться через реку, столкнув галеру с мели. Но для этого надо отогнать нас подальше. Если мы подсуетимся, мы возьмем их тепленькими, прямо на берегу. Приказываю начать общую атаку! И пошлите гонца к коменданту - пусть сообщит, что тюрьма взята, мятежники в городе уничтожены!

- Мои люди не готовы наступать! - категорично ответил Хальдор. Твердо взглянув на командира. - Многие ранены, не ели с вечера, а у лучников почти не осталось стрел.

- Мои тоже, - практически хором ответили остальные сотники.

- Когда будете готовы? - бросил Торстейн. Срывалась победа, за которую вполне можно получить похвалу от коменданта. Может, и имение вернут, чтобы не воевать за золото - по северным понятиям уподобляясь куртизанке.

- Час нужно, не меньше. И люди должны передохнуть. Опять же, перевязать раненых, дать им обезболивающее...

А может, все не так и плохо? Мятежники выйдут из квадрата стен, сгрудятся на прибрежной отмели - тут мы их со стены и...

- Ладно, ждем час, потом общая атака. Кто и через час не будет готов, отправится на правеж к наместнику. Пока все свободны.

Без особого удовольствия сотники отдали честь и отправились к своим подразделениям. Час - не так уж и плохо. Может, за это время сорвиголовы, захватившие тюрьму, успеют убраться оттуда. Тогда можно будет избежать новых потерь. Итак за пару часов потеряли больше народа, чем за всю осаду. О том, что мятежники увезут с собой и девушек из превращенной в бордель тюрьмы - живых свидетелей преступления - они и не задумались.

- Сир, этот дом - ваш. Вот королевский указ, если кто усомнится, предъявите его - и все встанет на свои места. Там же вас ждут и первое жалование - четыреста золотых, и рабыня.

- Еще и недели не прошло, как я вступил в должность, а вы все сделали. Вы времени не теряли, Орель-катэ.

- Рад стараться, - отрапортовал пухлый чиновник, как понял Михалыч, что-то вроде местного квартирмейстера. Уже то, что чиновник не маленького ранга нашел время, чтобы проводить никому не известного мастера, говорило о многом. Король и правда умеет быть щедрым. Как же он спросит, когда придет пора давать отчет? - Иначе и быть не может. Король не терпит лентяев на больших должностях, и знатность рода не спасет.

- Благодарю, Орель-катэ, - не кривя душой, сказал Михалыч. - Можете идти.

- Нет, я должен убедиться, что все в порядке, и вы обустроились нормально.

- Ну что ж, тогда мы пошли. Идем, Барген, в ближайшее время будем жить тут. А там видно будет.

Идя вслед за квартирмейстером, Михалыч вдумчиво рассматривал "квартиру". Да нет, совсем не квартира: скорее небольшой, на диво уютный и аккуратный, но все ж таки дворец. По местным меркам, конечно, ничего особенного, в таких в Алкрифе живут преуспевающие ювелиры и златокузнецы, а также и средней руки купцы. Да и многие придворные не могли бы похвастаться чем-то лучшим: молодое королевство не успело обрасти салом богатства и самомнения, по сравнению даже с нынешней Империей это просто убожество. Но Михалычу, всю жизнь прожившему в двухкомнатной квартире в "хрущевке", а потом в крохотном дачном домике и просто в землянке с лежаком из лапника, он показался княжескими хоромами.

- Ничего себе хатка, - хмыкнул Михалыч. - Интересно, куда прежнего хозяина дели?

- А как вы он был, Михалис-катэ, прожектами так и сыпал. То золото из дерьма хотел получить, то колесницу сделать, чтобы без лошадей ездить могла. И на все деньги требовал, а как результат выдать - так "еще немного потерпите, скоро непременно будет". Потом всплыло, что эти деньги парень в рост давал, а проценты в кубышку складывал. Ну, его на кол и посадили. Не повезло ему, летом было дело. Две недели подыхал, ну, туда обманщику и дорога. Король наш, конечно, щедр, но если видит, что его водят за нос...

"Наверняка его король проинструктировал - или кто-то, кого наставлял сам Амори, - догадался Михалыч. - Предупредить хочет, мол, если обману, мало не покажется. Ничего, что обещал - сделаю".

- Вот они, деньги, - показал на стол квартирмейстер. Михалыч поднял увесистый, приятно звякнувший куль, раскрыл. Ага, золотишко. И не векселями да акциями - самым что ни на есть черным налом. Насколько Михалыч мог понять, одного такого куля хватит на год безбедной жизни - если, конечно, не ударяться в загул. - А рабыня вас уже ждет в соседней комнатке. Ей приказано прибраться там и приготовить постель.

Постель - это и правда здорово. За день он нешуточно вымотался, тем более, что наконец начали присылать людей. Теперь можно начинать строительство первой, малой домны. Хорошо бы побыстрее прибыли корабли из Вассета с дополнительным углем и крицами железа. Да и столовую бы организовать неплохо, а то кто что надыбал, тот то и ест, непорядок это...

Михалыч удовлетворенно стянул мокрый, испачканный глиной плащ и сапоги. Только тут, в тепле и уюте особняка, где, наверное, своя баня, понимаешь, каким неприветливым и неустроенным был наспех сколоченный барак в потайной долине. Его поставили в самом начале за два дня, чтобы работникам было где жить, первые шесть ночей Михалыч там и провел. К счастью, бюрократы молодого королевства еще не освоили науку волокиты. Неделя - и такую роскошную хатку подобрали. Нет, сира квартирмейстера надо отблагодарить. В честь первого жалования, да еще и новоселья, полагается проставиться. А если в этом мире все не так? Ну, и наплевать. На халяву пьют и язвенники, и трезвенники.

- Барген, это твоя комната, - указал он на небольшой, но уютный покой сбоку от основного коридора. Спору нет, прежде там наверняка и жили какие-нибудь слуги, но после ночевок на остывающем шлаке на заднем дворе кузни и такая комнатка кажется дворцом. "Пока тебе больше и не надо, - добродушно думал Михалыч. - Вот подрастешь, женой обзаведешься, детьми - тогда будем думать над улучшением жилищных условий. А пока ты у нас на положении холостяка..." - А сам я буду вон там.

- К рабыне поближе? - тут же спросил Барген. По здешним понятиям раба за подобный вопрос следовало хорошенько вздуть плетью, это Михалыч уже знал. Но бить человека за неосторожное слово еще не привык - да и не спешил привыкать, если честно.

- А то нет, - поспешил подколоть паренька мастер. - Вот заработаешь денег, на волю выкупишься, разбогатеешь - сможешь себя побаловать.

- Да не дрейфь ты, - увидев поскучневшее лицо ученика, произнес Михалыч. - Говорил же - помогу я тебе. На воле ты не пропадешь, еще моим наследником станешь.

- Ага, - парень не умел долго унывать, умел бы - давно бы свихнулся от тоски. - Только, Михалис-катэ, как бы история про прежнего владельца не повторилась.

- Не окажется, я не подписываюсь на то, чего не умею. Ладно, пойду-ка посмотрю, кого тут ко мне в сексоты подослали...

Выяснять, что такое "сексоты", Барген не стал. Он уже знал, что босс какой-то странный, в частности, любит сыпать непонятными словами. "Гендиректор"", "демократия", "перестройка", "прихватизация" и "баксы". Спрашивать было как-то неудобно, для себя Барген решил, что это не то божества, не то злые духи родного королевства мастера Михалиса. В общем, что-то потустороннее. Самое смешное, он был, в общем, не так уж далек от истины, "богам" этим когда-то и сам Михалыч отдал дань уважения. Пока малек не поумнел, приобретя стойкую неприязнь к новым хозяевам жизни, а заодно и ко всему, что символизировало "нашу Рашу". Нет, конечно, воевать даже против такой "Раши" он бы не стал, не Басаев все же, но и буйно радоваться очередному появлению на телеэкране бинарного, как двуглавый орел, "нацлидера" - увольте.

Михалыч распахнул дверь, вошел - и замер, хороршо хоть не забыл опустить ногу. Такой шутки от господ алков следовало ожидать, но не настолько же цинично!

В отличие от остального особняка спаленка была тщательно прибрана, полы вымыты, многолетняя пыль исчезла. Даже ткань на балдахине оказалась новая, да и ее заботливо раскрыли. В свете факелов призывно белела девственно-белая простыня, на какой Михалыч не спал и в прежней жизни. Правда, вместо одеяла - какая-то искусно выделанная шкура, но, несомненно, вполне даже теплая и мягкая. Впрочем, сама эта шкура была откинута в сторону, а на постели сидела...

Михалыч снова протер глаза, но совсем еще нагая юная девушка никуда не делась. Из-за спины выглянул любопытный паренек - и, изумленно ойкнув, тоже замер.

- Бартейла?...

- Барген? - а девица, надо же, потрясена не менее. Знают они друг друга, как пить дать знают: вспомнились слова паренька о сестре.

- Так это, выходит, твоя сестра? - прищурился Михалыч. Нет, это просто индийское кино какое-то. Когда-то он пересмотрел много фильмов "мэйд ин Болливуд": если отвлечься от нудных страданий главных героев, дуболомных драк и погонь, а также песен и танцев, если обратить внимание на фон, можно увидеть много интересного - считай окошко в чужую и во многом чуждую жизнь. Чем дальше, тем больше увиденное в этом мире напоминало индийское кино: все те же драки, погони, опять же, касты. И роскошествующие не хуже индийских раджей короли и герцоги.

- Она это, она. Михалис-катэ, я и не думал, что мы когда-нибудь встретимся...

- Да и я тоже не думал, парень. Вот интересно, алки-то об этом знают?

Почему, собственно, нет? Разведка Амори, прежде, чем допускать к королю неизвестно кого, должна была выяснить про Михалыча и окружающих его людей все, что только можно. Конечно, вряд ли у Амори в подчинении есть контора, сравнимая с почившим в бозе НКВД-КГБ, но им могло и повезти. Допросив именно того работорговца или прежнего хозяина брата и сестры, ребятки могли узнать немало... И можно предположить, что сестренка Баргена подписалась следить и доносить королю-батюшке - или какому-нибудь неприметному человечку с горячим сердцем и далее по списку. Было бы странно, если бы прижимистый, по-деловому строгий Амори не подстраховался, тем более раз обжегшись на шулерстве.

Чем это может грозить? Да, в общем, ничем. Вот начни он тратить отпущенные средства на что-то не то, тогда другое дело. Или если примется "сливать" свои ноу-хау куда-то на сторону. До тех пор можно спать спокойно. Амори не дурак, ему нужно что-то принципиально новое, чтобы переломить неудачно начавшуюся войну. А то начнется-то в Верхнем Сколене, но где закончится? Разумнее всего не показывать, что заметил подсадку, а там видно будет.

- Михалис-катэ, - неожиданно церемонно, в устах пятнадцатилетнего паренька это звучало забавно. - Позволь представить мою сестру, Бартэйлу вану Аск.

- Я уже понял, что она твоя сестра. И что с ней, смешной и голой, прикажешь делать старому черту?

- Вы не поняли, Михалис-катэ? - с усмешкой отозвалась Бартейла. - Мне приказано сделать вам хорошо, и я намерена этим заняться. А если вы и нашли моего брата... Законной жены из меня не выйдет, но по мере сил постараюсь ее заменить.

- Вы... серьезно, барышня? По-моему, вы годитесь как минимум, в дочки, а может, во внучки.

Но где-то на дне сознания уже пробудился ехидный голосок - и принялся коварно нашептывать: "А почему, собственно, нет? Она взрослый человек, прямым текстом тебе говорит. Сам, что ли, детсадовский?" И вроде бы надо остепениться, хоть в чем-то обмануть короля-сводника. А то, понимаешь, зашевелилось, властно напомнив о себе, то, что так долго оставалось без работы. "В конце концов, Михалыч, ты еще далеко не стар!"

Но сил сказать что-то вроде: "Ты в чем на дискотеке была?! Живо оденься - и спать!" - не было. А тут еще коварный пятнадцатилетний совратитель, Барген, переглянувшись с сестрой, заявляет:

- Не бойтесь, Михалис-катэ, она делает все по своей воле, а с вами ей будет лучше, чем с кем-либо. Да и вам давно пора обзавестись семьей.

"Тебя, мелкий, не спросил!" - хотел притворно-сердито буркнуть Михалыч, но вместо этого - неожиданно для себя - шагнул к ложу, одновременно взявшись за пряжку ремня. А потом Барген предусмотрительно задернул полог балдахина - и время замерло, запутавшись в складках смятой простыни, в мерном поскрипывании старинного ложа и пахнущих молоком и сеном губах и волосах.

Глава 7. Вкус мести.

Лодки, битком набитые латниками, к устью Балли подошли незамеченными. Алки воюют не так, как сколенские свиньи: вместо тупого штурма в лоб - по принципу "сила солому ломит" - дерзкий и неожиданный для противника замысел. Именно так учили его самого.

Сотня оставила позиции скрытно, еще в момент затишья. Конечно, в цитадели остается сотня сколенцев на полусотню алков, и может появиться соблазн... Но коменданту виднее, не вчера родился. Без сигналов рожков, четкости строевого шага и развернутого стяга алки отошли в Старый город, затем спустились на площадь обезлюдевшего базара и погрузились в лодки. А сами лодки пошли к противоположному берегу - точнее, конечно, не к нему, а к тихому затону за островами, где почти не будет встречного течения. Да и из города видно не будет - закроют острова.

У одного островка обнаружили лодку без носа - его как будто отрубили гигантским тупым топором. В лодке лежало несколько трупов, пронзенных стрелами, с оторванными руками и размозженными головами. Судя по всему, те самые мятежники.

- Сир сотник, я что-то не слышал, что бои на реке велись, - спросил Бетраниона могучий, как вставший на дыбы медведь, пятидесятник Арст.

- А это нынешней ночью случилось, - догадался Бетранион. - Видать, на таких лодочках они и спускались по реке. - Так им и встретилась патрульная галера. Кого-то потопила, но ее и саму захватили. А я-то гадал, откуда у них наше судно... Ты и не мог слышать, дружище. Думаю, пора поворачивать на устье.

- Да. Течение нас вынесет точно на устье, грести почти не придется.

После утомительного подъема против течения спускаться вниз было сплошным удовольствием. Плескала о борта вода, лениво парил в небе ястреб, солнце заливало речную гладь ослепительным сиянием. Пекло. А из небесной и - чуть потемнее - речной сини вставали плотно застроенные городские холмы. Устье Балли узнать было легко - там берег был покрыт зловонной бурой пеной, а в реку непрерывным потоком вытекали всякие отбросы, кое-что выбрасывало на берег, и вдоль всего города по кромке воды тянулся вал объедков, тухлятины, фекалий, густо облепленный мухами. Запах стоял соответствующий, начисто разбивающий иллюзию благодати.

С влажным шелестом лодки выскальзывали на песчаную замусоренную отмель в устье Балли. Бойцы выпрыгивали на песок, иные попадали в кучи зловонного мусора и поднимали в воздух целые тучи мух. В таких случаях приглушенно, но с чувством матерились.

- Все высадились? - оглядел опустевшие лодки Бетранион. - За мной!

В Эмбре вода имеет слегка коричневый оттенок, но чистая - если солнце стояло высоко, были видны коряги на глубине двух копий. Ничего подобного - в Балли: ничего не видно на глубине локтя. Все те же пятна масла и дегтя, болтающиеся в воде трупы крыс, тухлятина, порой и фекалии, клочья бурой пены, будто кого-то прямо в воду стошнило. Вся дрянь большого города при любом сильном дожде, а особенно по весне стекала в Балли. Сейчас, правда, речка была почище обыкновенного - но только оттого, что мусорить уж два месяца было некому.

Вот и крепость-тюрьма. Следы недавнего штурма: догорающие развалины ближайших домов, перемазанные кровью бревна, камни. Переломанные щиты и лестницы и, конечно, неприбранные трупы. Трупов было много - десятки.

- Жаркое было дело, - произнес Арст.

- Но непродуманное. Будешь ротой командовать, помни - численность не всегда преимущество. А ум - всегда.

Маленькая крепость молчала, щуря в презительном недоумении глазки амбразур. Мол, приходили тут такие, вон они, у стен на солнышке валяются. Давайте, родные, попробуйте. Добавьте к утренним покойничкам новых.

- Чего они ждут? - возмущенно спросил пятидесятник. - Не нравится мне это...

- Да ладно тебе, не стреляют, нам же лучше. Шесты!

Штурмовать крепость с шестом - дело недолгое. Шестеро несут длинную, толстую жердь, седьмой, держа ее руками, взбегает по стене и перепрыгивает внутрь. А у него уже припасен крюк с веревкой. Сотня за раз может поднять четырнадцать человек - отборную штурмовую группу. Можно переправить всех разом, но если до ворот близко, легче их захватить и открыть.

- Сир сотник, - раздался голос сверху. - Нет тут никого! Трупов - и тех ни одного. Только сколенские... наших сколенцев.

А прав пятидесятник, что-то не так. Судя по тому, как встретили сколенских рыцарей, за этот успех они должны были заплатить, самое меньшее, половиной штурмовой группы. А тут... Ни стрел, ни камней и бревен, ни кипятка на голову...

- Действуй по плану! - скомандовал Бетранион. - Остальные, за мной к воротам, бегом!

Долго ли пробежать тридцать шагов? А оттащить десяток валявшихся у ворот мертвецов? Но к тому времени створки ворот с негромким скрипом стали раскрываться. Скрипели не смазанные на совесть могучие петли - скрипела земля там, где створки ее задевали.

Стоило воротам чуть открыться - и живая волна латников хлынула внутрь. Но напрасно смыкалась стена щитов, опускались, готовые жалить живые тела, алчные до крови копейные оголовки, напрасно десятники орали приказания, готовясь встретить отчаянную, может быть, самоубийственную контратаку. Крепость оставалась мертвой и безмолвной грудой камня, местами - дерева и металла. В крови, натекшей из трупов, суетились, пировали и толкались задами жирные мухи. Почему-то сегодня их пиршество казалось особенно омерзительным. Им ведь все едино - что дерьмо, что человеческая кровь, что кровь алкского дворянина...

- Сир сотник, сопротивления в камерах мы не встретили, - отрапортовал молоденький, наверное, весны три назад нанятый десятник. Бетранион так и не увидел, как вернулись посланные проверить подземные помещения воины. - Двери закрыты, но осмотренные нами помещения пусты.

- А... арсенал? Кладовая?

- Помещения, где хранились стрелы, пусты. А казну оставили. Найден мешок с золотом - там больше тысячи "алков", "арангуров" и "валигаров" золотом.

- Оставили нам, значит, уроды! - чувствуя, что начинает закипать, пробормотал Бетранион. "Забытое" золото казалось изощренным издевательством. И отчего-то нарастало тревожное, щемящее чувство, что они опоздали сделать что-то важное.

- Алкин!

- Я! - отозвался коренастый, бородатый десятник.

- Бегом наверх со своим десятком. Доложишь наместнику, что мы в тюрьме, мятежников нет, укрепление покинуто. Мятежники вынесли припасы и запас стрел. Мы захватили казну. Живее! А вы что стоите? Трупы из цитадели - долой.

Движимые неясным наитием, сотник и пятидесятники поднялись на башенку, где еще недавно был командный пункт Морреста. Весь навес наверху, его опоры и перила были утыканы стрелами - след предыдущего штурма. Интересно, зацепило ли тут кого-нибудь? Судя по кровавым брызгам - зацепило, и еще как.

Своих Бетранион увидел почти сразу. Они шли по мосту, не пригибаясь. А чего им бояться? В тюрьме теперь свои, в цитадели тоже, окрестные дома пусты.

Беспрепятственно миновав мост, бойцы пошли через неширокую площадку между Балли и холмом цитадели. Вот они уже вступили на лестницу, ведущую к воротам. Но почему никто не открывает эти Ирлифовы ворота? Ведь там, на стене, не могут не видеть: идут алки, гонцы к коменданту. Что медлят эти сколенские свиньи?

Будто в ответ на его вопрос, со стены раздался короткий, слитный посвист. Десятник и сразу четверо его солдат кубарем покатились вниз. Остальные застыли: происшедшее было настолько чудовищно, что сознание отказывалось верить. Несколько томительных секунд - и новый залп. Еще трое валятся, один сползает по выщербленным ступеням, корчась от боли: стрела засела у него в животе.

Ступор прошел: уцелевшие трое рванулись вниз. Со стен раздался издевательский хохот, сколенские ругательства. Стрелы летели в спины бегущим, первому прострелили ногу на лестнице, а потом хладнокровно всадили упавшему стрелу в голову. Второго настигли сразу три гостинца посреди пыльной площадки. Последний бежал зигзагом, и потому почти успел добежать до реки. На глазах Бетраниона стрела ударила воина между лопаток, и он упал лицом в скопление бурой пены в прибрежной воде. В густую, вонючую, похожую на рвоту воду хлынула свежая кровь.

"Ты интересовался, где эти сколенские свиньи? - подумал Бетранион. - А там они, родной, там. Спелись как-то с господином Ророгом, и теперь цитадель в их руках. - Алков там всего полусотня, и почти все - у дворца наместника. Стало быть, им бы только занять вторые ворота - и все, кто внутри - в западне".

А кто снаружи, что, нет? Стрелы - только те, что на себе. Припасы - тоже. Вода и та - только из помойной Балли. Теперь им надо перебросить в цитадель подкрепления, чтобы ее уж вообще не взяли - и все, кто в городе, через неделю сами захотят быстрой смерти.

- Что будем делать, Бетранион-катэ? - поинтересовался пятидесятник.

- Для начала - предложите всем командирам рот и сотен... кроме сколенских... собраться тут. Будем держать совет. А потом... Ночью, наверное, пойдем прорываться. Без припасов Макебалы не удержать.

Вопреки опасениям Морреста, бойни в воротах не было. Алки вообще не ждали тут атаки, и уж тем более нападения изнутри цитадели. Один раненый в ногу - вот и вся цена ворот. После прорыва в тюрьму и ее обороны - пустяки.

А вот с дворцом пришлось повозиться. Он и строился с таким расчетом, чтобы стать последним очагом сопротивления, если захвачен уже весь город. Массивные, наверняка способные противостоять и огнестрельной артиллерии стены, узкие бойницы, толстенные, покрытые железными листами ворота...

Но если везет - то везет во всем. Во дворец-крепость сколенцы ворвались под видом гонцов - помогло бесшумное взятие вторых ворот. Сопротивление началось лишь во внутренних помещениях. Алки понимали, что после бойни в городе пощады не видать. Да и комендант, вместе с солдатами махавший мечом, придавал решимости.

Оставив пару трупов на лестнице, сколенцы откатились на первый этаж. Деться сиру наместнику некуда - но и сколенцам не хотелось заваливать врага трупами. Получилось ни то, ни се: дворец отвлекал от стен изрядные силы, а алки могли попытаться отбить цитадель.

- Моррест, что делать-то будем? - спросил Ророг. Формально Моррест был лишь пятидесятником, а сколенец сотником, но фактически и тот, и другой командовали сотнями, и Моррест вдобавок успел неплохо повоевать. Работало на Морреста и то, что Ророг был всего лишь "раскаявшимся грешником", и только от Морреста зависело его прощение. А Моррест, вдобавок, был близок к самой Эвинне. Потому Ророг, седоусый лысый толстяк лет пятидесяти, безропотно согласился на роль подчиненного. - Можешь дать своим весточку?

- Уже дал, - ответил Моррест. Отчаянный парень из десятка Кестана, чей отец был убит при подавлении мелкого восстания, а что сделали с матерью и дочерьми, он не говорил даже с перепою. Впрочем, говорят, когда началось восстание, дал себе зарок не пить до победы. Пока держался. Сразу после взятия тюрьмы парень должен вплавь подняться по Эмбре выше города, добраться до спрятанной в овраге коновязи - и верхом домчаться до командного пункта. Дело непростое, опасное, и уж точно не для слабака - как ни крути, не всякий сможет проплыть против течения почти полмили. Особенно - сделать это быстро.

С тех пор прошло часов пять. Казалось, впрочем, что пять лет. Парень должен уже добраться. Может, тем же путем вернется обратно, благо, по течению плыть проще. Но ведь теперь в тюрьме снова алки...

Гонец вернулся вечером. Парню хватило ума спрятаться под мостом и затаиться, осматриваясь. А когда сообразил, что в тюрьме враг, его уже нашли люди Кестана. Но радости от успеха на лице молодого человека, устало усевшегося на первую же скамью, не было. Лишь безмерная усталость и апатия.

- Ну что, - не выдержал, накинулся на него Моррест. - Когда наши пойдут?

- Не пойдут они! - рубанул ладонью воздух парень. - Штурм и правда начался, наш полк ненадолго даже захватил квартал у стен. Но Эвинна получила сведения: весь Халгский полк со вспомогательными частями движется сюда. Через два дня будут под Вестэллом. Эвинна с тремя полками выступила против них, при мне из лагеря выходили последние. Под городом остался лишь полк Телграна, но и тот и вывел все части из города. Они встали в оборону, сидят в лагере, будут наблюдать за гарнизоном. Алков ведет сам наместник Верхнего Сколена, он жаждет расквитаться за Гвериф.

"Полк, да с "союзниками", - прикинул Моррест. - Это сколько же? Небось, все две тысячи! И не крестьян, только что от сохи, а воинов с пеленок... Да сотни две рыцарей наверняка... Серьезно..."

Но больше Морреста беспокоило другое. Не прочитай Моррест, тогда еще гражданин Кукушкин, "Сказание", он и не оценил бы, в чем соль. А ведь там решающее сражение произошло именно под Вестэллом. И Эвинна его проиграла. Чем-то оно кончится на самом деле?

Хотя, если честно, этого следовало ожидать. Не стал бы Амори терять целое лето. Наверняка полк был отправлен, как только пришла весть о Гверифском разгроме. А Эвинна потеряла два месяца, осаждая Макебалы, уступила инициативу алкам. Теперь все будет решаться там, под Вестэллом или где-то еще.

И, конечно, вести меняли все для захвативших цитадель сколенцев. Например, наместнику с его солдатами теперь достаточно просто отсидеться. А вот Морресту помощи ждать неоткуда. Проклятый дворец надо брать немедленно. Хотя бы так...

- Ророг! Поручи своим обшарить цитадель, собрать побольше дров. И масло. Все масло, которое есть.

Ророг моргнул. Устраивать пожар в наполовину деревянном городе... Вообще-то это считалось злодейством, сопоставимым с ночной резней. Но сейчас, когда сколенского населения тут не осталось, это было вполне оправдано. Содрогнувшись от ненависти, Ророг кивнул.

- Будет сделано.

Солдаты рассыпались по улочкам цитадели. Отдирали доски и бревна, тащили поленья, осторожно несли огромные амфоры с маслом, катили бочки со смолой... У стен дворца все росла куча топлива для будущего пожара. Алки не пытались стрелять: сперва, наверное, полагали, что Моррест блефует, а потом лучники из уцелевших галерных рабов уже держали под прицелами окна. Один алк высунулся - и тут же провалился обратно. Из горла, заметил Моррест, торчала стрела, еще одна вошла в грудь, и штук пять - в подоконник, ставни, оконный переплет. Когда высунулись еще трое, результат был тот же, разве что один успел навскидку выпустить стрелу. И то она воткнулась в серую стену казармы. За этот "успех" лучник тоже заплатил жизнью. А щедро политая маслом и смолой баррикада у стен и на первом этаже все росла. Лишь когда оставалось только ткнуть в груду дров факелом, Моррест решил дать осажденным последний шанс.

- Видит Справедливый, - крикнул он. - Мы не шутим. У вас есть выбор: сдаться в плен или умереть в огне. Отпустить вас вниз мы не можем, но обещаем, что отпустим за выкуп после окончания войны. Выходить по одному без оружия!

"Видел бы меня сейчас дед Игнат. Одобрил бы он?.."

- Есть ли у нас время подумать? - раздался из окна голос.

- А что тут думать-то? - крикнул Кестан, деловито поливавший бревна смолой. Моррест поморщился: вот только жажды мести, пусть сколь угодно праведной, тут и не хватало. - Хотите жить или нет, решаете? Так ведь хотите же, баб да детишек убить готовы, лишь бы задницы свои спасти...

- Думайте, - произнес Моррест. - У вас есть час. По истечении часа мы поджигаем дворец и расходимся по своим делам. Любая попытка сопротивления - и делаем то же самое сразу.

Некоторое время царило молчание. На всякий пожарный Кестан высекал искру, готовясь запалить факел. Во дворце, царила тишина: они то ли очень тихо совещались, то ли попросту тянули время. На взгляд Морреста, вполне естественное желание.

- Мы не можем сдаться сейчас, - произнес наконец кто-то. - Нам нужно отправить гонца к сиру наместнику - как мне сообщили, его войско находится поблизости. Если он даст добро на сдачу, мы сдадимся всем гарнизоном. Кроме того, нужно послать гонца к остальным частям, чтобы и они знали о предстоящей сдаче, и те, кто не хотят в плен, могли уйти невозбранно.

"А Атраддин наверняка запретит капитуляцию, - подумал Моррест. - Ведь он через несколько дней рассчитывает быть здесь, вдобавок ему очень нужно сковать хоть один полк Эвинны. А наместник передаст тем, кто внизу, приказ взять цитадель штурмом, пока нам не до них..."

- Только час, и ни минутой больше, - вежливо, но непреклонно произнес Моррест. - И никаких гонцов.

- В таком случае мы продолжаем сопротивление, - продолжил голос. "Точно комендант!" - шепнул Морресту Ророг. - Сдача без разрешения сира наместника, а лучше короля - неприемлема для нашей чести.

"А ведь и правда, - чувствуя, как, впервые за весь рейд, начинается паника, подумал Моррест. - У них, рыцарей, с этим строго".

Он совсем забыл об Айале. А ведь она следовала с отрядом, когда над головой свистели стрелы, затаивалась за углами домов, но потом присоединялась. Как и другие, женщина умело перевязывала раны, но в отличие от своих подопечных, ее не мутило от вида крови. И сейчас недавняя куртизанка протиснулась между бойцами к Кестану, который как раз успел разжечь факел.

- А если вы вздумаете разжечь кучу, - теперь комендант откровенно издевался. - Наши стрелы свалят вас прежде, чем вы донесете факел. Мы держим вашего факельщика на прицеле. Если он сделает хоть шаг, мы пригвоздим его к земле!

Кестан бы не струсил - но он сейчас был воином и повиновался приказам. А вот Айала...

- Не тебе, падаль, о чести говорить! - крикнула Айала. - Когда твои подонки в тюрьме развлекались, вы про честь не вспоминали! Давай сюда факел, корявый, а то что-то тут алками воняет!

Все произошло слишком быстро, чтобы новоявленный полусотенный успел среагировать. Айала неожиданно ловко вывернула факел из руки, помчалась к щедро политым смолой бревнам. Свистнула стрела, Кестан охнул, схватившись за засевшую в плече стрелу. Еще одна стрела сорвала с головы Айалы красную косынку, другая пролетела сквозь пламя факела. На ветру пламя ревело и билось, будто советское знамя.

На миг оторопев, сколенские лучники ответили, там, во дворце, кто-то жутко закричал. Но последняя, наверное, стрела ударила Айалу в живот. И все же женщина не остановилась. Уже по инерции пролетев последние несколько шагов, она упала прямо на бревна - и бессильно уронила факел в разлитую смолу. Чадное, багровое пламя заревело, вздымаясь кверху и скрывая погибшую. Огонь жадно лизал стену, вздымался до окна второго, деревянного этажа, свирепо рвался внутрь.

- Лучники, - морщась от боли, скомандовал Кестан. - Товьсь! Сейчас полезут!

И правда, двое алков сиганули из окон первого этажа, еще двое вывалились из второго. На сей раз сколенские стрелки не дали мечникам ни одного шанса, одного стрела ударила в грудь с такой силой, что швырнула прямо в пламя.

- Все, конец им, - глядя, как дворец охватывает пламя, произнес Ророг. - Больше никто не выберется...

Но когда и сам Моррест поверил, что остальные уже погибли в пламени, горящие бревна, разбрасывая искры, рассыпались, и через распахнутые двери ринулись человек десять латников. Их лица были покрыты копотью, брови и бороды сожжены, намотанные на головы плащи дымились, у одного плащ горел - но в руках яростно сверкали мечи, а закопченные щиты плыли сквозь пламя. Миг - и мечи древних врагов с лязгом скрестились. Прежде, чем Моррест успел опомниться, он оказался лицом к лицу с могучим бородачом с длинным, на совесть наточенным мечом. Первый же удар, принятый Моррестом на щит, едва не опрокинул его наземь, от второго выпада, метящего по ногам, он ушел в прыжке. Попытался достать противника сверху - но тот успел подставить щит. Миг спустя мечи, рассыпая искры, столкнулись, и на миг рука Морреста отнялась. Этот лось дрался не особенно искусно, но силы ему было не занимать. Да и умел он, в общем, немало: пару раз его меч чуть не вскрыл Морресту горло.

Как мог, Моррест отвечал. Он заработал пару царапин, но так и не смог зацепить врага. Все его атаки разбивались, как прибой о скалу. Медленно, но верно алк отжимал его от остальных сколенцев, тесня прямо в пламя.

- Командир, я тут! - оказывается, они не одни в мире, есть еще Кестан. Атакующей гадюкой парень прянул вперед, меч нацелен в голову алку, нож смотрит ему в живот...

...Моррест не успел понять, что произошло: каким-то чудом Кестан промахнулся - наверное, алк умудрился посторониться. А его меч, камнем рухнув вниз, рассек кисть руки с мечом, оружие зазвенело на булыжниках. Пятидесятник захрипел от боли, попытался ударить ножом, но меч уже взвился над русоволосой г оловой...Он опускался слишком быстро, Кестан не успевал не то что парировать удар рукой с кинжалом - даже уклониться.

Алкскому клинку оставалось пройти полпути, и не было, казалось, силы, способной остановить смертоносный стальной росчерк. Все, что мог успеть Моррест - коротко, без замаха, ударить носком сапога под коленный сустав. Он не нанес противнику особенного ущерба, единственное, что смог - испортить удар. Меч свистнул мимо головы Кестана, глухо ударив в землю. Меч Морреста ударил в бок алку, глубоко войдя в тело. Потом еще раз, еще и еще. Никакая тут вам не дуэль, неуважаемые господа... Лишь примерное наказание убийц и насильников, осквернителей храмов и любителей чужого добра.

Когда время потекло, как обычно, Моррест огляделся. Двоих алков еще добивали, но ввязываться в драку смысла не было. А дворец горел, извергая в небо облака черного, смрадного дыма. С грохотом проваливались стропила, громко хлопала, лопаясь от жара, черепица, ревело, как обезумевший от злобы зверь, вырывающееся из окон пламя. Моррест опасался, что огонь перекинется на ближние дома, но цитадель тоже строили не дураки. Огонь так и не дотянулся до соседних домов, а поднятые горячим ветром головни падали где-то на берегу реки. И было, конечно, жалко, что не удалось взять коменданта живым - но важнее победа. Дождавшись, когда лязг мечей стихнет, Моррест демонстративно вбросил клинок в ножны. А потом, оглядев усталые, но счастливые лица воинов, произнес:

- Благодарю вас за доблесть. Теперь Макебалы скоро станут нашими. А пока - отдыхайте, к вашим услугам все, что есть в цитадели. Ророг, а вы сегодня искупили свое прошлое. Теперь вы такие же воины Империи, как и мы. Слава Императору и Империи!

Моррест никогда не считал себя оратором, но сейчас слова находились сами - и сами вызывали отклик в душе каждого. Это оказалось совсем просто - достаточно оказалось жить с воинами одной жизнью и думать об одном и том же. Только одно сейчас хотелось больше, чем радоваться победе - спать.

Глава 8. Вестэллские холмы.

Телгран ван Вастак расстегнул плащ, подставив теплому июльскому ветру могучую, поросшую черным волосом грудь. Он прожил тут, на юге, почти всю жизнь, и все-таки не мог привыкнуть к сколенскому жаркому лету. И сейчас-то тут куда жарче, чем летом в родных горах, а как было до Великой Ночи?

Копыта коня глухо били в землю, по временам чавкали в грязи или с плеском опускались в лужу. Проклятье, ночной ливень превратил дороги в месиво, как весной, и злосчастные двадцать пять миль до Вестэлла войско пройдет за два дня... если не за три. Рыцарям алков будет чуть проще, но ведь сила войска - не только в них, а и в пехоте, и в легкоконных разведчиках, и в обозе. А обоз у алков, должно быть, немаленький: это Эвинна может оставить свои повозки в лагере, взяв с собой лишь недельный запас еды. Алкам придется тяжелее: если, когда к Эвинне прискакали гонцы, Атраддин находился в трех днях пути от Вестэлла, теперь он будет тащиться пять-шесть дней. У Эвинны будет время выбрать место для боя, с умом расставить свои полки и подготовиться ко встрече.

Телгран придержал коня, душный и влажный ветер в лицо чуть ослаб, рука отерла с разгоряченного лица пот. Всхрапнула лошадь одного из спутников. Хотя войско уже проверено боями, до дружинников северных князей крестьянам-ополченцам как до неба. Совсем нелишним будет проведать ночью посты, особенно те, что обращены к городу. С алков даже теперь вполне станется устроить пакость. Особенно теперь: близость подмоги окрыляет. По этой же причине стоит проверить пост на Вестэллском тракте: наместник тоже может предпринять какую-то хитрость.

- Да живет Император вечно! - крикнул кетадрин условную фразу. Вовремя: по Полевому уставу Империи в военное время, если к посту подошли на пятьдесят шагов и не сказали условной фразы, караульный имеет право стрелять на поражение. Если б не это мудрое положение в уставе караульной службы, потери имперских легионов во время Северных походов были бы вдвое больше. И трижды права Эвинна, что заставила всех неукоснительно следовать имперской военной науке.

- Поистине вечно! - крикнули в ответ. Ответ тоже необходим: как еще разводящий или проверяющий посты командир узнает, те ли на посту, кого он ставил, или их уже перерезали, как баранов, во сне? А если не спят, то играют в кости или бдят в оба?

Пост расположен грамотно - что и немудрено, коли он сам выбирал места. С дороги его не увидеть, зато приличный кусок Вестэллского тракта, до самой излучины Балли, виден, как на ладони. Даже сейчас, в Час Шакала. Трое лучников готовы, чуть что, открыть стрельбу, от подобравшихся близко охотников за "языками" их прикрывают четверо парней с цепами и кистенями и двое мечников, один из которых - командир поста. Один из лучников лежит на крошечной лежанке на дереве. Другой - на таком же лежаке чуть сбоку и пониже. Снять одного незаметно для другого - почти невозможно.

- Телгран-катэ, на посту все спокойно. Чрезвычайных происшествий в мою стражу не было.

- Молодец, - удовлетворенно произнес кетадрин. Придраться не к чему, что бы не случилось, они успеют предупредить остальных. Лишь едва уловимый блеск глаз показал, как лестна вчерашнему крестьянину похвала настоящего воина. - Правильно. Продолжайте в том же духе.

- Служу Империи, - по-уставному ответил начальник караула.

Отряд Телграна покинул пост без лишнего шума. Выехав в простор ночного поля, конь Телграна прибавил ходу. Снова - душный мокрый ветер в лицо, и ночью тут, на юге, жарко. И все же кетадрину всегда думалось легче под звездами, чем в духоте палатки или в клетке стен. А думать теперь приходилось часто и много. Впервые в жизни он командовал целым полком - по северным меркам, считай, немалым войском. Да еще ему поставили самостоятельную, очень важную задачу: прикрывать спину тем, кто будет биться с Атраддином. Итак...

Еще вчера все было просто: в городе стояли три роты алков и рота с сотней сколенцев-предателей, соответственно, четыреста с чем-то сколенцев и чуть больше пятисот (с учетом потерь в штурмах) алков. А вокруг города - четыре полка Эвинны. Прямые атаки результата не дали: сотни погибших, пропажа драгоценного оружия - и ни одного квартала, где удалось бы надежно закрепиться. А время уходит. Эвинна пришла под Макебалы спустя двадцать дней после Гверифской победы, а под стенами города топталась уже полтора месяца. Два кровавых, но безрезультатных штурма только добавили опасений.

А из Ратана уже пришли вести: гверифский старейшина умудрился-таки выманить алков из крепости - и поймать их в засаду, загнав в те самые Кровавые топи. Полторы сотни погибли на месте, правда, и повстанцев полегло не меньше. Зато потом крепость упала в руки повстанцев, как спелое яблоко - события шестнадцатилетней давности повторялись почти один в один. Правда, почти сто алков вырвалось и двинулось на Макебалы. Но это уже ничего не меняло: из-за каждого куста в них летели стрелы, ни одного моста не уцелело, на головы алкам валились подрубленные деревья.

И в деревнях не удавалось передохнуть: маленькие хутора стояли брошенные, без единого зернышка, а большие села встречали солдат, опять-таки, стрелами. А по пятам двигались почти четыреста ополченцев, отведавших крови и разжившихся настоящим оружием... Две с половиной сотни солдат ратанского гарнизона растаяли без следа, как брошенная в кипяток ледышка. Ни один из двадцати рыцарей из ставшей западней крепости не вырвался.

И Тород, выполнив первую задачу, идет на Эшпер - разве что у Арднара что-то не получилось погеройствовать в Белхалгской земле. Получалось, что сподвижники Эвинны побеждают, и только она сама лишь понапрасну теряет людей. Правда, и орешек ей надо расколоть самый прочный...

В итоге решено отправить лучшую сотню его полка - сотню Таггаста, по реке. С Эмбры сколенцы еще не атаковали - и немудрено: против четырех галер с лучниками был лишь десяток рыбачьих лодок. Но именно поэтому можно было на реке застать алков врасплох. А потом, высадившись прямо в городе, прорваться в цитадель. Гонец, прибывший днем, сообщил, что сотня Таггаста смогла-таки захватить тюрьму и там закрепиться. Противнику пришлось выбивать сколенцев из укрепления, нести потери, перебрасывать людей со стен и перенацеливать настенные катапульты. Если атаковать одновременно с таким штурмом, можно ворваться в город. А при везении - так и соединиться с людьми Таггаста, отрезав всю северную часть стены.

План начал осуществляться. Судя по словам гонца, вся операция чуть не сорвалась в самом начале: их перехватила одна из патрульных галер. Таггаст погиб, погиб и один из пятидесятников, а так же человек тридцать, а то и сорок бойцов. С Таггастом Телгран договорился, что при встрече с галерами вся группа гребет к берегу, а операция сворачивается. Но уцелевший пятидесятник, Моррест, решил иначе. Он умудрился захватить галеру, на ней и продолжил рейд. А потом, умудрившись подобраться без шума, овладел тюрьмой. И вроде бы даже отбил первую попытку штурма.

Соответственно, и остальной полк Телграна двинулся в атаку. И снова бежали, слушая, как бьют в щиты наконечники стрел, ополченцы, падали, и многие из упавших - не вставали. Снова им на голову сыпались камни, бревна, лились чаны с кипящим маслом и смолой, падали горящие факелы... Во рву к оставшимся после первых приступов добавлялись новые покойники. Снова рогатины опрокидывали лестницы с повстанцами, а потом на стенах кипела отчаянная схватка. Их противниками были сколенцы - та самая рота из рыцарей, предавших страну. Их ненавидели еще сильнее алков, деваться им было некуда. И все-таки на сей раз повстанцы смогли перехлестнуть стену, открыть Валлейские ворота и взять под контроль почти два квартала. Передовые отряды вообще вышли на улицу Эгинара. До тюрьмы с остатками сотни Таггаста оставалось каких-то триста пятьдесят шагов, по прямой - и того меньше. Медленно, но верно, дом за домом отвоевывая пространство за стенами, бойцы полка продвигались вглубь города. Одновременно, готовые поддержать прорыв, подошли к стенам и остальные полки. Казалось, еще одно усилие, и...

Но тут к командиру полка пробился гонец от Эвинны. Приказ был простым и недвусмысленным: вывести части из города и занять оборону в старом лагере. Остальные полки, так и не вступив в бой, были отведены туда же, но, когда стемнело, тайком выступили на запад. Эвинна ушла с ними. А ему, Телграну ван Вастаку, поручила удержать лагерь и - по возможности - помочь тем, кто засел в крепости. Лагерь был важнее - ведь там находился обоз, вдобавок, он не давал гарнизону двинуться вслед за Эвинной.

Как скрежетал зубами северный воин, не имея возможности прийти своим на помощь! Но брать город с одним полком было и правда безумием. А попытаться повторить ночной успех еще раз не дали бы галеры: раз обжегшись, алки удвоили бдительность. Оставалось... Оставалось послать новому командиру, Морресту, гонца с приказом держаться во что бы то ни стало, честно сказав, что помощи до победы Эвинны ждать неоткуда.

Моррест... Телгран ван Вастак ни на секунду не поверил в то, что он и правда кетадрин, да еще жреческой касты, да еще древнего рода. Возможно, шельмец и сумел задурить головы безмозглым алкам, но обмануть настоящего кетадрина...

Это он-то кетадрин, и притом бывший хозяин сколенской рабыни Эвинны? Достаточно вспомнить тех родственников настоящего Морреста, которые жаждали посадить ее на кол в позапрошлом году: не из ненависти к Эвинне как таковой, нет, даже не потому, что она сколенка. Раб, убежавший от хозяина - не просто нарушает закон, он идет против воли Богов, которые определили его судьбу еще до его рождения. И тем самым потрясает основы мироздания. За такое преступление банально рубить голову - слишком много чести. Сам Телгран повидал мир, посмотрел, как торжествуют самые жестокие, алчные и подлые, и как-то не верилось, что это и есть воля Богов. Но чего требовать от сородичей, веками сидевших в своих горах и приученных во всем видеть нити судьбы?

А Моррест не только не брезгует общаться с проклятой Богами беглянкой, он с ней чуть ли не любовник (может быть, и не "чуть"). И это не все: он ни разу не говорил по-кетадрински, не вспоминал ни одного из "своих" родичей, не пытался, как наследник жрецов, совершать заведенные от века обряды.

Впрочем, доискиваться правды Телгран не собирался: хорошо воюет, Эвинну спас от Воинов Правды - а воины они и правда знатные, даже по северным меркам - и ладно.

Моррест не подвел. Пару часов назад от него пришло еще одно письмо, да такое, что Телгран не сразу поверил. Перечитывал раза три, пытаясь понять, не издевается ли этот... непонятно, кто. Но нет, человеку, воюющему в логове врага, точно не до того. Но если он прав, и цитадель действительно взята... со всеми припасами...

Правда, непонятно, что теперь делать со сколенцами-предателями, предавшими теперь уже алков. С одной стороны, они вроде бы достойно сражались, и без них не было бы победы в городе. Но с другой - они же нарушили присягу именем Богов, то есть, опять-таки, посягнули на самые основы мира. Притом сделали это дважды. В Кетадринской земле он был не колебался: никакие тактические выгоды не перевесят самого факта измены. Но тут...

В конце-то концов, это сколенская земля. И сколенская же война, причем сплошь и рядом - война сколенцев со сколенцами. Вот пусть Эвинна и решает, что с ними делать. А они пусть отрабатывают будущее прощение - помогут удержать цитадель, можно и пощадить. Потому что цитадель - это и правда ключ к Макебалам. Оставшись без еды и воды, без запасов стрел, без бинтов и целебных мазей, алки не станут долго сидеть в городе: в конце концов, это не алкский город, за который дрались бы до конца. Самое умное для них теперь, после гибели коменданта и захвата цитадели - двинуться навстречу войскам Атраддина. При возможности ударить в тыл Эвинне во время сражения, как рыцари самой Эвинны под Гверифом.

А чтобы уже за ними не увязалась погоня, уходить надо тайно - ни о чем не предупреждая оставшихся им верных сколенцев. Сколенцы, которым все равно деваться некуда, и чьи руки по локоть в крови соплеменников, должны в последний раз выручить своих хозяев - на этот раз ценой жизни. Алки обрекают своих союзников на забой, как скотину - а вот самим сколенцам имеет смысл подождать. Только раб мстит сразу. Только трус - никогда. Сколенцы - и не рабы, и не трусы.

Итак, что же предпримут алки, выйдя за ворота? Разумнее всего идти на соединение с Халгским полком, в Вестэлл. К месту битвы лучше прийти с запасом: нужно же осмотреться, связаться с главными силами, наметить место атаки и пути отхода при неудаче... Значит, прорыва следует ожидать, самое позднее, следующей ночью - через Вестэллские ворота. Поскольку на посту у ворот все спокойно, значит, пойдут завтра.

Кетадрин огладил бороду, черные заросли рассекла белозубая ухмылка. Зря изнеженные южане, предпочитающие честной схватке бесконечные маневры, полагают, что северный воин неспособен их перехитрить. Сколенцев-изменников вообще можно не брать в расчет: следующую неделю они будут решать, кто виноват и что делать, самое большее - попробуют отбить цитадель. А вот пять сотен наемников, в том числе и сколько-то изгоев-кетадринов - это серьезно. И все-таки можно, оставив лагерь на кого-то из сотников, взять с собой девятьсот человек, также по-тихому двинуться наперерез - и где-нибудь на полпути устроить алкам кровавую баню. А потом, все так же скрытно, выйти в тылы к Атраддину, и... Помнится, в Северных походах участвовали и алки, так? Завтра им придется вспомнить, как это было.

К вечеру едва держались на ногах и самые крепкие. Над дорогой висело удушливое марево испарений, в котором, как в дыму, плыла бесконечная вереница людей, лошадей, повозок. Сама дорога превратилась в реку липкой, как каша, грязи, пудовыми комьями налипающей на сапоги солдат, колеса повозок и копыта лошадей. Грязь жадно чавкала, неохотно отпуская все, что в нее погружалось, войско двигалось вдвое, а то и втрое медленнее, чем до дождя. За весь день прошли десять миль - иное дело, вымотались, как будто отмахали тридцать.

Атраддин чувствовал, как мысли путаются, рвутся, наслаиваются одна на другую. Тот путь, который прошли пехотинцы на своих двоих, да еще толкая застревающие в грязи повозки, он проехал верхом - и все равно чувствовал, что еще немного - и свалится с седла. Одно не давало людям упасть прямо в грязь и мгновенно погрузиться в глубокий сон - знание, что совсем уже недалеко, в Макебалах, держат оборону против орд мятежников братья-алки. То есть, конечно, на самом деле никакие не братья, но в проклятом Сколене каждый алк другому - брат. Потому, собственно, сколенцы так и не смогли одолеть малочисленный, в общем-то, народ.

- Будем надеяться, и теперь не смогут, - буркнул алк, отирая со лба пот.

Солнце садилось в туманную дымку, колыхавшуюся над узорчатой кромкой леса. Впереди виднелись несколько пологих холмов, между которыми журчал, петляя среди камней, широкий ручей: здесь река Балли еще не стала помойной канавой. На самом высоком холме, огороженный невысоким частоколом, стоял городок. Только на самой вершине холма высился новодельный - тоже деревянный - замок местного землевладельца. Вестэлл, узнал городишко Атраддин: месяц назад он тут даже не остановился, спеша в Алкриф на доклад к королю.

Но в столицу ехать не пришлось. Король встретил уже в Вассете, где, оказывается, инспектировал Халгский полк и новые части. Вообще-то готовили их для похода на хеодритов, но теперь было не до северного королевства.

Вздрогнув, Атраддин вспомнил разговор с королем. Хоть он и дядя короля-батюшки, но для Амори никакой разницы. Наоборот, с какого-нибудь худородного, в первом-втором поколении, дворянина он спросит меньше, чем с чистопородного Харванида. Для Амори родственные узы - лишь повод попилить и попрекнуть нынешними и прошлыми ошибками. И ведь заслуженно, что обидно. Так что разговор вышел неприятный донельзя.

- Вы полагаете, мы довольны вашими так называемыми "сведениями"? - спокойно, и оттого зловеще спросил Амори. - Да, вы привезли любопытные... предметы. Но где доказательства, что повстанцы имеют к ним отношение?

- Ваше величество, я говорил, что этим оружием были убиты Воины Правды - лучшие из лучших. Каждый из них способен одолеть нескольких рыцарей. А они так и не увидели противника, разве что один, который чуть не подобрался к засаде вплотную.

- Да как оно действует-то?

- Вот сюда заряжается обойма - такая железочка с пятью вот такими кусочками свинца. Они - что-то вроде маленьких стрел. А потом надо нажать пальцем вот на этот крючок... Так мне объяснили жрецы. Они тоже боятся, что такие трубки могут изменить все военное искусство. Если верить жрецам, эти маленькие стрелки способны пробивать любые доспехи и даже щиты и шлемы, а летят чуть ли не на милю.

- Сказки!

- Но именно с такого расстояния те, кто освободили Эвинну, перебили Воинов Правды. Мы должны это учитывать. Если у мятежников есть хотя бы сотня таких трубок, они возьмут Макебалы, не говоря уж об остальных крепостях, с ходу. Я взял на себя смелость рекомендовать коменданту Макебал эвакуировать гарнизон.

- Что? - терпение наконец-то изменило Амори, теперь король почти кричал. - Ты что, отдал приказ об оставлении Макебал?!

- Ваше величество, гарнизону грозила гибель.

- А если комендант выполнит этот приказ, они погибнут наверняка. Ты хоть понимаешь, что по ним будут бить из-за каждого дерева?! А каждая переправа превратится в бойню? А каждую ночь на них будут нападать и обстреливать?! В крепости у них хоть какой-то шанс, а в поле...Откуда ты только взялся такой в нашем роду, ты, плевок сколенской шлюхи?

- Но... эти трубки...

- Трубки? А ты видел еще хоть одну? Например, под Гверифом? Или потом - наверняка были еще стычки. Нет? Вот и я о том же. Может, она одна и есть, да и ту выбросили потому, что нет к ней стрел? А если комендант выполнил приказ, теперь любая свинья скажет: алки бегут, как крысы с тонущего корабля, от одного звука шагов Эвинны! И будут правы - благодаря тебе! Впрочем, если бы они подчинились и оставили Макебалы, сколенцы были бы уже у границы, мы бы знали. Да и Эвинна ненамного бы отстала. На наше счастье, комендант оказался умнее тебя. Хоть и произведен его дед в дворяне за Северные походы, а твой был Харванидом...

- Что сделано, то сделано, - буркнул наместник, только чтобы оборвать надоевший разнос. - Что прикажете теперь? - И пожалел.

- Что прикажу? Бери Халгский полк, бери племенное ополчение, новобранцев - кого сможешь собрать, рыцарей - и веди на Макебалы. Не позже начала осени хочу услышать о том, что город отбит, если Эвинна его захватила, или что гарнизон получил помощь, а главные силы Эвинны разбиты или хотя бы вытеснены на север. Сделаешь - будешь наместником и дальше. Не сможешь - остаток дней проведешь в своем поместье, под домашним арестом. И еще помни: другой армии этим летом у тебя не будет. Погубишь эту - лучше б тебе и самому погибнуть. Понял?

- Да, ваше величество, - склонил голову Атраддин.

Дядю и воспитателя короля никто не заставляет падать ниц, но выказать уважение королю - обязательно. Пусть ты когда-то и носил его на руках, а потом учил рубиться на мечах. Неприятно, конечно, когда бывший воспитанник кроет тебя последними словами. Но - сам виноват. Ведь и правда - нельзя было отдавать такой приказ. Пусть Эвинна бьется лбом в стены крепостей, дробит силы, теряет время и людей. Нужно ударить один раз и так, чтобы враг не встал. Халгский полк, да еще со вспомогательными частями - тысяча восемьсот человек, из них две сотни рыцарей - сила. Хватит, чтобы железом и кровью усмирить проклятых рабов, чтобы вышибить из их голов саму мысль о бунте. И смыть позор Гверифа сколенской кровью. Опять же, говорят, эта Эвинна - девка молодая, красивая, если взять ее живьем, король, наверное, разрешит попользоваться. Естественно, только до казни.

- Слушаюсь, ваше величество!.. - как новобранец, откозырял тогда сир наместник - и уже месяц вел армию навстречу главной битве.

С высоты седла, как из башни, из-под приложенной ко лбу ладони, Атраддин осмотрел колонну. Солнце висело уже низко, багровое в розоватом тумане испарений, но еще пекло. Хоть и срывали голос десятники, подгоняя отстающих, нахлестывали лошадей и волов обозники, колонна растягивалась все сильнее и ползла все медленнее. Даже ехавшие в обозе шлюхи измазались в грязи, утомились и утратили товарный вид: едва ли этой ночью они заинтересуют солдат. Да и сами алкские воители слишком устали, чтобы взволновала кровь даже сладостная Алха во плоти. Нет, больше они не пройдут и мили. То есть пройдут, конечно, но потом будут как осенние мухи. А если поблизости появится войско Эвинны? Атраддин командовал пехотой у Кровавых Топей и помнил: если бы вояки сотника Эгинара не вымотались в ночном марше - может, и сумели бы прорубиться к своему обозу, а там и к Ратану.

- Становимся здесь! - скомандовал Атраддин. Поблизости ручьи, в городке можно расположить обоз, на холме в случае чего удобно отбиваться.

Со вздохом облегчения ближние бойцы остановились. Это такое наслаждение - просто стоять, не выдирая ноги из липкой грязи, не оскальзываясь на скрытых в лужах булыжниках! Кто не изведал марш-бросков под палящим солнцем, в душном мареве и грязи по колено, с тяжеленным мешком за плечами, секирой за плечом и копьем в руках, не поймет...

По обочинам дороги поднялись первые палатки. Зычные крики десятников: "Ста-ановись!" - понеслись над душным маревом. Влажный, горячий, напитанный испарениями и пропахший потом воздух неохотно передавал звуки, глушил их, будто проглатывал. Лес, поле, ручей, городок, казалось, впали в спячку. Ни ветерка. Ни шелеста. Со скрипом и храпом лошадей, чавкая в грязи колесами и копытами, повозки втягивались в город. На свободном от строений гребне соседнего холма вырастали разноцветные шатры, разгорались огоньки костров. На холмах, высоких деревьях, башнях замка занимали посты дозорные. Царила беспорядочная на первый взгляд суета войска, в которой нет ничего случайного, и в итоге которой, как из-под земли, вырастает большой лагерь. Отлаженный военный механизм работал бесперебойно, командующий для разбития лагеря не требовался, и Атраддин решил осмотреть окрестности: может быть, именно здесь придется дать бой, который решит участь Верхнего Сколена - и, соответственно, Алкского королевства.

Сопровождаемый десятком адьютантов, Атраддин направил коня в поле. Чем дальше, тем больше место ему нравилось. На холмах можно сделать хорошие опорные пункты - без больших потерь такие бы не сковырнула и наемная пехота короля Амори. А по небольшой долине между холмами протекает Балли - здесь еще большой ручей. Те, кто попробуют наступать по его берегам, окажутся меж двух огней. Если сперва впустить их в седловину, а потом ударить с холмов, они окажутся в мешке. Драться смогут хорошо, если четверть мятежников. Вдобавок Балли разделит их на две группы, которым будет непросто помочь друг другу. Учитывая же неопытность мятежников и их предводительницы...

Впрочем, ее не стоит и недооценивать. Как ни крути, а один раз она уже победила.

Наместник уже собирался возвращаться назад, когда услышал за поворотом стук копыт. Телохранители вынесли из ножен мечи, щиты сомкнулись вокруг наместника, копья опустились для страшного таранного удара. Наложив стрелы на тетивы, четверо лучников приготовились прикрыть отряд. Все произошло быстро и четко: Атраддин не зря платил каждому из телохранителей в десять раз больше, чем рядовому наемнику, и вдвое больше, чем сотнику.

Но воевать не пришлось: из-за поворота вынырнула лишь дюжина измученных всадников, по большей части раненых. Лишь у немногих были копья, совсем не было заметно лучников. Окровавленные повязки, покрытые вмятинами шлемы, изувеченные тяжелыми ударами щиты говорили сами за себя. Щиты и шлемы были алкскими.

- Атраддин-катэ! - раздался знакомый голос. Наместник даже моргнул, еще надеясь, что ошибется. Потому что появление здесь сотника Бетраниона, родича и любимчика коменданта, оставшегося с ним в осаде, да еще в таком виде, может означать лишь одно. Или он ошибается, и тот снял осаду, а теперь идет на помощь главным силам? - Наконец-то! Мы уж думали, вы отступаете!

- Бетранион-катэ! - добавив в голос холоду и сразу напоминая, кто командир, а кто подчиненный, произнес Атраддин. - Доложите о положении в Макебалах вкратце. Полный доклад сделаете на военном совете, а пока скажите на милость, что тут происходит?

Сотник (бывший, или и нынешний тоже?) сглотнул. Но все-таки собрался с духом и, умудрившись не дрогнуть голосом, начал доклад:

- По приказу коменданта, до позавчерашнего дня мы удерживали Макебалы. Отразили два общих штурма, гарнизоном уничтожено не менее пятисот мятежников, возможно, и семьсот-восемьсот - правда, к Эвинне постоянно подходит взбунтовавшаяся чернь, и сейчас у нее самое меньшее столько же людей, сколько вначале.

- Дальше. Почему вы оказались здесь?

Наместник собрался с духом - и, будто бросаясь с обрыва, произнес:

- Позавчера Макебалы... пали.

- Как - пали? Эвинна применила то, о чем я говорил... применила что-то необычное?

Ага, значит, все-таки Амори был не прав, а он прав! И следует, отказавшись от сражения, уходить восвояси...

- Нет, сир намесник. Мы не видели у повстанцев никакого оружия, какого нет у нас. Более того, наши солдаты лучше вооружены и гораздо лучше обучены. Полагаю, для того, чтобы надеяться на победу, им нужно, самое меньшее, троекратное превосходство в силах.

- Так как же, Ирлиф вас забери, вы потеряли город?! - вспылил Атраддин. - Вам же было приказано...

- Сир наместник, видит Алк Морской, мы сделали все, что могли! Но часть мятежников смогла захватить галеру и на ней прорваться в город ночью. Сначала они захватили долговую тюрьму и закрепились там. Попытка выбить их силами сколенских "союзников" из бывших рыцарей успеха не имела.

- Почему сколенцы? Вы должны были послать лучших! И почему здесь находитесь вы? Где комендант?

- Сир наместник, после того, как отбили штурм, моя сотня получила приказ овладеть тюрьмой. Мы выполнили задачу, но не встретили сопротивления. Зато когда я послал гонцов сообщить коменданту об успехе, ворота оказались закрыты, а гонцов расстреляли в упор. Позже мы увидели, как горит дворец наместника.

- У вас должны были остаться командиры рот.

- Так оно и было. Командиры алкских рот и сотен собрались на совет, там выяснилось, что в цитадели осталось все наше продовольствие, все стрелы и целебные мази. Наместник, да и все мы, полагали, что именно цитадель взять труднее всего. Наместник не учел, что на полусотню алков в цитадели находилась сотня сколенцев, и эта сотня единственная не участвовала в резне горожан. Сам наместник сгорел вместе с дворцом.

- Непростительная ошибка, - сморщился Атраддин. - Теперь понятно. У роты Торстейна пути назад не было, а у тех, кто в цитадели, был. Дальше.

Было принято решение, не оповещая сколенцев, ночью осуществить прорыв. Командовал группой командир моей роты Амар ван Беород. Мы рассчитывали, что сколенцы задержат мятежников на несколько часов, отвлекут их внимание на себя. Однако они догадались, что происходит, и напали на нас.

- Напали?

- Да. Как раз когда мы в походном строю шли по улицам. В бою погибли Амар и командир другой роты Греттир ван Вест, а также почти все командиры сотен. Они шли в голове колонны и были отрезаны рухнувшим домом. Когда мы прорвались, все были мертвы. Я со своей ротой шел замыкающим, потому и жив. Командование принял я. От захваченных "языков" мы выяснили, что Торстейн был убит, а один из сотников, Хальдор, покончил с собой, остальной командный состав роты, вплоть до пятидесятников, покинул часть и затаился где-то в городе. Руководил нападавшими один из солдат, под его руководством оказалось до пятидесяти человек, остальные избрали других командиров и тут же сцепились между собой.

- Не завидую я им...

- Сколенцы, оставленные Эвинной, не тронули их. Это стало известно... достоверно, - протянул он руку к повязке на голове.

- Дальше можешь не продолжать. Итак, сколенцы увидели пожар в цитадели, услышали бой в городе, и, может, не решились штурмовать, но устроили засаду на полпути между Вестэллом и Макебалами. И в этом бою гарнизон каким-то образом перестал существовать, так?

- Дополню ваше превосходительство. Во-первых, почти сто человек из уцелевших дезертировали, пока мы шли через лес.

- Так ведь все сколенцы остались там!

- Это были алки! Наверное, решили сдаться в плен, а то и перейти на ее сторону. Нас осталось не более трехсот человек. Мятежники ждали нас в десяти милях от Макебал, у деревни Эуфена. Не знаю, сколько их там было всего, может, мы натолкнулись на главную армию Эвинны, а может, это те, кто оставлены в лагере у Макебал. После стычки в Макебалах у нас почти не осталось лучников, а у мятежников их были сотни. Обрушив деревья, они загородили нам дорогу, а потом засыпали стрелами. В конце нанесли удар пехотинцы с копьями и мечами. Я и тридцать человек из моей сотни вырвались, и то потому, что у нас были кони, остальных перебили всех. Вряд ли кто-то еще ушел.

- Тут только дюжина. Где остальные?

- Вон в той роще. Мы не шли по дороге, потому что видели войско Эвинны - оно в четырех милях отсюда, у Вальми. Видели пять часов назад, они еще шли. Наверное, чуть позже разбили лагерь. Вы могли бы атаковать их внезапно, пока Эвинна не решила отступить в Макебалы.

- Нет уж, едва ли она теперь отступит, - усмехнулся Атраддин. Все-таки тут не какая-нибудь мистика, а обыкновенное поражение - кстати, понесенное не по его вине. Если он превратит его в победу, Амори забудет малодушные речи в Вассете. Хуже будет, если армия вернется ни с чем, или станет топтаться под Макебалами. - Не такова она, чтобы отступать - тем более, что сил у нее побольше, чем у нас. Особенно теперь.

Наместник окинул взглядом вечереющее небо, черную кромку леса на фоне закатного пожара, рука автоматически прихлопнула позарившегося на "голубую" кровь комара - и снова повернулся к Бетраниону.

- Благодарю за сведения и за храбрость, сотник. Обо всем будет доложено королю. А теперь отправляйтесь в лагерь, разместите людей и отдыхайте. Будете нужны, мы вас вызовем. Остальные, за мной. Надо приготовить Эвинне теплую встречу!

Теперь уже не скажешь, с чего началась битва: наверное, то была стрела, пущенная алкским или сколенским лучником. Может быть, она нашла дорожку - если попала в ничем, кроме рубахи, не защищенную грудь сколенского ополченца. А может, скользнула по добротному алкскому щиту или со звонким цоканьем отлетела от кованой кирасы рыцаря. Главное, после этого два ощетиненных копьями ежа двинулись навстречу друг другу, рванулись из ножен мечи, заплясали в крепких руках секиры. Древняя, тянущая кровавый след из еще дохарвановских времен ненависть, наконец, вырвалась на волю в криках: "За Сколен, за Императора!" и "За Алкриф и короля!!!" А потом сталь ударила в сталь и все, казалось, смешалось в дикой свалке.

...Войско Эвинны поднялось еще до зари. Солнце, весь вчерашний день обдававшее землю зноем, сделало свое дело: грязь не высохла полностью, но стала вполне проходимой. Теперь сапоги не проваливались в бурое месиво по колено, а снова печатали следы на подсыхающей глине. Да и идти было - не то что вчера. Поздним утром, когда солнце уже начало припекать, войско остановилось, не доходя полутора миль до Вестэлла. Дальше ходу не было: зоркие глаза дозорных приметили на холмах алкских латников. Наверняка где-то ошивались и рыцари.

С высоты седла Эвинна наблюдала, как бегом занимали свое место ополченцы, выстраивались "стеной" щиты, сгибая луки всей своей массой, натягивали тетивы лучники. Делалось все быстрее и четче, чем под Гверифом - сказались учения в перерывах боевых действий. Но правильность строя - еще не все: главное, чтобы ополченцы не побежали или, наоборот, не зарывались, пытаясь показать храбрость. Сила строя - в том, что все действуют, как одно существо. Если каждый оказывается сам по себе, долго он не проживет.

С каждым мгновением строй раздавался в длину, он состоял из бесчисленных голов: русых, черных, пшенично-светлых, медно-рыжих, вовсе лысых и скрытых трофейными шлемами. Сотни черных, голубых, зеленых, серых, карих глаз смотрели на предводительницу. Лишь несколько сот из них отведали счастья Гверифской победы. Остальные пришли уже потом, на их долю выпали лишь кровавые, но безрезультатные штурмы. Но сегодня все будет иначе: алки не стоят на крепостной стене, они на пологих холмах, куда можно дойти, не разрывая строя, а часть и вовсе в низине. Сегодня будет похоронено королевство алков и восстановлена - Сколенская империя.

То есть сбудется все, о чем она мечтала и в неволе, и в храме, и во время долгого странствия. Мечтали об этом и отец, и мать. А смерть - смешная цена за воплощение Мечты.

Увы, не все думали так. Проезжая вдоль строя, Эвинна видела не только решимость и благородный гнев - было место и страху, и унынию, и безразличию: а, все равно, кого резать. Это не дело, только когда человек верит, он сделает для победы все, что в его силах, и даже больше. А если драться вполсилы - не победить. Снова, как на поле у Гверифа, предстояло сказать людям слово. И снова - именно такое, какое нужно. Почему-то казалось: именно от этого слова... нескольких слов будет зависеть, кто сегодня будет пировать в Вестэлле.

- Видите их? Видите? Хорошенько рассмотрите. Это ваша нищета там, на холмах. Ваш голод, необходимость гнуть спину. Бесчестье ваших жен и дочерей - и хлеб, вырванный у ваших детей по весне. И ограбленные могилы ваших предков, и храмы, в которые заводили лошадей, чтобы вытаскивать награбленное. А если кто-то увидит конных - пусть знает, что это его вытоптанное поле. Вытоптанное не от большой нужды, а в азарте охоты, просто от нечего делать. А в обозе все - краденое, награбленное у других сколенцев. Если вы пропустите их дальше, там появится и ваше добро. Все ваши беды - вон там, - указала она мечом на холмы и долину, заполнявшуюся латниками. - И счастье ваших детей тоже там. Идем, возьмем!

Все смотрели на нее - но и Эвинна смотрела на всех, искала ответ на свою бесхитростную речь. И нашла - только не в пустых, как сплюнутая шелуха семечек, словах. В перехваченных поудобнее ремешках щитов был ответ. В шипении вырываемых из ножен клинков. В алчном блеске железа копейных наконечников и струнном пении напряженных тетив. Те, кто шли сегодня навстречу алкам, шли не просто бить врага. Даже не просто мести они жаждали. Им нужна была победа - но не сама по себе, как королям, императорам и князьям Севера и Юга, а как мост в лучшие времена.

Повинуясь командам десятников, сколенцы двинулись вперед. Дрогнула земля под сотнями ног, свистнули первые, еще бессильные пробить кольчуги, стрелы. И все-таки кто-то застонал: алкским стрелкам с холмов бить было легче, да и сколенцев не защищали доспехи. Не думать о потерях, вперед, вперед, не отворачивая: чем быстрее ты сближаешься с врагом, тем меньше стрел смогут выпустить их лучники, тем хуже они прицелятся. Тем меньше твоих товарищей свалится лицом в пышную траву, и, может быть, сам ты не окажешься в их числе.

...В это мало кто бы поверил, но сейчас Эвинне было страшно, как никогда. Не за себя: за себя она отбоялась еще в тот страшный день, когда погибла мать. Сейчас с ней не было ни Торода, ни Элевсина, ни даже Морреста - как-то он там, в Макебалах? Эвинна и сама была не рада, что затеяла этот рейд, но ведь иначе погибнут тысячи других сыновей, братьев, мужей, отцов. Чем их родные хуже ее? Да и сам Моррест...

Что-то новое в нем обнаружила она после освобождения. Так, будто он, наконец, принял трудное решение. И сразу преобразился, из нескладного, хоть и неплохого парня (которого она полюбила и таким) превратился в настоящего борца за Империю (а за такого она готова была умереть тысячу раз). Да, сам Моррест пока неопытен, но во главе отряда Таггаст - настоящий волкодав, воин ничуть не хуже Торода, Телграна... И Эльфера. Он справится, как заклинание твердила себе Эвинна. Они все выйдут из логова врага живыми. А ее задача - чтобы их усилия, возможно - и жертвы не стали напрасными. Надо не пустить к Макебалам Атраддина.

Эвинна натянула могучий боевой лук, целясь в рослого алка, что раздавал тяжелые, яростные удары полутораручным мечом. Лезвие клинка по самую гарду было багровым от крови. От каждого удара алка падал человек. Алк стоял, как скала, и там, где доставал его меч, отчаянный натиск разбивался, как морская волна об утес. Будь проклят долг командующего - оставаться сзади и смотреть, как гибнут соратники, когда каждой клеточкой тела стремишься вперед! Но никто не может запретить ей взять лук.

Эвинна прицелилась - и, дождавшись, пока между ней и алком не оказалось никого из своих, спустила тетиву. Короткий посвист стрелы, хлопок тетивы... Как и сотни, если не тысячный раз до того в ее жизни, и уж вовсе миллионы раз под небом этого мира. Но каждый раз сорвавшаяся с тетивы стрела несет чью-то судьбу. Чью-то смерть - или жизнь, что порой бывает хуже любой смерти. И все равно - желанной.

Эвинна с удовлетворением отметила, что не разучилась стрелять: стрела ударила в грудь, нашла дорожку между закрепленными на кольчуге бляхами, мечника опрокинуло назад. Выдернуть из колчана следующую стрелу, наложить на тетиву, осмотреться: она ведь не просто лучница...

Что понял Атраддин, поняла и Эвинна. Позицию алки нашли неплохую. Два холма не позволят обойти их, или устроить засаду, как при Гверифе. Зато вон за тем гребнем, поросшим редким сосняком, вполне получится спрятать двести или даже триста рыцарей. И в довесок - столько же пехотинцев, чтобы в решающий момент выхлестнуть из засады наперерез бойцам Эвинны, охватывая их железным кольцом и зажимая между двумя холмами. Значит, главное - не прорваться вглубь седловины и занять мостик через Балли. Важнее ворваться на холмы. Там, у подножия двух высоток, и шла самая отчаянная резня.

С утра солнце было союзником сколенцев, наступавших с востока, но теперь оно висело над головами, поливая зноем и тех, и других. Бледно-синее, будто выгоревшее небо равнодушно смотрело на свалку у подножья холмов. А там, казалось, все смешалось, и на взгляд непосвященного шла резня всех со всеми. Кто-то рвался вперед, на запад, но на них тут же наваливались с севера, юга и востока, и теперь уже пытались продвинуться на восток - и с тем же результатом... Хряск, лязг, вопли и стоны висели над полем.

Эвинна заметила, что сколенцам удалось немного подняться по холмам. Но дальше алки встали стеной. И хотя две железные стены постепенно таяли, с каждым мгновением становилось ясно: сбить проклятых наемников с холма не получится. Зато в центре сколенцы, вроде бы, атаковали вполсилы - и все равно шли вперед. Уверенно, шаг за шагом, почти без потерь...

Многие поверили: отворачивая от холмов, где каждый шаг стоил потерь, а все усилия пропадали втуне, в заветную ложбинку. Скорее вперед, прорваться, чтобы потом, охватив холмы подковой, сковырнуть-таки с них алков. Сначала с одного, потом со второго. И уж тогда спросить с них за все. Ложбинку между холмами затапливала людская река, вздувшаяся от "половодья" и рвущаяся к переправе через настоящую, водяную реку.

"Лезем в капкан!" - подумала Эвинна, глядя, как втягивается войско в седловину. Атраддин наверняка уже предвкушает, как бросит в бой пока еще невидимый отряд, как рыцари, повторяя Кровавые Топи, ударят в беззащитные спины... И ведь правда бросит. И ведь правда повторится. "Вот только не все и не совсем, - почти весело подумала Эвинна. - Потому что мы тоже припасли подарочек. И зовут его... Нет, пока не стоит даже думать, удачу так легко спугнуть..."

Битва шла своим чередом, на флангах схватка почти совсем стихла. Как вода, нашедшая слабое место в плотине, сколенцы втягивались в ложбину, они уже почти прорвались к переправам... Там алки пятились, даже не пытаясь придержать повстанцев. Но в последний момент, когда домотканые рубахи ополченцев замелькали уже за рекой, почти у самого выхода из теснины, там началось что-то странное. Будто прокатилась рябь по бесконечной толпе сражающихся.

Эвинна вгляделась. Так и есть: алки расщедрились, с Вестэллского холма спустился немалый отряд. Построенные в плотные колонны алки перешли на бег, прикрываясь щитами от стрел, готовя копья - и с лязгом и грохотом врубились в толпу сражающихся. Те, кто вырвались вперед, уже почувствовав вкус победы, погибли в несколько минут, не успев ничего понять. А сзади, из глубины теснины напирали и напирали новые, кто еще не понял, что алки больше не станут отступать. И снова гибли, валясь под мечами и стрелами. Прикусив губу, Эвинна смотрела на резню. Вот какой-то храбрый десятник, может, пятидесятник и даже сотник, собирает вокруг себя людей. Сверкает в его руке меч, воин принимает алкский удар на щит, отводит в сторону - и выбрасывает руку в стремительном, как атака гадюки, выпаде, хлещет кровь из рассеченного горла, алк падает в мешанину живых и мертвых, его место занимает следующий - но и он валится в истоптанную траву, пытаясь запихнуть в распоротый живот внутренности. А вокруг командира собираются не растратившие злость и отвагу, прерванное наступление вот-вот возобновится.

Свист стрелы, вскрик - а может быть, вопль, а может, стон, а может, он упал вообще молча. Стрела вошла в затылок, увы, шлемом храбрец разжиться не успел. И будто выдернули скрепу из отряда, ударный кулак снова стал толпой. Вроде те же люди пытаются нападать на алкскую стену щитов - и бессильно валятся, в лучшем случае откатываются назад. И пятятся, пятятся, отдавая алкам шаг за шагом политую сколенской кровью землю.

Это только начало. Когда весь колчан был расстрелян, а солнце перевалило полдень, Эвинна увидела, как со склонов холмов спускаются алкские латники. Они сдавливают сколенцев с трех сторон, принуждая скучиваться на дне седловины, у переправы. Теперь наступать невозможно и здесь. Да что там наступать! Даже обороняясь, драться могла хорошо если половина оказавшихся между холмами. Только горлышко "кувшина" оставалось открытым. Сколенцы еще могли бы выбраться, пусть не все, а лишь половина или меньше. Но они уже знали себе цену, видели алкские спины и алкскую кровь, и лишь теснее смыкали ряды, укрываясь от стрел за щитами и нанося короткие, разящие удары копьями. Да и знала Эвинна, о чем говорила: у многих из ее бойцов были счеты с алками.

"Ну что, Атраддин, попытаешься окружить полностью? - спросила вражеского полководца Эвинна. - Или удовлетворишься выдавливанием?"

Нет, не удовлетворился. И совсем как у Кровавых Топей, а потом под Гверифом, дрогнула земля под тяжеловесными ударами копыт. И снова Эвинна увидела жуткое зрелище - как выхлестывает из-за кустов и незаметных складок местности стальная лавина. Кто хоть раз видел атаку рыцарской конницы - не забудет этого зрелища до конца жизни. Если, конечно, не окажется на острие удара.

- Щиты поднять, копья опустить! - скомандовала Эвинна последним оставшимся вне боя воинам. Эти две роты рвались в бой с самого начала, десятникам стоило немалых усилий их остановить. Теперь мудрая предосторожность должна была спасти все войско. - Шагом - вперед!

Побелели лица, побелели стискивающие копейные древки костяшки пальцев: сейчас между ними и рыцарями не было спасительного вала. Только отточенное жало копейного древка да такое, кажется, хрупкое дерево и кожа щита. А оскаленные лошадиные морды, опущенные для таранного удара рыцарские пики, сталь шлемов и кольчуг все ближе. И дрожит, будто в безмолвном ужасе, земля.

Семьдесят шагов... Пятьдесят... Тридцать... Двадцать...

Десять.

Пять.

Три...

Лязг и хряск, крики раздавленных и пронзенных... Рыцари для того и нужны, чтобы проламывать ощетинившийся копьями "еж" пехоты. Копья поразили первых, но следующий ряд подмял под себя передний ряд фаланги, иные вклинились и во втрой, и в третий... На миг Эвинне показалось, что сейчас они опрокинут весь отряд. Решительно толкнув пятками коня, Эвинна потянула из ножен меч и тронула боками коня, направляясь навстречу накатывающему лязгу и грохоту.

...Лук последний раз хлопнул тетивой по рукавице, выбросив стрелу прямо в грудь алку. В упор не защитила и кованая кираса. Рыцарь хрипло заорал и опрокинулся с седла под ноги дерущимся. А Эвинна уже уклонилась от копья, успела перехватить древко у самого наконечника, рванула на себя, как учил Эльфер. Эх, был бы тут учитель - он бы устроил алкам веселую жизнь. Но нет его, и, скорее всего, не будет: хорошо, если не станет сражаться за алков. Впрочем, сейчас хватило и ученицы: алк посунулся вперед, вес собственного копья не позволил ему быстро найти равновесие. Этого хватило: сражавшиеся сбоку пехотинцы достали его цепами, а когда упал, быстро раскололи шлем и череп. А Эвинна уже перерубила копье напарнику рыцаря, и теперь рубилась с ним на мечах. Выпад, финт, отбив, перехват меча левой рукой - и коварный, смертоносный удар в правый бок алка. Может, и не убит, только ранен - его уже можно оставить соратникам. Добьют. Следующий...

Улучив момент, Эвинна втянулась вглубь строя, осмотрелась. В кровавом месиве рукопашной она уже умела видеть все, что нужно видеть командующему. Сейчас увиденное обнадеживало: они держались. Построенные "вепрем" рыцари проломили первые шеренги, проложили себе дорогу по трупам - но увязли в глубине фаланги. Кони оскальзывались на окровавленных доспехах павших, рыцари теряли равновесие, раскрывались - и получали страшные удары пересаженных на копейные древки цепов. От них не спасали ни шлемы, ни щиты, ни кирасы и наплечники. Не пробьет доспех, так размозжит под ним кости. Не размозжит - так выбьет из седла, а внизу, под сотнями сапог и копыт, верная смерть в любых доспехах. Словно увязнув в каше истерзанных тел, рыцари замедлили разбег, потом и вовсе остановились. И сразу оказалось, что не так они страшны, как когда мчатся галопом, сверкая начищенными латами и оскалившись конскими мордами. Вполне можно бить. А значит - бей! За прошлые унижения, за сегодняшние потери, во имя грядущей, одной на всех, победы - бей!

Эвинна поудобнее перехватила тяжелое копье, взялась двумя руками, повесив щит на ремешок - и, застонав от натуги, швырнула в бок очередному рыцарю. Обычно рыцарскими копьями не кидаются, их удел - чудовищный, способный насквозь пронзить коня в латах, таранный удар, в крайнем случае, колющий удар сверху. Все равно получилось неплохо: копье играючи пробило кольчугу, глубоко засев в бедре рыцаря. Застонав, совсем еще мальчишка-алк сполз с седла, а потом обезумевший от удара в круп конь опустил ему на лицо копыта... Шлем отлетел в сторону, упал в траву, голова брызнула красным и разлетелась в куски...

Больше алки не продвинулись ни на шаг. Эвинна заметила, что ее люди даже навалились на них с боков, уворачиваясь от копий и копыт и пытаясь смахнуть всадников на землю цепами, подрезать коням ноги серпами на копейных же древках: кони рыцарские, все равно плуг таскать их не заставишь... Тород был прав: цепы оказались для ополченцев полезнее мечей и копий. И уж точно привычнее.

Ну все. Алки топчутся на месте, застряли и те, кто с трех сторон навалились на сколенцев в седловине. Атраддин не смог захлопнуть ловушку - и теперь все зависло в неустойчивом равновесии, наступило то, что старосколенские уставы называли кризисом сражения. Как на весах: маленькая гирька на одну из чаш - и та поползет вниз, сперва едва заметно, потом все быстрее.

Убедившись, что справятся и без нее, Эвинна отодвинулась вглубь строя. Отхлебнула воду из фляги, отерла со лба пот пополам с кровавыми брызгами. Воин, которому она протянула лук, вернул оружие. Наощупь, ощутив гладкость шелка, Эвинна вытянула особую стрелу - вестовую. Стрела была перевита яркой алой лентой, которая размотается при выстреле - и будет парить в небе ярким алым росчерком. Эвинна проверяла: человеку с острым зрением видно едва ли не с десяти миль.

Идея была не ее - именно так подавали команды легионам в старой Империи. Немудрено: гонцу скакать далеко, да и перехватить возможно. Голуби - вроде бы надежнее, но на этот случай у врага наверняка найдутся охотничьи соколы. Яркая шелковая лента, конечно, лучше. Тот, кто нужно, несомненно, увидит. А зовут его...

Телгран. Перед мысленным взором встало мужественное лицо кетадрина, воина по рождению и по призванию, какой один стоит сотни ополченцев - если не роты. Его люди пришли ночью, проделав утомительный марш и притащив с собой почти сотню пленных. Она еще хотела попенять ему на оставление поста - но его рассказ заставил девушку задохнуться от восторга.

Значит, Моррест решился продолжить рейд, оказавшись настоящим командиром. И продолжил неплохо, закрепившись в тюрьме. Нашел общий язык со сколенцами в городе... И взял цитадель, предрешив судьбу Макебал! По сути, сто бойцов овладели крепостью с гарнизоном в тысячу человек. А Телгран всего-навсего доделал дело, хотя и его победа очень важна. "Если я сделаю свое дело, как ты свое, - подумала она тогда. - Ты, милый, не пожалеешь, что связался со мной!"

Эвинна еще успела расстрелять весь колчан, порубиться мечом и получить от паренька-подносчика новый, когда в глаза бросилась странная суета в тылу у алков. Приглядевшись - до места свалки было не меньше двух миль - она увидела мелькающие между алкскими шлемами и кольчугами рубахи и всклокоченные волосы сколенцев. Они приближались бегом, строясь клиньями и прикрываясь щитами от стрел - и с разбега, почти как только что рыцари, врубались в алкские шеренги. У них не было коней, зато имелось другое преимущество: они били врагу в спину, а изнутри "мешка" продолжали напирать сколенцы. Тонкая линия сверкающих кольчуг не выдержала: две волны домотканых рубах и самодельных дощатых щитов встретились, рассекая надвое уже алков. Телгран не подвел: до самого последнего момента его роты таились в лесах, да так, что их не обнаружили ни свои, ни чужие. Если бы не гонец, навестивший Эвинну уже на рассвете, она бы до самого последнего момента не знала, что полк Телграна ушел из-под Макебал.

- Наши прорвались! - звонко, перекрывая какофонию бойни, крикнула Эвинна. - Ну, теперь алки от нас не уйдут! За Империю! За Справедливого - вперед!

И яростнее размахнулись тяжеленные гасила на концах цепов, опускаясь на плечи рыцарей и головы коней. Сколенцы теснили рыцарей назад к холму, и даже сам Алк Морской в этот момент, наверное, не смог бы их удержать. Ведь теперь исход битвы, считай, был решен.

Сперва Атраддин даже не понял, что произошло. До того, как рыцари бросились в атаку, все шло как по писанному. Сколенцы попробовали было сбить алков с холмов, но без полновесного легиона старой Империи не стоило и пытаться. Тогда бунтовщики сделали то, что от них и ожидалось: всей толпой хлынули в седловину между холмами. Им позволили занять ее почти всю - и только после этого в атаку хлынули рыцари. Закованные в железо всадники, громящий кулак короля Амори должны были смять тылы мятежников - и те несколько сотен пехотинцев, которые отчего-то не сунулись в западню. Не раз уже бывало так, что ополченцы разбегались от отдного грохота конских копыт... И уж потом - ударить в спину основной толпе мятежников, вместе со всем войском принять участие в кровавом пиршестве.

Но сколенцы не побежали. Сцепились грудь на грудь в круговерти рукопашной, по центру их строй, конечно, прогнулся, зато те, кто оказались по краям, навалились на рыцарей сбоку. Атраддин подивился их стойкости: это тебе не оборонять вал поперек поля, тут схватка в чистом поле, где рыцарям всегда не было равных. Сколенский отряд полег, наверное, наполовину - но погасил и бешеный напор рыцарей. Им следовало откатиться назад, пользуясь преимуществом в скорости, перестроиться и ударить - но их командир не сообразил, или сообразил, но не сумел оторваться от врага. А сколенские пешцы не просто выстояли: они сделали шаг вперед, второй, третий... Медленно, но верно тесня рыцарей обратно к холму, не давая им оторваться и перестроиться, связывая их рукопашной свалкой... Атраддин мысленно поаплодировал командиру мятежников: кто бы он ни был, он совершил невозможное. Ну, почти невозможное.

И все-таки повода для паники не было. Тех, кто в теснине, алкские роты исправно сдавливали, как в тисках. Нет, сколенцы и там дрались, как у последней черты, а для сиволапого мужичья и вовсе бесподобно - но против лома, как говорил на допросе один вор, нет приема. Как волчью стаю во время облавы, их сбивали в толпу, где драться могли не больше половины. Сейчас, еще чуть-чуть, и можно расчленить их и начать избиение... А потом заняться и тем стойким отрядом: посмотрим, как они отобьются еще и от пехоты.

- Сир наместник, что это там?

Барри ван Вентадорн, оруженосец, был совсем еще юным. Он не портил зрение, строча доносы при свечах, потому и заметил катастрофу первым. Секунду сердце еще надеялось вопреки всему, потом надеяться стало не на что. Потому что тугой, до предела напряженный "мешок" не выдержал еще одного удара. Те мятежники, что ударили снаружи, надо отдать им должное, зашли оттуда, откуда никто не ждал, вдобавок не ошиблись и со временем. И теперь уже Халгский полк, разрезанный надвое, оказался в мешке... Вернее, в двух мешках сразу. У Эвинны, или кто тут командует, теперь есть выбор: давить обе группы сразу, или по очереди, собирая против каждой все силы. Второй вариант как будто лучше, но у мятежников тут четыре тысячи человек. Хватит и так и так.

Теперь стрелы свистели и над вершиной холма. Одна вполсилы, уже на излете, цокнула о кирасу, вторая воткнулась в землю у консих копыт, заставив жеребца тревожно переступить. Вскрикнул, оседая, Барри, и Атраддин едва успел выхватить из рук паренька свое копье. Нет, это было непохоже на Гвериф, все оказалось гораздо хуже. И, честно говоря, на сей раз не стоит появляться на глаза короля. Родич - не родич, а тому, кто погубил целый полк... считая вспомогательные части, полтора полка, а с теми, кто погиб в окрестностях Макебал - и все два - нет пощады. В лучшем случае до конца своих дней он проведет под домашним арестом.

...Рыцари сбились со счета, сколько атак им пришлось выдержать, медленно пятясь вверх по склону. Местами склоны поднимались более отлого - и там с них собирали кровавую дань лучники: на склонах те, кто в самых лучших доспехах и со щитами, не прекрывали тех, кто в глубине строя. На них наседали карапкающиеся по склону мятежники, и вела их, как ни странно, девушка, единственная на все смертное поле. Эвинна... Атраддин увидел ее впервые, но сомнений быть не могло.

Эх, будь она хотя бы шагов на пятьдесят поближе, да еще не будь этих щитоносцев с боков, прикрывающих предводительницу и наверняка способных отбить стрелу... Но к тому времени, когда она доберется, прорываться точно будет поздно. А сейчас это единственный выход: если повезет, человек четыреста-пятьсот он еще выведет. Спору нет, Макебалы теперь не освободить, но... "Повоюем еще, - решил он. - Еще умоем их кровью..."

- На прорыв! - крикнул он. Нужды в гонцах больше не было, их стсинули на вершине холма, и до передовых сколенцев было не больше пятидесяти шагов. А Эвинна больше не высовывается, командует сзади, хорошо зная, как далеко летит стрела. Теперь в первых рядах она не требуется: итак сколенцы, как на крыльях, взбираются все выше, оставляя за спиной изрубленные, размозженные тела латников. - Уходим!

Построившись плотным каре, выставив копья и укрываясь от стрел щитами, алки двинулись с холма. Дорогу медленно прорубали немногие оставшиеся рыцари. По пятам, как гончие, обложившие медведя, валом валили мятежники. Другие наседали с боков, третьи пытались сдержать прорыв во встречном бою. Исход боя был решен, но взаимное ожесточение не стихало: одни, наконец, платили другим за все и сполна, вторые спасали свои жизни. И, увы, гибли, гибли, гибли...

Колонна алков таяла, как льдина на летнем солнце. Сыпался с неба смертоносный дождь стрел, как будто мало приливной волны обезумевших сколенцев...

...В этом бою Атраддин орудовал мечом в первом ряду. Меч отвел в сторону секиру пожилого крестьянина - и атакующей гадюкой прянул в горло, скрытое бородой... Поймал на ложном выпаде молодого паренька - и тут же почти отсек руку, державшую цеп. Распахнутые от запредельной боли глаза внизу, взмывшие в воздух копыта рыцарского коня... Хруст грудной клетки, кровавые брызги на сапоги... Вперед, не останавливаться, осталось совсем немного до чистого поля - там спасение...

- О, да это же сам наместник! - раздался неподалеку насмешливый голос. Говорили по-сколенски, но со странным лающим акцентом. Неужто северянин? Здесь? Там, где только что стоял плешивый мужичок (его конь цапнул прямо за горло), невесть как очутился могучий воин в трофейном - уляпаном кровью, ни дать, ни взять, из вспоротого горла - доспехе. В руке огромная, какие северные витязи предпочитают мечу, багровая от крови секира с двумя лезвиями. В глазах - нет, даже не ненависть, чужой ненавистью не проймешь бывалого воина. Безразличие - потустороннее, нечеловеческое безразличие - и это самое жуткое. Так забойщик на бойне смотрит на быка, примериваясь, как бы поточнее перехватить горло, чтобы не уделаться кровью, куда потом воткнуть, чтобы вывалить внутренности и не испачкаться в дерьме, как стянуть шкуру, перерубить хрящи, отделить ноги... В глазах был холод высокогорий в самую долгую и морозную ночь зимы.

С внезапно нахлынувшим обессиливающим ужасом Атраддин понял: его даже не просто убьют. Пришел забойщик, и сейчас его разделают, как барана.

А северянин издевался, как в заснеженных кетадринских горах испокон веков принято перед поединком:

- Неженка-южанин может воевать со смердами, а с кетадрином и лицом к лицу биться - хватит духу? Ф-фу, да у него, наверное, уже штаны полные...

Алкские рыцари не растерялись. Могучий, кряжистый старик справа с рыком бросился на кетадрина, молоденький, с едва пробившимся пушком, паренек, наверное, только этой весной посвященный в рыцари, прикрыл командира щитом. Вся эта суета уже не имела значения: если северный дружинник наметил себе цель, остановить его не смогут и десять южан.

Телгран - других кетадринов, увы, у Эвинны не было, "кетадрин" Моррест не в счет, принял на окованную железом рукоять меч старика. Отвел его в сторону, повернул лезвие в воздухе - и направил точно в оскаленный, обрамленный седеющей бородой и разинутый в крике рот. Боевой клич оборвался, сменившись хрустом и скрежетом скользящих по лезвию зубов. Кетадрин рванул оружие назад, вместе с лезвием изо рта вылетели липкие брызги слюны и крови, начисто отрубленная губа с клоком окровавленной бороды, бело-красное крошево зубов и кости подбородка... Захлебываясь кровью, с каким-то жутким бульканьем, алк повалился на окровавленную траву. Северянин оскалился еще жутче, лицо превратилось перекошенную маску смерти... Одним движением, поймав меч юноши в прорезь между скругленным лезвием и топорищем, вывернул оружие из руки. Новый замах делать не стал: на всю длину выбросил руку, метя острым наконечником топорища в лицо. Попал удачно - в глаз. И снова кровавые брызги - достойная жертва Барку Воителю, покровителю всех воинов, независимо от племени и рода.

Между Атраддином и Телграном не осталось никого: с боков уже разворачивали копья рыцари, но они безнадежно опаздывали. Опаздывал и кетадрин - он не успевал выдернуть засевшее в глазнице юноши оружие. И не больно надо: кто же идет в бой с одной секирой? Левая рука метнулась к поясу, без помощи глаз вырвала из ножен семивершковый нож - и без замаха ударила. Коротко, зато точно в горло.

Атраддин не успел поднять меч, он вообще ничего не успел: кетадрин двигался сверхъестественно быстро, как умеют только впадающие в боевое безумие северные дружинники. В таком состоянии Телграна могла остановить только смерть, да и то, наверное, уже мертвое тело успеет нанести пару смертельных ударов. Не успел алк и почувствовать боль: милосердная смерть пришла раньше. А кетадрин, выдернув-таки секиру из тела, придавил труп алка ногой и одним ударом отделил голову. Поднял за волосы брызжущий кровью трофей - и испустил жуткий, утробный какой-то рев. Прошедшие множество битв, далеко не трусливые алкские рыцари отшатнулись, будто от зачумленного. Самые старшие из них последний раз видели этот ужас в последнем же Северном походе. Молодые увидели впервые.

А сколенцы, уже уловив замешательство врага, давили со всех сторон, разваливая строй на отдельные островки, а потом покрывая их сплошным ковром живых и мертвых... Сражение кончилось. Началась бойня, кровавая мясницкая работа, будь она проклята. Группа на втором холме пока держалась, но и ей оставалось, в сущности, совсем недолго...

Эвинна стояла на крепостной стене - той самой, перевалить через которую так долго не удавалось. Летний ветер развевал ее волосы, и казалось, рядом со старинным имперским знаменем полощется еще одно - озорное и веселое, пшеничного цвета. А внизу, на поле, которое для многих стало смертным, волновалось бесконечное людское море. Над головами победителей чуть покачивался лес копий.

- Победа досталась нелегко, - произнесла Эвинна. - Многие из наших друзей заплатили за нее жизнью: под Гверифом, здесь, у Макебал, при Вестэлле и в других местах. Они ушли от нас, но в нашей памяти навсегда останутся живыми. А нам повезло: остались в живых те герои, без которых не было бы сегодняшней победы. Пусть они северяне, кетадрины давно и прочно связали свои судьбы с судьбой Империи, и Империя их не забудет. Это Телгран ван Вастак, который многие годы сражался против алков вместе с Тородом. Он храбро дрался у Гверифа, потом трижды штурмовал Макебалы и, случалось, прорывался за стену, что больше не удавалось никому. Когда я вынуждена была идти с тремя полками навстречу войску Атраддина, он остался здесь, прикрывать нам спину. Когда алки пошли на прорыв, именно его воины уничтожили почти весь гарнизон. А потом именно его полк своим ударом решил исход битвы, и он лично зарубил алкского полководца. Когда нас примет под свою руку Император, я буду ходатайствовать о возведение его в звание дворянина Империи, а пока прошу принять вот этот скромный дар.

"Ну ничего себе скромный!" - с легкой завистью подумал Моррест. В руках Эвинны появился роскошный, с украшенной бриллиантами рукоятью, меч, еще недавно принадлежавший Атраддину. Пропорции меча, благородный блеск отменной стали, едва заметная вязь старосколенских букв на лезвии - все говорило, что меч этот - такой же точно, какой был у ее отца. Где она его взяла? Наверное, отняла у какого-нибудь алка...

Кетадрин принял оружие благоговейно, поклонился Эвинне и коснулся клинка губами, оставив на стали матовое пятно. Эвинна знала, что дарить: для северного воина нет дара ценнее оружия, принятого из рук вожда. Это признание воинской доблести одаряемого, его заслуг перед вождем и благословление на дальнейшее служение. А уж если в дар преподнесли оружие, да еще такое... Большим даром может быть лишь отданная в жены дочь или сестра вождя, но на такое стоит рассчитывать не всякому роду. Да и то спорно: дружинник северных князей проводит больше времени с мечом в руке, чем с женой в постели. И от меча зависит ничуть не меньше, чем от жены. Кутадрин выпрямился во весь свой немалый рост. В одной руке сверкал, разбрызгивая солнечный свет, дарственный меч. Запруженное сколенцами поле под стенами отозвалось приветственным ревом.

В другой руке... Моррест уже попривык к здешнему панибратскому отношению и к жизни, и к смерти - но его все равно отчетливо замутило, когда в мускулистой руке кетадрина заметил окровавленную голову родича Амори. Теперь он держал голову не за волосы, как на поле боя, а за аккуратно продетые в уши ремешки: так ее удобно вешать на седло или на стену дома, совсем как в мире Морреста охотничьи трофеи. Вокруг посиневшей, но тщательно отмытой от крови головы вились мухи, от нее слегка пованивало, но кетадрина это нисколько не пугало: он был полон решимости высушить кожу и сделать аккуратное чучело - по крайней мере мозги алка, бесцеремонно выковырянные ножом на первом же привале, так там и остались, смешавшись с золой и конским навозом. Сияющий кетадрин поднял меч над головой, поймал лезвием ослепительный солнечный зайчик - и пошел к лестницам, провожаемый приветственными криками.

Эвинна повернулась к Морресту, и новоиспеченный сотник зарделся, как мальчишка.

- Но Телгран не смог бы разгромить гарнизон, а потом прийти нам на помощь, если б не другой человек - сотник, а тогда пятидесятник, Моррест ван Вейфель, - продолжала Эвинна. Было видно, что эта часть речи доставляет ей особое удовольствие, а в глазах пляшут смешливые огоньки - сейчас она напоминала не предводительницу войска, первую женщину-наместницу Верхнего Сколена, а девчонку, рассказывающую о проделках своего дружка - таковой, впрочем, она сейчас и была. - Вместе со своей сотней он спускался вниз по реке на лодках, но их перехватила галера, командир сотни Таггаст погиб. Однако Моррест не растерялся, принял командование и решил продолжать рейд. Уцелевшие смогли захватить галеру и освободить гребцов-сколенцев. Ему удалось овладеть долговой тюрьмой, а потом овладеть цитаделью, а заодно помочь тем из сколенцев, кто служил алкам, но не совершал преступлений, вернуться к своим. Захват цитадели поставил алков в безвыходное положение, они покинули город, угодили в засаду Телграна и погибли. Если бы не Моррест, они остались бы в городе, и Телгран не смог бы прийти нам на помощь. А тогда - кто знает, чем бы кончилась Вестэллская битва?

Моррест слушал Эвинну вполуха: он вспоминал то, что она сама не упомянула, даже если и догадывалась. Четыре дня, которые ему и остальным пришлось просидеть в цитадели до подхода победителей, показались ему вечностью. Там, внизу, пылали пожары, кипели отчаянные схватки - впечатление было такое, будто те, внизу, разом сошли с ума и сцепились в бессмысленной резне.

Попыток штурма не было, на второй день Моррест рискнул послать вниз нескольких мужиков посмышленнее. Мужики вернулись, и не одни: связанным, избитым и обезоруженным приволокли сотника Олберта ван Грейма. Тот и рассказал, что алки ушли, а сколенцы взбунтовались против Торстейна. Не мудрствуя лукаво, его привязали к седлу за руки, перебили ноги и таскали по улицам, пока командир роты не превратился в окровавленный кусок мяса с переломанными костями. Похоже, его-то вопли и слышал Моррест в первую же ночь в цитадели, обмирая от страха и маскируя ужас скабрезными остротами.

На этом сотники, пятидесятники, десятники, а местами и просто ушлые солдаты не успокоились: предчувствуя расправу, все словно опьянели от крови. Оказывается, два русских национальных вопроса - "кто виноват" и "что делать" - не давали покоя и сколенцам. Одно хорошо, в городе не осталось мирного населения, то бы обезумевшие предатели оттоптались на нем.

Резались все со всеми, те, кто поумнее, бежали из города в надежде затеряться. Когда на четвертый день Моррест, наконец, рискнул вывести своих из цитадели, чтобы открыть Эвинне ворота, в городе живых не осталось. А вот мертвых... Почти две сотни изуродованных в кровавом безумии трупов, да так, будто поработал обезумевший мясник. Тут уже блевал не только Моррест, Кестан - и тот не выдержал. Облепленных мухами, раздувшиеся мертвецы стали последним трофеем Морреста в Макебалах. Хоронили их уже при Эвинне: сколенцы не желали марать руки, пришлось дожидаться пленных алков.

Через открытые ворота войско вливалось в город. Дивилось тихим, словно замершим в мареве зноя улицам, освобожденного города - еще не зная, только догадываясь, о чудовищном преступлении. Пахло трупами и пожарной гарью, мертвую - и правда мертвую - тишину нарушало лишь гудение стай трупных мух. И меркли улыбки, мерк сам свет яркого июльского полудня, и белели от напряжения стискивающие копья пальцы. Еще предстояло обнаружить заполненные полусгнившими трупами рвы, прорытые прямо по улицам: алки не собирались таскать трупы за город, и уж тем более выводить из кольца стен живых. Беженцы не должны были добраться до Эвинны.

Моррест и сам чувствовал, как подкатывает к горлу тошнота, а по временам взор застилает кровавая ярость. Но он-то тут чужой, а что чувствуют родичи погибших из окрестных деревень, пришедшие освобождать родной город? И становилось страшно: ведь логика войны не допускает остановки, взялся бить - бей насмерть. Как-то поведет себя отец молоденькой девушки, почти совсем девчонки, которая оказалась вместе с Айалой в неволе и ублажала похотливых ублюдков, когда придет, скажем, в Валлермайер или Вассет? А как - мелкий купец, уехавший по делам, оставивший жену в городе и теперь откапывающий во дворе ее останки? А пятнадцатилетний мальчишка, нашедший свадебные украшения матери в мешке убитого алка из гарнизонных?

И нет добрых и гуманных сталинских трибуналов, способных ввести возмездие в цивилизованное русло, избежать кровавой вакханалии. Остановить, пусть пулей в затылок, тех, у кого от увиденного поехала крыша... Когда эти, поседевшие от горя и гнева, люди придут на вражескую землю, будут не Кровавые топи, а нечто худшее.

Почувствовав на плече чужую руку, Моррест вздрогнул. В этом городе-кладбище легко потерять связь с реальностью, и совсем нерадостно будет в нее вернуться. Как ужаленный, он развернулся - чтобы встретиться глазами с Эвинной.

- Я не думал, что это возможно, Эвинна.

- Я тоже. Хотя и догадывалась, что они способны на все. Ничего, Моррест, мы им отомстим.

- Эвинна, если мы будем мстить, мы станем такими же, как и они!

- Не станем. Потому что не будем мстить ТАК. Пойдем отсюда, а то мне тоже не по себе. Такого и на Севере не творили...

Они свернули на пустынную улочку. Будто сам собой, Моррест увлек ее в высаженную калитку дома, небольшого, но добротного и основательного. По множеству мелких деталей еще было видно: тут жил человек мастеровитый, основательный, а женщина умела и любила прихорашиваться. Где они теперь? Мужчина точно в том самом рву вдоль улицы, на который наткнулись накануне. А женщина... Женщина наверняка побыла ночь усладой пьяной солдатни, а потом отправилась вслед за мужем и детьми. Самое же гнусное то, что делали это, быть может, такие же сколенцы, как и...

- Эвинна, - решился произнести Моррест.

- Да, милый.

- Они не должны уцелеть. Ни один. Я о тех предателях, что успели разбежаться.

- Не бойся, Моррест. На них добротная одежда, доспехи, оружие, как на алках. Я послала по стране гонцов, которые скажут, что они сотворили. Ни один дом не даст им приюта, а если дадут - только чтобы захватить в плен и казнить пострашнее. И роды их поганые, выродившие мразь, прервутся. Не о том надо думать, милый. Мы ведь все равно победили, достали ублюдков даже в крепости. В значительной степени это твоя заслуга. И прежде, чем я тебе вручу награду при всех от имени Империи... Я хочу, чтобы ты знал: для меня ты важнее не как хороший воин, а как... Моррест.

По скрипучей, но на удивление прочной лесенке они поднялись на второй этаж. Здесь все осталось, как до погрома: сколоченный из грубо оструганных досок стол, длинные скамьи, они же - кровати на летнее время, сундук - а вот сундук наверняка пустой... так и есть, выполнявшие мясницкую работу ублюдки и себя не забывали. В соседней комнатке, по всему видно, была супружеская опочивальня. Моррест не стал туда заходить, представляя себе, что увидит. Он уже видел такое во многих здешних домах. Бурая короста подсохшей крови на полу, смятые, изорванные простыни, запачканные кровью и мужским семенем. Иногда, как будто мало остального - разложившиеся, уже подсохшие трупы с обглоданными крысами лицами. Не стоит лишний раз все это видеть: ни ему, ни ей. А может, там и нет ничего, если хозяев вывели во двор и кончили уже там - все равно рисковать не стоит.

Эвинна обняла Морреста, притянула его голову к своей - и поцеловала горячим, долгим поцелуем. Рука Морреста чувствовала тепло ее бедра под тонкой тканью рубахи. Она рождена для любви и счастья, а люди вместо этого макнули ее в кровь и дерьмо. Совсем как там, на островке посреди Фибарры в ночь после освобождения, ему хотелось пойти дальше. Как с Олтаной... Или Ирминой - пусть она и навела на него убийц, но жаркие ночи с бывшей рабыней что-то оставили в душе... Казалось, теперь-то, после победы, уже можно...

Но стоило протянуть руку к веревке юбки, как Эвинна мягко ее отстранила.

- Не сейчас, - прошептала она в ухо. - Мы все сделаем, когда поженимся перед лицом Богов, а пока, пожалуйста, подожди.

- Да когда же, когда? Ты говорила, после победы, ну вот, мы победили...

- Мы почти так же далеки от победы, как когда начинали. Думаешь, Амори оставит Верхний Сколен в покое? Боюсь, война кончится только в Алкрифе. И пока идет война... Нельзя предаваться счастью, когда другие страдают и гибнут.

- Почему же? Наверняка этой осенью будет много свадеб...

Эвинна грустно кивнула.

- Но никто из невест не является наместницей и не командует войском. Понимаешь, у нас, если женщина выходит замуж, она клянется целиком посвятить себя мужу и семье. А я вместо того, чтобы растить детей и дарить тебе наслаждение, стану носиться по стране, скакать на коне, махать мечом и делать все это в обществе тысяч мужчин. Я буду принимать в палатке гонцов, может быть, наедине - и каждая сволочь сможет сказать, что я неверна мужу.

- Я заткну им глотки, вот увидишь.

- Но думать ты им не запретишь. И говорить, когда тебя нет. Зато когда все кончится, мы оставим пост наместника... скажем, Тороду... а сами отправимся туда, где жила моя мать. Там глухие леса и болота, но там я была счастлива в детстве. Верю, там будешь счастлив и ты. Я надеюсь, что так будет, и сделаю все, чтобы это сбылось.

- И я надеюсь, Эвинна, - произнес Моррест. Отчего-то на миг его охватило тягостное предчувствие чего-то непоправимого. - Но ведь всего не предвидишь, а уж на войне-то...

- Все может быть, - легко согласилась Эвинна. - Но что бы не случилось, обещай мне одну вещь.

- Какую?

- Что всегда будешь помнить о Сколене. С того дня, как вступили в бой с алками, мы не принадлежим себе. И если мы забудем о своем долге, тысячам сколенцев, может быть, придется забыть о своей любви и своих надеждах. Обещай мне, что если ради победы нам придется... расстаться, - Эвинна сглотнула, облизнула губы - но все же вытолкнула в мир страшные для двоих слова: - Ты не станешь пытаться сохранить нашу близость.

Моррест смотрел на нее и не узнавал. Ведь все, чего они достигли - они достигли вместе! Как можно теперь расстаться, забыв обо всех вместе пройденных дорогах и пережитых невзгодах? И это говорит она? Та, которая никогда и никого не предала? Да в своем ли она уме?

Но Эвинна уже овладела собой, в ее взгляде больше не было ни боли, ни страха перед будущим.

- Впрочем, я сделаю все, чтобы это не понадобилось, парень, - криво, но искренне усмехнулась она. - И могу тебе пообещать: если от этого не будет зависеть победа, я от тебя не отрекусь.

- А если понадобится...

- Я видела, как ты отшатнулся от двери спальни. Может, там и нет ничего - но ты аж содрогнулся, когда закрывал дверь. Так вот, я хочу, чтобы это больше никогда не повторилось. Нигде, а в Сколене в особенности. Я ведь хочу такой малости, правда?

Моррест кивнул. За эти месяцы он навидался нарочитой, даже какой-то показушной жестокости алков, каждым своим действием словно говоривших: "Смотрите, мы творим, что хотим, и ни на кого не оглядываемся. Попробуйте нас остановить, если жить надоело!" Но то, что сотворили в Макебалах, было вовсе запредельным, совсем уж инфернальным злодейством. Чтобы остановить такое, и правда все средства хороши.

- Пойдем, - взяла его за руку Эвинна. - Нас уже заждались на пиру в честь победы. Пойдешь?

- Боюсь, мне после "раскопок" кусок в горло не полезет, - буркнул Моррест.

- Не обязательно нажираться, как Амори, - разрешила Эвинна, а Моррест подумал, что как раз Амори в еде вполне умерен - естественно, для короля. - Но быть ты там должен. Как ни крути, а победой все обязаны тебе. И, наверное, пора тебе командовать сотней, а то и ротой. Думаю, ты справишься.

- Думаешь?

- Ну, справился же в Макебалах... Да что я говорю! К Ирлифу дела, сегодня мы можем позволить себе небывалую роскошь...

- Какую, Эви?

- Быть самими собой.

Часть 2. Труп Империи

Глава 9. Посольство

Ветер срывает с деревьев последние листья, тяжелые, непроглядные тучи несут ледяную предзимнюю морось, кажется, что во всем мире не осталось ни одного сухого уголка. Но в приземистом, основательно-тяжеловесном доме макебальского бюргера жарко натоплено, в печи уютно гудит пламя, монотонный стук капель по черепичной крыше навевает дрему.

Да и возможность имеется: алки так и не смогли оправиться от поражений под Гверифом и Вестэллом и падения Макебал. Разведчики доносили, что Амори готовит новую армию, не вылезает из военных лагерей, а его вербовщики отправились на север, в земли воинственных князьков, которым все равно, с кем воевать и кого грабить. Но армия будет готова не раньше весны, а пока война сама собой стихла, и только с западной границы нет-нет, да и приходят вести о стычках - рейдах Арднаровых рыцарей и ответных налетах алков. Они не давали расслабиться, забыть о том, что война за свободу Сколена, за возрождение Империи не закончена. Их не оставят в покое. Остается готовить свою армию, укреплять города - и искать союзников.

Эвинна спрыгнула с коня, бросив поводья мальчишке-вестовому. Стянула запачканные землей сапоги, сбросила мокрый плащ - и враз стала той самой привычной, неунывающей девчонкой, какой Моррест ее увидел и полюбил. Она устало присела на корточки у печи, протянула озябшие, мокрые руки к огню.

- Как там, Эви? - спросил Моррест, отрываясь от письма. Написать нужно много - манифест к жителям Хеодритской земли, прошение о возвращении в подданство Империи Верхнего Сколена, приказ по армии, договор с храмами Стиглона о неприкосновенности их владений. Поскольку грамотных в ее войске можно было пересчитать по пальцам - власть алков не прошла для Сколена даром - Морресту приходилось совмещать должности начальника штаба, министра пропаганды и простого писаря. Время на сон и прочие радости резко сократилось, но это было куда интереснее, чем в прошлой жизни работа в страховой конторе.

- Честно? - вопросила Эвинна. - Хреново. Крепости на границе совсем запущены, их и при Империи не ремонтировали: зачем они внутри страны. Да что на границе, когда и тут стены так себе.

- Их хватило, чтобы алки почти дождались подкреплений.

Моррест потянулся поцеловать Эвинну. Ее долгие, знойные поцелуи не вытравили из прамяти скромницу Олтану, но задвинули горе утраты далеко на задворки сознания. Сейчас он любил и был любим. Но в этот раз юная женщина грациозно уклонилась от поцелуя, подставляя щеку.

- Положим, если б ты не взял цитадель, все было бы иначе. А Амори не дурак. А если и продержатся... Но ты и сам знаешь, Макебалы ничего не изменят. Если Амори заставит Императора отречься от престола, наша борьба лишится смысла. Да, мы не сдадимся, но лишимся оправдания в глазах всего Сэрхирга. Многие из тех, кто сейчас готовы сражаться на нашей стороне, уйдут по домам, а то и примкнут к Амори. Наверняка - Арднар и почти все рыцари. Надо сделать так, чтобы война шла по-другому.

- То есть?

- Разведчики доносят, все происходит так, как ты и говорил, любовь моя. Амори еще не издал приказ о походе в Нижний Сколен, но недавно его агенты появились в Нижнем Сколене. Вербовали людей для короля Амори, что-то тайно обсуждали с живущими в Старом Энгольде алками, а посол короля зачем-то встречался с Амори. Все это по отдельности может быть случайностью, но вместе...

Моррест кивнул. Организовать стратегическую разведку было его идеей. Эвинна ворчала, но послушно отпускала средства на содержание агентурной сети. Конечно, до КГБ или "Моссада" новорождененой спецслужбе было как до неба - вот и сейчас удалось вскрыть лишь общий замысел Амори, но не детали, да и то потому, что Империя - по сути, проходной двор для любых спецслужб. И все-таки даже такой подсказки в той, первоначальной ветви истории Сколена, у Эвинны не было. Там Амори сумел полностью застать ее врасплох, она узнала о случившемся лишь когда стало поздно.

- Сомнений быть не может. Добавлю, что Нижний Сколен совершенно не готов к войне. Три полка солдат, разбросанные по всей... Империи, - Моррест никак не мог заставить себя выговаривать это слово без усмешки. Все равно как если бы провозгласили себя великими империями Андорра, Монако или Сан-Марино. - Граница прикрыта несколькими старыми крепостями, которые последний раз ремонтировали при Эгинаре. Лишь одна, Лакхни, прикрывающая Энгольдский тракт, может считаться боеспособной. Там есть метательные машины и запас снарядов, оставшихся от прежних времен: При Арангуре Третьем это был тыловой склад войск юга Империи. Но крепость находится у самой границы, что дает возможность захватить ее внезапной атакой, а гарнизон вместо пятисот человек по штату насчитывает две сотни.

- Да, - вспомнила старую, еще до Великой Ночи составленную карту Эвинна. - Неделя пути от столицы. Если Нижний Сколен - это амбар, то Лакхни - замок.

- Сбей замок - и выноси зерно, - задумчиво произнес Моррест. - А в качестве лома у Амори уже сейчас добрых три тысячи солдат. Боюсь, к весне будет шесть, а то и восемь.

- Именно. Ты и сам знаешь: в столице вовсе нет боеспособных частей... даже того, что понимается под этим словом в Империи. Горожане, конечно, попытаются защищаться, но против наемников и рыцарей не выстоят. Сил не хватит. Это если будет приказ. Но Император может и не решиться сопротивляться.

- По-хорошему, войска надо вводить в Нижний Сколен уже сейчас.

- Я тоже так думаю, - нахмурилась Эвинна. - Но если мы это сделаем без согласования с Императором, это будет неотличимо от мятежа Амори. А алк не замедлит изобразить "защитника Империи". Проблема в том, что ввести войска надо уже после вторжения Амори. И в то же время есть опасность, что Император предпочтет капитулировать и принять все условия победителя. Без борьбы. Даже если помощь будет обещана. К сожалению, он нам не доверяет. Моррест... Письмо к Императору готово?

- Да. Вот, прочитай, все правильно?

Моррест протянул Эвинне исписанный пергаментный лист. Еще несколько черновиков лежали в стороне. Как ни дорог пергамент, но в документах такого уровня выверено должно быть каждое слово, любая ошибка может означать международный скандал, и Моррест постарался на славу.

"Повелителю Сколенской Империи, мечу Богов и заступнику людей, властителю Сэрхирга, от наместницы Верхнего Сколена Эвинны ваны Эгинар почитание и приветствие. Да будут Боги милостивы к владыке, да прольются дожди на поля и леса его.

Шестнадцать долгих лет назад, как дитя, разлученное с матерью, томились мы в неволе. Шестнадцать лет нами помыкал убийца, изменник и клятвопреступник Амори, незаконно именуемый "королем Алков, Халгов, Белхалгов и Верхнего Сколена". Эти земли, неотъемлемую часть Сколенской Империи, захватил он, и угнетал, и пил из тамошних людей кровь. Тем самым рекомый Амори совершил непрощаемое и перед Императором, и перед Богами. Сегодня народ Верхнего Сколена, изгнав войска узурпатора, нижайше просит Императора считать Верхний Сколен неотъемлемой частью Империи, ее провинцией, а Эвинну вану Эгинар, свою предводительницу - наместницей Императора в Верхнем Сколене со всеми правами и обязанностями таковой. Рекомая же Эвинна шлет Императору собранные за 349 год от Воцарения Харвана налоги вместе с настоящим посольством, которому да изречет Император свою волю. Также посольство от Верхнего Сколена везет и отчет о ходе боевых действий на территории провинции с мая месяца текущего года включительно.

Пред ликом Справедливого Стиглона свидетельствую: великая беда нависла ныне над Сколеном, ибо Амори, мятежник, клятвопреступник и убийца, замыслил новое святотатство, далеко превосходящее прочие его прегрешения. Ибо если раньше, как бешеный пес, кидался он на верные Императору провинции, то теперь, ослепленный гордыней и тщеславием, решил он вести войска на столицу Империи, богоспасаемый Энгольд, чтобы разрушить здание Империи до основания, стереть самую память о нем и самому занять священный престол Императоров.

И также ведомо мне, что алкское войско, числом до пяти тысяч человек при полутысяче рыцарей, выдвигается на Южный Энгольдский тракт с целью, как растают снега и просохнут дороги, двинуться вглубь страны. Узурпатор и мятежник полагает, уничтожив гарнизон Лакхни, быстро двинуть войска на столицу, дабы Император не успел собрать людей и призвать на помощь верных ему вассалов. Своих же слуг рекомый Амори засылает уже сейчас в Империю, дабы сеяли они крамолу и панику, убивали верных повелителю солдат и открывали ворота городов. А чтобы усыпить внимание властителя, пошлет он послов и к самому Императору, с фальшивыми предложениями о мире и союзе. Но какой может быть союз между вассалом и повелителем, между слугой и господином? Само такое предложение глубоко оскорбительно верным подданным Императора, ибо подразумевает, что мятежник и узурпатор равен законному владыке.

Исходя из сказанного, долг верного подданного Императора - защитить своего повелителя. По первому приказу Вашего Величества Верхнесколенская армия и ее главнокомандующая, наместница Эвинна вана Эгинар, выведет навстречу противнику один легион и, если понадобится, еще столько же к началу лета.

Настала пора призвать к ответу алкского предателя, изменившего Империи, и до сих пор щадимого из милосердия повелителя. Надлежит действовать решительно и стремительно, ибо иначе можно потерять очень многое. Боги помогают смелым.

Наместница Императора Сколенцев в Верхнем Сколене Эвинна вана Эгинар, год 349, день 23-й месяца Улитки".

"То есть октября" - мысленно перевел Моррест. Эвинна тоже молчала, она внимательно перечитала письмо.

- Неплохо. Здесь нет ничего, не соответствующего законам Империи. Только замени посольство словом поскромнее - мы не ровня Императору, а лишь его слуги. "Посланец" - будет в самый раз. В качестве приложения добавь опись трофеев, направляемых в столицу, собранных налогов, описание боевых действий и - отдельно - проект манифеста о возвращении в состав Империи. И допиши вот что: "Посланником своим, уполномоченным представить ко двору настоящие грамоты и налоговые поступления от Верхнего Сколена, назначаю Морреста ван Вейфеля, моего главного советника..."

- Почему я?

- Я больше не могу послать никого, Тород нужен на западной границе, Элевсин на севере, там мы готовим резервы. Вдобавок ты ученый человек, Император к тебе прислушается скорее. Продолжай записывать. "Настоящим заверяю его полномочия и круг его обязанностей. По исполнении своей миссии посланец поступает в Ваше распоряжение". Значит, так, Моррест. Когда мы соберем все налоги, ты выезжаешь в путь, с собой бери две сотни... нет, роту воинов для охраны обоза и в качестве свиты. Ты должен как угодно убедить Императора выступить на нашей стороне. И еще - возьми с собой вот эти три документа.

Свитки были тщательно скатаны и запечатаны в медные цилиндры. Три цилиндра размером с бутылки из-под кока-колы, каждый - опечатанный печатью из синего воска: отвинтить крышки, не повредив печати, было невозможно.

- Письма - секретные, никто кроме нас не должен о них знать. Это - личное письмо Императору от меня. Если ты не сумеешь убедить повелителя, ты обязан будешь лично вручить ему письмо. Сам ни в коем случае не вскрывай, там содержатся сведения, опасные даже королям. Вот еще свиток. Мои указания на случай, если что-то пойдет не так. Его вскроешь ты сам - опять же, когда никто не видит и не раньше, чем отдашь письмо к Императору. Здесь ты найдешь ответ на свои вопросы и дальнейшие инструкции. А третий цилиндр еще пуст. Перепиши послание Императору начисто, как я сказала, и приложениями вложи туда опись налоговых поступлений, доклад об управлении провинцией и боевых действиях, в общем, все, о чем говорилось в основном послании. Его ты вручаешь Императору в первую очередь и, если он сразу соглашается с нашими просьбами, остальные два послания ни в коем случае не распечатывай. Лучше всего сожги прямо в цилиндрах.

- Они могут быть истолкованы как... м-м... вмешательство во внутренние дела?

- Именно. Вроде все. Давай просто посидим, помолчим... Много всего навалилось...

"Дорога, дорога, ты знаешь так много..." Неотвязный, как стук копыт в промерзшую землю, мотив вертелся в голове, будя ностальгию посреди пустынных, заснеженных полей. Морозы уже прихватили раскисшую от бесконечных ледяных дождей землю, но настоящих снегопадов еще не было. Так, присыпало бурую траву белой ледяной крупой. А небо, свинцово-серое и низкое, все так же тяжко висело над головой, и ему не было дела до суеты, горестей им смертей маленьких человечков далеко внизу. Ему, в сущности, было наплевать, кто там, внизу, победит. Кто бы ни победил, ему, вечному и неизменному, от этого ни жарко, ни холодно.

Уже третий день неожиданно большая и вместительная торговая баржа плыла по течению великой Эмбры. В заледенелых лесах и болотах по берегам уже безраздельно властвовала зима, но великая река стойко сопротивлялась морозам. Только к утру по берегам образовывалась сахарная корка припая, да и ту к полудню смывало. Обычно Эмбра покрывалась льдом только к середине зимы, а если зима выпадала мягкая, лишь к середине февраля - чтобы еще через два месяца снести ледовый панцырь в море... До Великой Ночи, говорят, были зимы, когда река и вовсе не замерзала.

- Прошли уже границу? - поинтересовался Моррест у кормчего.

- Нет еще. Да вы и не заметите, сейчас в Нижнем Сколене ничего не берегут...

Кормчий оказался прав. Шесть "купцов", на которых, кроме даров Императору, плыли три сотни воинов, на границе никого не встретили. "А ведь будь мы злоумышленниками, мы могли бы захватить всю эту "империю"! - изумлялся Моррест. - Одна толковая спецоперация, и..." Только теперь Моррест начал понимать, в чем заключалась основная проблема. Может, склонить Императора к союзу будет и несложно, но вот удержать потом натиск Амори с таким "войском"...

Если у них так поставлена охрана границ, алки незамеченными дойдут до самой столицы, их обнаружат лишь в момент прорыва в город!

Флотилию Морреста заметили лишь у самой столицы. На берегу показались несколько конных лучников. Поглазев с косогора на идущие баржи, они умчались в небольшой прибрежнывй поселок - наверное, докладывать о прибытии неизвестных своему начальству. "Поздно, ребятки, поздно! Будь я Стариновым или Скорцени..."

Забавы ради Моррест попробовал спланировать захват нынешней Империи: с наличными силами это было бы вполне реально. Он вел бы флотилию ночами, а дневал на безлюдных островах широченной реки. Если они прошли почти весь путь незамеченными, ни от кого не таясь, ночью их бы не заметили до самого столичного порта. Внаглую высадиться у причалов - и с ходу атаковать казармы гарнизона. Благо, от городского порта до гарнизонных казарм и резиденции коменданта города - не больше трехсот метров. У Морреста в сундуке имелась подробная, еще имперская карта столицы, на которой были все критически важные объекты - Эвинна добыла ее в алкском лагере под Вестэллом.

Если поджечь казармы, можно поднять в городе панику. Пока никто не знает, кто и какими силами напал, а поднятые по тревоге войска сразу лишились командования, всеми силами атаковать дворец. Допустим, вояки попытаются контратаковать - или просто начнут выдвигаться, куда не следует. Но загодя засланные в город диверсанты нападут на них из засады, лучники начнут отстреливать командиров, дорогу воякам преградят завалы и пожары, а лже-проводники заведут гарнизонных в тупики. Еще полезно подкупить пару-тройку капитанов, чтобы нарочно увели свои роты подальше от дворца, или всю ночь не вылезали из борделя.

А главные силы бросить на штурм императорского дворца. Вряд ли его защищает хотя бы сотня солдат, да и те по большей части бестолковые сыночки сановников, устроенные на непыльное местечко. Алкские наемники или хотя бы прошедшие войну с алками ополченцы порвут их, как Тузик грелку. А уж затем Император, поднятый с постели, подпишет все, что ему скажут. Хоть акт об отречении от престола в пользу Эвинны, хоть объявит войну Амори и самому Ирлифу впридачу. И позовет на помощь Эвинну - вот тогда можно и вводить главные силы. Будь его воля, Моррест бы действовал примерно так, и почему Эвинна строжайше запретила даже и думать о подобном, он не понимал. Наверное, даже окунувшись в помойную реку политики, она не избавилась от наивного монархизма. Вот теперь и придется расхлебывать последствия.

Час спустя ниже по течению показались столичные холмы, сплошь застроенные домами. Город был огромен - по местным, конечно, меркам, он нисколько не изменился с тех пор, как Моррест впервые вступил на его улицы. Он все также привольно раскинулся на склонах трех больших холмов, и с их вершин белели облицованные мрамором стены храмов и дворцов. Только тут от городской пристани отделилась небольшая галера и, с трудом выгребая против течения, двинулась наперерез флотилии. Моррест достал сложенную вчетверо верительную грамоту - впервые с начала пути в ней возникла надобность.

Галера нижних сколенцев поравнялась с передовым судном флотилии Морреста.

- Стойте! - прозвучало с судна местных. - Кто вы такие? Что вы делаете на территории Сколенской Империи?

"Сейчас будет таможенный контроль" - ехидно подумал Моррест. Местные бюрократы не знают, что их ждет, по старинке считают себя хозяевами сверхдержавы, разговаривают с прибывшими из-за границы через губу...

И не понимают, что нынешний Нижний Сколен - какая это, к Ирлифу, Империя? - всего лишь упитанный баран между тигром и львом. Что очень скоро, быть может, Нижний Сколен станет полем боя между двумя действительно могучими армиями... Универсальное правило для любого государства, владеющего большим, чем может защитить. Моррест поймал себя на том, что почти не чувствует жалости к стране, которую очень скоро раздерут на части противоборствующие армии. Впрочем, а разве не так выглядит родная РФ между США и Китаем?

Тем временем, убедившись в отсутствии враждебных намерений (а сама "имперская" галера таковых не проявляла: против шести битком набитых солдатами судов ей было не выстоять) корабль нижних сколенцев поравнялся с головной баржей посольства. Подстроившись под течение, корабельная команда ловко кинула верхнесколенским коллегам канаты, те закрепили их за выступы фальшборта, и суда оказались нерасторжимо связаны между собой. После этого с местной галеры перекинули широкий трап, по которому на судно Морреста перешел дородный чиновник в черном, отороченном мехом куницы долгополом кафтане, с медным тубусом для свитков на ремне через плечо. На голове была щегольская, черная с серебром шляпа с широкими полями и пером какой-то местной птицы. Моррест так и не понял, была ли это его повседневная одежда, парадная форма или форма же, но для повседневной работы. А вот массивная золотая цепь со здоровенным рубином в оправе из белого золота наводила на размышления. "Да, не бедный дядька, - подумал Моррест. - Ничего так бюджетничек, хых!"

- С кем я могу говорить? - спросил мужчина. Он привык, что перед ним трепещут купцы, подносят на блюдечке взятки: кто - специи и дорогие ткани, или не менее дорогие соль и железо, кто - украшения, а кто и хорошеньких рабынь. Хотя кто он, в сущности, такой? Всего-навсего средней руки клерк на таможне. Его дело, в сущности - просто делать вид, что таможня еще существует и собирать мзду с тех, с кого собирать безопасно. И сколько-то от этой мзды класть к себе в карман. Моррест подозревал, не так уж и мало. - Кто главный?

- Я, - шагнул навстречу Моррест. - Моррес ван Вейфель, уполномоченный наместницей Верхнего Сколена доставить в столицу налоги из имперской провинции Верхний Сколен.

Чиновник удивленно уставился на Морреста. Моргнул. "Ага, уже привык считать Верхний Сколен алкским владением!" - подумал он. И правда, чиновник даже моргнул от изумления:

- Эгберт ван Стемид, уполномоченный по сбору и оформлению таможенных пошлин начальника делопроизводственного отдела управления таможенного контроля министерства финансов, - бодро протараторил чиновник. И все же рискнул задать мучавший его вопрос. - Но разве не король алков правит Верхним Сколеном?

"И это таможенники, которые по идее первыми должны узнавать заграничные новости! - подумал Моррест. Теперь ему стало даже весело. - Вот будет смешно, если и Император ни сном, ни духом!"

- Уже нет, - отозвался Моррест. Чем больше людей будет знать об их миссии, тем труднее Валигару будет ее замолчать. - Алки изгнаны из Верхнего Сколена, в Макебалах правит Эвинна вана Эгинар, наместница. Я уполномочен доставить Императору прошение о возвращении Верхнего Сколена в состав Империи, договориться о защите Империи от алкского вторжения и передать Императору налоговые поступления за текущий год.

- Верхний Сколен - признанная Императором неотъемлемая часть Алкской державы, - возразил таможенник. - Таким образом, вы являетесь не посланцами законных властей, а шпионами узурпаторов и мятежников, отложившихся от своего королевства и предавших законного короля. Вам придется выгрузить все, что находится в баржах, сдать нашим войскам оружие и ждать, пока Император, посоветовавшись с королем алков, не решит вашу судьбу.

- А разве сам Амори не отложился от Империи, предав своего Императора? - парировал Моррест, сам себе удивляясь. В прошлой жизни он и не подозревал за собой дипломатических способностей. - Но даже если мы и мятежники, мы не держим на вас зла. Наоборот, мы нижайше просим принять вот этот небольшой подарок как дань уважения и залог наших верноподданнических чувств.

Моррест извлек из кармана расшитый крошечными зеркальцами увесистый мешочек и, подкинув на ладони, вручил чиновнику. Внутри звякнул металл. Нимало не стесняясь здоровенных лбов-охранников с копьями, чиновник развязал тесемку, вынул монету. Крошечным солнышком сверкнул в неярком свете ненастного дня кругляш чистого, без примесей, золота. Даже не "арангур", настоящий "эгинар" - такую чеканили не то что до Великой Ночи, до Северных походов. Выпускать такую сейчас не способен ни один правитель - включая, естественно, и Валигара.

- Алкское золото? - поднял бровь чиноник.

- Золото наше, сколенское, настоящей имперской чеканки. Оно просто украдено алками у Империи. Макебальская казна досталась Амори от старого наместника, и потом он из нее брал больше, чем вкладывал.

Чиновник попробовал монету на зуб, убедился в ее подлинности - и прямо-таки просветлев от счастья, любовно огладил мешочек. Затем одним быстрым движением сунул его под кафтан. А Моррест тихо обалдевал. И родная-то РФ в плане "откатов" и "распилов" впереди планеты всей, но такого откровенного мздоимства не было даже там. Нет сомнения, чиновники рангом повыше и запросят за услуги куда больше. Хорошо, и он сам, и Эвинна не первый раз сталкивались с коррупцией в особо тяжелой форме.

- Золото, несомненно, сколенское, - словно забыв о том, что раньше говорил, произнес чиновник. - И оно должно принадлежать Императору Сколена. Долг верных его слуг - исполнять данные Императором законы. Как чиновники сою... новой провинции Империи, по закону вы и ваше имущество не облагаются ввозными пошлинами. Кроме того, вы имеете право пришвартоваться вне очереди, но сейчас, по зимнему времени, на реке все равно никого нет. За государственный счет вы имеете право остановиться в пригородной резиденции для гостей высшего ранга до того, как Император вызовет вас на аудиенцию. Налоговые поступления можно выгрузить в военном порту, дабы ценности были под надежной охраной.

- И долго придется ждать? - поинтересовался Моррест. - Время не терпит.

Чиновник поколебался, соображая, полностью ли он отработал деньги? Решил, что, все-таки, за такую щедрую плату можно еще постараться, и ответил.

- К сожалению, чтобы достичь Императора, ваше прошение должно пройти много инстанций, - начал чиновник. - Обычный порядок подачи донесений этого типа таков: сначала надо сделать запрос в делопроизводственный отдел управления по делам подданных. Назначается день собеседования с одним из заместителей (можно и с начальником отдела, но это за отдельную плату). По результатам собеседования тот принимает решение: принимаются ли бумаги на рассмотрение. По рассмотрении существа жалобы или прошения начальник отдела либо принимает решение сам, либо, если это не в его компетенции, посылает запрос в Управление. Там та же система, только прошение подается на бланке, который можно купить в том же делопроизводственном отделе. По рассмотрении дела начальник Управления может сам принять решение, либо переадресовать дело в министерство внутренних дел, в которое входит Управление. Оттуда...

- К Императору на стол? - нетерпеливо спросил Моррест.

- Нет. Если решение не принимается и на этом уровне, вам придется встать на учет в имперской канцелярии, и когда подойдет ваша очередь, явиться к ее начальнику на прием. Только он может допустить вас на аудиенцию и назначить день.

- То есть я буду шататься по инстанциям год и могу ничего не добиться? - спросил Моррест. А ведь начал уже забывать канцелярскую тягомотину... - Но я же не просто проситель, я официальное лицо...

- В таком случае вам следует сперва обратиться в канцелярию делопроизводственного отдела управления по сборам налогов министерства финансов, и, пройдя по инстанциям, опять-таки подать запрос в Канцелярию. Извините, но порядок прохождения дел по инстанциям утвержден еще Канцелярией Империи в 307 году, вместе со штатным расписанием центрального аппарата и Табелем о прохождении службы. Все это введено в действие Указом Императора Арангура Третьего от...

Моррест вздохнул. Оправдывались худшие опасения Эвинны.

- Долг верных подданных не велит нам ждать, - перебил он чинушу. - Империя должна получить налоги из своей провинции.

И вытянул из другого кармана еще мешочек с золотом. Чиновник заулыбался и произнес:

- Но есть выход. Насколько я помню, тем же указом был утвержден и порядок прохождения дел с грифом "особо срочно". В случае, если документы снабжены соответствующим грифом первоначальной инстанции - в вашем случае таковым является мой отдел - они поступают сразу же в ту организацию, которой изначально адресованы, без полного прохождения по инстанциям. Если у вас есть документы, предназначенные Императору, они сразу лягут на стол к Императору, и после рассмотрения Им вам будет назначена аудиенция. Есть способы ускорить и ее, но это уже не в моей власти.

- У нас именно такие документы и дело не терпит отлагательства.

- Еще нет! - воскликнул чиновник. - Пока они не получили соответствующий гриф, они вовсе не важные, не срочные и не секретные. А, думаете, меня погладят по головке, если я возьму и поставлю его?.. Надо обращаться к моему начальнику, он имеет право ставить гриф и визировать. Бесплатно он пальцем о палец не ударит, знаю его... Нужно ему что-то дать, да еще и упрашивать, что не входит в круг моих обязанностей. Поэтому дайте мне сейчас... Еще!

- Держи, - произнес Моррест, отдавая третий кошелек. - Куда нам следует пристать?

- Сначала пройдете мимо торгового порта, дальше начнется порт военный, там стоит доблестный и непобедимый флот Империи. Швартуйтесь у седьмого причала, он сейчас свободен. Зима была морозная, корабль разобрали на дрова.

"Ага, ты еще вспомни, сколько за это время построил новых кораблей Амори..." - с тоской подумал Моррест. А сам взял на заметку: в случае войны алки будут господствовать не только на море, но и на Эмбре. И вот так же, поднявшись от дельты вверх по реке, смогут высадиться в порту. Ну, разве что, предварительно пустят ко дну императорский "флот". Прямо у причалов...

Суда шли быстро. Попутный ветер плюс течение великой реки, плюс дружная работа гребцов - суда шли, будто лошадь галопом, огромный город проплыл мимо правого борта за какие-то двадцать минут.

- Вот он, военный порт! - барственно указал Эгберт ван Стемид. - Посмотрите на флот нашей Империи. Разве у вашего Амори есть что-то подобное?

- Нет, конечно, - признал Моррест - и сам удивился, как сумел удержать смешок. У Амори и правда не было такого позорища.

Что можно сказать о Великой Морской Державе, весь флот которой можно окинуть взглядом с полукилометра? Может, некогда Империя и была великой морской державой, но теперь...

У пирсов в огромной искусственной заводи замерли добрых полторы сотни кораблей. Иные из них действительно еще несколько лет назад произвели бы впечатление: пятимачтовые линейные корабли, настоящие левиафаны, с какими-то хитрыми приспособлениями на борту, в которых Моррест все же опознал неизвестные ему типы метательных машин. После десятилетий запустения и небрежения, мародерства спившихся матросов и воровства чиновников адмиралтейства в метательных машинах не хватало многих деталей - они уже не могли стрелять, да не было и снарядов. Моррест с тоской подумал, что десяток таких кораблей легко потопил бы весь флот Амори и высадил десант прямо в Алкрифском порту.

На мачтах по большей части не было парусов, те, что были, безнадежно сгнили и висели неопрятными клочьями, сами мачты были где сломаны, где наполовину распилены на дрова. Почти ничего не осталось от палубных надстроек и фальшбортов, местами были содраны железные листы обшивки с бортов и палуб, да и сами борта зияли проломами. Не имея денег на дрова, ведь жалование по большей части оседало в карманах интендантов и адмиралов, матросики потихоньку калечили вверенные им корабли. "Вот уж и правда - распилы и откаты" - подумал Моррест. Так и лежали рукотворные левиафаны, молчаливые памятники былому морскому величию, на суше, как выброшенные волнами и теперь медленно издыхающие на берегу киты.

Немногим лучше смотрелись и корабли, стоящие у пирсов. Потрескавшиеся, рассохшиеся фальшборты, в труху сгнившие реи, драные мокрые паруса, которых было очень немного, беспорядочно сваленные на палубах весла. На одном корабле, довольно большой и неуклюжей галере, виднелся часовой. Мужчина беспечно отложил щит и копье, зато извлек из-за фальшборта немаленький кувшин, надолго приложился к нему. Оторвавшись от кувшина, морячок не подобрал оружие, а скинул штаны и принялся мочиться за борт. При этом пьяные вопли, которые сам часовой считал песней, долетали до идущих по стремнине кораблей Морреста.

- Почему вы их не почините? - удивился Моррест. - Все моря были бы ваши!

- Считается, что лучше строить новые малые галеры вроде нашей, это дешевле. Но на самом деле военный министр просто обеспечивает выгодными заказами родственника жены - его верфь строит малые галеры. Ну, и сам наверняка подворовывает.

- И как, много строят? - поинтересовался Моррест. - Надеюсь, Империя способна защитить себя с моря?

Впервые с начала разговора чиновник был просто взбешен.

- Что это значит? - вопросил он. Моррест уже забеспокоился, что его сейчас обвинят в шпионаже. Но тревога оказалась ложной. - Империю хранят сами Боги. Какой безумец решится на нее напасть, снискав себе проклятье людей и гнев Богов? Сколько бы наша держава ни строила галер, их все равно больше, чем нужно, ведь на Империю никто в здравом уме и трезвой памяти не нападет! У нашей державы нет врагов! А если и есть, они никогда не посмеют двинуть войска на священную землю Империи.

В глазах таможенника блеснул фанатичный огонь. А Морресту невольно вспомнился выступавший в прошлой жизни по телеку высокопоставленный начальник: "У России есть ядерное оружие! Кто осмелится напасть на Россию, зная это? Сегодня у России нет врагов, кроме терроризма и сепаратизма, для борьбы с ними прежде всего нужны спецслужбы и части специального назначения. Не стоит перенапрягать бюджет ради вымышленных угроз". И в который уже раз посетила мысль, что в Нижнем Сколене, как в зеркале, отразилась Российская Федерация. Но на эту страну, знал Моррест, готовится наступление. Амори уже стягивает к границе войска, строит новые корабли, нанимает северные дружины. Неужели и РФ ждет та же судьба?!

Баржи Эвинны на диво ловко проскочили в узкий пролив, соединявший реку с гаванью военного порта. Здесь течения не было, галеры спокойно двинулись к указанным пирсам. Выпрыгнувшие на мокрые настилы пристаней матросы накинули канаты на кнехты, по трапам на берег стали сходить пехотинцы Морреста. Триста пятьдесят человек, по земным меркам уже не рота, но еще не батальон, а тут целое войско. Сила! Моррест невольно залюбовался живой рекой, местами сверкающей начищенной сталью. Латы были алкские, трофейные, лишь немногие успели сделать примкнувшие к восстанию мастера. Эвинна молодец - за какие-то полгода создать такую армию!

Построившись в колонну по пять, сколенцы сошли с пирсов и двинулись к столице. Военный порт располагался примерно в миле южнее городских окраин, поблизости располагались казармы для моряков. Моррест заметил, что некоторые из сооружений покосились, местами провалилась черепичная крыша. Эгберт перехватил его взгляд.

- Да, все верно, сир Моррест, - произнес он. - После Великой Ночи флот был сильно сокращен, многие корабли остались без команд - вы их видели. Соответственно, опустели и казармы. Ваши люди могут занять вон те две казармы, их только надо привести в порядок. Увы, на содержание их в должном порядке нет денег, а вообще на эту землю положил глаз дворцовый министр Татогий, тут будет его загородное поместье с прогулочными ладьями, сады... Вам повезло, еще бы несколько месяцев, и этих казарм бы не осталось. А вы и ваша свита можете проследовать в императорские гостиницы на Эгинаровой улице, что в Старом городе. Оттуда до дворца всего четыреста шагов.

- Кто командует флотом и войсками? - поинтересовался Моррест.

- Вам-то зачем? - изумился чиновник. Но снова ничего не заподозрил, а новый кошелек быстро развязал язык. - Главнокомандующий флотом - адмирал Бреглен. Раньше-то был милый человек, герцог Нового Энгольда Бордиз ван Беолат - сам жил на широкую ногу, и другим давал. Ушел в отставку, увы, увы. Ну, что делать, там у него дел меньше, а дохода больше, и ни перед кем отвечать не надо. А этот... Ох, ну и сволочь! Так и жаждет развязать войну с нашими алкскими друзьями. А вот сухопутчики - сплошь милые люди, берут от жизни все, даже завидно. Главный у них принц крови Оле...

"-Лукойе" - мысленно добавил Моррест, вспомнив Андерсена.

- Человек неплохой, но пьет не просыхая, особенно когда на службе: там он постоянно мертвецки пьян. Потому, говорят, и зовется Мертвецом. Но поскольку сын наместника Балгрского Ордо Голодного, все ему сходит с рук.

- Кто ж тогда на самом деле командует войсками?

- Сейчас скажу. Не смейтесь только... У него есть некая любовница. Певица и танцовщица, рабыня она. Он ложно обвинил и приказал повесить ее хозяина, одного сутенера, а девку забрал себе. Вот она и отдает приказы от его имени, пока коннетабль дрыхнет в блевотине. Если дадите еще кошель, скажу одну вещь... Отлично. Итак, захотите воспользоваться помощью военных - придите на ее выступление и похвалите ее пение и танец. А потом намекните, чего вы бы хотели от армии.

- А как на такое смотрит Император?

- Это вы его величество спросите. Но, по-моему, Император ничего не имеет против.

- А кто командует столичным гарнизоном, дворцовой охраной?

- Комендант столицы - тысячник Олодреф, но на службу ему плевать. Все его богатство сосредоточено в борделе, который он держит, там он все время и проводит, а распоряжаются в гарнизоне... Не знаю даже, кто распоряжается. Кто больше заплатит офицерам, тот и командует. И сам комендант без девок не может. Дворцовой охраной командует герцог Алхиддский Боргиль. Но этого ничего не интересует, кроме еды. Разжирел уже так, что еле ходит, а все ест... Только учтите, сир Моррест: я вам ничего не говорил.

"Естественно. Только если даже он знает такие подробности, наверняка их знает любая собака. Интересно, тут хоть какая-то контрразведка есть? Или ее шеф тоже в вечном запое, а рулит там какая-нибудь любовница?" Кто бы ни заведовал в Империи кадровой политикой, Амори стоило бы поставить ему памятник.

Воины Морреста зашли в огороженный покосившимся частоколом военный городок, промаршировали по раскисшей от первого снега тропе и стали втягиваться в казармы, на чем свет костеря скупость имперцев. Моррест тоже зашел, чтобы посмотреть, как там будет его воинам. Барак встретил его промозглым холодом, сильным запахом мочи и плесени, каплями с просевшей крыши. Но внутри имелась печь, под навесом была огромная поленница дров (Моррест заметил, еще недавно доски были корабельной обшивкой - наверняка заныкали матросики). Двери и ставни были целы и еще крепки. Ну, а крышу трудолюбивые сколенцы быстро приведут в порядок. В общем, Моррест убедился, что жить можно, и направился к выходу.

Моррест не ожидал увидеть в вымершем военном городке кого-нибудь еще, но ошибся. Прежде, чем он вышел из барака, на улице раздался мощный бас, привычный к реву штормов и лязгу оружия в абордажной резне. А стоило распахнуть хлипкую дверь, как он нос к носу столкнулся с рослым бородачом в длинных сапогах и мокром темном плаще. Мужчина шагал вразвалку, что еще выдавало в нем бывалого моряка. Впрочем, в остальном он напоминал нажравшегося паленой водки и оттого храброго бомжа, кстати, и перегаром, несмотря на промозглый ветер, разило метра на три.

- Рачью клешню вам всем в ... и медузу в глотку! - рыкнул мужчина. - Эти ... с таможни что, вообще охренели? На ... мне тут сухопутные крысы?!

- Уважаемый, не знаю вашего имени... - начал Моррест.

- Бреглен ван Эгинар, морского ежа тебе в штаны, - сплюнул морской грубиян. - Мало того, что флот как топор плавает, так еще казармы всяким клоунам отдают. Слышь, ты, ... алкское, собирайте свои железки и валите рыбам на корм! Пока я тут адмирал, алков в базе не будет! Я что, неясно выразился?! ... отсюда, живо!

- Уважаемый адмирал...

- Короче, ...!!!

- Мы прибыли из Верхнего Сколена по приказанию наместницы Императора, - терпеливо начал Моррест, хотя так и подмывало дать наглецу в морду. "Я-то думал, хоть флотом кто-то адекватный командует! - горько думал Моррест. - Тоже алкоголик и маразматик. Наплачемся мы с их командным составом... По-хорошему, нужен тут тридцать седьмой год и несколько лет мира потом". - Но мы не алки, а те доспехи, в которых мы прибыли, действительно алкские. Их захватили при Гверифе, в Валлее, Ратане и под Вестэллом.

Наверное, моряк меньше бы удивился, если бы ему сказали, что кусок свинца способен плавать. Адмирал откинул капюшон и подставил коротко стриженную голову на бычьей шее под ледяной дождь.

- Вы что, из Верхнего Сколена, от этой девки, как ее...

- Эвинны. Но она не девка, а наместница Верхнего Сколена. Она провозгласила восстановление Империи, и мы приехали...

- Вы ввели в этот гадюшник войска? - с надеждой спросил адмирал. - И порвете на части алкских подстилок?

- Нет. Разве может верный подданный Империи так отзываться об Императоре? - укоризненно произнес Моррест. - Пока я привез налоги с Верхнего Сколена, а также триста пятьдесят воинов в помощь Императору. Мы хотим, чтобы Император признал Верхний Сколен частью Империи и вызвал себе в помощь войска Эвинны. Вы можете помочь, адмирал?

- Да что я могу?! - махнул лапищей моряк. - Думаешь, нынешний Император кого-нибудь слушает, кроме Фимара этого? Прежний-то еще ничего был, а этот...

- Что за Фимар?

- Фимар ван Бергольм, алкский посол. Месяц назад приехал, но уже половину двора перекупил, и Оле Мертвеца в первую очередь. Тому много ль надо? Пойло какое-то новенькое, на такая мутно-белая дрянь и пахнет мерзко, а валит самых крепких, я пробовал - чуть не сдох, когда очнулся...

"Вот и соперник..." - подумал Моррест. Да и странно было бы, окажись Амори менее расторопным, чем Эвинна. Кстати, любопытно, а чем это мужик титулованных алконавтов спаивает? Уж не самогоном ли? Но если б дело было только в зелье... Наверняка алк послал лучшего дипломата, какого нашел: слишком важно переманить Карда на свою сторону. Было и жутко, и интересно попытать счастья в состязании с настоящим дипломатом. Если учитывать вес Алкского королевства в этом мире, это все равно что поспорить с Киссинджером или... кто там сейчас посол Америки в РФ?

- А сам он не пьет и на баб не глядит. Зато до мальчиков больно охоч...

"Дипломат, спаиватель, да еще педик, - мрачно подумал Моррест. - Мило!"

- Тебе-то самому много надо?

- А? - чуть замешкался с ответом адмирал. - По мне не видно?

- Нет. По вам видно, что вы давно на все плюнули, и интересует вас только выпивка.

- Как будто что-нибудь бы изменилось, и вместо сорока дырявых лоханок у меня бы две сотни кораблей появилось! А когда я напьюсь, мне кажется, что можно починить вон те большие суда, которые матросики зимой разбирают на дрова, и набрать на них толковые команды. И показать, наконец, Амори, кто в море хозяин.

- Об этом речь и веду, - произнес Моррест. - Значит, у вас есть сорок боеспособных кораблей?

- Вообще по Империи. В Эллиле, Аллуке, Хэйгаре... так-то они пираты, и плевать им на Империю, но формально они мне тоже подчиняются, а против Амори согласятся и воевать под моим началом. Но то на юге. А тут, в столице, формально сто двадцать судов. Из них восемнадцать имеют команду и худо-бедно держатся на воде. Из тех восемнадцати у одиннадцати капитаны еще не спились.

"Да-а, не Краснознаменный Балтийский!" - подумал Моррест.

- Вы можете стянуть все корабли в одно место? Тайно, чтобы где-то к весне они могли отразить атаку?

- А она будет?

- Амори концентрирует войска на границе, а корабли в Валлермайере. Для красоты?

- Это правда? Хреново-то как... Ладно, делать-то нечего... Попробуем. Лишь бы прежний адмирал в Новом Энгольде реку не перекрыл. Увы, возможно и такое. С алками он на короткой ноге. А что касается Императора, дам тебе один совет. Нынешний властитель очень любит любовные утехи. Но не любит за них платить. Если ты найдешь ему толковую шлюшку, а лучше жену, достойную Харванида, он твой. Опередит тебя алкская гнида - считай, конец Империи.

- Понял.

- Пойдем, провожу до императорской гостиницы. Все равно я там живу...

Глава 10. Третье письмо

- Итак, сиры советники, все ли у нас готово?

Тибальд улыбнулся, выпятил грудь - и пальцем поманил адьютанта. Долговязый, еще по-мальчишески угловатый парень, сын какого-то белхалгского барона, подбежал к столу и расстелил на нем карту. Амори одобрительно скользнул по ней взглядом и уставился на нового наместника Верхнего Сколена. Тибальд ван Лахагг, хоть и не являлся Харванидом, принадлежал к еще более древнему роду - его предки правили Алкрифом до завоевания Сколенской Империей. И если Харваниды правят Алкрифом, будет справедливо, если род Вахатов будет править Макебалами... А может, и Старым Энгольдом, если Нижний Сколен станет алкской провинцией. Судя по поставленной задаче, это вполне может случиться.

- Ваше величество! - Тибальд царственным жестом указал на карту. - В соответствии с вашим поручением я и мои подчиненные разработали план... хм-м, скажем так, обеспечения благоразумной политики императора Нижнего Сколена.

- Говори уж прямо, оккупации Империи, - разрешил Амори. - Какими силами мы будем располагать для кампании?

- Ход боевых действий будет определять соотношение сил в части пехоты, рыцарской конницы и боевых кораблей. Что касается пехоты, мы обладаем здесь неоспоримым преимуществом. По данным разведки - не так ли, сир Шевард? - в Нижнем Сколене сейчас находятся тысяча шестьсот пехотинцев императора Валигара. В остальных провинциях Империи сейчас имеется еще полторы тысячи пехотинцев, но быстро перебросить их на запад нереально. Те силы, которые стоят в Нижнем Сколене, разбросаны по многим гарнизонам. Самая крупная и единственная боеспособная группировка сосредоточена в столице. Двести человек расположены в пограничной крепости Лакхни, там, где граница подходит к столице ближе всего. Здесь есть большие запасы оставшегося от Империи вооружения и снаряжения, которое хорошо будет захватить, а еще тут метательные машины большой и особой мощности.

На нас работают и еще три фактора: во-первых, крайне низкая боеспособность этих частей, их плохое вооружение и безобразная выучка, во-вторых отсутствие способных командиров, пользующихся авторитетом, и в-третьих позиция герцога Нового Энгольда, который обещал восстать в случае подхода нашего флота, а до того заблокировать реку. Под командой герцога Фрамида находится двести пехотинцев, двадцать рыцарей и один боевой корабль.

- То есть у нас будет скрытый союзник в Сколене, - задумиво произнес король. - Дальше.

- В то же время мы располагаем четырьмя тысячами пехотинцев, сосредоточенными напротив крепости Лакхни. По коннице ситуация столь же благоприятна: не считая двадцати рыцарей герцога Новоэнгольдского, у Валигара остается сто пятьдесят человек, половина из них стоит в столице, остальные рассредоточены по своим имениям и быстро не соберутся. Должен напомнить, что в группировке напротив Лакхни сосредоточены пятьсот рыцарей, причем в пехоте служит много северян.

- А что по флоту? - Амори и сам неплохо знал, что - но почему бы не напомнить остальным о его главной заслуге?

- Мы обладаем подавляющим и количественным, и качественным превосходством. Не считая оставшихся от Империи старых и неспособных ходить по морю кораблей, которые пригодятся для строительства понтонных мостов, у нас имеется сто пятнадцать боевых кораблей. Из них против Сколена можно сосредоточить семьдесят пять. Остальные предназначены для других фронтов и прикрытия Алкрифа. Кроме того, зафрахтованные торговые суда способны быстро перебрасывать по морю до тысячи солдат морской пехоты, которой у Валигара нет. У Валигара имеется восемнадцать галер в Старом Энгольде, двенадцать в Хэйгаре, пять в Эллиле и семь в Аллуке. Итого сорок два корабля, не считая одного в Нижнем Энгольде. Вдобавок корабли Сколена в плохом состоянии, а команды кораблей по большей части не выходили в море ни разу, воевать им не хочется. Исходя из сказанного, мы с сиром Шевардом и...

- А вы ничего не забыли, сиры? - ехидно поинтересовался король. - Например, ту красавицу, ради которой затевается вся кампания? Какова вероятность того, что Эвинна вмешается в ход войны и какие силы она бросит в бой?

- Мы учли и эту возможность - тем более, что Эвинна, по имеющимся данным, уже послала к Императору посольство и триста пятьдесят воинов в качестве эскорта. По-видимому, первой Эвинна не введет в Нижний Сколен войска, но она готова немедленно действовать в случае нашего вторжения. Поэтому все будут решать первые несколько дней, и идти ей почти втрое ближе...

- Какими силами располагает Эвинна? - нахмурился король. Он не любил, когда подчиненные ограничиваются общими словами.

- Главное войско Эвинны сосредоточено под Макебалами - в нем восемь тысяч пехотинцев и триста пятьдесят рыцарей, из них настоящих рыцарей не больше двухсот, остальные - наспех обученные воевать верхом и вооруженные мятежники. У воинов Эвинны, как конных, так и пеших, не хватает вооружения, большая их часть не имеет и боевого опыта, однако боевой дух высок, если же они будут уверены, что идут защищать Императора, они будут драться еще лучше. Флота у Эвинны нет, но у нее есть еще три тысячи сторонников на Гевине, у которых имеются двадцать кораблей. Поэтому часть кораблей - не меньше сорока - придется оставить в Алкрифе и Валлермайере. Впрочем, остальных семидесяти пяти должно хватить с лихвой.

- Хорошо. И чего же вы там... напридумывали? - поинтересовался король. Пусть-ка новый наместник поломает голову, смеется ли над ним король или одобряет?

- Как уже было сказано, на основном театре военных действий все будет решаться в течение нескольких дней. От Лакхни до Старого Энгольда семь дней пути, вдобавок предстоит форсировать две реки: Вараг у Лакхни и Эмбру у столицы. Поэтому исключительно важно не допустить ни малейших заминок. С момента первого нападения у нас будет неделя на то, чтобы покончить с сопротивлением императорских войск. Основная группировка, заблаговременно сосредоточенная в Лакхни, без объявления войны форсирует реку Вараг и наносит массированный удар по крепости. Сотня морских пехотинцев в день перед нападением скрытно высаживаются в тылу крепости и под видом крестьян и купцов входят в Лакхни, а ночью при помощи нашей агентуры внутри наносят удары по важнейшим объектам. Задача - быстро захватить амбары, склады и метательные машины, захватить и открыть ворота, в самом начале уничтожить командование.

После взятия крепости армия наступает на Старый Энгольд. Одновременно флот и остальные части морской пехоты наносят удары по базам флота Императора в Хэйгаре, Эллиле и, если понадобится, Аллуке. Двадцать боевых и тридцать торговых судов, при семистах морских пехотинцах - еще до начала боев продвигаются к Новому Энгольду вверх по реке, и в ночь штурма Лакхни соединяются с войсками герцога. Затем союзная флотилия поднимается по Эмбре форсирование реки сухопутным войском, которое должно к этому времени выйти на берег напротив столицы. Морская пехота и бойцы Фрамида высаживаются в речном порту столицы и также захватывают ворота и причалы. На эти причалы высаживается сухопутная армия, через захваченные морпехами ворота она прорывается вглубь города, и во взаимодействии с нашими агентами в столице и войсками герцога штурмует дворец. Уничтожение вражеских войск в Лакхни, Хэйгаре и Эллиле потребует не более одной ночи, марш к столице и переброска флота займут неделю, штурм Старого Энгольда также отнимет один-два дня. Если не случится ничего непредвиденного, мы сможем закончить боевые действия раньше, чем Эвинна узнает о вторжении и сможет принять меры.

- Хорошо. А что, если Эвинна не признает... результаты войны? И двинет войска на Старый Энгольд?

- Мы укрепляемся в столице и отбиваем нападение. У Эвинны нет осадной техники, как и у нас, но в отличие от нашей армии, у нее нет и флота, чтобы ударить нам в тыл. А если она не сможет справиться с нашим главным войском быстро, ей придется дробить силы: кроме основной группировки у нас есть Валлейский и Хайодрский полки. В первом из них полторы тысячи пехотинцев и сто рыцарей, во втором - тысяча триста пехотинцев и пятьдесят рыцарей. Противостоят им, соответственно, тысяча двести и девятьсот пеших ополченцев - и пятьдесят рыцарей. Мы можем нанести мощные отвлекающие удары, вторгнуться в Верхний Сколен и заставить Эвинну снимать войска с главного направления. Одновременно алкрифская группировка флота блокирует Гевин, не давая противнику действовать на море. Полагаю, у нас достаточно сил, чтобы добиться успеха если не на всех направлениях, то на решающем.

- А если Эвинна... решит вторгнуться в Белхалгию? - задал волнующий его вопрос король. - И дальше? Они ведь могут дойти до Валлермайера!

- И что им это даст? Мы между тем перемелем войска Императора и двинемся вверх по Эмбре - на Макебалы! Ей все равно придется спасать Верхний Сколен. Если она упустит время и проиграет борьбу на юге, ее не спасет ничто!

- Ясно, - усмехнулся Амори. - Действуйте, уважаемые сиры. А я, в свою очередь, позабочусь, чтобы королевство извлекло из вашей победы всю возможную пользу. Думаю, в новом мире, который появился после Великой Ночи, Императорам больше нет места.

- Вы хотите, чтобы мы убили ублюдка? - поинтересовался Шевард. Еще недавно так говорить об Императоре он бы ни за что не осмелился, но что церемониться с будущим покойником?

- Конечно, нет! - замахал руками Амори. - Ведь покойный Император, в отличие от живого, не способен отречься! Нет, вы должны будете захватить его в плен, но обращаться со всевозможным почтением. Он должен отречься сам, по своей воле, и стать обычным королем - фактически нашим вассалом.

- Ваше величество, конечно, это не мое дело... Но что, если новый Император, Кард предпочтет умереть Императором?

- Не предпочтет, - успокоил Амори подчиненных. - Как только вы припрете его к стенке, он пойдет на все, чтобы сохранить жизнь. У меня есть достоверные сведения, подтверждающие это. Что ж, больше вопросов нет. Действуйте, Тибальд, и постарайтесь не сплоховать, как ваш предшественник.

- Ваше величество, мы не обсуждали один вопрос: когда начинать?

- А когда будет готово войско, а флот займет исходные позиции?

- Уже готовы и заняли.

- В таком случае как только я доберусь до войска. Еще неделька, может, дней десять, дольше тянуть нет смысла.

Амори встал, с хрустом потянулся. Пусть-ка военные делают свое дело, Гвериф и Вестэлл повториться не должны. А он сам займется делами поистине королевскими: нужно подбить воинственных баркнеев, тардов и хеодритов ударить Эвинне в тыл. Тогда, может быть, ей вообще будет не до спасения Императора. А значит, ловушка захлопнется еще в Верхнем Сколене.

Моррест залил в глотку вино - тут, в Нижнем Сколене, вина были очень даже ничего, не французские, конечно, но пить можно. Не дело послу пить, как смолокур, но как еще прикажете снимать стресс? А общение с коронованным недоумком - стресс нешуточный.

Уже почти полгода, со дня своего прибытия в столицу, Моррест только и делал, что драл глотку в бесконечных и бесполезных пререканиях: когда с Валигаром, когда с его министрами и царедворцами. Каждый твердил, что уж он-то из нового Императора способен вить веревки, только дайте ему сейчас. Но каждый на поверку оказывался совершенной пустышкой. Точнее, Император каждого выслушивал, поддакивал - а вечером, послушав наставления алкского посла, не решался отдать Приказ. Этому алку-дипломату, с такой легкостью оставляющему Морреста в дураках, посланец Эвинны свирепо завидовал. Может, попробовать травануть алка, как крысу? Но первым подозреваемым окажется сам Моррест, до презумпции невиновности и прав человека тут пока не додумались. Кончится все многодневным висением на дыбе и раскаленной кочергой, тыкающей в ребра. Или иголками под ногтями, или еще чем. Нет уж, благодарю покорно, участь жертв слова и дела государева что-то не прельщает...

Что еще остается? Проклятье, должна же была Эвинна подумать и об этом. Похоже, выхода нет. Надо всучить венценосному ублюдку ее письмецо - авось поможет.

Все, пора идти. Император ждать не любит. И черт бы побрал этого придурка, старый Валигар, право слово, был еще ничего. А от этого влюбленного в алкское золото венценосного хомяка хочется напиться по-свински алкского самогона, и в таком виде явиться на прием.

Снова - надоевший до оскомины эскорт, пятьдесят человек, с каждым из которых Моррест от скуки успел познакомиться. Снова - все те же серые от похмелья бородатые физиономии императорских гвардейцев. Оружие, в этом Моррест уже разбирался, давным-давно не точено, местами и не чищено, да и сами стражники больше напоминают бомжей-алкоголиков, чем титулованных рыцарей королевства. Узнав, как именно эти запойные ребята несут караул, Моррест не сомневался: алки порвут их, как Тузик грелку. Если начнется штурм, они не успеют даже проспаться.

Впрочем, кое-чего он все-таки достиг. Теперь у Морреста были свои люди и на Хэйгаре, и в Лакхни. Точнеее, люди-то были не его, а Бреглена - адмирал с ходу согласился помогать. Моррест представлял боеспособность гарнизонов, состояние кораблей. И, конечно, то, как концентрируются алкские войска на границе, как крутятся алкские разведывательные суда на рейде Хэйгара, Аллука, Эллиля, в устье Веттина и на берегах Варага. Амори не особо таился, словно знал, что Император проспит все на свете, и что разведка в Империи не просто плохая, а нет ее вообще.

Да, наверное, и знал. Стоило Морресту месяц назад сообщить, что удалось узнать, как Кард тут же вызвал к себе алка. Естественно, алк своего короля не выдал, и Кард успокоился, даже не проверив слова посла. А Моррест получил втык за то, что распространяет дурные слухи и тем тревожит Императора, вызывая несварение желудка и нестояние того, что под желудком.

Теперь Моррест уже не особо надеялся. Ну что может быть такого в этом письме, если все мысленные аргументы он уже исчерпал, и ничего не подействовало на самовлюбленного дурака? Так, побеседовать для протокола, делая вид, что дело делается.

- Полномочный посланец женщины, зовущейся Эвинной из Верхнего Сколена, прибыл к его императорскому величеству!

Вот так. "Женщина, зовущаяся Эвинной из Верхнего Сколена". Местный образчик политкорректности: не наместница, не королева, даже не главнокомандующая какой-нибудь Повстанческой армии Верхнего Сколена. Просто женщина. Но не простая, а такая, у которой есть "полномочные посланцы". Ловко: и Амори не обидели, и на реальное положение дел в Верхнем Сколене намекнули. Угодить разом и черту и ангелу (вне зависимости от того, кто тут черт, а кто ангел) дано немногим. Но как и всякая политкорректность, фраза была на удивление глупой и смешной.

"Как будто еще не каждая собака знает, что я - Моррест ван Вейфель, полномочный посланец женщины, зовущейся..." - раздраженно подумал Моррест. Сколько раз он был в этом зале - интересно, пятьдесят или уже семьдесят? А сколько пергамента перевели писари-стенографисты, заносящие в анналы истории каждое слово августейшего патрона? В то время как алки готовятся - судя по донесениям из Лакхни, считай, уже готовы.

Со дня на день Амори даст отмашку - и на съежившуюся, сонную Империю обрушатся пять с лишним тысяч головорезов короля-батюшки. Кто их задержит? Те две сотни обормотов, что не просыхая пьют в Лакхни? Или эти вот бородачи с большими щитами, которым, похоже, безопасность Императора глубоко по барабану? А сам Император... Это ж песня, "ленивый король", блин! Радость шпионов и провокаторов! Его пустопорожная болтовня о "новой политике для новых времен" и "жизни по средствам" заставляли вспомнить оставшегося в том мире Горбачева с его новым мышлением и консенсусом.

- Ваше величество, - машинально, так как давно заучил необходимые по этикету фразы, произнес Моррест. - Как верный подданный Империи, должен вновь вас предостеречь. По сведениям, полученным из достоверных источников, алки концентрируют войска на границе, их корабли проводят разведку военных баз Империи в Аллуке, Эллиле и на Хэйгаре. Это ничто иное, как подготовка ко вторжению. От имени наместницы Верхнего Сколена прошу вас принять меры к отражению нападения: привести войска в боевую готовность и выдвинуть к границе, вызвать из поместий рыцарей, сосредоточить весь боеспособный флот в столице. Тогда Империя продержится до того, придет помощь с севера. Наместница Верхнего Сколена Эвинна вана Эгинар успеет двинуть на помощь Империи два легиона пехоты при поддержке трехсот пятидесяти - четырехсот рыцарей.

- Ваше величество, - так же заученно возразил толстяк Фимар. Алкский посол был на удивление неглуп и красноречив, сразу видно дипломата не в первом поколении. Но за маской радушия, толстыми щеками и поросячьими глазками, будто стальной стержень, скрывались несгибаемая воля и готовность любой ценой добиться своего. - Слушая речи мятежника и изменника, повинного в заговоре против короля, вы бросаете тень на добрососедские отношения между нашими странами. Вам следует арестовать мятежника, разоружить пришедших с ним бандитов и передать их на суд. Иначе король алков вынужден будет сам провести подобную операцию.

А это уже недвусмысленная угроза, почти не скрытая под слоем дежурного красноречия. Алк и раньше предлагал выдать Морреста Амори - но еще не разу так открыто не грозил вторжением в страну. Но Император мялся и уходил от прямого ответа - ни да, ни нет, почти как и с самим Моррестом. Понимает, хомяк несчастный, что нынешняя Империя - безоружный человек меж львом и тигром... Скорее, между акулой и медведем. Спрячешься от одного - как раз попадешь в пасть другому. Если вот так запросто выдать посла Эвинны королю, кто поручится, что завтра войска Эвинны не возьмут штурмом Старый Энгольд (благо, им и идти ближе, чем алкам, и народ поддержит), а с самим Кардом поступят, как большевики с Николаем Вторым? Правда, сама Эвинна на такое никогда не пойдет, но Кард-то судит по себе! Что и надо бы с толком использовать, да она запретила любые способы давления на Императора, тем более прямые угрозы.

А хорошо бы сказать открытым текстом нечто вроде: "Даю вам две недели на размышление, после чего в страну вводятся войска. Народ поддержит нас восстанием - ваше ничтожество всех достало. И завтра вместо ваших алкоголиков в латах на реке Вараг встанут легионы истинной Империи - теперь уже со столицей в Макебалах. Если вы этого не хотите, немедленно признайте Верхний Сколен частью Империи и вызовите войска Эвинны на защиту от алков. Время пошло!" И все. И не надо переливать из пустого в порожнее день за днем...

- Ваше императорское величество, - медленно, тщательно подбирая слова, произнес Моррест. - Посланец короля Амори, наверное, забыл, кто есть вы и кто - король Амори. Император имеет право приказывать королю - но не король императору. Тем более - не королевский слуга.

Алк поморщился, а Моррест едва сдержал злорадную усмешку. Ага, значит ты, мешок сала, тоже способен обижаться! И ведь ничего ты по существу не возразишь: оспаривать роль Императора на "постсколенском" пространстве - нарушать ту самую политкорректность. А главное, срывать королевское поручение.

И правда, Валигар словно того и ждал:

- Мы считаем, что Моррест ван Вейфель прав. Наше положение таково, что никто, кроме Богов, не имеет права нам приказывать. Вот если вы докажете, что Амори является земным воплощенирем Справедливого Стиглона или хотя бы Алка Морского - тогда мы с радостью уступим ему престол и признаем его верховенство. До тех пор... Извините, но Император - мы, а не Амори, хоть он король Алкский и Харванид, как и мы. Моррест ван Вейфель останется при нашем дворе, и никто не посмеет к нему прикоснуться до тех пор, пока мы сочтем это необходимым. Точно также мы считаем необходимым и обеспечение вашей неприкосновенности. Поэтому вы не ответите немедленно за непочтительные слова о нас и Империи.

Фимар вынужден был проглотить обиду. Но наверняка затаил злобу, и при подходящей возможности уж точно посчитается. А если Кард и дальше будет тупить, возможность представится всенепременно.

- Ваше величество, если вы пойдете на поводу у мятежников, вы прогневаете Богов, а шутит с Их гневом не стоит, - нашелся алк. - Последний раз это закончилось Великой Ночью.

- Мы это знаем, и почитаем Богов так же, как вы должны бы почитать Императора, - надулся Кард. - Поэтому мы обращаемся к Морресту ван Вейфелю, посланцу женщины по имени Эвинна: мы отказываемся признавать мятежницу, узурпировавшую власть у законного наместника, поставленного законным сюзереном Верхнего Сколена, нашей наместницей. Мы отказываемся захватывать земли, принадлежащие королю, и тем самым уподобляться скупщикам краденного. В свою очередь, мы предлагаем вам и вашим людям, Моррест ван Вейфель, выбор: либо, порвав с мятежницей Эвинной, остаться в Империи и пользоваться нашей защитой. Либо, если вы не захотите принять наше гостеприимство, вы будете беспрепятственно выпущены из Нижнего Сколена, но с того момента, как вы пересечете границу, мы не сможем больше вас защищать. Это наше последнее слово. Господин посол Алкского королевства, господин посланец Эвинны из Верхнего Сколена, завтра утром вам будут вручены грамоты с нашим решением, и вы сможете отправиться к своим сюзеренам.

Моррест опустил голову. Он проиграл. Да и глупо было надеяться переиграть прирожденного дипломата, Амори бы не послал на переговоры кого попало. Одно хорошо: Император все-таки не решился выдать их всех алкам. Наверное, все же не хочет оказаться между молотом и наковальней - только это уже зависит не от него. И Фимар немедленно бросился развивать успех, предполагая, видимо, повязать Валигара кровью.

- Ваше величество, разумно ли отпускать триста пятьдесят мятежников назад? - вопросил посол. - Ведь триста пятьдесят воинов - треть полка, в умелых руках это грозная сила. Мой король может рассматривать это как недружественный шаг. Его величество не хотели бы...

- Может быть, вы и правы, господин посол, - уже без прежней непробиваемой уверенности в своей правоте произнес Кард. Было видно, что правитель мучительно колеблется между своими симпатиями к алкам, верностью Империи и желанием остаться над схваткой. Победила природная осторожность, стремление избежать смертельного риска, который неизбежно несет война. - Но эти люди мне доверились, и они пришли сюда с миром. Мы не можем ударить им в спину, ибо это запятнает нашу честь. В то же время мы требуем, чтобы они удалились из Империи как можно скорее. Либо же официально отреклись от Эвинны и принесли нам клятву верности. Моррест ван Вейфель, у вас есть три дня на размышления.

- А что тут думать, - послав на три буквы политкорректность, произнес Моррест. - Благодарю вас, ваше величество, за милость, но мы не можем принять ваше гостеприимство. Если вы отказались сражаться за Сколен, нам придется делать это самим. Разрешите отбыть сразу после того, как получим грамоту. Будем надеяться, алки не решат поживиться за счет Империи, хоть и слабая на это надежда...

- Думайте, что говорите, Моррест! - возмущенно воскликнул Император. Он, похоже, тоже радовался, что наконец-то начался нормальный разговор. - Амори не нарушит мир...

- Войска Амори расположены так, что их больше никуда не двинешь, - спокойно возразил Моррест. - Перебрасывать их на границу Верхнего Сколена - значит потерять месяца полтора, проще пройти по вашей земле. Заодно и владения прирастить... Но прежде, чем мы уедем сражаться с алками, позвольте кое-что вам вручить. Это официальное письмо от Эвинны ваны Эгинар, она просила вручить его после переговоров.

- И что в нем, скажите своими словами? - нетерпеливо бросил Император. - У меня нет времени...

"Полгода вы промотали, вашвелиство, - ехидно подумал Моррест. - Подождете и еще часик".

- Письмо секретное, я сам не знаю, что в нем, - честно признался он. - Его можете вскрыть только вы. Говорить по поводу письма я не уполномочен, ваше величество, вы можете связаться с самой Эвинной, послав к ней своих людей.

И Моррест, достав из-под плаща тубус со свитком, протянул его императорскому телохранителю. Стражник недоверчиво осмотрел бронзовый цилиндр.

- Вскрывать, ваше величество? - спросил он.

- Да!

Не без колебаний (а вдруг отрава или выстреливающий в голову стальной шип - бывало и такое) воин сломал печать, заглянул вглубь тубуса. Потом осторожно извлек свиток.

- Письмо не отравлено! - доложил воин.

- Отлично, - распорядился Кард. - Все свободны. Мы удаляемся для прочтения письма, а завтра утром скажем нашу волю. Писаря - ко мне в личный кабинет.

Моррест вышел из зала заседаний в подавленном настроении. Теперь пути назад нет. Но есть в случившемся и нечто обнадеживающее: если не вышло толкнуть местную историю в другой коридор, его знания о том, что будет дальше, еще на что-то сгодятся. Теперь главное - избежать развала армии. Тех десяти тысяч, которые есть у Эвинны, хватит для обороны с лихвой. Только бы они не разбежались по домам, решив, что раз нет Империи, так незачем и воевать. Надо дать им какой-то новый идеал, новую цель. Например, прямо и открыто объявить поход на Валлермайер. Или сказать, что целью восстания является построение коммунизма? Кстати, а почему нет? Все равно ведь повстанцы подумывают о чем-то подобном. Только, извините, без коллективизации с индустриализацией. Впрочем, нет, все равно придется кому-то воевать, кому-то ковать оружие, а кому-то кормить воинов и кузнецов. Значит, все-таки индустриализация и продразверстка - только на средневековый лад.

В отведенных ему покоях Морреста уже ждали. Адмирал Бреглен собственной персоной - с аккуратно расчесанной бородой и кувшином вина в руке. Единственный человек, чьему обществу Моррест бы сейчас обрадовался.

- Ну, что он? - поинтересовался адмирал. - То, на что я надеюсь или то, чего ожидаю?

- Император обещал отпустить нас из Империи. Но он не выступит на стороне Эвинны против Амори... Как и наоборот. Приказа на приведение войск в боевую готовность не будет. Но...

- Но войска Амори никуда не делись, они все так же угрожают Лакхни. А его корабли крутятся на рейдах наших баз... Хэйгарцы даже пугнули их "зажигалками". Потопить не потопили, но эти гады стали держаться в миле от берега...

- Получается, война уже началась?

- Получается. Говорил же этим отморозкам сохранять спокойствие, пока нет приказа...

- А они?

- Да плевать им и на приказ, и на Императора. Говорю же, пираты они, и с алками всегда на ножах. Хорошо хоть в Хэйгаре теперь корабли с Аллука и Эллиля... Я свою часть уговора выполнил, с тебя причитается.

- Налоги с Верхнего Сколена уже в казне, деньги Валигар взял, а людей защищать отказался.

- Согласен, паршиво вышло. Но я не о деньгах. Ты можешь взять с собой меня и моих матросов? С братьями, отцами и матросами без кораблей нас больше тысячи. Вряд ли вы откажетесь от лишнего полка...

- Хочешь драться за Империю, которой нет?

- Ага. Есть такая глупость. Но сперва давай нажремся, как свиньи - что еще делать в свинском государстве?

Бреглен поставил бутыль на стол. Моррест взял в руки неровное, мутное, пузырчатое стекло - нынче не умели выдувать и такое. Стилетом выковырял пробку, плеснул в дубовую кружку терпкую бордовую жидкость. Чокнувшись с адмиралом (надо же, и в этом мире есть такой обычай), опрокинул в глотку неожиданно крепкое, наверное, градусов двенадцать, вино. Ароматный напиток был на диво хорош, а за счет двадцатилетней выдержки тем более. Все остальное радости не вызывало. Может, и правда нажраться в дымину?

- Успеется, - произнес Моррест, галантно доливая собутыльнику. Адмирал опрокинул кружку в три глотка - без тостов и закуски. - Мне нужно узнать, что теперь делать. Эвинна дала письмо, но вскрыть его велела только после того, как моя миссия провалится, и я вручу Императору другое письмо.

- Ничего себе! - ахнул Бреглен. - Сколько секретов на твою бедную голову...

- Сейчас станет одним меньше, - ухмыльнулся Моррест, опустошая и вновь наполняя кружку. - Ну, за твои лоханки, чтобы они плавали еще много лет!

- Точно, - совсем не весело буркнул адмирал. - Новые-то еще долго не построят! Ладно, давай, читай - послушаем, о чем девочка пишет.

- Письмо адресовано только мне, - напомнил Моррест. - Там могут содержаться государственные...

- И плевать, ищейки Амори наверняка все уже прознали!

Моррест пожал плечами. Вино уже действовало, легонько кружа голову. Это тебе не водка, оно действует тоньше, изысканнее, незаметно приводит в состояние веселое и безответственное, когда все государственные тайны по барабану. Моррест сорвал печать и открутил крышку, а сам свиток вытянул за резную деревянную рукоять. Развернул, быстро пробежал глазами... И будто получил под дых. Полыхнула и угасла бессильная злость: "Как она могла?!" Потом пришло понимание: еще как могла, и не могла иначе. Эвинна потому и стала правительницей огромного края (к слову, едва ли не большего, чем нынешняя Империя), что осознавала: она принадлежит не себе, а своей земле, своему народу, и должна любой ценой спасти его от резни. Даже такой...

- Да что там, что? - теребил его за рукав адмирал. Но Моррест лишь молча отошел к окну. Приоткрыл ставню, чтобы стылый, промозглый воздух гнилой зимы ворвался в комнатку - и снова прочел, уже внимательнее, словно пытаясь понять, не ошибся ли в сколенских словах, и не поддельно ли письмо. Но нет, никакой подделки. Ее почерк, который Моррест уже ни с чьим бы не спутал. И с печатью все было в порядке, он каждое утро проверял. И глаголы именно в том времени и в том значении, в каком он их изначально прочитал. Но это значит...

"Милый Моррест! - не тратя времени на официоз, писала Эвинна. - Если ты читаешь это письмо, значит, тебе не удалось убедить Императора принять нас под покровительство. Поверь, мне самой тяжело это писать, мне было бы легче дать себя разрубить на части, чем сказать тебе такое, но и ты, и я себе не принадлежим. Чтобы тысячи наших людей когда-нибудь смогли обрести счастье и свободу, мне придется пожертвовать и счастьем, и свободой.

Сначала о деле. С момента, когда Император отказался нам помогать, вас в любой момент могут разоружить и выдать алкам. Поэтому не мешкай ни минуты - поднимай людей по тревоге и выводи из города. Не дожидайся, пока Император ответит на поданное последним письмо: если он сочтет нужным, сам пришлет ко мне гонца.

Хоть Империя нас и отвергла, но в Нижнем Сколене живут такие же сколенцы, как и в Верхнем, наш долг - помочь братьям, дать им приготовиться к защите. Слабым местом обороны на суше является Лакхни, пограничная крепость на реке Вараг. По последним данным, ее защищают двести человек, в то время, как для защиты необходимо не меньше полутысячи. Не мешкая ни часа, двигайтесь не в Макебалы, а на Лакхни, и, подойдя к крепости, займите оборону вместе с гарнизоном. Я не знаю, как вы это сделаете, придется решать на месте. Важно не дать Амори с ходу прорвать границу. После начала войны Император вынужден будет сопротивляться алкам, а если откажется, войска будут сражаться без приказа. Вот тогда мы и введем войска в Нижний Сколен и двинемся к вам на выручку. Вам придется продержаться там не более двух недель - к тому времени мы или победим и выручим вас, или погибнем. Вам придется очень трудно, Амори будет рваться вперед, не считаясь с потерями, но именно от вас зависит, успеем ли мы сделать хоть что-то. Помни: от Лакхни до столицы - неделя. Каждый день, пока Лакхни держится, уменьшает шансы Амори на победу.

Теперь о том, что было в поданном Императору письме. Я знаю, это причинит тебе боль, но не сказать тебе будет полным свинством. Я пообещала Императору себя в случае, если он разорвет отношения с Амори и признает Верхний Сколен частью Империи. Мне придется выйти за него замуж. Еще когда мы были на аудиенции у принца Карда два года назад, я заметила, что он не остался ко мне равнодушен. Если Император не прислушался к доводом разума, остается использовать его вожделение и дать ему то, что он хочет.

Но что бы со мной дальше не случилось, знай - люблю я только тебя. Не думай, что я тебя разлюбила: ты уже давно в Сколене и должен знать - наши девушки почти никогда не выходят за тех, кого любят. Такова наша судьба. Но своим поступком я, может быть, освобожу от такой необходимости других. Ты должен помнить: если сейчас поддашься переживаниям и откажешься исполнять свой долг, в Верхнем Сколене случится страшная резня, Амори утопит наш народ в крови. И сколько людей навсегда лишатся любимых?

А обо мне не беспокойся. Во имя памяти отца, матери, братьев и сестер я пожертвую не только телом, но и, если понадобится, душой. Сколен будет жить в веках, а все остальное не важно.

Делай свое дело, и пусть будет то, чего хотят Боги.

Эвинна вана Эгинар, наместница Верхнего Сколена.

Для тебя навсегда - просто Эвинна".

Моррест скрипнул зубами. Нужно что-то делать, нужно мчаться обратно в Макебалы, спорить, умолять, доказывать... Нужно заставить ее изменить решение, найти какой-то другой путь, на худой конец захватить столицу и якобы случайно завалить венценосного соперника - свои же подсчеты доказывают, что наличного войска для захвата столицы хватит с лихвой...

...И подставить под удар... не саму даже Эвинну, а дело, ради которого она готова пожертвовать всем. Это хуже, чем убийство - это предательство. Оно даст Амори бесценные козыри в борьбе с восстанием. А Моррест сделает всю грязную работу за алкского короля.

А может быть, плюнуть на все: назначить командиром отряда комроты (Гаррольм ван Валигар, например, вполне годится), объявить приказ Эвинны, а самому удариться в бега? Но чем он будет лучше этого коронованного страуса, прячущего голову в песок?

Моррест пытался собрать разбегающиеся, как тараканы из мойки, мысли. Откуда-то вылезла глупая, по-детски наивная обида. В этом милом мире ему уже доводилось терять любимую.

Вспомнился мертвый город Самур, курящиеся смрадным дымком пепелища, обгорелые, раздувшиеся трупы зачумленных на улицах. Там остались Хегер, Маллия, Арелья, Альдин... И Олтана. Это было жутко, он не пожелал бы такого даже пакостнику Эленбейну. Но там Моррест знал, что сделал все, что мог, и что она умерла, шепча его имя. В памяти она навсегда осталась любимой, память как величайшее сокровище хранит каждое мгновение их любви, каждый поцелуй, каждое соитие. Для него она была жива, и она любила его до самого конца. Потом в его жизнь властно, по-воински уверенно вошла Эвинна. И она тоже его любила, не подделаешь жаркие взгляды, сладкую истому поцелуев и крепость объятий. Да и зачем подделывать, если они были во всем равны и ничем друг другу не обязаны? И вот теперь...

Стоит представить, как этот толстый, безвольный хомяк, позор рода Харванидов, будет слюняво целовать ее губы, мять ее грудь... одышливо сопя и отчаянно пытаясь не промазать, будет входить в нее, да и не факт, что сумеет... А ей - чем Ирлиф не шутит - еще придется ублажать его ртом, чтобы Император хоть как-то смог сделать наследников престола... Точно Ирмине в том милом приграничном заведении.

Сейчас Моррест жалел, что в этом пакостном мире нет ядерного оружия. Спалить бы столицу к такой-то матери, и самому на атомы распылиться. Потому что жить, зная, какую женщину потерял навсегда, хуже, чем умереть.

- Что там? - участливо спрашивает адмирал. То ли не шибко грамотный (что не исключено, образованных людей в нынешней Империи можно пересчитать по пальцам), то ли не удосужился прочитать из-за плеча. Но на простодушном лице легкий испуг и неподдельное участие - такое бывает, когда узнают, что лучший друг попал в беду. - Может... того, еще по кувшинчику?

Только теперь Моррест смог привести в порядок лицо. Боль налетела и схлынула, оставив щемящую пустоту. Даже теперь, сообщая, что выходит замуж за другого, Эвинна признавалась ему в любви. Что ж, он ей верил - каждый ведь судит по себе, а он все еще любил. И будет, наверное, любить всю жизнь. Во имя этой любви он и исполнит ее приказ. Не во имя проклятого Сколена, ради которого люди жертвуют самым дорогим, а ему, как Молоху, все мало. Моррест провел рукой по лицу, убирая испарину. Теперь он знал, что будет делать.

- Ничего хорошего. Слушай, не в службу, а в дружбу... Вы можете вывести по реке и выгрузить ниже по течению триста пятьдесят человек? Нам нужно побыстрее уйти из города, но чтобы никто тут не знал, куда.

- У нас, считай, нет грузовых судов, разве что галеры, а на них много народа не поместится, гребцы ведь... Погоди, я ничего не сказал. Ведь у нас есть ваши же грузовые суда. И команды легче убедить молчать... Решено, на них и поплывете.

- А они готовы к отплытию?

- Вообще нет. Но вам, как я понял, надо пройти несколько миль и высадиться в неприметном месте.

- Ниже по течению, Бреглен.

- Даже так? Разве вы не в Верхний Сколен? Тогда... Да, Лакхни, куда же еще. И это наверняка ее приказ из того самого письма.

- Так...

- Есть от чего побледнеть, парень. На верную смерть ведь идете, Амори будет рваться на берег, не считаясь с потерями. Ну, вам виднее. Давай, и да поможет тебе Справедливый.

С ночи дождь шел не переставая. Мягкая алкская зима продержалась совсем недолго, но успела надоесть дальше некуда. Временами ливень сменялся хлопьями мокрого снега, тогда пронизывающий ветер становился совсем невыносимым. Амори плотнее закутался в плащ, отхлебнул из фляжки вина. Конечно, Алк Морской не одобряет пьянства, хоть и покровительствует буйным, невоздержанным матросам. Но немного, если того требует дело, можно. А слечь королю алков, халгов, белхалгов и - сейчас, увы, лишь формально - Верхнего Сколена, никак нельзя. Сейчас, именно сейчас проходит испытание на прочность вся создававшаяся двадцать лет держава.

Ведь чем, в сущности, была прошлая война? Цепью мелких стычек, из которых заслуживала называться сражением лишь битва у Кровавых Топей. Впрочем, и там была, собственно, не война, а игра в поддавки. Зато теперь... Эвинна не пошлет на убой своих людей, не сдастся и не упустит победу. С ней ошибок допускать нельзя. И первый противник будет тот еще: все-таки, хоть и паршивенький, но Император. Его сила даже не в огромных армиях и флотах - и то, и другое почти небоеспособно - а в самом титуле. Покуситься на Императора почти то же, что покуситься на Справедливого Стиглона.

Значит, победа должна стать молниеносной и ошеломляющей. Только тогда она окажет должное воздействие на смутьянов - по крайней мере, именно так говорил Моррест, до сих пор ни разу не ошибшийся летописец. Теперь Амори нешуточно жалел, что не удержал парня. Моррест объявился в лагере Эвинны - и уж точно предсказал ей ход предстоящей кампании. Что нужно сделать, чтобы у противника ничего не получилось? Правильно, припасти какой-то не предвиденный Моррестом козырь. А какой?

...Амори ломал над этим голову, еще когда пришли первые вести о восстании и битве при Гверифе. Ударить по Верхнему Сколену, отвлекая Эвинну от Империи? Посулами, угрозами и подкупом алчных принцев крови натравить на Эвинну баркнеев, тардов, хеодритов, балгров - всех, кого получится? Но Эвинна тоже не дура. Она отгородится от врага надежными заслонами - и все равно бросит главные силы на юг. Ну, пусть не восемь тысяч, но в любом случае пять-шесть. И проделает то, что, по рассказу Морреста, должен будет сделать сам Амори.

Нет, бить надо именно по скукожившейся Империи. Слабое место - там. Но если она двинет войска на Нижний Сколен - а именно это сделал бы на ее месте Амори - алкам придется драться с объединенными силами нижних и верхних сколенцев. Считая, с солдатами собственно Империи - до десяти-двенадцати тысяч человек. Значит, нужно что-то, что дало бы алкам заведомый перевес. Например - новое оружие. А его-то как раз нет.

Вернее, не было до недавнего времени.

Амори ехидно усмехнулся в усы. Никто и не понял, откуда взялся этот Моррест! Ни Эленбейн, ни алхимик, ни Император - и старый, и новый - ни Эльфер. Ни, между прочем, Эвинна. Что-то понял один-единственный следователь, протоколы допросов Эленбейн не успел запрятать. Но и следак недавно скончался - и что-то не верится, что своей смертью. А ведь Эленбейн сам и спровоцировал побег Морреста с Альдином и остальными. Интересно, чего так боится придворный историк - только лишь конкурента, или?..

Амори понял, что прав был именно следователь, совсем недавно. Как раз тогда, когда купцы привезли в подарок необычного мастера, знающего, мягко говоря, больше лучших кузнецов королевства. Наверное, и больше того, что знали оружейники старой Империи. А уж когда он удивился, увидев волшебную трубку, названную им винтовкой, да прочитав записи этого Морреста на незнакомом никому в Алкрифе языке - сомнения отпали. Земляк, может, и знакомый бывшего советника по Верхнему Сколену. С тех пор Амори выполнял все его причуды - но самого кузнеца поставил стеречь лучших соглядатаев. Нет, они уверены, что кузнец ни с кем не сносился. Может, правда просто земляк? Но в такие совпадения Амори не верил.

Король тряхнул головой, холодные капли упали на лицо, отвлекая от ненужных мыслей. Плевать, откуда парень. Важно, что, в отличие от лучших мастеров королевства, он пообещал отлить такое же оружие, хоть и попроще, а со временем сделать и полные копии. Еще он говорил, можно сделать такую же трубку побольше - ее он назвал "пушка" - и она будет крушить стены лучше таранов и катапульт. Пусть хоть "винтоуки" сделает, и "порох" к ним. Если это оружие и правда может пробивать любые доспехи с полумили, затраченные деньги окупятся с лихвой.

Сопровождаемый лишь двумя телохранителями, Амори въехал в узкое ущелье. Скалы стискивали его со всех сторон, только на самом верху оставалось крошечное ответстие. Туда-то, вроде бы в непреметную пещерку, и держал путь король.

Пещерка, разумеется, была на месте. Не пещера даже - просто выемка в скале, по крайней мере на первый взгляд. И, на первый же взгляд, нет там ничего интересного, да и быть не может. Но Амори был тут не первый раз и знал больше стороннего наблюдателя.

- Сюда.

Цокот копыт отразился от стен едва слышным эхом. Король не ошибся: в дальнем, скрытом темнотой углу пещеры открывался узкий проход, сквозь который можно было пройти в другую пещеру. В дальнем ее конце виднелось светлое пятно - третья пещера выходила в небольшую долину, образованную стремительной горной речкой.

Амори втянул воздух - здесь отчетливо пахло углем, каленым железом и какой-то химической дрянью. "Чем-то меня порадует Михалис? - подумал Амори. - Если его огненные трубки не окупят трат, я не знаю, что с ним сделаю!" И то сказать - хозяйство мастера Михалиса за зиму поглотило содержимое трюмов почти сотни галер, битком набитых древесным и каменным углем, "земляным маслом", серой, железом и медью. По требованию мастера Амори загнал на тайный завод придворного алхимика (тот до сих пор гадает, за что такая немилость, и это несмотря на удвоенное жалование и новую рабыню) - только тот мог делать то, что мастер называл "селитрой". А уж количество материалов, поначалу вгоняло короля в ступор.

- Ваше величество, на вверенной мне территории в последнюю неделю происшествий не было.

Навстречу королю выехал сам сотник Армал ван Эгинар. Старый служака, изведавший еще муштру имперских легионов - зато можно быть уверенным, что тайна не перестанет быть тайной. Так и должно быть - часовые заметили всадников, как только те покинули населенные места и углубились в прибрежные скалы. Опознали короля и доложили командиру. Будь на месте Амори кто-то из непосвященных, их бы просто расстреляли из засады.

- Благодарю за службу, Армал, - чуть кивнул Амори. - Михалис извещен?

- Так точно. Я послал гонца, как сам узнал.

- Веди.

Долина совсем невелика. Высокие, словно бастионы исполинской крепости скалы укрывали ее от промозглых ветров, и казалось, что тут существенно теплее, чем снаружи. Еще скалы заслоняли поднимающиеся к низкому небу столбы дыма. Место выбирал сам мастер - просто удивительно, что долина на перенаселенном острове еще необитаема. Зато совсем близко от дворца, и никто, кроме тех, кому положено, ничего не знает.

Чем ближе Амори подъезжал к мастерской, тем отчетливее слышался шум. Лязг кузнечных молотов, скрежет огромного сверла - первый раз король был просто потрясен, увидев, как можно использовать силу падающей воды. Теперь-то попривык, даже стал что-то понимать, мастер объяснял на удивление доходчиво. А уж огромная домна, в которой железо не просто краснело и размягчалось, а плавилось и послушно стекало в приготовленные глиняные формы для отливки - и вовсе казалась чудом божественного мастера Кетадра. Все дело было в огромных мехах и длинном-предлинном, усиливающем тягу дымоходе. Ну, и кое-каких добавках в уголь, загружаемых с углем, что заставляли топливо гореть жарче - тут явно постарался алхимик.

Пламя в домне ревело, а жар стоял такой, что ближе, чем на несколько шагов, и не подойдешь. Как умудрялись подвозить к печи тачки с углем красные от зноя рабы, Амори не представлял. Михалис собирался, как он это называл, механизировать загрузку домны, но пока не доходили руки. Впрочем, Амори и не представлял, как это можно сделать.

Нет уж, пусть лучше не отвлекается на всякую ерунду, когда сколенские рабы есть. Эти сдохнут - новых наловим.

- Долгих лет, Михалис-катэ, - произнес приветствие король. Хоть титул и позволяет, не стоит хамить по-настоящему полезному человеку. - Как продвигаются работы?

- Долгих лет, ваше королевское величество, - мастер тоже научился правильно титуловать короля. - Мы закончили третью пушку, кроме того, изготовили еще несколько ружей. Сейчас готовим порох. Одно плохо, мало людей, которым можно поручить что-то сложное... Собрать могу и сам, а вот выточить детали... Хорошо еще, научил их чертежи читать и штангенциркуль сделали.

- Мало?! - изумился король. - Мастер Михалис, ты нахал! У тебя тут, считай, почти рота. Да в Алкрифе столько мастеров-оружейников нет!

- Ваше величество, я и не говорю, что вы поскупились! - поспешил объяснить Михалис. - Вообще, мало хороших мастеров после Великой Ночи осталось, а моих-то всему учить надо. Профессиональное училище бы открыть... Да они когда еще чему-то научатся...

- Ладно. И сколько всего этих... ружей?

- Всего - сто двадцать. Пороха - пока шесть с половиной тонн, селитры мало... Мелочь, конечно, но на первое время хватит.

- Они правда могут пробивать любые доспехи? - поинтересовался король.

- Ваше величество может убедиться.

"А ведь как чувствовал: понадобится она!" - похвалил себя Михалыч. Хотя... Было бы странно, если бы король не проверил, куда уходит прорва добра. На этот случай Михалыч велел прикупить массивную литую кирасу из тех, что способны держать удар здешних мечей из плохонького железа и стрелу, если не совсем уж в упор. Иное дело, все тело такой броней не защитишь, это было бы больше ста килограммов железа.

Посланный за кирасой мальчишка-сколенец (преодолев пережитки советского сознания, Михалыч быстро выучился командовать невольниками) притащил тяжеленную железяку с ремешками, крепящимися на спине и плечах. Другой паренек приволок небольшой, но тоже увесистый топорик-чекан. Оружие было местное, изготовленное каким-то алкрифским оружейником. По местным меркам очень даже ничего, простое и функциональное, как... топор. Самое то для проламывания кирас, щитов, шлемов.

Михалыч лично закрепил кирасу на столбе с прибитой перекладиной, которому полагалось изображать мишень. Убедившись, что кираса не болтается, он размахнулся и обеими руками, как подсмотрел у людей Армала на учениях, ударил в центр кирасы. Железо с лязгом ударило в железо, брызнули искры, но чекан бессильно отлетел от брони. Лишь небольшая вмятина позволяла определить место удара.

- Как видите, ваше величество, кираса держит даже чекан, не говоря уж о мече или обычной секире. А вот эти вмятины... Да вот же они, что, незаметны? Их оставили стрелы, когда лучники сира Армала по моей просьбе постреляли в кирасу в упор. Значит, ни одно оружие, изготовленное вашими мастерами, неспособно ее пробить.

- Так уж и ни одно? - обиженно засопел король. - А не пробьет, так хоть из седла латника выбьет, под копытами по любому смерть.

- Мы говорим о броне, ваше величество. Мое оружие способно пробить даже ее.

- Покажи! - потребовал король.

Михалыч иного и не ждал. Еще один мальчишка притащил тяжелую, массивнее среднего меча, железную трубку с деревянным прикладом. Честно говоря, иномировую винтовку она напоминала мало - слишком толста и неизящна, а канал ствола, наверное, вдвое шире. Куда массивнее оказался и приклад, толще - стенки ствола. Но если винтовка-образец подкупала изяществом, от этого оружия веяло тяжеловесной, уверенной мощью.

Михалыч неторопливо снарядил обойму. Хоть он и был профессиональным оружейником, без чертежей изготовить весь ударно-спусковой механизм он бы не смог. Спасибо старику Мосину, а точнее, умнику, подкинувшему в этот мир трехлинейку. Осталось только скопировать основные конструктивные решения, а уж на это его хватило. Отдельные детали было вполне по силам изготовлять и местным оружейникам.

Конечно, получилось не все. Черного пороха для выстрела требовалось больше, чем бездымного, а уж для более тяжелой пули... Гильзы пришлось делать больше, а значит, требовался больший калибр - да и меньшую начальную скорость следовало компенсировать весом пули. И он таки вырос - аж до десяти миллиметров. Они с Баргеном едва придумали, как делать в канале ствола нарезы. Да и качество железа сказалось - все-таки не настоящая оружейная сталь, пришлось утолщать стенки ствола. А сколько мороки было с изготовлением гильз, пока не сделали примитивный паровой пресс! Как следствие, пришлось думать над надежностью и остальных деталей, рассчитывать на большую нагрузку, а значит, утяжелять все оружие в целом. Изделие, которое несколько минут спустя взял в руки Михалыч, весило почти семь килограмм и напоминало ружье для охоты на слона.

Счастье уже то, что, как и оригинал, этого монстра удалось сделать самозарядным. Потом, когда военный аврал останется в прошлом, а в литейном "цеху" освоят выпуск оружейной стали, можно будет усовершенствовать конструкцию, прежде всего в плане облегчения, вполне можно. Хорошо бы сконструировать автомат и пулемет - но, опять же, это когда патронный цех выйдет на проектную мощность. Пока до этого далеко.

- Прежде, чем выстрелить, снаряжаем и заряжаем обойму, - объяснял Михалыч. Чтобы не раздражать короля непонятными словами, он объяснял по-простому. И все равно получалось довольно заумно. - Вот этот рычажок позволяет перезаряжать оружие, досылать в ствол новый патрон из обоймы. Это - прицельная планка для различных расстояний. Теперь оружие готово. Ваше величество, те вмятины оставили стрелы, выпущенные с десяти мет... шагов. Практически в упор. Мы попробуем отойти к самой дальней скале и выстрелить с двухсот шагов. Прошу за мной.

В сопровождении короля и неотступных телохранителей Михалыч двинулся к самой дальней скале. Да, двести метров, не шагов... Нет, скорее ближе к трехстам. Так будет нагляднее. Для здешних луков дистанция предельная, а уж прицельно стрелять дальше, чем со ста шагов, почти никто не умеет. А для винтовки, даже для этого чудища, расстояние плевое. Добравшись до огромного мокрого валуна, Михалыч уложил на него тяжелое ружье, прицелился и плавно выдавил курок.

Впервые услышанный выстрел заставил короля вздрогнуть, телохранители непроизвольно надвинулись, пытаясь сообразить, грозит ли их королю опасность. Но Амори, как ни в чем не бывало, стоял за спиной Михалыча, его взгляд был прикован к злополучной кирасе. За первым выстрелом последовал второй, третий, четвертый, пятый... Последняя пуля, видимо, разорвала какой-то ремешок: кираса нелепо повисла, откинувшись вперед.

- Идем посмотрим, - усмехнулся король. - Если на кирасе не осталось даже вмятин, я не знаю, что сделаю.

- Вот уж вряд ли, - не удержался Михалыч. Из истории родного мира он помнил, что поставило крест на доспехах и рыцарях.

Он не ошибся. Кирасу украшали четыре крупные, можно просунуть мизинец, дыры. Не избежал повреждений и столб: две пули оторвали длинные щепки по краям, еще две прошли навылет, легко расколов толстенную лесину. Одна, как и предположил Михалыч, ушла "в молоко", лишь разорвав ремешок креплений.

- Ничего себе... Сила! - уважительно произнес Амори, вертя в руках кирасу.

Король просунул в самую большую дырку палец. Результат, да еще с такого расстояния, и правда впечатлял.

- Сколько, вы говорите, у вас таких... винтовок?

- Сто двадцать. И сто пятнадцать человек, обученных стрельбе.

- А что может... как ее... Большая, которую вы показывали прошлый раз?

- Пушка? Пушка способна стрелять на тысячу шагов. С такого расстояния она может разрушать крепостные стены и выбивать ворота, или устраивать пожары внутри крепости. Если зарядить ее картечью, можно уничтожать живую силу противника. Если выстрел будет произведен по толпе или сомкнутому строю, человек пятьдесят за раз положит.

Настоящей картечи у Михалыча не было. Не мудрствуя лукаво, он заготовил несколько мешочков со щебенкой и обрезками железа. Разок выстрелили по вытащенной на сушу лодке. Лодка превратилась в дымящееся решето. А ядро разнесло стоявшую на отшибе скалу.

- А доспехи пробьет? - с сомнением поинтересовался король, подкидывая в руке мешок со щебенкой.

- Ваше величество видят у самого края долины обломки лодки? Это результат попадания картечи - стреляли через всю долину, по прямой шагов четыреста. А вон по той расколотой скале мы выстрелили ядром. Правда, один невольник был ранен срикошетившими осколками, но я всех проинструктировал по технике безопасности... Ну, то есть, объяснил, что не надо стоять близко...

- Да плевать мне на сколенских шакалов! - не выдержал король. - Может, отберешь пяток самых бесполезных, да и саданем этой... картечью? Надо же испытать пушку в деле! А завтра я новых пришлю.

- Нет, эти еще пригодятся, - поспешил заверить Михалыч. Испытывать оружие на живых, хоть и подневольных, людях хотелось меньше всего. Нужно было поскорее придумать правдоподобную отмазку. - Рабов стоит поберечь. Сколен-то... того, и когда мы его вернем, неизвестно.

- Об этом я и хотел поговорить, - усмехнулся, оглаживая бороду, король. - Весной армия пойдет в Нижний Сколен...

- Почему в Нижний? - изумленно спросил Михалыч. От удивления он забыл, что перебивать короля, мягко говоря, небезопасно. Но Амори еще находился под впечатлением от стрельб, а потому дерзость оставил без внимания. - Что мы там забыли?

- Долго объяснять, сир Михалис, - задумчиво произнес король. - Знаете ли вы, кто правит Нижним Сколеном?

Михалыч почесал отросшую за год бороду. Растительность на лице раздражала неимоверно, но бриться ножом, в холодной воде и без зеркала он так и не научился, да и не принято у алков ходить с голым подбородком. Чай, не сколенцы...

- Ваше величество, политика - ваше дело. Но я слышал, какой-то то ли Валигар, то ли Кард...

- Вообще-то Кард. Но важен не сам Кард, а его титул. Видишь ли, он - Император. А между императором и королем такая же разница, как между мной и тобой.

- Он что у вас, верховный правитель? - изумился Михалыч. А ему-то казалось, что сильнейший из здешних правителей - сам Амори. Впрочем, если вспомнить все, слышанное о Сколенской Империи до Великой Ночи, да сопоставить с культом Стиглона, которого весь Сэрхирг признает Отцом Богов... А еще с тем, что все королевские династии Сэрхирга возводят свои генеалогии к легендарному Харвану Основателю и именуются Харванидами, и старшей считается именно сколенская ветвь рода... Или уже касты?

- Когда-то так и было, - поморщился король, и Михалыч понял, что невольно допустил бестактность. "Ах да, он же когда-то восстал против Империи! - вспомнил наконец Михалыч. - Поосторожнее надо с базаром, а то ведь можно стать на голову короче". - Еще при моем отце. Но при одном из императоров нас заставили влезть в бесконечную и бессмысленную войну на Севере. Вот ты сам скажи, зачем алкам погибать во славу Сколена в горах Крамской и Кетадринской земель? Во время Великой Ночи тогдашний император ничем не помог провинциям. Всякий выкручивался, как мог. И потом, когда все кончилось, оказалось: Империя способна только брать, ничего не давая взамен, а ее правители стали ничтожествами. Мне было лишь семнадцать лет, но я помню.

Амори прикрыл глаза, на лице появилась совсем не свойственная королю мечтательность. Михалыч пожалел, что он не журналист. Это была бы сенсация - взять интервью у настоящего короля. Не современного, который "царствует, но не правит", да и то по инерции, а настоящего. Интереснее, наверное, были бы лишь воспоминания Сталина. Или Гитлера. Но этим двоим на мемуары точно не хватило бы времени.

- Отец вырос совсем в другой стране. По-моему, он так и не понял, что все изменилось. Он требовал от меня, чтобы я всегда хранил верность короне, и я, действительно, поначалу хотел жить в единой Империи. Понимаешь, со сколенской армией алки ходили в северные горы, но и к нам бы, если что, на помощь пришли сколенцы, баркнеи, алхагги, балгры, тарды, хеодриты... Всегда лучше жить в большой и сильной стране, чем во множестве маленьких и беззащитных.

"Кто бы объяснил это Ельцину, - подумал Михалыч. - И "почвенникам" типа Шафаревича с Хомяковым, радующимся, что избавились от "нахлебников" из бывшего СССР". Услышать такие речи из уст короля-сепаратиста, похоронившего ту самую Империю, было, мягко говоря, неожиданно.

- Мой отец умер, когда мне едва сравнялось семнадцать лет. Старших сыновей у отца не было. Точнее, были, но... сплыли. Наследовать ему должен был я, и уже почти сто лет во главе провинций ставили только Харванидов. Каждый из них правил своей землей пожизненно, передавал ее по наследству, содержал даже личные дружины под видом "телохранителей". Но формально мы были всего лишь назначаемыми Императором чиновниками, которых в любой момент можно отозвать. Словом, оставшись без отца, я поехал в столицу за утверждением в должности.

Я сам составил отчет о состоянии дел. Собрал сотню телохранителей, погрузился на корабль, заодно повез налоговые поступления. Думал, еду в столицу великой страны. Я ошибся. Молодой был, глупый... Не было уже не то что великой - просто страны. Армия разбежалась. Казну разворовали. Флот догнивал у причалов, и никому не было до этого дела. А императором вертели, как хотели, придворные. Маршалы без армий, адмиралы без флотов, казначеи без казны. И в каждом - гонора на всю Империю, а ума... Сам посуди, Михалис: у меня, даром что правил в крошечной провинции, через несколько месяцев уже было войско - пять сотен солдат, пятьдесят рыцарей и десяток галер. Не ахти, но по тем временам хоть что-то. У меня были казна и полные амбары зерна. А у него там - ни-че-го! Но самомнение...

- Ваше величество, не сочтите за дерзость, но я слышал, оба Сколена пострадали куда больше Алкии. Может быть, стоило им помочь?

- Может, и стоило. Но почему пострадали? Думаешь, тут Великой Ночи не было? Да у нас впервые за столетие море замерзло, и с Алкрифа в Валлермайер полтора года ходили пешком. Ни рыбы, ни птицы, ни зверя... И два урожая погибло. И землетрясения тут у нас были. И снегопады, которые засыпали дома по крыши. И волна - не такая, как в Крамаре, конечно, и все же... Три года мне было, но тьму и холод помню. Ты бы тоже помнил... Если бы пережил. - Амори сделал паузу - и недобро усмехнулся. - Только кто им мешал не разворовывать запасаенное на складах на черный день? Кто мешал повесить зачинщиков бунтов и мародеров, пока все не плюнули на закон? Можно было пересажать на кол спекулянтов, припрятавших зерно. И "люди в шкурах" не рискнули бы перейти границу, если б знали, что их встретят легионы. Ладно, не предвидели Великой Ночи. Но на случай засухи должны были подстраховаться, так?

- Ну, - неопределенно буркнул Михалыч. Разговор все меньше напоминал общение короля и подданного, и все больше - пьяную исповедь собутыльников. Притом, что оба забыли, когда последний раз пили хмельное.

- Ничего сделано не было. Вообще ничего. В результате власть перестала быть властью, она ничего не могла дать, и тем более не могла наказать. И государство посыпалось. Несколько дней - и нет великой страны. "Люди в шкурах" пришли уже на руины. Так кто виноват в беде сколенцев - Великая Ночь или они сами?

Дальше - больше. Насмотревшись на такое, я подрастерял почтение к Империи. Это все равно, что убедиться, что отец, всегда бывший для тебя идеалом - всего лишь спившийся нытик и неудачник. А там и правда пьют - мать честная, пьют, ноют о былом величии, но пальцем о палец не ударят, чтобы его вернуть. И эти вот нытики и неудачники еще поучали меня: действовал не по инструкциям, запас больше, чем положено, набрал войско взамен разбегавшихся полков Империи, превысил полномочия, повесив аристократических спекулянтов и четвертовав заворовавшихся чинуш. Да еще отступного не дал одному, другому, третьему, а без этого будто бы не назначат. Х-ха! Как будто они и правда управляют Алкской землей!

- И вы сказали нечто вроде: "Откажитесь назначать наместником, ваше императорское величество? И не надо. Посмотрим, как вы меня отрешите от власти - без армии, казны, верных вассалов?"

- Не совсем так, но... смысл верен. Послал я их к Ирлифу и отправился назад. Но, если совсем честно - побаивался. Ведь у меня были лишь шестьсот воинов с моряками, а в одной столице у Императора стоял полк... Как стоит и сейчас. Однако - побоялись. Мы добрались до порта, сели на корабли, отплыли в Алкриф. Но пути назад не было. Мне предстояла война, а в Алкии было полно сколенцев. На четыреста пятьдесят тысяч алков - почти семьдесят тысяч сколенцев... Даже больше, ближе к ста. Императоры селили их тут целыми кланами, чтобы обеспечить единство страны. Лучшие земли им давали, льготы в налогах - у нас их не любили, но побаивались. И вот теперь я боялся: как бы они не восстали, когда я буду воевать на материке.

Сто тысяч - это не меньше двадцати тысяч боеспособных мужчин. Оружие с имперских складов тоже по большей части им досталось. Чтобы спастись, могли бы и женщинам легкие луки раздать, и мальчишкам пращи. А у меня в войске и тысячи народу не было. Если бы сколенцы выступили в защиту своей Империи - мы бы сейчас с тобой не говорили.

Но они не хотели рисковать. Это же дело армии, государства. Мол, пусть солдаты воюют, а мы мирные граждане, не какие-то бандиты. Мы готовы вести переговоры! Х-ха! Их резать готовились, а они - переговоры! Ну, ладно, переговоры - так переговоры. Вызвал я старших этих свиней. Принял по-царски, накормил, напоил. Повели разговоры о том, о сем - они мне еще плачутся, как тяжело было жить при Империи - мол, и налоги тяжелые, и говорить свободно нельзя, и в армию рекрутируют. Я им и говорю: будут вам и свобода, и налоги легкие, и служить в армии не надо, потому что охранять вас будут алки. Нам бы только оружие с имперских складов, которые сейчас охраняют сколенцы. Если вы передадите склады нам, и сдадите то оружие, которым вооружились, мы гарантируем безопасность и налоговые льготы. Думаешь, они побеспокоились, когда услышали про оружие? Какое там! Как узнали про налоговые послабления, растаяли, стали благодарить. Три дня потом несли оружие, одних мечей сдали десять тысяч. Вот не поверишь, а наша армия до сих пор теми мечами воюет.

- А потом? - спросил Михалыч. Почему-то вспомнились новости из Нагорного Карабаха, Осетии, Таджикистана, Чечни и других милых мест, кадры военной кинохроники - не черно-белой времен Великой Отечественной, а цветной, современной. И фильм, который, посмотрев, при всем желании - не забудешь. С милым таким, ласковым названием: "Чистилище". Откуда-то с задворок сознания всплыло древнее: "Кто бросил свой меч к ногам врага, тому мечом отсекут голову". Как в рассыпающемся Союзе начала девяностых, обыватели в упор не видели надвигающейся беды. Не видели, пока за ними не пришли. Кому-то повезло. За символическую плату или за просто так оставили квартиру и барахло и отправились в Россию (как будто их там кто-то ждал). Другим не повезло совсем.

- Потом, - хохотнул король. Смешок прозвучал совсем уж зловеще. - Ночью я поднял солдат по тревоге. Заняли порт, прикрыли казармы, дворец. В алкские кварталы побежали гонцы, поднимать народ. Даже бандитов из тюрем выпустили. Оцепили сколенскую слободу, распределили кварталы по сотням. И пошли чистить. Мужиков сразу кончали, а зачем скотам жить? Они ведь и не сопротивлялись, ныли только и "законного суда" требовали. Вспомнили про закон, когда свою страну предали... Баб и девчонок растягивали тут же, всем по очереди, кто выдерживал, тех потом распределяли по жребию, лишних загоняли работорговцам. Мелюзгу и стариков - подцепляли копьями и в огонь. Те, кто постарше, в рудники попали, может, кто-то еще не сдох. Работорговцы с Севера их оптом скупали. А там им, наверное, припомнили Северные походы! Ну, и добро ихнее тоже не завалялось.

Амори рассказывал о давней бойне, которую спровоцировал и организовал, спокойно, даже буднично. О людях так не говорят. "Да он еще и гордится этим! - поразился Михалыч. - Будто тараканов извел!" Но отчего-то осмысленная, хладнокровная жестокость короля не вызывала возмущения. Мало того, Михалыч поймал себя на том, что не может сочувствовать и жертвам геноцида. Амори прав. Они сделали все, чтобы приблизить свой конец. И умерли не по-людски, а по-свински.

- Когда все кончилось, жители Алкрифа были повязаны со мной кровью. Но мы все понимали: Империя сделает все, чтобы отомстить. Мы ждали страшного, сокрушительного удара, огромного флота под стенами Алкрифа. День и ночь строили галеры, я распорядился выгнать на строительство стен даже детей - всех, кто мог поднять хоть один кирпич. Но прошли весна, потом лето, потом осень. Имперские войска не появлялись даже на суше. Осенью мы высадились в Валлермайере, весной двинулись на халгов. Покорили их за месяц, попутно вырезали пару маленьких сколенских гарнизонов. Пленных если и брали, так чтобы поджарить на медленном огне. Заживо. Ну, думаем, уж теперь-то расплаты не миновать. Сотрут нас в порошок. Против нас встанут сами Боги, ведь мы покусились на повелителя хранимой Богами Империи, на заведенный Ими порядок. Многие и сейчас считают энгольдских Императоров заступниками людей перед Богами, Их наместниками в мире. А я еще восстал против старшего Харванида, это все равно, что сын, поднявший руку на отца. Было чего бояться, согласись...

- Не то слово, - кивнул Михалыч. - И как, дождались?

- Ждали напрасно. Тогда-то мы и поняли главное: императоры еще есть - а Империя кончилась. Нет у них ни власти над нами, ни силы, ни чести. И раз Боги такое допустили, послав им ничтожных правителей - значит, Они сами отдали нам сколенцев в рабство. Вот так, Михалис. Жалеть мерзавцев - значит, покушаться на Божий промысел.

- А дети? - потерянно спросил Михалыч. Логические построения Амори здорово отдавали фашизмом - но опровергнуть не получалось. Впрочем, причем тут фашизм? Амори рассуждает, как представитель молодого и злого народа, борящегося за место под солнцем. Какой-нибудь Аларих или Хлодвиг, или чеченский полевой командир на его месте сказали бы то же самое, разве что не так складно. - В чем дети-то виноваты?

- Ни в чем. Только в том, что родились сколенцами. Вот ты рассказывал - была у вас Страна, огромная, сильная, мирная, благополучная. А почему? Потому что когда-то давно не вы - ваши отцы и деды, захлебываясь кровью, защищали свой дом и свое потомство. Но жить в светлом будущем предстояло не им, а вам. А после того, что сделали вы... За вас ответят ваши потомки, не дети, так внуки, не внуки, так правнуки. И я боюсь даже представить, как ответят. Такого мир не прощает.

- Мир? - уточнил Михалыч, чтобы хоть как-то отвлечься от мрачных предсказаний Амори.

- Именно Мир. Не Боги даже, а то, что вмещает и Их самих. Ладно, заболтались мы тут. Но теперь ты знаешь, какой противник нам противостоит. В восстании Эвинны виноваты, в сущности, они - те, кто отрекся от Империи, но прикрываются титулом Императора. Они сами не убивали и не насиловали - но благодаря им в Верхнем Сколене бушует мятеж и рекой льется кровь. И если мы заставим Карда признать свое ничтожество - мы погасим пожар восстания севернее. Эвинна, конечно, не сложит оружие, такие не сдаются. Но большинство ее воинов просто разбегутся. Когда поймут, что не сражаются за Империю, а гибнут из-за гордыни одной дуры. И как следствие - пусть в рабстве, но останутся жить. Свергнуть Императора - не преступление, а милосердие.

- Ясно, ваше величество, - сказал Михалыч. - Но как кампания касается меня?

- Очень просто. У меня нет командира, способного управиться с вашим оружием. Поэтому оставь за себя кого-нибудь потолковее, если хочешь, того же Баргена (мне доносили, он твоя правая рука, и дело уже немного знает) - и принимай командование отрядом. Двигайтесь к реке Вараг, напротив крепости Лакхни. Идите ночью, любого, кто вас увидит - уничтожить. Про вас никому не должно быть известно. Разбейте лагерь отдельно от остальных сил. Приказ вступить в бой передам по условным словам устно, через гонца. Вы должны придумать пароль и отзыв.

- "Союз нерушимый республик свободных сплотила на веки великая Русь" - это пароль, - нашелся Михалыч. Едва ли в этом мире хоть кто-то знает эти слова. За двумя исключениями. - "Да здравствует созданный волей народов единый могучий Советский Союз!" - это отзыв.

- Это песня?

- Государственный гимн моей страны. Бывшей страны.

- Сойдет, - произнес Амори.

Глава 11. Лакхни

Мягкая южная зима доживала последние дни, но ночь выдалась нешуточно морозная. Кутаясь в плащи, потирая заледеневшие руки, сколенцы с "купцов" выпрыгивали на прибрежное мелководье. Старались подогнать шлюпки к самому берегу - купаться в ледяной зимней воде никому не хотелось. Надо было спешить: к берегу причаливали новые лодчонки.

Мороз прихватил ставшую привычной непролазную грязь. Сапоги гулко били в закаменевшую землю, почти не оставляя следов. Худшее, чего опасался Моррест - что колеса телег, копыта и ноги пехотинцев оставят всем заметный след, который увидят ищейки Амори - явно не оправдалось. Что тогда сделает алкский король, Моррест не знал, но догадывался. Наверняка попробует начать войну раньше, еще до прибытия подкреплений. Это ведь так удобно - уничтожать вражеские резервы по частям... Можно сделать и совсем интересно - скажем, тайно устроить засаду на пути следования верхних сколенцев - и перехватить группу еще до войны. А потом спокойно разделаться с крепостью. Поневоле превратившись в полководца, Моррест вычислил и еще несколько вариантов, ведущих алков к победе. Оставалось найти хоть один способ, ведущий к победе сколенцев.

Высадившись, небольшое войско не мешкало. Построенные в походные колонны, взвод за взводом солдаты исчезали в стылом предрассветном мраке. Иногда слабо звякало плохо подогнанное оружие, но уже с десяти шагов не было слышно ничего, кроме стука сапог и звонких ударов подков. А с непроглядного неба начал неторопливо сыпаться последний в этом году снег - будто сама природа заметала их следы. "Что ж, сочтем это за добрый знак" - решил Моррест.

Они шагали без остановки, пока позади не осталось несколько миль, и не стало ощутимо светать. Найдя довольно крупный перелесок, Моррест приказал войти в него и расположиться на отдых; нашлась и подходящая полянка для обозов. Спутников-шпионов еще долго не будет, но и осторожность не повредит. Моррест решил двигаться по ночам, а днем отдыхать, выставляя караулы, благо, ночи были долги, времени на переходы хватало. Еще было решено обходить населенные пункты, о них заблаговременно предупреждали крутящиеся впереди конные разведчики. Где деревни - там и любопытные глаза, а у Амори найдется золото, чтобы развязать языки. Лучше потерпеть, померзнуть, но подойти к крепости неожиданно для врага.

На последнюю дневку расположились в большом заснеженном овраге, заросшем чахлым ольшаником. Ясными ночами лужи еще прихватывало ледком, но стоило показаться из-за горизонта солнцу - и начиналась весна. Моррест всегда любил это время года - оно вселяло новые силы и новые надежды, в такие дни всегда хотелось верить, что все плохое наконец-то позади. Сейчас этой радости не было. И не получалось заглушить тревогу: Моррест знал, что весна принесет с собой войну. Он уже немало повидал под Гверифом и раньше - считай, начиная с Самура - но по сравнению с тем, что начнется весной, это мелочи. Амори впервые бросит в бой все, чем располагает. И он не имеет права проиграть - как не имеет права на поражение и Эвинна. Если подумать, судьба войны решается здесь и сейчас. В ближайший месяц станет ясно, кто сохранит свою державу, а кто...

Моррест подставил лицо под теплые, ласковые, какие бывают только ранней весной, лучи солнца. Хотелось спать, после скачки сквозь стылую мглу ныло все тело. В этот раз они одолели почти тридцать миль - совсем даже неплохо для ночного марша по заснеженному лесу. До Лакхни, если верить старику-проводнику, осталось не больше десяти миль. Даже если не спешить, до завтрашнего рассвета они войдут в городок. Войдут? Хороший вопрос. Кто сказал, что комендант впустит в крепость почти четыре сотни солдат чужой армии, не имея на то приказа? Но не брать же ее штурмом - и сил не хватит, и укрепления нужны в целости и сохранности. А с Амори станется воспользоваться замятней. Значит - что? Придется рисковать, слать гонца в Лакхни днем. Нужно разрешение коменданта...

- Гаррольм!

- Я здесь! - когда нужно, верный ротный всегда оказывается рядом.

- Найди из конных разведчиков парня посмышленнее, который мог бы стать гонцом.

- Письмо коменданту Лакхни, сир? - Гаррольм определенно засиделся в ротных. Если вернемся живыми, надо озаботить этим Эвинну. - Да, сейчас приведу. Валле-ен!

Этого высокого, но по-юношески угловатого парня Моррест уже знал. Из самых первых, он храбро дрался еще под Гверифом, а после Макебал какое-то время воевал на границе. Он тоже слишком долго ходит в простых разведчиках, пора бы уже и десятком командовать, а то и полусотней.

- Да, сир сотник!

- Сейчас я напишу письмо. Под видом крестьянина проникнешь в город, напросишься на суд наместника, и там предъявишь письмо. Оно просто удостоверит твою личность, самое важное передашь устно. Скажи, что в ближайшие несколько дней возможно нападение алков, и по приказу Императора мы тайно выдвигаемся из Балгра, дабы пополнить гарнизон. Главное, договорись, чтобы впустили нас ночью, тайно, и возвращайся. Мы будем ждать в полумиле от крепости.

- А если он откажется?

- В таком случае Лакхни конец. А может быть, и всей Империи.

Вскочив в седло, гонец умчался в сторону границы. Потянулись томительные минуты ожидания. Моррест не боялся гарнизонных - там всего-то двести человек, а у него триста пятьдесят. И все, что было известно Морресту о тамошнем командире, подтверждало: пакостей в стиле спецназа от гарнизона Лакхни не дождешься. Обычный увалень, каких назначают в самое спокойное место, где нужно только соблюдать отлаженный распорядок. Это тебе не пылающая тардская граница или страдающее от пиратов побережье. Считай, самая спокойная граница в нынешней Империи... в одночасье способная стать линией фронта. "То есть надо будет изображать из себя крутого спеца, направленного Императором на помощь, - вдруг сообразил Моррест. - И он будет слушаться, как миленький. Главное - не паниковать на людях самому".

Действительность превзошла все ожидания. Прошло всего пара часов, Моррест еще не начал изводиться от беспокойства, когда дозорный привел с собой целую кавалькаду всадников. Красочные плюмажи, яркие плащи, мечи с инкрустированными бриллиантами оголовьями - вояки словно сошли со средневеквой миниатюры из рыцарского романа. Вот только посередке, окруженный латниками с опущенными забралами, ехал толстяк с простецкой физиономией. А он, наоборот, напоминал того мужика, что в прошлой жизни рекламировал пиво "Толстяк". "Хорошо сидим. И не жужжим!"

Впрочем, этот Толстяк выглядел нешуточно напуганным. Как обычный московский обыватель, впервые не по телику услышавший грохот "калаша", да получивший в лицо бетонной крошкой от ударившей в стену пули.

- Сто лет вам жизни, уважаемый Моррест-катэ, - произнес толстяк, неуклюже сползая с седла. - Не ожидал, что вы смените меня в этом неспокойном месте. Баркнеи всегда были отличными воинами, но, честно говоря, здесь самая спокойная граница... Легка ли была ваша дорога? Какие новости в столице?

"Что же он наплел этому хомяку? - гадал Моррест. - Мы что, теперь баркнейские наемники? И должны сменить злополучный гарнизон?" Он был совсем не против избавиться от толстощекого, одышливо сопящего коменданта, наверняка любителя плотно поесть, щедро запить еду пивом и поспать. Много ли от него будет толку в осажденном, горящем городе, в схватке не на жизнь, а насмерть? О том, много ли будет толку от него самого, Моррест предпочитал не задумываться. Надо сделать дело, и он его сделает. Любой ценой. Ради Эвинны.

- В столице все прекрасно, сир комендант, - поддержал игру Моррест. - Император получил налоги из Верхнего Сколена, и нанял нас, чтобы мы вместе держали границу. В ближайшем будущем, по имеющимся данным, на границе возможны провокации, - копируя слог какого-то предвоенного приказа по РККА, добавил он.

Эта весть доломала коменданта: казавшаяся такой спокойной и размеренной жизнь (состоящая из еды, сна, порой - неуклюжих ласк с женой, порой - написания отчетов Императору, сводящихся к тому, что "во вверенной мне крепости все спокойно") полетела вверх тормашками. Куда его теперь отправит Император? Формально, может быть, и на повышение, но на самом-то деле? На тардскую границу, где, что ни месяц, пропадают солдаты, а по прибрежным лесам рыщут банды грабителей-танов? Там очень просто нарваться на засаду, гоняясь за какой-нибудь дружиной тардского тана, а на выставленные вдоль границы посты каждую неделю совершаются нападения. Там очень легко выслужиться и стать признанным полководцем - но еще легче потерять все, и голову в том числе. Как говорится, на войне офицер может быстро стать генералом, а генерал - рядовым.

Моррест читал переживания коменданта, как в открытой книге. И подивился своему презрению к "Толстяку". Пару лет назад он и сам бы так замирал, а уж в Сколен по доброй воле ни за что бы не сунулся. "Нет, не место тебе в крепости, - решил Моррест. - Сейчас ты сдашь мне командование и свалишь в свое имение, или где ты там жил до службы. И носу оттуда не высунешь, самое меньшее до конца войны".

- Вам известно, что на границе сосредоточена пятитысячная армия при поддержке флота?

Комендант охнул. А теперь, по всем правилам военного искусства, в наметившийся прорыв вводим резервы.

- А известно ли вам, что сосредотачивались они с осени прошлого года? И сколько стоит такое войско? Меня и три сотни моих людей наняли за десять тысяч золотом в год. Посчитайте, во что встанут пять тысяч, да еще с кораблями и их командами, обозами с едой и выпивкой, шлюхами, наконец? Знаешь, что-то около миллиона выходит, уж наверняка побольше полумиллиона. Нам таких денег и во сне не видать, верно?

Комендант кивнул, наверное, ему представились необозримые винные реки, пивные озера, а может, и моря новомодного самогона. И горы, просто горы еды, от которых он не пролезет и в крепостные ворота. Даже тоскливо вздохнул. Нужно немедленно захлопнуть ловушку.

- А теперь подумайте хорошенько, комендант - Амори будет такие деньги выбрасывать на пустые маневры? На обычные учения и запугивание соседей? Да еще их корабли замечены на рейде имперских морских баз. Что это, если не подготовка к войне? Императору стало известно и многое другое, говорящее, что война близка. Но вам тут, на границе, должно быть виднее.

Только теперь толстяк сообразил, что для него лично речь может идти не просто об отставке. Одно дело - просто переброска на другую границу (лучше бы, конечно, в столицу, пусть даже с понижением), а другое - обвинение в неисполнении служебных обязанностей. А могут ведь и так повернуть дело, что он сам способствовал агрессору. Правда, до сих пор граница была самой спокойной в Империи, Амори не позволял себе ни малейших провокаций. Амори не мог...

- Клянусь, никаких подобных сведений не поступало, у нас все спокойно, алки ни разу не нарушали границу, а я тут уже пятнадцать лет... Ничего такого не знаю, ни сном, ни духом...

- И тем не менее, по нашим сведениям, Амори готовится к нападению. В трех милях за рекой стоят его войска, и сам он там, а вы и не знаете? Или не желаете знать? Или вам было заплачено за молчание и пренебрежение своими обязанностями? - Моррест постарался напустить в голос холода. - Вы дворянин?

- Да... Так точно, то есть... Поместье мое в Алхаггской земле...

- И я дворянин, - ввернул Моррест. - А дворяне Империи не должны друг друга убивать. Поэтому, так уж и быть, подскажу вам, как избегнуть кары. Значит, сейчас вы официально передаете мне командование и вместе с родными, кто у вас есть в крепости, отбываете в свое имение. Пока все не закончится, будете сидеть там тише воды, ниже травы, лучше пусть никто, кроме родных, не знает о вашем возвращении. Иначе, боюсь, Император решит судить вас, как предателя или, по крайней мере, за неисполнение служебного долга. А это, сами понимаете, может кончиться плахой. И для вас. И для ваших родных - чтобы не было кровников. Знаете, новый Император молод и горяч, и временами принимает верные, но слишком крутые решения...

Все. Запуган до полной потери разума. Теперь все сделает, как надо, не пикнет.

- Да-да, конечно, - отчаянно, но лучше бы и не пробовал, пытается сохранить лицо комендант. - Теперь мне видно, что вы сможете отразить наступление.

"А ведь он, считай, офицер-пограничник, - сокрушался Моррест. - По нашим меркам, с учетом важности участка границы - должность полковничья, а то и генеральская! Впрочем, какая страна, такие и офицеры".

- Не беспокойтесь, сир комендант, я не подкачаю, - стараясь убедить не столько его, сколько себя, произнес Моррест. - И удачи вам с вашей семьей. Даст Справедливый Стиглон, еще выпьем после победы и торжества справедливости. Я ведь верю в вашу невиновность, и вы мне нравитесь. Что ж, поехали в крепость. Сотники! Поднимайте людей, выступаем немедленно. - И тихо, чтобы никто не услышал, добавил: - Куй железо, пока Горбачев.

Но сказать было существенно проще, чем сделать. Сколенцы Морреста поднялись быстро, в лучах закатного солнца отмаршировали оставшиеся мили, и уже в предвечерних сумерках вошли в город. "Толстяк" распорядился затворить ворота и никого, ни за какие деньги, не пропускать. На всякий пожарный гарнизоны надвратных башен были разбавлены верхними сколенцами, своих людей Моррест приставил и к механизмам, открывающим ворота и спускающим подъемный мост. Теперь можно быть уверенным, что алки, если не увидели подход войск с того берега, какое-то время будут в невединии.

Моррест сноровисто расставлял своих людей у всех, важных с его точки зрения, объектов: крепостного арсенала, склада с продовольствием, штаба, целый взвод - на пыльном плацу, где расположились знаменитые метательные машины. Здесь он и приказал коменданту собрать и построить весь личный состав. На всякий пожарный здесь же были построены и верхние сколенцы, оставшиеся, когда посты заняли позиции. Даже теперь воины Морреста были в большинстве. Если же вспомнить, что его бойцы прошли всю прошлогоднюю кампанию, познали свою силу, а всю зиму старательно махались деревянными мечами и копьями на плацу, бегали в полной выкладке и учились маскировке... Если что, местных надо разоружить и запереть в казармах. Благо, при таком коменданте все не так уж сложно.

А вот метательные машины Морресту понравились, не просто понравились, а прямо-таки пленили взгляд. В этом бедном на технику сложнее гребной галеры мире они смотрелись прямо-таки пришельцами из других времен. Таковыми они и являлись, разве что пришли не из будущего, а из прошлого, когда слово "Империя" еще не вызывало обидных насмешек.

Это были не знакомые по картинкам в учебниках истории римские катапульты-онагры, а нечто куда более могучее и грандиозное. И принцип действия, насколько понял Моррест, был совсем другим: вместо скрученных жил тут использовалась масса противовеса.

И противовес имелся: соединенный с главной балкой механизмом типа огромной дверной петли, он представлял собой железную клетку, в которой лежали отлитые из свинца кирпичи. Даже на вид противовес был не меньше десятка тонн. А метательная балка оказалась толстенным, укрепленным железными полосами бревном метров двадцать длиной, вполне пригодным в качестве корабельной мачты. Оканчивалось бревно пращой из нескольких цепей с прикрепленной к их концу "корзинкой" из грубой кожи. Цепь была жестко закреплена с одной стороны, другой конец закреплялся так, чтобы при выстреле праща раскрывалась и выбрасывала снаряд в определенной точке. Таких точек было несколько: в зависимости от них и оставленной длины пращи менялась прицельная дальность выстрела и даже траектория. Чем короче была праща, тем более навесной она была.

Балка была закреплена на свободно крутящейся оси, которая, в свою очередь, подобно турнику крепилась на двух еще более толстых, наверное, добрый метр в диаметре, бревнах-стойках метров в пятнадцать высотой. Несколько горизонтальных перекладин, отвесов и опорных бревен придавали им достаточную устойчивость. От основной балки вниз тянулись канаты, прикрепленные к двум огромным "беличьим колесам". В каждое из них помещались по двое воинов, которые и подтягивали канат, опуская балку с пращой к длинному, метров в двадцать пять, с широкой выемкой ложу для снаряда. Выпрыгнут из "беличьих колес" заряжающие, уйдет строго вниз противовес - и, повинуясь ушедшей вверх балке, праща потащит ядро по "колее". Потом широко размахнется - и в верхней точке траектории раскроется, выбрасывая снаряд.

- Говорят, на полмили стреляет, - с гордостью произнес комендант.

- Испытывали?

- Какое! Ядра же на алкском берегу упадут, вон на ту заставу! Скандал будет, алки озлятся и как начнут совершать набеги!

- А переносить огонь могут? Ну, по дальности, по направлению...

- Не знаю я, это вы у мастера машин спросите, он вон в той избе живет.

- Бесподобные машинки в Империи делали, - не кривя душой, произнес Моррест. Огромные, с семиэтажный дом, установки производили неизгладимое впечатление. Каждая была заботливо укрыта от дождей вознесенным на четырех высоченных колоннах навесом. Умели в Империи и строить технику, и беречь ее. Только вот с навесами особо не постреляешь, придется их... того. Нужны подходящей длины лестницы и смелые люди, способные залезть на тридцатиметровую высоту. - Так когда соберутся ваши обормоты? Вроде по тревоге их поднимали...

- Да погодите вы, что так торопиться? Получасу еще не прошло.

Построились местные военные минут через сорок. Моррест чуть не схватился за сердце: а если внезапное нападение? И некогла уже их гонять, вышибать дурь! Не сегодня-завтра начнется штурм. Одна надежда на своих сколенцев, да на то, что алки первый раз не учтут прибывшие подкрепления. Это должно дать лишние пару дней.

Моррест оглядел расхлябанный строй, глаз невольно притягивали давно не чищенные шлемы и наконечники копий. То ли дело его вояки, уже видевшие, к чему приводит раздолбайство на войне. Даже если бы их выстроили в одно каре, его бойцы бы резко выделялись среди гарнизонных. А ведь им придется драться с алкскими "псами войны", наемными отморозками, для которых война - единственная профессия. Моррест вспомнил фильмы про войну, набрал в легкие воздуха и гаркнул:

- Р-равняйсь! Смир-рна! - и уже чуть спокойнее добавил: - Чтобы этого бардака больше не было! Отныне на построение по тревоге - пять минут, оружие должно быть заточено и начищено! Больше никакого пьянства на посту, никаких самовольных отлучек, у ворот, арсеналов, складов продовольствия и в крепостных башнях устанавливаются постоянные посты поровну из вас и моих людей. Здесь будет постоянный пост. Вводится комендантский час - каждый, кто будет застигнут на улице патрулем после захода солнца, будет арестован и отправлен в штаб для допроса. Запомните это, когда захотите задержаться в харчевнях или навестить шлюшек! Император нанял меня и моих людей в Баркнейской земле, чтобы алки тут не прошли! И они не тут пройдут, а лягут! Вопросы?

- Есть! - вышел рослый сотник, выходя из строя гарнизонных. - Вы, вообще, кто такие и как тут оказались?

- Хороший вопрос, - одобрил Моррест. - Комендант...

- Эгинар ван Арангур, - подсказал комендант, сообразив, что забыл представиться Морресту. И торопливо, будто боялся, что его арестуют и сразу же начнут пытать, прежний комендант забормотал: - Сир сотник, сиры... подчиненные, это доблестные воины из баркнейской земли, нанятые Императором для охраны наших границ и укрепления Лакхни... Он вот, то есть капитан, то есть князь баркнейский со своей дружиной... В общем, его сиятельство теперь комендант тут, по приказу Императора. Вот.

- Баркнеи? - подозрительно оглядел соседний строй сотник. А Моррест взял на заметку, что сотник - мужчина дельный, злой и тщательный в службе. Судя по шраму на щеке, когда-то даже воевал. Пожалуй, его надо назначить командиром двухсот сколенцев прежнего гарнизона. - По мне - так обычные сколенские крестьяне... откуда-то с Севера. Что, из Верхнего Сколена? Но там сейчас алки...

- Там были алки, - возразил Моррест. - А теперь там провинция Империи. А тебе что, было бы лучше слушаться чужеземцев, чем таких же сколенцев, как ты?

- Я не хочу слушаться алкских прихвостней, как эти, что в столице засели!

- Не хочешь - не будешь. Но воевать с ними придется, хочешь ты или нет. Для этого, сотник, я тут и появился!

Сотник не проронил ни слова - только вынес из ножен неожиданно ухоженный меч, коротко отсалютовал Морресту и вернулся в строй.

Признал.

- Да, отныне я назначаюсь комендантом, - повторил Моррест уже спокойнее. По крайней мере, глупостей со стороны гарнизонных не будет, а в случае нападения на сотника можно рассчитывать. - Вы! - показал он на сотника.

- Сотник Третьего полка Левобережья Гестан ван Апред, сир! - представился вышедший из строя.

- Вы назначаетесь командиром первых двух сотен гарнизона, по сути, на должность нынешнего коменданта. В целом гарнизоном командую я. Приказываю усилить бдительность в складах и арсеналах, выставить на границе посты для наблюдения за тем берегом, привести метательные машины в боеготовное состояние. Из крепости никого не выпускать, постам на берегу задерживать всех, пытающихся уйти на тот берег!

- Наконец-то, - не удержался Гестан. - А то ходят тут всякие...

- Припасы выдавать по пайкам, их размеры укажу, когда ознакомлюсь с состоянием запаса. Вам, сотник, поручается переписать находящихся в крепости, сколько тут людей, сколько гражданских из семей бойцов, сколько посторонних гражданских. Задача ясна?

- Так точно!

- Исполняйте! Эгинар ван Арагнур, собирайте вещи и ночью - ко мне за подорожной и деньгами на дорогу.

На самом деле Моррест собирался просто арестовать капитана и продержать под стражей до конца осады. Вдруг он бросится прямиком к алкам? Впрочем, теперь это большого вреда не нанесет: полтысячи сколенцев в крепости по любому крепко нагадят королю-батюшке...

В спальне жарко натоплено, от огромной, так и хочется сказать - русской, впрочем, здесь она называется сколенской - печи тянет сухим жаром. Но влажны горячие губы любимой, ласковы и внимательны ее руки, а тело покорно и страстно отзывается на малейшее движение. К стыду своему, в последние месяцы Михалыч почти не вспоминал прежнюю жизнь и прежнюю семью. И уж точно - осиротевший дачный домик, превращенный в небольшую мастерскую. Нет, ничего там не осталось такого, ради чего стоило бы вернуться и еще раз начать жизнь сначала. Зато здесь...

Здесь, действительно, было все, о чем мечталось. И интересное - работа первопроходца всегда интересна - дело, и надежные друзья, и даже красавица, которую мысленно уже называл женой. В безумные ночи на роскошном ложе под балдахином он вряд ли помнил, что она работала на короля-батюшку, и под видом походов на базар она наверняка информирует королевских слуг о поведении "мастера Михалиса". Ф-фух, как же с тобой здорово, крошка! С тобой забываешь, что разменял шестой десяток, а ты сама едва восемнадцатилетие справила...

А информирует ли? Вдруг королю больше не требуются подтверждения его лояльности?

Михалыч оборвал поцелуй, нешуточным усилием воли заставив себя оторваться от сладких юных губок. Давно пора сообщить две новости - одну, конечно, немножко плохую, зато вторую - просто прекрасную. Начнем, пожалуй, именно с нее.

- Я сегодня говорил с королем, - начал Михалыч. - Ну, много о чем говорил, об этом чуть попозже. А главное, в конце я попросил короля даровать Баргену вольную - он и правда молодец, на лету все схватывает. Еще лет пять-десять, и он меня заменит. Ну, заодно, и тебе.

- Правда? - расширились прекрасные, потому что родные, глаза.

- Ну да. Так что будешь женой отставного мастера, а Барген - новым королевским мастером. Амори не против - даром что сколенцев на дух не выносит. Может, благодаря Баргену король на старости лет изменит свое о них мнение. Конечно, указ еще не издан, и налог с выкупом не выплачены, но это все формальности. Ну, а как только ты станешь свободной, займемся приготовлениями к свадьбе. Хватит нам уже быть непонятно кем.

- Теперь мне никакая новость не страшна, - улыбнулась Бартейла. - Так о чем у вас с королем был разговор?

- Много о чем, - уже без прежней радости произнес Михалыч. Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, как Амори разделался со здешними сколенцами. А тоже ведь чьи-то родные были, близкие, любимые... - Главное - со свадьбой придется повременить пару месяцев. Король приказал участвовать в походе на Империю. Без нас у Амори может не получиться его замысел.

Может быть, и не стоило это говорить, но Михалыч не мог уехать, не предупредив ее ни о чем. Хватит с нее невзгод и утрат.

- Не волнуйся, может, нам вообще не понадобится воевать. А если придется, наше оружие лучше вражеского. Что бы не случилось, я тебя люблю и буду любить. Вы станете свободными, и с вами больше ничего плохого не случится.

И снова - лукавая, озорная и безмерно дорогая улыбка на юном лице.

- Хорошо бы... А теперь моя новость. Она одна, но стоит двух двоих, Михалис-катэ. Совсем скоро, месяцев через шесть, ты станешь отцом. Помни: ты обязан вернуться живым, не дело, когда имя детям дает не отец. Иначе я не смогу больше спать.

- Хорошо, - улыбнулся любимой Михалыч. - Надо, значит, вернусь. Ну, а в эту ночь тебе спать точно не придется.

...Интересно, есть ли в пресловутой книге Гиннесса и такой рекорд: сколько раз можно овладеть женщиной за ночь? Михалыч был твердо намерен этот рекорд побить. И плевать, что будет завтра: война так война, поход так поход.

Глава 12. Удар из могилы

Амори - не комендант с "оригинальным" именем Эгинар ван Арангур. По вечерам, укладываясь спать, Моррест представлял себе короля, просиживающего ночи над крупномасштабной картой Лакхни и окрестностей. Обдумывающего нападение, учитывающего любую мелочь - захватом Лакхни война только начнется, а не закончится. Алкам нужна не просто победа, а победа быстрая и малой кровью. Случайностей быть не должно. Противнику нельзя оставить ни одного шанса. А уж в смекалке королю Амори ван Валигару не откажешь... Моррест и не отказывал. Он спешил использвать оставшиеся дни, гоняя гарнизонных без пощады, заставляя горожан подновить укрепления, по ночам сам проверял караулы. И все равно у алков едва не получилось.

...Моррест сам не помнил, как заснул на столе с разложенными документами. Письмо Эвинне - надо предупредить ее, что у них все нормально, и, пока сколенцы живы, Амори тут не пройдет. Письмо Императору - пока что его лучше не посылать, а там видно будет. Показания прежнего коменданта, того самого "Толстяка" - оказавшись под арестом, он окончательно струсил и рассказал немало интересного про свой полк и ближайшие воинские части. Например, на помощь можно не рассчитывать. И не просто в ближайшие дни, а вообще. До самого Старого Энгольда гарнизонов, считай, ни одного, хотя в трех крепостях числятся сотни и целые роты. На самом-то деле существуют эти части лишь на бумаге, которая, как известно, все стерпит...

А вот списки личного состава и гражданских в крепости, Гестан не подвел, но данные не радуют. На пять с половиной сотен гарнизонных - почти тысяча штатских, преимущественно семьи солдат, задержанные в крепости купцы, обитательницы публичного дома и пара десятков совсем уж левых личностей. Умница-сотник даже по своему почину посадил их под замок, если дойдут руки, он же и допросит. Зато продовольствия в крепости надолго не хватит: "Толстяк" сплавил половину неприкосновенного запаса торгашам. Как ни ужимай пайку, через месяц амбары будут пусты. Впрочем, об этом можно не беспокоиться, вряд ли Амори согласиться ждать так долго.

Что радует - так это доклад главного инженера. Неизвестно, от кого тут хотели отбиваться при Империи, но прежние Императоры оставили в наследство почти сто только зажигательных снарядов. А ведь есть еще и "разрывные", корзины с камнями, при падении разлетающимися во все стороны. Так называемые "ульи" - при удаче каждый такой способен положить по взводу. Есть и просто каменные глыбы, любовно обтесанные до шарообразной формы - такие летят дальше и точнее всего, но, конечно, такого ущерба, как зажигательные снаряды, не наносят. И главное - все метательные машины в полной боеготовности. Честно говоря, на них вся надежда. Если Амори решит не мудрить, а просто устроит массированный штурм, только они позволят защитникам выстоять. Даже теперь соотношение сил - один к десяти в пользу алков. "Увижу ли я еще раз Эвинну?" - подумал Моррест, устало прикрывая глаза...

- ...алки, Моррест-катэ! - ворвался в сон голос сотника Гаррольма.

Сон слетел вспугнутой птицей, чья-то рука яростно трясла Морреста за плечо.

- Тише! - хрипло буркнул Моррест. Судя по свинцовой тяжести в голове и слипающимся глазам, спал он не больше пары часов. Сейчас, стало быть, тот самый Час Шакала, в который предпочитают творить зло разные тати. Вот как Амори... - Где?

- Сир Моррест, на нас напали!

Налетело и схлынуло мутное половодье страха. Выходит, ничего не помогло? Даже иномировой Устав караульной службы? И Амори все-таки перехитрил? И крепость пала...

Стоп! Моррест даже залепил себе пощечину. Хорош командир: "Крепость пала!"

- Кто напал, где, в каком количестве? - стараясь, чтобы голос звучал спокойнее, уточнил Моррест. - Вы о чем? Доложить, как полагается!

- В темноте не видно, оружие алкское. Число нападающих неизвестно, но...

- Что в городе?

- Неизвестно. Но они у входа, значит...

Как бы в подтверждение слов Гаррольма, со стороны входа раздался звон мечей и глухие удары о щиты. Не зря он приказал расставить караулы - еще поживем.

- Ничего это не значит. Может, диверсанты... Ну, воины, которых послали тайно проникнуть в крепость и уничтожить командование, - пояснил Моррест слово из другого мира. Руки уже нашарили ножны и привычно вытягивали из них оружие. Сейчас все станет ясно...

- За мной!

Моррест вывалился из комнаты, сапоги гулко стучали в голый, на удивление казенного вида пол. Странно, что прежний комендант, любивший комфорт, не заказал ковров и даже не попытался как-то облагородить помещение. Навстречу неслись запахи сгоревшей факельной смолы, свежей крови, смрад вывороченных внутренностей - верхние сколенцы, выставленные охранять комендантский дом, дрались насмерть.

Первый алк показался внезапно - наверное, пробрался в окно. Моррест присел - и вовремя: меч, который был должен снести голову, свистнул над головой, оцарапав кожу. Моррест выбросил руку в длинном, как учила Эвинна, выпаде, одновременно перетекая в новую позицию, уже сбоку от врага. Но алк уже развернулся, мечи зазвенели, столкнувшись. Алк оказался здоровяком, он был куда сильнее Морреста. Клинки столкнулись с такой силой, что у Морреста на миг отнялась рука. Спас перекат, опять-таки вдолбленный Эвинной. Удар по ногам... Проклятье, опять отбил. Ну, теперь все. И Гаррольм убежал вперед, к защитникам дома...

Последний удар алк так и не нанес. Он качнулся, выронил оружие - и с глухим хрипом повалился рядом с Моррестом. Пробив спину и выставив окровавленное острие из груди, над упавшим торчало копье.

- Сир комендант, вы живы?

Моррест узнал говорившего. Тот самый, который возглавлял "посольство" к прежнему коменданту, а теперь командовал охраной комендантского дома.

- Да. Пошли!

Но к моменту появления Морреста все было кончено. Трое алков лежали в пыли у порога, еще один, со связанными за спиной руками, сидел в углу и очумело тряс разбитой головой. В горнице лежали раненые сколенцы: драка не прошла даром и для них.

- Что произошло? - спросил Моррест разведчика.

- На пост совершено нападение, - отрапортовал воин. - Трое нападавших убиты, один ранен и взят в плен, один скрылся. У нас двое раненых, один тяжелый. Боюсь, до утра не доживет.

- А скрывшийся?

- За ним послана погоня. Три бойца.

- Напрасно. Они могут попасть в засаду. Собирай всех людей, двоих оставь приглядывать за ранеными - и идем к казармам. Нужно поднять наших.

- Зачем?! Их было совсем немного...

- Наверняка они тут не одни. Надо прочесывать город. Иначе могут сделать что-то еще. Скажем, сжечь амбар...

Мчась по утопающему в предрассветной мгле городку, Моррест пытался разгадать план алков. То тут, то там раздавался звон мечей, крики и стоны, глухой стук стрел, впивающихся в бревенчатые стены. Понять, что и где происходит, было решительно невозможно: это точно не было массированным нападением - тогда оружие звенело бы повсюду и непрерывно. Наверняка какая-то диверсия в исполнении доморощенного "спецназа" - малочисленных, но отборных бойцов. В конце-концов, если не знать, что власть в крепости сменилась, решение напрашивается.

В конце-то концов, при "Толстяке", который теперь сидит на "губе" вместе с проштрафившимися вояками, ни амбар, ни командный пункт, ни другие важные объекты толком не охранялись, а гарнизон, если не считать дозорных в башнях, спал. Со стороны причала вообще не было никого. При таких условиях не сложно переправить через реку человек сорок - пятьдесят. На лодках, а то и просто вплавь. А потом, разбившись на группы по пять-шесть человек, они могли вырезать командование, сжечь арсенал и амбар, сломать метательные машины, при удаче устроить в крепости панику и под шумок захватить и открыть ворота, ведущие к пристани. После чего останется только повязать заспанных, безоружных вояк, запертых в своих казармах. А уж утром в захваченную крепость спокойно начнут переправляться главные силы. К полудню армия двинется вглубь Нижнего Сколена.

Значит, опаснее всего - у ворот. Надо послать человек по пятьдесят к каждым, а с остальными начать зачистку крепости. Наверняка где-то понадобится помощь, а при удаче можно выловить уцелевших алков...

...Два часа спустя Моррест уже знал, что не ошибся. Охрана атакованных объектов отправляла к коменданту гонцов, и постепенно вырисовывалась полна картина нападения. Произойди атака неделю назад, до подхода главных сил Морреста - скорее всего, крепость пала бы в течение часа. Невольно Моррест порадовался, что угадал: везде, где он приказал поставить охрану, были атаки, но нигде противник не смог добиться успеха. Разве что у Энгольдских ворот они чуть не смогли захватить надвратную башню. Но и здесь вовремя подоспел Гаррольм с полусотней бойцов. Моррест понимал, что радоваться нечему, это только начало, но ничего не мог с собой поделать. Как ни крути, первый успех в начавшейся войне.

- Потери среди местных, среди наших? - поинтересовался Моррест. - Гаррольм, Гестан?

- У нас восемь погибших, двадцать три раненых, из них шесть тяжело, - обстоятельно доложили сотники. - Обнаружено тридцать восемь убитых алков, шестеро схвачены, ведется допрос. Предположительно, еще десять ушли, но мы прочесываем город, скоро все будут найдены.

- Как они проникли в город?

- Через порт, вплавь. На взятых в плен была мокрая одежда. Через стену им помогли перелезть предатели из местных жителей. Они также схвачены и допрашиваются. Можно ли применить к ним пытки?

- Сначала предложите договориться. Пообещайте отпустить: они и правда нам теперь не нужны, а Амори пусть убедится, что нас по-тихому не вырезать. Тогда он или начнет осаду по всем правилам, или сделает вид, что "я не я, и корова не моя".

- Хорошо бы второе, - вздохнул Гестан. - Если у них и правда пять тысяч...

- Я знаю, долго нам не продержаться, - отозвался Моррест. Разговор велся один на один, можно не опасаться паники среди солдат, а командиры его поймут. - Но если мы выиграем хотя бы две недели, это уже будет победа.

- Чтобы собрать настоящую армию, Империи нужны годы, - возразил Гестан.

- Империи помогут, - решился открыть карты Моррест. - Я посланец наместницы Верхнего Сколена, мне поручено добиться признания Верхнего сколена имперской провинцией и задержать Амори на границе. Если начнется война Империи с Амори, Эвинна поможет.

- То-то, я смотрю, люди-то ваши на баркнеев не похожи, да и вы сами... Но что может сделать наместница, если Император бессилен?

- У Эвинны большое войско, и в прошлом году она уже била алков. Гвериф, Макебалы, Вестэлл... На помощь Империи она сможет двинуть два легиона. Но для этого нужно или приглашение Императора, или весть о том, что алки вторглись в страну, да еще неделю они будут идти только до столицы. Но если мы отнимем у Амори хотя бы пять дней, Старого Энгольда ему не видать, как своих ушей.

- Хорошо бы так... Значит, сюда они дойдут только две недели - и то, если Эвинна одолеет. Нужно продержаться хотя бы половину этого срока.

- Предлагаешь сдаться? - желчно усмехнулся Моррест. И откуда взялась эта нерассуждающая ярость при слове "сдаться" - уж не от деда ли Игната? - Про Ратан не забыл?

- Не забыл. И сдаваться этим ублюдкам - правда последнее дело. Ты прав, две недели надо продержаться любой ценой. Но зачем всем погибать? Нужно будет прорываться. Подумайте над этим.

Идея неплохая. Что ни говори, Морресту не хотелось складывать голову в этой крепостце. Но как подступиться к этой задаче, как сделать, чтобы прорыв увенчался успехом, а потом уйти от преследования - он не представлял. Рыцарская конница все равно быстрее, разве что лесами. Но тогда с собой надо брать лишь самое необходимое. Большую часть припасов придется бросить. И главная трудность - гражданские. Попробовать подкупить кого-нибудь из алкских командиров? Часть денег Моррест предусмотрительно оставил себе. Было бы просто здорово получить "коридор", но... Но тут не Чечня, и здешние командиры еще не научились торговать победами и жизнями солдат. Даже, как ни странно, наемники. А Амори не Путин - он не поколеблется посадить на кол или четвертовать перед строем командира, которого просто заподозрит в подобных художествах. И все это знают.

Моррест перебирал варианты, вспоминал окрестности. Если пробежать первую милю мимо ближайшей деревни и укрыться в лесу - крайней юго-восточной точки Ведьмина леса - шансы есть. Вот речушка Тхатта чуть дальше к востоку, неширокая, но с топкими берегами, может создать проблемы. Есть, конечно, брод, но именно там пойдут главные силы алков, значит... Опять же, переправиться не проблема - если на хвосте нет погони. И самый больной вопрос: что делать с ранеными и гражданскими? Судьба Ратана не оставляет места иллюзиям...

- Подумаем еще, Гестан-катэ, - отозвался Моррест. - Пока надо понять, что будет делать Амори, когда поймет, что нападение сорвалось?

- Да что тут делать? - махнул рукой Гаррольм. - При такой-то силище, да еще с флотом, он мигом переправит своих людей на наш берег, высадит в тылу - и атакует крепость со всех сторон. Или, чтобы не тратить времени, несколько галер поставят в ряд, свяжут цепями, а сверху набросят дощатый настил.

- Понтон, что ли? - вспомнил слово из прошлой жизни Моррест. - Плохо. Через час на нашем берегу будет вся орда, а через два - и обоз. Может, они тогда и штурмовать не будут, я бы обошел крепость, и все.

- Нет, штурмовать будут точно, - уверенно произнес Гестан. - Сам посуди, без Лакхни ни безопасную переправу не создать, ни подкреплений быстро не подбросить. А флот будет нужен дальше. Да и полтысячи человек в тылу оставлять - риск. Некуда деться ребяткам, попрут как миленькие! А понтон я бы поставил чуть ниже крепости. Помните два холма по берегам, там самое узкое место, хватит пяти галер. Вкопай по берегам бревна, привяжи к ним цепи - и можно крепить цепи, а к ним галеры. Хватило бы досок, а потом по понтону можно вести колонну по десять человек в ряд, и обоз, и коней... Если надо быстро переправиться, в старой Империи делали именно так. И стрелы туда не долетят...

Сотники замолчали, а Моррест задумался. Ну конечно, все просто. Понтон там, куда не долетят стрелы - а долетят ли ядра метательных машин, одному Ир... Арлафу известно. На этот вопрос не смог ответить даже главный инженер, последние стрельбы проводились еще до Великой Ночи. И то сказать - позволит ли быстро накрыть понтоны точность "огня"? Как ни велик риск, выход один - рискнуть.

Моррест уже собирался сказать это вслух, когда в дверь забарабанили.

- Моррест-катэ, гонец с южной башни! - раздался из-за двери голос часового. - Алкские галеры подходят со стороны устья!

- Похоже, вы угадали, - усмехнулся Моррест. - Но шустер Амори, шустер! Что ж, прекращаем обыски - и все на стены. Денек будет горячий. А инженера и расчеты - срочно к катапультам. Я - туда же.

Со стены открывался роскошный вид на одетые в зелень леса, пленяющие глаз разнотравьем холмы, змеящуюся между ними речку Вараг. Совсем не широкая, метров сорок-пятьдесят, а в том месте, где алки затеяли переправу, и вовсе тридцать. И правда, река текла меж двумя невысокими холмами - наверняка там стремнина, а значит, достаточно глубоко для галер у самого берега. Поставь пять-шесть галер борт к борту, свяжи вместе цепями, положи доски поверх фальшбортов - и по импровизированному понтону на сколенский берег двинется колонна пеших латников, а за ними - рыцари и повозки с едой, боеприпасами, выпивкой, потаскушками и прочим, без чего армии этого мира воевать не могут или не любят.

Когда Моррест на одном дыхании взбежал на южную башню, алки уже успели вкопать в землю толстенные сваи, на которые уже крепились - нет, не цепи, но толстенные, чуть ли не в руку, канаты. А со стороны устья, ловя в паруса попутный ветер и помогая ему веслами, неспешно поднимались верткие боевые галеры. Ради такого случая фальшборты освободили от щитов, со стен было видно все, что делается на палубах. Проходы между скамьями для гребцов, пустое пространство на носу и на корме, крыши палубных надстроек - все было завалено длинными, толстыми жердями и грубо вырубленными досками. Бревна крепились к бортам, отчего посудины теряли быстроходность и маневренность, но все равно медленно выгребали против течения. Помагали и временно ставшие бурлаками крестьяне с той стороны.

Достигнув места напротив вбитых в землю свай, один из кораблей убрал весла. Течение тут же поволокло галеру обратно к морю. Но матросы уже поймали кинутые с алкского берега концы канатов. Споро продев их сквозь уключины, они закрепили галеру в каких-то двух метров от берега. А алки уже отвязывали от бортов бревна и жерди, перекидывали их через фальшборт, создавая опору будущих понтонов. На эти опоры уже клались доски. Застучали - даже здесь слышно - молотки, на глазах закрепляя первый пролет понтонного моста. А к первой галере уже подруливала вторая, и канаты продевались в уключины, стыкуя корабли борт к борту. Насколько разглядел Моррест, между ними осталось не больше полуметра чистой воды. Широкая, метров в шесть, переправа росла на глазах - наверное, плотники Амори тренировались всю зиму на какой-нибудь неприметной речке в глубине Алкской земли, а разведчики обоих Сколенов все благополучно проспали. Интересно, Амори сам додумался построить понтон, или заимствовал идею у легионов прежней Империи?

- Моррест-катэ, почему нет приказа стрелять? - расслышал Моррест суетящегося внизу, с расчетами, главного инженера Имсела ван Веррельма. Толстяк не смог бы построить такие машины - но уж как обращаться с ними, он знал. Правда, только в теории. - Самое время накрыть, потом будет поздно!

- Погоди, пусть достроят и начнут переправу. Спугнешь - они перенесут переправу ниже по течению... Приготовьте машины к выстрелу, но стрелять только по моей команде и залпом!

- Есть, сир комендант! - отчеканил Имсел. Любящий жизнь толстячок, он изо всех сил старался выглядеть военным - а в итоге выглядел смешным. Но люди слушались его беспрекословно, четверо заряжающих слаженно забрались в "беличьи колеса". Колеса завертелись, натянувшиеся канаты медленно потянули вниз рычаги машин, плавно поплыли вверх железные клетки со свинцовыми слитками, игравшие роль противовеса. А из барака, служившего здесь арсеналом, несколько рослых ратников уже выкатывали первые ядра - массивные каменные глыбы. Глыбы были величиной едва ли не с корову, а весили, наверное, больше центнера. Любовно обтесанные для придания шарообразной формы, дабы летели дальше и точнее, они лениво катились по пыльному плацу, всем своим видом демонстрируя недовольство - впервые за тридцать лет их потревожили, выкатили из складской темноты и прохлады на солнцепек. Поднатужившись, дюжие парни-подносчики вкатили первую глыбу на деревянное ложе. Со стуком каменюка покатилась в его дальний конец. Наконец ее всунули в огромную пращу, крепившуюся к балке. Теперь достаточно освободить "беличьи колеса", чтобы вся машинерия пришла в движение.

Моррест оторвался от созерцания. Что там поделывают алки? Ага, пять галер, уже шесть... Пристыковали шестую, а еще несколько виднеются ниже по течению. "Ошибочка вышла, - подумал Моррест. - Они же узкие!" Только с одиннадцатой галеры, вставшей впритирку к сколенскому берегу, на сколенский берег были перекинуты опоры последнего пролета. Алки высыпали на берег, спеша закрепить понтон. Теперь переправе не было страшно течение, вода обтекала галеры, но не могла сдвинуть их ни на пядь. Последний пролет оделся дощатым настилом, поверх которого по всей длине моста прибили поперечные доски - они и делают понтон еще прочнее, и потом, когда одна за другой пойдут телеги обоза, не позволят им скатиться в реку.

Морреста удивила быстрота и слаженность работы сотен моряков и плотников: он уже как-то привык к технической бестолковости всех этих королей и императоров. А вот Амори, похоже, где-то нашел отличных мастеров, собрал их, объяснил, что нужно сделать, и натаскал до автоматизма. Что и говорить, необычно для времен, когда короли если не воевали, то охотились, а если не охотились, то пьянствовали и развратничали. Теперь Амори пожинал плоды плотного общения с мастеровыми.

Уже когда понтон дотянулся до середины реки, на берегу стали накапливаться алкские латники в полном вооружении - Амори предвидел возможность вылазки и спешил использовать понтон.

- Приготовиться! - крикнул вниз Моррест.

Едва плотники закончили строить мост и слезли на галеры, по понтону загремели подкованные сапоги. Построившись колонной по восемь человек, алки быстрым шагом двинулись на противоположный берег. Сапоги слитно били в настил, от бортов галер шла мелкая рябь, но понтон достойно выдержал вес колонны латников. Минута - и переправа заполнилась пехотинцами - первые латники уже заняли прибрежный холм, прикрывшись, на случай контратаки, щитами и выставив копья. С каждым мгновением их становилось все больше, вскоре высота была занята целиком. Тянуть дальше не имело смысла, и было просто опасно.

- Огонь! - срывая горло, заорал Моррест. Из "беличьих колес" требюше выпрыгнули заряжающие, а канат, державший машину в заряженном состоянии, соскользнул с держателя. Противовес ухнул вниз, выбрасывая длинную балку со снарядом в праще. С неожиданной прытью стокилограммовая глыба прогрохотала по деревянному ложу, описала красивую дугу, и взмыла на пятидесятиметровую высоту, устремившись в сторону алкской переправы. Одновременно выстрелили и другие машины, со скрипом посылая глыбы в небо. Машины, конечно, стреляли тише, чем пушки родного Морресту мира. Но по-своему тоже впечатляли. А уж как впечатлились бы, поняв, что происходит, алки!

Убитая Великой Ночью, неверными наместниками, а пуще того - ничтожными правителями, Империя посылала врагу прощальный подарок из могилы. Наследство предков, доставшиеся недостойным потомкам чудо-машины сейчас спасали этих самых потомков от быстрой и страшной расправы. Как в другом мире, в другой стране те, кто загибались в урановых рудниках, недоедали и недосыпали на заводах и в КБ, создавая Бомбу, а потом и ракеты к ней, отмазали расхлябанных потомков от участи иракцев. - За Сколен! За Императора! Ур-ра!!!

Моррест приник к бойнице, впиваясь взглядом в алкский понтон. "Зря стрельбы не провели!" - с сожалением подумал он, приготовившись, что ядра лягут или недолетом, или перелетом, или вообще "в молоко". Первое из них и правда промазало: подняв фонтан воды и наверняка до смерти напугав рыб, оно кануло в реку метрах в пяти ниже по течению. Еще одно вздыбило прибрежную грязь чуть выше. Зато остальные легли так, что лучше и не придумаешь.

Третья глыба ударила в край понтона, размазав о доски нескольких латников и накренив весь настил. Она играючи переломила опорное бревно, прошила настил, палубу, днище галеры, чуть ли не переломив ее пополам. С накренившегося, содрогнувшегося от берега до берега понтона в воду горохом посыпались латники. Некоторые успели зацепиться за обломки настила и фальшборта, но на них падали менее удачливые и все вместе кубарем летели в воду. Над водой разнеслись короткие, страшные крики раздавленных. Упавших в реку тянули на дно латы: доплыть до берега смогли немногие. Тем бы все и ограничилось, если бы не другие попадания.

Прошло всего несколько томительно-долгих секунд, когда точно в середину настила ударила вторая глыба. И снова вставали дыбом, ломаясь, как щепки, толстенные бревна и доски, вверх тормашками разлетались и падали в реку наемные пехотинцы, брызгала кровь из раздавленных тел, тех, кому посчастливилось упасть в реку, тянули на дно латы и оружие, уносило быстрое течение. А с неба уже низвергался следующий подарок - на сей раз это была не простая глыба, а "улей" - заполненная булыжниками корзина. Грохнувшись посреди помоста ближе к сколенскому берегу, она не пробила настил, зато развалилась сама, и из нее рассерженными осами брызнули камни с кулак величиной. Ударяясь друг о друга, они разлетались во все стороны, дробились, и мелкие осколки подчас летели быстрее стрел. Честно говоря, Моррест был потрясен: он не ожидал, что "разрывной" снаряд безо всякого пороха сможет сотворить такое. И снова сыпались в воду оглушенные, искалеченные вперемешку с убитыми - некоторым камни разбили лица, превратив их в жуткие кровавые маски. Шлемы с забралами еще были редкостью и дорогущей игрушкой для королей да герцогов и графьев.

Последняя метательная машина наводилась особенно тщательно: Моррест расщедрился и решил пустить в ход драгоценные, ибо невосполнимые, запасы зажигательных снарядов. Если крепость падет, все добро достанется алкам - так зачем их беречь? Ядро катили осторожно: если, не дай Справедливый, оно разобьется, заряжающих не спасет ничто. Сгорят заживо прямо тут, на плацу. Нервничал и главный инженер: он знал, насколько хрупка толстая глиняная оболочка, под которой ждала своего часа жидкая смерть. Состав адского зелья Моррест так и не смог выведать - скорее всего, инженер и сам не знал. И то верно - он все-таки не алхимик, знал только, что в состав начинки входило "земляное масло", то есть нефть, и толченый древесный уголь. Может быть, именно эту дрянь на Земле некогда называли "греческим огнем". Не напалм, конечно, но...

- Ого-онь! - последний раз рявкнул Имсел, и огромная, похожая на корабельную мачту балка-рычаг взметнулась в небо. Свистнула, широко размахиваясь, праща, звякнули звенья цепей - и неповрежденное ядро взмыло в небо. Миг - и оно превратилось в стремительно удаляющуюся точку в ясном небе. Еще миг - и, пройдя верхнюю точку траектории, оно устремилось вниз, с каждым мгновением разгоняясь.

На этот раз имперская машинерия дала недолет. Ядро плюхнулось метрах в двадцати выше по течению, раскололось об воду... И во все стороны прянули струи жидкого пламени. Адская смесь обладала двумя полезными свойствами: она вспыхивала, оказавшись на открытом воздухе и, вдобавок, могла гореть даже на воде. Сносимое вниз по течению, раздуваемое ветром пламя взметнулось над рекой, к небу повалил жирный черный дым. Первые струи жидкого огня уже достигли бортов галер, ставших основанием понтонов. Любовно просушенное, проконопаченное смолой и паклей дерево пришлось пламени по вкусу. Вверх по бортам побежали алые язычки.

Алки, увидевшие разрыв и уже злорадствующие над промахом врага, слишком поздно поняли угрозу. Кто-то прыгал в воду, забыв, что и там беснуется пламя. Кто-то, давя раненых и искалеченных, полз по изуродованному настилу, спеша покинуть ставший ловушкой понтон. Нашлись и такие, кто до последнего пытался бороться - расцепить суда и уплыть из горящих вод прочь. Летели в пламенеющую воду обломки с изуродованных палуб, скрипели выдираемые из бревен гвозди и расщепляемые топорами доски. Но понтон сколотили на совесть, старательность обернулась против плотников: они не успевали уничтожить свое творение. Они задохнулись в дыму и сгорели живьем первыми, но они хоть попытались бороться. У остальных был выбор из двух зол: потонуть в воде или гореть в пламени.

Как зачарованный, Моррест смотрел на гибель понтона. Там, в огненном аду, оказалось никак не меньше ста человек - не считая убитых первыми ядрами. Сейчас он сам жалел, что пустил в ход этот ужас. Но они сами виноваты - не сунулись бы на сколенский берег, остались бы живы. Будем надеяться, теперь Амори призадумается, а стоит ли овчинка выделки? Впрочем, вряд ли. Моррест знал короля достаточно, чтобы понимать: не отступится.

- Сир комендант! - а коротышка-инженер, похоже, совсем не переживает: наоборот, гордится, что его любимые машины оказались такими эффективными. - Разрешите доложить. Требюше гарнизона крепости Лакхни по вашему приказу произвели по противнику залп шестью снарядами. Отмечено три попадания; четвертый снаряд нанес противнику косвенный ущерб. Вражеский понтонный мост уничтожен, предположительно более ста солдат противника погибло. Разрешите идти?

- Идите... Стойте! Эти, как их... Требюше... Они способны маневрировать огнем по горизонтали? - поинтересовался Моррест. Примерно сотня алков остались на высоте на сколенском берегу Веттина. Если их немедленно не рассеять, уничтожить плацдарм будет непросто.

- Вообще-то нет, - разочаровал его Имсел. - Но я могу немного изменить крепление пращи так, чтобы ядра пошли чуть вправо. За точность огня не ручаюсь - бить придется всеми шестью требюше сразу. Тогда, надеюсь, хоть один ляжет как надо.

- Действуй. Во втором залпе три зажигательных и три "улья".

- Есть три зажигательных и три "улья"! - отрапортовал инженер и, перегнувшись через парапет, заорал подчиненным: - Три зажигательных и три "улья"! Ору-удия заря-жай!

Понеслись, взбивая пыль сапогами, к складу подносчики, выкатывая из арсенала новые снаряды. В "беличьи колеса" бросились заряжающие, а сам инженер, по деревянной стремянке взобравшись наверх, принялся "колдовать" над креплениями пращей. "Не оскудела земля Сколенская технарями!" - с гордостью подумал Моррест, и тут же вспомнил, что таких инженеров на всю Империю не наберется и десятка. Да и тех Амори наверняка найдет способ перекупить.

- Гестан, соберите людей у Южных ворот, - распорядился Моррест. - Чтоб через четверть часа вы были готовы атаковать высоту, занятую врагом, и выбить его с нашего берега.

- Но ведь требюше...

- Они только рассеют врага, но не уничтожат. Вы же не хотите, чтобы эти ребята ночью помогли переправиться остальным? Надо сбросить их в реку сейчас. Это приказ. Сразу после залпа вы атакуете и уничтожите их или плените. Через час на этом берегу не должно остаться ни одного алка.

Подумал - и почему-то прибавил:

- Учитесь родину защищать!

Глава 13. Засада

Ночь. Тишину в осажденной крепости нарушает лишь далекий лай собак, треск дымного факела да собственное дыхание. Но Моррест не спит. Он пытается проникнуть в мысли короля Амори. Задним числом все мы Наполеоны, а попробуй, сообрази, что будет делать король в реальном бою. А ведь Амори и сам не мальчишка, до сих пор он нередко воевал и всегда - не "в большинстве случаев", а именно всегда - побеждал. Он громил всех - что племенные ополчения халгов да белхалгов, что лихие банды хэйгарских пиратов, что рыцарскую конницу хеодритов и регулярную пехоту Империи. А сейчас у алкского короля столько войск, сколько не было никогда. И он слишком многое поставил на карту, чтобы отступиться.

"Итак, что мы имеем?" - думал Моррест, вспоминая доклад Гестана.

Утренняя спецоперация сорвалась, агентура внутри крепости, считай, разгромлена. А попытка открытой переправы на сколенский берег нарвалась на сокрушительный "артиллерийский" налет. Понтон сгорел, занятый было плацдарм уничтожен. Алки потеряли триста-четыреста человек убитыми и искалеченными, почти тридцать человек попало в плен. Понтон уничтожен, а значит, прощай, одиннадцать галер - число, сопоставимое с всем нынешним флотом Империи, в смысле, тем, что еще на ходу.

А гарнизон Лакхни недосчитался шестнадцати человек убитыми и двадцати трех раненых. Соотношение один к десяти - если так пойдет и дальше, Амори лишится войска еще на границе. Потрачено по четыре зажигательных снаряда, "улья" и обычных каменных глыб. Но их в крепости полным-полно, наверное, в единой Империи тут был стратегический склад боеприпасов. Вообще, артиллерию нужно использовать активнее, чтобы алкам досталось поменьше уникальных староимперских снарядов. Алхимик у Амори есть, не допусти Справедливый, еще наладит их изготовление. На крайний случай подготовить уничтожение всей техники - хоть и жаль рушить агрегаты.

Что бы он сам сделал на месте алкского короля? Еще раз: он уже положил почти четыреста человек, потерял одиннадцать боевых галер и ничего не добился. И не добьется, пока его войска на том берегу. Значит, нужно переправляться ниже или выше по течению, там, где метательные машины не достанут. Крепость расположена в среднем течении Веттина, и до истоков, и до устья миль по семьдесят - есть где развернуться. Правда, и выше, и ниже берега топкие и неудобные, обоз перетащить вообще проблема. То есть была бы проблема, не будь у Амори флота. Значит, сейчас оставят против Лакхни тысячу бойцов - на всякий пожарный - а остальных поведут к морю, погрузят на корабли - и через пару дней они будут в тылу у тылу. Крепость будет окружена со всех сторон. Дальше следует ожидать массированного штурма по всему периметру стен. Удержат ли натиск сколенцы?

Должны удержать. У противника ни катапульт, ни таранов, кроме обычных бревен. Странно, что алки не смогли их соорудить, если сделали такой понтон. Плотники могли бы сделать и требюше не хуже тех, что в крепости. Или нет? Все-таки поставить галеры борт к борту и положить поверх настил не слишком сложно, а создать довольно сложную машину, способную метать огромные ядра... Тут не только плотники нужны, а толковые инженеры, обычные корабелы вряд ли сгодятся.

В любом случае, большая часть плотников оказалась на злосчастном понтоне в момент огневого налета, спастись оттуда по горящей реке было нереально - значит, теперь он может полагаться лишь на численность и выучку своих пехотинцев. Ну, а сами господа наемнички вряд ли сколотят что-то более сложное, чем приставные лестницы. Надо, кстати, заготовить побольше рогатин - чем будем отпихивать их от стен? Да и сами машины неплохо развернуть так, чтобы они могли обстреливать и сколенский берег. Интересно, инженер и его подчиненные смогут их быстро разобрать и собрать там, где скажут? Не хотелось бы остаться без поддержки артиллерии...

Ладно, утро вечера мудренее, перед завтрашним днем надо поспать.

Но толком поспать снова не дали: ближе к утру в дверь забарабанили. Вошедшего Моррест уже знал. Десятник Стемид ван Эгинар - из подчиненных Гестана, но один из самых толковых. Когда алкская переправа сорвалась благодаря метательным машинам, Моррест послал небольшие дозоры в места, которые Гестан полагал удобными для переправы. Задача была проста: обнаружив врага, не ввязываться в бой, а отойти, предупредив коменданта крепости. Все равно десять человек тысячу не задержат. По крайней мере без пулемета.

- Сир комендант, - отчеканил десятник. - Поставленную задачу выполнили. На нашем участке переправляется группа до тысячи алков, преимущественно пехота. Переправа ведется при помощи галер. Мы выпустили по алкам стрелы и сразу сюда, как вы приказали.

- То есть в десяти милях ниже по течению, - уточнил Моррест. - Еще где переправа? Не верю, что они снова поставят все на один понтон...

- Не могу знать, с другими постами связи нет.

И то верно, с сожалением подумал Моррест. Он как-то упустил из виду, что дозорам надо будет общаться не только с комендантом, но и друг с другом. Теперь все зависело от того, сумеют ли десятники, командиры постов, своевременно обнаружить угрозу и отойти. Если не сумеют - гарнизон уменьшится почти на сто человек.

- Шлите людей на остальные переправы, десятник, - приказал Моррест. - Там другие посты. Нужно выводить людей, пока их не отрезали от крепости. По возвращении пусть отдыхают.

- Но... Не мое дело советовать, но, может, можно их сбить?

- У нас вдесятеро меньше сил, чем у них, - немного поколебавшись, отозвался Моррест. - Тут за нас требюше и стены, а в поле... Словом, лучше бы нам крепость не покидать.

Или нет? Мысль пришла в голову неожиданно, но, честно говоря, в их положении она напрашивалась. Нельзя дать алкам просто так окружить крепость, позволив им спокойно переправится на сколенкий берег. Главное, если в своих людях он уверен, нижние сколенцы еще не били врага в ближнем бою. Им надо показать, что они могут побеждать не только благодаря стенам и машинам. И еще. Если толково организовать засаду на пути движения алков, можно придержать их на день-два. Амори начнет осторожничать, да и немудрено: обжегшись на молоке, дуют и на воду.

С другой стороны, нападать придется на очень сильного противника - скоро на берегу будет две-три, а то и все четыре тысячи алков с самим королем во главе. Или с лучшими его военачальниками. Любая ошибка будет означать гибель всего отряда. В лучшем случае изрядное ослабление гарнизона, а в худшем... Может быть, все-таки не рисковать? Амори все равно придется повозиться, а выигрыш даже в случае удачи составит день-два. Стоит ли овчинка выделки?

Печально, но, похоже, стоит. Окружив крепость, Амори получит свободу действий - и возможность атаковать по всему периметру. А значит, при массированном штурме где-нибудь, да отыщется слабина. Алкам будет не так уж трудно воспользоваться ей. Рано или поздно, конечно, придется драться в окружении, но чем позже это будет, тем лучше. И то сказать, с Амори станется оставить против осажденной крепости один полк, а с остальными силами рвануть вглубь страны. Надо, чтобы алки не могли и помыслить идти вперед, не взяв Лакхни. Амори должен понять: оставлять в тылу такой гарнизон - смертельно опасно. Тогда он не пойдет дальше, оставив Лакхни в тылу.

- Вызови мне Гестана, Гаррольма... и остальных сотников - и можешь идти отдыхать.

- Есть, сир комендант!

Похоже, десятник догадался, что решил командир. Нет, конечно, подробностей он не знает, их еще не знает и сам Моррест. Но чутьем хорошего солдата десятник понял: быть бою. И этому рад: видно, тоже чувствует, что нельзя сидеть сложа руки. Ну, а утренняя расправа над понтоном, короткая и страшная, всем в крепости добавила веры в свои силы. Кроме всего прочего, хорошо бы эту веру поддержать.

Войско выходило из самых дальних от алков Энгольдских ворот тихо, без пения фанфар, развернутых знамен и молебнов. Четыреста человек - двести солдат Морреста и все нижние сколенцы, только инженеры метательных машин остались в крепости. Моррест ехал замыкающим, чтобы видеть всю длинную, слитно темнеющую на пыльной дороге колонну. Не было даже зажженых факелов и скрипящих телег обоза: бойцам предстояло вернуться до рассвета, брать с собой что-либо, кроме боеприпасов, было бессмысленно.

Позади, в крепости, царило буйное веселье. Из прочитанных в юности книг Моррест знал, как древние полководцы дезинформировали врага. Если у Амори есть наблюдатели на том берегу - а есть ведь, к бабке не ходи! - они наверняка уже сообщили своему королю, что в крепости раздается музыка, пьяные вопли, горят праздничные огни. Что защитники пьянствуют, "обмывают" уничтожение понтона, в полной уверенности, что алки после таких потерь не сунутся на восточный берег. Значит, можно не таиться, не идти вперед осторожно, выбросив в стороны щупальца боевого охранения - а переть вперед всей толпой, идти, как на параде. А чего стесняться? Эти алкаши в крепости к утру, когда к ней подойдут главные силы Амори, перепьются и будут дрыхнуть, как младенцы. Надо только быстрее двигаться на огонек, и завалиться в самый разгар праздника. Мы уже здесь - любите нас вечно. И ведь будут, будут любить. Или притворяться, что любят - а куда деваться рабам и крепостным? Разницы, впрочем, никакой.

Моррест не ограничился "пьянкой" в Лакхни. Если уж решился прогнать дезу, играй по полной. На случай, если алки все-таки выставили соглядатаев у стен крепости, сначала он повел войско на северо-восток. Якобы, пока часть солдат и горожане пьянствуют, радуясь победе, хитрый комендант решил, от греха подальше, сбежать из крепости. Значит, ему тем более не до Лакхни, и гораздо важнее осторожности - скорость.

Когда колонна втянулась в лесок, Моррест распорядился поворачивать. Как по заказу, нашлась подходящая тропа. Зашелестела над головой листва, а небольшое войско двинулось почти точно на юг - навстречу наступающим алкам. Мерно покачиваясь в седле, Моррест вспоминал окружающую местность. Почти сразу он припомнил подходящее место, седловину между двумя холмами, мимо которых протекает речушка - приток Веттина. Если вспомнить, что склоны поросли кустарником, в одном месте громоздятся валуны, и при желании их можно скатить вниз, а заросли не позволят алкам толком сманеврировать...

- Ста-ановись! - распорядился Моррест. - Гаррольм, Гестан, займите холмы. Сигнал - камнепад в задней части теснины. Бегом спускаетесь вниз и атакуете алков.

- Есть! - а ведь нравится нижнему сколенцу, нравится побеждать! Впрочем, кому не нравится? - Разрешите идти?

- Идите.

Морресту нравилось и самому. Впрочем, пока говорить о победе рано: четыремстам кое-как обученным новобранцам противостояли не меньше тысячи опытных наемников, младших сыновей алкских рыцарей. В Алкии никогда не делили имения: младшим сыновьям доставалось только оружие, крайне редко - боевой конь. С детства они готовились к тому, чтобы покинуть родной дом и самим добывать и славу, и богатство. Готовились к бурной, обильной на бои и походы, жизни. А как сровняется шестнадцать, получали от старших братьев или отцов снаряжение, денег на первое время - и отправлялись вслед за вербовщиками наемников. Или - порой получалось и так - на большую дорогу.

Между наемниками и разбойниками, знал Моррест, особой разницы не было: многие наемники в мирное время промышляли разбоем. А многие разбойники откликались на посулы вербовщиков и шли под знамена короля-батюшки Амори... Чтобы сколько-то лет спустя дезертировать и снова промышлять разбоем. Впрочем, в Алкии Амори такого не допускал, там бандитов быстро ловили и вешали. А вот в Халгии, Белхалгии, Верхнем да Нижнем Сколене, землях хеодритов - отчего бы не помародерить? На такие вещи король-батюшка смотрел сквозь пальцы.

Те, кто идут захватывать Лакхни - по большей части кровавые отморозки, чей хлеб - война и разбой. Если им удастся прорваться вглубь страны, весь Нижний Сколен будет растоптан, разграблен и изнасилован. В прошлой жизни Моррест много раз читал, как древние короли, ханы и князья отправлялись в грабительские походы. Но там, в благополучном будущем, он и не представлял себе, чем пахнут страницы учебников и исторических монографий. Кровью они пахнут. Мясом горелым. Смрадом вспоротых животов и гарью сожженных городов. А звучат - карканьем обожравшихся мертвечиной ворон...

Значит, лучше полечь здесь всем, но врага в мирные города и деревни не пропустить. Хотя совсем хорошо, конечно, еще и продержаться до подхода подмоги...

- Ста-ановись! - зашелестела отданная шепотом, передаваемая по цепи команда. Моррест огляделся. Все правильно. Удобнее места не найти.

- Гестан, твои люди зайдут на тот холм, - распорядился Моррест, указывая на отделяющую седловину от Веттина высоту. Именно на ней громоздились валуны. - Большую часть колонны пропустите, а на замыкающую сотню обвалите камни. Потом по тем же тропам, по которым поднимались - быстро вниз по склону и рубите всех, кого найдете. Ваше дело - отсечь и уничтожить замыкающих, не дать им собраться с силами и развернуться в строй для обороны. Вы, Гаррольм, будете на противоположном холме. Ваше дело - как только услышите падение камней, ударить по голове колонны. Задача, опять же, отсечь от своих, прижать к крутому склону и к зарослям головную сотню, можно две. Пока ясно?

- Ага, - кивнул Гаррольм.

- Так точно, - отозвался Гестан.

- Хорошо. После разгрома этих частей вы движетесь навстречу друг другу. В лобовой бой не ввязываетесь, где упорное сопротивление - обходите, не дайте противнику втянуть вас в схватку. И идете друг другу навстречу, чтобы добить основную часть алков. Оба скажите лучникам, чтобы оставались наверху и стрел не жалели. Иначе... Как ни крути, на четыреста наших - тысяча алков.

- Тысяча? А справимся?

- Справимся, - холодно усмехнулся Моррест. - Главное, не бояться гадов. Все они смертны, а на войне в особенности. Нам бы только дождаться Императора с армией, а там и Эвинна подоспеет. Надо, чтобы алки подольше оставались на том берегу.

- Понял, командир! - чуть наклонил стриженную "под горшок" голову Гаррольм. Он слышал, как в прошлом году пятидесятник Гаррольм прорвался в Макебалы и взял цитадель, решив судьбу города. Как ни крути, а воевать под его началом было честью. То, как ловко этот Моррест занял Лакхни и переманил местный гарнизон на свою сторону, стремительная и страшная расправа с понтоном только подтвердили правоту молвы. Эвинна знала, кому поручить это дело...

Забегали, засуетились добровольные адьютанты. Построенное четырьмя колоннами войско разбилось надвое. Сотни из Верхнего Сколена плавно взяли вправо, воины Гестана - влево. Подумав, Моррест присоединился к нижним сколенцам. На своих людей он надеялся, как на себя, а вот солдаты скукожившейся Империи могут подвести.

Поддерживая друг друга, нащупывая узкую, неровную тропу в ночном мраке (факела десятники зажигать запретили - не хватало выдать себя светом), спотыкаясь о корни и рухнувшие деревья и скользя на глинистой почве, сколенцы взбирались на холмы. И каждый думал о надвигающемся с юго-запада враге, которого предстояло остановить, потому что там, позади, у каждого остались близкие.

Копыта, обернутые специальными торбами, ступали почти бесшумно. Глухо били в дорожную пыль сапоги пехотинцев, кое-где звякало плохо пригнанное оружие, слышалось лошадиное фырканье, тяжелое дыхание людей. Слегка скрипели тележные колеса. Надо скрытно подойти к крепости, заблокировать ее, расставив кордоны напротив ворот. Чем обеспечить спокойную переправу главных сил и начало осады. При удаче, конечно, взять городок, после чего, не теряя времени, рвануть на столицу. Итак каждый день на счету, а первые попытки взять крепость отбиты с огромными потерями.

Амори отпустил поводья, предоставив верному вороному жеребцу идти самому. Они были вместе уже десять лет, и ни разу Карро его не подвел. Вот и теперь король предоставил выбор дороги коню. А сам погрузился в размышления, снова и снова просчитывая варианты, сравнивая свои и чужие силы, прикидывая расстояния и состояние дорог. Амори чувствовал: впервые за шестнадцать лет правления он столкнулся с интересным, не прощающим ошибок противником. Халги и белхалги были лишь почти безоружными ополченцами, а руководили ими неискушенные в военном деле старейшины. Вдобавок вождей легко смогли выявить и застрелить ребята покойного Тьерри - потому как шли горе-воители в первых рядах, как в тех краях повелось от века.

Императорский племянник, нынешний балгрский наместник, вообще недостоин считаться противником. Трусливая сволочь, предавшая страну ради растительной жизни, хладнокровно сыгравшая людьми в поддавки. Как только будет подавлено восстание Эвинны и упразднена Империя, придет черед Ардана Балгрского и его пошлой семейки. Пора прибрать остатки сколенского наследства к рукам, момент удобный.

Вроде бы стоящим противником был сотник Эгинар, у Кровавых топей командовавший ополчением. Нет, этот тоже не был полководцем: ведь и он позволил завести своих людей в ловушку, да еще проморгал удар в тыл. Спору нет, его хватило на то, чтобы умереть как мужчина. А вот на то, чтобы победить... А здесь дело другое. Интересно, откуда взялся настоящий командир в прогнившей насквозь Империи?

Судя по всему, интересно будет воевать с Эвинной, но она далеко, в Верхнем Сколене. А тут, еще вчера был уверен Амори, противников ему не сыскать. Нынешние Императоры способны побеждать только в мечтах, их флот - полсотни догнивающих у причалов посудин, которые некому вывести в море. Команды не вылезают из кабаков и борделей, корабелы разбежались от нищеты, нет ни лоцманов, ни капитанов...

Их крепости обветшали, а гарнизоны спились и ополовинились - не от боев, какие тут бои, от дезертирства. Вот в Лакхни еще лет десять назад стояло полутысячное войско. Где оно теперь? А тут же, поблизости. Насалило пятки из крепости и мародерит в брошенных приграничных деревнях, или беспредельничает на большой дороге. Правда, в крепости стоят метательные машины особой мощности, а на складе сотня только зажигательных ядер, оставшихся от Империи. Но по тем же донесениям, стрельбы не проводились с Великой Ночи, нынешний главный инженер знает все только в теории. А комендант - толстый, ленивый, трусоватый обжора и пьяница. И наверняка имеет строжайшую инструкцию беречь драгоценные боеприпасы. Такой скорее позволит захватить крепость со всем добром, чем нарушит указание вышестоящих. Просто струсит, а не струсит - крепость будет захвачена атакой изнутри.

Но неделю назад в Лакхни стало происходить что-то странное. Во-первых, все ворота были закрыты, наверняка гарнизонным было приказано никого не впускать и не выпускать. Соответственно, если агентура в крепости узнала о нововведениях, сообщить она не смогла. Наблюдатели умудрились засечь появление поста рядом с требюше, у домика коменданта и у оружейки. Но наверняка были усилены посты и в башнях, и на стенах, и у амбара с арсеналом, и у лазаретов.

За счет кого? Если хочешь обеспечить надежную охрану перечисленных объектов, в целом по крепости одна смена должна составлять не меньше ста человек. И смен должно быть четыре - лучше пять, ибо человек способен добросовестно нести боевое дежурство не больше шести часов. Значит... Вот именно, в некий момент в крепость пришли еще двести, а то и триста человек. И гарнизон снова примерно равен штатной численности. Но откуда? Насколько знал Амори, здешний гарнизон еще не самый плохой. В глубине страны войска вообще пьют не просыхая. Поднять их по тревоге и скрытно провести через всю страну... Притом, что в каждой роте и даже сотне у алков есть агенты...

Стоп! А кто сказал, что это нижние сколенцы? Насколько известно по донесениям из столицы, Эвинна прислала к Императору посла - того самого Морреста ван Вейфеля, успевшего сменить хозяина. С ним - триста пятьдесят воинов. После провала миссии северяне вроде бы убрались из столицы, поняв, что им нечего ловить. И двинулись обратно. А обратно ли? Вот тут однозначного донесения нет. И если противостоят алкам люди Эвинны - способен ли бывший хронист и книгочей толково руководить обороной? Как показывают последние сутки - скорее да, чем нет.

В любом случае, когда те, внутри крепости, предприняли любовно подготовленную атаку, их ждал неприятный сюрприз. Амори сомневался, что увидит живым хоть кого-то из своих агентов. Вероятнее всего, в Лакхни сменился и командир. Интересно, что стало с прежним? Да плевать. В любом случае, преемник обжоры привел подкрепления, догадался обеспечить надежную охрану важных объектов и стен. А еще привел в боевую готовность требюше. Все это Амори бы сделал, не задумываясь, будь он на месте коменданта. Значит, исходить стоит из того, что противник ему равен. Что бы сделал он сам?

Итак, новый комендант отбил ночную атаку изнутри. А потом ударом требюше сорвал переправу. У него... Ну, берем самое большее, у него теперь шестьсот воинов и требюше. Значит, ему надо как можно дольше удержать алков на их берегу, выигрывая время если не для мобилизации имперской армии (Кард все равно не успеет, тут нужны месяцы, если не годы), так для ввода войск Эвинны. Тут можно не сомневаться - получив "законный" повод для вторжения, она шанс не упустит. Ее проблема в том, что она узнает о вторжении лишь дней через десять, когда алки пройдут большую часть пути. Правда, из-под Тольвара ей идти куда ближе - но все равно может не хватить буквально дня-двух. Значит, ей и правда очень важно придержать алков. Каждый день может оказаться решающим.

Что ж, этот Ирлифов летописец с заданием справился. Даже если к утру крепость падет, сколенцы уже выиграли сутки. А ведь теперь, окрыленный успехом, он будет стоять насмерть... Значит, даже если удастся закрепиться на этом берегу и устроить общий штурм, одновременно со всех сторон - гарантии успеха все равно нет. Зато еще человек пятьсот он положит наверняка. Когда эти Ирлифовы машины снова заработают... Если их не уничтожить или хотя бы не помешать работать расчетам - штурм гиблое дело.

Самое обидное, выход-то есть. У него есть оружие, способное заставить требюше замолчать. Но... Это оружие Амори готовил для боя за имперскую столицу, где алкам придется столкнуться со всем лучшим, что еще осталось в Империи. А потом еще и с ордой Эвинны. Не хотелось бы раскрывать тайну уже здесь...

...Храмовники, после Гверифа продавшие образцы оружия, похоже, и не поняли, что потеряли. Он не пожалел денег, выкупил все образцы оружия, найденные на месте освобождения Эвинны. И хотя на эти деньги можно было нанять еще роту - ни разу не пожалел о принятом решении. Даже несовершенные копии, изготовленные в королевских мастерских под руководством нового кузнеца, уверенно прошивали мишени в любых доспехах с полумили. Новое оружие требовало баснословно много металла, его могли делать лишь лучшие мастера, а для литья металла пришлось построить огромную домну и ежедневно тратить по десять возов угля. Выяснилось, что рудники и угольные карьеры не справляются, и больше пятидесяти штук в год не изготовишь. Разве что построив такие же мастерские возле Валлермайера, и вдобавок согнав со всего королевства углежогов...

И те-то ни за что бы не сделали, если бы не странный то ли кузнец, то ли оружейник, незадолго до восстания доставленный в Алкриф. Ружей, как их назвал новый оружейник, пока было изготовлено не больше сотни, и все же...

Но без использования нового оружия крепость быстро не взять. Или торчать под ее стенами месяц, дожидаясь, пока там кончится еда - или класть под стенами Лакхни полвойска безо всякой гарантии успеха. Неужто все-таки придется... Похоже на то. По крайне мере, это выход. А в имперской столице, если наступать очень быстро, точно не успеют принять контрмеры. Решено.

- Михалиса ко мне в ставку! - рявкнул Амори. Он знал: сейчас адъютант пришпорит коня и помчится по следам колонны на тот берег. Начиная наступление, Амори позаботился вызвать отряд новых стрелков - "мускетеров", как поименовал их мастер. Через два часа Михалис получит приказ, и его люди скрытно займут позиции в шестистах шагах от Лакхни. Утром, когда и группа Амори завершит маневр, можно начинать новый штурм.

Так, этот вариант обдумали. А что, если сколенский командир станет выводить войска из крепости, предпочитая свободу маневра стенам?

Наверняка! Амори даже покивал, покачиваясь в седле. По крайней мере, сам бы король так и поступил. И он, и Эвинна наверняка понимают: занять круговую оборону и отбиваться в кольце - значит наверняка погибнуть. У алков, как ни крути, почти вдесятеро больше воинов. И галеры. И свои агенты внутри страны. Да и он, Амори, может оставить под стенами крепости полк, а с остальными силами двинуться на столицу. И что тогда толку, что держится Лакхни, если Император попадет в руки морпехов?

Само собой, сколенцы не могли не использовать выгоды укреплений. До конца использовали метательные машины. Придержали врага на день, нанесли огромные потери, показали местным обормотам, как надо побеждать. Самое время, пока противник, обжегшись, осторожничает, по-тихому уйти, подпалив крепость и машины. Тем самым кетадрин, или кто он на самом деле, сохранит свободу маневра - и начнет атаковать из засад, обстреливать по ночам, ломать мосты - и день за днем отнимать у алков драгоценное время. Амори не зря просиживал ночи над старыми картами - местность словно создана для такой войны. Впереди чуть ли не сотня узких дефиле, извилистых лесных тропок, речушек с заболоченными берегами, развалин запустевших в Великую Ночь городов и сел - и везде можно устраивать засады. Так и действовал бы сотник Эгинар, если бы был не просто рубакой.

Как всегда, когда удавалось найти решение, ведущее к победе, короля окатила жаркая волна радости. Вот оно! Он проник в черепную коробку врага! Пусть дураки и невежды считают, что дело короля - сидеть во дворце и делать вид, что правит, во всем полагаться на советников, а самому только пить и развратничать. Он, Амори, знает: никакие служанки не подарят такого удовольствия, как победа в незримой битве умов. Особенно если соперник - стоящий, как сейчас. Стоит недосыпать, порой смыкая глаза под звездами, пылить по военным дорогам с армейскими колоннами, а иной раз и совать голову под стрелы - чтобы снова и снова видеть, как противник, которого ты переиграл, сам идет в ловушку или делает откровенные глупости. Потому с молодых лет и привык король алков Амори до всего доходить своим умом. И делать только то, что сам считает правильным - хотя, конечно, хороший и своевременный совет ценнее золота, и если такой дали, не стоит им пренебрегать.

- Что, думал, перехитрил меня, мальчишка?! - не удержавшись, прошептал в бороду Амори. - Я воевал, когда ты еще в песочке играл... А что, не все же вам удивлять алкского короля, пора бы и наоборот...

Амори собирался взять Лакхни с ходу, с ходу же навести понтон, и часов за пять перебросить на сколенский берег и войско, и обоз. Да еще и успеть до темноты пройти миль десять вглубь Нижнего Сколена. Но тот не полководец, кто не просчитывает все варианты. И Амори, хоть и не ожидал проблем, оставил на берегу лишь три полка, рыцарей и обоз. Морская пехота с остальным флотом пойдет морем прямо на Старый Энгольд, и там обеспечит переправу главных сил, так? А почему бы то же самое не проделать еще на реке Веттин? И четвертый полк еще прошлой ночью посадили на галеры и по-тихому отправили вниз по течению. Наверняка они уже высадились в неприметной бухточке милях в пяти восточнее Лакхни, никем по ночному времени не замеченные, вышли на Энгольдский тракт, но пошли не на Империю, а к Лакхни, перехватывая беженцев и не давая разносить весть о вторжении. В худшем случае, рассчитывал король, они закрепятся на том берегу и обеспечат переправу главных сил. Или сорвут подход подкреплений, буде таковые у Империи найдутся. Или сделают и то, и другое. Или... Станут приятным сюрпризом летописцу, возомнившему себя полководцем.

В таком случае, что следует делать Белхалгскому полку, который в этом ночном рейде возглавил сам Амори? Идти навстречу ратанцам? А зачем? В крепости не может быть больше шестисот воинов. А в полку тысяча двести человек, они выслали во все стороны боевое охранение. Отягощенная гражданскими колонна наверняка не станет неожиданностью. Сами справятся. А вот занять пустую крепость... Или, допустим, вырезать оставленный Моррестом арьергард - самое то. Если все сделать быстро, может быть, он успеет и к главному бою...

Значит, к Ирлифу осторожность и тишину. Зажечь факелы, снять с флангов охренение - и вперед быстрым шагом с переходами на бег. До самой крепости ни одного сколенского воина, а там наверняка не больше сотни. Настоящую атаку они не отразят, и больше часа не продержатся. Потом выставить у складов да арсеналов посты - и, оставив сотню для зачистки, остальное бросить вослед за отходящими...

Амори уже собирался отдать приказ, когда в голову пришла зловещая мысль: а что, если Моррест тоже все просчитал и решил устроить гадость? А то ведь он, Амори, сейчас думает за бывшего летописца, а тот, гад, наверняка пытается думать за него. И назло всем останется обороняться в крепости до конца. Нет, долго он все равно не продержится, если взяться за Лакхни всерьез, за неделю-две все будет кончено. Только алкам придется заплатить тысячей бойцов и потерянным временем - а значит, вероятнее всего, проиграть кампанию. И Амори столкнется не с сотней бойцов арьергарда, а со всем гарнизоном. Тогда штурмовать одним полком - значит положить всех и ничего не добиться. Впрочем, если станет ясно, что сколенцы не ушли, всегда можно остановить штурм. Подождать главных сил, Михалиса, и тогда...

Ну, а если Моррест выведет своих из крепости, но, подозревая неладное, попробует выскользнуть из клещей? Тогда он может подготовить засаду на ведущей к крепости дороге - например, вот этой. Чуть дальше есть подходящее дефиле между холмами... И алкский полк сейчас весело топает в ловушку? Об осторожности забывать рано.

- ...Ваше величество! - вырвал его из размышлений знакомый голос. Амори даже вздрогнул - этот голос он ожидал услышать меньше всего.

- Виллибальд?! - радостно удивился Амори. Нельзя сказать, что он был другом - у королей, считал Амори, вообще не бывает друзей. Только подданные, союзники - или враги. Но кому, спрашивается, охота терять лучшего разведчика, способного просочиться, наверное, и к Ирлифу в задницу? А если жив Виллибальд, для всех мелкий торговец вином, а для Амори связной с агентурой в крепости, - значит, жив и командир засланных в Лакхни ночных вояк. - А Кейро жив?

- Убит, - скрипнул зубами разведчик. - Там все или убиты, или в плену. Наверняка уже кого-нибудь, да раскололи.

- Как же вы, а? - неподдельно удивился король.

- В крепости сменился комендант. Теперь там любимчик Эвинны Моррест ван Вейфель, - начал доклад Виллибальд. - Тот самый, посол в столице...

- Знаю, - нетерпеливо бросил Амори. Верно он рассчитал! - Дальше!

- Моррест привел всех своих людей. Они заставили коменданта впустить их в крепость, а потом арестовали. По вашему приказу мы попытались взять крепость изнутри - но не смогли вовремя узнать об усилении постов. Все группы разгромлены, тех, кто не был убит и схвачен, выловили позже. Я тоже был схвачен...

- А как вырвался? - Подозрения ожили. Если Моррест догадался перевербовать агента или просто использовал его втемную - впереди точно ловушка.

- Ваше величество, мне помог сир комендант. Разрешите его представить: Эгинар ван Арангур, граф Империи, комендант Лакхни. Бывший.

- Виллибальд, можешь отдохнуть. Иди в обоз, скажешь, я приказал покормить, потом лошадь себе возьми и едь в хвосте - на сегодня ты отвоевался. Я тут пообщаюсь с сиром наместником. И... пусть казначей выдаст тебе награду, как было обещано в случае успеха.

- Есть, ваше величество! - обрадовался Виллибальд. Хотя наверняка понял замысел короля - ему наверняка и самому доводилось опрашивать прознатчиков по одному. Но что он мог сделать против королевского распоряжения? Только откозырять и довериться судьбе. - А вы, сир комендант, пока сядьте, отдохните. Пока колонна пройдет, вы все и расскажете.

- Счастлив служить вашему величеству... уф-ф...

Толстяк, которого непонятно как держали ноги, отер с лица испарину. Амори даже проникся сочувствием: с таким-то брюхом отшагать по ночной дороге, и не по главной, а по проселку, почти пять миль... Впрочем, сочувствие вышло какое-то нехорошее, густо замешанное на гадливом презрении.

- Докладывай коротко, - Амори придержал коня. - Но по существу. Что знаешь о Морресте ван Вейфеле?

- Наемник он, ваше... ф-фух... величество. Кетадринский, стал быть...

- Надо же, а я почему-то думал, что он любовник ведьмы из Верхнего Сколена.

- Ваше величество, это не так, - не понял издевки комендант. - Он нанят Импе...

- Отставить балаган! - опасно повысил голос Амори. - Как освободились?

- Так ведь драпает он из крепости! Как увидел, значит... хых... войска ваши, так и сбежал. А в крепости, значит, часть людей оставил, чтобы пили там и орали, а вы думали, что они там...

- Допустим. Тебя что, не охраняли?

- Так ведь сняли охрану-то всю, два там солдатика остались на всю тюрьму. Мы с сиром Виллибальдом, значит, и попросились до ветра. Один нас повел, а второй остался. Виллибальд ему голову проломил - так мы и оказались на воле. Пристроились в хвосте колонны, а они уходили в темноте, без факелов. Там взвод бы спрятатся.

- Что? Тайно вышел из ворот? - удивленно спросил Амори. Хотя чему удивляться, он бы тоже не остался в мышеловке Лакхни. - Какими силами, кто остался в крепости, куда двинулся?

Толстяк затряс подбородком. Амори захотелось врезать кулаком в латной руковице промеж заплывших глаз. Но тот не король, кто не властвует над собой.

- Не зна... Не могу знать, ваше величество. Почти весь гарнизон. Но часть воинов точно осталась в крепости. Они пьянствуют и веселятся, огни от самого леса видны, а уж орут как... Вы возьмете крепость без сопротивления... ух-х... если поспешите.

- Куда пошла главная колонна?

- Как куда? Спасаются они! На восток идут, по Энгольдскому тракту. Мы шли с ними до леса, а там свернули в сторону, спрятались за дерево - они пошли дальше.

"Мог ли Моррест потом свернуть?"

- Там, дальше по тракту, есть тропа, по которой можно выйти на эту?

- Не знаю, ваше величество... Разве что звериные тропы, лес же! Даже если есть - не пройдет там войско. Они ж вроде с обозом...

Нельзя сказать, чтобы подозрения Амори исчезли. Слишком уж неопределенны показания коменданта... Может, припугнуть?

- Я ведь допрошу Виллибальда, Эги, - как мог зловеще усмехнулся король. - И если ты врешь... Так еще раз, куда пошли сколенцы?

- Точно говорю, на Энгольд, уж не знаю, на Старый или Новый... Своих, верхних сколенцев, значит, забрал, и казну вроде тоже... Сам видел повозку с сундуком. А моих людей бросил...

"Я и не думал, дружище Моррест, что ты такой жадный, - с удовольствием подумал Амори. - Жадным быть нехорошо. За это бьют, и больно..."

- А боеприпасы... - боясь поверить в удачу, спросил Амори. - Не уничтожили?

- Как есть все бросили. Иначе все бы поняли, что их на гибель бросают.

- Ясно. Сели ты сказал правду, тебя наградят, - решился Амори. И, не теряя времени, скомандовал: - Зажечь факелы! Щиты на спины! Прибавить ходу!.. К Ирлифу скрытность, сколенцы побежали, и мы обязаны настичь!

Теперь дорогу освещали факелы, не надо было продвигаться вперед, только когда местность осмотрит боевое охранение. Не рискуя в кромешной тьме сбиться с пути и заплутать в лесу, шли с дневной скоростью. Если за первый час полк прошел всего милю, то за второй целых три, и четыре за третий. Вот-вот дорога должна вынырнуть на широкую безлесую равнину, а там уже виднеются стены Лакхни. Жаль, конечно, что придется целых две мили тащиться по открытой местности, сколенцы могут и заметить приближение алков... Да плевать! Сто человек все равно не удержат крепость, не сдадутся - им же хуже! Только пройти бы эту противную, никакого обзора, теснину между холмами. Хоть тут и нет никаких сколенцев...

Глухой удар и быстро нарастающий рокот заставили Амори повернуться вправо и задрать голову. Здесь холм, скорее даже не холм, а усеянная бесформенными валунами скала, поднималась особенно высоко, местами дыбилась почти отвесно, кое-где выпирали уступы. На них веками громоздились огромные камни. Чуть ниже они лежали так густо, будто могучий великан накидал специально. Веками никто не тревожил покой чудовищных глыб, на самых крупных успели вырасти кусты.

Теперь сверху на них падали глыбы поменьше - но все равно величиной с племенного барана - и с каждым попаданием каменные громады шевелились все заметнее, расшатывая насиженные места, клочьями летел мох, с треском ломались прутья кустов, иные камни дробились, и как булыжники из снаряда - "улья", во все стороны брызгали осколки. В следующий миг самые большие таки сорвались вниз, кувырнулись, и с каждым мгновением ускоряясь, понеслись вниз. Фронт камнепада расширялся с каждым мигом, а стремились камни в самую низкую точку седловины - как раз туда, где уже появились едущие в голове колонны рыцари... Эту рыцарскую сотню Амори взял для поддержки пехоты на всякий случай - похоже, очень и очень зря.

От попадания глыбы, за какой мог бы спрятаться всадник, конь отлетел, как щенок от пинка. Короткое исступленное ржание, почти человеческий хрип, хруст костей... Падение, тяжелый удар, острая боль в придавленной ноге выстрелила в мозг, глухой лязг от удара шлема о камень... На миг сознание Амори померкло. Вокруг уже раздавались крики раненых и свист стрел. Камнепад начался не сам по себе - впрочем, ничего иного ожидать не приходилось. Сколенцы обманули его, а до того - Виллибальда и Эгинара ван Арангура, которые слишком рано покинули войско.

Амори приподнял голову. Шлем не дал камню расплющить череп, только смялся сам и оглушил владельца. Голова разламывалась, придавленная тушей коня нога горела огнем. Каменная крошка посекла лицо, превратив его в жуткую маску из крови и пыли. Хорошо хоть ничего не попало в глаза... Захрипев от боли и натуги, Амори потянулся посмотреть, что с конем. Увы, с его Карро все кончено, глыба размозжила ему все ребра и отбила внутренности. Человеку ли, лошади получить такое попадание - смерть. Задняя нога черныша дернулась в агонии и застыла. Над головой переглядывались удивленные лица воинов.

- Живуч, сволочь! - определил усатый десятник. С ужасом Амори узнал язык - сколенский, а еще шлем легионера старой Империи. Таких было немало и у алков, но язык не спутаешь. Особенно верхнесколенский диалект, Амори слышал его немало после Кровавых Топей. - Оглушен только. Долой тушу!

Воины налегли на копья, сейчас служившие шестами. Мертвое, окровавленное тело жеребца неохотно поднялось, освободив Амори. Схватив подмышки, его бесцеремонно вытащили из седла, а конскую тушу бросили обратно. Потревоженная нога отозвалась жесточайшей болью, на лбу Амори выступила испарина, но он сдержал стон. Проклятье, неужто перелом?! Он должен вырваться!

- Поосторожнее, смерды, как вы обращаетесь с алкским рыцарем?! - превозмогая боль, Амори злобно усмехнулся. Если это воины Эвинны, пощады ждать не приходится. Но если отвлечь их внимание и успеть дотянуться до ножен... Амори тяжело оперся на больную ногу. Вывих, боль адская, но все же не перелом. Можно потерпеть, благо недолго. Эти церемониться не будут. - Где здесь благородные...

- Твоих благородных мы на кол сажали, - сплюнул усатый. - Руки вверх, я сказал! Борхель, обыщи ... алкского.

Грузный, явно в летах, мужичок несмело подошел к Амори. Но рука короля уже змеей метнулась к ножнам. Свист стального лезвия, выносимого из ножен сменился хряском удара и тупым стуком падающего тела. Голова упала в отдалении от остального мяса. Напарник Борхеля метнулся к Амори, метя опустить королю на голову огромную секиру. Удар был силен - но размашист, а потому слишком медлен. Будто цепом бьет, подумал Амори, несмотря на больную ногу уходя от удара. Боль снова раскаленным шилом пронзила ногу. Но секира, свистнув перед грудью Амори, уже ушла в сторону, всем своим весом разворачивая рубаку боком к Амори. Выпад! Ага, из распоротого бока на ноги брызгает кровь. И в добой - кинжалом в левой руке - в печень. Забить по самую крестовину, а потом еще и повернуть. Теперь - десятник. Но сперва - лучник за его спиной, вознамерившийся всадить ему стрелу в брюхо. Жаль ножа, но ничего, есть еще стилет... Амори метнул оружие за миг до того, как лучник отпустил тетиву. Вскрик - и парень валится, захлебываясь кровью: из горла торчит рукоять ножа. А вот десятник - ловок, сука, ловок, сразу видно настоящего. Не очень изобретательно, зато надежно парировал выпад короля, и одновременно ударил ногой - прямо по той, больной. Амори захрипел от боли, валясь на труп убитого сколенца. Десятник занес над головой Амори окровавленный меч. Когда успел?

Короткий, страшный посвист стрелы, негромкий вскрик - и десятник валится носом в развороченные ребра Карро. Вокруг как из-под земли появились алкские пехотинцы, быстро и безжалостно работая копьями и мечами, а один - луком. Впрочем, лучник прожил совсем недолго. Прилетевшая из темноты стрела вошла точно в глаз, брызнула кровь - и воин рухнул между камней, раскинув руки. Но остальные и Амори уже прикрылись щитами, в которые то и дело с глухим стуком били стрелы.

- Ваше величество, вы не ранены?

- Плевать! - зло прохрипел король. - Молодцы, успели. Где наши, сколько нападающих?!

...Они поспели как раз вовремя. Еще бы парочка минут промедления - и там, где прокатились, оставив размозженные тела в изодранных кольчугах, огромные глыбы, а потом славно поработали бронебойные стрелы, их накрыло бы половодье атакующих сколенцев. Вообще вражеских пехотинцев было немного, наверное, сотни две - но они атаковали, когда алки еще не успели оправиться от шока, вызванного обстрелом и камнепадом. А лучники продолжали стрелять со склонов, озаренные пламенем факелов алки в ущелье были видны как на ладони. И нельзя погасить факелы, потому что тогда десятки, сотни и роты бы перемешаются, и тогда войско окончательно превратится в толпу. Сколенские пехотинцы едва ли не кубарем скатились со склонов, соединились, добивая замешкавшихся алков из головной сотни - и набросились на главные силы. С лязгом и треском копья ударили в щиты, потом пришел черед столкнувшихся мечей - и седловина наполнилась лязгом стали, воплями ярости и боли, стонами умирающих. Увы, по большей части - алков.

Глядя, как сколенцы медленно, но верно перемалывают его пехоту, Амори до хруста стиснул зубы. Это было хуже, чем в Кровавых Топях, там он хоть знал, что в лесу дожидаются своего часа двести рыцарей. Здесь шедшая в голове колонны сотня рыцарей угодила под лавину камней. Почти все кони и половина рыцарей сразу погибли или были изувечены - что, впрочем, тоже означало смерть: разъяренные сколенцы их просто перерезали. Немногие уцелевшие дрались в пешем строю. От следующей за рыцарями пешей сотни тоже осталось немного - именно ее атаковали с двух сторон главные силы нападающих, когда она еще не успела построиться, кто успел выхватить мечи, дорого продали свои жизни, но таких оказалось до обидного мало. Теперь вторая сотня пехотинцев отчаянно отбивалась от врага. И еще, Амори готов был поклясться, то же самое случилось сзади. Остальные, зажатые между колючих зарослей, оказались не у дел и могли только скрежетать зубами, да прикрываться щитами от летящих со склонов стрел.

- Браво, летописец, - буркнул Амори, уложенный на повозку. Сапог никак не слезал с опухшей и посиневшей ноги - пока непреклонный отставной пехотинец, нынче служивший лекарем, не разрезал его кинжалом. "Драться могу?" - спросил тогда король. "Шутите, ваше величество? - махнул лапищей прямолинейный ветеран. - Похоже, закрытый перелом, и еще вывих стопы и смещение кости. Первые-то минуты еще можно стоять и даже ходить, а теперь все. Месяц не вставать, и еще столько же беречь ногу! А лубки не снимать ни в коем случае" - Браво... Научил на свою голову... Или я, или эта сколенская девка...

- Что, вашество? - ветеран-то, видать, не обучен придворному этикету, болтает с королем, как с равным. Он имеет право: такие ветераны и выиграли для него все сражения. Вот Эленбейна в Алкрифе за такие вольности уже тащили бы в застенок.

- Ловко нас подкараулили, свиньи...

- Вашество, вот и мы так, ..., думаем. Но до сих пор вы же справлялись, неужто сейчас этих ... в ... не ...?

- До сих пор мне попадались или храбрые рубаки и больше ничего, или вообще ничтожества, - не стал скрывать правду Амори.

Противник безупречно поймал полк в засаду, а он даже не знает, где идет бой. Адъютант остался под огромной, сбившей его с седла и размазавшей о землю глыбой. Как и командир рыцарей, и командир головной роты, и многие другие. Управление войском нарушено, алки зажаты в теснине, где ничего не значит их численный перевес - а проклятые сколенцы методично уничтожают их, как... вот именно, как пламя - подожженную с обоих концов веревку. Соплеменник Михалиса все рассчитал точно. Может, он даже знал, что полком командует сам алкский король - и хладнокровно решил обезглавить всю армию.

- А этот... Чую: ждут нас тут неожиданности... Да хватит с моей ногой возиться! Скажи, пусть кто-то сходит в хвост колонны, выяснит, как там. Похоже, они и там напали...

- Есть, ваше величество!

Нет ничего хуже, чем лежать под заботливо уложенными щитами, на повозке, слушая свист и стук стрел в дерево, близкий лязг мечей, стоны, мат и предсмертный хрип. И не имея возможности подняться, выдвинуться в первые ряды, чтобы самому осмотреть поле боя и принять решение, остановить панику и вдохновить сражающихся. Остается лежать под щитами, пытаясь по звукам определить, что происходит.

Вроде так: сколенцы напали на головные и замыкающие части, он бы на месте Морреста еще раздробил колонну и отсек обоз - но у него тут не больше пятисот воинов, на все сразу сил может и не хватить. Похоже, он итак допустил ошибку, разделив силы надвое. Если выставить в голове колонны заслон, а главные силы повести на прорыв назад, они могут вырваться из ловушки, а на равнине сзади они снова будут в преимуществе, и тогда посмотрим, кто кого... Конечно, теперь о штурме крепости не может быть и речи. Да и вообще, потрепанное войско лучше отвести на тот берег. Но для этого надо еще прорваться. А чтобы прорваться... Чтобы прорваться, воины должны видеть, что их король жив и не сломлен.

Амори решительно поднял щит (в него тотчас ударила сколенская стрела, потом еще одна - стрелки били на любое подозрительное движение, так что щит бросить не выйдет). Ногу пронзила, на миг помутив сознание, адская боль. Амори перенес вес на щит и здоровую ногу и поднялся над повозкой. От боли кружилась голова, ногу словно медленно протыкали раскаленными шомполами, пальцы с такой силой стиснули кромку щита, что побелели костяшки пальцев. Совсем уж запредельным усилием Амори заставил себя непринужденно улыбнуться окружающим солдатам. Король заставил себя распрямиться, отпустить глухо стукнувшийся о бортик повозки щит и сделал непристойный жест в сторону сколенских лучников.

- Мазилы, слепец и то лучше стреляет! - рассмеялся Амори, но вместо смеха вырвалось хриплое, зловещее карканье. Над головой свистнули стрелы, но Амори заставил стоять себя неподвижно. - Думали, щенки, погиб я, да? Да я еще поимею ваших девок в Лакхни и в Энгольде, а вас вверх ногами повешу! Воины, ваш король жив! Я с вами! Надо надрать задницы возомнившему о себе мужичью, и выйти из теснины в открытое поле. В атаку! Цель - прорваться в поле. Мы их как свиней забьем!

Амори оглядел людей - и с удовольствием отметил, как выражение тупого отчаяния и безнадежности уходит с их лиц. Снова появились улыбки, даже матерщина звучала весело и задорно, Амори с удовольствием услышал сальные солдатские шуточки насчет Эвинны, Валигара и Морреста. Захотелось сесть на коня и помчаться на врага, проломить строй и вволю рубить бегущих, платя за все потери и унижения - сразу. А потом ворваться в Лакхни и не оставить живым ни одного тамошнего сколенца. А Морреста этого... Впрочем, пока силы уходили на то, чтобы не свалиться с воза и не заорать от дикой боли в ноге.

- Все в хвост колонны! - распоряжался Амори так, чтобы его услышала вся колонна. - Крайней сотне - сдерживать врага с постепенным отходом! Обоз идет за замыкающей сотней! Смелее, мы положим ублюдков, и весь Сколен будет наш!

Дождавшись, пока люди, поудобнее перехватывая копья и прикрываясь от стрел щитами, двинутся на прорыв, Амори осторожно, стараясь не потревожить лишний раз ногу, опустился в повозку. В хвост колонны уже долетела весть, что король жив. И не ветеран-лекарь, а посланец капитана замыкающей роты уже протискивался к повозке, чтобы доложить о бое в хвосте колонны. Командир центральной, мающейся от безделья роты, командир обоза и командир полка прибыли сами. И хотя их короткие, по-уставному четкие доклады не радовали, Амори почувствовал себя спокойнее. Армия, на которую ушло столько средств и усилий, не подвела. Она не превратилась в стадо баранов, а осталась грозной, управляемой силой. Все равно превосходящей на голову сколенское ополчение, и давно забывших, для чего нужны солдаты, гарнизонных горе-вояк. "Прорвемся!"

Глава 14. Бойня в теснине

В сущности, получилось, как и должно было получиться. Сколенцы свалились алкам как снег на голову, камнепад очень удачно похоронил рыцарей, головная и хвостовая сотни пехоты, считай, уничтожены. Итак удалось больше, чем можно было надеяться. Но ведь там, внизу, все-таки не сброд, а лучшая армия нынешнего Сэрхирга. Кто бы ни был ее командир, он не потерял головы от страха. Замешательство длилось не более нескольких минут. Потом алкские стрелки стали отвечать и, невзирая на невыгодность позиции, порой стрелы попадали в цель. Моррест видел, как один из лучников вскрикнул - и с треском канул в колючие кусты. Второй, наоборот, откинулся назад - стрела торчала точно в глазнице.

- Лучников валите! - забыв, где находится, по-русски заорал Моррест. Тут же в предусмотрительно захваченный щит ощутимо клюнула стрела. Будь у него винтовка Мосина, а лучше "калаш", он бы клал этих Робин Гудов на выбор, но сейчас лучше бы поберечься. Остается опустошать колчан, и, выбрав момент, посмотреть, как дела у копьеносцев внизу. Пригибаясь за кусты, закинув на спину щит, Моррест бежал вдоль злосчастного ущелья. Обездвиженная и зажатая в ловушке колонна была немаленькой - в длину не меньше километра. По меркам родного мира - батальон, а то и полк. Интересно, кто же попал в ловушку?

Будто в ответ на невысказанный вопрос там, внизу, факелы осветили повозку с рослым раненым воином. С самого начала он показался Морресту знакомым, но он сразу не поверил...

А воин решительно поднялся на повозке, факелы осветили его лицо - и до Морреста долетел знакомый звучный голос:

- ...Воины, ваш король жив! Я с вами! Надо просто надрать задницы возомнившему о себе мужичью, и выйти из теснины в открытое поле. В атаку! Цель - прорваться в поле. Мы их как свиней забьем!

От удивления Моррест даже споткнулся и больно ударился локтем о булыжник. В ловушку угодил сам Амори? Но ведь он должен руководить главной армией на том берегу? Или король рискнул лично возглавить атаку?! И если не выпустить алков, можно будет одним махом выиграть всю войну?!

Моррест бросился назад. Теперь, когда он знает замысел Амори, нужно не выпустить алков из ловушки, бить их до самого утра. И бить по обозу - похоже, Амори ранен, значит, лучше всего добить со спины...

- Гестан!

- Я!

Нижний сколенец взмок, лицо раскраснелось, глаза возбужденно блестели. "Он отведал вкус победы!" - сообразил Моррест. В руке командир нижних сколенцев держал окровавленный чекан.

- Выводи сотню из боя, шли к тому выходу! Вторая пусть сковывает арьергард!

- Что? Не прорвутся?

- Они прорываются в ту сторону! Там нужны все, кто можно!

- Но... Их же тут полк! Я допросил "языков", и...

- С полком король, Гестан. Сам Амори. Если его удастся убить или пленить, войне конец! Игра стоит свеч!

- Понял, разрешите исполнять?

А Моррест уже мчался обратно - туда, где решалась судьба боя. По дороге столкнулся с командиром лучников - бывший крестьянин, потом разбойник из банды Торода, внесший немалую лепту в истребление алков при Гверифе, он и теперь обманчиво-неспешно накладывал стрелу, натягивал лук, целился и слал вниз стрелу за стрелой. От каждой, насколько видел Моррест, в теснине падал человек. А командир стрелков еще успевал командовать, безошибочно определяя поправку на ветер и на угол возвышения.

- Варт, видишь повозки с ранеными?!

- Ну, вижу, - выпустив очередную стрелу, неспешно произнес лучник. За отменное мастерство в стрельбе и Тород, и Моррест, и Эвинна прощали ему неуставные слова, проще говоря, бандитский жаргон. - Раненые не опасны, ими займемся потом.

- Среди раненых - Амори, Варт, бей туда! И половина твоих пусть стреляет в обоз. А вторая половина должна бить в спину прорывающимся назад. Обоз и части в середине пока вообще оставь в покое! Прорыв надо остановить!

- Лады, сделаю! Насчет Амори - правда?

- Чистейшая, сам видел! Смотри, не промажь!

- Не промажу! Я о встрече с ним с Кровавых топей мечтал. Как они нас там, и в Ратане... Эй там, не зевать! Зажигательными их, зажигательными!

По повозкам с ранеными и припасами стегнул целый дождь стрел. Некоторые, подоженные, прочерчивали во мраке сверкающие линии. "Будто трассеры" - удивленно подумал Моррест. Идея ветерана оказалась удачной и своевременной: довольно быстро там, внизу, загорелась солома на одной из повозок. Потом занялись веселым пламенем какие-то продолговатые пачки - на Земле Моррест наверняка бы решил, что в них макароны-спагетти. На самом деле, скорее всего, в мешках были стрелы. Алки метались вокруг пламени, но гасить было нечем -вода у них была только во флягах. Странно, Амори должен был подумать...

Моррест уже был поблизости от выхода из седловины, склон начал понижаться. А там, внизу, ломались копья, высекали искры мечи, свистели стрелы и хрипели умирающие. Страшна схватка в теснине, где сзади напирают другие ряды, и не передохнуть, не отступить назад, не перестроиться: места хватает лишь на то, чтобы стоять и рубить напирающих врагов, пока кому-то из них не повезет, и ты не рухнешь в пахнущую кровью грязь. Твое место займет враг, встав прямо на твой труп, и так пока он не ляжет сверху, а его место займет твой товарищ. И схватка возобновится на трупах своих и чужих...

Алки перли вперед так, будто это был их последний бой. Сколенцы стояли, будто за их спиной разверзлась пропасть. Воины обеих армий пускали в ход уже не копья, даже не мечи и секиры, а кинжалы, сапоги, чуть ли не кулаки и зубы. Ни те, ни другие во тьме и неверных сполохах разгорающихся пожаров не видели, сколько перед ними врагов - но Моррест сверху видел: даже теперь колонна Амори была вдвое длиннее, чем поставленный сколенцами заслон. Через некоторое время настанет момент, когда у алков еще будет примерно половина полка, а у Морреста не останется никого. И тогда Амори таки захватит Лакхни еще до рассвета, а потери... Что ж, на то и война. Старый Энгольд все окупит.

Глядя сверху на кипящее в теснине побоище, Моррест вдруг четко осознал: до Амори им не добраться. Чтобы наверняка уничтожить короля, придется положить полк опытных наемников - даже теперь, после всех потерь, у Амори в строю не меньше семисот человек. Чтобы справиться с таким количеством алкских отморозков, как ни горько осознавать, нужно не меньше двух тысяч ополченцев. У него же под рукой их имелось четыреста, точнее, их было четыреста вначале, теперь же, наверное, гораздо меньше. Сами истекая кровью, алки медленно, но верно прогрызали путь к свободе. Моррест осознал: они прорвутся, и тогда... Впрочем, однажды подобное уже случилось - седоусый командир лучников может рассказать, как было в Кровавых топях. Ему повезло вырваться из Ратана живым.

Сломя голову Моррест бросился вниз. Размечтавшись о несбыточном, он едва не допустил роковую ошибку. Надо уходить - теперь, лишившись рыцарей, Амори не сможет отрезать сколенцев от крепости.

Моррест вклинился в задние ряды импровизированной фаланги, куда относили раненых, где отдыхали уставшие, чтобы, переведя дух, вернуться в передние ряды. Лязг оружия, стоны, подсердечный мат - все смешалось в жуткую какофонию боя. Алкские стрелки уже опомнились от первой неожиданности, над головами сколенцев свистели стрелы. Некоторые, увы, находили цель. Высокий воин перед Моррестом, отпивавший из фляги, вдруг вздрогнул всем телом, захрипел и медленно осел в траву. Из бока, с легкостью пронзив плохонькую кольчужку, торчало оперение стрелы. В первом ряду еще кто-то вскрикнул, заваливаясь назад: у него стрела торчала прямо из глазницы.

В брешь тотчас ввинтился невысокий, на вид совсем нестрашный алк - из-за низкого роста и широких плечей он напоминал гнома из "Властелина колец". О, и рыжая борода лопатой есть. В одной руке воин держал меч, в другой темнел уже окровавленный кинжал. За ним пристроились еще двое, следом еще несколько латников - прикрывая друг другу спины, они должны расколоть сколенский строй надвое, как полено клином. Моррест слышал, такие клинья, составленные из лучших воинов, смертельно опасны. По сути, остановить их можно лишь таким же встречным клином - если хватит времени его сколотить, и в нужном месте окажутся воины, не уступающие вражеским.

Моррест видел, как двое сколенцев второго ряда одновременно бросились на "гнома". Один занес над головой здоровенную, тоже уже окровавленную секиру, второй норовил ударить в висок алка кистенем. Секира взметнулась над головой врага, казалось, ее не способно остановить ничто, а у алка не было даже щита... На миг замерев над головой сколенца, секира стремительно пошла вниз. Моррест инстинктивно сглотнул, предчувствуя кровавую струю из перерубленной шеи, брызжущие во все стороны мозги из разрубленного черепа, мерзкий груст проломленного шлема и черепа... К такому, сколько бы раз ни увидел, он так и не смог привыкнуть: интересно, как алки-то выдерживают такое зрелище? Ну, им положено - они воины по рождению и по призванию, и к войне готовятся с пеленок...

...Не было ничего того, что успел представить себе Моррест. Секира свистнула, с быстротой атакующей змеи прянула к голове алка... Но не разрубила ее, зато ее же масса заставила сколенца развернуться боком к алку. Исправить промах сколенец не успел: рука с ножом выстрелила в молниеносном выпаде - и отдернулась, а у сколенца словно бы сама собой из шеи хлестнула кровь. С профессиональной ловкостью увернувшись от горячей струи, алк развернулся ко второму сколенцу. Тот уже занес кистень, уже загудел, рассекая стылый ночной воздух, массивный шар на цепи кистеня - но алк был гораздо быстрее. Разворот, подсечка... И безжалостный удар в голову. А нож уже ловко отклоняет в сторону сколенский меч, и отдновременно клинок алка распарывает мечнику живот...

...Моррест и сам не заметил, как алк пробил фалангу почти на всю глубину. Теперь сколенцы охватывали клин с трех сторон, но толку от этого было чуть. Самые опытные, лучше всех вооруженные алкские латники прикрывали бока и спины товарищей, и каждая атака кончалась ничем... Разве что на траве прибавлялось и прибавлялось сколенских трупов. Алки потерь почти не несли. Моррест вдруг отчетливо понял, к чему все идет, и как скоро он окажется на острие атаки. Лицом к лицу с проклятым "гномом", уже с ног до головы покрытым кровью.

- Эх, что ж я трехлинейку выкинул?! - покаянно пробормотал Моррест. Он хотел избежать неконтролируемого технического прогресса, и вот теперь заплатит за это жизнью... А заодно и жизнями всех защитников Лакхни, и, в конечном итоге, исходом всей войны. И Эвинна... Вот Кард наверняка уцелеет - такого Амори выгоднее иметь живыми и на троне. Еще будет чествовать сегодняшнего победителя как освободителя!

- Держать строй! - услышал Моррест крик Гаррольма. Сколенец рубился с краю строя, у самых кустов - но мимо него не мог пройти ни один алк. Меч казался продолжением его руки. На плече сотника уже алел порез, кровавая черта пересекала щеку, но сколенец стоял несокрушимо, как скала. - Иначе всех положат! Если они вырвутся...

И сколенцы стояли. Бросались прямо на мечи и копья в надежде вместе с собой захватить и алка. До последнего, пока не померкнет свет в глазах, держали щиты, не давая ударить в спину товарищам. Норовили проскочить под щитами алков, чтобы ударить по ногам. Подхватывапли и бросали в алков булыжники. Вся ненависть, что копилась с Великой ночи между двумя народами, без остатка выплеснулась в теснине между холмами... И алки падали, падали один за другим. Только вот сколенцев в истоптанную траву ложилось больше. За час схватки Моррест потерял больше людей, чем за предыдущие сутки боев.

Моррест смотрел на избиение, не зная, что предпринять. Его никто не учил командовать войсками, а опыт... Это была третья операция с его участием, и вторая, в которой он командовал людьми. Вспомнилось, как Амори вскочил на повозку, крича, что он жив и они еще победят. Моррест не сомневался: именно этот момент стал переломным, позволил алкам побороть панику и дать врагу отпор. Может быть, если все увидят, что вождь и не думает о бегстве, сколенцы будут драться успешнее?

Как тяжело заставить себя шагнуть навстречу стальной лавине... Навстречу с ног до головы залитому кровью верткому, как демон, коротышке. Навстречу метким, как снайперы земного двадцать первого века, алкским стрелкам. Навстречу закованному в сталь, многорукому и многоногому чудовищу, укрытому броней и щитами, выставившему жала копий и клыки мечей, плюющемуся шипами-стрелами...

Ничуть не легче, чем воинам другого мира с другим оружием шагнуть навстречу накатывающим вражеским танкам. Каждой эпохе - своя война...

Но Моррест сделал первый шаг. Второй получился легче. И даже губы смогли выговорить пехотинцу с бесполезным в тесной рубке копьем: "Посторонись!" Лишенная даже плохонькой кольчуги спина отодвинуась в сторону, и Моррест оказался лицом к лицу с "гномом". Как-то неимоверно извернувшись, "гном" пырнул острием клинка пехотинца. Вроде бы едва завепил, отчего же кровь хлынула рекой, а парень с коротким хрипом осел в траву? Кинжал тоже ударил - Моррест едва успел уклониться, все-таки сказались уроки Эвинны. Едва ли он вышел бы живым из поединка с таким врагом, но сейчас был не поединок, и продержаться надо совсем немного... Отвлечь мерзавца на себя, пусть пехотинцы всадят ему копья в бока...

Острая боль в голени, текущее по штанине что-то горячее и липкое, уплывающее вверх лицо коротышки. "Похоже, я падаю, - как-то отстраненно подумал кто-то внутри него. - Чем это он меня? И меч, наверное, потерял..." Но меч оказался в руке - спасла ременная петля, изобретение местных рыцарей и оружейников. Миг - и рука сомкнулась на рукояти. Солидный, придающий уверенности вес оружия в руке словно придал сил. Сами собой вспомнились уроки Эвинны. Ты выше врага? Это твое преимущество. Ты ниже врага? И это тоже преимущество. Вопрос в том, как его использовать.

Моррест перекатился, уходя от меча - но не назад, а вперед, прямо под ноги коротышке... А ну как сообразит, шатнется назад, восстанавливая дистанцию? Надо опередить... И выбросил руку вверх-вперед, метя коротышке снизу в живот. Все-таки хорошо, что здесь еще не изобрели кольчужные штаны, а хуже того - пластинчатый панцырь. Кто знает, удалось бы или нет пропороть стальную рубашку? Меч-то у него вовсе не Эвиннин - обычный легионерский клинок поздней Империи, подлиннее ранних, но не рыцарский двуручник, таких со времен Северных походов немало осталось на складах. Массовое оружие всегда проигрывает в качестве штучному.

Но на наемнике оказалась только длинная, до колен, кольчуга. Лезвие скользнуло под железную рубашку и трудно, будто в мерзлое мясо, вонзилось коротышке в низ живота. В лицо Морресту хлынула горячая кровь, пахнуло сладким смрадом вскрытой брюшины - Моррест торопливо выдернул меч. Коротышка качнулся - и повалился сверху. Моррест едва не задохнулся, голова оказалась прямо напротив раны. Все-таки кое-как откатив неожиданно-тяжелое тело, ободрав ладони о кольчугу, Моррест вскочил. Помощь больше не требовалась: оба прикрывавших спину коротышки рослых воина уже лежали: одному, сразу после падения коротышки, в бок вошло брошенное копье, не спасла и кольчуга. Второму на голову кряжестый сколенец опустил переделанный в кистень цеп. Шлем-новодел из паршивенького железа просто разлетелся на куски и голова вместе с ним. Весь в крови и какой-то липкой дряни (Морреста едва не вывернуло наизнанку, когда дошло, в чем именно), он поднялся на ноги, отодвинувшись из первого ряда. Огляделся.

Похоже, он все-таки не зря поучаствовал в рукопашной: лучшие алкские воины, шедшие на острие клины, погибли все разом. Теперь перед сколенцами оказались наемники попроще: и выучка так себе, и вооружение - явный ширпотреб. Оказавшись лицом к лицу с разъяренными потерями сколенцами, алки дрогнули, подались назад. Образовалась давка, в идеальной линии щитов появились разрывы, и туда не преминули ударить копья, секиры, шестоперы.

Алки падали назад, мешая сражаться тем, кто сзади, но еще прежде, чем они успевали коснуться земли, липкие от крови копья выдергивались из тел и били снова - коротко, яростно, неотвратимо. Временами, конечно, били и алкские копьеносцы, и тогда на окровавленную траву падали сколенцы - но тем самым алки только раскрывались для ответных ударов. Прошло несколько томительно-долгих минут, и клин был срезан почти до половины. Остальные, видя, что прорыв не удается, прикрывшись щитами, двинулись обратно. За ними по пятам, угрожая ворваться в алкский строй вслед за отходящими, спешили воины Лакхни. Отхлебнув из фляги, Моррест хотел двинуться вперед, поучаствовать в контратаке - но сбоку раздался знакомый, строгий голос:

- Сир, вам лучше отойти! - Гаррольм вытирал с лица кровь и пыль, но поскольку руки были не чище, только размазывал. Сотник сплюнул, отцепил от пояса фляжку, жадно хлебнул воды... - Вы еще пригодитесь Империи!

- Ты прав, - решил не спорить Моррест. - Мы отбились?

- Похоже на то, - буркнул Гаррольм. - Наверное, их командир осознал, что ошибся.

- В чем?!

- На их месте я бы ударил вверх по склонам, где у нас только лучники! Вышел бы в тыл к нашей группе, и поймал бы в клещи уже нас. По-моему, этот Амори просто пытается вырваться из кольца. О победе он уже и не думает!

- У него же еще несколько полков!

- Я говорю, о победе здесь и сейчас, - уточнил сотник. - Теперь он будет действовать разумнее и осторожнее, может, переправит войска морем. Снова пойдет на крепость, когда на этом берегу будет не меньше трех полков. Тогда, конечно, начнется штурм...

- Гаррольм, - замялся Моррест. Неясное, но нехорошее предчувствие, которое томило его с начала боя, оформилось в отчетливую мысль. - А что, если он уже переправил честь войск морем?

- Не понимаю. Тогда самое разумное ему - собрать все силы в один кулак, а не мудрить с переправами по частям.

- А если Амори решил подставить часть сил, выманить нас из крепости... А еще один полк тем временем идет к Лакхни с востока?

- Проклятье, а ведь верно! - теперь уже и Гаррольм проникся тревогой Морреста. - Без крепости нас уничтожить легче, да и дороги на востоке перехватить! Впрочем... Тогда бы Амори повел главные силы сам, а под удар подставил бы других, лучше не алков, и уж точно не послал на убой рыцарей.

- А если они должны были соединиться под стенами крепости?

- Тогда надо побыстрее уходить назад, и явиться раньше их! Как бы узнать, что у алков тут еще полк? Мы не посылали разъездов, чтобы алки не смогли захватить "языка". Да и конницы у нас нет...

Моррест призадумался. Еще вчера идея казалась разумной: коней в крепости все равно не больше двадцати, и те не боевые, соответственно нет и конников. А расставлять посты в глубоком тылу казалось лишним разбрасыванием сил. Впрочем, он же не заканчивал командное училище, все познания в военном деле почерпнуты из мемуаров участников Второй мировой. Неудивительно, что не удалось предусмотреть всего. Но ведь и Амори ошибся, дав заманить себя в ловушку, а он профессионал из профессионалов. Значит, никакой он не тупица, со всеми бывает. И все-таки не стоит сбрасывать со счетов вражеский флот...

Как же быстро выяснить, есть ли в глубоком тылу Лакхни крупные силы врага? Сейчас это наверняка знает только Амори. Король? Вот оно! Им ведь так и так придется выпустить алков из западни, пусть сам Амори и подскажет ответ.

- И не нужна конница! Алки потрепаны, им сейчас надо соединить все силы на этом берегу. Если у Амори за Лакхни еще войска, куда он пойдет - назад, или?..

- А ведь мысль! - обрадовался Гаррольм. Ему не в шутку понравилось простота и изящества решения. И тут же высказал свои предложения: - У меня есть толковые разведчики, они еще с прошлого года в трофейных доспехах. В темноте они могут затесаться в походную колонну, а как Амори соединится с другими частями, "дезертируют". Впрочем, мы сразу увидим.

- Да. Если у Амори больше нет людей, ему опасно тут оставаться, он наверняка повернет обратно к переправе. А если где-то высадился еще полк, ему будет умнее двинуться на соединение... Развилка дорог сразу в поле за нами.

- Есть еще дорога, но она ведет через крепость. Деваться алкам некуда, или туда, или туда. А нам надо как-то от них оторваться.

Бой устало стихал. Поняв, что прорваться с ходу не удалось, алки решили передохнуть, их король наверняка осматривается, выбирая направление нового удара. Наверняка в следующий раз попробует атаковать холмы или - хуже того - вырваться из ущелья с другой стороны. Тогда у него не останется выбора - только идти на Лакхни. Но если он увидит, что сколенцы сами отходят, освобождая проход, алк наверняка решит не рисковать. Тот же принцип: обжегшись на молоке, дуют и на воду. Наконец, между бойцами освободилось пространство, достаточное, чтобы копья стали бесполезны. Алки отходили, сколенцы не преследовали. Первые, потрепанные и побежденные, еще были гораздо сильнее вторых - победителей, но слишком малочисленных, чтобы закрепить победу. Первое время еще постреливали, по мере сил прикрывая своих, лучники - потом стихли и они. Воцарилась тишина, оглашаемая лишь треском горящих в тылу у Амори повозок и стонами раненых.

- Первая сотня, на западный холм, прикрыть лучников! - возвысил голос Гаррольм. - Вторая и третья сотни - на восточный холм шагом марш!

Как все-таки хорошо, что козопасы прорубили в колючих кустах удобные тропы! Закинув на спины щиты, прикрываясь выставившими копья арьергардами, сколенцы двинулись наверх. Алки напасть не пытались: на крутых и узких тропках это было труднее, чем в ущелье. Собравшись единой массой в ущелье, они тушили горящие повозки, собирали раненых - короче, готовились к выступлению.

Ущелье было заполнено мраком и хаотическими проблесками пламени, и в этом неверном свете нескольким сколенцам ничего не стоило смешаться с алками. Гаррольм знал, кого послать - опытные разведчики, кто из банды Торода, кто ветераны Гверифа, они поголовно успели обзавестись трофейными доспехами, вдобавок почти чисто говорили по-алкски. А еще ненавидели алков до степени, исключающей предательство. Амори сейчас не до перекличек и подсчетов личного состава - скорее бы соединиться со своими. До утра разведчики были практически неуязвимы.

Болела нога, болело плечо, куда, найдя непрочное сочленение в латах, клюнула сколенская стрела. Хорошо хоть, еще нескольким стрелам доспехи мастера Михалиса оказались не по зубам. Болела голова от второй бессонной ночи и едкого, густого дыма от горящего обоза. Но до скрежета зубовного обидно было другое. Сколенцы правильно оценили свои шансы: даже теперь алков было больше, а опытные наемники с мечами и в латах вполне могли перемолоть заслон, не с первой попытки, так со второй. А теперь, с холмов, попробуй их выковырни!

- Ловок ты для крючкотвора! - буркнул Амори, оглядывая заваленную трупами седловину. - Впрочем, как и Эвинна для девки...

В который уже раз превозмогая боль и усталость, король алкский заставил голову работать. Итак, итог трех попыток взять крепость - не меньше шести сотен погибших, искалеченных и пленных, сто похороненных камнепадом рыцарей и одиннадцать галер с командами. И лучшие, лично отобранные и обученные разведчики, которые могли захватывать крепости изнутри. А также триста отборных плотников (которые, к слову, должны были еще разобрать в крепости требюше, а потом перевезти и собрать их у имперской столицы), обозники и куча продовольствия и стрел на повозках. Чем за это заплатили сколенцы? Вряд ли их общие потери с начала боев сильно больше пятидесяти человек. Один к двенадцати, даже если считать только воинов - нечего сказать, хороший результат! И - ни малейшего намека на победу!

Взмыла слепая, иррациональная ненависть. Так вот как ты, сука, отблагодарил того, чей хлеб ел полгода! Впрочем, и ведь хитер-то как: перед ним, Амори, разыграл из себя хрониста-книгочея, а сам... А сам молодец, что уж говорить. Даже теперь Амори был рад, что встретил, наконец, интересного противника. Воинов, конечно, жаль, но судьба воина - когда-нибудь нарваться на более сильного, ловкого или просто удачливого. А ему, королю, надо думать, как сделать их гибель не напрасной.

- Строиться, строиться! - слышались хриплые и злые от недосыпания голоса десятников и пятидесятников. Амори вслушался в команды, готовясь поправлять и отменять неподходящие. Но придраться было не к чему. - Колонной по восемь! Щиты на спину, копья зачехлить! Грузите раненых, только не трясите, обормоты, оружие собрать! Приготовиться к маршу!

В войске Амори не было ополченцев из вчерашних крестьян. Только профессионалы, отморозки, для кого война - и хлеб, и образ жизни. Они свыклись с войной, не мыслили без нее жизни: распусти таких по домам, девять из десяти завтра же окажутся на большой дороге. И сейчас команды исполнялись быстро и четко, можно даже сказать, естественно. Одна за другой гасли загоревшиеся повозки, собирались раненые - и погибшие, в темноте зачастую не понять, дышит недавний напарник или уже нет. Увы, всех не заберешь, за какой-то час полк потерял треть состава. Еще чуть-чуть - и войско будет готово к маршу. Куда предстоит маршировать - зависит от короля.

Амори усмехнулся в бороду. Из дефиле ведут три пути. Первый - тот, которым они шли до засады. Еще две мили, пара рощ - и войско выйдет к Лакхни. Только смысла в этом никакого. Полк, высадившийся восточнее, узнает о случившемся только к утру. До тех пор полк может оказаться между двух огней - гарнизоном крепости и группой, устроившей засаду. Моррест вывел большую часть войска из крепости? А откуда это, собственно, известно? Кто гарантирует, что Эвинна не подбросила своему любимцу еще воинов? Если триста пятьдесят человек, три сотни, считай, рота, смогли скрытно пересечь весь Нижний Сколен, почему не могут еще пятьсот? Или даже там и правда полторы-две сотни сколенцев, но атакующих прямо на исходных позициях накроют требюше? Словом, начинать штурм крепости одним, и то потрепанным полком, имея за спиной не меньше роты противника - неоправданный риск.

Еще вариант - вывести людей на тот берег. Взять с собой еще один, свежий полк, а лучше сразу все остальное войско - и наутро вернуться "в силах тяжких". План как будто хорош, но...

Именно это и нужно Морресту. Он спит и видит очистить от алков свой берег. Им придется все начинать сначала, снова теряя людей и, что еще хуже, время. Да и полк, высадившийся в тылу у Лакхни, подвергнется опасности: что, если Моррест и ему приготовил милые сюрпризы? Кроме того, это будет всем очевидное отступление, а боевой дух войска итак подорван.

Значит, единственно приемлем третий вариант. Опять-таки выходить из ловушки, но идти вглубь Сколена, на соединение с Белхалгским полком. И надеяться, что Моррест останется на позиции - или, что еще лучше, бросится за полком в погоню, а в итоге окажется нос к носу с обоими полками. Расквитаться за неудачи было бы заманчиво - но он такой радости наверняка не доставит. До сих пор кетадрин действовал умнее. Но неплохо, если и вернется в крепость: он позволит алкам закрепиться на сколенском берегу, обложить крепость - и полностью перехватить инициативу. Вот тогда и посмотрим, что он сможет противопоставить массированному штурму.

А пока - прикрываясь на случай новой атаки арьергардом, одной сотни вполне хватит - вести полк на соединение с белхалгами. Послать гонца на тот берег - пусть тоже переправляются, чем больше алков на этом берегу - тем лучше. Главное, оставить пару рот для охраны складов в приграничном форте. Со всех сторон обложить крепость, чтобы исключить дальнейшие вылазки. И готовить лестницы для общего штурма, привести для обстрела с реки галеры: будем надеяться, в движении они не погибнут, как понтон.

- Выступаем по западной дороге, на соединение с Белхалгским полком! - скомандовал Амори, и командир полка Тибальд ван Тэйн отправился доводить приказ до командиров рот.

Используя последние минуты перед началом движения (а значит, и большой боли), Амори думал. Хорошо бы построить машины, подобные сколенским требюше - но нет толковых инженеров во всем королевстве, а после пожара понтона почти не осталось и плотников. Самое обидное - поблизости от Лакхни есть замечательно подходящие для таких вещей высоты. Поставь на них такие же требюше, как в крепости - и защитникам Лакхни будет негде укрыться от валящейся на голову смерти.

Да что мечтать о несбыточном? В отличие от недостойных потомков великого народа, ему предки не оставили великолепных машин, мощных крепостей и тысяч высококлассных инженеров. Если вспомнить, наследство отца, наместника Валигара, после Великой Ночи...

И еще одно средство оставалось в запасе, его Амори берег для штурма столицы, где должны быть и такие же требюше, и куда большие запасы снарядов, и немалая часть флота - все лучшее, что еще осталось у нынешней Империи. Это и правда последнее средство, но если пустить его в ход уже здесь, там, в столице, к нему будут готовы - и, как следствие, такого эффекта уже не будет. А ведь столица - цель куда более важная, чем Лакхни.

Потрепанная колонна медленно тронулась в путь. Сначала передовое охранение, пройдя горловину и выйдя в поле, алки рассыпались, выискивая врага. Только получив донесение, что все спокойно, Тибальд распорядился выводить войска наружу. Воздух наполнился бряцаньем неплотно пригнанного оружия, глухим стуком о землю сапог и подков, скрипом тележных колес, лошадиным храпом и ржанием, стонами раненых. Обычные звуки движущегося потрепанного, но не сломленного войска.

- Ваше величество, к вам гонец! Срочное донесение!

- Раз срочное, послушаем. Пусти гонца, Товн.

Гонец выглядел неважно. Мокрый от пота, будто пробежал все семнадцать миль от лагеря на своих двоих, с копотью на лице, гонец тяжело дышал.

- Что в лагере, парень? - поинтересовался король. Обожгло недоброе предчувствие.

Гонец замялся, теребя край подкольчужного фартука. И, решившись, выпалил:

- Сир... Ваше величество, два часа назад по пограничному форту нанесен удар. Это их машины, сир. Зажигательные снаряды...

- ЧТО?! - рявкнул король. - А припасы, стрелы, копья? Лестницы с лодками? Порох?!

- Сгорело, сир, все сгорело...

Не хотелось, ох как не хотелось раскрывать перед врагом последний и главный козырь. Но выхода действительно не было.

Главный инженер Имсел ван Веррельм откровенно скучал. Моррест, Гаррольм и Гестан вывели войска в чисто поле. Остались полторы сотни, которыми командовал один из сотников Морреста, его имени Имсел не знал. Еще остались расчеты требюше, сейчас они спали без задних ног, радуясь, что не заставляют работать. А на том берегу суетились алки, горели костры лагеря, доносился неразборчивый шум, который в войсковом лагере не затихает и ночью. В ворота приграничного форта въезжали и въезжали повозки. При свете факелов у амбаров - и старых, и наспех сооруженных новых - согнанные из приграничных деревень крестьяне-сервы сгружали мешки с зерном, связки стрел и копий, новые щиты, солонину, огромные амфоры с вином и маслом, бочки смолы и многое другое. Огромной армии требовались горы разных материалов, необходимое быстро и четко доставлялось в крепостцу и сооруженные вокруг нее склады. Здесь же находились и кузницы, откуда несся дразнящий запах сгоревшего угля, звон кузнечных молотов... Там день и ночь чинили оружие, доспехи, снаряжение...

Еще вчера алки таились. Все работы выполнялись лишь по ночам, либо под прикрытием окрестных лесов, либо без факелов. Теперь им плевать на тайну - война началась, и требуется работать как можно быстрее. Имсел еще раз оглядел форт и заполненные людьми и повозками поля вокруг него. Алки не заморачивались постройкой отдельного лагеря: палатки располагались прямо между складами, и натыканы были так густо, что между ними едва могли проехать конники и повозки. Они и мастерские, склады, вытащенные на берег как раз напротив крепости лодки и на глазах растущие на берегу кучи лестниц - заманчивая цель. Честное слово, Имсел не понимал, почему все это добро расположили, считай, лишь немногим дальше полета стрелы, но как раз в зоне досягаемости требюше. Наверное, полагали молниеносно захватить Лакхни и тут же перевезти все добро в новую базу. Но с новым комендантом...

Имсел довольно потер пухлые руки. Да, этот Моррест уже показал алкам, как надо воевать! И если прежний скорее бы дал захватить крепость, но не пустил в ход "зажигалочки", то новый... Нет, новый, пожалуй, даже похвалит за инициативу! Значит, нужно лишь собрать расчеты, в соответствии с инструкцией, увлеченно изображающие попойку - и накрыть двумя-тремя залпами зажигательных и в довесок залпом "ульев" самое логово - тот самый пограничный форт. Там набито столько всего горючего, что больше ничего и не потребуется. Гореть будет хлеще, чем если расстрелять весь запас "зажигалок".

Сопя от натуги (шутка ли, бегать при такой-то комплекции - но чего не сделаешь ради победы?), инженер двинулся на поиски своих людей. И порадовался их дисциплине: как и приказал Моррест, они лишь изображали попойку: носились по крепости, орали песни, матерились, на улицах и площадях жгли костры. Но посты у метательных машин несли службу вовсе не вполглаза, а бойцы расчетов двигались вполне трезво. Наконец, удалось собрать всех. А Имсел уже приводил пращи машин в исходное состояние: теперь они должны были посылать ядра на алкскую территорию, и притом на предельную дальность. Как и утром, заряжающие выкатывали из хранилищ новые снаряды, в каждом из которых дремали шесть пудов жидкой смерти, по трое вытаскивали "ульи" - корзины с камнями. Простые глыбы решили поберечь: особого вреда они не нанесут, каменные ядра - не оружие для работы по площади...

- По моей команде, - набрав в легкие воздуха и отчаянно стараясь быть похожим на Морреста, рявкнул инженер. - Шесть зажигательных по форту... огонь!

И снова слаженно выпрыгивают из "беличьих колес" заряжающие. Снова грохочут по направляющему желобу ядра - и, невидимые во мгле, взмывают в звездное небо. Полминуты спустя спустя там, где только что была деловая суета, прямо на тесно застроенных улочках стиснутого стенами форта вспухают первые вспышки. Даже сюда доносятся гулкие хлопки подрывов и мгновенно вспыхивающих горючих веществ. А один раз вспышка была ярче всего, массивное, сложенное из неохватных бревен здание разлетелось в щепу. Миг спустя долетел низкий, будто раскат грома, но все равно заставивший вздрогнуть стены под ногами, грохот.

- Ого! - изумился инженер-ариллерист. А там, за рекой, продолжало что-то гореть и взрываться. - Что это мы накрыли?! Шесть зажигательных!

И, дождавшись, пока подчиненные выполнят приказ, скомандовал:

- Залпом - огонь!

На этот раз было сразу несколько попаданий во что-то горючее. Теперь в форте горели почти все здания, по улице мимо часовни Алка Морского текли огненные ручьи, поджигая все, до чего могли дотянуться. Горело так, что, когда порывы ветра налетали с запада, жар чувствовался и на стенах. Что творилось в крепости, Имсел боялся себе и представить. Тем не менее, там, внизу, алки пытались еще что-то делать. В огонь летели ведра с водой, задыхающиеся в дыму воины и обозники пытались вытаскивать из горящих зданий какие-то мешки. На миг Имселу даже стало их жалко. Только на миг. Потому что это они разрушили делавшую такие машины Империю, они убили тысячи соотечественников в Верхнем Сколене, а теперь покусились и на священную Империю. Значит, и получили по заслугам.

- "Ульями" залпом - огонь!

- Шесть зажигательных!.. Залпом... огонь!

- Шесть зажигательных залпом огонь!

- "Ульями" залпом - огонь!

Перезарядить требюше непросто. Даже при отлично подготовленных расчетах на выстрел требуется полчаса. А тут были новички, и хотя они делали все, что могли, до возвращения Морреста ушло лишь семь залпов: два с "ульями" и пять - с зажигательными снарядами. Все машины сделали сорок два выстрела, а всего за день ушло пятьдесят четыре снаряда. Если вспомнить, сколько еще ждало своей очереди в крепостном арсенале - мелочь.

Алки, конечно, безнаказанно расстреливать своих не дали. После шестого залпа сквозь хаос горящих повозок на берег протиснулись лучники, и через стену стали перелетать длинные, оперенные белыми перьями стрелы. Закричал, схватившись за простреленную грудь, подносчик снарядов, взвыл, получив стрелу в плечо, заряжающий... Забыв о падающих из-за реки стрелах, иные из которых втыкались в балки и откосы в пугающей близости от Имсела, инженер перезакреплял пращи. Чем короче праща - тем навесней траектория, сейчас ядра должны лечь на самом берегу реки.

- Три зажигательных, три "улья" - беглый огонь!

"Беглый" - это, конечно, сильно сказано. Машины выстрелили одна за другой, стараясь только, чтобы снаряды легли более кучно. Когда последняя разрядилась, и рычаг поплыл над головами в исходное положение, стрелы лететь перестали. На берегу, у самых горящих лестниц, не осталось ничего живого.

Имсел уже хотел распорядиться о новом залпе - даже теперь на дальности выстрела была уйма подходящих целей, когда сзади раздался насмешливый голос:

- Сир инженер, вы хотите расстрелять все, что есть?

Ни от кого другого такого тона толстяк Имсел бы не потерпел. Но Моррест умеет побеждать. Легче воевать, зная, что начальство не сыграет солдатами в поддавки ради взятки. И он никогда не накажет за нанесенный врагу дополнительный ущерб. Имсел не ошибся: Моррест обнял толстяка и произнес:

- Благодарю за службу! А к этому форту у меня свои счеты: когда-то я отсюда еле унес ноги...

- Счастлив вам служить, сир Моррест! - отрапортовал инженер.

- Не мне, а Империи! Сколену! Приказываю вам и вашим людям идти спать! Мои-то уже спят без задних ног, разве что часовые стоят. Бой был тяжелый...

- Сбили алков? - тут же поинтересовался инженер.

- Потрепали. Но они высадили еще полк у нас в тылу и перехватили дорогу: отступать больше некуда. С утра будут тут, а завтра и остальные переправятся.

- Плохо...

- Ничего. Взять крепость им будет ох как непросто. А после таких потерь они еще подумают, штурмовать или нет! Несколько дней отоспаться и отдохнуть, скорее всего, у нас есть.

Расставшись с инженером, Моррест и сам побрел к дому. После двух бессонных ночей голова разламывалась, отказываясь переваривать информацию. В отличие подчиненных Морресту было далеко не весело. Прав оказался Гаррольм, ох как прав. Не заменить даже мемуарам Рокоссовского и Манштейна настоящего боевого опыта. Амори и правда двинулся вглубь Сколена, а значит, там его поджидал еще один полк. И немудрено: Амори не из тех, кто кладет яйца в одну корзину. Попытка сбить или отбросить врага со сколенской территории изначально была безнадежна. Еще повезло, что второй полк, похоже, не имел связи с Амори и должен был просто не дать подойти подкреплениям.

Но сколенцы, тот же Гаррольм, считают эту битву победой! И то сказать: по итогам всех трех нападений сколенцы потеряли человек сто убитыми и ранеными. Много, конечно, но за каждого убитого сколенца враг заплатил семью-восемью своими. Гарнизон по-прежнему жив и готов к бою. А снарядов, даже невосполнимых "зажигалок", еще достаточно, хватит недели на две боев. Но не станет Амори штурмовать каждый день. У него итак выбыло из строя несколько сот бойцов - не считая плотников и тех, кто подвернулся в разгромленном форту. С ними больше тысячи наберется. Считай, каждый пятый. Он просто обязан задуматься, стоит ли игра свеч?

Увы, остановиться Амори не сможет, и причины тут не военные, а политические. Кем он будет, если не возьмет столицу и не заставит Императора отречься? Да бешеной собакой, которая может укусить кого угодно. Такую надо пристрелить, пока до беды не дошло... Значит, война продолжится, Амори бросит в бой все, что имеет, и будет брать Лакхни любой ценой. Что он может предпринять?

Например, массированный штурм. В его положении больше ничего не остается, тем более, что крепость обложили всерьез. Но штурм неизбежно приведет к большим потерям, а ему брать еще, как минимум, столицу. А может, еще и отбиваться от главной армии Эвинны... Да и в тылу войска нужны, а то халги с белхалгами восстать могут. Значит...

- Не так ты прост, Амори. Знаю... И что-то у тебя в загашнике есть.

Моррест попробовал понять, что. Наверное, это как-то связано с загадочным взрывом внутри форта. Но две бессонные ночи взяли свое, глаза закрылись сами собой.

Старые, еще советские "Командирские" часы показывали без пятнадцати три - впрочем, особого толка от них не было. Здешние сутки были часа на полтора длиннее, но делились на те же двадцать четыре часа. По местным меркам было часов одиннадцать вечера. Как тут называют это время? Час Коршуна? В точку. Самое время трупоедам спуститься с небес, раскрыть смрадные клювы и полакомиться свежей мертвечинкой. Благо, намечающаяся война надолго обеспечит их мясом.

Последнюю неделю делать откровенно нечего. Как приказал король, они забрали оружие, бочки с порохом и даже плод смелого эксперимента - первые в Алкском королевстве и вообще в этом мире пушки. Двигались ночами, с соблюдением всех правил маскировки, будто их кто-то мог засечь с воздуха. В села не заходили, ночевали в лесах и все равно избегая больших дорог. Благо, тепло уже было даже ночью, спать под открытым небом одно удовольствие.

Повезло: пятнадцать ночей пути по густонаселенному королевству - и ни одной случайной встречи. Еще больше повезло тем, кто мог бы повстречаться в пути: Михалыч имел четкий приказ не оставлять живых свидетелей. Значит, любой, кому не повезло бы нос к носу столкнуться с колонной, был бы просто расстрелян в упор. Но бог - наверное, тот самый загадочный Алк Морской - миловал, Михалыч вовсе не жаждал убивать сторонних людей. Вот проклятую мятежницу, залившую Верхний Сколен кровью, а теперь нацелившуюся на Нижний - другое дело. Тут уж почувствуешь себя воином-интернационалистом, хм...

Выйдя почти на самую границу, колонна остановилась. Свернули на едва заметную звериную тропу (а уж каких трудов стоило протащить по ней пушку, и вспомнить страшно!) и довольно скоро оказались на уютной полянке возле ручейка. Здесь, в стороне и от основной армии, и от гражданских, и, тем паче, от противника, отряд расположился на отдых. Шелестела молодая листва, царила тишь, да гладь, да божья благодать. Не верилось, что совсем близко, километрах в десяти, идут боевые действия и рекой льется кровь. Только через неделю ожидания над пограничной рекой поднялся жирный черный столб дыма. Там что-то горело, и горело, как не может гореть дерево. Наверное, в ход пошли нефть или нефтепродукты.

Михалыч не находил себе места: лично проверил оружие у каждого бойца. Но выучка пошла впрок, оружие было почищено, штыки наточены, а патроны аккуратно уложены в подсумки. Нет, оружие подвести не должно. Хоть сейчас выступай и по команде "Ро-ота! Залпом! Пли!" - угощай сколенцев свинцом. Но как же томительно ждать, не имея связи с командованием и не зная обстановки! Михалыч уже собирался послать на разведку переодетого в штатское стрелка, когда на взмыленном коне прискакал гонец. Эх, великое дело - радиосвязь.

- Сир пятидесятник! - молодой рыцарь был вымотан, пот лил градом, с лошади вообще клочьями спадала пена. И то сказать - до основного лагеря отсюда пятнадцать миль. Считай, без малого тридцать километров. Если гнать коня во весь опор... - Его величество приказали передать... Союз нерушимый республик свободных...

Ох, и неглуп же Амори! Наверняка гонец и не знает, что означают переданные слова. Тем более не подозревает о том, что в некоей параллельной вселенной была такая страна - СССР. Даже если гонца перехватят и подвесят на дыбе, он не сможет сказать ничего, кроме этих, вроде бы бессмысленных слов. И только один человек во всем этом мире может правильно ответить. Потому что гимн был старый. Еще советский.

- Дружбы народов единый оплот. Партия Ленина, сила народная, нас к торжеству коммунизма ведет, - произнес отзыв Михалыч. В переводе на алкский знакомые с детства слова звучали как-то непривычно. Гонец ощутимо расслабился - понял, что попал по адресу. Михалыч знал, что значит эта весть... точнее, приказ. Значит, он был прав, когда договаривался с королем об условном сигнале: у Амори неприятности, и судьба всей кампании повисла на волоске. Королю пришлось пересматривать план наступления и пускать в ход главный козырь. Значит, время и правда дорого.

- На, выпей, - предложил Михалыч фляжку с алкским красным. Вино в королевских погребах что надо - вроде бы сладкое, будто впитавшее в себя сладость спелой лозы и жар солнца. От сладости алкоголь почти не чувствуется. Но крепость у него отменная - наверное, градусов пятнадцать, а то и все двадцать. Амори говорил, полувековой давности закладка, еще из урожаев до Великой Ночи. Поистине, драгоценность - на Земле бутылка стоила бы сравнимо с годовым доходом его мастерской. А уж тут, поскольку восполнить убыль невозможно - и вовсе драгоценность. Но Амори не пожадничал, видимо, мастерство нового оружейника ему было важнее. Это тебе не старчески скаредная и близорукая "наша Раша"...

- Отдохни, поешь, - распорядился Михалыч. - О коне позаботься. Как отойдешь, езжай назад. Пойду поднимать людей, мы выступаем немедленно, а перед королем похлопочу о награде.

Пятнадцать миль по ночной дороге, которую знаешь лишь весьма приблизительно, и даже старый алк-проводник временами путается - не так уж мало. А уж тащить по здешним дорогам пушку и воз с ядрами да порохом - вообще то еще удовольствие. А если еще и дождь пойдет... Ведь приказ Амори строг и ясен - не мешкая, двигаться к главным силам. Значит, им и правда нужна помощь. Алки явно столкнулись с чем-то неожиданным. "У противника обнаружился огнестрел?" - гадал Михалыч.

К приграничному форту пришли под утро. Безошибочно учуяв в воздухе запах гари, Михалыч приказал ускорить движение. И на всякий пожарный...

- Ружья зарядить! Пушку тоже!

Небольшая остановка, короткая, упорядоченная суета - и алки двигаются дальше. Вот и алкский лагерь. Ничего себе! Амори собрал все, что имел, приграничный форт и поле вокруг него просто забиты палатками, коновязями, повозками, складами. Вспомнилось, как в далекие армейские времена офицеры требовали маскировать и рассредотачивать технику на стоянках - дабы не облегчать работу натовской авиации. Здесь Амори может не опасаться бомбежек и артиллерийских налетов. А диверсантов?

Стоп. А что ж тогда горело на реке?

Надежно прикрытые тьмой, "мушкетеры" вошли в лагерь и двинулись к отведенному им месту. Пушку закрыли огромным полотном, ружья сложили в повозку. Сейчас отряд Михалыча был вооружен пиками, приданными им по настоянию короля. Толку в них Михалыч не видел никакого, но сейчас они пригодились. Теперь-то их наверняка примут за каких-нибудь пикинеров.

Проследив, чтобы его люди разместились в указанном месте и получили горячую еду, Михалыч отправился в ставку. Он уже знал, что король с полком солдат ушел на тот берег блокировать Лакхни. Не лучший способ действий для главнокомандующего: а если засада?

- Добро пожаловать, сир Михалис, - произнес оставшийся за главного командир Халгского полка. Его имя Михалыч так и не научился выговаривать правильно, а потому предпочел обратиться без имени.

- Благодарю, уважаемый сир герцог. Какие новости? Мы видели по дороге огромный столб дыма...

- О да, эти мерзавцы не посмели высунуться из крепости. Но их машины ударили по нашему понтону на переправе.

- Неужели вы не знали о дальнобойности машин?

- Нет, не знали. У нас таких нет, а сколенцы из своих не стреляли тридцать лет. Кто же знал, что у них эти зажигательные снаряды?

Подозрения ожили с новой силой. Не хотелось бы попасть под огневой налет, имея целую повозку пороха. Хотя бы потому, что там, в Алкрифе, ждет - не дождется любимая. Может, посоветовать ему от греха подальше...

- А они могут дострелить сюда? - поинтересовался Михалыч. - Может, лучше отвести войска чуть подальше, хотя бы на милю от границы?

Впрочем, он и сам понимал: перетащить в окрестные леса такую прорву грузов - всего, наверное, несколько тысяч тонн - нереально. Потребуется не меньше недели, а до тех пор сколенцев в крепости, скорее всего, нейтрализуют.

- Да зачем?! Не добьют они, и наверняка не будут стрелять по нам, - усмехнулся халг. - У них в тылу скоро два полка будет, до нас ли?

- Ясно. Мы занимаем позиции, где приказал король - и ждем команды. Потери велики?

Командир полка помрачнел. "Велики" - с тоской сообразил Михалыч. Но цифра оказалась еще хуже.

- Только воинов погибло полторы сотни, и еще двести пятьдесят ранено и обожжено. А еще столько же - плотников. Проклятье, все лазареты забиты - и это в первый же день!

Рассказ заставил Михалыча помрачнеть еще больше. Кто бы ни руководил обороной крепости, он мастерски использовал главное преимущество - метательные машины. Амори то ли понадеялся на их неисправность - то ли просто не знал тактико-технических данных, и в итоге подставил войска под удар. Ничего. Технику можно легко нейтрализовать, используя технику же, но более совершенную. Ружья, как ни крути, стреляют дальше и точнее каких-то катапульт. Уже пробовали, знаем... Пушка вообще сможет разнести их в щепу... точно так же, как на все его воинство и полки Амори впридачу хватило бы одного-единственного Су-25. Кстати, жаль, что он не инженер в области ракетостроения. Можно было бы поэксперементировать с НУРСами. Да ладно, справится и пушка. А ружья - помогут.

Расположив людей на отдых, Михалыч покинул лагерь. Вышколен народ прекрасно, десятники (так и хочется сказать - сержанты) прониклись важностью миссии. Но и не подумал ложиться спать. Может быть, завтра с утра уже воевать, значит, надо выбрать огневые для стрелков и пушки, определить, где засядет корректировщик: может, придется вести огонь с закрытых позиций. Полученный в молодости опыт еще не забылся.

В неприметном сером плаще Михалыч шел по лагерю. Резали глаз скученные, будто сельдь в бочке, и расположенные совершенно открыто палатки, штабеля строевой древесины, бочки со смолой, нефтью и порохом, и здесь же - бесконечные связки стрел и копий, копны сена для лошадей, амбары с зерном для людей, сложанные стопками щиты - деревянная основа, обтянутая грубой кожей и окантованная железом, плетеные передвижные мантлеты, в которых застревают стрелы... Где-то здесь наверняка и телеги с изготовленным за зиму порохом. "Будь у этих настоящая артиллерия..."

Сразу стало жутковато. Стоило представить, как с ревом и грохотом в этой тесноте рвались бы, к примеру, гаубичные снаряды - и стало вовсе не до смеха. Михалыч стал вспоминать, что слышал о средневековых катапультах - выяснилось, почти ничего. Ни дальнобойности, ни скорострельности, ни кругового отклонения, ни, если уж на то пошло, веса и состава снарядов. Впрочем, насчет состава уже известно: в крепости наверняка есть "зажигалки". Промахнуться по этакому столпотворению невозможно и слепым. Значит, самый важный - вопрос о дальнобойности. По идее, зная, что в крепости есть эти монстры, Амори должен был расположить лагерь на достаточном отдалении от крепости. Но вот на достаточном ли? Ведь строители понтона с утра уже обманулись...

Выйдя на окраину лагеря, Михалыч вгляделся во тьму. Коротка весенняя ночь, а днем под носом у противника так запросто не походишь. Интересно, что там, в крепости за рекой, происходит? Но что-то происходит точно. Мелькают на стенах огоньки факелов, раздаются какие-то отрывистые вопли, пение. Осажденные явно обмывают победу. Или изображают пьянку?

Между тем там, за рекой, раздалась непонятная команда, потом короткий раскатистый грохот, скрип дерева. Слышавший в армии гаубичное рявканье, Михалыч не сразу опознал звук. Тело сообразило быстрее: мастер кубарем скатился с холма, уже не задумываясь о чистоте и сохранности плаща. А миг спустя там, позади, гулко ахнул первый взрыв, земля чуть заметно дрогнула. Похоже, накрылись медным тазом повозки с порохом - либо та, что уже успели выгрузить в один из сараев, либо та, которую отогнали подальше от крепости. Оп-па, еще взрыв - может, и вторую уже накрыло. Плохо. Пороха хватит на один, самое большее два настоящих боя, потом придется тащить запасы из Валлермайера. Хорошо уже то, что остальные повозки, никому не доверяя, Михалыч оставил в расположении своего отряда.

Вслед за первыми взрывами раздавались новые. Конечно, нефть и смолу с порохом не сравнить, гахало послабее, зато огненные реки тут же растекались по улочкам форта, поджигая все, чего касались. Когда они достигали новых бочек со смолой, раздавались гулкие хлопки, но теперь они перекрывались нарастающим ревом пламени. А тут еще довольно сильный и свежий ветер с моря... Проклятье, только б не огненный смерч!

Осознав, что взрывы кончились, Михалыч вскочил и бросился в сторону складов. Спасти хоть что-то из огненного ада, иначе армия останется без еды, амуниции и боеприпасов. Вдыхая горячий смрад пожарища, закрывая лицо полой плаща от искр (еще не хватало, чтобы вспыхнули борода и волосы), Михалыч несся по улочкам форта. Горело уже во многих местах, пламя жадно лизало деревянные строения. По пыльным, тесным улочкам текли реки горящей смолы и нефти. Живым факелом, воя от боли, мимо пронесся алкский пехотинец. Бежал он совсем недолго: рассевшаяся стена горящего амбара погребла наемника под собой. Михалыч перепрыгнул огненную реку - и едва поспел увернуться от упавшей с неба горящей головни. Шарахнулся к дымящейся бревенчатой стене, пропуская взбесившуюся лошадь с горящим седлом на спине и другу, с обугленным трупом с ногой, запутавшейся в стремени. Михалыч невольно вспомнил рассказы завсклада - в далекие восьмидесятые. Тот дорабатывал последние годы перед пенсией, но в молодости его краем зацепила Великая Отечественная. Только краем - но все равно хватило: пришлось хлебнуть лиха под артогнем...

Да, артиллерия в умелых руках - страшная сила. Даже такая, неогнестрельная.

Здесь выгружали порох, а в сарай, который еще недавно стоял на углу, выложили целый воз - двенадцать бочек. Теперь местности не узнать. Окрестные здания горят, с кустов ударной волной сорвало всю листву, а пламя доглодало, что осталось. Вся улица сплошь завалена тлеющими обломками. На месте злополучного сарая - ни намека на строение, какая-то дымящаяся воронка, вокруг которой взрывом накидало бруствер тлеющей почвы. Повозку с неразгруженным порохом тоже разметало в куски - как и переносивших порох солдат, и возницу, и лошадей. Вон те дымящиеся ошметки на обугленных ветвях ясеня пять минут назад были лошадью, или?.. Вот и первые потери.

Увиденное гипнотизировало, ужасало и одновременно завораживало. Михалыч никак не мог сбросить странное оцепениение, а на улице становилось нечем дышать. Раскаленный, наполненный смрадом пожарища, горелого мяса и тухлой пороховой гарью воздух жег легкие, тысячами разъяренных ос впивался в лицо, жалил и колени сквозь раскаленную ткань штанов. Помутневший, буро-багровый воздух полнился искрами, они сыпались и сыпались. Где-то что-то взрывалось, где-то ревело пожарище, где-то орали и матерились, но в этой кутерьме было ничего не понять. То ли начался новый артналет, то ли это горят и взрываются запасенные рачительным королем горючие материалы.

-...твою мать! - надрывался кто-то за дымной пеленой.

- Суки!

- Тащи, ..., не филонь!.. Ах ты, ..., рассыпалось!

Треск и грохот рассевшегося сруба, короткие и жуткие вопли раздавленных - и новый сноп искр в черное небо... В следующий миг, пронзив пелену дыма, прямо перед Михалычем шлепнулось что-то большое, разлетевшееся от удара о землю. Рассерженными осами во все стороны брызнули булыжники. Михалыч еще успел подумать, что не могут же камни сами собой взорваться, когда по шлему ударил увесистый камень. В голове поплыл звон, сила удара швырнула его наземь - спиной прямо на тлеющее бревно. Еще пара камней ударила в грудь и по ноге. Боль раскаленным кнутом стегнула тело, но она же привела Михалыча в сознание. Превозмогая звон в голове и боль в обожженной спине, командир "мушкетеров" бросился назад. Вовремя. Судя по очередному гулкому взрыву и волне жара из-за спины, туда снова ударил зажигательный снаряд. Теперь вся узкая улочка пылала, местами пламя смыкалось над головой, и казалось, что он бежит по огненному туннелю. Потом пришлось ползти по-пластунски или на четвереньках: только у самой земли еще оставался воздух. А в спину дул и дул раскаленный, веющий гарью ветер. Такого не было и в горячем цеху - по крайней мере, там не было этой удушливой гари, а рассыпающие искры стропила не пытались упасть на голову...

- Сюда! Сюда, придурок!

Чья-то сильная рука ухватила за рукав и яростно дернула в сторону. Михалыч споткнулся, упал лицом в траву. Его душил кашель, во рту горчила копоть. Но мозолистые руки уже перевернули его на спину, и из тыквенной фляжки в рот полился райский нектар - набранная в реке вода. Михалыч сделал несколько жадных глотков, кашель немного отпустил - к горлу тут же подкатился прямо-таки вал тошноты. Он едва успел отвернуть голову - и добрую минуту "королевского оружейника" выворачивало наизнанку.

- Что это было? - отплевавшись и кое-как утерев рот полой плаща, спросил Михалыч.

- А как ты думаешь, - безо всякого почтения к званию и должности - и то сказать, кто бы узнал в этом оборванном, перемазанном копотью мужике преуспевающего царедворца и королевского оружейника? - буркнул воин. - Ублюдки снова пустили в ход Ирлифову машинерию. Сволочи, сколько добра спалили... За все, суки, ответят!

- Слышь, как тебя?

- Квиампер ван Тассель, - представился воин. - Ну что еще?

- Стоящий он, похоже, командир... этот сколенец?

- Да плевать! О, смотри, лучники пошли! Сейчас враз отгонят уродов от машин!

Лучников шло много - наверное, рота... то есть сотня, ротой здесь именуются три таких сотни. Луки - длинные, тисовые, обмотанные и оклеенные кожей - чтобы не отсырели. Тетивы натянуты так, что тронешь - издадут чистый звон, будто металлические. А уж стрелять без защитной рукавицы и подавно не стоит: рассечет руку до кости, а то и вовсе оторвет пальцы, случаи бывали. Со ста шагов пробивает рыцарскую кольчугу, в упор - хоть литую кирасу из тех, какие заказал поначалу Амори. В нынешнем, пережившем Великую Ночь мире - самое совершенное оружие, по крайней мере, таковым его еще недавно считал Амори. Пока ту же самую кирасу играючи не прошил выстрел из винтовки.

На удивление, алки шли колонной по четверо - до стрелковых цепей тут еще не додумались. Главный кошмар для здешних стрелков - не такие же стрелки врага, а стремительные, закованные в сталь рыцари, в которых поди еще попади. Тут одно спасение - сомкнуться плечом к плечу и, если есть пики - упереть их в землю. Авось и пронесет. Хотя, на самом деле, место стрелков - за копьеносцами и алебардщиками. Вот там они и врагу ущерб нанесут, и сами уцелеют.

Сейчас копьеносцев впереди не было, потому что вражеской конницы нет на много переходов вокруг, а пехота на том берегу, в крепости. Но привычка оказалась сильнее - стрелки двигались колонной. И снова, как в форту, кольнуло недоброе предчувствие.

- Хоть бы рассредоточились, обормоты, - прохрипел он, глядя в спины лучникам. Стрелки выстроились на косогоре - метрах в семидесяти от крепостной стены. Противоположный берег тонул во мраке, местоположение стены угадывалось только по мелькающим между зубцами факелами. Как они собираются стрелять, Михалыч не представлял - разве что выцеливать огоньки и надеяться, что хоть одна шальная стрела найдет цель. Но особо надеяться на успех не стоило: сто лучников - не пулемет, нужную плотность огня не дадут.

И все-таки стрелки приготовились. Повинуясь лающей команде, вскинули свое оружие, разом оттянули тетивы едва ли не до уха - и по такой же резкой, как выстрел, команде выпустили стрелы. Злой посвист заглушило пожарище, тьма скрыла самих стрелков. Если б не команды, Михалыч вообще бы не догадался, что они начали стрелять. А вот в крепости, похоже, кого-то все же достало. Вскрик, а потом сочная сколенская матерщина отчетливо донеслись с того берега. Еще вскрик... Какие-то команды...

Первое время казалось, что стрелки справляются. У них была простая задача - не жалея стрел, отогнать от метательных машин расчеты, не дать прицельно класть снаряды в скопище амбаров и складов. Утром они смогут стрелять прицельно, и тогда...

- Что там?

- Стреляют, - буркнул солдат. - Чем нас завтра поддерживать станут?

И правда, метательные машины замолчали. Лучники опустошали колчаны, будто и не сгорели любовно свезенные со всего королевства связки стрел. Понимали: каждый удачно легший снаряд - это новые жертвы, новые сгоревшие запасы. И как знать - может быть, именно их и не хватит в глубине Империи...

Наверное, стреляли уже минут сорок, может, и больше. Часы на руке были, но не разглядывать же их перед глазами бесхитростного вояки. Еще за колдуна примет... Михалычу давно надоело вслушиваться во мрак, ломать глаза, стараясь увидеть что-то в свете бушевавших за спиной пожаров. Наверное, все-таки они отогнали сколенцев от их машин. Надо будет запомнить - они способны воевать, когда не отвечают, под огнем драться не могут. Завтра прицельным огнем "мушкетеры" очистят всю стену...

Характерный скрип и стук достиг слуха, когда он, чуть отдохнув, уже хотел отправиться к своему отряду. А потом прямо на той полянке, где расположились стрелки, мрак расколола ослепительная вспышка. Глухой хлопок - и из расколотой глиняной оболочки выплеснуло дымное багровое пламя, трассерами разлетелись огневеющие брызги. Живыми факелами подсвечивая мрак, бросились во все стороны лучники. А с боков уже дыбились новые огненные шары, будто лопались и растекались огненными лужами огненные пузыри. Часть горючей дряни алой огненным ручьем потекло в реку - и вскоре вниз по течению потянулась полоска огня. Ничего себе! Неужели здесь умели делать напалм?

Вспышка, вторая, третья... Сухой каменный грохот - в ход снова пошли "ульи". Раз, два... Еще три. Видимо, у них там было шесть катапульт, или как они на самом деле называются. Судя по предыдущим залпам, машины перезаряжаются полчаса. Поскольку ни одно из ядер не легло дальше трехсот метров от стены, теперь мы знаем и дальнобойность. Ничего страшного. Ружья "мушкетеров" палят метров на восемьсот, этого хватит за глаза. "Ну, все, годы! - зло подумал Михалыч. - Отбегались, завтра ответка придет".

- Доведите меня до штаба, - попросил Михалыч.

- Да ты, никак, командир... Сир...

- Королевский оружейник, командир особого отряда, - произнес Михалыч. И с удовольствием отметил, как вытянулось от изумление лицо простодушного вояки. - К вашим услугам.

- Будет сделано, сир оружейник!

Те же сильные руки без лишних церемоний помогли встать. Силы вернулись, только болели ожоги, подташнивало, да разламывалась голова - он порядком наглотался гари.

Его даже подсадили, помогая влезть в седло. А потом не смирная, пожалованная Амори, кобылка, а могучий жеребец понес его в обход пожаров. Машинально Михалыч отметил, что все же преувеличил масштабы бедствия: не меньше половины припасов уцелело. Там, куда добрался огонь, пламя ревело, без следа пожирая дома и повозки, но сумятица улеглась, по цепочке передаваемые ведра с водой окатывали дымящиеся строения, не давая полыхнуть еще и им. Местами добро уже оттащили в дальний край лагеря. Местами сараи разломали, не давая пламени перекинуться на остальное добро. Местами... В каждом случае было по-своему, но в целом, невзирая на потери и сутолоку, первый шок и беспорядок были преодолены. Основной пожар они, конечно, не погасят, но что еще не горит - отстоят.

В отблесках пламени к дальней переправе тянулись воинские колонны - Амори велел переправлять все полки на сколенский берег. Значит - назавтра быть штурму. И без "мушкетеров" не обойтись.

Подняв людей по тревоге, Михалыч повел сотню к переправе. До утра надо успеть на другой берег: завтра придется поддерживать атакующих огнем.

Глава 15. У старой стены, на горящем заводе

Солнце пробило пелену предрассветных туманов, поднялось над узорчатой кромкой леса - огромное, круглое, красное - будто начищенный медный щит. Оно казалось таким же заспанным и разомлевшим, как и люди, которых с утра пораньше, едва дав несколько часов покемарить, подняли по тревоге.

Еще курились дымом развалины форта, склады и мастерские. Их едкий сизый дым смешивался с туманом, и рассмотреть, какой ущерб нанес ночной обстрел, пока не удавалось. Но наверняка нешуточный, потому что горело всю ночь и так, что отблески кровянили стены Лакхни. Впрочем, за ночь все поменялось, и требюше отныне должны были бить не по алкскому, а по сколенскому берегу. Алки переправили почти все силы - если на своем, западном берегу и остались воины короля, то лишь для отвлечения сил сколенцев. Сейчас свои намерения Амори даже не скрывал: поле за крепостью было черно от алкских пехотинцев. Наученные горьким опытом, пока они держались в дальнем конце.

Моррест потянулся. Первую ночь осады он провел без сна. И из второй удалось урвать всего пару часов. Мысли лениво ворочались в гудящей, почти не отдохнувшей голове, больше всего на свете хотелось завалиться спать - и не продирать глаза раньше полудня. Но Амори не может ждать. Невзирая ни на какие потери ему нужна Лакхни - и как можно скорее.

Алки выходили на поле, строились, командиры проверяли оружие. Некоторые еще завтракали, ветер доносил из дальнего леса аппетитный запах жарящегося мяса и каких-то специй. Есть Морресту не хотелось, хотелось спать. Но спать нельзя. Ни ему, ни солдатам обоих Сколенов. Отчего-то казалось: именно сегодняшний день станет самым тяжелым. И решающим.

Пока все складывалось удачно: даже слишком удачно, чтобы быть правдой. Алки понесли огромные потери, у сколенцев они вполне терпимые. Противник потерял уже более суток и ничего не добился. А время поджимает. Если Лакхни выстоит хоть неделю, операция лишится смысла. Посланные в самом начале гонцы должны уже пройти миль семьдесят. Идут они разными дорогами, друг о друге не знают - всех перехватить нереально. Через неделю, ну, через десять дней Эвинна узнает о вторжении - и двинет войска на имперскую столицу. Тогда Амори ее уже не опередит: идти ему втрое дальше.

Моррест не заметил момента, когда выстроившиеся алки двинулись вперед. Над шеренгами плыли длинные, толстые у основания и утончающиеся кверху, снабженные крючьями для стен штурмовые лестницы. Они оказались чуть сложнее, чем ожидал Моррест: их снабдили несколькими упорами, дабы не сломались под весом штурмующих. Больше всего это напоминало огромные стремянки, сейчас сложенные и плоские. Конечно, распорки утяжеляли лестницы, но когда их несет человек по двадцать... Интересно, Амори это сам придумал или вновь позаимствовал опыт имперских легионов?

- Имсел, по два снаряда, беглый огонь, - уже привычно скомандовал Моррест. За ночь расчеты успели разобрать и собрать требюше в новом месте. Теперь только одно орудие на всякий случай прикрывало переправу. Остальные были нацелены на сколенский берег. Быстрота, с которой демонтировали, а потом вновь собрали огромные машины, приятно удивила Морреста. "Интересно, а построить орудие заново они бы так смогли? Почему-то казалось, что нет.

- Есть, командир, - отозвался инженер, передавая команду подчиненным и кое-что добавляя от себя. Как хорошо, что и расчет траектории, и прицеливание, и момент выстрела здесь определяются методом "на глазок", а стрельба ведется только прямой наводкой. Да и триста метров - не то расстояние, на котором можно всерьез ошибиться. Иначе не очень-то соображавший в артиллерийском деле Моррест, скорее всего, только мешал бы Имселу. Тоже, между прочим, не снайперу.

Метательные машины были насторожены загодя - предчувстсвуя штурм и возможные потери, Моррест приказал зарядить их "ульями" и "зажигалочками". Если с самого начала накрыть наступающих, нанести потери и лишить уверенности в своих силах, отлаженная военная машина забуксует. Не надолго, но, может, хватит и этого. Каждый убитый тут алк уменьшает шансы на взятие столицы.

- Огонь! - едва не подпрыгнув, крикнул Имсел. Наводчик дернул канат, распутывая держащий машину заряженной узел. Вся конструкция заскрипела и содрогнулась, праща со снарядом взметнулась в небо, раскрываясь и выбрасывая чью-то смерть. Запоздав лишь на долю секуннды, движение повторили остальные машины. А впереди, в поле, начали вставать пышные султаны пыли, с грохотом разлетались камни, брызнула, подняв облако дыма, горючая смесь. Свистнули со стен первые стрелы - сверху вниз стрелы летели, естественно, чуть дальше, чем снизу вверх. Попозже зацокали по зубцам стены и ответные "подарки". Увы, не всегда по стенам - Моррест увидел, как кто-то, вскрикнув, опрокинулся назад. Из лица торчало древко стрелы. Правда, пока потери были смешными... "Именно что "пока".

Моррест оглянулся назад, на "артиллеристов". Там царила деловая суета, но ни малейшей паники. За последние сутки процесс заряжания метательных машин отработали до автоматизма, теперь все происходило куда быстрее. Второй раз машины ожили, когда алкам осталось до стены метров сто. И вновь - слитный скрип, свист уносящихся ввысь снарядов - и черно-багровые кляксы разрывов там, в поле. На сей раз все шесть снарядов били зажигательными. А лучники уже старались, опустошая колчаны. Стрелы не было смысла экономить - на неделю-две боев их должно хватить, а больше и не надо: к тому моменту подойдут армии Эвинны и Императора.

Сейчас Моррест люто жалел, что выкинул "трехлинейку", когда сделал дело. Ну и что, что ее сочли бы Ирлифовым смертоносным подарком? Зато на такой, плевой для оружия ХХ века дистанции, он бы положил столько алков, сколько патронов осталось после освобождения Эвинны. Но кто ж знал, что придется воевать? "А ты и должен был знать! - отмел возражения Моррест. - Ты должен был пошарить несколько дней в лесах возле дачи Нининого прадеда и притащить с собой в Сколен "Максим" или что-нибудь еще серьезнее. Может быть, в местах посуше еще остались ремонтопригодные ДШК? Одной очереди бы хватило, чтобы алки отказались идти на штурм..."

Впрочем, и без огнестрела у них есть преимущество. Вон оно, заряжается на пыльном плацу за стеной. И, конечно, то, что его люди дерутся на своей земле. Где, как известно, и камни помогают. Вот как те, упавшие на понтон.

Теперь стрелы летели так густо, что казалось - свистел сам воздух. Черная лавина атакующих, прикрывшаяся щитами, придвигалась все ближе. Сейчас по ним били не только лучники, но и все, кто мог натянуть лук. На таком расстоянии не нужно даже целиться - не пропадет ни одна стрела.

Но и алкские стрелки недаром ели свой хлеб. Увы, их было почти столько же, сколько всех защитников Лакхни, а вот подготовка оказалась много лучше. Большинство стрел цокали по камню стен, но иные нет-нет, да и находили дорожку.

- Лучников бей! - крикнул с башни Моррест. Но защитники сообразили и сами. Большинство по-прежнему изо всех сил садило по пехоте, но самые лучшие уже выцеливали вражеских стрелков. Да, остановить вал атакующей пехоты без рукопашной не получится - теперь это было ясно каждому, кто был на стенах. Но в крепости отбиваться легче, тут ополченец равен наемнику. "Лишь бы ворота не высадили", - подумал Моррест. Но тут все гораздо проще. Таран у алков имелся, даже не один, но это были просто стволы срубленных накануне деревьев с заостренным комлем. Такие не опасны створкам из дубовых, окованных железом бревен. На что надеется Амори? Что защитники рано или поздно устанут, и тогда...

Похоже, похоже. Как ни притягивал взор черный прилив атакующих пехотинцев, бегущих к стене, Моррест не мог не заметить: едва ли не больше народу, чем бежало к стене, осталось в лагере. В лучшем случае - резерв, чтобы подпереть прорыв или, наоборот, парировать неожиданную угрозу тылам. В худшем... Еще в прошлой жизни Моррест прочитал достаточно книг, чтобы знать, как монголы штурмовали города. Вряд ли Амори глупее Чингиз-Хана.

Первые лестницы с грохотом ударились о стену. Железные крючья проскрежетали по ней и намертво вцепились в камень. Прикрепленные деревянные распорки уперлись в землю, принимая на себя часть веса лезущих наверх. "Интересно, как они определили высоту стен?" - подумал Моррест. Потом вспомнил крутившихся возле стен за пару дней до штурма странных личностей. Дозорные хотели отогнать ребят стрелами, но они жили еще по нормам мирного времени - когда стрелять в гражданских не положено.

Моррест вспомнил, как в полдень к стенам подошли несколько товарищей с посохами. Они глядели то на солнце, то на стену, в нескольких местах пометили, где кончалась тень, делали какие-то заметки. Ну ладно, неграмотные солдаты, но он-то должен был сообразить. Ребятки наверняка были не абы кем, а инженерами. Измерили длину тени и высоту солнца. Дальше вступала в дело старая добрая теорема Пифагора... или кто ее открыл в этом мире? Немудрено: уж если "старорежимные специалисты" могли строить машины вроде требюше, какие-то начатки алгебры и геометрии наверняка были. Да и мореходам не обойтись без чего-то подобного. И астрологам. И алхимикам. И... Да мало ли кому? Да, конечно, Великая Ночь отбросила местный социум на века назад, но кое-что могло уцелеть. Ведь жрецы и воины гибли в последнюю очередь, сначала выжав все, что можно, из крестьян. Как-никак высшие касты...

Едва лестницы касались стен, на них лезли пехотинцы. "Быстро-то как!" - поразился Моррест: не прошло и полуминуты, как защитникам пришлось пустить в ход копья. Местами - так и мечи.

Разумеется, они предвидели использование лестниц. По совету Имсела Моррест распорядился запасти побольше длинных жердей с поперечными перекладинами, напоминавших старые, сколоченные из двух досок, швабры. Их упирали в лестницы и изо всех сил толкали от стены. Там, где удавалось, лестницы опрокидывались, и под многоголосый вопль солдат падали прямо в толпу атакующих. Увы, по большей части основание лестниц стояло слишком далеко от стен, чтобы опрокинуть, их следовало оттолкнуть метра на два, а то и три. Иной раз не хватало длины запасенных шестов, иногда их успевали перерубить, и тогда лестница с грохотом падала обратно. Простая лестница наверняка бы сломалась под тяжестью штурмующих. Но распорки, упершиеся в землю, принимали часть веса на себя. Прогнувшись и затрещав, почти все не опрокинувшиеся лестницы выдержали. Алки продолжали напирать снизу, и зубцы стен стали служить укрытием не только защитникам. Из-за камня осаждающие ловко били мечами и копьями, и если где-то оружие врагов достигало цели...

Моррест видел, как какой-то сколенец, пронзенный копьем, покатился со стены. В следующий миг на его месте оказался алкский латник. Почти тут же в тело наемника вонзились три копья разом, он первым среди штурмующих полетел внутрь крепости. Но своей смертью алк выиграл несколько драгоценных мгновений: их как раз хватило еще двоим, чтобы влезть на стену и развернуться, прикрывая друг другу спину. Теперь сколенцам пришлось столкнуться с наемниками лицом к лицу, и сразу сказался перевес в выучке и вооружении. А на помощь к первым алкам лезли все новые и новые.

Но и такое предвидеть было несложно, по крайней мере, Гаррольм и Гестан предупреждали еще до осады. Таким же простым было и решение проблемы. Лучших воинов из числа гарнизонных и повстанцев свели в отдельные отряды, которые возглавили сотники. Теперь в каждой башне ждало своего часа человек по пятнадцать - на узком серпантине крепостной стены больше и не требовалось. Они получили самое лучшее оружие, какое нашлось в крепости, и по два колчана стрел. Два таких отряда из соседних башен теперь спешили к месту прорыва.

Алки не успели захватить большой участок. Человек десять, может быть, пятнадцать, сомкнули щиты и выставили копья, готовые разить каждого, кто приблизится. Они уже начали расширять "плацдарм", методично очищая стену от защитников, а сзади их подпирали все новые и новые наемники. Но в этот момент к ним приблизилась своя "стена" сколенцев, вобравшая в себя уцелевших защитников. Сталь ударила о сталь, и на стене закипела яростная рубка. Здесь дрались лучшие, самые преданные своим вождям и своим народам. Они же и сильнее всех ненавидели врага. Одни дрались за будущее величие своей страны, за жизненное пространство, рабов и доступных женщин для потомков. Другие отстаивали то же самое, но завещанное предками. Здесь не было места политике, идеологии, даже религии. Здесь убивали и умирали за свое будущее. В этом что алки, что сколенцы - были неотличимы друг от друга.

Может быть, алки и выдержали бы натиск - слишком уж дружно и умело, на взгляд Морреста, били копья, секиры и мечи. Но их атаковали не с одной, а с двух сторон, да еще осыпали стрелами лучники с башен. Не меньше пяти человек повалились под ноги дерущимся, и закрыть бреши алки уже не успели. Сколенские клинья встретились, рассекая темную массу наемников надвое. Тех, кто оказался прижат к зубцам стены, поголовно зарубили. Тех, кто оказался на внутренней стороне, просто скинули вниз. Высота была метров восемь, а то и все десять, упавшие, самое меньшее, ломали себе руки и ноги и отбивали внутренности.

Едва отряды успели сделать дело и вернуться в башни, как им пришлось бежать в другое место, где снова не справились ополченцы. Вновь сталкивались мечи и копья, в атакующих летели стрелы, падали со стен раненые, а тех, кто упал на стену, безжалостно добивали. Все равно охранять пленных некому, все нужны на стенах. А оставить их здесь же... Где гарантия, что они не смогут освободиться - и не всадят в спину нож?

Загрохотали, выбрасывая в поле смерть, требюше. Все пять ядер были зажигательными: чувствуя, что настал решающий день, Моррест распорядился их не жалеть. На поле за стеной вспыхнули новые пожарища, ветер нес на крепость едкий черный дым, в запахи серы, селитры и нефти вплетались вонь горелого мяса и волос. Но алки не останавливались. Они уже привыкли к огненным снарядам и знали: радиус поражения не так уж велик. Толпы в черном обтекали островки огня, стремясь вперед, к стене. Сейчас их, наверное, смогла бы задержать лишь еще одна стена - из пламени. "Эх, сюда бы "Катюшу"!" - мелькнуло в голове у Морреста.

А со стороны алкского лагеря, подпирая атакующих, валили все новые и новые сотни. Да, Амори хватило ума менять атакующих. У защитников так не получится: все до единого нужны на стенах. Будь их хотя бы тысяча... Но, видимо, боевые уставы старой Империи тоже предусмотрели не все.

"Когда же они выдохнутся?" - думал Моррест, выпуская по лезущим на стены стрелу за стрелой. Руки ныли от постоянных усилий, наверное, Эвинна недостаточно его гоняла. Он уже почти прикончил второй колчан, парень-подносчик подтащил третий. Только в фэнтэзийных романах прекрасных героинь авторы вооружают луками. Попробовала бы хоть какая богатырша раз пятьдесят натянуть простой лук, не говоря уж о привычном в родном мире составном! Наверное, и на Земле лучники должны были быть накачанными, как спецназовцы... Но несмотря ни на что, Моррест стрелял и стрелял по накатывающей снизу смерти. Выдернуть срелу из колчана. Наложить. Выбрать цель. Прицелиться, привычно метя на пару пальцев выше. Выстрелить, слушая, как хлопает по защитной рукавице тетива. Выдернуть из колчана новую...

...Каким бы яростным не был первоначальный порыв алков, даже он... нет, конечно, не прекратился, а маленько ослаб. Теперь они уже не лезли на стены, как безумные, и защитники поспевали отбиваться. Уловив, что наступила небольшая пауза, Моррест огляделся. Да, крепость выстояла. Хотя людей полегло, наверное, больше, чем в ночном бою в теснине. И все-таки алков у стен лежало куда больше, местами еще кровящие трупы полностью скрыли землю. "Интересно, сколько сегодня сэкономит на жаловании Амори?" - с изумившим самого цинизмом подумал Моррест.

Вторым открытием было то, что солнце уже поднялось высоко. Пожалуй, оно даже перевалило за полдень и пошло к западу. Значит, прошло несколько часов, и сейчас будет коротенькая передышка. Нужно использовать ее с толком, собрать раненых, погасить возникшие пожары. У алков не было огнеметов. Но и обычные стрелы наделали немало.

Лучники алков и теперь не жалели стрел. Некоторые поджигали, подобно трассерам они рассекали нагревшийся полуденный воздух, а потом со стуком впивались в стены и крыши. Там, куда они падали, тотчас же вспыхивали очаги пожаров. Если бы лакхнийцы пустили это дело на самотек, сейчас в кольце стен бы все пылало. Но те, кого нельзя было поставить на стенах, тоже не остались без дела: взбираясь на крыши, они деловито заливали огонь. Воды же еще до войны запасли изрядно, как раз на этот случай.

Но даже это еще полбеды. Выручал опыт местных командиров, помноженный на рацпредложения из иного мира. И все-таки что-то не так. Неправильно, что ли... Моррест крутил головой, осматривая окрестные поля, пытаясь понять, откуда длать новой пакости.

Он ни за что бы их не заметил, если б не удачно упавштие солнечные лучи: просто потому, что на таком расстоянии вроде бы никого не должно быть. Далеко позади за спинами штурмующих, почти в километре от стен, Моррест приметил странное, короткое движение. Впечатление было такое, будто между валунами и кустарником перебегали и залегали, притом двигались не колонной, а цепью. Но пройдет еще не один век (если, конечно, такая эпоха здесь вообще наступит), когда местные военные выучатся воевать так. По мнению Морреста, для этого понадобятся пулеметы.

Он пригляделся, жалея, что биноклей тут нет, и в обозримом будущем не предвидится. Солнце светило сбоку, не мешая рассматривать поле, временами, когда ветер раздвигал листву, даже услужливо подсвечивало. Только поэтому Моррест и смог разглядеть, как из-за валунов выкатилось нечто вроде огромной трубки на колесах. Трубки? Местные бы не обратили внимания до самого последнего момента, но Моррест даже моргнул в надежде, что странное видение пропадет.

Этого не может быть! Потому что не может быть никогда!

- Готовьсь! - скомандовал Михалыч.

Больше всего он был рад тому, что Амори разрешил самостоятельно выбрать позицию. Теперь они расположились за кучей валунов и кустами метрах в семистах от стены. Как теперь стало ясно - вдвое больше расстояния, на которое били хваленые метательные машины (уважение к технической сметке сколенцев уже прошло: в конце концов, славой предков срам не прикроешь). Стрелы и камни из луков и пращей падали еще дальше - наверное, лишь метрах в двухстах от стены. "Нет, ребятки, зря вы решили, что построили технику на все времена и можете спать спокойно, - ехидно подумал Михалыч. - Устарела она у вас, а вы и не заметили". И тут же возникла невеселая мысль: "А заметят ли в Федерации момент, когда техника СССР станет хламом? Или будут верить в баллистические ракеты, как в Господа Бога - до очередного 22 июня?" Нынешние сколенцы здорово напоминали нынешних же россиян. Живущих на развалинах Союза и думающих, что развалины эти - алмазной прочности.

- Цельсь!

Вымуштрованные на совесть стрелки разместились с удобствами. Рыть окопы было некогда, да и не имело смысла: ничего огнестрельного у осажденных нет, а для лучников расстояние великовато.

Амори поставил задачу: ружейным огнем отогнать противника от метательных машин, благо, с небольшого холмика почти вся крепость была, как на ладони. А артиллеристам - высадить ворота, а затем сбить повстанцев со стен. Сейчас стрелки и расчет орудия сноровисто разбирали цели. Прицелился и Михалыч. На мушке оказался суетящийся у машин толстяк.

Сами машины, кстати, Михалыч рассмотрел впервые. Размер установок внушал уважение, а еще подкупала простота конструкции, хоть и не лишенная определенных "наворотов" вроде "беличьих колес". Противовес наверняка был не меньше нескольких тонн. Интересно, почему ничего подобного не соорудил Амори, понтон-то получился на ура. Наверное, есть какие-то хитрости, вроде соотношения веса снарядов и противовеса, толщины и длины бревен рычага и опор, расчета нагрузок, сочленения "корзины" с противовесом и рычага, даже в конструкции пращи - от любой мелочи зависит траектория, а значит, и дальность, и точность выстрела...

Кто теперь скажет? Разве что инженеры, погибшие в ледяном аду Великой Ночи. Потому Амори и отдал, на первый взгляд, парадоксальный приказ: ни в коем случае не разрушать машины. Пушки пушками, а уцелевшие плотники уже готовились демонтировать махины, и уже перешли реку повозки, чтобы их перевозить. Значит, основная мишень - расчеты. И выкатываемые из крошечного арсенала ядра. Вон то, огромное, круглое, выкрашенное в голубой цвет - ни дать, ни взять, чтобы его полет нельзя было проследить - в самый раз. Михалыч перевел ствол с суетящегося у машин смешного толстяка на огромный голубоватый шар.

- Пли!

Рявканье пушки слилось с сухим треском мушкетных выстрелов. Михалыч с удовольствием заметил, как там, в крепости, повалились сразу несколько солдат расчета. Кого-то выстрелы сдернули со стен. На месте "зажигалки" вспух бесформенный ком огня, вобравший в себя двух катящих снаряд наводчиков. Вспух - и распался огненной лужей. Столб черного жирного дыма поднялся над крепостью - он стал первым. "Начало положено" - усмехнулся Михалыч.

- Орудие - заряжай! - скомандовал Михалыч. Стрелкам команды не требовались - они итак старались изо всех сил. Но прежде, чем орудие вновь было приготовлено к стрельбе, ружья дружно гахнули, выплевывая пламя. Расчет засуетился, готовя следующий снаряд, прочищая ствол от остатков пороха, а потом закладывая порховые картузы и забивая банником ядро: увы, воспроизвести казнозарядное орудие не получилось... Отработанная до автоматизма процедура выполнялась быстро и четко, Михалыч успел сделать всего три выстрела, прежде, чем пушку вновь изготовили к стрельбе.

- Орудие, по воротам - цельсь! - скомандовал Михалыч. - По моей команде - огонь!

На этот раз он прицелился в толстяка. Снова ружейный залп слился с рявканьем пушки. "Надо же, а попал!" - порадовался Михалыч, увидев, как толстяк-артиллерист, наверное, командовавший расчетами орудий, покатился по земле. Да и артиллеристы второй раз прицелились поточнее, снаряд ударил почти точно в ворота. Ахнул разрыв, во все стороны брызнул битый кирпич: бомба оставила приличную воронку в стене, лишь чудом не высадив створку. "Правильно сделал, что начинил их порохом, - подумал Михалыч. - Еще попадание - и ворота вылетят, как миленькие.

- Ниже бери, ниже! - скомандовал Михалыч.

Ружья били и били - залпы сменились беглым огнем по стенам, там, где на них мелькало железо шлемов, наконечники копий и особенно знамена. Местные, похоже, не понимали, что происходит, а непонятное всегда особенно страшно. Михалыч с удовольствием увидел, как слабеет ливень стрел со стен, секущий атакующие шеренги алков. Даже если ворота смогут устоять против пушки, Амори уже будет благодарен: без "мушкетеров" и новую атаку, скорее всего, бы отбили: понимая, что игры кончились, и теперь все всерьез, защитники отстреливались, не жалея боеприпасов.

Пушка снова грохнула, на миг уши заложило. На этот раз пушкари прицелились как надо, бомба вписалась точно посередке. Взрыв, и обломки ворот брызнули во все стороны. В проеме показались какие-то фигуры - а миг спустя в ворота хлынула железная река алкских пешцов.

- Вперед, - скомандовал Михалыч. - Надо поддержать наших!

"Пушка, епть! Вон еще одна..." Вместе с ней из-за валунов высунулись несколько длинных железных трубок - ни дать ни взять стволы мушкетов или пищалей. А может, и винтовок - если алкские оружейники имели в качестве образца трехлинейку. Да и сам выбор позиции, стремление залечь за валунами свидетельствовали: товарищи знали, что такое огнестрельное оружие. В том числе способное стрелять очередями. В предчувствии чего-то страшного засосало под ложечкой. Наличие такого "ноу-хау" вносило в ход боя жутковатую неопределенность.

Стрелки заняли позицию за кустами, залегли - с таким же успехом они могли бы стрелять стоя, или сидя на табуреточках. Хотя кто знает, какая отдача у их стволов, может, удержать их можно только лежа?

Дульные срезы скрыли крохотные, едва заметные днем огоньки. И тут же вжикнуло над головой, одна пуля ударила в зубец стены. Осколки, горячие и острые, брызнули в лицо, оставив кровоточащие царапины. Кому-то там, сзади, не повезло: невзирая на лязг и грохот боя, Моррест услышал короткий вскрик, грузное падение тела. Обернулся - и замер: пятная кровью пыльную землю, перед одним из требюше растянулся Имсел. Из раны в пыль капала кровь...

Грохот выстрелов и странные, будто оставленные невидимыми стрелами раны вызвали смятение в крепости. Алки испугались не меньше: этих звуков мир Сэрхирга еще не слышал, и только Ирлиф знает, что могло прийти в суеверные головы рыцарей? Но скоро алки сообразили, что бояться нечего: невидимая смерть поразила только врагов. Значит, им помогают сами Боги, может Алк Морской, а может, и Барк Воитель со Справедливым Стиглоном впридачу: видать, самих Богов тошнит от таких грешников, как эти сколенцы.

Прошло несколько секунд - и атака продолжилась с новой силой. Опасаясь попасть под невидимую смерть, сколенцы пятились, и уже в нескольких местах алки закрепились на стенах, кое-где схватки кипели уже между внутренних строений крепости. Моррест метался с мечом в руках, помогая отбивать натиск, командуя, ругаясь, упрашивая - и понимая, что стоит выстрелить пушке...

Пушка ахнула, когда Моррест уже поверил, что все-таки пронесет. Может быть, у них сейчас кончится порох - похоже, он-то вчера и взрывался в горящих строениях форта. К тому времени пули неведомых стрелков положили уже не меньше двадцати человек, заставив остальных скорчиться за стеной: они уже знали, что стену "громы и молнии" не пробивают. И сами алки выдохлись, многие нашли последнее пристанище в крепостном рву, на стене и в самой крепости. Они все еще лезли вперед, но уже вполсилы, с оглядкой, отрабатывая приказ. Да и сами их командиры наверняка собирались дать отбой: Лакхни итак обходилась их королю слишком дорого. Наверное, думали они, лучше предложить осажденным сдаться. Те ведь тоже понимают...

Грохот был такой, что старинные стены вздрогнули. Миг спустя в одну из надвратных башен словно ударила молния. Посыпались щепки, пыль, обломки кирпичей, хрипло взвыл боец, которому на ноги упал кусок крепостного зубца. А расчет орудия там, за стеной, забегал, перезаряжая ствол. Наблюдая за суетой, Моррест смог составить некоторое представление об орудии и о "мушкетах".

Во-первых, никакие это оказались не мушкеты: стрелковое оружие оказалось казнозарядным, патроны вставлялись в обоймы, калибр даже на таком расстоянии внушал уважение, а очертания напоминали... Моррест почувствовал, как сердце обрывается и уносится куда-то в пропасть. Неужто алки нашли легкомысленно выброшенную винтовку, а оружейники Амори сумели скопировать? Тогда радует одно: что он не притащил в этот чудесный мир "калашников". Нет, это все-таки не трехлинейки, хотя похожи, ох похожи...

А вот и пушки. Короткоствольные, вроде гаубиц, калибр - сантиметров пятнадцать, и тоже - казнозарядные. Но на вид никакую земную артсистему - по крайней мере, из виденных в прошлой жизни на экране или в книгах - не напоминает. Видно, у тех, кто их делал, не было перед глазами готового образца. Зато было знание принципиального устройства и совсем уж несвойственные этому миру литейные навыки. А как они разгадали секрет пороха? Неужто алхимик короля Амори на такое способен?

Пригибаясь от пуль, Моррест пересек крепостной двор. Надо осмотреть повреждения, может, получится починить до ночи. А ночью, наверное, придется прорываться: стены крепости рассчитаны самое большее на катапульты, но никак не на огнестрельную артиллерию с разрывными снарядами.

Ясно одно: когда Амори сможет вооружить такими монстрами хотя бы полк, весь Сэрхирг ляжет под его власть. Если алки нашли и велосипед, они могут получить "коней", не требующих пищи, не устающих и не боящихся стрел и копий. Интересно, как будет выглядеть "велосипедная" рыцарская конница? А если они открыли секрет пороха, вполне возможно, вовсю начнется минная война. Она вообще способна списать все здешние крепости в утиль. Ну и, конечно, рано или поздно местные оружейники додумаются до картечниц, а там и пулеметов. Получается, желая подтолкнуть ленивую черепаху Историю, Моррест ненароком превратил ее в дикого мустанга. Вот что теперь делать, как с луками, стреляющими шагов на триста, воевать против ружей, а то и винтовок, шмаляющих втрое-впятеро дальше? И что могут навоевать громоздкие, устаревшие в несколько секунд требюше против заряженной бомбой или картечью пушки?

Впрочем, все это будет не сейчас, успокоил себя Моррест: если бы у Амори было много "мушкетов" и пушек, король не стал бы сотнями гробить своих солдат, а просто снес Лакхни с безопасного расстояния. Значит, он просто испытывает первую партию нового оружия, а сделать тысячу таких без налаженного поточного производства не так уж просто. А уж наладить литье пушек по местным меркам просто Манхэттэнский проект. И все-таки даже одна пушка дня за три проломит в стене брешь, а после этого удержать крепость станет невозможно.

Осмотр попадания из бойницы обнадежил - снаряды все-таки не разрывные, обычные чугунные, а может, вообще каменные шары. С калибром он почти не ошибся - по земным меркам сантиметров пятнадцать-двадцать. Спустившись в пораженный каземат, Моррест обнаружил и само ядро. Так и есть, еще жгуче-горячий чугунный шар с детскую голову величиной. Он играючи проломил внешнюю стену, но прошить башню насквозь не сумел. Лучник, стрелявший из каземата, сбежал, но Моррест и не думал его обвинять: он и сам бы перепугался, столкнувшись с неизвестным. "Ничего, - решил Моррест. - Сразу стену не пробьют, а к утру нас тут уже не будет!"

В этот момент там, вдали, пушка грохнула еще раз. И мир утонул в чудовищном грохоте, дрогнул, будто раскалываясь на части. С перекрытий посыпалась на голову труха, пол мощно дал по ногам и нехотя встал на место. Потянуло кислой пороховой гарью. Моррест чуть не упал, хорошо, успел зацепиться за обломки кладки. Превозмогая звон в ушах и противную дрожь конечностей, он высунулся в брешь, взглянул на ворота - и сердце упало второй раз: обломки волной унесло внутрь крепости, а в образовавшуюся брешь валом валили алкские латники. Приглушенные звоном в ушах, доносились торжествующие крики: наконец-то ненавистная Лакхни, забравшая столько жизней, спелым яблочком свалилась к ним под ноги. Осталось последнее усилие - расквитаться за все с проклятыми сколенцами, никак не желающими впустить их в свою землю...

- Мать твою, разрывными шмаляют, - сам не слыша себя, буркнул Моррест и чихнул от пыли.

Уроки Эвинны снова выручили, тело само подхватило оброненный меч и поплелось прочь из дымящегося каземата. Звон в ушах чуть поутих, даже ноги стали ступать увереннее, контузия оказалась легкой: все-таки в деле не тротил, обыкновенный черный порох. Через три ступеньки Морресст ссыпался вниз, уже чувствуя запах гари - видать, в каком-то из нижних казематов полыхнула предназначенная для обливания врагов смола. Может быть, горячий осколок влетел в бойницу или брешь и ударил прямо в бочку...

Запах гари усиливался, черный дым, сочившийся, казалось, изо всех щелей, ел глаза, будто когтями драл горло. Моррест выскочил из дверцы у подножия башни, задыхаясь, со слезящимися глазами. Теперь дым валил изо всех бойниц, снизу выбивалось пламя. "Вовремя я выбрался" - подумал Моррест. И нос к носу столкнулся с группой алкских латников. Трое копьеносцев, четверо мечников и четверо лучников - армия в миниатюре. Похоже, штурмовая группа для уличного боя. Алкский лучник развернулся молниеносно, казалось, прицелился прямо в лицо Морресту. Свистнула стрела, но лучник поторопился: граненое лезвие наконечника скользнуло по наплечнику, брызнули искры, на миг пахнуло раскаленным металлом, а потом стрела ушла вверх. Уходя от следующей стрелы, Моррест метнулся за ближайшее строение. С одним мечом, даже без щита против этакой толпы не выстоять.

За домом Моррест столкнулся со своими - и с радостью узнал Гаррольма. Сколенец отирал пот со лба, опираясь на копье с окровавленным наконечником.

- Гаррольм, что в крепости? - спросил Моррест. - Много алков прорвалось? Что на стенах?

- Разгром на стенах, - буркнул сколенский командир. - Еще в пяти местах они прорвались! У амбара и избы молочника мы их отбили, но возле храма и в казарме уже алки. А тут вообще прут, как лоси!

- Понял. Много тут людей?

- Два десятка здесь, за домами - и полсотни поблизости. Если мы их тут задержим, остальные продержатся.

- Попробуем выбить их за ворота, - решил Моррест. - Готовься к контратаке, и Гестана извести.

- Толку-то? Все равно ворот нет. Чем это они?

- Некогда, потом скажу, - отмахнулся Моррест. - Продержаться до ночи все равно надо: днем шансов на прорыв вообще нет. Когда стемнеет, попробуем прорваться. На дорогах мы еще повоюем, попартизаним... Пока передай по цепочке: вслед за мной всем атаковать алков!

Моррест дождался, пока воины шепотом передадут друг другу приказ - и выскочил из-за угла. Снова свистнули стрелы, одна ударила в стену рядом с его головой - но из-за спины, на ходу смыкая щиты и выставляя копья, уже валили соратники.

- Сти-и-иглон! - билось на крепостном дворе.

Хорошо биться на узкой улочке, когда врагов вдесятеро больше! Копья пронзили алков насквозь, стрелы, подобранные у павших лучников и бесцеремонно выдернутые из трупов, валили наемную пехоту в упор, мечи с лязгом и скрежетом сталкивались с мечами и щитами, дробили шлемы, пропарывали кольчуги. Железный грохот, усиленный криками и стонами, стоял на улочке.

Наверное, "мушкетеров" у Амори было мало, рисковать ими он не стал. Вскоре, сделав еще три выстрела после самого удачного, пушки перенесли огонь вглубь крепости, по домам. Хлестали и пули - но в крепость "стрельцы" не входили, садили с окрестных высот. Но дело свое они сделали: алки вряд ли дадут врагам заделать ворота, а без ворот крепость не удержать. Оставалось лишь растянуть агонию Лакхни до полуночи, потом идти на прорыв. Умирать за безвестную крепостцу, когда больше некому удержать врага, Моррест был категорически не согласен.

И они держались. Между домами росла баррикада трупов, и прямо на этом страшном валу вновь и вновь схлестывались древние враги. Падали сколенцы, падали и алки, но алков подпирала вливающаяся в разбитые ворота наемная пехота. Хорошо хоть они могли проникнуть в крепость лишь по одному, боязливо прижимаясь к уцелевшей башне и накинув на голову смоченные в лужах плащи: пораженная снарядом башня, в которой едва не остался Моррест, жарко пылала, внутри с грохотом обрушивались деревянные перекрытия. Восточный ветер тянул гарь внутрь крепостцы.

К сколенцам тоже тянулись воины со стен, но гораздо меньше. Им приходилось отбиваться везде, куда успели проникнуть алки, выковыривать их из занятых домов, на время меняясь ролью с атакующими. Схватки вспыхивали и в тылу группы Морреста, и тогда приходилось выбивать алков из домов, снова и снова платя жизнями своих...

У уличного боя, в каком бы мире и эпохе он не происходил - своя специфика. Маленькая, но включающая и стрелков, и мечников, группа способна открыть целому войску дорогу, или, наоборот, дорогу преградить. Хороший стрелок, засевший в каком-нибудь неприметном домишке, может выбить столько врагов, сколько стрел в колчане. А сам бой идет как в горизонтальном, так и в вертикальном измерении: на нижнем этаже дома могут быть свои, на верхнем и за стеной в соседней комнатке - чужие. Тут нет простора для рыцарской конницы, зато очень полезны кинжал или булыжник, а главное - храброе сердце и холодная голова (чистыми в рукопашной руки долго не останутся). От каждого, хоть ополченца, хоть женщины, хоть мальчишки, требуется все, на что он способен, и еще больше: вряд ли разъяренные потерями и неудачами алки пощадят гражданских, да и опыт Макебал говорит о многом...

Моррест видел, как вытащенная за волосы из дома женщина, которую разложили на пыльной улице прямо посреди круговерти рукопашной, вдруг вывернулась из похотливых рук - и, вместо того, чтобы бежать, вцепилась алку со спущенными штанами в горло. Кровь потекла по ее подбородку и бороде алка, глаза насильника, казалось, сейчас вылезут из орбит. Женщину пригвоздили к земле копьем, но даже в смерти она не разжала зубов, оба встретили смерть, обнявшись, как влюбленные...

Моррест видел, как мальчишка лет двенадцати бесцеремонно выдернул длинную, толстую стрелу из живота погибшего. На зазубренном наконечнике, как в зубах, навязли клочья кровящего мяса и какой-то слизи. Парень выпрыгнул из-за угла, услышав рев командующего атаку алка-десятника. Ударить он успел всего один раз, но стрела, ненадолго ставшая копьем, вонзилась в глазницу алка, наконечник засел в мозгу, а древко сломалось. Выстрел в упор отшвырнул паренька и пригвоздил к саманной стене. Так он и остался стоять, словно и в смерти насмехаясь над врагами. В перепачканном кровью и копотью кулачке торчал обломок древка с оперением...

Моррест видел, как женщина, наверное, на седьмом или восьмом месяце, с усилием вытащила из подвала глиняный кувшин с маслом. Пинком разбила его на полу избы, подождала, пока масло растечется - и бестрепетной рукой высекла искру. Алкам, уже влетевшим в горницу, не хватило всего мгновения: тот, кто был первым, поскользнулся и потерял пару секунд, а остальные замешкались. Рев пламени, бегушего по бревенчатым стенам, слился с предсмертным воем горящих заживо...

И алки, казалось, позабыли, что не бессмертны. Почуяв победу, перли вперед, будто за спиной бушевало пламя. Так оно зачастую и было: пример погибшей в огне оказался заразительным. Горели казармы, исходили чадным пламенем дома, по улицам стлался едкий черный дым, дерущиеся хрипели, кашляли, по покрытым коростой крови и сажи лицам катились пот и слезы. Но даже надсадный кашель не мог остановить бойню: снова и снова лязгало, рассыпая искры и обиженно звеня, железо. В живую плоть оно вгрызалось молча, или со скрежетом, если приходилось пропарывать кольчуги...

В кровавой круговерти Моррест потерял счет часам. Как заведенный, он уклонялся от ударов, а потом наносил ответные. Огнем пекло невесть где полученные мелкие, но многочисленные ранки и царапины, голову словно сдавил раскаленный обруч, истерзанная глотка с хрипом заглатывала горячий, рвущий легкие воздух - не воздух даже, а адскую смесь гари, запаха крови и смрада вспоротых брюшин. Чтобы выжить, пришлось забыть, кто он, почему отчаянно дерется в горящих развалинах - Брестская крепость в миниатюре, ей-богу! - и уж точно о том, что за спиной древняя, еще недавно могучая и славная Империя. Просто был он - и были враги, и врагов надо было держать. Держать, пока сам способен держаться на ногах...

Моррест обрел себя, когда стало темнее дымное небо, а свет пожаров - ярче. Поймав на ложном выпаде и заколов очередного алка, он обнаружил, что больше рубить некого. Устало вздохнув, Моррест подобрал копье и оперся на древко, рука потянулась к фляге - но ее не оказалось на месте, наверное, ремешок кто-то перерубил. Моррест застонал от разочарования: пить хотелось неимоверно.

Моррест огляделся. Оказывается, уже наступили сумерки. Они рубились весь день, просто удивительно, как он и еще человек пятнадцать выдержали всю эту мясорубку после бессонной ночи. Узкая улочка, похоже, на самой восточной окраине крепости, была вся покрыта склизким ковром трупов, дом справа чадно горел, дом напротив него занимался. Остальные дома тоже или сгорели, или догорали пляшущими на углях ядовито-синими огоньками. Неба видно не было - его застилали плывущие между домами плотные клубы дыма. Интересно, сгорели ли требюше и склад с "зажигалочками"? И кто там теперь хозяин - алки, сколенцы?

За спиной виднелась закопченная громада храма: в чьих он руках, было непонятно, и приходилось соблюдать осторожность.

- Где они? - не узнавая своего голоса, прохрипел кто-то рядом. В перемазанном кровью и сажей, одетом в липкие от крови лохмотья монстре, лицо которого превратилось в одноглазую кровавую маску, узнать красавца Гаррольма было непросто.

- Делись куда-то, - а свой голос Моррест узнал с еще большим трудом. Было так странно, что не надо орать команду в ухо тому, кто рядом, чтобы он передал остальным. - Может, испугались? - "Скорее, решили оставить обреченный отряд напоследок" - тут же подумал он. - Но они в крепости. Слышите?

И правда, сквозь треск пожаров прорывался лязг и крики. На миг все звуки заглушил характерный грохот пушечного выстрела (орудие, похоже, успели перетащить поближе, может, вообще вкатили на скалу), и почти слившийся с ним грохот взрыва. Недобро вжикнули над головами несколько осколков, земля чуть дрогнула. Следом, уже куда тише, зазвучали хлопки выстрелов стрелкового оружия. Ага, "ворошиловские стрелки" тоже в городе.

- Собираем всех, кого можно - и прорываемся, - произнес Моррест. - Если останемся тут до утра, не уцелеет никто.

"Кого можно" - в данном случае означало тех, кто мог откликнуться на крик: "Сколенцы есть?" - на сколенском же языке. Первыми отозвались, узнав выговор, несколько крестьян из Верхнего Сколена. За ними короткими перебежками последовала еще группа, а следом довольно большой отряд, человек тридцать нижних сколенцев. Ими командовал Гестан: лоб рассечен и наспех перевязан обрывком плаща, лицо в запекшейся крови, правая рука висит плетью, плечо тоже все в крови, своей или чужой, в темноте не поймешь. Ни Имсела, ни других сотников и пятидесятников видно не было.

И все-таки вскоре у Морреста собралась довольно внушительная - человек семьдесят, а то и восемьдесят - группа. Почти все, поняв, что алков не остановить, засели в развалинах в надежде, что завоеватели скоро уйдут, и можно будет покинуть разоренную крепость. Но, услышав сколенскую речь, не могли не откликнуться. Даже странно, что этакую толпу, занявшую несколько дворов, не заметили алки. Наверное, все их внимание было приковано к казармам, лазарету и мастерским, откуда и неслись звуки битвы. Соваться туда было чистой воды самоубийством, как бы не хотелось выручить товарищей. А война не закончена, каждый воин еще понадобится в столице. Да и не вырваться из Лакхни без боя. Сколько-то воинов они на себя оттянут.

- Крепость окружена противником, - решился озвучить свои мысли Моррест. - И по сути взята. Не вырвемся к утру, все тут останемся. А кто-то ведь должен придержать алков на пути в столицу, чтобы Император смог подготовиться к отпору. Кто с копьями - вперед, все щиты им. Замыкают мечники и секирщики. Раненых и лучников - в центр, неходячих несем на плащах. Идем к Энгольдским воротам, прорываемся и выходим из города, затем днюем в каком-нибудь овраге, и ночами идем к столице, по возможности тревожа алков. Вопросы?

Молчание. Что тут сказать? Наверное, не осталось ни одного, кому не ясно, что крепость больше не удержать. Стало быть, надо уходить и продолжать борьбу в лесах и полях: на родной земле, как говорится, и камни помогают.

Коротенькая колонна двинулась, стараясь не шуметь сверх меры. Дым пожаров, весь день поедом евший глаза и глотки, теперь стал союзником. Еще на них работали ночная мгла и беспечность, а может, просто усталость победителей. Наверное, только поэтому и удалось добраться до ворот.

По курганам трупов, полуразрушенным и сгоревшим домам Моррест определил, что они идут по своим же следам. Надо же, и прошли-то с боем всего метров двести, а кажется, будто не один десяток километров. Где же, черт возьми, алки?!

Накаркал. Непонятно, зачем пряталась штурмовая группа человек из восьми в захваченной, как им казалось, крепости - но алки появились, как из-под земли, и их мечи сразу же обагрились новой кровью. Свистнули стрелы, а потом в темноте грохнуло огнестрельное оружие. Моррест так и не решил, как их называть, ружьями или винтовками, наверное, можно как-то нейтрально: просто "стволы". Над ухом коротко свистнула пуля - и из простреленной головы соседа по строю брызнула кровь. А на тесной улочке уже гремели мечи, в который уже раз споря, какое железо лучше: сколенское или алкское.

...Стрелка Моррест обнаружил после второго выстрела. Опустившись на коленями за истыканным стрелами плетнем, парень торопливо менял обойму. Увидев Морреста, он выронил патроны, вскинул свое оружие, пытаясь достать его штыком - длинным, узким, способным запросто протыкать кольчугу, трехгранным клинком. Заученным движением Моррест уклонился от штыка, в свою очередь попытался достать алка мечом. Противник взвыл от досады, но ловко отклонил меч в сторону стволом - и приклад тут же прянул Морресту в живот. Моррест снова поспел уклониться, одновременно сближаясь с врагом - и тут, наконец, достал алка мечом в голову. На многострадальную кольчугу брызнуло теплое и липкое.

Отпихнув ногой труп, Моррест подобрал обойму, само оружие. Ага, патрончики-то с крошечными выступающими бороздами - значит, все-таки винтовка. Калибр, правда, побольше брошенной в лесу "трехлинейки", что-то около десяти миллиметров, на глаз точнее не определить. Рассматривать оружие подробнее было некогда, Моррест вставил обойму, сорвал с трупа подсумок с патронами - и побежал к своим.

...Первого алка, выскочившего из-за угла, он, не мудрствуя лукаво, угостил прикладом. Раз, два, и в довесок - штыком в горло, чтоб не ударил в спину. Поймал в прицел мелькнувшего между домов латника и плавно нажал на спусковой крючок.

С отвычки уши на миг оглохли, приклад яростно ударил в плечо. Блин, а отдача сильнее, чем даже у "трехлинейки", которая, помнится, тоже оставила немаленький синяк на плече. Но это не имело значения. Алка опрокинуло и швырнуло под ноги дерущимся, зазвенел выпавший из руки меч.

От близкого грохота и взблеска пламени все - и свои, и чужие - застыли. Алки, наверное, полагавшие, что в трубке сидят заклятые магом Михалисом злые духи, не могли поверить, что эти духи решили поменять хозяев. Сколенцы, соответственно, слишком хорошо усвоили, на что способны такие трубки. Моррест успел дослать второй патрон, когда немая сцена, наконец, кончилась, и противники снова сцепились. Разрядив винтовку в уже вскинувшего оружие лучника (алк на крыше крутнулся вокруг своей оси и головой вниз рухнул на улицу), увидел, как лишенная шлема голова стукнулась о камень. Черные в свете пожаров брызги окропили пыль.

Моррест успел выстрелить еще трижды, когда алки дрогнули и растворились в тени улиц. Но вполне возможно, кто-то побежал за подмогой - наверняка теми же таинственными стрелками. Что мог сделать винтовочный залп, тем более выстрел картечью в упор, с его отрядом, можно было не гадать.

- За мной! Бегом к воротам.

У ворот их никто не встретил - видимо, алки уже захватили остальные ворота, и огненный коридор им стал не нужен. Перекрытия надвратной башни уже провалились внутрь, но от выгоревшего каменного колодца, ставшего печкой, несло нестерпимым жаром, Моррест почувствовал, как жалит лицо зной, от дыма снова, в который раз за бесконечный день, слезятся глаза. Не останавливаться, замотать головы плащами, чтобы не вспыхнули волосы, задержать дыхание, сощурить исходящие слезами глаза - и вперед, стараясь не упасть в тлеющие угли и не приложиться о раскаленный камень башни напротив - она, оказывается, тоже занялась, а пересохшие деревянные лестницы и перекрытия внутри - идеальная пища для огня. Да и бочек со смолой и маслом внутри - приветом для штурмующих стену - осталось не мало.

Моррест почувствовал дыхание испепеляющего зноя, на миг показалось, что он угодил головой в кузнечный тигель. Мелькнуло перед глазами разноцветье искр, стоило случайно вдохнуть воздух, как обожгло ноздри, жар жалил ноги даже через штаны. Потом стало легче, обволокла благословенная прохлада. Скинув тлеющий плащ и тихо радуясь, что не взорвались патроны, Моррест повел стволом из стороны в сторону, оглядываясь на предмет опасности.

Но в поле было сумрачно и пусто, его освещали не факелы, а багровые отблески пожара Лакхни. Где-то там, в огненном аду, еще шла отчаянная свалка, может быть, кому-то их возвращение подарило бы еще несколько часов жизни. Но возвращаться в безнадежно проигранное сражение - значило обеспечить алкам легкую дорогу на столицу. Молча, не тратя понапрасну слов, Моррест повернул в сторону леса. Остальные - в схватке отряд потерял человек двадцать, может быть, половина из них разбежалась от выстрела из винтовки - помчались следом. Прохладный, не отравленный гарью и трупным смрадом воздух, которым тянуло с востока, казался слаще вина и желанней любимой. На какое-то время отступила даже свинцовая усталость, гнущая к земле измученных бессонными ночами и многочасовой резней людей.

Они встретили врага тогда, когда Моррест уже удивился, почему их никто не преследует. Небольшой, человек десять, отряд рыцарей, в чистом поле стоящий сотни пехотинцев, на миг замер - наверное, вглядываясь в лица людей. И вдруг, видать, признав в них сколенцев, пришпорил коней, опуская копья. Рыцари не участвовали в дневном штурме, в тесноте улочек им просто не нашлось бы места. Теперь их, отдохнувших и свежих, жаждущих сравниться с пехотой успехами, выставили в дозоры. Ночную тишину вспорола резкая, как выстрел, команда - а миг спустя закованная в сталь волна с лязгом понеслась навстречу.

Не раздумывая больше, Моррест вскинул винтовку. Грохот выстрела, винтовка дергается, будто пойманная за хвост сильная рыбина. Не так уж просто попасть по скачущему во весь опор всаднику, но Моррест целил в коня. И правда, жеребец отчаянно, почти по-человечески закричал и опрокинулся навзничь, швырнув всадника прямо под копыта. Короткий лязг, хруст - и тело замерло сломанной куклой. Моррест успел высадить оба оставшихся патрона, а вот поменять обойму... Смог только сорвать со спины щит, прикрываясь от удара.

...Безошибочно признав главного, рыцарь бросил коня в атаку. Таранный удар копьем поднимает над землей и отшвыривает метра на два первого сколенца. Бешеное ржание жеребца, взвившиеся в воздух копыта - и отлетает второй, падает, чтобы уже не встать. А вокруг, как днем, ревут, стонут, матерятся, убивая и умирая, свои и чужие...

...Удар был такой силы, что надрубленный щит не выдержал, а сам Моррест опрокинулся навзничь. Едва держащиеся на ремешках осколки упали у ног Морреста. Хорошо хоть, сломалось, наконец, и копье. Рыцарь ругнулся, швырнул обломок в Морреста, выхватил меч. Моррест ушел от копыт перекатом, вскочил, успев сорвать с плеча винтовку. Мечу не повезло, ножны оказались под ним, рукоять больно вдавилась в бедро. Менять обойму было некогда, зато оставалось блестящее в свете рыцарских факелов граненое жало штыка. Еще раз увернувшись от свистнувшего над головой клинка, Моррест поудобнее перехватил винтовку и выбросил обе руки в длинном выпаде.

Рыцарь не поспел прикрыться или отпарировать - то ли прозевал выпад, то ли не понял, как такое маленькое лезвие может пробить кольчугу. Но штык легко пронзил одно из звеньев кольчуги и вошел алку в печень. Воин еще успел вскинуть меч, клинок по широкой дуге устремился к голове Морреста...

...Копье - да не кавалерийская пика, а массивная рогатина пехотинца, годная и против медведя, и против рыцаря - пронеслось над головой и впилось в широкую грудь рыцаря. Кованая кираса, одетая поверх кольчуги, не помогла: оружие прошило алка навылет и выставило окровавленный наконечник сзади, встопорщив кольчугу между лопаток. Раскинув руки и выронив меч (лезвие чуть не отрубило Морресту ухо), алк грянулся оземь. Испуганный, да еще получивший стрелу в круп конь истошно заржал и понесся в поле. За ногу, застрявшую в стремени, жеребец волочил своего хозяина.

Моррест наспех вытер штык о штаны - все равно на них не осталось ни одного чистого места - и бросился на помощь к своим. "Это же первая штыковая атака в этом мире!" - вдруг подумал он. Но первый удар он все-таки нанес прикладом, сбив всадника прямо под ноги своим бойцам. А второй - не успел: потеряв чуть ли не половину своих, рыцари повернули коней. Моррест еще успел сменить обойму и выпустить им вослед три пули (разок, похоже, попал - иначе с чего бы тот бородатый здоровяк в старинном шишаке опрокинулся навзничь?), прежде, чем они скрылись во мгле. Только теперь он осмотрелся. М-да...

Короткий, длиной, наверное, не больше пары минут, бой дорого стоил отряду - полегла чуть ли не четверть его людей, и еще столько же, раненые, кое-кто жутко искалеченный - сидели и лежали в траве, иные корчились от боли, терзая пальцами окровавленную землю. Рыцарей завалили пятерых - из них двоих из винтовки, и одного он заколол штыком. Еще двое пришлись на долю остальных. Хуже другое: если алки вернутся в количестве, скажем, человек пятидесяти...

- Чего встали?! - хрипло каркнул Моррест и сплюнул ставшую вместо слюны горькую слизь. - Раненых на плащи и бегом в лес! Если жить хотите!

Глава 16. Фарли

Костер горит лениво, вполсилы, зато чадит от души. И то хорошо: иначе всех бы заживо сожрали комары. Лениво кипит не то каша, не то суп, над крошечной прогалиний разносится запах подгоревшей снеди, влажного железа, развешенных на кустах, колышащихся на ветру портянок и рубашек, крови и пота. Слышен шелест заплутавшего в листве ветра, негромкий говор, ленивый треск костра, скрежет точильного камня по лезвию меча... Обычный лагерь войска в походе.

День уже набрал силу, но солнца не видно - небо затянули свинцово-серые тучи, плачущие унылой, поистине осенней моросью. Вокруг, насколько хватает глаз, простирается бесприютное, укрытое клочьями сизого тумана, болото. Алки едва ли решились бы преследовать отряд тут: в топи недолго и сгинуть. Можно передохнуть, дать отдых натруженным, отваливающимся ногам, получше перевязать раненых, перекусить и даже урвать несколько часов для сна: конечно, лишь вполглаза, и то выставив добровольных часовых. Все смертельно устали, вымокли в тине, забыли, наверное, как их зовут, и мысль в головах осталась одна: "Спать!"

Моррест позволил себе свалиться, когда уже забрезжил рассвет, а позади осталось миль пятнадцать Энгольдского тракта. Время снова потерялось - уже в ночной мгле и шелесте ветра, тяжком топоте сапог и звяканье металла. Градом катился пот, легкие разрывались, каждый чувствовал себя вытащенной из воды рыбой, под ребрами словно ворочалось раскаленное шило - но угроза до поры не давала людям упасть.

Зато когда Моррест, набрав побольше воздуха, выдохнул:

- Ста-ановись! - остальные, по инерции пробежав еще несколько шагов, повалились в траву. Самому Морресту хотелось сделать то же самое - но негоже вождю показывать всем слабость. Это он усвоил еще в Макебалах. И, разумеется, надо напомнить остальным, что они не на прогулке.

- А вам что, нечем заняться? - превозмогая чудовищную усталость, скомандовал он. - Раненых перевязать, напоить - пусть пара человек вернутся к ручью наполнить фляжки. Гестан, Гаррольм - выставьте часовых. Костры не разводить - мало ли что? Остальным почистить оружие и спать. Нам еще до столицы идти, а потом обратно, уже с Эвинной. И дальше, до Валлермайера самое меньшее.

Маленький лагерь зашевелился, снова напомнив Морресту разоренный муравейник. Чуть позже, выполнив приказ командира, смолк, как по команде. Только храп изможденных до последней степени людей нарушал тишину. Лишь самые крепкие, добровольно вызвавшиеся посторожить сон товарищей, перекличкой - не заснул ли кто - время от времени тревожили тишину.

Моррест проснулся ближе к полудню, но все равно раньше многих - и то оттого, что из-под капюшона на лицо стекла струя холодной воды. Голова была чугунная, после трех бессонных ночей нескольких часов неспокойного сна было слишком мало. Пекло многочисленные царапины и мелкие раны, которые в горячке боя и не замечал, но теперь надо позаботиться и о них. От голода сводило желудок - с момента начала штурма во рту не было и маковой росинки. Вот и первая задача: надо найти еду для отряда, иначе почти двести миль до столицы они не пройдут.

Это не сложно в стране, где помогут просто из ненависти к алкам. А вот вторая задача... Задача вторая, если честно, из разряда "почти невозможных". Спрашивается: как, имея шестьдесят человек и даже не надеясь на подкрепления, задержать наступление четырех тысяч? А задержать необходимо: сто пудов, Император не успеет изготовиться к отпору, даже если поверит во вторжение.

Что тут придумешь? И прочитанные в прежнем мире книги по военной истории почти ничего не могли подсказать. Разве что... Вот. То, что доктор прописал.

Завтракать было нечем, Моррест ограничился тем, что выпил прокипяченной на огне воды из ручья. Надо наведаться в ближайшую деревню, заодно, по возможности, пощипать алков. Бой с небольшим отрядом вполне можно принять, благо, из крепости он вынес винтовку. С творением местных (или не местных) оружейников можно надеяться на успех.

Кстати, о винтовке. Моррест развернул подобранную еще в Лакхни тряпицу, вспоминая наставления деда Игната, он внимательно осматривал трофей.

Прообразом, несомненно, послужила трехлинейка. Тот же приклад, та же обойма, точно такой же механизм перезарядки. Разбирать винтовку Моррест не рискнул: он был вовсе не уверен, что сможет потом собрать. На несколько десятков выстрелов ее как-нибудь хватит, а больше патронов все равно нет. Будем надеяться, не откажет. Будет обидно... Может, потом, в более спокойной обстановке... Ограничился тем, что почистил ствол шомполом.

Были отличия: например, калибр. Соответственно, толще оказались и стенки ствола: сталь хреновенькая, может, и просто железо, селаешь потоньше - ведь разорвет. Соответственно калибру вырос и размер гильзы, пороховой заряд, а значит, и отдача. Но местные оружейники сделали и более массивный приклад. И все-таки "изделие" мало походило на творение алкских мастеров. Слишком много деталей, которые они едва ли могли бы скопировать - уровень нынешних кузнецов, что сколенских, что алкских, Моррест себе представлял. И уж точно не додумались бы до нарезов в канале ствола. Впечатление было такое, будто с алками поработал старый, основательный, делающий все надежно и основательно, мастер откуда-нибудь с оборонного завода родины-мамы. Но откуда он мог тут взялся? Неужто его тоже закинул алк-алхимик - чтобы уравновесить шансы своего короля другим "засланцем"?

Если это правда, Моррест наконец получил настоящего противника. Хуже... Если гипотетический "засланец" может создать завалящий оружейный завод, способный вытачивать винтовки десятками, потом и сотнями, Амори обретет новую силу, как толкиеновский Саурон, если бы смог заполучить Колечко. Вооружи Амори свою пехоту такими винтовками, хотя бы частично - и один его солдат станет равноценен сотне обычных бойцов, пусть даже не ополченцев, а воинов по рождению и по призванию. Разумеется, винтовки похоронят рыцарскую конницу, но с точки зрения Сколена это будет только к худшему. Рыцарей, воинов с пеленок, не занимающихся ничем, кроме военного дела, много быть не может, а вот простых парней, за полгода обученных держать винтовку и снаряжать обойму... И уж конечно, мало не покажется хеодритам, а там и всем остальным: ведь теперь северная доблесть будет мало что значить. А крепости, даже горные, удобно сносить из пушек.

С тех пор, как занял Лакхни, Моррест никого не впускал и не выпускал из крепости, и в итоге оказался отрезан от внешнего мира. Но сам этот мир не перестал существовать, хотя и необратимо изменился после возникновения нового прецедента - нападения на Империю. К добру эти изменения или к худу? И на что рассчитывать в готовящейся войне? Как бы узнать... Все бы отдал за старенький радиоприемник и сводку Совинформбюро раз в день. Вот так, подумалось ему, наверное, ловили всякую весть с Большой земли окруженцы сорок первого года. Да они и сами, считай, окруженцы, выходящие к своим. Значит, и действовать надо аналогично - как действовали "окруженцы" его мира от Ксенофонта до Попеля.

Закончив чистку и вставив шомпол на законное место, Моррест устало сощурил глаза, взглянул на хмурое небо... Потом обернулся туда, где, невесть как вынесенная из горящего города, зазвенела лютня, и кто-то запел:

Они говорили Эвинне:

"Не так дело ты повела.

Во многих грехах ты повинна,

И кровью страну залила...

Поскольку нельзя было сразу

Сплеча рубить все, что вокруг,

Все делать надо помалу,

Совсем понемногу, не вдруг.

За это тебя мы осудим

И в кандалы закуем -

Ведь не помогла ты людям,

Лишь крови большой водоем". -

"Я не за богатство сражалась,

За Сколен я меч подняла;

Я видела, что творят алки,

И что им - мечты и слова?

Убитых врагом я видала,

И голод, и нищий народ...

А вы пожалеть бы желали

Лишивший вас матери сброд?

Как просто, коль гибнут другие

О мире, покое твердить...

...Но знатные все вы такие -

Что руки вам пачкать в грязи?"

Молодой, сильный голос выводил песню - явно тоже молодую, родившуюся уже на этой войне и невесть как перекочевавшую в Нижний Сколен. Да, после того, как жрецы помогли уйти из Гверифа Атраддину, на севере цену жрецам знали, теперь узнали и здесь. Наверное, песня станет визитной карточкой этой войны, как "Катюша" сразу ассоциируется с Великой Отечественной. А ведь так и есть: для Нижнего Сколена то, что началось в Лакхни, вполне понятет на Отечественную войну. Будут и песни, дай только срок.

Моррест перезарядил обойму: кто знает, как скоро придется воевать? И не с тем ли отрядом Амори придется схватиться, который вооружен огнестрельным оружием? Ведь его-то надо обезвредить в первую очередь, иначе мало не покажется и армии Эвинны. "Кретин я, полный кретин! - корил он себя. - Надо было наплести Эвинне что-нибудь про дар Богов и, созвав лучших мастеров Сколена, попытаться ее скопировать, или хотя бы наделать патронов". Если бы повезло, к весне у них была бы сотня-другая винтовок, или хотя бы гладкостволов, с которыми можно было бы не бояться рыцарей, да и наемников тоже. А Эвинне, может, и не понадобилось бы платить за свободу Сколена собой.

Эвинна... Мысли Морреста, будто получив отмашку, потекли в другом направлении. Как-то она там, в Верхнем Сколене? Поняла ли, что миссия Морреста провалилась, и остается готовить войска к бою? Ответил ли Император на письмо, или решил, что жизнь дороже удовольствий? И если ответил, будет ли отбиваться в полную силу?

Наконец оружие вычищено, раненые перевязаны, остальные если не наелись, то напились.

- Гестан! - спросил Моррест. - Где тут ближайшая деревня?

- Ближайшая... Если мы сейчас в Духовом болоте, а нам надо на восток - то Фарли.

Фарли... Название казалось Морресту чем-то знакомым. А, ну да! Единственный поселок, где они остановились по пути в Лакхни. Тогда один из ратников Морреста занемог - обострилась от гнилой, сырой зимы давняя чахотка. Пришлось оставить на попечение деревенских. Интересно, жив ли он, поправился ли, успел ли уйти в Верхний Сколен? Сейчас узнаем...

- Значит, Фарли, - задумчиво произнес он. - Пусть будет Фарли. Гестан, твои люди - местные. Пошли троих посмотреть, есть ли там алки и как настроены жители.

- Я и сам местный, Моррест. Не из Фарли, конечно, но жена у моего дяди как раз отсюда.

- Надо же, я и не знал...

- Так что поведу людей сам.

- Сейчас сходите. Пока обернетесь, будет ночь, нам пора будет выходить. А Фарли нужна позарез: на голодный желудок далеко не уйдешь.

- Сделаю, - кивнул сотник. - А если там алки?

- Если в деревне алки, узнайте, сколько их и вернетесь, не вступая в бой. Тогда будем решать. Нам все равно надо уничтожать мелкие отряды.

Разведчики вернулись поздним вечером, когда Моррест уже готов был сниматься с лагеря и уходить, куда глаза глядят. "Попался, наверняка попался!" - как на иголках сидел Моррест. Если так оно и было, следовало немедленно убираться, но Моррест все никак не мог решиться, опасаясь оставить разведчиков одних.

Терпение было вознаграждено: разведчики вернулись, когда в темнеющем небе, в разрывах облаков, зажглась первая мерцающая звездочка. Гестан, трое парней из прежнего гарнизона Лакхни - и несколько юных, почти мальчишек, селян охотничьими луками и пращами.

- В деревне алков нет, местные говорят, прошли мимо, не остановились. Вот, проводники со мной пришли. Парни знают дорогу на столицу, проведут хоть по тракту, хоть лесами. Пареньки боевые, хотят, чтоб в отряд их взяли.

- Ясно. Попробуем? - спросил Моррест военачальников. После падения Лакхни оба превратились в командиров взводов.

Гаррольм чуть заметно кивнул. Повязка, закрывающая глазницу, набрякла кровью, командира верхних сколенцев мутило, но он старался не показывать слабости.

- А наших алки не... - заикнулся Гестан, но Моррест прекрасно понял. Боится сотник не за себя, а за деревню с родственниками. Едва ли алки оставят в покое деревеньку, где видели солдат Императора. Стоит им узнать...

- Ничего им не сделают, если в леса уйдут, - произнес Моррест. "А если и сделают - так нам же лучше, уцелевшие точно за топоры и вилы схватятся". - А дома и отстроить недолго.

- Но поля... Посев...

- Алкам и то, и другое так и так достанется, - произнес Моррест. - Вам хочется на них работать? Вон, спроси Гаррольма, каково под алками-то жить. Хорош болтать. Встали. Пошли.

Когда ничего нет - и собирать нечего. Уже пару минут спустя отряд двигался по узкой, полусгнившей гати между топями. Моррест шел сзади, следил, чтобы не растягивались. Пустой живот тупо ныл, после вчерашнего побоища болели все мускулы. Меч в ножнах и винтовка на плече тянули к земле, будто отлитые из цельного свинца. Хорошо хоть, вместо разбитого щита удалось подобрать небольшой, рыцарский. Если выпилить сверху выемку под ствол, получится что-то вроде пулеметного щитка. От пуль он, конечно, не защитит, а вот от стрел и дротиков...

К деревне шли часа полтора. Миновали рощу, вброд перешли вчерашний ручей, вышли на дорогу. Моррест слышал, переход через дорогу в тылу врага считается одним из самых опасных маневров, и готовился соответстенно: переходили мелкими группами, перебегая от куста до куста и подолгу затаиваясь в кустах. При этом сперва с одной, потом с другой стороны страховали все лучники отряда. "Кстати, о лучниках, - вспомнил Моррест. - Стрелы нужны позарез! Хорошо бы подловить отряд лучников..."

Переправа прошла на удивление без происшествий - видно, за день успел уйти вперед даже обоз Амори.

- Шустрый малый, - недовольно буркнул Моррест и сплюнул в кусты. - Этак он первым до столицы дойдет...

Перевалив через дорогу, снова углубились в лес. Местность отчетливо повышалась, мокрые ольшаники сменились соснами и березами, жизнерадостно шелестевшими под ветром. Временами с зеленых сводов срывались тяжелые капли, освежавшие разгоряченные лица: порой обложные тучи разражались теплым и довольно сильным дождем, после которого воздух становился душным и липким, будто подтаявшее масло. Иногда выглядывал месяц, и тогда все вокруг сверкало, будто покрытое жидким серебром. Потом сырой юго-западный ветер приносил новые тучи, и вновь начинало лить. Такая погода напоминала Морресту Питер, только тут было куда теплее, и не было пронизывающего ветра.

- Пришли, - негромко, почти шепотом произнес парень. - Дальше поле, тропа на Фарли сворачивает.

Моррест и проводник осторожно раздвинули кусты.

Проводник не обманул. Дорога и правда сворачивала, огибая неправильный прямоугольник поля, за которым виднелись аккуратные избы - неуловимо похожие на деревушку в русской глубинке, но только где-нибудь подаольше от больших городов и дорог. Время от времени раздавался лай собак, ветер нес аппетитный запах березовых дров. Неподвижная и безмолвная, на крошечном холмике стояла деревянная сельская часовенка - собственно, если б не она, Моррест начал бы сомневаться, в каком мире находится. С последнего посещения Фарли ничуть не измениась.

То есть не изменилась бы, если б не алки. Видимо, отряд пришел сюда совсем недавно. Слышен яростный лай собак, заполошное кудахтанье кур, мычание коров.

- Что это?! - спросил Моррест. В первый миг показалось, что проводник предал и вывел их прямо на алков.

- Когда выходил, их не было, - оправдывался юноша.

- Сам мижу, - уже спокойнее буркнул Моррест. Алки, похоже, располагались на ночлег, только вступив в деревеньку. Почти сплошь - лучники, как и "заказывал". Но много-то как их, почти пятьдесят, или около того... Интересно, зачем они тут?

- Ну, началось... Милка, курки, яйки, - буркнул Моррест. Рассыпавшиеся по улицам алкские пехотинцы чем-то неуловимо напоминали немцев из фильмов "про войну". - Партизанен стреляйт...

- Что?

- Бесцеремонные они, я смотрю. Но беспечные. Постов не выставляют. А ваши, небось, думают, что все равно, под кем жить - под Амори, или под Кардом...

- Правда ваша, катэ, - вздохнул парень. - Вот и жрец нам говорит, мол, все происходит по велению судьбы, и алки тоже пришли по грехам нашим...

- А ты?

- А я что? Я как все. Только, думаю, не дело это, если в гости с оружием приходят... Наша это земля, а они сами чужие... Наверное, так...

Небольшая кучка алков собралась посреди села. Один что-то говорил, жестами показывая на окрестности, остальные слушали и по очереди бежали в указанном направлении. "Посты расставляют" - сообразил Моррест.

Это и правда оказались дозоры. Двое лучников прикрыли дорогу, засев в кустах напротив свежей пашни. Еще двое влезли на невысокую вышку у часовни, на котором висело единственное на всю деревушку медное било. "Этих надо валить сразу" - решил Моррест. Вроде бы отряд немаленький, наверное, полусотня, и по хорошему деревню стоило обойти десятой дорогой. Но Морресту все больше хотелось напасть: вид беспечных и бесцеремонных завоевателей действовал на нервы. Да и не повоюешь особенно на голодный желудок и без стрел.

Еще два парных дозора патрулировали улицу, с факелами и копьями они ходили туда-сюда по деревне, стараясь держать друг друга на виду. Едва ли эта мудрая предосторожность - следствие опыта борьбы с партизанами: какие партизаны на четвертую ночь войны? Скорее, алки просто добросовестно исполняют уставы, да используют горький опыт боев в Верхнем Сколене.

А остальные расходились по дворам. Уверенно, по-хозяйски распахивая пинками двери, лучники деловито стреляли кур, дюжие латники тащили испуганно блеющего барана, кто-то притиснул к стене молодку и жадно лапал ее за грудь, та пищала и пыталась вырваться. Отчего-то только сейчас Моррест обратил внимание, что алкские шлемы по форме напоминают немецкие каски. Не хватало только шмайссеров на ремнях да серо-зеленых мундиров, впрочем, алки были хороши и с луками. Вскоре над полем поплыл аромат шашлыка - Моррест почувствовал, как желудок вот-вот швырнет его в самоубийственный бросок к домам. Только чудовищным усилием воли он заставил себя сидеть в кустах.

- Суки, - прошептал над ухом парень. - Они же всю скотину сожрут...

"И с нами не поделятся" - мысленно закончил фразу Моррест.

Меж тем алки, наконец, рассосались по домам, и на первый взгляд все стало по-старому. Увы, пасторальный пейзаж облитой луной деревеньки начисто портили алки. Вскоре Моррест заметил мужика в шлеме, но без кольчуги и без штанов. Никого не стесняясь, как солдат Вермахта на Смоленщине, алк приподнял свое невпечатляющее хозяйство и с пьяной ухмылкой пустил с крыльца струю. Похоже, при этом он что-то напевал.

- Мы их...

- Погоди. Пусть успокоятся, лягут спать... А то мы пол-деревни разнесем. Пока позови сюда Гестана и Гаррольма - это тот, который с повязкой на глазу.

Парень ушел. Затаившись, Моррест продолжал наблюдение. Деревня молчала, будто затаившись в ожидании недоброго. И оно не замедлило воспоследовать.

Сперва Моррест даже не понял, отчего тишину взорвали крики. В голосах, говоривших по-алкски, звучало злорадство и вожделение, в сколенских - страх и омерзение. Голоса все повышались, вскоре все участники перепалки орали, кроя друг друга матом. Потом дверь дома почти у самой часовни распахнулись, на улицу вывалилась растрепанная женщина в исподнем, за которой гнался подвыпивший алкский пехотинец. Сзади, гогоча и выкрикивая непристойности, неслись четверо дружков. Вот один вцепился грязной пятерней в волосы, опрокинул женщину, навалился сверху, затыкая рот какой-то тряпкой. Дружки помогали, как могли - перевернули женщину на живот, один ухватил за руки, второй и выбежавший следом бородач раздвинули ноги. Все происходило у калитки, можно сказать, на пороге ее дома. Потом алк тоже снял штаны и одним движением навалился на женщину. Глаза несчастной едва ли не вылезли из орбит. С довольным не то рычанием, не то хрюканьем алк пристроился между ног и ритмично задвигался, все ускоряя и усиливая толчки. Из-за кляпа женщина не могла кричать - только мычать, по молодому, симпатичному, хоть и вывалянному в грязи лицу текли слезы.

С удовлетворенным "ффух" первый ублюдок кончил. Но от перестановки мест слагаемых, как водится, мерзкая сумма не изменилась. На место первого насильника пристроился тот, который держал одну из ног - и все продолжилось в том же духе. Потом был третий, четвертый - и снова первый... Больше всего на свете Морресту хотелось вскинуть винтовку, дослать патрон - и снести ублюдку башку тяжелой пулей почти в упор. А потом жестоко, без малейшей жалости, перестрелять остальных. Даже не так, не просто перестрелять. Прострелить им животы и оставить издыхать, в мучительной агонии срывая ногти о землю и катаясь в грязи. Увы, тогда алки всполошатся раньше срока - и большая часть выродков уйдут живыми. А они этого ну никак не заслужили.

Иногда не жалость и милосердие, а именно ненависть заставляет подарить врагу лишние минуты жизни. Чтобы потом он проклинал эти минуты, моля поторопиться смерть-избавительницу...

- Что же они делают, она же ребенка под сердцем носила, - услышал Моррест яростный шепот Гестана. Сотник тискал рукоять меча, но сдерживался. В отличие от мальчишки он еще как-то держал себя в руках. "Правильно я его отослал, - подумал Моррест. - Точно бы наворотил дел, а мне терять людей нельзя".

- Ты ее знаешь? - так же шепотом спросил Гаррольм. От ярости сотник, похоже, забыл о ране и дергающей, мозжащей боли в голове.

- Да. Жена племянника старейшины. Семнадцать лет же ей...

Из дома вырвался еще один человек - на сей раз явно сколенский мужик лет сорока, с топором в руках. Занес оружие над ближайшим из насильников...

...Наверное, он и сам понимал, что обречен: не справиться крестьянину с колуном с пятью воинами с пеленок, настоящих псов войны. Но как потом... нет, даже не прикоснуться к той, кого клялся оберегать - и не сберег... как даже взглянуть на нее после всего? Лучше уж сразу, как в омут с обрыва...

Но алки, видать, придумали новую забаву. Уверенное, тысячи раз отработанное в учебных и тренировочных поединках, движение - и крестьянин, взвыв от боли и уронив колун, растянулся в пыли. Ненадолго оставив юную женщину в покое, алки сосредоточенно обрабатывали сколенца сапогами. Оставшись в руках всего одного алка, женщина гибко извернулась, выскальзывая из захвата, метнулась к оброненному мужем колуну...

Руки алка на сей раз поймали пустоту. Видимо, он чуть поскользнулся на мокрой траве, потому что женщина успела ухватить топор. И по широкой дуге опустила оружие на голову алка. Воцарилась жуткая тишина, замерли пехотинцы с окровавленными сапогами, замерла окровавленная мясная туша, еще минуту назад бывшая ее мужем.

Моррест не счел нужным досматривать мерзкую сцену.

- Значит, так, - срывающимся от бешенства голосом произнес он. - Гаррольм, выводишь своих ближе к часовне. Лучники берут на прицел секрет на вышке, остальные охватывают село цепью. Как выйдете на исходные, дайте сигнал - двойной крик совы. По моему сигналу валите часовых и врываетесь в село. Солдат резать, офицеров глушить и брать в плен. Я с ними потолковать хочу перед тем, как кончить. Гестан, тебе задача - привалить тех, кто у поля. Но смотри - тихо. Как приготовитесь, один крик совы. Потом тоже врываетесь, валите патрульных и режете остальных. Соединяемся у того высокого дома... спасибо, Гестан, дом старейшины. Теперь сигнал. Сигналом будет выстрел из винтовки. На окружение деревни даю четверть часа.

Быстро, но бесшумно сколенцы бросились занимать позиции. Моррест еще раз проверил обойму, потом улегся за валун, уложив на него ствол и, ведя за вышагивающим алком, принялся ждать.

Ждать первого сигнала пришлось минут пять, второго - еще столько же. Не так-то просто обложить деревню почти в тридцать дворов, не насторожив алков-часовых. Хорошо хоть, творящееся в деревеньке поглотило внимание часовых, так и не заметивших приближающейся смерти.

...Супружеской парой алки не удовлетворились. Вслед за ними из злополучного дома за бороду выволокли осанистого, величественного старика, парня лет двадцати и зареванную девчонку-подростка. Щедро угощая всех пинками и затрещинами, их согнали в саду. А дружки алков уже мастерили виселицу, приколачивая толстую жердь к двум могучим березам у крыльца.

...Кто-то выбежал во двор, закричал - и двери стали распахиваться, деревня зашевелилась, заголосила. Людей остановили лишь оголовья стрел, дрожащих на натянутых тетивах, да обнаженные мечи. А алки уже доделывали свое палаческое дело. Избитых, изуродованных обитателей злосчастного дома подтолкнули к виселицам, просунули головы в петли - и хлестнули коней, к седлам которых были привязаны веревки.

...Луна в очередной раз выползла из-за туч, и Моррест заметил наспех сколоченную виселицу посреди улицы, на которой покачивались обитатели дома. Моррест уже насмотрелся на такое в Макебалах и раньше, предательское воображение уже показало картину: по внутренней стороне бедер повешенной медленно, тошнотворно медленно стекает кровь пополам с мужским семенем, и на эту кровь садятся первые, еще робкие мухи... Моррест даже моргнул: до того увиденное походило на фильмы "про войну" из прошлой жизни. Не хватало только надписи "PARTISANEN" на груди и улыбчивых гансов со шмайссерами рядом с орудием продвижения демократии.

Моррест уже повидал такое в Сколене, спасенные в макебальской тюрьме рассказали еще больше. Но вытворять такое на землях Империи, еще недавно - священных и неприкосновенных? Похоже, алки решили перейти все границы оптом, ничего не оставляя на потом.

"Жаль, Кард не видит, что с его подданными творят, - с ненавистью, но не столько к алкам, подумал Моррест. - Понял бы, чего стоят слова милейшего Фимара".

Двойное уханье филина. Нет, второго раза нет. Значит, один сигнал уже был, а он и прослушал. Моррест поймал в прицел алка, просунувшего руку в промежность повешенной, и плавно нажал на спуск. Казалось, спусковой крючок выбирал свободный ход непредставимо медленно, казалось, за это время Моррест успел заново пережить свою жизнь. Наконец, винтовка рванулась, мощно грянула в плечо, от грохота в ушах слегка зазвенело. Опрокинутый полутонным ударом в живот, алк зацепил головой ногу повешенной, тело с плеском рухнуло в лужу. Жуткий, утробный вой боли и страха разнесся над деревней. И время понеслось, как пришпоренный жеребец.

Моррест успел передернуть затвор, когда над деревней свистнули почти двадцать стрел. Их слитный посвист окончился, оборвав жизни алков-дозорных, один из них сверзился с дерева и замер внизу сломанной куклой. Селяне и остальные каратели замерли. Они еще не могли поверить...

- Ско-о-олен! - заревел ночной лес. И из этого леса вновь, разя без промаха и без пощады, со свистом понеслась смерть. - Стигло-о-о-он!!!

Алки выскакивали из домов - и тут же падали, пронзенные стрелами. Остатки гарнизона Лакхни с копьями наперевес уже врывались в деревню, безжалостно работая мечами и копьями. Выскакивали кто в исподнем, кто вообще голые, но почти все - с оружием. Кому-то даже удавалось свалить сколенцев. На таких наваливались со всех сторон. Без доспехов и щитов, без привычного сомкнутого строя шансов у них не было. А кто-то из местных, вооружившись оглоблей, присоединился к ночным налетчикам.

Бой был скоротечен: лязг мечей и свист стрел стихли через пару минут. Вскочив на трофейного коня, Гестан вихрем подлетел к виселице и двумя молодецкими ударами перерубил перекладину. Пять тел мешками упали наземь; обе полузадушенные женщины еще кашляли, пытаясь протолкнуть воздух в изломанные гортани, а вот с мужчинами, похоже, все было кончено. Моррест не знал, отчего так получилось, может, петли оказались не тугими. Человек десять были схвачены и стояли в окружении сколенцев. Нацеленные на них острия копий и мечей лучше всяких слов убеждали не делать глупостей. Еще сколько-то алков засели в доме старейшины, при попытке подойти к дому летели стрелы и, увы, не всегда мимо. Остальные опасности не представляли - валялись в грязи, щедро орошая ее кровью. А время уходило, утекало в песок с каждой секундой - короткое, в общем, время летней ночи.

Меняя обойму, Моррест лихорадочно соображал, что делать. Уйти, оставив этих вояк в доме, нельзя. Если они доберутся до Амори, за отрядом начнется охота уже сейчас. Если нет - алки могут и не сразу обнаружить исчезновение оккупантов, а там скоротечная война чем-нибудь, да кончится. Но штурмовать дом - значит положить человек десять итак небольшого отряда и ничего не добиться. Остается, в общем, одно.

- Эй, там, в доме старейшины! Выходить с поднятыми руками, без оружия! Тогда все останутся живы!

Минуту в доме раздавалась тишина. Потом ставни распахнулись чуть шире, и хриплый бас ответил:

- Может, это вам лучше сдаться, бандиты? Король своих врагов из-под земли достанет! От имени алкских властей обещаю всем жизнь. Даже подарок обещаю - клеймо на ж...! - и хриплый хохот пополам с чьей-то матерной бранью.

- У нас в заложниках семеро ваших, - сделал второй заход Моррест. Стяжать славу Дракулы он не собирался, но алки-то об этом не знают! - Если вы не сдадитесь - посадим всех на колья! На свою жизнь плевать - хоть товарищей пожалейте!

На сей раз молчали дольше. Видимо, угроза была серьезная, а для наемников в особенности: они ведь не нанимались жертвовать жизнью за золото Амори.

- А у нас свои заложники, - наконец крикнул тот же голос. Ставня распахнулась пошире, чуть позже раздался детский плач - и звук свирепой затрещины. Плач оборвался, перейдя в сдавленные поскуливания. - Старейшина ваш, поп, баба еще одна, девки две и сопляк с младенцем. Если дом начнут штурмовать, мы их ..., а потом порежем на части! Выпустите нас с оружием и освободите пленных - они останутся живы. Только прогуляются с нами до леса.

"А там получат по пяди стали в печенку" - мысленно закончил за них Моррест. Говорить больше не имело смысла. Точнее, как раз имело, но уже не с целью договориться...

- Мы не согласны, - крикнул Моррест. - Старейшину вы обязаны отпустить немедленно!

- Мы должны подумать! - крикнули в ответ.

- Думайте. Но не долго! - отозвался Моррест. - А то ведь изба деревянная, ее и подпалить недолго... Говорить вот с ним будете, - распорядился Моррест, подтолкнув на свое место Гестана. Он местный, ему и пудрить врагам мозги. "Не командирское дело лезть в пасть льву... точнее, акулы - ну да уж ладно, преподам парням и местным урок спецопераций". Идея возникла еще в ходе переговоров и с каждым мгновением обрастала подробностями, превращаясь в подробный план.

Убедившись, что алки не могут ни подслушать, ни увидеть его действия, Моррест шепнул Гестану:

- Действуем так. Ты заговариваешь им зубы, торгуешься за каждое условие: ты местный, тебе лучше понимать, что тут и как делается. Важно, чтобы они этим увлеклись, верили, что если договорятся, мы их выпустим, и не смотрели по сторонам.

- А ты? - Гестан понял все с полуслова, но согласиться не мог. И вовсе не потому, что не одобрял ложных переговоров. - Кто командовать-то будет?

- Я и буду. Возьму несколько верхних сколенцев, они воюют с прошлой весны и чему-то уже научились, а твои люди еще неопытны. Мог бы пойти Гаррольм, но он, сам понимаешь, не в том состоянии. Ну, а если у меня все пойдет не так - примешь командование на себя. Задача - выйти к столице, участвовать в ее обороне от алков, а потом соединиться с войсками Эвинны, когда они войдут в город. По возможности трепать алков, как мы сегодня.

- Может, пойти мне, но с людьми Гаррольма?

- Не могу сказать о тебе ничего плохого, но... Меня или Гаррольма они послушаются лучше. Как и твои люди - тебя. Мы сколенцы, и все же пока мы разные.

- Понял. Ладно, буду сидеть на плетне и молоть чепуху. - Гестан повысил голос и, сложив ладони рупором, крикнул: - Эй, там, вы не заснули? Каков ваш ответ?!

- Старейшину выпустить не можем. Но можем отдать бабу с младенцем! Она не в нашем вкусе.

- В таком случае отпустите не только ее, но и жреца. Кто проводит к престолу Богов ваших убитых?

- Попа не отдадим! Берите бабу, пока не передумали!

- Тогда отдайте бабу и мальчишку...

- Мальчишку не дадим!..

Эти слова Моррест слышал, уже осторожно пробираясь между кустами красной смородины. Пригнуться - перебежать. Снова пригнуться. Затаиться, осмотреться, не всполошились ли вояки? Поудобнее перехватить винтовку - от копья или лука в тесной избе толку чуть. И снова - короткий, но стремительный и бесшумный рывок на три-пять метров - до следующего куста.

Вопреки ожиданиям, сад алки без присмотра не оставили. Только на парный дозор силенок не хватило. Так же затаившись за кустами крыжовника, алкский лучник внимательно оглядывал местность. Тетива натянута, стрела наложена - только прицелиться, растянуть тетиву до уха - и выпустить чью-то смерть на волю. Осторожным и совершенно бесшумным движением Моррест дал остальным знак: не двигаться. Предстояло сделать нечто посложнее стремительного броска - если б не уроки Эвинны, Моррест бы и не взялся. Осторожно вытащив из кармана тонкий шнур с увесистой свинцовой гирькой на конце, Моррест по-пластунски скользнул к стоящей у дома могучей, столетней березе.

Ветви дерева, успел заметить Моррест, снизу были увиты выгоревшими ленточками - мощное дерево считали вместилищем какого-то духа. Немудрено, достаточно вспомнить, сколько всего почитали древние греки. Чем сколенцы хуже?

Поднялся, прикрываясь толстенным, неохватным стволом, скосил взгляд. Алк не заметил маневра, что для остроглазого лучника, мягко говоря - странно. И все-таки главная задача осталась не выполненной, надо было как-то приманить алка к березе.

Моррест огляделся в поисках камня ветки, да хоть куска навоза, который можно метнуть в траву поодаль. Ничего... В саду по-прежнему стояла душная, опасная тишина, нарушаемая только пререканиями Гестана и командира алков. Остальные алки сидели в доме тише воды, ниже травы - только всхлипывал кто-то из заложников.

Морреста ненароком выручил один из разведчиков. Сколенец неосторожно зацепил ветку на краю сада. Алк натянул тетиву, развернулся, одновременно бесшумно отходя к березе. Наверное, алк тоже решил, что священная береза прикроет спину. Он не учел, что это сколенская береза, а на родной земле помогают даже камни. Что уж говорить о деревьях?

Не раздумывая ни секунды, Моррест размотал тот конец шнура, на котором была гирька. Грузило басовито прогудело в ночном воздухе и шнурок, обвившись вокруг ствола и шеи алка, кинул гирьку в руку Морресту. Поймав другой конец шнурка, Моррест изо всех сил потянул на себя. Шелковый шнурок не подвел, в тишину вырвался лишь едва слышный придушенный хрип. Когда Моррест отпустил, складывая шнурок в карман, тело безвольно сползло по стволу. "Нет, так не пойдет, - подхватывая алка подмышки, Моррест приподнял труп, прислонил к стволу. Вроде стоит. - Ты у меня отстоишь до утра, как приказано!"

Тихонько свистнув, Моррест подозвал разведчиков. Миг - и несколько смазанных черных теней оказались у дома. С плеч одного из разведчиков Моррест забрался на покрытую дранкой крышу. Осторожно, стараясь не шуметь, Моррест добрался до печной трубы. Была бы граната, самое оно было бы бросить вниз и досчитать до четырех. Увы, чего нет, того нет, да и заложников жалко. Может... Нет, самому внутрь не протиснуться, у ребенка бы получилось, а так... Но можно по-тихому проделать в соломенной крыше дырку, благо, не броневая сталь и не фортификационный бетон. Осторожно, стараясь не издавать громких звуков, Моррест стал ковырять крышу. Отменному, по меркам этого мира, железу солома поддалась почти сразу и без особенного шума. Моррест обрадовано расширил дырку, выдохнув до предела, втянулся внутрь, опираясь на бревна стропил.

Чердак встретил тишиной и кромешным мраком, а еще густым ароматом полевых трав - похоже, кто-то из невесток старейшины была неплохой травницей. Моррест помрачнел еще больше: вот делает человек людям добро, а его за это... Ну, винтовочка-то справедливость наведет.

Так же осторожно Моррест пробрался к щели и взглянул вниз. Ага. Сидят, голубчики: в углу у печки уселись родственники старейшины, жрец и он сам - избитые до неузнаваемости, женщины - растрепанные, в разорванной одежде. Похоже, той несчастной, которую вытащили из петли, дело не ограничилось. С-суки...

Над заложниками одетой в железо башней возвышался здоровенный латник. Еще двое или трое, похоже, пристроились в сенях. И одного можно списывать: после шелкового шнурка, подобранного еще в развалинах Макебал и до сих пор не пущенного в ход, не живут и не воюют. Моррест приставил винтовку к потолку-полу, целясь через щель. Ну же, встань чуть правее, балка весь сектор обстрела перекрывает... Давай, родной, не трать мое время, а то Гестан сейчас охрипнет! Встань так, чтобы попасть в мой сектор. Ну давай, дорогой. Ципа-ципа-ципа...

Будто услышав беззвучную просьбу, алк переместился как раз, и сразу уши заложил грохот выстрела. Голова алка словно взрывается изнутри, на разные голоса визжат заложники. С мечом наголо из сеней в комнатку влетает один из лучников, судорожно озирается... И отлетает в угол, получив пулю в живот. С такого расстояния пуля прошила алка, почти не потеряв скорости. Вырвав приличный кусок позвоночника, пуля ушла в пол. Моррест приготовился расстаться с третьей пулей, но не понадобилось. Как раз в этот миг сколенцы снесли хлипкую дверь и ворвались в горницу. Лучник успел отбросить лук, а вот выдернуть меч из ножен... К тому моменту, как Моррест нашел выход, все было кончено: связанный "козлом" при помощи собственного ремня, беспомощный алк валялся на полу и то и дело получал сапогами по ребрам. Пинали сколенцы вполсилы. И правильно, потому что потерпевшие должны увидеть торжество справедливости.

- Больше никого? - спросил Моррест, перерезав путы пленников.

- Все вроде, - произнес подошедший Гаррольм. Лицо было бледным, губа закушена от боли, и сам едва держался на ногах. На Земле его бы уже давно отправили в госпиталь, но и тут хорошо бы пристроить где-нибудь в деревне. Одна проблема - вдруг алки утроят зачистку? Нет уж, оставлять командира роты стоит в какой-нибудь спокойной деревеньке, которую не заподозрят ни в чем крамольном. Решено: в следующем селении так и сделаем, а пока... - Восемь пленных и тридцать пять дохлых. Пленных по отдельности допросили - точно, говорят, сорок три их было. Да мои бы их не упустили, после Макебал-то вообще трудно пленных отстоять.

- И не надо, - зловеще произнес Моррест. После всего увиденного ненависть кружила голову хлеще алкского красного - скорее уж била по мозгам мутным деревенским самогоном.

- Но... пленные все же, - вздохнул Гаррольм. - Не люблю алков, но стоит ли им уподобляться?

- Гар, что с тобой, ты же был в Макебалах! - воскликнул Моррест. Вспомнились рассуждения короля Амори о сгнившей Империи и сколенцах, рожденных для того, чтобы стать рабами алков. Уж кому-кому, а сотнику Гаррольму гуманизм совсем не к лицу. - Какого хрена ты тут красну девицу изображаешь? Они же воспримут это как слабость. А слабость для них - оправдание для того, что сейчас происходит. Если сколенцы слабы, их можно нагнуть и... Ну, ты понял. Они же нас и за людей-то не держат.

Гаррольм не ответил ничего, только опустил голову. Ротному отчаянно не хотелось устраивать кровавый спектакль, не хотелось, если жить осталось недолго, предстать перед своим божеством запятнанным злодейством.

- Извини, друг, - положил сколенцу на плечу руку Моррест. - Но ты видел алков только в бою, а я и в Алкии бывал. Даже с одним... приближенным к королю человеком общался. Так вот, сколенцы для них - всего-навсего рабочий скот. Да сам посуди - то, что сделали в Макебалах, стали бы они делать, если бы нас людьми считали? А?

- Моррест, так ведь и им есть что вспомнить. Мне рассказывали, как в последние годы Харвана и в начале правления Хостена мы усмиряли алков. Я слышал, целые округа вырезали...

- Усмиряли, было дело. Только ведь и алки пришли в Сколен не первый раз. Еще до Харвана они приходили сюда. Первыми - тогда даже единого Сколена еще не было. Так кто начал эту войну на самом деле?

- Наверное, ты прав. Я о другом думаю, Моррест: неужели все это так и будет повторяться, как качели? То мы, то они, то опять мы, то опять они... И с каждым разом все страшнее...

- Не знаю, Гар, не знаю. Знаю только, не одни мы такие. Эвинна говорила, с кетадринами и фодирами все так же точно. Четвертый век режутся, если не больше. Сами уже толком не помнят, из-за чего началось, а остановиться не могут. Даже если воевать становится некому, как подрастают мальчишки, все по новой начинается. Не знаю даже, что нужно сделать, чтобы это остановилось. Сам бы хотел узнать, но... Наверное, только Великая Ночь может помочь. Говорят, первые годы после нее в горах было почти спокойно. Ладно, дружище, заболтались мы тут, а наши, вон, уже перекладину новую приделали. И веревки свежие повесили.

И правда, в качестве новой перекладины использовали бревно, сначало предназначенное на стропила. Теперь на виселице стало существенно теснее: вместо пяти петель появилось восемь, причем пять использовали повторно. В общем, и правильно, отметил Моррест: все равно веревкам пропадать, так зачем пачкать лишние?

Морреста изумило другое: алки не боялись. Совсем, будто были уверены, что смогут дышать даже в петле, или - что вероятнее - вот прямо сейчас прискачут алкские рыцари, и на виселицу все же отправят сколенцев. Он не сразу понял, что причина смелости - другая.

В Верхнем Сколене они бы и правда боялись - разумеется, не смерти, даже Она не способна выбить из колеи воинов почти с пеленок. Нет, их бы страшила нечистая смерть удавленника, после которой возродишься не дворянином, а тем самым смердом, об которых привыкли вытирать ноги. И придется учиться: копаться в земле, гнуть спину на помещика, отдавать ему последнее, а когда удается чуть разогнуть спину, видеть, как страшный оттого, что непонятный, рыцарь лапает грудь невесты по "праву первой ночи". От такой перспективы, по их понятиям, и правда сбледнешь с лица.

Но тут еще никто не вешал знатных. Разве что рубили головы, но это достойная знати казнь, на следующем рождении она не отразится. А крестьяне здесь вообще не решатся лишить жизни дворянина: они еще не выучились ненавидеть, как их северные соплеменники. Наверное, передадут помещику, чтобы выкуп получил. Тут, в сгнившей Империи, другая война: противника, считай, нет, зато тысячи смазливеньких крестьяночек, упитанных барашков, вина и самогона. Не война, а прогулка.

А виселица... Да не решатся бандиты эти! Так, пугают, чтобы побольше выкуп потребовать. Вот прихватят их королевские пехотинцы за мягкое место, будут знать, как с рыцаря выкуп требовать! А потом в Верхний Сколен пойдем, там, и Эвинну ихнюю попробуем... Правду ли говорят, что от нее и мертвый кончит? Надо с корешками будет попробовать - втроем сразу. Один в то самое место, второй в рот, а третий в...

Моррест прочитал их мысли, как в раскрытой книге: такое он уже видел после Гверифа и Макебал. Глубоко вдохнул и выдохнул, давя нерассуждающую ярость. Зря они думают, что тут - не Верхний Сколен. Придется отучать от этой паскудной мысли. Пусть уясняют, что и в Верхнем, и в Нижнем Сколене им может обломиться только смерть. Причем смерть позорная, мучительная, пускающая в расход их рыцарскую "честь".

- Ну что, есть, что сказать, господа насильники и паскудники? - обратился Моррест к пленным. - Может, последнее желание есть у вас.

- Слышишь, сколенец, - нагловато отозвался алк лет сорока с пышной, наполовину уже седой бородой. - Если с нами что-то случится, алки вас из-под земли достанут. Развяжите меня, рабье племя, пусть кто посмелее выйдет против меня один на один - и через минуту я увижу, какие у него кишки.

- Да они и на бабу, я видел, вчетвером лезут, - обведя взглядом столпившихся крестьян, сплюнул Моррест. Попал удачно - прямо на сапог наглецу. Моррест не думал о речи, слова подсказывала ненависть. Он не обращался к алкам: не стоит говорить с теми, кого сейчас не станет, правы древние. - Куда им один на один... с мужчиной, ублюдкам Ирлифа и свиньи? Они ведь не любят ходить по земле, все ездить повыше предпочитают, чтобы грязью не забрызгали? Вот пусть и висят высоко, чтобы все видеть, и чтобы качались, как в седле. Правда, тесно им будет, бедным. Ну, да они ведь привыкли задами толкаться у королевского трона, значит, и в петлях потолкаются.

Моррест бросил взгляд на пленных.

- Они, наверное, думали, что если у них оружие, так все можно? - поинтересовался Моррест у толпы. С трофейного коня он говорил, как с трибуны, и его слушали, как слушают только вождя, говорящего страшную, но спасительную правду. - А если кто и пожалуется королю или Императору, так тот послушает не смердов, навозных червей, а дворян? Но кое о ком они забыли. Империя существует! И у нее есть армия! И она сильна!

Моррест сознательно и нагло врал: он-то знал, что у Императора за армия. Но ему верили - и ложь на глазах превращалась в правду. У Императора действительно будет армия. И она правда сильна. Потому что каждый сколенец на этой войне - воин.

- На сколенской земле не бывать алкским господам! - совсем как Эвинна, отчеканил Моррест. Словно по команде сколенцы дружно дернули за веревки - и восемеро алков закачались в петлях. Моррест не ошибся, им и правда пришлось толкаться задами, цепляться друг в друга. В ненамыленных петлях алки бились минуты три, цеплялись друг за друга, хорошо хоть, веревки успели закрепить. Один за другим казненные замирали, и тогда по штанам расползались огромные мокрые пятна, а с башмаков капала бурая слизь. Моррест отвернулся: от виселицы мощно повеяло парашей. Моррест никогда еще не видел виселиц - ну, разве что, все в тех же фильмах про войну. Он не мог и предположить, что получится такой конфуз: да уж, смерть получилась мерзкая.

Но, с другой стороны - а кто звал алков на эту сторону реки Вараг? Так что все верно. Алкам - алчья смерть.

- Не позже сегодняшнего вечера алков хватятся, - посоветовал селянам Моррест напоследок. - И вас по головке не погладят. Мой вам совет: берите, что поценнее - и в леса. Долго это не продлится, недели через две, думаю, вернетесь. А нам пора идти. Алков еще много... Гестан, можно ли тут срезать крюк напрямую, через болота?

- Да. Но это очень трудно, даже налегке. Идем, я проведу.

Глава 17. Войско танцовщицы

Трудно... Если бы Моррест знал, насколько будет трудно, он ни за что бы не сунулся в такую крепь. Сперва еще ползли по сгнившей в труху, разъезжающейся под ногами гати, потом гать таинственно прервалась, оставив их наедине с бездонными трясинами. Пришлось переползать под проливным дождем по грязи и тине, резать руки о листья осоки, брести по горло в гнилой воде, да и ночевать по колено в грязи: холод и сырость, сырость и холод. И смотреть, как лениво лопаются огромные пузыри, рапространяя запах сероводорода - будто в огромном общественном туалете. Ни одного клочка сухой земли не было на много миль вокруг - наверное, на таких болотах выросла Эвинна. Сейчас ее помощь была бы кстати. Но нет тут Эвинны, у нее свое дело, и Моррест не обрадовался бы, поменявшись с ней местами.

Мыслей давно не осталось. Ни чувства долга, ни любви к родине - по праву рождения для всех, по собственному выбору - для Морреста. Ни даже любви к Эвинне, которая сейчас, может быть, прорывается к столице. Была тупая, на автомате, работа перетруженных, ноющих ног, частые падения лицом в стылую грязь, по временам - рывки облепленной тиной мокрой веревки. Прежде, чем отправиться через трясину, они связались пеньковым канатом в огромную живую гирлянду, чтобы, если кто провалился в трясину, остальные его вытащили. И все равно просто чудо, что никто еще не пропал. Честно говоря, Моррест и сам раз чуть не утонул в трясине. Еле вытянули.

- Долго еще? - спросил Гестана Гаррольм. В болотной сырости, от недосыпания и болотной воды рана воспалилась и разболелась еще сильнее. Командиру верхних сколенцев светила уже не участь одноглазого Ганнибала: чем дальше, тем больше Моррест беспокоился за жизнь друга.

- Не очень, - произнес Гестан, оступился и с плеском рухнул лицом в кашу из воды, ошметков травы и ила. - Миль пятнадцать, еще день пути. Зато мы выйдем в сорока милях от берега Эмбры, опередим на день дней алков и успеем приготовить пару приятных сюрпризов. Еще день пути, старина! Дорога огибает болота, делает крюк и выходит в долину Эмбры. Там уже много поселков. Там запасемся едой, оружием, еще и пополнение получим.

- Пополнение? - переспросил Моррест. - А помощь?

- В тех краях много детей бывших легионеров, если они увидят, что кто-то сражается с алками, встанут в наши ряды. Какая еще помощь?

- Да не о себе я, смотри, Гаррольм какой... Отвоевался он, похоже...

- Это да, - кивнул Гестан. - Сердце кровью обливается. Но помочь ему мы сможем только за топями.

Моррест кивнул - и обреченно зашагал через пахнущую тиной и сероводородом жижу. Следом тяжело плюхали остальные. Шли молча: не потому, что надо было таиться - сил на бесполезные разговоры давно не осталось. "Хорошо хоть, авиации у алков нет, - подумал Моррест. И обожгла, на миг вырвав из тупой апатии, действительно страшная мысль. "А нет ли? Ведь еще неделю назад казалось: на моем веку ничего огнестрельного тут не будет. Однако ж есть - и не пищали да аркебузы. Самозарядные винтовки - не далеко и до автоматов".

Представилось, как какой-нибудь, может, и не настоящий штурмовик, а под завязку нагруженный бомбами дирижабль нагоняет их, неторопливо, с осознанием собственного превосходства над копошащимися в грязи букашками, выходит на пробирающийся по топям отряд - благо, нет деревьев, и укрыться негде. Заходит для атаки - и высыпает разом весь смертоносный груз. Дыбом встает гнилая вода. Кричат и не слышат своего крика люди. Летят - и не долетают полпути до дирижабля стрелы. Винтовочка, может, достанет - но поди в него, попади, когда сама земля встает дыбом! Да не из настоящей трехлинейки - из уродливой копии.

Но небеса оставались серыми и спокойными, сыпались с них не бомбы, а дождь, видело их трепыхания в грязи только проглядывающее в тучах солнце. И связанная канатом цепь изможденных людей продолжала тащиться через топи.

В эти дни Моррест возблагодарил сперва Стиглона, а там и остальных местных богов, даже любвеобильную Алху, что половину отряда составляли местные жители, а вторую половину - северяне из-под Гверифа, Аттарда и Хедебарде, тоже знакомые с болотами. А проводников Гестан нашел знатных: по мельчайшим, незаметным посторонним вешкам парни находили дорогу. Оценить их мастерство, пока не вышли в населенные места, Моррест не мог, но отряду ни разу не приходилось возвращаться обратно, и даже теперь, на второй день пути, в никто не утонул. Другое дело, после двух ночевок в стылой, гнилой воде все тело ломило, а голова от бессонницы (только уснешь, и тут - раз! - стылая рябь в лицо) казалась резиновой и совершенно не соображала. Хорошо хоть, добрые селяне дали зерна. Но костер все равно было не развести. Сырые зерна пополам с болотной водой после марш-броска или перед выступлением поутру - вот и все яства.

Моррест уже и сам не помнил, как впереди после бесконечной топи показались низенькие, торчащие вкривь-вкось ели. Как переплывали крошечное озерцо, свирепым усилием заставляя двигаться одеревеневшие мускулы. Как, расплескивая воду, выбирались на звенящий от комаров берег, падали в мокрую, но хоть без открытой воды, траву - и тут же отключались. И все-таки его хватило на то, чтобы выставить часовых поодаль от лагеря.

А от часовых требовалось больше всего - сторожить покой товарищей, почти не спавших с начала войны. И при том суметь вовремя заметить свеженьких, поевших-поспавших-обогретых алкских разведчиков.

Моррест проснулся посреди уютной полянки на сухом холме посреди топкой низины. Топкой, но все же не трясины, утонуть в такой уже не утонишь. Шелестели над головой ветвями старые осины вперемешку с елями, между ними проглядывало вечереющее небо - а вышли на сухое они, когда солнце еще стояло высоко. Под легким ветерком колыхались ветви деревьев и развешенные на них сохнущие портянки. С трудом Моррест нашел свои - как он их вешал, бывший выученик Эвинны не помнил.

Под деревьями горело несколько чадных костерков, булькали немудреной походной кашей котелки, аккуратным шалашиком встали копья, мечи и единственная винтовка. Лагерь уже ожил, бойцы носили воду, чинили одежду, чистили оружие...

Сон изрядно подкрепил всех - но путешествие по болотам даром не прошло. Голову ломило, живот, казалось, вот-вот разорвет изнутри. Моррест едва успел добежать до кустов и распустить связывавшую штаны веревку. А лоб горел, будто поставленный на огонь котел, и мысли лениво варились в этом котле. Простуда. И вдобавок дизентерия. Хорошо, если не холера - а то отряд и без алков перестанет существовать.

Когда Моррест вернулся, Гестан уже наводил порядок. Бросил на командира понимающий взгляд: мол, мы-то привычные, а вам, городским, каково? Но большинство местных после болотного похода чувствовали себя не лучше.

- Командир, какие будут распоряжения?

Хотя в новой войне он командовал ротой и больше, побывал и послом, формально Моррест так и остался сотником. А теперь кто? Ну, учитывая, что под рукой снова человек семьдесят - несколько погибло в Фарли, но и двадцать тамошних парней ушли с отрядом - и до сотника не дотягивает. Так что "командир" - сейчас самое обтекаемое и потому подходящее слово.

- Сидим здесь. Люди устали, далеко не уйдут. Да и разведка не помешает - надо выяснить, где алки и где мы, понять, что делать. А там решим - то ли идти в столицу и присоединяться к имперцам, то ли самим нападать на алкские разъезды.

- Будет сделано, - кивнул Гестан. Еще тогда, когда требюше крушили алкский понтон, он признал в Морресте достойного командира. Теперь, за эти наполненные боями дни, стал уважать его еще больше.

А вот с Гаррольмом надо было что-то делать: в дополнение к потерянному глазу и явному воспалению командира верхних сколенцев не пощадила ни болотная лихорадка, ни дизентерия. Глядя на лихорадочно блестящий, слезящийся сузившийся зрачок, Моррест, хоть никогда и не сталкивался с этой болезнью, понял: малярия. Командир роты то дрожал от холода, то по вискам струями тек пот, в уцелевшем глазу застыло страдание - каждый шаг отдавал в голову.

- Эгинар, Хостен, делайте носилки, - распорядился Моррест.

Носилки - дело недолгое. Срубить пару длинных жердей, от каждой отрубить по равному куску где-то в их треть длиной. Все это накрыть плащом, а потом накрепко связать канатом. Все, готово. Можно нести. Иногда нужно несколько поперечных перекладин, чтобы раненый не проваливался.

- Отлично. Гаррольм, мы тебя не бросим.

- Лучше б бросили, - прохрипел сотник, ему как раз было особенно плохо. - Толку-то...

- Терпи, казак, наркоманом будешь, - дивясь сам себе, выдал Моррест по-русски. Потом перевел по-сколенски, но "наркомана", конечно, заменил на "атаман". - Донесем до ближайшей деревни, там и поправишься.

- Кто... командует?

- Верхними сколенцами командует пятидесятник Арибл ван Хомей.

- Хороший... командир. Береги его.

Разведчики стали возвращаться после полуночи. Разведка вновь оказалась не напрасной.

- Алки шли быстрее, чем мы думали, - произнес паренек-проводник. - Передовой отряд - сотня рыцарей и столько же пехотинцев на конях - уже у Тарвила.

"Это же восемьдесят миль до столицы, - вспомнил карту Моррест. - Три дня - и они у Эмбры! А там, небось, уже флот алкский! Вдруг Бреглен не смог...". Алков надо придержать - иначе они ворвутся в столицу раньше, чем отряд из Лакхни подойдет к переправе. Но как? На четыре с лишним тысячи алков - не считая флота и морской пехоты, которые, возможно, уже поднимаются по Эмбре - у него пятьдесят человек.

- Ближе к столице, милях в семидесяти, мы обнаружили еще отряд. Идут без охранения и разведки, толпой вперемешку с обозом. Мы затесались в крайние ряды, послушать, что говорят... В лесу ушли в сторону - и назад.

Отряд? Неужто авангард алков смог опередить идущих по болотам?! Но алки шли бы в большем порядке, и наверняка с разведкой, охранением... Неужели?! Моррест не ошибся.

- Это войско Империи - человек шестьсот-семьсот, есть и рыцари, но сколько - непонятно. Двигаются навстречу Амори с намерением дать генеральное сражение. Это верное самоубийство!

- Ну почему же, - усмехнулся Моррест. - Как показывает наш опыт, с алками вполне можно воевать и меньшими силами. Если у них хороший командир... А кто, командует, вы выяснили?

- Некий Оле Мертвец. Как его только не костерят...

Моррест почесал голову: весть была на редкость безотрадной. Выходит, коннетабль возомнил себя Суворовым - и хорошо, если тем, который полководец, а не который предатель. Но, скорее всего, ничего он не возомнил. Его ведь и Мертвецом прозвали потому, что на службе он всегда мертвецки пьян. А командует от его имени некая любовница, вроде бы рабыня-танцовщица... блин, как же ее?

Моррест едва не покраснел, вспомнив, что не удосужился выяснить имя - наверное, и сам помаленьку начал считать, что если рабыня, так и не совсем человек, и имя знать незачем. Шестьсот... Ну, пусть семьсот человек, последний раз воевавшие с мародерами в Великую Ночь. Какое-то количество опухших от пьянства рыцарей в ржавых кольчугах с неточенными мечами. И - ни разведки, ни охранения, прут толпой очертя голову. А против этого сброда - четыре с лишним тысячи отборных головорезов во главе с самым толковым полководцем и правителем нынешнего Сэрхирга. Полтысячи рыцарей - и минимум полсотни винтовок с одной-двумя пушками. Интересно, как они воевать-то собираются? Их же всех положат, как баранов...

С другой стороны, если бы удалось убедить ее подчиниться ему... Оле Мертвеца можно не учитывать, пока пойла вдосталь, он не опасен. Получив в свои руки почти восемьсот человек, можно на пару дней придержать врага. Ничего и придумывать не надо: действовать надлежит так, в "Волоколамском шоссе". Ударить, заставить алков развернуться в боевые порядки - и отойти в лес. Лесом вый ти на дорогу чуть дальше. Снова ударить из засады - и вновь отойти. И так по несколько раз в день. Классика.

- Он того стоит, - ворчливо заметил Моррест. - Вам новое задание: постарайтесь выяснить, где в войске алков люди с такими вот штуками, - показал он на винтовку - и с трубами побольше, вроде той, из которой разбили ворота Лакхни. Они мне нужнее всего. Если есть возможность устроить им засаду - я должен это знать. Если нельзя, например, они идут в центре колонны - выясните, сколько там людей, сколько больших трубок - пушек - и кто командует. Они наша главная проблема на сегодня, так что постарайтесь. Получится - возьмите "языка".

- Сделаем, - по-крестьянски бесхитростно кивнул парень с пращой.

Разведчики ушли, оставив позади отряд. Морресту хотелось пойти с ними, как в старые добрые времена, когда он, командир полусотни, мог позволить себе лезть на стены. Теперь приходится гонять разведчиков, а самому сидеть в лагере и ждать. И, что самое обидное, именно теперь, когда и меч, наконец, стал продолжением руки, и девять из десяти стрел с двухсот шагов летят в цель, и ноги научились отмахитвать тридцать миль с полной выкладкой - по болотам ли, по холмам или по снежной целине... Хотя зимние кампании на бывших имперских землях не в почете. Теперь главная обязанность - думать.

Сейчас, когда разведка ушла, а отряд уютно расположился на привале, делать особо нечего. Разве что снова и снова проводить точильным камнем по влажному лезвию, да смотреть, чтобы не ленились остальные. Но какой смысл? "Зеленых" в отряде нет, всех проверила на излом короткая осада Лакхни. Значит, сиди и жди, пока вернутся те, кого послали проведать алков? А драгоценное время уходит водой в песок, с каждой минутой алкская орда приближается к столице. Может быть, этой-то минуты и не хватит тем, кто станет сражаться за Империю?

Думал Моррест недолго. Дипломатия - дело командира. Так или иначе устанавливать связь придется ему. Отряд оставил на Гестана, сколенцу, в общем, и делать ничего не надо - сиди себе и дожидайся Морреста. А сам с несколькими бойцами двинулся в сторону имперцев.

Оказывается, место для лагеря было выбрано далеко не безупречно. Дорога совсем близко. За часы, которые они отдыхали, отряд могли обнаружить алки, и тогда... Но искать место надежнее просто не было сил.

Выйдя на дорогу, группа бодро зашагала в сторону столицы. Ничего не указывало на близость крупнейшего города Сэрхирга: так же под сенью векового леса змеились речки и ручьи кристально чистой воды, так же шелестела листва, и единственным напоминанием о существовании человечества была пыльная, пустыня дорога.

Пустынная? А не должна бы: это же главный тракт, связывающий Нижний Сколен с Халгской землей. Каждые пять минут тут должны встречаться купеческие караваны, а уж одинокие бродяги вообще никогда не пропадать из виду. Но тракт словно вымер - будто вести о войне распугали путников. С чего бы? Объяснение только одно - и с алкского, и со сколенского "конца" выступили в поход две армии. Их-то присутствие на дороге и заставляет купцов осторожничать.

- Далеко еще до места, где находятся твои сколенцы? - спросил Моррест разведчика, ведущего группу. - Они должны двигаться к нам навстречу, Тагин-катэ?

Паренек-разведчик зарделся: обращение "катэ" было в устах командира немалой похвалой. Вообще-то оно употреблялось в отношении зрелых, заслуженных мужей. Но мальчишки из деревни Фарли уже сделали столько полезного для Моррестова отряда, что командир не мог их не отблагодарить. Хотя бы, на первое время, так.

- За поворотом будет поле, и будь я неладен, если они не там. Наверняка и не чешутся, будто и войны нет никакой.

- А они нас не...

- Мы к ним присоединились, шли в строю, говорили с солдатами, и никому не было дело. Опять же, ушли - тоже никто не заметил. Им на все плевать.

- И то верно! Идем.

...Парень из Фарли оказался прав. Широкая поляна была сплошь заставлена палатками, от роскошных шатров знати до тесных и неказистых, видавших виды палаток пехотинцев. Палатки натыканы вперемешку, где густо, а где пусто, дым от костров виден, наверное, за десять миль, кони пасутся без малейшего намека на охрану. Охранения тоже нет, и уж точно нет рва, вала и частокола, как вокруг римских лагерей. "Пионеры на прогулке, епть!" - подумал Моррест. Впрочем, больше эта орда напоминала цыганский... то есть картирский табор.

Вошел в лагерь отряд Морреста беспрепятственно. В кольчугах и с мечами, говорят по-сколенски - значит, свои. Стоило пройти мимо крайних шаров, миновать нескольких заправляющихся мутным пойлом пьянчужек рядом с беспорядочно сваленными щитами - и отличить их от местных стало невозможно. До униформы местным армиям еще расти и расти.

А лагерь жил своей, имеющей мало общего с войной, жизнью. Кто тискал девиц, кто поглощал хмельное, кто ел, да так, что трещало за ушами. В одном месте стенка на стенку, подрались два десятка вояк. Хорошо хоть, по пьяни забыли схватить оружие...

- Сворачиваем к костру, - пришла в голову Морресту нестандартная идея. - Вон к тому. Посидим, поболтаем, авось что новое узнаем.

Прибытие новичков алкаши приняли, как должное. Фляга с пойлом отправилась вкруговую, а само зелье оказалось на удивление крепким - похоже, самогон начал проникать в массы. Но, сделав первый глоток и подавив мгновенный рвотный позыв, Моррест почувствовал себя гораздо лучше. Сам не помня, откуда, он уже знал имена собеседников: рядовой Тормог, десятники Елан и Асте. Только что соверненно незнакомые люди, они уже стали дружками не разлей вода.

- Воевать идем, - ответил на невысказанный вопрос Тагина Елан. Здоровенный детина уже изрядно набрался, государственные тайны ему были глубоко по барабану. - Позавчера выступили, Император собрал всех, кто еще не пропил оружие и последние мозги. И перед выходом, значит, объявил, что коварные мятежники из Верхнего Сколена, захватив много алкского оружия и доспехов, собираются напасть на Империю. Наша задача - сдержать натиск Эвинны, пока не подойдет войско Амори, а потом под его руководством двинуться на овобождение Верхего Сколена. Об этом Императора просил сам Фимар, посол... ик!.. алкский.

"Вот же козел!" - подумал Моррест и об алкском после, и - вот бы ужаснулись законопослушные сколенцы - об Императоре. А Амори, как говорится, респект и уважуха: не просто заставить жертву агрессии, вместо борьбы против завоевателей, напасть на тех, кто может помочь.

- А про алков что слышно?

- Перед выступлением мы узнали, что верхние сколенцы захватили пограничную крепость Лакхни и вроде бы напали на алков. Амори потерял время на отражение агрессии, но теперь идет нам на помощь со всем войском.

- Правильно, - вдруг кивнул Моррест. Тагин и другие бойцы посмотрели на него удивленно, но промолчали: командир знает, что говорит. Осоловевшие от выпивки солдаты Империи переглядушек не заметили. Конечно, пьянчужка наверняка не удержится, и еще до вечера об "алкских" гонцах будет знать вся армия... Но на это Моррест и рассчитывал. - Но ваши сведения немного запоздали. Наш король послал нас, чтобы сообщить принцу Оле о вторжении в страну главных сил Эвинны. Мятежница рассчитывает вклиниться между нами и королевским войском, выдать своих людей за алков и вместе с вами войти в город. Передовые отряды мятежников все команды будут отдавать по-алкски. Король просил сиятельного принца Оле задержать это войско на пару дней, пока их не настигнет.

- Задержим, нет проблем! - пробасил до сих пор молчавший здоровяк Тормог. - Как вломим, сброд этот и разбежится.

"И не надейся! - подумал Моррест. - Под Вестэллом не разбежались и тут не побегут!" Но пусть хвастают - их смелость понадобится, когда войско столкнется с алкским.

- А то, что со сколенцами воевать будете, вас не волнует? Да и Эвинна, вроде бы, себя наместницей Императора объявила...

- Вообще-то, - замялся здоровяк. - Я и сам думаю, нехорошо это как-то, да еще на сороне чужих-то... Будто и не Император нами правит, а зачуханный вождь какого-то племени. Но мы солдаты, получили приказ - надо исполнять. А о том, с кем воевать, а с кем дружить, пусть у Харванидов голова болит.

- Ясно... Ну, вот что. Нужно срочно увидеться с командующим и поставить ему новую задачу.

Все трое поморщились: чтобы их военачальнику, целому коннетаблю Империи, пусть и такому, приказывал какой-то там мелкий чин на службе у чужеземного короля... Который и королем-то не родился, а стал... Чтобы какой-то там алк, хорошо, если дворянин, приказывал Харваниду?! Но Моррест именно этого возмущения и добивался. Тем яростнее униженные и обозленные сколенцы обрушатся на врага. Особенно когда поймут, что враг - алки и есть.

- Именно так. Король приказал сообщить союзнику, что все поменялось. Где расположился принц Оле?

Вопрос был черезчур смелым. Незнакомец вот так запросто спрашивает у солдат, где находится их главнокомандующий. А как же военная тайна, пропускной режим, наконец? Это что же, в славившихся дисциплиной имперских легионах теперь такой бардак? Да и где они теперь, эти легионы?

Но на все, что их впрямую не касалось, воякам было плевать.

- Вон так, видишь, шатер голубой, а за ним кони пасутся?

- Ага. Это он?

- Нет, там его любовница, а за этим шатром - его собственный, малиновый такой, с узорами. Увидишь. Но чтобы к нему попасть, сперва надо навестить эту девку. Без подарка для нее к принцу не суйся - пошлет к Ирлифу, да еще в какую-нибудь историю втравит.

- Да, повезло королю-батюшке с союзничком, - хмыкнул Моррест. "Впрочем, а где и когда все было иначе? - тут же подумал он. - Разве Жуков не таскал за собой по фронтам любовницу? И разве это мешало ему воевать?" - Ладно, подарок так подарок. А что она любит?

- Можешь браслетик золотой ей подкинуть или, там, покрывало красивое... Ну, или еще какую бабскую дребедень, только чтобы блестело и звенело.

- Ну, и где я все это возьму? - уже совсем натурально вспылил Моррест. - Тут, если что, война, а не балаган!

- Сам знаю, - махнул лапищей Елаг. - Ну, если добра нет, можешь ей просто песню новую спеть. Если она и правда новая, ты что хочешь - получишь. А так, извини, к командующему не пробьешься. Тут даже наши сотники так делают, все вызверились давно, а толку-то...

- Может, ей станцевать еще? - едва не срываясь на мат, произнес Моррест.

- Попробуй, ей точно понравится. Любит она... кто это дело любит...

Моррест вздохнул, ему все меньше и меньше нравилась идея - перехватить командование над имперским войском и хорошенько вломить Амори. Увы, без этих дуболомов алков не придержать. Через три дня они будут в столице, через пять установят над ней контроль, а тогда Император сделает все, что ему прикажут. И Эвинне останется только отходить назад: сколенская столица с четырьмя тысячами алков не по зубам даже ее войску. Значит, придется играть роль до конца, подстраиваться под возомнившую себя полководцем куртизанку... Блин, вот бывает же такая хрень...

Идти к шатру было утомительно: пойло исправно ударило по мозгам. В голове шумело, возжелавшие демократии ноги так и стремились выйти из повиновения и пристроиться на землю. Но нет худа без добра: перегар служил лучшей маскировкой от любопытных. Пьяный - значит, вне подозрений. Шпионы на задании не нажираются...

На подходе к палатке любовницы Моррест услышал звуки, которые меньше всего ожидаешь в военном лагере. Мелодичный, чистый перезвон, будто кто-то задумчиво перебирает струны. Но ни малейшей фальши, слух у неизвестного музыканта - или все-таки музыкантки - отменный. А потом рассыпчатое, как смех красавицы, звяканье ножных колокольчиков. Моррест ускорил шаг, и миг спустя отогнул узорчатый полог палатки. И замер, потрясенный до глубины души.

Много месяцев после того, как их пути разошлись, Моррест и не вспоминал о ней. Ушла - и ушла, хоть и едва не погубила. Не маленькая девочка, не пропадет. Но такого, честно говоря, он не ожидал. Давешняя рабыня была одета в роскошное зеленое платье, обильно украшенное золотым шитьем и нашитыми на нее монистами. На босых ногах, почти скрытых длинной, роскошной юбкой, при каждом движении мелодично звенели золотые колокольчики. Больше всего она напоминала какую-нибудь красавицу "мэйд ин Болливуд" - хотя были, конечно, и отличия. Например, имя...

- Ирмина!

Перезвон струн оборвался. Женщина отложила что-то гитароподобное и вскинула на Морреста изумленный взгляд. Она узнала голос, а вот лицо... Ну как, скажите на милость, признать тогдашнего, заросшего до самых глаз бродягу признать в этом моложавом, с недельной щетиной вместо усов и бороды, офицере в кольчуге и шлеме. А если вспомнить, что в том, привычном ей Морресте никто не смог бы признать военного... И что она наверняка считала его погибшим... Впрочем, она ведь знала и Эвинну, а Эвинна осталась в живых. Умный человек сложит два и два и получит...

- Ну что, не ждала? А я вот он. Сюрприз...

Ирмина облизнула накрашенные губы, сглотнула. Но быстро успокоилась.

- Хорошо, что ты остался жив, - произнесла она. - Заходи, заходи, чего встал?

- Так ты приветствуешь того, кто вытащил тебя из трактира? - ехидно спросил Моррест. Захотелось узватить ее за накрашенную руку и швырнуть носом в землю, чтобы бриллианты и золото осыпались с нее, как пыль из выбитого ковра. Чтобы прекратила пускать в глаза пыль порочной красотой. - И кого ты продала алкам? А ведь я тебя когда-то любил...

- Не любил, - мягко, без малейшего намека на злость, поправила Ирмина. - Ты купил хорошенькую рабыню, чтобы ею попользоваться, и попользовался от души. Я повиновалась, потому что мне положено повиноваится. А про любовь и речи не шло. Ты попользовался мной, я попользовалась тобой. Мы квиты.

- Попользовалась?

- Ну да. Правда, из-за того, что вы с Эвинной ушли, мне не заплатили ни гроша, да и о вольной пришлось забыть, меня и саму чуть не казнили: думали, я нарочно вас предупредила, чтобы и с вас, и с них мзду получить. Да сладостная Алха миловаа, попалась я на глаза принцу Оле, он меня и выкупил.

- И, я вижу, ты извлекла из этого пользу...

- В конечном итоге так и получилось, но сперва пришлось плохо. Продали меня на обучение в школу танцовиц для рабынь, а там порядки похлеще, чем в армии. Чуть что не так - плетью по заднице и к "гостям" в заведение, а там хуже, чем в трактире. Они же знатные, при деньгах, каждому подавай высший класс, да еще не как обычно, а по-особому... Но учили там на совесть, и не только танцу. На каммаре играть, - коснулась она гитарообразного инструмента, струны протяжно зазвенели. - Стихи писать, и не похабные частушки, их-то я всегда любила, а настоящие. Там все выпускницы сами сочиняют, сами поют и танцуют, а потом сами и обрабатывают "слушателей" побогаче. Этому, кстати, нас тоже учили: страстная куртизанка ценится дороже той, что жмется и плачет. Там это умеют, там насилуют не только тело, но и душу. Потом устраивают выступления для богатеньих, лучших берут на содержание, худших просто пользуют за доплату. Мне повело, меня купили. Так мне Оле и встретился, я уж месяц с ним.

- И как он тебе?

- Знаешь, за что его Мертвецом зовут? Вот когда пьян, он хоть безвреден, а трезвый - вовсе животное, жестокое и похотливое. Но есть у него и достоинства, главное - то, что он коннетабль. Как без любовника-коннетабля, рабыня сможет командовать рыцарями?

Моррест почесал затылок. Похоже, она и правда думает, что он сумеет "войти в положение", простить - и дать себя использовать по новой... Ну уж нет, на сей раз его очередь пользоваться.

- Это правда, что вы союзники алков? - в упор спросил он. - И воюете против на... Эвинны?

- Да Оле в запое, и плевать ему на все разом. А мне вообще не интересно алкским козлам помогать, хотя армией командовать прикольно: что ни скажи, вояки все исполнят, хоть в седле прокатят, хоть в постели ублажат - надо только сказать, что коннетабдль приказал, а сам он сейчас занят. Но формально так и есть, мы идем навстречу Эвинне, задержать ее до подхода союзников.

- Так вы же идете на запад, навстречу Амори!

- А Эвинна где? - хлопнула ресницами Ирмина. Полководец, способный перепутать север с западом - мило! И ведь остальные тоже особо не задумываются. Ну, идет войско, и пусть идет. Куда, зачем и почему - никого отчего-то не колышет.

- На севере, - поражаясь все больше, поясил Моррест. - А на западе - алки.

- У-у, плохо-то как! А как сделать, чтобы выйти ей навстречу?

- А этого я тебе не скажу. Не в моих интересах...

- Зато в моих интересах сейчас вызвать стражу и арестовать тебя как шпиона Эвинны. Но я этого не делаю. Что ты на это скажешь?

- Ничего, - кивнул Моррест. - Только то, что когда-то ты с удовольствием ела мой хлеб и жила в моем доме.

- А я тебя просила об этом? Или ты интересовался, хочу ли я тебя каждую ночь? Но ты имел право на мое тело, а я на твой дом и еду. Теперь ни ты мне, ни я тебе ничем не обязаны. Назови причину, по которой я должна тебе помочь... или хотя бы тебя не выдавать. И тогда я помогу тебе.

Моррест задумался не в шутку. А и правда, что он может предложить беспринципной, неблагодарной девице, которая, к тому же, всецело зависит от пьяницы-хозяина? Ну, разве что, приставить кинжал к нежной шее и потребовать отдать от имени Оле нужные приказы. Но вряд ли у нее, девчонки с богатым, и по большей части горьким жизненным опытом, не припасено чего-нибудь про запас. Например, смоченной ядом шпильки в волосах...

- Ты сколенка, - наконец сказал он.

- Картирка, - тряхнула пышной прической Ирмина. - И что?

- А продал тебя в... заведение... алк. Если поможешь Эвинне, будешь принадлежать только себе. У нас есть средства, чтобы выкупить тебя у Оле.

Высокая, для ее-то невеликих лет, грудь несколько раз ощутимо поднялась. В стране, где прошлое определяет настоящее, а все, вплоть до мелочей, делается "как заповедали Боги и предки", такое сродни чуду. Даже в Империи, стране куда более свободной, вольные подписывали одному из ста невольников, может, и из тысячи. А уж теперь-то... Но Ирмина сразу не повелась. Слишком часто жизнь, поманив счастьем, макала носом в дерьмо.

- Ага-ага, благородная наместница освобождает оптом всех молоденьких рабынь. Только, если она и правда наместница, как это согласуется с законами Империи? А ведь то же самое мне обещали и алки, ну, и в чем между вами разница?

- В том, что я - в отличие от алков - никогда прежде тебя не обманывал.

Ирмина закусила хорошенькую губку. Лишь теперь стало ясно, что она не просто упивающаяся свалившимся на голову успехом девчонка, что два года сильно ее изменили. Не юная вертихвостка, а умудренная жизнью зрелая женщина скрывалась за смазливеньким лицом. И такой она Морресту определенно нравилась - не так, конечно, как Эвинна, чисто по-дружески. Но друг в мире, уважающем лишь силу - это немало.

- Расскажи, как вы ушли, - негромко попросила она. - Я сожалела, что так поступила, и тревожилась за вас...

- Теперь это неважно. Мы выбрались из города по реке, добрались до отшельниа Велиана, а там... Мне говорили, если нечего тебе подарить, можно подарить песню. Вот и слушай.

Песня - не песня, стихи - не стихи, странный, но мелодичный речитатив - именно так старинные героические баллады или эпос предпочитали исполнять деревенские сказители. Стихи были его собственные: в прошлой жизни, в другом мире он и не задумывался, что может писать. А вот поди ж ты - получается!

Я был счастлив с тех пор, как от мира ушел,

Затворившись в обители дальней.

Там научные я изыскания вел,

И не ведал тоски и страданий.

И оставил я юность вдали, за спиной,

Распростился с наивной мечтою,

Что манила, светила, звала за собой,

Сделать мир чуть счастливей, спокойней.

Безмятежны, чисты и пусты за днем день,

Каждый не отличить от другого,

Сделал все я, чтоб не докучали теперь

Мне мечты глупой юности снова...

Но однажды другие пришли времена,

Искусила судьба другой долей.

Вдруг явилась ко мне, и сказала она:

"Встань за Родину! Сколен в неволе!"

Что сказать я ей мог? Я прошел все, я знал,

Что должно с ней попозже случиться:

Она станет такой же, как я уже стал -

Ведь и меч в сече злой затупится...

Но пока что не знала все это она -

Она шла лишь к боям и победам.

И жестокая зависть мне сердце ожгла,

А за ней всегда - ненависть следом.

"Погоди же, - подумал я. - Глупый ваш бунт

Захлебнется в крови очень скоро,

Не на трон - на костер вас враги возведут,

И народ твой хлебнет горя море".

Сбылось слово мое, до конца - только вот

Почему на душе так постыло?

Потому ли, что вновь будет поднят клинок?

Значит, юность опять победила...

- Так ты думаешь, что она... Проиграет войну? - тихо произнесла Ирмина. - И погибнет в бою за Сколен?

- Я сделаю все, чтобы этого не случилось. А случится - разделю ее судьбу. Тебе-то какое дело?

- Знаешь, там говорится о мужчине, но мне кажется, что песня - обо мне.

- Вообще-то там шла речь о Велиане...

- Неважно. Значит, ты явился сказать мне: "Встань за родину"? - хитро прищурилась она. - Но я не Велиан, мудрости во мне поменьше, годами не вышла, да и грехи не пущают. Поэтому я могу тебе помочь. Значит, идем мы не навстречу Эвинне, и всем по барабану?

- Выходит, что так.

- То есть если всем сказать, что впереди нас вторгшиеся в Империю мятежники и напасть на Амори...

- Я уже сказал людям, сидящим у костра, что Эвинна велела все команды отдавать по-алкски, чтобы мы решили, что перед нами войско Амори.

Танцовщица хихикнула. Звякнули колокольчики на ногах.

- Ловко. Но ты, по-моему, перестарался, Моррест. От необходимости таскать каштаны из огня для алков тут все плюются, а воевать с верхними сколенцами не желают совершенно. Если сказать им правду...

- ...то все, кто захочет пересчитать косточки алкам, окажутся государственными преступниками, и ты с Оле в первую очередь. А так вы сможете все валить на меня, мол, пришел какой-то клоун и внес сумятицу. Нас обманули, и все такое.

- Ясно. Но я не воин, в отличие от Амори.

- А это и не проблема, Ир. Я уже встречался с алками - под Гверифом, в Макебалах, в Лакхни... Ведь это мы заняли Лакхни, отбивались там два дня и две ночи, положили почти тысячу алков и спалили несколько галер. Если ты просто будешь делать то, что я стану советовать... А сам я притворюсь-ка военным советником, якобы от Амори. Не все же ему всех обманывать, должен кто-то провести и его... Когда Император окажется в состоянии войны с Амори, он будет вынужден призвать Эвинну.

- Получается, мы втравливаем Империю в войну, - задумчиво произнесла Ирмина. - Это и называется государственной изменой.

- Нет. Империя итак уже воюет. С того момента, как проникшие в Лакхни алки попытались вырезать гарнизон. Мы лишь выступаем в защиту Сколена, и отныне все враги алков наши союзники. Меня одно беспокоит: что, если принц Оле узнает о твоих... ммм... распоряжениях?

- Пошли со мной, - произнесла Ирмина, увлекая Морреста за руку.

Они вышли из шатра, Моррест шагал сзади-сбоку, прикрывая собой Ирмину от нескромных взглядов. Но бестолковый лагерь жил своей суетной жизнью, ему не было дела до двоих, замысливших втравить Империю в войну. Она подошла ко второму, голубому шатру (узоры тоже оказались на месте, запьянцовские солдаты Империи не соврали) и откинула полог. Шибануло мощной волной перегара, рвоты, мочи, давно не мытого тела...

Упавший в зловонную тьму солнечный луч выхватил безобразно пьяного седого толстяка, под столом, бесстыдно раскинувшего ноги. Штаны в самом интимном месте были мокры, под ними натекла изрядная лужа, но рука все еще сжимала полупустую кружку с каким-то пойлом. На ударивший в лицо свет Оле никак не отреагировал - так и лежал в своей луже, словно труп. Да уж, меткое прозвище: Оле Мертвец.

- И этого человека Император поставил во главе войска, - брезгливо поджав губы, произнесла Ирмина. - А как проспится, потребует очередной "быстрый перепихончик". Ничего. Таков удел рабыни.

Какое-то время оба молчали. Потом Ирмина мягко коснулась руки Морреста - и негромко произнесла.

- А помнишь, как ты мне рассказывал о будущих подвигах Эвинны - еще до встречи с ней... Отчего-то мне казалось, что ты не придумываешь, а действительно провидишь грядущее.

- Как же не помнить, - вздохнул Моррест. Все-таки не вытравить из памяти ее знойные ласки, пусть и знаешь, что все было фальшивым, как... как фальшивый "арангур". - Я помню все, что у нас было.

- Так вот, нашу дочь я назвала Эвинной.

Моррест вскинул голову, его глаза впились в зеленоватые глаза бывшей служанки. Там не было привычного озорства, радости от встречи после долгой разлуки. Только несвойственная совсем еще юной женщине, озорной покорительнице мужских сердец, боль и усталость.

- Когда она родилась, я была в "заведении". Ее у меня отняли и продали куда-то далеко - и хорошо, если не жрецам Барка Воителя. Я слышала, они приносят в жертву младенцев. Если когда-нибудь выслужшься и станешь важной шишкой - попробуй ее разыскать. Это ведь и твоя дочь.

Она жалко, вымученно улыбнулась. Моррест и сам не заметил, как ее голова оказалась у него на плече, руки нерасторжимо сплелись, а губы встретились в долгом поцелуе. "Прости меня, Эвинна!!!" Сейчас она не была обмащицей, предательницей, торгующей своим телом направо и налево. Она была просто бессильной, страдающей женщиной.

Глава 17. Меж акулой и медведем

Тольфар остался позади.

Распутица, наконец, закончилась, и бесконечной вереницей на юг потянулись полки, за ними обоз. Еще прошлым летом войско было не окинуть взглядом, но теперь оно было вдвое больше. Десять с половиной тысяч человек. По старому счету - два с лишним легиона. И почти четыреста рыцарей, которые стоят не меньше полу-легиона.

И само войско, всю зиму учившееся сражаться в строю и россыпью, было уже не то. Кузнецы наковали вдосталь оружия, в ход пошло то, что нашлось на складах легионов Старого Сколена, трофеи первой кампании, какие можно было починить - и теперь у Эвинны была не толпа, а именно войско. Тород, Арднар и Элевсин совершили чудо: в чистом поле повстанческая армия могла бы теперь драться на равных с наемниками Амори. Разве что если алкский король соберет двадцать тысяч человек при паре тысяч рыцарей - но такую орду не навербовать даже ему. Встречи в чистом поле можно больше не бояться. Главное, не успели бы алки ворваться в столицу и заставить Императора пойти на мировую.

Эвинна вытерла пот, сплюнула набившуюся в рот пыль. Моррест наверняка вступил в бой, защищая приграничную крепость Лакхни от алкской орды. С той поры, как впервые бросился в сумасшедшую авантюру и вышел победителем, Эвинна перестала за него тревожиться... То есть, как бы сказать, не перестала, но теперь она знала: Моррест способен сам о себе позаботиться. А значит, нечего и переживать: он вернется, только не допускай и тени сомнений - и жди.

Того, кого любят и ждут, верят сколенцы, труднее убить в бою.

Но одного ожидания Эвинне было мало. Лишь опасение испортить все не давало перейти проклятую границу и обрушиться на Амори с фланга. Но если Император не даст согласия уже сегодня...

Последние дни вести из Нижнего Сколена приходили одна хуже другой. Первые вести о нападении на Лакхни подтвердились. Нет, крепость не сдалась, но каким-то образом алки сумели вышибить ворота и прорваться внутрь. Половодьем разливаясь по Империи, армия Амори хлынула вглубь страны. Замок был сбит, и в имперский амбар ввалилась орда мародеров. С каждым днем приближался роковой момент, когда... А они стояли, как идиоты, на границе и точили лясы с командиром пограничного поста.

Эвинну передернуло. Она присутствовала всего на паре переговоров, десятитысячное войско не оставляло много свободного времени. Но наглость и цинизм местных успела оценить. Вот и теперь Элевсин надрывал глотку, пытаясь доказать, что нужно пропустить войско к столице, пока туда не ворвались алки. И в ответ все так же холодно и презрительно цедили:

- Император не будет говорить с мятежницей, преступившей законы Богов и людей. Император придерживается благоразумного союза с королем алков, признанным Императорами. От его имени я требую: убирайтесь назад в Верхний Сколен, и ждите справедливого возмездия за ваши злодейства.

- Да в чем эти злодейства? - подъезжая к пограничной реке Натраф, крикнула Эвинна. - Разве мы разорили Макебалы, не пощадив даже храмов? Или мы убивали пленных в Ратане?

- Насчет Ратана мы ничего не знаем, - с наглой ленцой в голосе крикнул воин Империи. - Но в Макебалах, как сообщил алкский посол, поклявшись словом дворянина, убийцы - вы. Мы скорее поверим аристократу, любимцу Богов, чем беглой рабыне, залившей Верхний Сколен кровью. Убирайтесь, прислужники бесстыжей блудницы!

Эвинна нахмурилась, еще с прошлой осени ей не давал покоя вопрос: откуда алки узнали о ее прошлом? Могли поведать кетадринские наемники, но в наемники северяне шли от большой нужды, когда на родине было некуда податься. Много ли среди них представителей того рода, хотя бы того же племени? Да и вообще наемники - народ неразговорчивый. Почти у каждого на родине полно кровников, не стоит давать мстителям лишнюю зацепку.

Телгран? Телгран мог, но... Но он все для себя решил еще тогда, когда Эвинну захватили люди наместника. То же самое с Тородом. С начала восстания у Эвинны не было более надежных помощников. И выходило, что только один человек, посвященный в тайны прошлого Эвинны, мог сделать их всеобщим достоянием.

Эльфер.

Мелкая, низкая месть человека, который некогда заменил отца. Месть учителя ученице, отказавшейся стать марионеткой.

А сам Эльфер исчез: со времен Гверифа о нем нет никаких вестей. Как сквозь землю провалилось и остальное храмовое начальство - но, похоже, эти люди не просто спасали свои шкуры от возможной мести. В уходе некоторых бывших рыцарей из Верхнего Сколена, в том, что запад самой крупной земли бывшей Империи так и не признал Эвинну - виднелась рука прожженных, но предельно осторожных интриганов. Ни Эвинне, ни Морресту, ни даже хитрому Тороду не удалось поймать неведомых вредителей на горячем. Ни разу.

Может, и несговорчивость нижних сколенцев имеет те же корни?

- Макебалы вырезали алки! - крикнула Эвинна. - Мы сами это видели, когда взяли город!

- Почему я должен верить безродной девчонке и не верить рыцарю? - спросили с той стороны. - Убирайтесь, или двести моих храбрецов разгонят все ваши орды!

- Это еще кто кого разгонит! - багровея от гнева, крикнул Элевсин. - Нам может надоесть пререкаться! Мы втопчем вас в грязь: на одного вашего - двадцать наших!

- Мне точно надоело, - решила поддержать подчиненного Эвинна. - Алки уже идут на вашу столицу, а вы тут кочевряжитесь! А в рабстве у алков, уверяю вас, хреново... У вас есть время поразмыслить до вечера...

- А потом?

- Увидите, - произнесла Эвинна.

- И правда, увидим... Как Боги покарают проклятую мятежницу и убийцу...

...Стрела свистнула в тот момент, когда Эвинна уже готова была поворотить коня назад. Метили явно в нее, вобавок расстояние было плевое, не больше пятидесяти шагов. Она успела заметить, почти успела пригнуться к самой конской гриве, пропуская свистящую смерть над собой. Но "почти" - не "успела". Со свистом распарывая весенний воздух, стрела хищно вращала наконечником, и неотвратимо настигала, настигала Эвинну.

Проворнее всех оказался Элевсин. Оттолкнувшись ногами от стремян, он качнулся в бок, теряя равновесие, заваливаясь вправо - но на краткий миг успевая заслонить собой Эвинну.

В этот-то исчезающе короткий миг стрела и ударила его в левую сторону груди. Она пронзила бездоспешное - не в бой ведь ехали, а на переговоры - тело насквозь, оттопырив на спине рубаху. Эвинна еще успела подхватить верного сподвижника, к женским рукам присоединились другие, покрепче. А вслед за первой стрелой из рощицы за рекой летели новые, разя беззащитные тела. Без доспехов, без щитов - потому что никогда прежде, со времен Харвана, Империя не унижалась до убийства послов - воины Эвинны гибли быстро и жутко.

Из леса уже на этой стороне, нещадно топча заливной луг, во весь опор мчались рыцари. Вроде бы немного, где-то пятьдесят, но на переговорщиков - всего-то тридцать человек - хватало с лихвой, ведь были у них и доспехи, и копья, а среди подлеска нет-нет, да и мелькали фигурки лучников. Засада была устроена по всем правилам -, ее готовили давно, зная, что она явится на переговоры.

- Наместница! - проорал в лицо Эвинне рослый воин из бывших рыцарей. Словно что-то предчувствуя, с утра он настоял на том, чтобы взять с собой хотя бы мечи. Он вспомнил, что во время Северных походов на переговорах с горцами посланцы с обеих сторон оставляли при себе оружие ближнего боя - мечи, кинжалы, секиры, оставляя в лагере только доспехи, щиты, копья и луки. Теперь мудрая предосторожность должна была спасти... нет, конечно же, не всех - а только предводительницу, без которой рассыплется все войско. Похоже, на это и рассчитывали убийцы. - Скачи в лагерь, поднимай войско. Мы задержим!

На споры времени не было. Да и повидаа Эвинна достаточно, чтобы понять: шансов у них нет. Разве что придержать рыцарей, давая ей и еще паре человек, выделенных для прикрытия, выскользнуть из западни. А если они отомстят, что верно, то верно, кровь ее воинов прольется не напрасно.

Грохот копыт, шум крови в висках, теплый ветер в лицо. Зимой умирать тяжко, осенью тоскливо, летом невыносимо, но стократ хуже - весной, в пору юности и любви всего живого. Но кто спрашивает? С каждым мигом приближаются конские морды, оскаленные яростью бородатые лица, опущенные для таранного удара, метящие ей будто в лицо копья. Зловеще сверкает отточенное железо наконечников и лезвия мечей.

Поначалу казалось, что столкновение со всадниками неминуемо. Конские морды и лица имперских рыцарей приближались с каждой секундой, хотя сами секунды растянулись на годы. Потом мчащихся наперерез поубавилось - там, поодаль, ближе к лесу, зазвенела сталь и послышались крики. С Эвинной приехали лучшие, показавшие себя в прошлогодних боях. Погибать, как бараны на бойне, они не собирались. Воины Эвинны налетели на загонщиков с такой яростью, что рыцари подались назад. Несколько воинов Нижнего Сколена свалились с седел - увы, почти безружные сколенцы валились куда чаще. И свистели, обильно летя с того и с этого берега, стрелы.

За Эвинной увязались всего несколько рыцарей: видимо, только их кони могли состязаться с трофейным конем, захваченным на Вестэллских холмах. Коня ей подарил Телгран, а голову его владельца, дяди Амори Атраддина, оставил себе. Теперь могучее, благородное животное спасало новую хозяйку от людей, рядом с которыми любой разбойник - воплощение честности и доблести, а проститутка - еще и непорочности.

...Копье мелькнуло в каком-то локте от крупа жеребца, бессильно пройдя через конскую гриву. Жеребец заржал и прибавил ходу, хотя, казалось, дальше некуда. Пригнувшись к конской гриве, Эвинна мчалась туда, где, милях в пяти от границы, находился главный лагерь. Медленно, но верно конь выигрывал драгоценные секунды, локоть за локтем отдаляясь от преследователей. Вот между ними два копья, вот четыре, вот уже все восемь - странно, что у загонщиков не оказалось с собой арканов. Наверное, рыцарям нужно было не брать в плен, а только убивать, или рассчитывали взять ее на месте. Если так, они жестоко просчитались.

До лагеря оставалось не более мили, когда передний из преследователей это понял. Рыцарь поднял тяжелое, вовсе не предназначенное для метания копье и швырнул, метя в спину Эвинне. Но разделявшее их расстояние было слишком велико - и все же слишком мало, чтобы копье безобидно упало наземь. Глубоко, чуть ли не на пять пядей, оно вошло в конский круп. Жеребец отчаянно заржал, почти по-человечески закричал - и, тут же получив еще два копья, повалился наземь. Эвинна едва успела спрыгнуть, перекатилась, обнажив меч - и в то же время понимая, что все, отвоевалась. Одному пехотинцу, тем более женщине, не выстоять против нескольких рыцарей в полном вооружении. А их уже нагоняли, покончив с остальным посольством, другие воины. И стонала земля от тяжких ударов копыт. Выставив меч перед собой, Эвинна приготовилась к последему бою.

Чувствуя беззащитность жертвы, рыцари кружились вокруг нее, поигрывая копьями, но не спеша нанести смертельный удар. Эвинна поворачивалась то к одному, то к другому, хотя особого смысла уже не было. Будь рядом хоть кто-то, готовый прикрыть спину, может быть, тогда...

А потом земля дрогнула еще раз, хотя, казалось бы, куда уж больше. Эвинна ощутила нарастающий грозный гул, какой могли произвести только многие сотни конских копыт. К месту боя скакали новые рыцари - и, судя по изменившимся выражениям лиц загонщиков, на сей раз это были ее рыцари.

Воспользовавшись на миг образовавшимся в строю рыцарей разрывом, Эвинна выскользнула из кольца, успев ударить мечом в чью-то ногу и одновременно увернуться от прянувшего змеей копья. А потом рыцарям стало уж точно не до нее.

Эвинна уже не первый раз наблюдада атаку рыцарей - и всякий раз это впечатляло. Вот и теперь, когда длинные копья пронзали имперских вояк, выбрасывали из седел и раскалывали щиты, Эвинна боролась с искушением зажмуриться и ничего не видеть. Все-таки она досмотрела кровавый спектакль до конца, даже поучаствовала в нем, вскочив в седло и успев свалить предпоследнего рыцаря мечом. А из леса доносились крики, стоны и звон железа - подоспевшие пешие дозоры чистили лес от лучников. Не прошло и получаса, как на этом берегу не осталось ни одного нижнего сколенца.

Но Эвинна не обольщалась. То, что сделали имперские солдаты, свидетельствует об одном: Нижний Сколен (Эвинна теперь не могла называть его Империей) окончательно лег под алков.

Забрызганный чужой кровью, но счастливый и довольный собой, к Эвинне подъехал Арднар ван Хостен.

- Донна Эвинна, какие будут приказания?

- Поднимаем всех рыцарей. Выступаем.

- Куда?

- Естественно, на Старый Энгольд. Судя по всему, Император находится в плену у предателей. Долг каждого верного подданного - освободить владыку. Вперед!

...Похоже, вояки прогнившей Империи не отдавали себе отчет в том, что делали. На их месте сам Телгран предпочел бы сбежать куда-нибудь в Эллиль, а лучше в Хэйгар: после предательского убийства посланцев их ждала только месть. Наверное, полагались на священный статус Империи - но, если вспомнить, нечестивый Арангур тоже был Императором, и это не помешало святому Эгинару выступить против него. Прочь сомнения. На троне Харванидов нечего делать жалкому ублюдку, пусть сто раз Харваниду.

И снова звенели мечи, а вояки Телграна атаковали укрепленный в приграничном городке Нимасе пост со всех сторон. Ров, вал, частокол - после Макебальской мясорубки ничего серьезного, при таком перевесе в силах ничего не значила стойкость защитников. И правда, дрались они горячо - но бестолково, не умея ни нормально отстреливаться, ни отходить, держа строй. Не смогли сжечь и огромный армейский склад, созданный еще в эпоху Северных походов, так что войску Эвинны достались разобранные метательные машины и почти тысяча только зажигательных снарядов.

Переночевав в Нимасе, войско Эвинны двинулось дальше. Она не переставала удивляться, почему воины так легко решились на войну с Империей - и уж тем более отчего в городах и селах, занятых ее войском, сразу же находидлись желающие идти на столицу. Конечно, то были почти сплошь простолюдины, но их было немало, они с лихвой перекрывали потери от немногочисленных боев. Поскольку добровольцев хватило на новый полк, Эвинна полагала, что теперь у нее под рукой около двенадцати тысяч. С имперских времен никто и слыхом не слыхивал о таком войске.

Последнюю мысль она, оказывается, произнесла вслух.

- А что вы думали, Эвинна-каттхая? - вздохнул ехавший рядом командир нижнесколенского полка, обнищавший рыцарь Арибл. После Кровавых Топей он бежал из Верхнего Сколена, с тех пор неприкаянно скитался. - Императоры, хоть они и Харваниды, перестали беречь Империю, как им заповедали Боги. Они признали отделение мятежной провинции, хотя в законах ясно сказано, что завоеванное Империей не может быть от нее отделено. Они заигрывали с Амори, делая вид, что он им ровня. А когда началась война, Кард вообще принял сторону Амори. Говорят, - боязливо оглянувшись, произнес рыцарь. - Говорят, он вообще хочет отречься от императорского титула, став таким же, как Амори, королем. Это было бы оскорблением каждого подданного Империи, разрушением всего, что создали Харваниды. А вы, хоть и не являетесь Харванидой, следуете долгу имперской подданной. Считаю, Император должен признать вас императрицей, а Верхний Сколен своим владением. А Алкскую землю обратно подчинить Империи. Будет только справедливо, если ваш сын станет Харванидом.

Эвинна вздохнула. Она испытала огромное облегчение, когда поняла: Император выбрал войну. Думала, не придется идти под венец с человеком, которого не ненавидела даже - презирала с прошлого посещения столицы. Значит, они будут с Моррестом, в радости или горе, в жизни или смерти - уже неважно.

И оказывается, что об этом задумывалась не она одна. Ей сдавались крепости, открывались ворота городов, а из деревень рекой текли припасы. Но в ответ она должна была скрепить две части Сколена, как цементом - браком с Императором. Для которого оный брак - поражение и непредставимое унижение. Мужчины-Харваниды никогда не женились по принуждению. Они предоставляли эту участь своим женам. И жен принуждали, еще как принуждали - ведь став, скажем, свекром Харванида, тем паче Императора, получаешь толику власти над огромной страной. Огромной даже теперь.

Так, громя одних и принимая в войско других, и катились верхние сколенцы вдоль великой Эмбры на юг. Странная война, больше похожая на увеселительную прогулку, длилась уже четыре дня. К полудню пятого впереди показались стены Старого Энгольда, вознесенные в блеклое небо городскими холмами.

- Арднар-катэ, - распорядилась Эвинна. - Займите Северные ворота, удержите их до нашего прихода.

- Слушаюсь, моя императрица, - склонил голову рыцарь. Эвинну несуществующий титул покоробил.

"Кажется, весь дворец провонял страхом!" - подумал Фимар. Посол короля Амори чувствовал: сейчас Кард готов на все, лишь бы спастись. Дипломат никоим образом не причислял себя к безоглядным храбрецам, но трусость еще недавно наводивших трепет одним именем владык вызывала брезгливость. Как можно так трястись над своей драгоценной задницей, пытаясь ее спасти и все глубже увязая в дерьме? И придворные тонко чувствуют слабость и гнилость нынешнего правителя: недавно людный дворец почти опустел. Сбежали даже заложники - гаранты верности последних провинций, оставшихся верными Империи - Балгрской, Алхаггской и Белхаггской земель. А ему хоть бы хны.

Император Фимару ван Берггольму представлялся податливой глиной, из кторой любой, наделенный хоть зачатками воли, может лепить что угодно. Если бы посол Эвинны, Моррест, оказался более пронырливым и убедительным, Император, чего доброго, мог объявить о воссоединении двух Сколенов и походе на Алкию. И это было бы катастрофой: даже наемники бы подумали, поднимать ли меч на наместника Богов?

Но не сварилось. Император упустил свой шанс в момент, когда принял решение "и нашим, и вашим". Он не решился поддержать Эвинну - но не встал и на сторону Амори и обрек страну на бойню. Он оказался между молотом и наковальней - или, точнее, между китом и медведем.

Осознав, что натворил, Кард задергался, как муха в паутине - с каждым заполошным рывком увязая все глубже. Когда пришли вести о взятии Лакхни и наступлении на столицу, Фимару легко убедил Императора представить алков союзниками. Был издан манифест с просьбой о помощи алков, чтобы они отбили Лакхни у мятежников-сколенцев и защитили столицу. С этого момента Амори перестал быть агрессором и превратился в союзника, а его войска - как бы в защитников от мятежников из Верхнего Сколена.

Одновременно Император должен был уничтожить Эвинну, заманив ее в ловушку под видом переговоров. И Кард покорно отдал приказ, даже понимая, что Эвинна - последний противовес для алков. Следующим шагом должен был стать манифест об отречении от императорского титула и упразднении Империи как таковой. Черновик был готов, Кард его даже подписал, оставалось только размножить и обнародовать по городам и весям съежившейся Империи...

Но нижнесколенские свиньи оказались еще худшими вояками, чем верхнесколенские. Эвинна ушла. Зато большая часть посольства погибла, причем засада была на верхнесколенской стороне реки. После этого даже наивной девчонке стало ясно, что с переговорами пора завязывать. Теперь, наоборот, пришлось заставлять Императора порвать уже скрепленный печатью манифест об отречении. Если как вассал Амори Кард должен быть королем, то как враг Эвинны - Императором.

Войско Эвинны перехлестнуло границу всесокрушающей лавиной, взяв приграничную крепостцу Нимас еще легче, чем Амори - Лакхни. И с каждым днем все ближе продвигалось к столице, частью перемалывая, частью вбирая в себя войска Империи.

Собственно, с севера достоверных вестей почти не поступало. Какие города взяты Эвинной, какие только осаждены, а до каких она еще не дошла? Слухи ходили один хлеще другого, но ясно одно: в прежнем виде Империи и правда конец. А вот что будет вместо нее - вассальное алкам королевство или Империя же, но неизмеримо более опасная для Амори, зависело, в том числе, от Фимара.

Когда пришла весть о падении Лакхни, Фимар сделал все, чтобы в столице не осталось войск. Нет, конечно, абсолютно надежных, и притом боеспособных частей в Империи давно не было. Но человек семьсот и девяносто рыцарей как-то собрали. Под командой Оле Мертвеца, а на самом деле его рабыни, которая, в свою очередь, давно на крючке алкской разведки, эта орда двинулась против Эвинны. Фимар не заблуждался: они ее даже не задержат дольше одного дня, это если решат сопротивляться. Зато теперь сколенцы даже теоретически ничего не смогут противопоставить Амори. Чтобы хоть как-то воевать на одном фронте в нынешней войне, Империя должна полностью капитулировать на другом.

Армия канула, как топор в воду. То ли погибла в неравном бою, то ли в полном составе разбежалась или перешла на сторону врага. А может, учитывая полководческие способности танцовщицы, просто заблудилась. Ну, и невелика потеря. Была бы, если бы не вчерашнее письмо от Амори. Король жаловался на неожиданные трудности - и требовал отменить отречение Императора. А Кард вообще обезумел, теперь его общество стало вовсе невыносимым.

И все-таки, во имя будущей Алкской Империи, придется встречаться с ним еще раз. Карда надо все-таки заставить отречься. Но не "вообще", от имени всех Харванидов, а только в пользу Амори. Ну, и пусть первое время столица Империи будет тут. Когда с Эвинной будет покончено, столица переместится в Алкриф. А вместо Сколенской империи окажется Алкская. Почему нет? Алки предпочитают это не вспоминать, но их король тоже Харванид. Сейчас, когда король дал добро, действовать надо стремительно. Такой шанс выпадает не каждое столетие.

- Ваше величество, - глядя в выцветшие глаза Императора, произнес Фимар. Выглядел владыка неважно: похоже, пьянствовал всю ночь с куртизанками, решив урвать напоследок сладенького за счет казны. Мешки под красными, в алых росчерках лопнувших сосудов, глазами, нервно дрожащая, унизанная перстнями рука, бегающий, загнанный взгляд. И этот человек - наместник Богов?! Хы-хы... - Вчера я получил письмо от короля, в котором содержатся новые инструкции.

- Значит, Амори, наконец, скажет нам, что делать?

"Хорош Император, получающий приказы от короля!" - подумал посол. Но язык нужен дипломату, чтобы скрывать свои мысли.

- Да, конечно. Верхний Сколен интересует Эвинну как место, где можно получить императорский титул. Сейчас, наступая на богоспасаемую Империю, она хочет стать императрицей сама. Но вы можете остановить ее наступление одним росчерком высочайшего пера: ее поход лишится смысла, если вы, ваше величество, откажетесь от титула Императора.

- Но вы же сами сказали... Ситуация поменялась, и все такое...

- Ваше величество, ситуация еще раз поменялась. Если вы просто отречетесь от титула, вы только проиграете, утратив имперский статус. Но если вы передадите престол другому Харваниду, а мой король действительно является Харванидом, вы сможете спокойно жить под защитой его величества Императора Амори. Поверьте, это будет наилучший выход для всех, кроме Эвинны. Если вы сейчас упретесь, вы потеряете и то, что могли бы сохранить.

Это была неприкрытая угроза и оскорбление - из тех, что смываются только кровью, да не отдельных людей, а народов. В старину так бы и было, но Кард не из того теста. Алкский посол уставился на правителя испытующим взглядом из-под кустистых седых бровей, он был в одном шаге от величайшей за всю дипломатическую карьеру победы. Проглотит, нет? Деваться ему некуда. Да и стоит ли считаться с тем, кого бьют на всех фронтах и чью страну делят две могучие армии? Не лучше ли отбросить привычный дипломатический такт и сказать, например, так:

- Вы и сами должны понимать, что реальная сила - за нами, а за вами - лишь пустой титул, который вы, однако, можете выгодно разменять. Поэтому я приказываю вам выполнить волю короля.

Он прекрасно изучил Карда - и в келейных беседах, когда тот еще был принцем крови, и на официальных приемах - уже когда тот стал Императором. Эти слова должны были раздавить этого, с позволения сказать, правителя, как солдатский сапог дождевого червя. Но дипломат чувствовал, что, возможно, впервые дал маху. Он не мог понять, отчего вместо привычной уже паники лицо правителя исказилось яростью. А значит, не мог и продумать маневр отступления.

- Вы, всего-навсего граф, говорящий от имени короля, смеете приказывать Императору?! - тихо, но зловеще поинтересовался Кард. - Да мы, как Император, можем стереть вас в порошок!

- Ну, а где ваши войска, ваше императорское? - поинтересовался Фимар. Может, это просто блеф? Кто, в самом-то деле, обращает внимание на гнев хомяка? - Одну армию собрали, и та куда-то исчезла. А вот наши войска движутся к столице и уже завтра вечером будут здесь. Что вы станете делать тогда?

- Во-первых, армия не исчезла. Просто, хм-м, сменила командование. А во-вторых, уж завтра-то ваше войско точно сюда не придет. Ваш король еще не известил вас о... мелких неприятностях, скажем так? Тогда поверьте мне на слово.

"Да что с ним?! От пьянства с ума сошел?"

- Но даже если вы смогли как-то придержать наше войско - что это меняет? -Амори войдет в столицу не сейчас, а чуть позже, только и всего. И потом - Эвинна и ее десять тысяч остаются. Что вы думаете делать с ними?

- Что думаю? Не ваше собачье дело, граф. - Алк дернулся от оскорбления, но тут же принял обычный невозмутимый вид. - Но если уж честно... Во-первых, вы ответите за непростительную наглость, отныне вы никакой не граф, и тем паче не посол: как Император и Харванид мы лишаем вас всех постов и званий. Сейчас вы всего-навсего государственный преступник, осмелившийся перед лицом монарха вести изменнические речи. Стража!

"А ведь сбежали-то не все, - с внезапно нахлынувшим ужасом подумал Фимар. Было, отчего испугаться: из-за неприметных гобеленов, стуча армейскими сапогами по мозаичному полу, вылетели четверо латников, деловито заломивших толстяку руки. Но страшнее всего было то, что латники оказались в странной мешанине из алкских и легионерских доспехов. При этом они прекрасно понимали по-сколенски, а в глазах стыла незнакомая еще не озверевшим от войны имперцам ненависть. Этому могло быть только одно объяснение - зато такое, которое меняло весь расклад.

Вообще-то это могло случиться, но не раньше, чем через день. И уж тем более казалось, что они не могли появиться незаметно: должны были предупредить, независимо друг от друга, алкские агенты в окрестных селах, подкупленные стражники и вездесущие сектанты в столице. И все-таки никто не предупредил, а теперь, похоже, уже поздно. Причем поздно и ему, и королю Амори.

Другого объяснения не было: войско Эвинны или хотя бы ее передовой отряд, уже проник в город. И посланцы предводительницы мятежников обо всем договорились с Императором.

"Похоже, хомяк-то оказался замаскированной гадюкой" - подумал посол. Стражники уже толкали Фимара к выходу, когда Император сделал знак подождать.

- Ты хотел узнать, что мы думаем делать, раб? Что ж, на правах последнего желания, пожалуй, скажем. Во-первых, мы, как Император и Харванид, имеем полное право как обращать в рабство всех, вплоть до королей, так и производить в дворянское звание простолюдинов за особые заслуги.

- Жрецы не дадут вам согласия! - цепляясь за последнюю соломинку, крикнул Фимар. - А без них вы не сможете!

- Жрецы не пойдут разом против нас и против Эвинны. По крайней мере, Тольвар. Итак, сегодня же вечером мы издаем манифест, в котором Эвинна получает герцогский титул и пост наместника Империи в Верхнем Сколене. Одновременно в графское, баронское и рыцарское достоинство производятся ее командиры легионов и полков, остальные, будь они крепостные и рабы, получают свободу. За особые заслуги перед Империей. Мы объявляем, что сами призвали ее на защиту, а все пограничные стычки, по сути - недоразумение. Тем самым из агрессора Эвинна превращается в нашу защитницу, ее войско становится войском Империи, а вот ваш король превращается в узуратора, покусишегося на императорскую корону.

Это не все. Следуя пожеланиям сколенского народа, мы официально делаем предложение графине Эвинне ване Эгинар. Так мы приберем к рукам ее армию. А если к тому времени ваш король не одумается и не выведет войска из Империи или, тем более, продолжит наступление, мы бросим эту армию в поход на Алкию. После Макебал представляете, что ее люди там натворят? И останется ваш Амори "королем" на острове Алкиф - и то до тех пор, пока адмирал Бреглен не восстановит флот. Вы удовлетворены? Но вы этого не увидите, потому что я приговариваю вас к смертной казни - в память о былых ваших мелких услугах короне - не к повешению, а к отрубанию головы. Вот теперь выводите.

- Слушаюсь, ваше императорское величество, - произнес один из верхних сколенцев. - Приговор исполнять немедленно?

Произнес? Или произнесла? Голос был негромкий, хрипловатый, но точно не мужской. У воина не было бороды и усов, но это ничего не значило. Эти сколенцы до сих пор позорятся, сбривая растительность на лице - наверное, потому что в душе они трусливее баб. Но ведь под шлемом, дипломат готов был поклясться, скрывается искусно свернутая роскошная коса, а кольчугу оттопыривает девичья грудь. Эвинна! Так значит, она с небольшом отрядом опередила войско, и уже в столице. И наверняка обо всем договорилась с Императором...

- Подождите с казнью, посол все-таки. Заковать в кандалы, и в темницу для особо опасных. Поторгуемся с Амори о пленных и захваченных крепостях. И прикажите своим людям поторопиться. Самое позднее к вечеру армия должна быть в столице.

- Слушаюсь, ваше величество, - учтиво, как учил еще Эльфер, поклонилась Императору наместница.

...Еще пару дней назад казалось, что любовно составленный план забуксовал, напоровшись на оборону Лакхни. Конечно, следовало ожидать, что Эвинна подстрахуется, не дав алкам с ходу ворваться в Империю, но такого все же не ждали. И все-таки королевский оружейник Михалис сработал на славу, его воины за пару часов сделали то, над чем остальные бились бы неделю. Нет, все к лучшему. Зато теперь от захваченных в Лакхни "языков" узнали, что верхние сколенцы уже участвуют в войне, нарушая посольский статус. А это, в свою очередь, дает простор для маневра и давления на Императора. Если правильно подать информацию о тихом захвате Лакхни, можно надеяться, что Кард объявит алков "освободителями".

Теперь алкская армия вышла на оперативный простор. Каждый день оставляет позади по тридцать миль, еще день-полтора (ну два, ведь еще надо форсировать Эмбру) - и алки будут в столице, а тогда им сам Ирлиф не страшен. А Император, этот напыщенный хомяк, сделает то, что от него требуют. Ну, а потом, возможно, и исчезнет - опять-таки завещав Нижний Сколен Императору Амори. Империя Харванидов возродится - только со столицей в Алкрифе.

А пока не грех помечтать. Новый жеребец несет короля к исполнению самой давней, самой потаенной мечты. Плох тот солдат, что не мечтает стать коннетаблем. Но хуже тот Харванид, что не мечтает стать Императором.

Лязг и грохот, характерные крики и суета впереди вырвали короля из сладостных мечтаний. Пришпорив коня, Амори поскакал вперед. Король проверил, как идет из ножен меч: он не собирался участвовать в рукопашной, но мало ли что?

Когда король подъехал к месту затора, путь преградил завал. Две огромные березы, поваленные навстречу друг другу, создали непроходимую для конницы и почти непроходимую для пехоты баррикаду. Под переплетением ветвей стонали и ругались по-алкски, наверняка там есть и погибшие, и искалеченные.

- Что встали, - рявкнул Амори столпившимся у завала. - Рубите их! Если не прорубимся к тем, кто с той стороны, они всех положат!

Амори ни на миг не сомневался, что там, впереди, голова колонны угодила в засаду. Он и не удивился, когда из придорожной "зеленки" густым роем полетели стрелы. И разом сдали нервы опытных наемников, будто все превратились в ополченцев, встретивших свой первый бой. Суета была бестолковая - лишь кое-где Амори заметил перестроение из походного порядка в боевой. А стрелы сыпались и сыпались, разя надевающих доспехи солдат.

Бессильно сжимая рукоять меча, Амори видел, как из зеленой стены подлеска выхлестнули чужие латники. Легионерские доспехи не оставляли сомнений: сколенцы. При том не какая-то там кучка ополченцев, вроде той, что совершила налет на Фарли. Атакующих латников были сотни. Вот где-то вдали показались и конные, похоже, у этих есть и рыцари. Чего-чего, а конных латников в Лакхни, точно известно, не было.

Плотники все никак не могли прорубиться через засеку, а там, на неширокой лесной дороге, полным ходом шло избиение.

- В колонну по двадцать - стройсь! - скомандовал Амори ближайшим воинам. - Как прорубят проход - атакуем их во фланг.

Сколенцы не увлеклись. Стоило первым алкам протиснуться меж обрубленных ветвей, как имперские пехотинцы так же организованно, как пришли, отступили. На алков снова обрушился дождь стрел. Потом иссякли и они, казалось, все внезапно забыли об алкском войске.

- Преследуйте их! - скомандовал король. - Притащите мне "языка"! Если кто возьмет Морреста, получит столько золота, сколько тот весит!

Алки скрылись в зеленом море, будто канули в вечность. Амори поморщился: кампания против Империи, обещавшая стать увеселительной прогулкой, превратилась в цепь неудач. Вроде бы они побеждали - но несли потери, сопоставимые с прошлогодней бойней. Вроде бы наступали - но все сроки срывались, а каждый шаг вглубь чужой страны таил опасность. Не в последнюю очередь виноват был в этом бывший советник по делам Верхнего Сколена.

"Да уж, интересный противник" - сам над собой иронизировал король.

Завал с противоположной стороны оказался солиднее. Разбирали его до вечера. Несколько раз войско атаковали - правда, уже не целое войско, а небольшие группы стрелков и рыцарей. Выпустят полсотни стрел, а стоит пехотинцам развернутся в их сторону - отходят в глубину леса. А попробуешь преследолвать - преследователи сами нарвутся на засаду.

К вечеру, когда движение было возобновлено, вернулись и первые преследователи. Как Амори и ожидал, вернулись не все - хорошо, если половина. Идти дальше было бессмысленно, да и небезопасно: уж если при свете дня они попали в засаду, ночью будет хуже.

Амори решил продолжить движение утром, теперь часть людей двигались по бокам. Казалось бы, все учтено, безнаказанных атак не повторится. Но на следующий день начались новые сюрпризы.

Странная это была война. Длилась она всего две недели, но затронула весь Сэрхирг. Участники подразделялись на две коалиции и одну страну-жертву, но ни та, ни другая до конца не знала даже своих сил. Да и вместо того, чтобы, как в старину, решить дело в одном сражении, обе коалиции вынуждены были разбрасывать войска на множество направлений. Сражения расплескались на огромном театре, охватившем едва ли не весь материк.

Итак, на самом Севере баркнейские дружины, пользуясь моментом, решили захватить Хедебарде, а если повезет - так и Валлей. Однако в этот раз сынам бога войны не улыбнулась удача: Тород отогнал врагов от Валлея, прямо через приграничные болота дошел до Хедебарде и как снег на голову обрушился на королевские дружины. Сотни северных воителей легли у стен замка, уцелевших вояки Торода гнали до самого Баркина. Впервые с Оллоговых времен баркейская столица увидела под стенами врага.

Чуть южнее в ход пошли ополчения халгов и белхалгов. Сначала Амори хотел бросить их на Верхний Сколен, в тыл Эвинне - но восставшие хеодриты похоронили этот план. Свеженабранные полки были морем переброшены в землю Хеодритов, где и завязли, выкуривая из гор и лесов партизан.

Остальное происходило гораздо, гораздо южнее. От Тольфара на Старый Энгольд двигалась многотысячная армия Эвинны. Сопротивления она почти не встречала, обходя редкие гарнизоны, не признавшие "наместницу". А наперерез ей шло другое войско - три с лишним тысячи воинов Амори, которые с учетом выучки и вооружения мало чем уступали войску Эвинны. Но их дорога была далеко не легкой - день за днем им не давало покоя войско Морреста... формально, конечно, принца Оле.

На первый взгляд война не затронула балгров, белхаггов и алхаггов. Но уже их неучастие в войне было явно на руку Амори, так как уменьшало силы Империи. Используя момент, балгрский наместник Ардан объявил об отделении от Империи - но его решение не признали алхагги и аллаки, и на крайнем юго-западе Сэрхирга вспыхнула своя война. Тардские пираты получили редчайшую возможность ограбить недавно имперские земли - и они тоже не упустили шанс...

Как и на баркнеев, в свою очередь, с севера усилились набеги кетадринов, а на тех - фодиров. Не остались в стороне от схватки крамцы - и им тут же ударили во фланг хорадониты, а речники и браггары, пользуясь лихим временем, грабили все земли, до каких могли дотянуться.

Кровавое безумие, со скоростью степного пожара втягивающее в войну все новые народы, племена и кланы, в то лето прокатилось по всему Сэрхиргу. Но и на море было не спокойно: схлестнулись флоты Сколена и Алкии, старых и новых хозяев моря.

И встретились они на...

Судно казалось пришельцем из прошлого. Того прошлого, в котором единственным хозяином морей вокруг Сэрхирга была всемогущая Сколенская империя. Огромное, обшитое листовой медью чудовище с четырьмя бортовыми катапультами, могучей рострой-тараном. Его приводили в движение на марше огромные паруса на трех мачтах, а в бою - еще и весла. Впрочем, рабов тут не предусматривалось, гребцы были одновременно и морскими пехотинцами. Такой монстр мог топить хлипкие посудинки Амори издали с помощью катапульт, мог разламывать их надвое обшитым медью тараном, а мог и брать на абордаж. Да и полторы сотни лучников на борту давали преимущество над любым судном алков.

Некогда у Империи таких было три дюжины, но сейчас и одно казалось чудом из чудес. Самое же интересное заключалось в том, что официально его давным-давно распилили на дрова спившиеся матросы. По крайней мере, именно такой отчет отправил Императору адмирал сразу после вступления в должность.

И все-таки судно уцелело. Более того, Бреглен нашел деньги и на замену мачт, и на укрепление брони и фальшбортов, и на изготовление тетив для катапульт. Откуда? Опять-таки формально считалось, что соответствующая сумма была спущена на адмиральскую любовницу, которую никто толком и не видел. Потому-то был спокоен и Амори - до последнего момента он полагал, что уж на море-то у Империи не заготовлено сюрпризов. Отчасти король, опять-таки, был прав: в списках кораблей дромос "Основатель" не числился. Зато Бореглен мог считаться его нынешним хозяином. Сейчас он стоял у рулевого весла корабля-"призрака". Могучий, украшенный тараном нос пенил холодные воды, за кормой бурлила и пенилась соленая вода, паруса громко хлопали под свежим ветром. Корабль-великан служил острием клина, построенного из других судов. Эскадра растянулась почти до самого горизонта: сорок боевых галер, да еще столько же грузовых барж с продовольствием, боеприпасами, дополнительными сотнями морской пехоты... Никогда со времен Великой Ночи Империя не выводила в море такую армаду.

Алкских судов пока было не видно - но Бреглен уже знал: флотилия алков на всех парусах и веслах рвалась к Хэйгару. Весть доставили отчаянные сорвиголовы - хэйгарские пираты, по случаю войны с алками вспомнившие, что они часть имперского флота. Их галеры крутились под носом алкского флота, порой обменивались залпами лучников - и в последний момент уходили к острову. Наверное, они изрядно достали алков, потому что те очертя голову двинулись на Хэйгар. Как и следовало ожидать, кораблей у Амори оказалось гораздо больше - только здесь сколенцы насчитали шестьдесят шесть кораблей, правда, на Хэйгар пошло всего сорок восемь. А ведь кораблей сорок на всякий пожарный крутится у Алкрифа. И вся эта армада построена благодаря неусыпным заботам одного-единственного человека - короля Амори ван Валигара. Нет, что ни говори, а Амори - великий правитель. Хоть и мерзавец.

Сколенская флотилия разворачивалась величественно и неторопливо. Маневр выполняли боевые корабли, но и торговые меняли галсы, пристраиваясь в кильватерную струю боевых галер. Получилось далеко не идеально, но Бреглен и не думал придираться. Хорошо хоть половина судов не развалилась еще в судоходном устье Эмбры, когда в борт забила крутая волна.

- Сир адмирал! - бодро проорал капитан Бромад. Он был самым уважаемым капитаном в хэйгарской эскадре. Перед угрозой алков пираты таки объединились и выбрали из капитанов кораблей самого уважаемого - и им, конечно, оказался отнюдь не "официальный" командующий флотилией, тот так и остался в Хэйгарском замке. Зато Бромада, коренастого, широкого в кости и дочерна загорелого седого моряка, слушались беспрекословно, что немало облегчало руководство хэйгарцами. - По данным сторожевиков Потарпа и Однорукого Тэйна, алки высадились в порту. Город занят, замок, где укрылось население, осажден. Алкские корабли пришвартованы у причалов, где раньше стояли наши, за исключением четырех дозорных галер, болтающихся на рейде.

- Они видели наш флот?

- Клянусь Алком Морским, если бы они хоть догадывались, оставили бы на рейде не меньше десяти кораблей.

- Дозорные галеры осложняют задачу, - кивнул Бреглен. Ему стоило огромного труда скрыть радость. Адмирал, отдавший флоту всю жизнь, а впервые ступивший на палубу перед Великой Ночью, впервые вел свои корабли в бой. И не просто в бой, а помериться силами с первыми моряками Сэрхирга. - Но не настолько, чтобы она стала нерешаемой. Делаем так...

...Безлунной, беззвездной ночью море кажется бездонной черной бездной, в которой тонет даже яркий фонарь на носу дозорных галер. Волны дробятся о доски бортов, плещутся между веслами, образуя водовороты - крохотные от весел и огромные за кормой. Поскрипывают весла в уключинах, мокро хлопает парус, разбрызгивая влагу недавнего дождя. Даже барабан, позволяющий гребцам держать ритм, грохочет вполсилы. Корабли кажутся сонными многоножами, лениво шевелящими конечностями в морской воде.

На самом деле им-то спать и не положено. Наоборот, предстоит сторожить, охраняя покой главной флотилии. И оттого не до сна капитану Альваро, не до сна и матросам галеры "Неутомимой".

Флот начал наступление одновременно с сухопутными войсками, чтобы одновременно же прорваться и в столицу. Но для этого следовало внезапным ударом взять Хэйгар в первый же день, прямо у причальных стенок утопив сколенскую эскадру. Тут-то и вышла промашка.

Нет, никакого сопротивления, как и ожидалось, не было. В первый же день кампании корабли вошли в Хэйгарскую гавань, высадившаяся морская пехота заняла порт, а потом блокировала замок, готовясь к штурму. Тут их ждал первый сюрприз: кораблей на месте не оказалось. Хуже того: зияли девственной чистотой склады и пакгаузы, и даже в обезлюдевшем припортовом городе, названному по острову, не осталось ничего ценнее навоза. А ведь на захваченное в городе продовольствие делался весь расчет. Оставалось одно: расположить флот в гавани - и ждать, пока пиратская цитадель не будет взята. Чтобы с моря в самый ответственный момент не появились "беглые" суда - оставить на рейде четыре корабля с лучшими капитанами. В случае удара с моря они продержатся и предупредят.

Альваро почесал лысину, заскорузлая от соли рубаха неохотно повиновалась руке. Что это там за огонек? Из глубины морского простора озорно подмигивает, то исчезает, то вновь появляется будто маленькая звездочка. Она все больше и больше, ночную тишину нарушает плеск весел, и уже не остается сомнений, что к ним приближается небольшое, но быстрое и верткое судно - идеальный морской разведчик, преследователь и воин прибрежных шхер. Вроде крамарских...

Он уже почти набрал в грудь воздуха, чтобы отдать приказ: "Огонь!" - но в последний момент вспомнил: такое же точно судно еще вечером было отправлено чуть поодаль. Наверное, разведчики заметили что-то интересное и спешат поделиться. Надо отдать приказ спустить шлюпки на воду...

...Слитный хлопок десятка тетив прозвучал в ночной тишине громом небесным. Часть стрел перелетели через палубу и плеснули в воду, часть ударили в закрепленные на фальшбортах щиты, еще две ранили-таки гребцов. Смертельной оказалась всего одна - зато она-то и пронзила шею капитана.

Пуская ртом кровавые пузыри и отчаянно цепляясь за мачту, Альваро сполз на палубу. Он еще жил, когда услышал зычный крик помощника:

- Вперед! Отомстим мерзавцам! - и галера, вспенивая волны веслами, стала медленно разворачиваться, готовясь преследовать врага. "Осторожнее, это ловушка!" - хотел крикнуть капитан - но сил уже не было, да и жизни не оставалось.

А четыре корабельных экипажа, пуская вослед дерзким налетчикам стрелы, уже мчались в преследование, выжимая из своих посудин все, на что они были способны. На всех порах они неслись туда, где уже заряжали огромные катапульты моряки "Основателя".

Наверное, алкские капитаны удивились, увидев в темном море еще более темный, непривычно огромный силуэт. А в следующий миг раздался треск и грохот: бортовые катапульты выпустили первые снаряды. Каменные глыбы с молодого барашка величиной с басовитым присвистом пролетели отмеренное им расстояние. Одна ударила в воду преждевременно и, подняв фонтан воды, ушла на дно. Остальные три оказлись удачливее: две грянули в борта судов, в щепы разнося шпангоуты и прошибая огромные дыры на уровне ватерлинии. Последняя взмыла слишком высоко в небо, но так оказалось даже лучше: она ударила в палубу последнего судна, спикировав сверху, и, напрочь снеся мачту, прошила судно навылет. Тонкая и длинная, построенная на пределе прочности алкская галера едва не переломилась пополам. Черпнув воды, она стала быстро крениться на правый борт, пока парус не лег на воду. С палубы терпящего крушение судна горохом посыпались солдаты и матросы.

Остальные суда еще уверенно держались на воде, матросы торопились заколотить пробоины досками. Они не знали, с чем довелось столкнуться, зато видели, что вражеское судно одно. И бежать целой флотилией от одного корабля, оставив ему на поживу сотоварищей на "Пенителе волн"... Да кто им после этого руку подаст?!

- Стрелки - к бою! - с удовольствием расслышал команду адмирал Бреглен. - Гребцы - ускорить ритм! Абордажная группа - мечи вон!

Черпая пробоинами воду и быстро замедляя движение, галеры все же приближались. Катапульты успели выстрелить еще дважды, напрочь снеся фальшборт одной из алских галер, этим успехи и ограничились. И все-таки "Основатель" далеко не исчерпал свои возможности. По его палубе уже топали сапоги стрелков, а само судно плавно разворачивалось, нацеливая таран в борт одной из галер. Скрипели в уключинах весла, скрипели реи на мачтах, казалось, корабль, как живой, содрогается всем корпусом от непомерной нагрузки. Видя, что противник приближается, алкские матросы завопили от восторга. Они слишком поздно заметили опасность.

Огромная ростра пронзила головную галеру едва не насквозь. Быстро остановить корабль оказалось невозможно, бронированный нос "Основателя" с адским треском проломил борт корабля. Какое-то время казалось невозможно сказать, увязнет ли во внутренностях алкской галеры сколенский дромос. С палубы "алка" посыпались редкие стрелы, в ответ хлестнул сколенский залп. Кто-то пытался даже залезть - таких сталкивали вниз, прямо в месиво ломающихся досок и рангоутов, копьями и абордажными топориками. Потом нос "Основателя" снова вспорол морскую гладь, а вдоль бортов быстро погружались в воду половинки судна. Несколько матросов болтались в воде, вылавливать их никто не собирался.

Тараны галер Амори грянули в борта - но толстые, проклепанные медные листы выдержали, медь ударила в медь, заскрипев, ростры "алков" скользнули вдоль бортов. И тут же с обоих бортов полетели железные крючья на канатах, нерасторжимо связывая корабли, а за ними следом и абордажные мостки. Посреди этих мостков столкнулись вооруженные абордажными топориками и легкими мечами матросы. Над ночным морем раздался железный лязг, крики, стоны. Бреглен вытянул из ножен меч, озорно переглянулся с помощником:

- Ну что, Фелан, повоюем?

- Так точно, повоюем, - крикнул Фелан и двинулся к борту. Бреглен опоздал лишь на полшага.

Калейдоскоп рукопашной подхватил и завертел обоих. Чувствуя неимоверное облегчение, будто вся мерзость политики смыта чистой боевой яростью, адмирал направо и налево рубил мечом, видя перед собой лишь оскаленные бородатые лица алков, то и дело взрывающиеся кровавыми всплесками.

- Что, - орал Бреглен. - Думаете, все, кончилась Империя, можно грабить?! А вот вам Империя, и вот еще, и вот это тоже! Я вас на море утоплю, а на суше другие найдутся! Моррест, Эвинна... - Отклонив в сторону абордажный топорик, меч адмирала прянул в очередное горло. - Кто посмел напасть на Империю, тот умрет!

Балансируя на шатком трапе над черной водой, моряк был счастлив, как никогда не бывал в столице, на императорских приемах, даже в постели с давно умершей женой. Море - оно не предаст и не солжет, здесь нет места полутонам и притворству. Здесь каждый показывает, кто он есть по жизни, и проверенным морем можно довериться и на суше.

Но не только в море он встречал настоящих защитников Империи. Вот Моррест, как и положено горцу, в кораблях не очень-то соображает. Зато на суше он мог сделать то, что моряки не сумели - устроить веселую жизнь самому Амори. А ведь есть еще таинственная, но стоящая доверия Эвинна. Ее армия способна перешибить алкам хребет. Увы, мало сокрушить зловещую державу Амори. Нужно еще и возродить огромную Империю, общий дом, где есть место всем. Но она сможет. Ей хватит сил и веры. А раз так, не жалко и погибнуть.

Алки атаковали яростно и слаженно, потому и потеснили сколенцев от фальшбортов к мачтам. Они даже прорвались к одной из катапульт - правда, повредить ее не успели. Потом сказалось то, что даже на двух галерах было почти вдвое меньше пехотинцев, чем на "Основателе". Сколенцы сперва оттеснили врагов со своего судна, потом бой перекинулся на алкские галеры. Морские пехотинцы рубили алков методично и яростно, не оставляя тем ни малейшего шанса на спасение.

- Отходим на "Основатель"! - скомандовал Бреглен, его голос подхватили пятидесятники и десятники. - Расцепить суда!

Разумеется, "расцепить" - не значит оставить алков в покое. Утащив в трюмы "Основателя" пленных, матросы деловито очищают трюмы судов от стрел, провианта, запасных весел и мотков парусины. На всякий случай на каждом судне остается человек по пять - для них битва уже кончилась. А освобожденный дромос уже удаляется в сторону острова: его главное дело - в гавани.

...Со времен первого герцога Хэйгарского, который правил тут еще за век до Харвана, мореходы и пираты защищали остров исключительно свирепой славой своих рейдов. Здесь не было и намека на башни, перегораживающие устье залива, и протянутую между ними цепь, как в Алкифе и на Гевине. Зачем, если до сих пор никто в здравом уме и трезвой памяти не смел нападать на остров?

В эту ночь хэйгарская смелость сполна послужила Империи.

Повинуясь командам старика-лоцмана, вспенивая воду веслами и поскрипывая мачтами, "Основатель" опередил остальных, разъяренной акулой влетая в гавань. Бортовые катапульты вновь ожили, но теперь таиться смысла не было, они плюнули "зажигалками". Глиняные шары просвистели четыреста шагов - и ударили в стоящие у причалов алкские суда. Ядра разбивались о мачты и реи, падали на палубы - и тут же расплескивались жидким огнем. Если бы это видел Моррест, он наверняка вспомнил бы требюше Лакхни. Правда, калибр и вес снарядов были все же поменьше. Зато и перезаряжались эти машины быстрее - в несколько минут вместо получаса.

Пока артиллеристы бегали к люку, ведущему в снарядный отсек, и - с тележкой для снаряда - обратно, лучники старались вовсю. Выдернуть стрелу-"зажигалочку" из колчана, сунуть в пламя факела, наложить на тетиву, натянуть, выстрелить. Опытные стрелки могли бить почти в том же темпе, что и обычными стрелами. Огненный ливень обрушивался на очередное судно, впивался в пересушенное дерево обшивки - и минут через пять все судно пылало. А огненный дождь все крепчал, превратившись в настоящий ливень - за первым кораблем, "Основателем", шли простые галеры, и лучники на них тоже не жалели стрел.

Ох, как заметались на берегу вражеские матросы! Они выскакивали из домов, где расположились на постой, бежали на пристань - и тут же попадали под железную метлу стрел. Иные успевали добежать до кораблей, даже отчалить от берега. Это мало что меняло, потому что в гавани такие корабли уже ждали целые флотилии. Их поджигали, топили снарядами, таранили, брали на абордаж. Один за другим корабли, отошедшие от причала, уходили под воду. Остальные погибали от огня - у причалов теперь бушевала настоящая огненная буря. И вместе с ними пропадали продовольствие, лечебные снадобья, сложенные в трюмах штурмовые лестницы и столярный инструмент. В одночасье алкская морская пехота, высадившаяся на Хэйгаре, лишилась возможности и взять замок, и покинуть остров.

Сквозь огонь редко, но на удивление метко полетели ответные стрелы. На глазах у Бреглена одна нашла щель между щитами фальшборта - и опрокинула одного из солдат на палубу. В ответ ударила одна из катапульт - и следующий костер вспыхнул у причалов. Там, за стеной огня, кто-то катался по земле, кто-то прыгал с пирсов в воду, а кто-то уже чадил, лежа в пыли без движения...

- Уходим? - заслоняя лицо от жара плащом, перекрикивая рев и треск, крикнул помощник. - Сейчас могут быть потери...

- Амори не повторяет ошибок! - отозвался Бреглен. - Сжечь надо все, что тут есть! Идем дальше!

И они шли. Порой просто жгли суда и расстреливали экипажи, порой вступали в бой с теми, кто все-таки отчалил. Но даже такие кратковременные схватки не представляли опасности - ни одно алкское судно не могло противостоять "Основателю", самое большее, что успели всего пара кораблей - протаранить ближайшую малую галеру. Казалось, весь алкский флот погибнет быстро и страшно, не вступив по-настоящему в бой. Но тут, почти неслышный за ревом пожара, раздался короткий скрип и грохот пришедшего в движение требюше.

Алки поторопились. Двигайся "Основатель" со скоростью обычной галеры, "зажигалка" упала бы чуть в стороне: сколенский флагман успел бы отвернуть от пылающего на воде огня. Но "Основатель", опасаясь именно береговых катапульт, шел и на веслах, отчего как бы поднырнул под снаряд. Фонтан огня встал в носовой части палубы. Пламя хлынуло во все стороны, накрывая лучников и матросов, взбегая вверх по вантам и мачтам, затекая в трюм. Отброшенная взрывом тележка со снарядом для бортовой катапульты опрокинулась, и из расколотого глиняного сосуда хлынула новая волна огня.

Полуослепший, обожженный, оглушенный Бреглен еще кричал: "Всем огонь по катапультам!". Сколенцы успели разрядить еще две катапульты, и там, откуда прилетел зажигательный снаряд, все вспыхнуло - когда ожило второе требюше, и еще один снаряд полетел в обреченное судно. В этот раз артиллеристам повезло больше: шесть пудов горючей смеси в новом снаряде разорвались прямо в снарядной камере, и огненный фонтан взвился выше грот-мачты.

Когда взрыв отгремел, "Основатель", переживший свое время, превратился в дрейфующий плавучий костер. Ничего живого на судне, естественно, уже не было. Одно чудо старосколенской техники спалило второе. Недолго оставалось жить и захваченной алками метательной машине, зажигательные стрелы делали свое дело.

Командование принял командующий Столичной эскадрой, шедший на задней галере. Он видел, что стрельба с берега все усиливается, лучники врага стреляют по остальным галерам "зажигалками", и какие-то суда из разгромленной, вроде бы, гавани, вдруг ожили и, протаранив стену огня, двинулись навстречу. Он не видел, сколько кораблей потерял враг, зато сколенский флот потерял уже четыре корабля, не считая бывшего флагмана, еще пяток были повреждены. Решив не искушать судьбу, новый адмирал приказал отходить.

Когда погасили пожары, алкский адмирал не досчитался тридцати семи боевых галер и восемнадцати грузовых барж. Но одиннадцать кораблей и двенадцать барж у него остались - на этих судах алки, сняв осаду, покинули Хэйгар. Они шли вослед остальному флоту вторжения. А двадцать боевых и тридцать грузовых кораблей этого флота, обогнув Сколен у самого побережья, счастливо разминулись с осиротевшим флотом Империи и проскочили в устье Эмбры. Несколько дней на веслах и парусах они поднимались по великой реке, в Новом Энгольде соединились с герцогскими кораблями - и вышли к берегу напротив столицы в назначенный им срок. И высаживались, захватывая припортовые кварталы, алкские морские пехотинцы, а потом яростно рубились с подходящими верхними сколенцами, удерживая плацдармы.

Бреглен победил в бою - но его победа оказалась напрасной. А алкские флотоводцы умудрились обратить поражение в победу. Другое дело, что от действий флота уже ничего не зависело.

Потому что сам Амори - опоздал.

Глава 18. Щит Империи

И пришел день десятый, его совсем не торопилась сменить ночь одиннадцатая. Морресту начинало казаться, что время, пойманное решившим пошутить Стиглоном в "беличье колесо", кружится на месте. Засада, атака, отход (из разнообразия, возможно, с новыми засадами), привал, выход на дорогу, снова засада... И далее по списку. А конца алкам все не предвиделось, они так же тупо перли вперед, невзирая на потери, задержки, неудачные попытки вести ту же войну. Неужели их всего-то четыре тысячи, по земным меркам что-то вроде бригады?!

Алки не знали местности, это была чужая земля. Разумеется, они пытались найти проводников. Угрожали, брали в заложники родных, беспощадно казнили не справившихся на глазах у новичков. Но деревни неизменно встречали алков девственной пустотой, а если кто-то там и оставался, так, похоже, с заданием навредить завоевателям. Пару раз, слышал Моррест от "языков", в болотах сгинули отборные отряды. С тех пор алки не пытаются пролезть в обход и окружить войско Империи.

Само оно поднималось без прежней легкости - уже больше недели заполнены изматывающими марш-бросками, тяжелыми боями, отступлением. Потери тоже впечатляли: с ранеными, оставленными на попечение деревенских, они достигли трехсот человек. Были и пленные, и дезертиры, и пропавшие без вести... Другое дело, алки потеряли гораздо больше, и в отличие от сколенцев им негде пополнить войско. А ведь каждая засада была риском: Амори быстро учился и не попадал дважды в одну ловушку. Пока Морреста выручали прочитанные книги, пусть малая, но часть военного опыта его мира. Мир, где отгремело две общечеловеческие бойни, по этой части далеко превосходил мир племенных дружин и крестьянских ополчений. Но Моррест знал: стоит раз ошибиться, промедлить с отходом или перекрыть не все нужные дороги - и все войско исчезнет с лица земли. Вряд ли после таких потерь алки будут брать пленных.

Хорошо и спокойно было только Оле Мертвецу. Пока не кончилось спиртное, принца вообще ничего не интересовало. А Ирмина тревожилась, и тревога ее, уже понял Моррест, касалась только одного человека - его самого.

- Береги себя, - шептали губы женщины, а руки затягивали очередной ремешок доспехов. Рабыня сира коннетабля не могла не знать, как это делается: за незнание тут же можно было получить плеткой. - И возвращайся с победой.

И вновь Моррест с трудом подавлял желание ее поцеловать. Удивительно, он ведь чуть из-за нее не погиб, чуть не погибла Эвинна - но стоило бывшей рабыне снова попасться на его пути - и она почти заняла в душе былое место.

- Амори сделает все, чтобы нас уничтожить, - честно предупредил он. - А что в столице, я не знаю. Может, Император отказался призвать Эвинну на помощь, а она сама не может ничего сделать. И тогда... тогда все окажется напрасным - Лакхни, Фарли, бои на дороге...

- Ты не должен об этом думать, - произнесла Ирмина.

- А о чем?

- О победе. О Сколене. Об Эвинне. А обо мне не думай, я уж сама как-нибудь. А пока все равно нечего делать - давай я лучше тебе спою.

- Может, не надо, а?

- Вот изменять любимой - и правда не дело, - назидательно произнесла Ирмина. - Империю предавать - тоже. А песню петь - можно.

На этот раз Ирмина не аккомпанировала себе, тем более не танцевала. Да и песня была такая, что это выглядело бы кощунством. Зато голос у девчонки оказался что надо. Сильный, чистый, уверенный.

Во тьме и морозе Ночи Мира,

Когда Смерть гуляла по нашей земле,

Она пришла, чтоб из мрака вырвать

Страну, где довелось родиться ей.

Разгромлены лютым врагом мы были,

Косила чума тех, кто больше ослаб,

Когда она мерзлый мрак озарила,

И нас за собою в бой повела.

- Так ведь с Великой Ночи сколько лет уже прошло, - произнес Моррест. - А Эвинна четырнадцать года спустя родилась...

- И все-то вы знаете, Моррест-катэ, - усмехнулась Ирмина, проверяя, прочны ли крепления кирасы. - Она кончилась в мире. А в людских сердцах ни капельки не посветлело... Не перебивайте, хорошо?

- Молчу, молчу. Пой дальше.

И мы пошли, так как знали, что это

Нам послан был свыше единственный шанс.

Нас всех повела эта девушка к Лету

Победы над воинством алков вождя.

Мы шли по обугленным боем руинам,

Тех, кто не дошел, наскоро хороня,

Чтоб тот, кто дойдет, стал свободным, счастливым,

Во имя рассвета грядущего дня.

Вела нас она - хоть доподлинно знала,

Что ей до победы самой не дожить,

Что тем, кто поднимется первым в атаку,

Придется за родину жизнь положить.

Народ свой, страну свою ей было жалко,

И только себя ей нисколько не жаль,

Она наперед знала: будет предатель,

За алкское золото он ее сдаст.

И будут и пытки, и голод, и холод,

И горя придется хлебнуть ей до дна,

И в огненном покинуть нас ореоле,

И драться с врагом завещать до конца.

Моррест потрясенно молчал. "Как такое может быть? Почему она поет так, будто знает, чем все кончится... Чем кончилось бы, если б не этот поход в Империю... Именно так все было описано в "Сказании" - но откуда об этом знать Ирмине? Ведь он, Моррест-Михаил, сделал все, чтобы этого не случилось. А слова падали, падали - тяжеле, неотвраимые, яростные... Горечь неслучившегося - пока неслучившегося? - поражения звенела в каждом из них, жажда мести и надежда. Надежда на то, что в этой реальности сбывается и так...

"Эта реальность, та реальность, - подумалось Морресту. - Я что, схожу с ума?"

Эвинна погибла. Но речь ее, голос,

Нас снова ведут, как и было тогда,

Поймут враги снова, что слишком уж скоро

Они торжествуют победу всегда.

Когда же войдем мы во вражью землю,

Где приняла ты последний свой бой,

Затихнем на время и склоним колени

Не перед алками, а перед тобой.

Когда это будет? А так ли уж важно?

Ты нам указала путь правды давно,

И каждый из сколенцев то знает, каждый,

Что сбудется слово твое все равно.

- Не пой больше никогда эту песню, ладно? - попросил Моррест. - Не буди лихо. Мы должны победить, и мы победим.

- Этого-то я и боюсь, - неожиданно серьезно, с несвойственной юности печальной уверенностью, произнесла Ирмина. - Как бы не оказалась для нее победа хуже поражения. И как бы не увидели мы все, как победа превращается в дым.

- Ты о чем?

- О том, что даже тут, в войске помимо Морреста есть принц Оле, - раздраженно, будто устала объяснять непонятливому ребенку, произнесла Ирмина. - И он, не колеблясь, предаст всех за бутылку. Так это в сражающемся войске. А сколько таких в столице? А по провинциям? И ведь он не самый плохой, поверь мне. Повидала их, пока Оле не купил.

- Так ты их в постели видела, а не в политике, - усмехнулся в отросшую за войну бородку Моррест. - Там-то все могут...

- Не скажи, - озорно подмигнула Ирмина, снова превращаясь в ветреную красавицу. Моррест был доволен: уж лучше куртизанка, чем вельва. Особенно когда губки такие, что так и хочется поцеловать, а грудь магнитом притягивает мужские взгляды. - Такого могу порассказать... И про то, как Олодрефа возбуждать, и про то, что принц Оле любит, и про то, как Ардан, наместник Балгрский, матерится, когда кончает... Нет, господин Моррест, каков мужчина в постели, таков он и во всем остальном.

- А про Императора что-нибудь знаешь? - отчего-то спросил он.

- Не, с ним мне не приходилось, но подружа у меня была, рассказывала. От соломенного тюфяка женщине и то больше пользы - на тюфяке хоть отоспаться можно... Все, Моррест, соберись. Не хочу, чтобы тебя убили.

- А уж я сам-то как этого не хочу, - проворчал Моррест, трогая коня пятками. Управляться со шпорами он не умел, оттого не любил и рыцарские сапоги. Да и зачем мучить, если жеребец итак слушается? - Ладно, Ир, до вечера.

Про себя он давно называл ее "Иришкой". Благо, между Ирминой и Ириной разница - всего одна буква.

Конь потрусил в сторону тракта, назад лениво тянулись вековые березы вперемешку с соснами и дубами. Петляя месте с тропой и огибая лесных исполинов, двинулись рыцари, за ними бесконечной рекой - пехота. Вроде бы и небольшое войско, а в последние дни, даже с учетом добровольцев из деревень, стало еще меньше - но на узких, кривых лесных тропах всю колонну не окинешь взглядом. А там, позади, остаются Ирмина и остальные. И точно знаешь, что поодиночке они пропадут, только вместе еще можно надеяться на победу - и на то, что хоть кто-то доживет до конца войны.

А пропасть проще простого - все-таки против сколенского "батальона" с двумя командирами - формальным, пребывающим в запое в обозе, но способным все испортить, и настоящим - четыре алкских полка с лучшим полководцем Сэрхирга впридачу. А еще где-то есть алкский флот с десантом морской пехоты - да и союзники у Амори имеются. Но у тех союзников есть свои противники, для которых защита Империи лишь предлог пощипать давних врагов. А у них - свои противники... Если война затянется, начнется "цепная реакция" местного аналога Второй мировой.

Шли недолго, час или чуть больше. На восемь-десять километров от дороги алки вряд ли отойдут - непросто на такое решиться, когда за каждым кустом может быть засада - а свои люди не устанут. Самое то для короткой, но яростной рубки, какая потребует всех сил без остатка - и стремительного отхода, возможно - бегом по лесу. Обоз в таком деле будет лишним. Таков купленный четырьмя днями дорожной войны опыт: первый раз защитников Империи спасла лишь алкская паника.

Наконец, впереди в сплошном море леса показался просвет. Мелькнуло голубое, словно умытое дождями небо с ярким, по-летнему горячим солнцем. Изогнутой саблей сверкнула бегущая между холмов речка. Увы, болота, так хорошо послужившие делу защиты страны, остались позади. Здесь, в каких-то двадцати милях от Эмбры, имелись лишь поросшие лесом холмы - и бесчисленное количество ручейков. А еще где-то тут была деревенька на руинах, в которой он когда-то встретился с Ирминой. Как ее - Лахаи? Круг замкнулся: он пришел туда, откуда начал новую страницу жизни. Значит ли это, что сегодняшний день снова все поменяет?

На небольшой поляне неподалеку колонна стягивается в "коробку" строя и замирает. Моррест объезжает строй, вглядываясь в сотни лиц - молодых и не очень, знакомых и незнакомых, красивых и безобразных. Большинство он знает всего несколько дней - но все они уже стали своими, с кем породнила короткая, но жестокая война. Здесь каждый знал свое место, каждый помнил, для чего взяли в руки оружие. А еще тут были лишь те, кто умел до последнего прикрывать бок товарища, держаться, как бы ни было тяжело. Остальные... Остальные оказались в числе тех трехсот, для кого война уже закончилась.

Те, кто остались, теперь Морресту как родные. И прежде, чем все начнется, надо кое-что им сказать. Не из щеславия, из стремления подбодрить тех, кто пойдет в бой - нет, они должны знать, как знает он сам: все было не зря. Даже если всем им суждена смерть, Амори не будет пировать в императорском дворце и сорить казной Сколена.

- Сегодня утром прибыл гонец от Эвинны! - возвысив голос, произнес Моррест так, чтобы все услышали. - Армия Верхнего Сколена выступила на помощь Императору, готовясь схватиться с врагом. В Верхнем Сколене три легиона, двенадцать тысяч воинов, безмерно преданных Империи и готовых сражаться до конца. А у Амори нашими стараниями осталось не больше трех тысяч человек. Если братья-сколенцы успеют дойти до столицы - не видать ее Амори, как волос в заднице!

По шеренгам воинов пронесся хохот. Тут ценили крепкое словцо, немудреную, но острую, как перец, шутку.

- Они вышли из Тольфара четыре дня назад, сейчас должны быть на подступах к столице. Еще день-два - и Амори останется только уходить, поджав хвост. Но сегодня он еще может успеть в столицу раньше Эвинны. Мы не должны этого допустить. Судьба Империи решается здесь и сейчас. И хоть многие, кроме нас, воюют с алками, но зависит победа от нас. Покажем Амори, что каждый сколенец стоит десяти наемников!

...Привычная армейская суета. Занимают свои места лучники, строятся в заросшем ольхой овраге, готовясь атаковать алков, пешие латники. Рыцари расположились с другой стороны, за поросшим крапивой холмом с какими-то развалинами. Их смертоносная лавина должна смести тех, кто успеет построиться, а если будет грозить разгром - прикрыть дорогу на лагерь, мощным контрударом пробить "коридор" для пехоты. Плох тот полководец, у которого нет "запасного варианта", и не одного.

Звонко стучат топоры. Селяне, всю жизнь проводящие среди лесов, умеют подрубить дерево так, чтобы оно не падало даже от ветра. Но толкни вполсилы дерево особым образом - и столетняя сосна или береза, скрипя и возмущенно шумя ветвями, низвергнется на врагов.

Лучники, пыхтя от натуги, натягивают тетивы. На них особая надежда. Чем больше в войске ополченцев, вчерашних селян, и меньше хоть как-то обученных воинов, тем менее желательна рукопашная. Как ни крути, а крестьянину не сравниться в умении махать мечом с, пусть пешим, но рыцарем. Никакое мужество не заменит мастерство и опыт.

Мечники проверяют, хорошо ли идут из ножен мечи. Настоящие солдаты, профессионалы - меч не для дилетантов. Но именно он - самое страшное оружие в ближнем бою. Копьеносцы последний раз проводят точильным камнем по лезвиям наконечников. Им придется выдерживать натиск наемной пехоты, если отступать понадобится с боем. Готовят к бою свое оружие и секирщики - ужас алкских латников. Все идет как обычно. Отчего же на душе так неспокойно, будто нога зависла над пропастью, и хватит одного неосторожного движения, чтобы упасть во мглу?

До сих пор в десятидневной войне ему везло. Что в Лакхни, что в Фарли, что в боях на Вассетском тракте судьба не раз проводила по самому краю - но в последний момент указывала путь к спасению. Отряд Морреста нес потери, временами бывал почти уничтожен - но находились люди, готовые встать под его знамена, и отряд восставал из мертвых, чтобы снова и снова наносить алкам разящие удары.

Люди Морреста продолжали делать невозможное - задерживать главное алкское войско и нести на плечах основную тяжесть войны. С такими силами драться приходилось разве что Бреглену, но от Бреглена не зависит так много: если ошибется адмирал, Империя всего лишь потеряет флот, но если совершит ошибку Моррест...

Алки могут ворваться в императорский дворец, как раз когда Император отходит ко сну. И произойти это может уже сегодня: до столицы остались какие-то тридцать миль пути - и, конечно же, Эмбра. Как говорится, велика Империя, а отступать некуда. Полумеры больше не спасут, нужен такой удар, чтобы Амори на пару дней остановился. Игра стоит свеч, даже если ценой успеха будет гибель войска. Хотя лучше, конечно, до этого не доводить.

Вечный покой древнего леса был нарушен цокотом конских копыт. Неказистая крестьянская лошаденка была в пене, она сделала все, что могла, чтобы парень из передового дозора - мальчишка-ополченец из тех, что посмышленнее - успел предупредить командира.

- Моррест-катэ, алки! Видимо-невидимо!

- Я уже, кажется, говорил, - строго произнес Моррест. Хотя что взять с крестьян? Вот по части пахоты или жатвы они заткнут за пояс любого рыцаря, хоть самого короля. - "Видимо-невидимо", "до хренища", "как звезд на небе" - не ответ. Сколько конкретно и как вооружены? Пешие, конные?

- Конные. Рыцари, с копьями, в латах, в полном вооружении - на случай засады.

- А я думал, на случай свадьбы. Кто еще был?

- За ними пехотинцы - этих несколько колонн, над первой знамя с такой вот рыбиной и якорем...

- Валлермайерский полк, - подсказал Моррест. - Дальше?

- За ними самый маленький отряд, человек сто, но вместо копий у них трубки, я слышал, они стреляют невидимыми срелами, и еще две трубки побольше, на колесах. За этими хлопцами - обоз, он почти на милю растянулся. А дальше пехота четырьмя колоннами.

Разведчик еще что-то говорил про пехоту и королевский стяг над Алкрифским полком - Моррест слушал вполуха. План приходилось менять на ходу: деревья на дорогу следовало обрушить не сразу. Вот когда проедут рыцари, а Валлермайерский полк окажется между оврагом и холмами - тогда, само собой... Главная проблема - полк и таинственные стрелки должны быть смяты сразу же, в первые же минуты боя. Тогда дорога с одной стороны окажется запружена обозом и деревьями, а с другой - своевременно обрушенным мостом через реку. Придется пустить в реку десяток плотников, чтобы подпилили опоры. Мост должен беспрепятственно пропустить рыцарей на тот берег, а потом обвалиться, отрезая их на том берегу. Конечно, всадники перейдут реку и вброд или переплывут, но не сразу, и тем более не сразу смогут атаковать. Да и нелегко придется рыцарям в топкой низине, по которой течет речушка...

Пехота, оставшаяся позади, конечно, попытается атаковать. Но дорогу ей преградят скученные, местами горящие повозки обоза, в лесу мало толку от алкских лучников, да и пехоте придется забыть о сомкнутом строе. Спору нет, пробьются, а потом все равно скажется численное превосходство. Но сколенская пехота навалится на Валлермайерский полк, а рыцари с холма ударят ему в тыл. Двойной атаки не выдержали бы и два полка, а ведь алки встретят атаку в походной колонне, с оставленными в обозе доспехами и щитами. Тут надо быть титанами, чтоб выдержать атаку...

Потом, добив наемников и "мотострелков", как прозвал отряд с огнестрелом Моррест, все войско растворится в лесах - лезть туда Амори вряд ли решится.

Наученные горьким опытом, алки двигались неторопливо и осторожно, высылая в разные стороны дозоры из рыцарей. Вот когда оправдались усилия по маскировке и рассредоточению: дозоры проезжали через расположение сотен, даже не подозревая, что за зеленой стеной скрываются готовые к бою войска. Стоило разведчикам проскочить - и сколенцы снова сбивались в части, готовые по первому же сигналу вырваться из оврага и рубить, рубить, рубить - готовясь не просто пустить кровь войску Амори, а надолго его остановить. Понеся такие потери и лишившись всех козырей, алкский король может вообще отказаться от наступления...

Первые ряды рыцарей показались скоро. Это было роскошное зрелище: всадники в кирасах, надетых поверх кольчуг, с аккуратными ромбическими щитами (и защита, и дополнительное оружие) красного, зеленого, желтого и черного цветов, колыхается над головами лес отточенных копий, наконечники сверкают под солнцем, благородные кони биьют копытами и нетерпеливо ржут. Свирепой, выставленной напоказ мощью веет от этих отборных вояк. И выступает холодный пот, невзирая на жаркий день, у ополченцев, а бывалые ветераны чуть заметно бледнеют и закусывают губы, забывая о похабных остротах.

Рыцарей было не много - лучшие разведчики насчитали четыреста пятьдесят. Иное дело, каждый стоил четырех-пяти пеших наемников, тоже вояк не из последних. А если учесть, что ехали они в авангарде, в полном вооружении и готовые к любым неожиданностям... Моррест похвалил себя за предусмотрительность: этих следовало не атаковать, а просто отсечь от основного войска.

Следом лесную дорогу заполнила алкская пехота. Наемники маршировали в колонне по десять, с собой несли только мечи и секиры. Ни копий, ни кольчуг, ни щитов, а луки стрелки не снаряжены. По всему судя, алки слишком понадеялись на рыцарей в голове колонны и фланговое охранение. У Амори, как у профессионала, не укладывалась в голове мысль, что рыцари не заметят затаившееся в кустах целое войско. Грех этим не воспользоваться...

Дальше маршировали те, кого в этом мире не должно быть в принципе. У этих не было доспехов, зато за плечами покачивались стволы винтовок, а в подсумках лежали патроны, может, даже снаряженные загодя обоймы. Мяли пыль массивные колеса пушек - и правда, две... Отряд был, в общем, невелик, человек сто - сто десять. Но Моррест знал: сейчас они опаснее рыцарей. Потому что стоит им угостить сомкнутый строй винтовочным залпом, а потом и картечью в упор...

На подобный случай Моррест и приготовил рыцарей. В отличие от пехоты рыцари могут взять с места в карьер и, пусть с потерями, сблизиться на дистанцию рукопашной. А там сами "мотопехи" станут почти беззащитными. Ну что такое штыки - против рыцарских копий?

Ну, а за "мотопехотой" следом ползла бесконечная колонна обоза. Она тянулась до самого поворота, а потом пропадала за листвой. Там наверняка немало полезного и для Моррестова отряда - но важнее то, что она стеснит врагу маневр на узкой дороге и почти исключит быстрый контрудар во фланг. Рыцари и пехота Империи смогут соединиться - и уйти под защиту леса...

Моррест смотрел, как в пыли, скрипе и глухом стуке тысяч сапог перед ним плыло алкское войско. Смотрел на этот невольный парад - и не мог оторваться. Казалось бы, ну чего нового, чистое дежа вю. Но эта картина снова и снова приковывает взоры понимающих людей, она будто гипнотизирует и лишает воли. Моррест внезапно сообразил, что команду надо отдавать вот прямо сейчас, и чтобы все услышали, лучше не словами, а...

Моррест снял винтовку с предохранителя, руки на автомате дослали патрон в ствол. Поймав в прицел лицо алкского офицера-пехотинца, он заорал "Огонь!" - и выдавил спуск. Грохот выстрела слился со зловещим посвистом стрел.

Железный рой взмыл в небо, завис в самой верхней точке траектории - и, словно с каждым мгновением наливаясь злой силой, пошел вниз. Наконечники сверкали, отбрасывая блики, словно десятки звезд ринулись с небес, чтобы покарать завоевателей. А алки стояли, будто на них напал столбняк. Кольчуги в обозе, щиты тоже - разве что прикрыться вещмешками, но и их еще надо сорвать с плеч. Стрелам же требуется ровно столько времени, сколько нужно, чтобы долететь до вражеских тел. О попадании вопрос даже не стоит: промазать по запрудившей дорогу колонне просто невозможно.

И они таки долетели. Над дорогой повис крик и стон, в него вплелся треск: это повалился мост через реку, опрокинув в болотину передовую полусотню Валермайерского полка. Эти, конечно, не утонут - доспехов на них нет, вода теплая - но главное, рыцари, повернувшие коней, уперлись в заросший ольхой болотистый овраг. В камышах зазвенели клинки - кому-то из плотников не повезло вовремя уйти.

А главную полковую колонну настиг. Валились пехотинцы, ржали обезумевшие от боли лошади, в которых попало сразу несколько стрел. Уцелевшие бежали к обозу за щитами, выхватывали мечи и секиры... Секирщикам было хуже - им щитов не полагалось. А в небо взмыл второй, уже не такой ровный залп. И снова падали носом в пыль, опрокидывались навзничь, проворачивались вокруг своей оси валлермайерцы. Ох, и много жителей этого городка не вернется домой.

Третий залп встретила стена щитов и выставленные, будто щетина гигантского ежа, копья. Оружие и доспехи шли из обоза "китайским конвейером". Часть того и другого уже досталась передним воинам. И все же залп оказался не бесполезным. На алках не было доспехов, быстро надеть их было непросто.

Заминка длилась недолго. Увы, они были настоящими вояками: сразу оценили обстановку. Наскоро сколотив "стену" щитов, наемные пехотинцы двинулись навстречу сколенцам. Медлить больше было нельзя.

- Стройсь! - понеслось по заросшей лесом низине. Моррест вскочил первым, отбрасывая свежесрезанные ветки, служившие вместо маскировочной сети. Мечи вон, щиты на уровень глаз, копья опустить. Занять свое - только свое место в строю. А дальше слушать команду десятника - каким шагом, беглым, цельным, половинным, четверным - идти на врага, чтобы не сломать строй. И шагать не когда в голову взбредет, а повинуясь сигналам барабанщика за спиной. Это не просто: несмотря ни на что, быстро превратить толпу в неуязвимую фалангу и, не рассыпав ее по дороге, выхлестнуть из леса на врага. - Половинным вперед! Перейти на цельный! Бегом!

А это - новое испытание: прикрывшись тяжеленным пехотным щитом и выставив вперед копье, бежать - причем так, чтобы не развалить строй, не вырваться вперед и не отстать, соизмеряя свои силы с силами товарищей по строю. И тут не обойтись без хорошего барабанщика. Вон он, позади, старается, а вон еще один. Со всех сторон их прикрыли щитами пехотинцы, и правильно: убить вражеского барабанщика - первое дело. Сразу нарушится строй, каждый пойдет кто в лес, кто по дрова.

Стрелы летят. Уже не только свои, и ответные тоже. Вот кому-то не повезло, короткий свист оборвался вскриком. Падает под ноги первое тело. Повинуясь команде десятника, остальные на бегу перестраиваются, смыкают плечи - и вперед, вперед, пользуясь моментом. Тех, кто не познал строевой подготовки, надо просто толкнуть в нужное место. Старайтесь, отцы-командиры, а то ведь в бреши ворвется враг!

Множество крепких ног пожирает расстояние по зеленому лугу, разделяющее две стены щитов. Сто шагов, пятьдесят, двадцаь, десять... Сейчас будет столкновение - и тут у сколенцев преимущество: в отличие от валлермайерцев, их копья не в обозе, да и идут они не в гору, а под уклон.

- Впере-о-од! - охваченный общим порывом, орет Моррест. И тут сбоку раздается новый звук.

Будто грохочет гром в майскую грозу, только гораздо, гораздо громче. Над поляной потянуло кислой пороховой гарью, по сколенскому строю будто стегнула великанская плеть. От пуль не спасают ни шлемы, ни щиты, наземь упало больше людей, чем успели свалить алкские лучники. А проклятые "мотопехи" уже дослали следующий патрон, и влепили второй залп практически в упор. В довершение всех бед ахнула одна из пушкек. Туча картечи прорубила в задних рядах сколенцев настоящую просеку. Разлетелась стена щитов вокруг барабанщика, один из барабанов оборвал дробь на полутакте... Третий залп стрелки сделать не успели: две живые лавины схестнулись с лязгом, треском и воплями. Вскоре стало не разобрать, кто, кого и зачем рубит: в пробитые стрелками бреши тут же ворвались алки, а сколенцы пробили свои. Теперь все решала не стойкость, не умение держать строй, а вооружение и индивидуальная выучка бойцов. И если в первом сколенцы имели явное преимущество (хотя, вне строя, и довольно спорное), то во втором...

- Ну где эти рыцари, мать вашу?! - заорал Моррест, бросая копье в рослого алка-секирщика. Наемник не поспел увернуться, копье вошло в бок, бросая валлермайерца наземь.

Оле Мертвец оторвал голову от стола. Сейчас он люто завидовал тем, в честь кого его прозвали. Еще бы: ни похмелья у них не бывает, ни поправляться каждое утро не надо, а уж командовать войском не надо тем более. Кстати, о командовании. Император ведь поручил ему двигаться на врага и разгромить на хрен... Едрит, а кого? Память дразнила, обещая вот-вот найти ответ - и в последний момент отказывая. Единственное, что всплывало в голове: алков, союзников Империи и верных вассалов Императора, Кард категорически запретил трогать. Во деревня, где Алкия, а где Сколен! До них же идти неделю! И то - не до алков, а до подвластной Амори Халгской земли. Блин горелый, надо вспомнить, где оставил пойло, поправиться и идти воевать. Вспомнить бы еще, с кем...

Поиски результатов не дали, точнее, дали, но совсем не тот, что нужно. Во всем командирском шатре не было ни капли хмельного, вот пустых кувшинов, горшков, бутылок - этого добра сколько хочешь. Ну ..., ... ...!!! И, что самое подлое, как раз когда выпивка нужнее воздуха. А виновата во всем этом...

- Эй, ты!

Тишина. Только свистит ветер в щелях шатра, хлопает роскошно вышитая ткань, да снаружи доносится запах дыма. Изредка всхрапывает конь. Войско вроде на месте. И то хорошо. Остается узнать, какую задачу ставил Император войску - если она не была секретной, это легко. А если была, и до запоя он никому не рассказал? Ох, как голова болит...

- Сюда, Ирлифа и всех его Темных, и ежа впридачу в зад! - раненым боровом взревел коннетабль. - Выпивку сюда, быстро!

Рабыня вбежала растрепанная, заспанная, простоволосая, будто только что с любовного ложа. Интересно, с кем? Он вроде не приказывал обслуживать офицеров, да и кто позарится на этакую шлюху?

- Выпивка где, сучье отродье?! - брызгая слюной женщине в лицо, крикнул коннетабль. Ирмина сморщилась от нешуточной вони: пахло изо рта принца-пьяницы далеко не розами. Это взбесило Оле Мертвеца до крайности, тяжелая рука поднялась и наотмашь хлестнула Ирмину по щеке, отпечатав пальцы. Ирмина охнула, в уголке рта выступила капелька крови. - Запорю, шлюха!

Ирмина поежилась, едва сдержавшись, чтобы не пуститься прочь со всех ног. Слова принца не были пустой угрозой: за последние полтора месяца она и правда два раза чуть не умерла под плетью, а уж сколько затрещин, пинков, тычков пришлось вынести - уму непостижимо. Вот Моррест, тот ее ни разу не ударил, даже случаи, когда ругал, можно пересчитать по пальцам... Право же, лучше бы предать не Морреста, а того алкского ублюдка. Может, и не случилось бы всего, что случилось...

- Ваш напиток кончился, - произнесла она. - Принести пива, Оле-катэ?

- Пиво - моча Ирлифова! Где мы? Что с войском?!

- Мы в лесу около Вассетского тракта, в двадцати милях от Эмбры и в двадцати одной - от столицы. Главные силы в засаде на дороге, готовятся нанести удар по алкам.

"По алкам?! - едва сдержал отчаянный вопль коннетабль. - Император запретил с ними связываться! Что я теперь ему скажу? Кто приказал?!"

- Какая свинья посмела атаковать наших союзников?! - ухватив Ирмину за косу, спросил главнокомандующий.

- Хороши союзники, идущие захватывать столицу! - фыркнула Ирмина. За что заработала еще одну оплеуху.

- Я вспомнил! Они тут, чтобы спасти нас от мятежных орд Эвинны, дура! Это Эвинна, не будучи Харванидой, рвется узурпировать трон! Нам приказали идти навстречу Эвинне и остановить ее! Их надо остановить немедленно! Хотя бы рыцарей вывести из боя...

- Оле-катэ, - едва сдерживая гнев, произнесла она. - Пехота наверняка уже сражается. Если увести рыцарей, алки перебьют остальных!

- Ты-то откуда знаешь, у тебя голова не для мыслей, а для красоты! Если и так, плевать! Можно пожертвовать простолюдинами ради аристократов, но никак не наоборот, Боги такого не простят! А рекруты... Да плевал я на рекрутов, бабы новых наплодят! Доспехи мне! - скомандовал Оле. - Скорее, а то перебьет всех Амори.

"Как же, перебьет он, - пренебрежительно думала Ирмина, копаясь в груде пустых кувшинов, грязных тряпок и опорожненных бутылок. - Кишка тонка у твоего Амори с Моррестом управиться! - И тут же обожгла страшная мысль. Моррест посвящал ее в замысел боя, как чувствовал, что только она может остановить Оле. - А ведь он и правда без рыцарей не сможет вырваться!"

Надо его остановить любой ценой и любым способом, решила она. Например, таким. Подавая кирасу, девушка грациозно потянулась, будто незначай выпятив грудь, язычок томно скользнул по губам. Оле напрягся - его разрывали на части стремление не допустить, чтобы рыцари сцепились с алками и жажда сладенького. Некстати вспомнилось, что последний раз он имел хорошенькую рабыню еще до запоя. Неделю назад это было, или две? Хрен вспомнишь... В конце концов, битвы в одночасье не выигрываются. Да ведь и рыцари не самоцель: наоборот, с войском столько хлопот, а на жалование плевать: под Лакхни у него огромное поместье. Еще и поэтому лучше изменить Империи, чем превратиться во врага Королевства.

Завязывая ремешки кирасы, девушка совсем расхрабрилась. Теплая, ощутимая сквозь тонкую ткань рубашки, ее рука будто невзначай скользила по его животу, временами якобы случайно спускаясь еще ниже. С каждым таким движением девушка чувствовала, как в штанах принца растет и шевелится то самое, что не вызывало у нее никакого пиетета. У Морреста, если вспомнить, эта штука была и больше, и крепче.

- Ладно, войско от нас не уйдет, - произнес он. - Сними-ка мне штаны и поласкай там ротиком.

- Но... вы же собирались идти за рыцарями? - стремясь закрепить успех, спросила она. Чтобы высокорожденный пьянчужка сказал "нет", нужно попросить, а лучше приказать сказать "да".

- Рыцари подождут, ничего с ними не случится. Давай, приступай. А то недолго и плеткой получить.

В кои-то веки, плавно обволакивая губами хозяйский член, Ирмина испытывала не тоску и омерзение, а радость. Стоит покувыркаться пару часов с вонючим старикашкой, чтобы отвести беду от хорошего человека. Моррест все равно потерян навеки, у него своя героиня, Эвинна. "Буду делать, что умею" - подумала она.

Во рту у Ирмины хозяйский орган чувств рос и креп, как на дрожжах, коннетабль дышал прерывисто и вонюче, высушенные временем руки жадно мяли девичьи груди. Казалось, Ирмина хотела проглотить эту блестящую от слюны колбасу целиком.

- Хватит, - приказал коннетабль. - Становись.

Не чувствуя ничего, кроме скуки и усталости, Ирмина со сладким чмоканьем выпустила принцев конец. Девушка сглотнула скопившуюся слюну, а руки уже задирали украшенную блестами юбку. Никакого любовного настроения не было и в помине, но кто спрашивает желания рабыни? Да и плевать - сейчас она не просто так, а ради дела. Ради того, чтобы тот, кого, в тайне даже от себя, любит, дожил до вечера.

У коннетабля редко получались любовные подвиги с похмелья. Редко и не сразу. Не вдруг получилось и сейчас. Принц Оле беспомощно тыкал своим тараном ей в зад, пришлось Ирмине, скинув тарелки с объедками и бутылки, улечься кверху грудью и пошире раздвинуть ноги. В груди тотчас вцепились костлявые пальцы, теперь принц Оле было удобнее, но все равно пришлось помогать. Как слон в посудную лавку, протиснувшись в Ирмину, он лениво задвигал задом. Обычно это было тоскливо и тягомотно, но сейчас Ирмина ничего не имела против: если Моррест успеет вернуться с победой, вся его дурь уже не сможет повредить.

Но сочное, спелое женское тело, сотрясающиеся от каждого толчка груди делали свое дело: движения коннетабля становились более резкими, размашистыми, глубокими. Ирмина даже почувствовала, как нарастает внизу живота знакомый сладкий жар, наверное, она немножко сошла с ума, но ее распаляла даже ненависть к этому человеку. Да, именно ненависть. Сейчас, когда от него зависела жизнь Морреста, она не презирала хозяина, а ненавидела его.

Оле кончил внезапно, когда она уже понадеялась, что он выбьется из сил и наконец отстанет. Тогда можно будет принести пойла "промочить глотку", и от искушения сделать глоток принц не откажется. А за первым глотком, как свидетельствует опыт, последует второй, третий, четвертый... И через полчаса злосчастный принц придет в то состояние, за которое его и прозвали Мертвецом. Собственно, тогда он и станет безопасен, как мертвец - жаль, не навсегда.

Увы, не получилось, и пришлось снова облизывать надоевшую штуку, языком очищая от семени. Хуже было другое: принц сделал свое дело быстро, даже не особенно запыхался. И в голове у него полегчало. А значит, позор рода Харванидов, иначе Ирмина его про себя не называла, был готов к новым свершениям. И, увы, Боги не послали ему провал в памяти.

- Шевелись, шлюха, - заправляя куцее и сморщившееся "копье" в штаны, скомандовал он. - Через пять минут я должен быть в полном доспехе и на коне. Бегом!

Мысленно костеря принца всеми выученными в "заведениях" словами, Ирмина принялась натягивать кольчугу и кирасу, кирасу... Потом поножи... Потом налокотники, шлем, ножны с мечом... Ирмина делала то, что положено делать оруженосцу, с чувством, что своими руками приближает катастрофу.

А рыцари - этим бы только позубоскалить! Весть о диве дивном - еще бы, главнокомандующий проспался, даже приказы отдает не через рабыню, а лично! - уже облетела лагерь. Ходячие раненные, ополченцы, оставленные в обозе, охранявшие лагерь воины - десять рыцарей и тридцать пехотинцев - все собрались посмотреть на чудо-юдо: трезвого Оле Мертвеца. Это настолько не уладывалось в привычное, что они, чего доброго, еще сыновьям расскажут, что видели принца трезвым.

В седле принц сидел хуже мешка, да и само седло то и дело норовило съехать набок, наверное, конюх плохо затянул подпругу. Но само зрелище Оле Мертвеца в седле и с оружием впечатляло. "Скорее коннетабль протрезвеет..." - ходила по Империи поговорка. Ну вот он, трезв как стеклышко, еще командовать пытается.

- Воины мои! - крикнул Оле Мертвец, подняв руку. - Пока я был болен и без сознания...

Рыцари заухмылялись, едва сдерживая гомерический хохот. По пьяным воплям и звукам рвоты из шатра коннетабля они хорошо знали, что это была за болезнь. Благо, и сами частенько ею "болели" - правда, все же не всегда.

- ...вас ввели в заблуждение, - как ни в чем не бывало, продолжал бледный с похмелья Оле. Разлученный с волшебной жидкостью, он и правда напоминал мертвеца. - Вместо того, - Оле запнулся, приложил палец ко лбу, пытаясь вспомнить, о чем шла речь; наконец, вспомнил: - Вместо того, чтобы исполнять приказ Императора и сражаться с мятежницей Эвинной, ваших товарищей повели на бой с Амори. А алки - наши союзники против восставшей черни и мятежницы Эвинны.

Мысли путались, рвались, мешали друг другу в гудящей голове, казалось, они решили устроить собственную войнушку. Выплюнув изо рта усы и надувшись для пущей значительности, коннетабль продолжал:

- Эта Эвинна провозгласила себя наместницей Верхнего Сколена в составе Империи. Но всем ведомо, что сам отец нашего владыки, Император Валигар, пожаловал Верхний Сколен своему вассалу, королю Амори. Наш Император Кард никогда не протянет руку к чужому, наоборот, он помогает алкам справиться с мятежной чернью. Он послал нас против Эвинны, но что делаем мы? Мы подготовили засаду на пути самого верного вассала короны, Амори, чье войско готовится защитить нас от Эвинны. Нужно немедленно остановить их и отвести на север, наперерез Эвинне! За мной! Предотвратим междоусобицу и нарушение приказа Императора!

Повиновались ему без охоты - больше по душе им был прежний командир, смелый и удачливый комендант Лакхни. Но с принцем крови, коннетаблем, Харванидом, наконец - не спорят. Рыцари и посаженные на лошадей пехотинцы двинулись за остальным войском. О том, что оставляет лагерь без охраны, принц Оле и не подумал.

Идти оказалось недалеко. Два часа спустя вдали показался Вассетский тракт, запруженный войсками. Алки шли, и было их так много, что Оле мысленно поблагодарил Императора за мудрость. Интересно, какой дурак решил, что с ними можно справиться?!

- Мы успеваем, - обрадовано произнес Оле, пришпорив коня. И чуть не вывалился из седла. Пришлось натянуть поводья. - Вперед, к рыцарям! Надо их предупредить об обмане!

- А кто предупредит пехотинцев? - на всякий случай спросил один из рыцарей, придерживая поводья. - Как они пройдут через алкское войско?

- В зад к Ирлифу пехотинцев, послушались смутьянов и подстрекателей, пусть расхлебывают. Главное - спасти рыцарей, едрит.

Горяча коня и не задумываясь, что может привлечь к холму внимание алков, Оле влетел в засаду рыцарей. Его приветствовали вполголоса и тоже удивленно.

- Сколько тут рыцарей, воин? - спросил Оле у ближайшего рыцаря.

- Шестьдесят рыцарей, Оле-катэ, - ответил за воина командир засады. - И еще пятьсот пятьдесят пехотинцев с той стороны дороги...

Тишину прервали крики. Уже готовый разразиться гневной речью, коннетабль обернулся на шум. Посмотреть было на что: густо, будто рой огромных пчел, в небо взвилась туча стрел. На миг зависла над лесом - и стремительно понеслась к земле, как раз туда, где осталась колонна алков. И снова - падающие воины, крики, стоны, мат... Алки торопливо выстраивали стену щитов, но навстречу из заросшего лесом оврага выхлестывали все новые и новые сотни пехотинцев. Шли ровно, не разрывая строя, как никогда не мог их заставить ходить сам Оле.

Принц, как завороженный, смотрел на разворачивающееся побоище, и вдруг осознал, что совсем необязательно уводить рыцарей прочь. Если собрать их в "свинью" и ударить в спину алкам, готовящимся отбивать атаку... Целый полк окажется меж двух огней и наверняка будет истреблен подчистую. Эти, со странными железными трубками, не помеха - вряд ли они смогут противостоять лучшим воинам Империи, да и что их трубки против мечей и копий? Рыцари Амори на том берегу, мост рухнул, быстро перебраться они не смогут. А с другой стороны - обоз, грабь - не хочу, и вражеской пехоте придется чесать лесом, теряя время и силы. Кто бы ни придумал все это, он знает толк в засадах.

Значит, надо подыграть неизвестному умельцу. Потрепать алков, сколько получится, ограбить обоз, а потом уйти. Говорить всем, что парень действовал по его приказу, и весь замысел - его же, принца Оле. А приказ Императора? А что приказ? Нас ввели в заблуждение, сказав, что мятежники, подделав знамена Амори и переодевшись в трофейные доспехи, хотят проникнуть в столицу до Амори. Ну, не проверили, ошиблись... Бывает. Приносим свои извинения. Вот, можем выдать авантюриста, введшего нас в заблуждение. Заодно можно избавиться и от настоящего победителя, присвоив всю славу себе. Обозное имущество? Помилуйте, Амори-катэ, что с бою взято, то свято. В следующий раз будете лучше охранять войсковые колонны...

Он уже собирался скомандовать атаку, когда над полем боя поплыл гром.

Оле видел, как из трубок алкских бойцов вырвалось пламя, оглушительно громыхнула труба побольше, поставленная на колеса, она выпустила пышный фонтан огня - и в сколенском строю повалились люди. Повалились не так, как только что алки от стрел: сразу десятками. Невидимая смерть одним махом пробила в строю здоровенные бреши, и стало ясно: именно эти трубки и есть главное оружие Амори. И для этих трубок рыцарские доспехи ничем не прочнее платья Ирмины.

- Уходим! - крикнул Оле. - Немедленно! В лагерь!

- Сир коннетабль, у нас приказ, да и пехоте надо помочь! - пробасил командир рыцарей. - А то все войско поляжет...

- Приказываю тут я, - рявкнул Оле. - А чернь, послушавшая мятежника и подстрекателя, пусть сама выкручивается! Галопом назад! Это приказ!

Повиноваться запойному коннетаблю все хотели не больше, чем ублажать его на столе - Ирмина. Но, как и она сама, императорские воины были не вольны в своей судьбе. Кто сравнил бы рыцаря с рабыней - немедленно остался бы без ушей, а то и без головы, но в главном и она, и они не осмелились перечить Оле. Осторожно снявшись с позиций, рыцари понуро потянулись в лагерь. В спины им похоронным звоном звучал ширящийся лязг сражения.

Пока другие стреляли, Михалыч наскоро менял обойму. Сердце пело, здесь, в чистом поле, винтовки показали, наконец, все, на что способны. Еще эффектнее расстрел смотрелся бы на расстоянии, но пиратские копии клоны трехлинейки все равно заткнули за пояс луки и уж тем более все, чем богат сей бедный на технику мир. А когда Михалыч расщедрился и распорядился ахнуть по крошечному каре картечью, мало не показалось никому. Хорошо иметь оружие двадцатого века, когда у твоих соперников оружие десятого.

- Зарядить второе орудие! - распорядился "мастер Михалис". - Штыки примкнуть! За-алпом - пли!

Последняя команда оказалась ктсати: после первого же залпа мятежники оценили мощь нового оружия. По половина сколенцев продолжала наседать на алков - зато человек двести пятьдесят, а то и триста повернули в сторону "мушкетеров". Сквозь пороховую гарь, прямо по трупам своих и чужих, на небольшой отряд катился целый вал искаженных яростью лиц.

Стрелки успели-таки выпустить последний залп практически в упор. Во всей передовой шеренге уцелело лишь несколько щитоносцев - зато остальные добежали и пустили в ход копья, мечи, секиры с кистенями и самое страшное, что довелось увидеть на этой войне Михалычу - пересаженные на копейные древки цепы. Что пешим, что конным от разящих ударов спасения не было.

- Вали его, Аргард!...

- А-а-а!!!

- На, на, на!!!

- Су-ука-ааа!

Казалось, винтовочный залп в упор просто выкосил сколенцев. Оказалось, нет. Любовно выпестованных "мушкетеров" накрыл ковер рукопашной, и как-то сразу Михалыч оказался лицом к лицу с озверевшим сколенцем.

Уклониться от удара, провернувшись на пятке, треснуть прикладом в печенку, откуда сколенец совсем не ждет удара. Есть, аж согнулся. А теперь штыком между лопаток, чтобы граненое жало пробило кольчугу и достало сердце. Есть! Отклонить стволом в сторону бьющее в живот копье, рывок навстречу, и снова штыком - уже в шею. Сами собой вспоминались преподанные советским сержантом в армейской юности уроки...

Пользуясь тем, что его на миг оттеснили назад свои, сменить окровавленными пальцами обойму... И тут же выпустить первую пулю в живот какому-то здоровяку с секирой, завалившему уже троих его людей... Еще раз... Кто у них командует-то?!

Командира Михалыч приметил почти сразу. Среднего роста, но жилистый и энергичный, дочерна загорелый парень лет тридцати, с мечом в одной руке и точно такой же винтовкой в другой. Кого-то этот парень завалил... Ничего, сейчас поквитаемся! Настоящей армейской выучки за ним не чувствовалось, но пока хватало и этого. Главное, он уверенно стрелял из этой "магической трубки", и от каждого выстрела в упор падал его человек.

Михалыч вскинул раскаленный ствол, прицелился, ловя в прорезь мушки голову в старинном легионерском шлеме. Да, устарел твой броник, паря, а ты, родной, ни сном, ни духом...

Винтовка оглушительно грохнула, как лошадь копытом, лягнула прикладом в ключицу. Но выстрел пропал даром: кто-то из алков умудрился треснуть сколенца прикладом по шлему, тот пошатнулся, а пуля ушла "в молоко".

- Е... твою мать, - выругался Михалыч по-русски. Руки уже успели дослать патрон, но что толку - палец сколенца уже выбирал свободный ход курка. За доли секунды до выстрела сколенец, или кто он там, взглянул на Михалыча. В глазах стыла ярость загнанного зверя и жажда победы - пусть даже ценой жизни... Михалычу показалось, что широкое, непривычно огромное жерло ствола смотрит прямо на него.

Выстрел грохнул миг спустя. Сколенец прицелился лучше Михалыча, но тоже не идеально: тяжелая пуля ударила в плечо, начисто перерубив ключицу, Михалыча крутнуло вокруг своей оси и швырнуло наземь.

- Н-на, сука! - прежде, чем грянуться об окровавленную землю, расслышал он. - Получи, б...!

"Выходит, он тоже русский?! - потрясенно подумал Михалыч. - Тот самый?!" Потом на это потрясение наложился болевой шок, и сознание погасло.

Кто-то подхватил Михалыча, оттаскивая к обозу. И словно ранение, а может, и гибель предводителя послужили сигналом, отряд стал стремительно отходить к повозкам. В решение было правильное, но как только позволило расстояние, ими занялись все уцелевшие лучники, пока воины ближнего боя деловито прижимали к реке Валлермайерский полк. А потом шли следом, собирая винтовки, подсумки с патронами. Прибрали к рукам и одну из пушек...

Моррест преследовал стрелков до самого обоза. Ему удалось расстрелять не одну обойму - благо, в подобранных подсумках было вполне вдосталь патронов. Ствол раскалился, к железу стало не прикоснуться, штык до самой рукояти покрылся кровью. В чем-то буром был и приклад, он уже не помнил, в чем: кровавая круговерть начисто стерла подробности. Важнее было другое: лучниками захвачены не меньше пятидесяти винтовок, поменяла хозяев и одна из пушек, и повозка со снарядами. Странно, почему русский (а после матерщины сомнений не осталось - алками командовал соотечественник; скорее всего, он и скопировал трехлинейку), сам полез на войну? Ведь место мастера - в тылу, в мастерских местной "оборонки"...

- Прорываемся на холм, - скомандовал он. - К рыцарям!

"А есть ли там рыцари? - обожгла зловещая мысль. - Почему они до сих пор не вмешались?!"

И снова движение. Нет, не бегом: полным-полно раненых, а ведь надо и катить пушку, и прикрывать повозку со снарядами, и сдерживать порывающихся атаковать алков. Их на поле боя немало: уже переправились рыцари, эти четыре с половиной сотни стоят полка, и не одного; не менее чем наполовину уцелел Валлермайерский полк: его командир уже понял, что сколенцам не до него, и готовится к контратаке. Только то его и останавливает, что между ним и обозом пока сколенцы; а по лесу, прямо через заросли, их наверняка уже обходят остальные полки Амори. Самое время рыцарям ударить, заставить алков обороняться - а уж потом всем вместе отойти.

Но рыцарей не было. Их не было, когда сколенцы шли через усеянную мертвыми поляну, не было, и когда они взбирались на холм. Но окончательно надежда умерла лишь тогда, когда они дошли до позиций. Да, в начале боя тут стояли рыцари - вон отпечаток копыт, вон примятая трава и клок рыцарского плаща на кустах шиповника. Но вскоре ушли - судя по всему, к лагерю. Что толкнуло их на невыполнение приказа, хуже, на предательство? Ведь раньше они и воевали, как полагается рыцарям - яростно и умело... За четыре дня Моррест узнал их достаточно, чтобы понять: уйти их мог заставить только приказ. Но чей? Уж не протрезвевшего ли внезапно принца Оле?

Очередное лицо латника перед первой шеренгой. Дослать патрон. Целиться нет смысла, по сомкнутому строю не промажешь. Выстрелить. Вынуть опустевшую обойму, вставить новую. Снова вскинуть тяжелую, неудобную и неуклюжую дуру, к стволу которой не прикоснуться, над которой плывет, дрожит раскаленный воздух. Винтовочка, винтовочка, не выручишь ли нас? И ведь выручает, родная, выручает. А потому даже семь с лишним кило пиратской копии трехлинейки кажутся легче пуха, ведь они - и есть твоя жизнь. И подавно не тянет к земле лишний подсумок с патронами: потому что срок жизни нынче измеряется именно в них.

Вожделенная вершина холма... Вроде бы совсем небольшой пригорок, на который в обычной жизни и подняться не проблема, но сегодня он значит очень много. Могучие деревья прикрывают даже от пуль, они же не дают алкам сомкнуться в фалангу. Нашлось местечко и для пушки - неглубокая яма, край которой зарос кустами. В ней пушка встала, как в окопе, только успевай подносить выстрелы. Невесть откуда в войске, которому до сих пор совершенно не требовались окопы, нашлись несколько лопат. Недавние крестьяне сноровисто углубили ямку, отрыли нишу для снарядов.

Пока новоявленный расчет артиллеристов готовил орудие к бою по его рекомендациям, сам Моррест тоже не бездельничал. Еще ночью он исходил холм вдоль и поперек, и теперь уверенно нарезал позиции мечникам, лучникам, копьеносцам, а главное - бойцам, успевшим подхватить винтовки. Таких оказалось больше, чем на первый взгляд - шестьдесят два человека. Видать, алкскую сотню "мотопехоты" они превратили во взвод. Теперь у них была одна пушка против одной алкской, чуть больше стрелков с винтовками, и гораздо меньше лучников и воинов ближнего боя. Ну, а по рыцарям, судя по всему, абсолютный перевес у Амори: рыцарей теперь больше, чем всего бойцов Морреста.

А вокруг леса и болота, река с заболоченными берегами, через которую даже налегке пробираться несколько часов. Значит, уйти можно только по дороге, запруженной алками. Но при попытке уйти они окажутся на открытой всем ветрам - и рыцарям - равнине. А дальше будут одна, максимум две массированные атаки, и - зачистка. Вряд ли алки будут брать в плен: слишком им досадила дерзкая армия, слишком сильно пустила кровь.

На холме шансы повышаются, но не сильно: винтовки и пушка позволяют не опасаться ни тяжелой пехоты, ни рыцарей. Даже если окружат и попытаются задавить одновременной атакой, вряд ли у них это получится... сразу. А потом все будет зависеть от количества трофейных патронов и снарядов. На часик-другой огневого боя хватит, а вот потом... Да, потом придется туговато. Но даже тогда они смогут пустить алкам кровь. Не то что на дороге. Решено: занимаем здесь оборону и... И будь, что будет. Видно, судьба. Главное - Эвинна по любому успеет дойти до столицы и сделать дело.

Атаковать алки не спешили, наоборот, они деловито обложили сколенцев со всех сторон, обходя по той самой тропе, за которой был лагерь. Сперва Моррест искренне пожелал предателям, чтобы на их делянку выбрели хотя бы полсотни алков и застукали тех врасплох. Потом вспомнил, что, помимо Оле Мертвеца, там есть еще и Ирмина. Ладно уж, пусть живут. Если Эвинна войдет в столицу, она докопается до правды, и тогда головы полетят дождем.

Полчаса спустя алкские латы замелькали и в зелени в тылу у Морреста. Отовсюду слышалась алкская речь - Амори не таился, пытаясь произвести на окруженных впечатление. И правда, бледнели лица, белели костяшки пальцев, сжимающих древки копий и винтовки, кто-то закусывал губу, кто-то молился, кто-то матерился, готовясь к последему бою. Моррест был благодарен алкам за невольную передышку: можно отхлебнуть из фляжки. Вода, кстати, тоже обещает стать проблемой - как и еда, и бинты, и целебные снадобья... Ну, да не в первый раз, главное до ночи продержаться, а там видно будет. Давайте, ребята, попробуйте - увидите, что мы не слабее предков, смешавших вас с дерьмом на собственной земле. Не медлите - или кишка тонка?

Но атака все не начиналась. Наверное, Амори рассчитывал сломить волю осажденных, и ждал, пока все проникнутся. Наконец на дороге появилось какое-то шевеление, потом над алкским строем поплыло имперское знамя. Моррест даже протер глаза. Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда.

- Это же Мертвец едет, - прошептал кто-то рядом. - Ну и свинья же, алкам продался...

- А рыцари-то, рыцари... Смотрите, это же он их увел!

- Вот же ...! - произнес кто-то слово, одинаково непристойное что по-русски, что по-сколенски. Приснопамятная "хирве" была по сравнению с этим словечком комплиментом. Мысленно Моррест прибавил еще много слов из великого и могучего русского матерного.

- Сколенцы! - на ходу прикладываясь к фляге, обратился к ним принц Оле. Рука жестикулировала и размахивала фляжкой, он, наверное, представлял себя святым Эгинаром, но выглядел спившимся клоуном, каковым, в общем, и был. - Вас столкнули с союзниками-алками предатели и авантюристы. Моррест ван Вейфель, давно строивший козни, дабы разрушить дружбу алков и сколенцев. Его бандиты, захватившие Лакхни и выбитые из крепости доблестными алкскими войсками. И моя недостойная рабыня, которая, пользуясь моей болезнью, вошла в сговор с Моррестом и от моего имени повела вас в самоубийственный бой с алками. Ее бесстыдство так велико, что она пыталась соблазнить меня, пока алкские и сколенские рыцари убивали друг друга на потеху черни. К счастью, мне удалось предотвратить кровопролитие, в бой не успели вступить рыцари. Но и вам надо знать: алки не держат на вас зла. Выдайте нам Морреста и верхних сколенцев, пришедших с ним - и каждый, сдав оружие, сможет уйти безвозбранно. Если же вы осмелитесь сражаться и дальше - знайте: король Амори беспощаден к предателям...

Оле Мертвец еще продолжал разливаться, когда его оттеснил бородатый, коренастый алк. Он, наверное, хотел еще что-то добавить к условиям сдачи, может быть, даже их смягчить - но тут у кого-то из окруженных не выдержали нервы. Хлестко грохнул винтовочный выстрел, заметалось между деревьями перепуганное эхо. Целились, несомненно, в принца-алкоголика, но как раз в этот момент между его туловищем и стволом винтовки оказалась грудь алка. Полутонный удар швырнул рыцаря наземь, не спас щит, не спасла и кираса. За первым выстрелом загрохотали другие, свистнули стрелы, в делегации еще кто-то повалился. "Вот тебе, хирве!" - расслышал Моррест.

Чего-то подобного алки, похоже, ждали. Ахнула пушка, в мареве жаркого дня разнесся треск винтовочных выстрелов и посвист стрел - лучники старались вовсю, опустошали колчаны, стрелу за стрелой выпуская в зеленый остров леса. На головы осажденным посыпались срезанные пулями и картечинами листья и целые ветки, надрывно застонала, скрипя и заваливаясь, огромная береза...

Не успел отбушевать короткий, но яростный огневой налет, а вперед уже шла алкская пехота. С севера, горяча коней и опустив копья, летели рыцари: там почти не было подлеска, а значит, только с той стороны они могли разогнаться по-настоящему.

Хотя именно ему ничего хорошего от алков ждать не приходилось, от срыва переговоров Моррест не испытал облегчения. Теперь алки точно не станут никого жалеть. Хотя плен в этих краях - почти наверняка рабство, и уж точно требование выкупа у родных, но это лучше смерти. Теперь у них есть и повод: все-таки расстрел парламентеров - это серьезно.

...Моррест ни за что не решился бы поменяться с пушкарями местами. Смотреть, как несется на тебя стальная лавина рыцарей, та самая, воспетая Эйзенштейном "свинья", и ждать, пока выстрел картечью станет наиболее убийственным. Бить издали нельзя: снарядов в повозке всего-то штук тридцать, а кто знает, сколько времени придется сражаться? А вообще проще удрать, и никто бы их особенно не осудил: здешние стратеги уверены, что отразить атаку рыцарей почти невозможно - разве что контратакой других рыцарей, превосходящих в числе...

Бывший лучник, а теперь командир орудия дернул шнут в самый последний момент. Ахнуло так, что у всех поблизости зазвенело в ушах, пушка дернулась на лафете, но загодя подложенные под колеса поленья выдержали. А в десятке метров от дымящегося среза ствола валились, опрокидываясь навзничь, кони, вылетали из седел рыцари, слетали шлемы вместе с головами и щиты вместе с руками... Прямо в дымную мглу, уже не целясь, загремели винтовочные выстрелы, и рыцари отвернули назад. В отличие от наемников, они не нанимались идти под свинцовый шквал. А стрелки, на бегу меняя обоймы, уже бежали туда, где поднялась в атаку латная пехота. Как ни старались лучники, ничего подобного винтовочным залпам у них не получалось. И перекатывали пушку, готовясь встретить таким же свинцовым шквалом новую атаку, артиллеристы. Помогало не везде, и тогда меж вековых деревьев, в кустах и на прогалинах кипели отчаянные схватки.

Через полчаса, устлав холмик трупами и заметно уменьшив количество осажденных, алки откатились. Но передышка была недолгой: за первой атакой последовал ураганный обстрел, и снова атака, вторая, потом еще и еще. Амори была нужна победа сегодня - и уже неважно, какой ценой.

Все повторяется, но на более высоком уровне, учил его в детстве строгий монах. Если ты не смог решить проблему, она обязательно вернется, серьезно прибавив в размерах и в гнусности. Если взял денег в долг, непременно придется отдавать, да с процентами. Если побоялся боли, не решился прижечь рану головней - неделю спустя придется отнимать ногу, и еще неизвесно, выживешь ли сам. Потому Амори стремился решать проблемы сразу по поступлении.

Вот и сейчас все повторялось: сколенцы стояли насмерть, а его пехота таяла. И не помогут, ударив из засады, рыцари - пушечный выстрел и винтовочный залп в довесок, а на загладочку еще и стрелы лучников основательно проредили рыцарский строй. Сотня погибших, не меньше ста пятидесяти искалеченных и сгинувших без следа в кровавой давке. Таких потерь алкское рыцарство не несло ни у Кровавых топей, ни в прошлогодней кампании, ни в нынешней - десятидневной. Ну, разве что если суммировать всех погибших за шестнадцать лет рыцарей... Не лучше было и пехоте: сколенцы дрались как одержимые, в плен сдаваться даже не пытались, а из-за спин латников ливнем летели пули и стрелы. Самих стрелков достать в лесу куда как непросто.

Вот он, проклятый, окутанный дымом, но непокоренный холм. Стоит, будто насмехается. И Михалис ранен, а его сотня, считай, разгромлена. Да и две пушки с сотней винтовок мало что смогли бы изменить. Больше их надо, больше! Чтобы хотя бы полк с винтовками был, и десяток орудий. А Михалис, обормот, оставил за себя недавнего раба, мальчишку-сколенца. Золотая голова у парня, видите ли. Он, пожалуй, там накомандует...

...Повинуясь приказам десятников, алки оттянулись на безопасное расстояние. То есть пушка и винтовки, естественно, дострелят, но ни алкам, ни сколенцам не резон даром тратить драгоценные патроны и снаряды. Сколенцам с холма не уйти - но и алкам их оттуда не выбить. Придется ждать, а ждать нельзя. Времени совсем не осталось. Как бы медленно ни шла орда Эвинны, завтра вечером она будет в столице. А Император - он что яблоко: кто первым сорвет, тот и съест.

Затишье. Ни войны, ни мира - все сидят по своим позициям, вроде бы уже не стоят в строю, кто-то даже ест и пьет, кто-то перевязывает раненых. Но оружие наготове, раскалившиеся кольчуги никто и не думает снимать. Прикажут десятники - надоевшее железо в руки и вперед, навстречу победе или смерти... А еще хоть вполглаза, но надо следить - вдруг кто-то там, на той стороне, присмотрит достойную стрелы или патрона, а то и снаряда, цель. И тогда - успеть упасть на землю, чтобы пуля или стрела не сразали тебя, а безобидно срубили пару веток. А когда смерть безобидно просвистит, раминувшись с твоей головой, не забыть поблагодарить Справедливого.

Амори как раз собирался перекусить, когда к нему во весь опор проскакал гонец. Осадил храпящего, покрытого пеной, шатающегося коня. Не говоря ни слова, вручил письмо.

- От Императора, срочно! - без предисловий прохрипел он.

Подавляя брезгливось (не к воину, тот честно выполнил приказ, и заслуживает разве что похвалы - к тому, кто его послал), король взял тубус со свитком. О чем же пишет похотливый толстяк - Харванид по рождению, но свинья в душе? Срочно? Что ж, атаку скомандовать всегда успеем, пока можно почитать, поразвлечься. Наверное, Кард, наложив полные штаны, спешит заключить мир - дабы сохранить хоть что-то. Надо выставить самые жесткие условия - Империю можно и должно ободрать как липку, высосать из нее все самое ценное, а потом дать растащить императорским вассалам. Естественно, потом по одиночке сожрать и их, время вроде есть. Условия должны быть такими, чтобы Кард правил лишь своим дворцом - и то так, как скажет Фимар.

- Проверь, - сунул Амори тубус в руки телохранителю.

- Письмо подлинное и безопасное, - повертев в руках и открыв, произнес тот. Лишь теперь Амори позволил себе развернуть письмо и вчитаться. Не поверил глазам, перечитал. Но зрение никогда не подводило, не подвело и на этот раз.

Королю Алкскому Амори, по попущению Справедливого Стиглона рожденному Харванидом, от Императора Сколенского приветствие.

Это же откровенное хамство! Сколько себя помнил, Амори был уверен, что ни на что подобное Кард не способен. Если бы война уже не шла, уже этих слов бы хватило для начала похода. И Кард не может этого не понимать: он дурак, но не настолько. Значит... Вот именно, хотя формально письмо о заключении мира, по сути это объявление войны.

Со времен своей беспутной юности ты, король, совершил немало злодейств, тираня верных наших подданных, захватывая тебе не принадлежащее и попирая присягу, каковую, как наместник, ты давал нашему отцу Валигару в 329-м году. Ты рушил храмы Справедливого Стиглона, забывая, что, насмехаясь над Отцом Богов, насмехаешься и над Ними всеми. Ты пил кровь Империи и радовался тому, что она не прихлопнула тебя до сих пор, как комара. Но мы, Император Сколенский, не желая напрасного кровопролития, терпели твои выходки.

"Ага, а что ж тогда Империя молчала - как в рот воды набрала? - злобно подумал Амори. Хотелось поднести письмо к факелу, но Амори сдержался. Даже сейчас, когда они воюют с Империей - подданные не поймут. - Почему безродная девка оказалась храбрее Императора?"

Ныне, будто мало прочих преступлений и злодейств, ты покусился не на провинции Империи, но на Империю как таковую. Поправ все законы и установления, как бешеный пес, ты бросился на своего Императора, Харванида, права которые и на Сколен, и на Алкскую землю неоспоримы. Ты решил, что рожденному рабом позволено стать Харванидом, а тому, чья семья никогда не правила Империей, дозволено возвыситься до сана Императором. Мы говорим тебе: довольно. Пробил час расплаты.

Новое, совсем уж оскорбительное сравнение с рабом - как будто сам он не Харванид, - уже не удивляло. Похоже, Эвинна смогла совершить невозможное, и уже самое меньшее день как в столице. Без ее войск в городе Кард никогда бы не решился такое написать... Да и писал-то наверняка под диктовку, трус.

Может, плюнуть на письмо, добить окруженных и все же идти на столицу?

Ага, и с неполными четырьмя тысячами солдат, уставшими от непрерывных боев, форсировать реку в милю шириной. А потом брать приступом огромный город, в котором засели тысяч десять, может, и двенадцать, преданных Императору воинов. Притом - всего с тридцатью винтовками, двумя пушками, и почти без боеприпасов: что не захватили мятежники, сгорело в обозе... Если же вспомнить, каких потерь стоила Лакхни, всего-то с шестьюстами бойцами... Это даже забавно.

Ладно, преамбуле конец. Дальше собственно условия мира - или просто капитуляции? Читаем.

В милости своей мы не лишаем тебя королевского сана и не изгоняем из рода. Но мы требуем, чтобы:

Ты немедленно остановил наступление и прекратил войну.

Ты выводишь войска со всех территорий Империи, равно как и из королевства Хеодритов, в течение двух недель.

Ты безвозмездно выдаешь всех военнопленных и перебежчиков, в обмен на захваченных нами военнопленных твоей армии.

Ты издаешь манифест, в котором признаешь себя вассалом Империи, как оно и есть на самом деле, признаешь Верхний Сколен неотъемлемой частью Империи, а Гевин и Хеодритскую землю - независимыми королевствами.

Ты оплачиваешь понесенные нами при вторжении потери и передаешь нам двадцать кораблей взамен потерянных на войне. Кроме того, мы требуем, чтобы ты ежегодно выплачивал десять тысяч золотых монет чеканки императора Арангура.

Наконец, ты восстанавливаешь разрушенные в Алкской земле храмы Справедливого Стиглона.

При выполнении этих условий, мы, помня, что ты нам все же родич и урожденный Харванид, обещаем сохранить в неприкосновенности твои владения в Алкской, Халгской и Белхалгской землях.

Если ты согласен на наши условия, прикажи войскам отступать, а сам отправляйся в наш дворец, взяв в эскорт не более тридцати человек. Мы обещаем, что ни тебе, ни твоим людям не причинят зла на землях Империи.

Если же ты откажешься от мира и, в гордыне своей, попытаешься продолжать наступление, на тебя обрушатся соединенные силы Нижнего и Верхнего Сколена и всех подвластных нам земель. И мы не остановимся, пока наши легионы не вступят в Алкрифский дворец. Выбирай: мир или война.

Дано в год 350-й, месяца Медведей 4-го дня.

Кард ван Валигар, Император Сколенский и прочих земель".

Что интересно - условия мира не худшие из возможных. Скорее, они должны просто напомнить ему, кто такой Император, в то же время сохранив за королем Алкским реальную власть. Никаких огромных контрибуций, ограничений численности армии и флота, территориальных потерь - кроме того, что он уже потерял. В то же время на сам статус короля никто не покушается, требуют лшь обновить вассальную присягу, что, в общем, в порядке вещей, и восстановить храмы Отца Богов. Деньги - почти символические, напоминание об имперских временах.

Корабли, естественно, жаль, особенно после потерь на Хэйгаре, но лет за десять флот восстановится. Если постараться - даже за пять. И это будут уже совсем другие корабли. Накануне мастер Михалис намекал, что можно сделать корабль из железа, которому будут нипочем катапульты, который сможет ходить против ветра и течения без гребцов. А тогда посмотрим, кто на море хозяин.

Да и винтовок можно наделать больше, Михалис обещал построить большую мастерскую - он называл ее "завод" - где пушки и винтовки будут изготовляться сотнями. Лекари говорят, он выживет, а если и нет - придется строже спрашивать с Баргена, он хоть и сколенец, но явно человек полезный. Вот тогда посмотрим, кто будет вассалом, а кто господином! Сейчас, видно, еще не время. Сам Алк Морской предупредил об этом, подставив флот под удар.

Значит, мир. Но мир можно заключить и попозже, так? Перебить дерзких, захвативших оружие мастера Михалиса. А потом сказать, мол, письмо было доставлено слишком поздно...

Амори бросил взгляд на своих людей. Многим из них уже не нужно ни войны, ни мира - тут и там, начиная от дороги, и кончая холмом, валяются трупы сколенцев и алков. Скольких воинов он сегодня не досчитался? Пятисот? Тысячи? А ведь была еще Лакни, был Хэйгар, наконец, были Гвериф, Макебалы, Валлей, Вестэлл. За два года - не меньше пяти тысяч человек. Еще немного, и возникнут трудности с наймом войска, рыцари решат, что проще свергнуть короля, чем складывать за него головы, а соседи... Этим только покажи слабину - разграбят все.

Амори отчетливо понял: в шестую по счету атаку на злосчастный холм его бойцы не пойдут. А пойдут - так вполсилы, из-под палки, толку не будет все равно. Сколенцев придется отпустить - обидно-то как, они ведь и сами на последнем издыхании...

- Принца Оле - ко мне, - распорядился король.

Когда алкаш-главнокомандующий явился к королю и подобострастно склонился, Амори едва удержался, чтобы не плюнуть на лысину. Главнокомандующий, от имени врага призывающий сдаваться своих солдат... И тоже, между прочим, Харванид. А Эвинна хороша, и людей подбирает, что надо, и сама действует быстро и четко... Жалко, есть уже Клотильда, а она не потерпит рядом с собой крестьянку - стоило бы отбить такую невесту у Императора-батюшки... М-да, забавно будет, если он ее произведет в императрицы. Вот будет парочка, х-ха! Мужем в этой семейке будет точно не Кард.

- Вы звали, ваше величество?

- Да, родич, - расплылся в поддельной, как любовь куртизанки к "гостю", улыбке Амори. - Бери флаг мира и езжай к ним. Я и Император заключили мир. Боевые действия должны быть немедленно прекращены, сколенцы не должны мешать собирать раненых. В свою очередь, они могут собрать своих.

- Ваше величество, один раз меня уже чуть не пристрелили!

- А ты повежливее, поласковее. Ладно, шучу. Придется мне ехать... Эх, приходится все делать самому, вокруг одни... Харваниды, мать их так.

Глава 19. Горечь победы

Колонна была невелика - триста пятьдесят человек, из них половина - раненые на носилках. Получается, с чем начал поход на столицу, тем и закончил. Иное дело, из тех, первых трехсот пятидесяти остались хорошо, если тридцать пять. Короткая война оказалась жесточайшим испытанием для всех - и они его выдержали. А теперь... Теперь предстоит заслуженный триумф. Моррест уже знал, как в столице Империи проходят такие мероприятия, и по всем признакам нынешнее будет в его честь. Хотя, наверное, и в честь Эвинны, и в честь того, кто заменил беднягу Бреглена. Вот уж он-то, проморгавший рейд алков по Эмбре, точно не заслужил.

Подойдя к воде, Моррест спешился, скинул сапоги и блаженно опустил ноги в речную прохладу. Именно здесь они стояли с Ирминой, и она просвещала его насчет финансовой системы Империи. Теперь парома нет, избушка паромщика сожжена и разграблена: постарались высадившиеся на берег алкские морпехи. Они ведь выполнили приказ своего короля, единственные изо всей алкской армии дошли до столицы и даже ворвались на припортовые улочки... Где и были остановлены солдатами Эвинны. Наверное, весть об этой победе и заставила Императора порвать с алками и встать на сторону Эвинны. И, конечно, арестовать посла Фимара.

Он сам, и еще несколько сот пленных пригодятся, чтобы выкупить сколенцев, попавших в руки к алкам со времен Гверифской битвы. Таких тоже набралось немало - многих казнили, но и уцелевших осталась почти тысяча. Может, и Имсел не убит, а теперь и вернется на родину. Вдруг он сумеет наладить производство нового оружии? Ведь если у Амори есть мастера, способные лить пушки и винтовки, нужно, чтобы таковые появились и у Империи. А еще хорошо бы построить хоть один пароход: глядишь, это уравновесило бы силы на море.

Но все потом, в недалекой теперь уже мирной жизни. А пока - приехать в столицу и принять заслуженные почести. И, если уж совсем повезет, увидеться с Эвинной.

Очередная галера, ведомая опытным кормчим, мягко пристала к берегу. С грохотом упал на берег трап, по нему живой рекой потянулись воины. Здоровые несли на носилках раненых, покачивались за плечами рукояти мечей и стволы винтовок. Следом через ширь речного плеса плыла пузатая купеческая баржа - на нее погрузят пушку, повозки, коней. Моррест вздохнул и последним поднялся на трап. Отчалив от берега и выйдя на стремнину, геллера вспенила воду веслами, выгребая против течения.

Мочи нет глядеть в ликующие лица воинов. Для них - победа, первая со времен Великой Ночи, нет, даже не с Великой Ночи и не с Северных походов - с тех пор, как рухнула держава Оллога. Им и дела нет до того, что любимая их полководца выйдет за маразматика-Императора, дабы гарантировать, что тот не отступит от своего слова и не бросит Верхний Сколен на произвол судьбы. Счастье девушки - и безопасность страны. Выгодный размен?

Защищая Лакхни, штурмуя Фарли, отбиваясь от алков на Вассетском тракте, Моррест выжил потому, что верил. Верил, что эта жертва Эвинны не потребуется, Император осознает себя владыкой, а не похотливым ничтожеством. Да хоть Харванидом, которому жениться на крестьянке - только кровь портить. И Эвинна, свободная ото всех обязательств, стала бы его женой. Тогда он сам чувствовал бы себя победителем. Но нет, не из того теста Император: венценосный гад положил на нее глаз уже тогда. А теперь все только и говорят о свадьбе любимой героини и священного владыки. Будто других тем нет!

С другой стороны, поскольку других жен, действительно, на данный момент нет, да и детьми его Стиглон не наградил, итогом брака может стать наследник престола, долгожданный, желанный, избавляющий от необходимости передавать власть другой ветви рода Харванидов, а значит, и тем вельможам, которых он привезет. Брак с первой женой оказался бесплодным, да и умерла она рано.

"Погодите, люди дорогие, - ревниво подумал Моррест. - Если дело не в ней, а в нем, Эвинна ничего не исправит". Впрочем, какая теперь разница? Пусть голова болит у несчастного владыки несчастной Империи.

Весла исправно погружались в речную воду, галера миновала большой остров, теперь с каждым мгновением становились выше стены столицы. Местами белый камень был закопчен - следы пожаров и боев с морской пехотой Амори. Но в целом столица выглядела как и прежде, когда унылой южной зимой он драл глотку в бесполезных пререканиях. Помнится, тогда Император никак не мог расстаться со своим любимцем, толстяком Фимаром. Кстати, а только ли любимцем, или... Блин, лезет же в голову всякая мерзость! Что же заставило его теперь хладнокровно превратить алка в заложника?

На берегу их уже встречали. Кричали восторженные толпы - просто удивительно, откуда они взялись в полупустом городе, окрестных крестьян бы и то не хватило. Сыпались цветы под ноги победителям - верхним сколенцам Эвинны, отстоявшим столицу, и принявшим на себя главный удар людям Морреста. Слаженно - явно репетировали, и когда только успели? - столичные жители скандировали имена военачальников-победителей.

На первом месте - и по громкости, и по частоте выкриков - было имя императора Карда, как будто он имел какое-то отношение к победе. На втором - а это вполне справедливо - оказалась Эвинна, и как действительная победительница, и как потенциальная... Не думать об этом! На третьем - новоиспеченный адмирал Касвер ван Видсид, заслуги которого в Хэйгарской битве ограничивались приказом об отступлении. Нечего сказать, хорош победитель... А дальше всякая мелкая сошка, из честных трудяг войны на второстепенных направлениях: Моррест, но только как комендант Лакхни, Оле Мертвец, воюющий на севере Тород, кетадрин Телгран, Арднар ван Хостен. Элевсина не упомянули, странно - неужто погиб? Надо будет узнать у верхних сколенцев...

Глупые чествования, как они надоели. Скорей бы пир в императорском дворце, там хоть выпить можно. Ага, слегка так, до "белочки". И завалиться спать где-нибудь в сортире, свесившись головой вниз, в обществе пронырливых и надоедливых, как в его родном мире журналисты, мух. Интересно, в императорском сортире есть мухи? И что скажет самодержец поутру, обнаружив в комнате исполнения желаний пьяного то ли военного, то ли дипломата? Вот так вам, какие чествования, такие и мысли.

- Что грустный такой? - Ирмина, легка на помине! Ё-мое, ну хоть она-то могла бы оставить в покое. Все ведь знает, ну, так и рассказывала бы непристойные анекдоты принцу Оле. Или... еще как его развлекала. Нет, лезет со своей болтовней... - Это ведь и твоя победа...

- Какая-то она не победная, Ир. И вообще, она скоро станет императрицей...

- А, вот ты о чем... Утешить тебя ничем не могу, разве что как в старые времена. Но ты ведь сам не захочешь. Утешайся тем, что ты не один такой. Мне, думаешь, приятно будет Оле ублажать? Хорошо, если на пиру опять упьется.

И - удивительно! - бесхитростные слова девицы чуть смягчили горечь. Он даже заставил себя улыбнуться, когда чья-то роза, едва не выбив глаз, мазнула по щеке. Хорошо хоть, целовать этих девок, цветкокидательниц, не обязательно - пусть солдатам все чмоки перепадут.

Вот и знакомый подъем. Сколько раз Моррест проходил по нему скромным клерком, потом - не меньшее число раз - послом. Теперь, будто мало всего пережитого, он покажется перед столичными жителями в третьей ипостаси, в виде военачальника. И правда, теперь он шел не один, а во главе колонны воинов - все-таки почти двести человек, все из последнего войска, кто могли стоять. Рядом, надувшийся, как павлин, ехал Оле Мертвец. На лице, правда, уже нет похмельной бледности, с утреца малость поправился. Но велика беда начало: Моррест готов был поспорить на все свои пожитки, что еще до полуночи он, на радость Ирмине, будет мертвецки пьян. В полном соответствии с прозвищем.

У ворот императорского дворца процессия остановилось. Дальше пустят только приглашенных на пир и их слуг. Но прежде, чем отправиться во дворец, дабы предстать перед Императором...

- Слушайте все, подданные Империи и ее гости, манифест Императора Карда ван Валигара! - разнесся над площадью хорошо поставленный голос герольда. Вещал вестник императорской воли со стены над воротами. - "По велению Богов наших, каждый да занимает место, начертанное ему еще до рождения, как воин в строю! Только одному человеку позволено менять это установление, и это - наместник Богов на земле, повелитель и защитник наш, Император из рода Харванидов. Слушайте же! За особые заслуги перед Императором повелевает он, чтобы Эвинна вана Эгинар из рода крестьян Верхнего Сколена, отныне звалась графиней Эвинной, и род ее отныне пусть зовется родом Эгинари. Решение о поместье будет принято после, отдельным манифестом.

- Ну вот, Эвинна наша - графиня, - буркнул Моррест.

- Правильно, не может же Император жениться на девке из низкого рода, - завистливо прокомментировал Оле Мертвец. В устоявшейся за века иерархии Харванидов императрица занимает второе место после Императора, равна принцу-наследнику и существенно выше просто принца крови вроде Оле. А уж если за ее спиной двенадцатитысячная армия... - Теперь она достаточно знатна, чтобы стать его женой. А поместье ей правильно не дали - теперь вся Империя ее поместье.

- И долг верных подданных по возможности его расширять, - вздохнул Моррест. - Интересно, а наши-то останутся простолюдинами?

- Слушай, и услышишь.

- "...за особые заслуги во время войны Император также возвел в дворянское звание и объявил бароном Империи Телграна ван Вастака из рода Вастак, и род его так и будет называться. Производится в звание рыцаря Империи кетадринскинский жрец Моррест ван Вейфель, с сохранением за его потомками родового имени Вейфелей. Производится в герцоги Империи барон Тород ван Эгинар из рода Аттов, с сохранением за своим родом того же имени... Производится..."

Производились и правда многие, даже такие, кого Моррест не знал. Например, сыновья Элевсина и все его потомки. И, разумеется, вся головка постанческого войска, вплоть до командиров рот. Остальным пообещали денежную награду: по золотому "арангуру" рядовым, по пять - десятникам, по десять - пятидесятникам и пятьдесят - сотникам. Для крестьян Верхнего Сколена деньги немалые, пятьдесят золотых - и вообще астрономическая сумма. Радостными воплями победители приветствовали решение Императора. Не меньше радовались и столичные жители: воры и сутенеры, кабатчицы и проститутки, разнообразные торговцы и менялы - немало императорских "арангуров" так и останется в столице, но уже в их руках. Наконец, вопили простые любители поорать: для них был бы повод, а глотка найдется.

- В честь одержанной победы Император постановил накормить всех жителей города угощениями в Нижнем городе. - Вот теперь вопили все - и верхние, и нижние сколенцы, и даже чудом избежавшие погромов алкские торговцы. Впрочем, погромы еще только начинаются. - А люди знатные будут приняты самим Императором в Пиршественном зале.

Моррест вздохнул. Вот и пир - теперь хоть можно нажраться и не видеть этого свинства. Никогда прежде не испытывал он тяги к алкоголю, но после всего хотелось, ох хотелось ненадолго лишиться памяти. Но императорский пир - на самом деле не просто совместное уничтожение деликатесов. Это тоже ритуал, священнодействие, само участие в котором - знак особой милости и повод для гордости.

И правда, соратники Эвинны, как и она сама, сразу смешались с расфранченными придворными - разумеется, не всеми, а теми, кто поглупее. Те, кто поумнее, наверняка еще ни о чем не знают, отсиживаются в поместьях, ожидая, чья возьмет. Ну, а самые глупые успели послать гонцов с изъявлением горячей любви и дружбы к императору Амори - за что, надо думать, уже лишились поместий и общаются с палачами в камерах. И правильно - не будь шлюхой.

А допущенных на императорский пир представляли Императору. У Морреста успел недовольно забурчать желудок, а солнце, по небу перемахнув Эмбру, блеснуло в староимперских витражах. Поплыли по залу разноцветные отблески, заклубился дым зажженных слугами ароматических палочек - и толпа приглашенных на пир рванулась к столам. На столах уже стояли яства, да такие, что от одного вида у Морреста потекли слюни. Одна здоровенная лоханка черной икры на столе - вполне даже в зоне досягаемости - чего стоила.

Разодетые лишь немногим беднее придворных, по залу сновали слуги. Они указывали гостям их места, ведь вновь приглашенные не знали, где и в каком порядке им садиться. Все было продумано еще при Харване и Хостене, самое позднее при Эгинаре, и принцип был прост: чем знатнее, тем ближе к Императору. Прост был принцип, а не исполнение - церемониймейстер, ведавший такими мероприятиями, обязан великолепно знать геральдику и генеалогию. Любая его ошибка на подобных церемониях могла привести к политическому скандалу - если не к дуэли, мятежу или войне.

- Сюда, Моррест-катэ, - промурлыкала длинноногая накрашенная особа, позвякивая браслетами и массивными серьгами. То есть никакая она не особа, просто служанка, наверняка рабыня, на совесть проинструктированная церемониймейстером. Но смотрелась девчонка более чем импозантно, разве что излишне открытый наряд и яркий "боевой раскрас" на лице выдавали ее истинное положение на пиру. Вообще-то она должна прислуживать за столом, и бесплатно, но за доплату наверняка бы не отказала гостю в маленьких вольностях. "Нужна ты мне!" - едва не фыркнул Моррест, подавляя неуместные мысли. - Что бы вам хотелось, уважаемый?

- Вот этого, - обрадовавшись, что добрался до еды, произнес Моррест. - И вот эту булочку. И еще кусочек мяса... вон того...

Служанка гибко перегнулась через стол, будто нарочно демонстрируя все прелести своих телес. Пышная грудь, крутые бедра, маняще накрашенные губы, только жестковатые, рано огрубевшие руки выдавали далеко не легкую жизнь. Моррест вздохнул - теперь она будет весь пир маячить своей грудью у него перед носом в надежде хоть немного заработать. А Эвинну в это время...

Теперь, когда манифест о произведении Эвинны в графское достоинство издан и обрел силу закона, ничто не мешает Императору сделать предложение, а Эвинне его принять. Она не может отказаться - не потому, что Император хоть немного интересен как мужчина, а потому, что это гарантия единства Империи. Если бы она поставила чувства выше долга перед своим народом - она перестала бы быть собой. И что с того, что роковые слова еще не произнесены, и она "всего лишь" новоиспеченная графиня?

Орудуя двузубой серебряной вилкой и ножом - местными столовыми приборами - Моррест украдкой глянул на Императора. Нельзя сказать, чтобы они с владыкой Сколена были совсем незнакомы - он успел возненавидеть Карда ван Валигара, еще когда тот был наследником. После долгих и бесплодных словесных баталий уже с Императором ненависть нохотно уступила место презрению - а теперь возвращалась "в силах тяжких". Император, сам того не ведая, поспешил подогреть это чувство. Неожиданно для всех владыка Сколена поднялся и, словно тост, произнес:

- Эвинна вана Эгинар! Во время войны с алками и ранее, еще будучи Воином Правды, вы оказали Империи неоценимые услуги. Ваши успехи в борьбе с алкским королем - свидетельство того, что она угодна и Богам. Любая награда недостаточна за спасение Империи от посягательств убийцы и узурпатора. Просите все, что вы желаете, Эвинна-каттхая, и вы это получите.

Учтивыми, а для правителя Империи и вовсе невероятными словами Моррест не обманулся. Не монаршья это щедрость, а напоминание: мол, готова ли ты исполнить условие, с которым я признал тебя наместницей? Но даже теперь Император не отваживался прямо сказать, чего хочет. Коронованный хомяк предоставлял эту сомнительную честь самой Эвинне, будто она ждет не дождется за него выскочить. И Эвинне осталось лишь играть по предложэенным правилам.

Новоиспеченая наместница встала и поклонилась, приветствуя Императора. Учтиво и вежливо, чувствуется школа Воинов Правды. Каждая фраза выверена, ни один крючкотвор не найдет, к чему прицепиться. Выглядит это как какой-то дешевый спектакль на историческую тему. Только, увы, после спектакля актеры, даже те, кому "отрубили" головы, смывают грим и идут пить пиво, а заключенные на сцене браки превращаются в ничто. А тут...

- Повелитель Сколена, наместник Богов! Вы избавили народ Верхнего Сколена от ужасного рабства, нанесли поражение узурпатору Амори. Наш народ преисполнен благодарности. Его воля состоит в том, чтобы Верхний и Нижний Сколен стали единым целым, как муж и жена. В залог единства позвольте мне назвать вас своим мужем...

А это уже послание Морресту: мол, не по своей воле, во имя народа... Моррест понял - и стало как-то по-особенному мерзко. Вот теперь и правда ничего не сделать. Лучше бы Амори довел начатое до конца, и добил окруженных на холме, тогда можно было бы не смотреть на это свинство... Единственный раз алк проявил рыцарство и благородство - и как не вовремя!

Торжественное, сродни театральному, действо продолжалось. Вообще-то Император должен был послать Эвинну далеко и надолго, а то и проклясть. Еще никогда так не было, чтобы вчерашняя простолюдинка становилась императрицей и матерью Харванида. Но не для того ли Император и произвел ее в графское звание, чтобы свадьба не казалась мезальянсом? Да и давно уже не была Эвинна обычной простолюдинкой. Та, за кем стоят двенадцать тысяч мечей, стоит короны.

- То, что вы называете просьбой, - произнес Император. Вряд ли он так думал, но политкорректность обязывала. - Не просьба, а бесценный дар, отказаться от которого было бы глупо. Мы помним, как Эвинна вана Эгинар показала себя хорошей и дальновидной правительницей. Жена Императора должна быть тылом и тенью своего мужа, способной поддержать мудрым советом и делом, а при нужде взять правление на себя. Мы считаем, что графиня Эгинари прекрасно подходит нам, что она может породить наследника-Харванида и вырастить его достойным короны. Мы согласны.

Спектакль для всей Империи разыгрывался, как по нотам, Эвинна и Император обменивались любезностями, но Моррест уже не слушал. Один только раз он прислушался, и то пожалел: Император как раз объявил, что советовался со жрецами, и они сказали, что ближайший благоприятный день - через неделю. Насколько Моррест понимал, Император спешит отчаянно, на грани приличий: недели едва хватит, чтобы приготовиться к столь эпохальному событию. Вот зачем эта непристойная суета, как у того фонвизинского недоросля: "Не хочу учиться, хочу..."?

Машинально, не задумываясь ни о чем, Моррест ел бесценные яства, запивая их уже привычным алкским красным и каким-то зельем покрепче. В голове уже приятно шумело, казалось, все еще можно исправить, если решительно, с глазу на глаз, поговорить с Эвинной. Но она сидела далеко, гораздо ближе к Императору, чем к рыцарям. Встать и подойти к ней сейчас было бы верхом неприличия. Даже больше - учитывая, кем вот-вот станет Эвинна, это было бы довольно близко к государственной измене.

- А попробуйте еще вот что, - прозудел над ухом принц Оле. Совсем недавно он предлагал выдать Морреста алкам, уведя рыцарей, чуть не обрек его на смерть - а теперь вот, поди ж ты, решил подмазаться к очередному народному герою. И тоже не пошлешь его на три буквы: принц все-таки, Харванид. Тут с этим строго... - При дворе короля Амори такого не едал.

- Вы были в Алкрифе? - почти искренне изумился Моррест.

- Конечно, был, - гордо произнес принц. - Я возглавлял имперское посольство после Кровавых топей.

"А он может и не врать, - подумал Моррест. - Если в те времена не пил".

- Увы, балгрский наместник, хоть он и Харванид, оказался предателем...

"Как и ты" - подумал Моррест. И, похоже, подумал вслух.

- Потрудитесь повторить, Моррест-катэ! - тут же вскинулся Оле. От его слов пахло близкой дуэлью, и ничего против Моррест не имел: чем бы она не кончилась, "кетадрину" стало бы только лучше. Он даже почувствовал нечто вроде благодарности. Но устраивать дуэль было нельзя: каково это, если рыцарь без году неделя вызывает на дуэль урожденного Харванида - и потом, что еще веселее, валит его на глазах у всех. Ладно он сам - ему не впервой опускать королей, и на Императора управу найдем. Но как быть с Эвинной, с воинами, с Верхним Сколеном, наконец?

- Пока не вижу смысла. Но если вы сочтете это оскорблением и вызовете меня на поединок, я повторю то, что сказал вам, Императору. А мои воины и, возможно, даже Амори, подтвердят, как вы увели рыцарей из боя и от имени Амори предложили сдаваться.

- Да я, принц крови, тебя в порошок сотру!

- Возможно. Но кроме меня есть еще сотни, даже тысячи свидетелей. И каждый, чтобы не гневить Богов, подтвердит под присягой. А теперь, принц, забудем, что сказали друг другу. Вы благородный человек, и я вас глубоко уважаю, - нашел силы выдавить из себя Моррест.

С минуту принц крови думал, отравленный алкоголем мозг повиновался с трудом. Но быть Харванидом и совсем не быть политиком невозможно, и Оле смекнул: скандал нежелателен и для него.

- Вы правы. Все мы совершаем ошибки, а мне показалось, что все пропало. И надо спасти от гибели кого еще можно, хотя бы так. Поэтому я не держу на вас зла. И... прошу меня простить, или хотя бы понять.

"Э-э, да он не столько подлец, сколько дурак" - сделал вывод Моррест. Чего-чего, а неуклюжих извинений он ожидал меньше всего. Совесть, что ли, заговорила?

- Я хотел у вас спросить, - воспользовавшись примирением, заметил Оле. - Вы ведь пользуетесь особым расположением Эвинны...

- Почему вы так думаете? - резче, чем нужно, спросил Моррест. Говорить сейчас об Эвинне не хотелось.

- Во-первых, мне, как коменданту города, было известно, что вы вместе подавали прошении на имя Императора и жили под одним кровом.

- Там была еще и ваша рабыня.

- От нее я все и узнал, - хмыкнул принц крови. - Во-вторых, вместе вы из города и исчезли, а Ирмина, заметьте, осталась. В-третьих, мне известно о ваших подвигах в прошлом году под Макебалами и о посольстве. Согласитесь, простого рубаку-сотника бы так просто не назначили послом.

- Меня назначили за неимением лучшего.

- Факты говорят о другом. А ваш тайный рейд в Лакхни, и по сути захват крепости - неважно, что бескровный - явно был предпринят по ее тайному приказу. Такие вещи не поручают рядовым исполнителям, уж поверьте мне.

- Допустим, вы правы. К чему эти вопросы?

- Что вы можете сказать об... Эвинне?

- То же, что знают все. Она честный человек, хорошо образована, умеет водить войска и править провинцией. Она из хорошей семьи, отец был сотником, погибшим при Кровавых топях. В ее лице Император обретет надежную опору. Остальное вы можете спросить у нее самой.

- Нет, об этом спросить не выйдет. Скажите мне, Моррест... она сможет удовлетворить Императора... как женщина?

Моррест пожалел, что убедил Оле отказаться от поединка. Хотя буйных феодалов раскрутить на дуэль проще простого. Успеется, да и убивать обормота неохота. В том, что после уроков Эвинны и пройденных сражений справится с каким-то алкоголиком, тунеядцем и хулиганом, Моррест не сомневался. Хотя... Побежденного ведь можно и пощадить... Ладно, после драки кулаками не машут.

- Откуда я могу об этом знать? Я Эвинне не муж, она мне не жена, и уж точно не куртизанка. Его величеству придется самому это узнать.

- Могу я вас просить об одной, важной для короны, услуге?

- Я верен сколенским Императорам и готов выполнить их приказы, если это не идет вразрез с честью рыцаря и законом.

Вполне обтекаемый ответ. Все равно, что сказать: "Ну, если..., то сделаю". Но Оле, похоже, иного и не ждал.

- Надеюсь, вы знаете историю предыдущей женитьбы Императора?

Сил выслушивать светские байки не было, Моррест только кивнул.

- Прекрасно. Вы понимаете: он тогда был очень расстроен и лишился уверенности в своих силах. К сожаленю, первая жена оказалась бесплодной. Во что бы то ни стало нужно, чтобы Эвинна родила сына. Это важно потому, что в случае смерти Карда бездетным претендентом на престол окажется Амори, а этого нельзя допустить.

- Разве не Ардан Балгрский или его сын? Ардан Первый - сын, а не внук Арангура Четвертого. Да и вы с братом, Оле-катэ, имеете больше прав на престол, чем Амори. Чего бояться?

Оле вздохнул: не нравилось объяснять итак очевидное. Но для новоявленного рыцаря, а до того жреца из какого-то медвежьего угла, это может быть непонятным.

- Я и брат отпадаем: за нами ни дружин, ни готовых королевств нет. Что касается Ардана, старшего из ныне живущих сыновей Арангура, у него и правда наибольшие права на престол - большие, чем даже у Карда. Вдобавок у него есть подвластные провинции, а теперь готовое королевство из четырех земель: Балгрской, Белхаггской, Алхаггской и Аллакской. Но... во-первых, во всем этом королевстве не наберется и тысячи воинов, это бывшие солдаты Империи и худшие ее солдаты - по крайней мере, хуже тех, которыми мы командовали.

- То есть вообще пьют, не просыхая?

- И это тоже. Вдобавок у него всего несколько кораблей. А в тылу у Ардана - тарды, у которых с флотом и дружиной все прекрасно, да и баркнеи туда добираются. Все войска, все, кто могут хоть как-то воевать, ему нужны на севере. Чем он будет отстаивать свои претензии? Вдобавок отделение Ардана не признали алхагги и аллаки - вряд ли они признают его и Императором. И получается, ему бы сохранить то, что есть, а не воевать за Империю.

- А Амори? - спросил, хотя и сам знал ответ, Моррест.

- У Амори вся граница теперь - с Империей, воюй не хочу. Только на севере хеодритское королевство, но с кем оно граничит? С фодирами и кетадринами, у которых нет настоящих королей, зато есть тысячелетняя вражда. Еще, правда, с баркнеями, но те удовлетворяются алкским золотом, и вдобавок воюют с тардами и кенсами, да и вообще, первые союзники Амори. Сами хеодриты слишком слабы, чтобы что-то предпринимать, алки там как у себя дома. А теперь скажи на милость, решится ли при таких раскладах Ардан воевать с Амори?

Повисло тяжелое молчание.

- А если он захватит Сколен и станет Императором, представь себе, что сделает с повстанцами. Убедить Эвинну постараться - и в твоих интересах, Моррест.

- И как я это сделаю, Оле-катэ? - возмущенно спросил Моррест. Даже если отбросить за ненадобностью прошлое, поручение принца крови казалось откровенной мерзостью. Суетится под импотентом и извращенцем, изображая буйную страсть и восторг... Да может ли быть худшее оскорбление для прямой и честной женщины? - Я что, на глазах у всех подойду к императорской невесте и попрошу не стесняться на супружеском ложе?

- Не будь глупцом. Конечно, нет. Ирмина устроит вам встречу - не совсем наедине, я и она будем присутствовать. Но вы сможете поговорить... почти откровенно, и да покарает меня Справедливый, если хоть слово вырвется из тех стен. Объясни ей ситуацию, как я сказал, мои слова она всерьез не воспримет, а твои... И можешь рассчитывать на покровительство, мое и Императора. И поместье в любой части Империи соответственно рыцарскому званию.

- Прелестная сделка. Продай друга и вождя - купи поместье... Амори бы понравилось!

- Больше Амори понравится получить без войны то, что не удалось войной. И пересажать на колья тех, кто ему мешал. Твою Эвинну - в первую очередь. Помни это.

- Так Кард вроде не старик еще, - уцепился Моррест за последнюю соломинку. - Вот Валигара, его отца я видел. Хороший был старикан - жаль, после нашей встречи и месяца не протянул.

- Старик, не старик... Если дело того стоит, а оно будет стоить, Амори найдет способ с ним справиться. Но если Амори будет знать, что и в случае смерти Карда ему не видать власти, у Императора появится шанс. И у его подданных тоже.

Отпираться было бесполезно. В тех случаях, когда Оле Мертвец не пил, он умел даже думать.

- Согласен, - махнул рукой Моррест. - Когда и где?

Оле удовлетворенно кивнул - и впервые позволил себе пригубить вина. Такой подвиг даже немного растрогал Морреста.

- Вечером к тебе подойдет рабыня - Ирмина, да? Она отведет.

Ирмина довела Морреста до двухместной кареты. Очнулся от дремы старый раб-возница, хлопнули поводья, и под смачное: "Тпр-р-ру-у!" - такие же старые и смирные пегие лошадки тронулись. Покачиваясь на ухабах и рытвинах, подскакивая на камнях мостовой, а порой с плеском въезжая в большие лужи, карета ползла по ночному городу. Насколько Моррест мог понять, из императорского дворца их повезли в Верхний город, и здесь долго петляли по уютным улочкам со старыми садами.

Странное дело, они должны были погибнуть в Великую Ночь, ведь и в лесах нечасто попадались деревья старше тридцати лет. Интересно бы поболтать с местными садоводами, как им удалось сохранить... ну, например, вон тот огромный, кряжистый каштан высотой, наверное, метров двадцать, по которому морозы ударили как раз в мае, когда деревья наиболее уязвимы. Но вряд ли садовод расскажет: в отличие от деревьев, слуг спесивая знать не берегла. А новые не знают и половины того, что было известно предшественникам. Отсюда и убожество того, что делают ныне, на фоне изделий прежних мастеров.

Наконец карета свернула с улицы, въехала в кованные чугунные ворота. Ажурная, изящная при всем своем весе конструкция незримо свидетельствовала: с металлургией получилось так же, как с садоводством. Ничего, это не навсегда. С пренебрежением к "низким" кастам Империи придется покончить: когда у Амори будет тысяча винтовок и тридцать пушек, все рыцарство Империи не будет стоить и "валигаровки". Интересно, понимает ли Оле Мертвец эту опасность? На взгляд Морреста, она куда серьезнее и значимее династической.

- Сюда, - шепнула Ирмина в самое ухо. Теплое девичье дыхание вызвало совсем неуместные мысли и желания. Избавившись от них, Моррест выбрался наружу.

Моррест вышел из кареты на темный, но ухоженный, чистый и аккуратный дворик. Стрекотали сверчки, резко кричала какая-то ночная птица. Звуки большого города почти не проникали за глухую кирпичную стену. "Мой дом - моя крепость!" - по крайней мере, для принцев крови так оно и есть.

- Хозяин, Моррест доставлен.

- Веди к Эвинне, - раздался знакомый голос. Алкогольный пост кончился, принц крови усиленно наверстывал упущенное... То есть не выпитое.

Пояснений Ирмине не требовалось.

- Сюда, - еще раз повторила она и потянула Морреста за рукав. Только это движение и напомнило прежнюю Ирмину, веселую и непосредственную вертихвостку. Что же с ней сотворили, что сломали даже ее неистребимое жизнелюбие?

Моррест шел по роскошным, высоким залам, выложенным мозаикой или отделанным барельефами. Освещали их свечи, стоящие в нишах и закрытые настоящими, огромными бриллиантами. В "лучших друзьях девушки" Моррест не разбирался, до сих пор не было нужды, но и он оценил: каждый стоил целое состояние. Бриллианты-переростки дробили свет свечей на десятки отблесков и осыпали залы мерцающим, но довольно ярким светом, не намного слабее электрического. Красиво жить не запретишь - особенно принцу крови.

Моррест и Ирмина прошли по украшенной позолоченными колоннами галерее, перекинутой над рукотворной речкой, и вошли в крошечную беседку. Беседка тоже висела над садом, закрепленная на нескольких прочных колоннах, и в середине ее журчал крошечный фонтанчик. Похоже, насос. Простой, помповый, а качали его посменно какие-нибудь рабы. Вода звенела, падая на чеканную бронзу, стекала в едва заметные углубления - чтобы чуть позже выстрелить из тонкого раструба, исполненного в виде поднявшего клюв лебедя.

На скамеечке за фонтаном сидела фигурка в неприметном плаще. Фонтан, падая вниз пышным веером, смазывал ее, не давая разглядеть подробности. Но Моррест уже знал - перед ним та, ради кого чуть больше года назад он навсегда покинул родину.

- Я привела его, Эвинна, - произнесла Ирмина и грациозно присела на скамеечку поодаль. Наполненный запахами цветов и воды, пронизанный лунным светом и светом свечи, воздух едва заметно всколыхнулся. - Это он.

Фигурка за фонтаном резко выпрямилась, рука отбросила капюшон - и по плечам рассыпались волосы. Моррест открыл рот, чтобы ее поприветствовать - но слова вылетели из головы. Как завороженный, он смотрел на ту, кому отдал свое сердце, но кто не приняла дар.

- Здравствуй, Моррест, - произнесла она.

Сколько надрывной тоски и безмерной усталости в дорогом голосе - будто на ее плечах покоится весь мир... Ну уж точно вся эта несчастная Империя.

- Почему ты это сделала, Эвинна? - спросил Моррест то, о чем думал непрерывно со времен ее письма. - Я был готов для тебя на все, а ты...

- А я тоже готова на все, чтобы это не повторилось. Моррест, людям нужен мир. Особенно теперь, после Великой Ночи, алкской власти в Верхнем Сколене, резни в Макебалах... Я выхожу замуж не ради богатства, нарядов, тем более не ради удовольствий. Мне лишь нужно знать, что сколенцы не будут брошены на произвол судьбы, и никто не сможет устроить на севере бойню. Если ради этого нужно стать нелюбимой женой нелюбимого мужа... Да я на кол сесть готова, чтобы больше не было Кровавых Топей и Макебал!

- А обо мне ты подумала? Как я без тебя буду?

- Так же, как и был до нашего знакомства. Ты не стар, а время лечит. Может, найдешь кого еще... Кому не надо поднимать восстание и жениться на Императоре, чтобы спасти Сколен от резни. Одно могу пообещать: твои дети никогда, слышишь, никогда не испытают того, что пережила я. И в этом будет мое утешение. Если хочешь сделать мне приятное - служи Империи, как я. Ты теперь рыцарь, а долг рыцаря - защищать людей.

- Ты знаешь, что если Кард умрет бездетным...

- ... на престоле Империи окажется Амори? Естественно. Это еще одна причина, по которой я вышла за Императора. Империи нужен наследник, а наследнику - достойное воспитание. Я даже представить себе боюсь, что будет, если на троне окажется даже не Амори, а просто предатель!

- Но что, если дело не в императрице, а в Императоре? И все твои усилия будут напрасными...

- Сражаться! - убежденно сверкнули глаза Эвинны. - Тогда тем более важно, чтобы рядом с Императором был кто-то сильный, знающий, что делать. Среди знатных дам я таких не знаю, разве что Клотильда у Амори... Если у Карда не будет детей, у нас будет только срок нашей жизни. Придется огнем и мечом усмирять балгров и заодно осадить тардов, потом громить баркнеев, а напоследок, оставив без союзников и окружив со всех сторон, добить Амори. Тогда, кто бы не стал Императором, на Сколен еще долго не рискнут нападать. На сколенской земле не бывать алкским помещикам!

Вспомнилось, как он сам произнес эту фразу. В Фарли, у виселицы.

- Эвинна, - произнес Моррест. Сейчас, когда глаза Эвинны горели вызовом самой судьбе, злому року и всем козням врагов, вспоминать о принце-алкоголике было мерзко. - Оле мне говорил...

- ...чтобы я старалась сделать наследника? - догадавшись, невесело усмехнулась она. - А то я не догадываюсь... Считай, на эту тему мы поговорили, Моррест. Лучше расскажи, как ты воевал. По сути, именно вы сдержали натиск Амори. Если бы не вы, я бы не успела.

- Что там рассказывать? Лупили нас в хвост и в гриву... Как Лакхни заняли, так и началось.

Моррест сам не заметил, как увлекся рассказом. Пережитое в десять страшных дней снова вставало перед глазами. Развалины Лакхни, виселица в Фарли, валящиеся под шквалом картечи алкские рыцари... Эвинна не перебивала, лишь умело задавала наводящие вопросы, уточняла детали. Ей было интересно узнать, как король руководит своим войском, какие тактические приемы любит, насколько хорошо обучены и вооружены солдаты. Как Моррест и ожидал, больше всего ее заинтересовало чудо-оружие, способное пробивать стены крепостей, прошивать щиты и доспехи.

- Постой ... Не из такой ли вин-тов-ки ты перестрелял правдюков?

Пришлось сознаться. Он ожидал брани, упреков - ведь и правда был виноват, сколько людей осталось бы в живых, если бы удалось наладить производство! Поставив пушки на стенах Лакхни, они бы сделали их неприступными для врага. Моррест сказал, что патронов было мало, а он не верил, что оружие можно изготовить здесь. Но у алков оказался другой его земляк, и он оказался инженером-металлургом, а то и настоящим оружейником.

- Думаешь, Император сможет создать такие мастерские? У Амори бы не вышло, если б не твой земляк! Мы должны выкрасть его, переманить, на худой конец убить.

- Поздно. У него точно есть преемник - иначе его бы не взяли на войну...

- Тогда Алкское королевство нужно добивать первым, невзирая на жертвы. Год-два - и будет поздно. И все равно без меня в качестве императрицы - не получится. Тут нужен не Кард, а Арангур Третий или Эгинар. А может быть, мы сможем изготовить копии - ведь лучшие мастера Сэрхирга по-прежнему здесь. Я могу на тебя положиться?

- Пока бегал от Амори, я походил по Алкской земле, - попытался отшутиться Мррест. - До Валлермайера доведу. А воевать благодаря тебе научился.

- Я не об этом, хотя и об этом тоже. Надеюсь, ты не станешь делать глупостей и изображать Баргальда, спасающего Венарию. Сможешь - приходи на свадьбу. Этим ты меня выручишь и поддержишь. А теперь - прощай, - Эвинна сердито смахнула слезу, рука протерла глаза - но процедуру пришлось повторить. - И прости. Если сможешь. А не сможешь - хоть пойми...

Девушка поднялась и вышла из беседки. Будто парализованный, Моррест долго смотрел ей вслед, и Ирмина не решалась вывести его из зыбкого забытья.

Часть 3. Цена Мечты

Глава 20. Венценосный рогоносец

На этот раз город ликовал неподдельно и весело. Какая там победа?! Свадьба! Император женится! Всем, даже распоследним бродягам - дармовое угощения, а винища-то, винища!!! Хоть залейся винищем! И вполне искренне сотрясали стены древнего города вопли: "Долгих лет! Дюжину принцев!" Хотя, на взгляд Морреста, Харваниды итак расплодились сверх меры. Загнать бы их всех в какой-нибудь Ипатьевский подвал, да и... того, из трехлинеек их. Стоит посмотреть на нынешнего Императора, и начинаешь понимать якобинцев с большевиками. А уж если Императором станет Амори...

Снова сыпались цветы, текла по алтарям кровь жертвенных животных, жрецы протяжно тянули священные гимны. Сыпались в огонь благовония, и ароматный дым плыл по дворцовым покоям. Мероприятие близилось к кульминации: Эвинна и Кард, связанные длинными рукавами, уже ходили вокруг священного огня. Моррест опустил глаза и угрюмо уставился на сапоги. Когда ж все это закончится? И не от такого ли невезения пристрастился к выпивке принц Оле?

Бракосочетание Императора - многочасовая церемония, в которую вовлечены все, кто оказался в стенах столицы. А уж средств на него выпуливается куда больше, чем на десятидневную войну с Амори. Сопоставима эта народная забава разве что с избранием очередного "нацлидера" в РФ с заранее заданным результатом, впрочем, в Империи есть и прямой аналог - коронация. А теперь, вкусив духовной пищи и полюбовавшись на новоявленную императрицу, вся эта толпа голубых кровей ломанулась наполнять животы.

Примерно так думал Моррест, с толпой приглашенных двигаясь ко дворцу. На входе стояла стража, создавая видимость безопасности. Но по внешнему виду воителей было видно, что войны они просто не заметили: та же щетина, кое-как вычищенное оружие, синяки под налитыми кровью глазами - след ночных пьянок, и хорошо, если не на посту. Каков комендант, таковы и подчиненные: Олодреф-то, говорят, еще похлеще принца Оле...

- Моррест-катэ, вам сюда, - произнес гвардеец-копьеносец. Моррест невольно посочувствовал служивому. Смотреть, как другие пьют по-сизому, когда сам с утра не поправился - такого не пожелаешь и Амори. Разве что Карду.

Пыхтя перегаром и отдуваясь, гвардейцы провожали всех к столу. И правильно, подумал Моррест, иначе господа аристократы ринулись бы толпой, кто-то кому-то оттоптал ноги, и появился бы повод для дуэли. А дуэль у тех, кто воюет только в мечтах, но ничего другого не умеет - одна из немногих доступных забав. Так и возникают долгие, кровавые распри между кланами, племенами и целыми народами. Вот как у фодиров с кетадринами. А Империя, между прочим, и так на ладан дышит.

В зале гостей приняли те же рабыни. Моррест даже узнал "свою" - девица тоже явно не выспалась. Готовила для гостей яства на кухне? Или "подрабатывала"? Вот так, кому праздник, а кому и...

- Ваше место здесь, Моррест-катэ, - произнесла девица. - Чего вам угодно?

- Тебя как звать-то? - поинтересовался Моррест. - Ты меня знаешь, а я тебя нет.

- Да вам без надобности, Моррест-катэ, - смутилась служанка. - Аньярда я. Так что принести-то?

- Выпивки, Аньярда, - решительно произнес Моррест. - Побольше и покрепче. Такой, чтоб глаза на лоб полезли. А потом... можешь отдыхать. Праздник же.

- Праздник для свободных, - произнесла она. - А не для нас.

Соблазнительно покачивая бедрами, Альярда удалилась. Спасибо, девочка: слава Справедливому, никто не надоедает. Можно посидеть, подумать о том, как теперь жить. Но долго думать не пришлось: грациозно уворачиваясь от щипков за мягкое место и фривольных похлопываний по нему же, Аньярда возвращалась к его месту. Невольно Моррест залюбовался, служанка оказалась настоящей красавицей. Словно танцуя, ступают босые ноги, руки, прижимая к крутому бедру, несут большой медный кувшин, лицо раскраснелось от кухонного жара. Перехватив из рук и невольно коснувшись теплого бедра под тонкой тканью, Моррест поставил на стол массивный кувшин. И как доволокла, бедняга? И сесть не предложишь, соседи по столу засмеют. Выбила пробку, нацедила пахнущего спиртом пойла в серебряную чащу - и незаметно встала за спиной, едва не уложив на голову пышный бюст. За каждым из приглашенных, заметил Моррест, стояла такая же служанка. "М-да, сервис" - подумал он.

- Ну, за коронованного бабуина, - с самым серьезным лицом произнес по-русски Моррест. - Чтоб ему пусто было...

Моррест поднял чашу, принюхался. Пойло было на удивление крепким, наверное, как водка, может, и крепче. Небось, не меньше пятидесяти градусов...

- Что за напиток? - спросил Моррест у служанки.

- Вы просили покрепче, Моррест-катэ, - смутилась она, - а напиток новый, прошлой осенью алкский посол подарил Императору особую маишину, которая может перегонять свеклу и сахар вот в это.

"Самогонный аппарат, - догадался Моррест. - А построил его тот же урод, который делает Амори пушки и винтовки".

- Как это пойло называется?

- Странно как-то, Моррест-катэ... Сы-ма-гуон.

Мысль, что сам местный Император, по сколенским понятиям мало не полубог, глушит свекольную самогонку, да еще такую сивушно-мерзкую, немного развеселила Морреста. Наверняка, пока армия сдерживала алков, новомодным самогоном накачивался и Оле Мертвец. Привычных исключительно к вину и пиву, не больше двадцати градусов крепостью, она должна валить с ног всерьез и надолго. Земляк, оказывается, настоящий шутник. Лучше б он не пушки и винтовки делал, а ликеро-водочный завод основал.

Моррест глубоко вдохнул и опрокинул в горло зелье. Полыхнуло огнем: аж слезы выступили. А уж для печени - так и вовсе суровое испытание. Но ударило по мозгам исправно. Моррест как раз успел сделать и съесть бутерброд с черной икрой, добавил еще зелья. Он даже удивился, почему стало так тихо. Аплодисменты и приветственные крики пояснили: сейчас выйдет исполнять свадебный танец лучшая танцовщица Сколена. Ее имя было настолько известно, что его даже не называли. "Она сама", и "Та самая" - слова, говорившие за самих себя. Совсем молоденькая, каких-то двадцать два года, а выступать вообще начала меньше года назад, но талант, как известно, не пропьешь. Наскоро проглотив императорский самогон, Моррест поднял голову, пытаясь определить, откуда выйдет, и где будет танцевать местная прима.

Оказывается, пока он дегустировал иномировую самогонку, зал неузнаваемо изменился. Слуги растащили столы, освобождая "сцену", откуда ни возьмись, появились музыканты, они расположились в сделанной для них нише. Дождавшись, пока все стихнет, музыканты заиграли какой-то жизнеутверждающий мотивчик. Под него-то в вихре стремительных поворотов, неуловимо напоминающих танцы из индийских фильмов, и ворвалась в центр зала "та самая". Ты не угадал, дружище. Не через парадный ход она появилась, а из двери для слуг. Потому как и сама она никто иная, как...

Ирмина.

Прожив с девчонкой полгода под одной крышей, Моррест и подумать не мог, что кров, а порой и постель с ним делит такая талантливая артистка. А может, просто хорошо учили в "заведении", которое было для нее хуже каторги.

Закончив стремительную прелюдию, Ирмина уселась на мраморный пол. Теперь танцевали только руки - и, в особенности, каждая черточка лица. С ярко накрашенными глазами и блестящми от помады губами она была неотразима. Одновременно с первыми движениями танца по залу разнесся звонкий, сильный голос.

Взгляни в глаза надежде, невиданной прежде,

И в объятьях пламенных увидишь его.

Летят браслеты веером, теперь их дело сделано,

Не осталось, кроме страсти, ничего.

Открой свое сердце мне, и открою я свое,

Ты так прекрасен, сильный и молодой...

Песня была свадебная и, соответственно, с легким эротическим подтекстом, обильно пересыпанная тонкими намеками и двусмысленностями. Не откровенной похабщиной, какую, упившись, горланят в припортовых кабаках, нет. Но имеющие уши и способные читать между строк - слышали и читали.

Как и полагается, после первого куплета следовал припев:

Одна ночь осталась лишь до встречи с тобой,

Поселилась радость в доме, стала нам судьбой.

Посмотрю в глаза его, там увиду я мечту,

Мое сердце будет полно радости в ночь ту, -

Ночь, в которой будет в мою чашу течь нектар,

Где любовь подарит нам новой жизни дар.

Вспыхнет меж двоими ярким пламенем любовь...

"Ага, вспыхнет она, когда один - импотент, если только это не провокация Оле, а вторая контужена ненавистью к алкам!" - подумал Моррест. Боль утраты принялась грызть сердце с новой силой. Про чашу с нектаром - сильно сказано. Оле не стал бы разглашать такие подробности, если бы у Императора с этим самым все было чики-пуки. А Ирмина старалась, по рукам, глазам, губам все поняли бы, о чем речь, даже если б не знали языка. Наверное, из нее бы получилась бесподобная балерина - не сразу, конечно, после Гнесинки, но в конце концов...

На душе ненастье - расскажи. И я пойму тебя.

Из дороги дальней ты придешь - я приму тебя.

Если закрыты все перед тобой пути,

У меня найдешь, что нигде больше не найти.

О! Каждое движенье мне твое, как царский дар:

Этой ночью страсти нам нет даст уснуть пожар.

Слова песни были самые обыкновенные - наверное, такая подошла бы к любой свадьбе в любом из миров, где есть люди, а может, и орки с эльфами да гномами. Но в устах Ирмины слова были исполнены злободневного политического смысла: это была песня-пожелание, песня-наказ, песня-манифест. Появление наследников означало спасение Сколенской Империи. Их отсутствие - ее гибель в течение нескольких десятилетий. Мужская немощь Императора могла сделать победу и пролитую в боях кровь - напрасными.

Закончив танец, Ирмина в грациозной позе покинула зал. Но тотчас вернулась - чтобы встретить шквал аплодисментов. Сейчас она была не презренной рабыней, живой ирушкой принца-алкоголика, а предметом всеобщего обожания и выразительницей стремлений сколенцев. Стремлений, от которых Морресту хотелось напиться по-свински и отколоть что-нибудь дикое.

Позвякивая браслетами на загорелых руках, Ирмина проходила по залу. Где бы она ни появлялась, в нее дождем летело серебро и золото. Шедшие за спиной служанки из тех же, дворцовых, сноровисто собирали деньги. Большую часть они отдадут Ирмине (а она, соответственно - принцу Оле), но монетку-другую каждая припрячет до лучших времен.

Так Ирмина и оказалась рядом с Моррестом. Он бы кинул ей монеты щедро, щедрее прочих, но на свадебный пир ничего с собой не взял. Смущенный, Моррест протянул то единственное, что было - полную белесой самогонки серебряную чашу.

- Пьешь, Моррест? - безо надоевших "катэ" и "благородий", совсем как в лучшие времена, спросила Ирмина. - Плохо тебе, догадываюсь, как плохо. Только ничего уже не изменишь. А меня можешь поздравить - Оле надо мной больше не властен.

- Ты выкупилась на свободу? - удивился Моррест. И в имперские времена это было редкостью, почти небывальщиной, а уж сейчас, в совсем грубый и жестокий век...

- Хорошо бы. Но чудеса бывают редко, вот как у Эвинны. - Ирмина понизила голос, теперь она почти шептала. Даже соседи за столом не могли разобрать слов, но наверняка решили: танцовщичка решила подзаработать и назначает свидание. Благо, и клиент, как ни крути, герой войны и новоявленный рыцарь Империи - совсем даже ничего. - Принц Оле сделал Эвинне свадебный подарок - меня. Я теперь всегда буду при ней. И смогу тебе что-нибудь от нее передать. А ей - от тебя.

Моррест отодвинул кувшин. Это было невероятно, немыслимо. Казалось, в сомкнувшемся свинцовом занавесе отчаяния и безнадежности появилась прореха... Может быть, и Эвинна станет хоть немного счастливее. Ей будет легче выносить новый, добровольный плен, на который обрекла себя во имя Сколена.

- Ты... уверена?!

- Я что, похожа на идиотку? - выговорили густо накрашенные губы. - Или на лгунью? Разве не я привела тебя к Эвинне? В общем, так. Ты, надеюсь, понял, что сама я к тебе соваться не могу. Мы можем видеться "случайно", во время офииальных приемов, моих выступлений, может, даже на рынке. А больше, извини, никак. Единственное место, где императрицу могут видеть подданные - Тронный зал во время аудиенций. Но там, сам понимаешь, много свидетелей.

Моррест вздохнул, унимая забившееся сердце. Значит, разлука не будет абсолютной. Если это скрасит ей заточение - да будет так.

- А теперь давай свое зелье. В горле пересохло...

Ирмина приложилась к чаше, глотнула, едва не поперхнулась, но мужественно проглотила пойло.

- И вы это пьете, господа рыцари? - шутливо произнесла она и упорхнула дальше. Моррест остался один. Заботливая служанка долила самогона, но Моррест не спешил пить. Сивуха исправно ударила по мозгам, перед глазами остался край чаши и отпечатавшийся на краешке след Ирмининых губ. Помада призывно розовела, обещая несбыточное...

Ратников поселили в казармах так и не снесенного военного городка. Казарм не хватило, в ход пошли более-менее целые дома Нижнего города. Впервые с Великой Ночи там усердно разбирали завалы и азартно стучали топоры. Но командирам и другим рыцарям Империи нашли вполне приличные особняки в Старом городе. В один из них, не такой уж большой по меркам местной знати, но роскошный коттедж по меркам РФ, Морреста и подселили. Он так и не выяснил, кто тут был хозяином раньше. Нет, не местная "невинная жертва репрессий", последний владелец благополучно скончался в Великую Ночь, наследников у него не было - и выморочную недвижимость просто передали в казну, а потом - отдали герою войны. "Чтоб у нас в России так ветеранов награждали" - еще подумал Моррест, впервые осматривая дом. Запустение, конечно, пыль, но после марш-бросков по болотам, беготне навстречу винтовочным залпам и картечи - кажется раем на земле.

Здесь Моррест отдыхал после надоевшей официозной суеты. Здесь вспоминал долгий путь по этому миру, чистил и смазывал оружейным маслом трофейную винтовку. Лучше бы конечно, свою собственную, но она наверняка упокоилась в храмовых сокровищницах, а то и перекочевала оттуда во дворец Амори. Жрецы могли продать трофей союзникам, ну, а земляк-оружейник скопировал оружие и патроны.

Хозяйки не было, и особняк, так толком и не обжитый, превратился в угрюмую холостяцкую берлогу. Моррест кое-как вычистил пыль лишь из одной комнатки, где находился изящный мраморный столик и старинное ложе с поеденным молью балдахином. Там можно было спать, правда, не раздеваясь: проеденные молью и подгнившие простыни и подушки не располагали к удовольствиям. Заказатьновые? А на хрена? Вряд ли эта благодать надолго: Амори ни за что не отступится...

Короткий стук в дверь оборвал его мысли.

Стук был тихий, Моррест едва ли услышал бы его, если б не абсолютная тишина мертвого дома. Но кроме него, в доме было некому шуметь, мышей - и тех не было, потому что давно не было еды.

- Войдите, - буркнул он. Желания вставать с древнего ложа не было, но и послать открывать некого. Если снова не позовет труба, тут надо как-нибудь обживаться, слуг, что ли, найти. Не дело рыцарю Империи жить, как бомжу в канализации. Пусть и сама Империя съежилась и опаскудилась, как ставшая вшивой шалавой красавица...

Кряхтя и готовясь послать ночного гостя далеко и надолго, Моррест встал. В очередной раз пыль с балдахина заставила его чихнуть - за приемами, обедами, балами и прочей послепобедной суетой он появлялся тут только на сон.

Прошествовав по скрипящим половицам, Моррест вышел к внешней двери, посмотрел в крошечную прорезь. Снаружи, озаренный багровыми сполохами факела, стоял невысокий воин в кольчуге и шлеме, с копьем и гардой меча за плечом.

- Кто такой? - спросил Моррест.

- Я от Ирмины, - произнес воин. - Из дворцовой стражи. Просили привести вас во дворец.

- В этот час?

- Я стражник, а вас, Моррест-катэ, пропустят вместе со мной. Ирмина просила передать, что это срочно - и очень важно.

Важно, так важно. Делать все равно нечего, а ночное приключение обещало развеять дневную скуку. Правда, оно могло оказаться опасным - но чтобы его арестовать, не надо так хитрить. Хватит отделения гвардейцев. Значит, кто-то высокопоставленный просто хочет побеседовать наедине. Правда, такой разговор тоже может оказаться риском - но, по мнению Морреста, ничего такого, что может угрожать жизни. В самом деле, кому нужен обыкновенный, по земным понятиям, старший офицер, каких даже в нынешней Империи немало?

Только в одном случае: если дело как-то связано с Эвинной.

Идя за стражником по ночной столице, Моррест терялся в догадках: для чего он понадобился Ирмине? С Эвинной обо всем поговорили, а приглашать Морреста во дворец - значит множить кривотолки. Тут ведь наверняка помнят времена, когда они вместе подавали прошение... А гости с освобожденного от алков Гевина наверняка рассказали об их участии в восстании. Злые языки могут вывернуть все наизнанку.

Но воин не повел к лестнице парадного входа на Дворцовую скалу. Стражник повел Морреста вокруг горы.

- Парадный ход видят слишком многие. А есть такие посетители, которым приходят тайно. О нем и стражники-то не все знают, и тем паче немногие из придворных. Обычно гонцы и шпионы ходят, - пояснил он.

Площадка у самой скалы перекрыта глухой саманной стеной. За ней имелось, на первый взгляд, обычное складское помещение, наверняка принадлежавшее богатому купцу. Никто этого купца не видел, но огромные собаки и мордовороты-охранники, вооруженные до зубов, отбивали желание интересоваться. Тем более никто не видел небольшую платформу, привязанную к уходящему вверх канату: большую часть времени она была поднята и висела на головокружительной высоте, у подножия дворца. Скала почти отвесно уходила ввысь метров на семьдесят.

Им повезло. Сколоченная из крепких досок платформа была опущена и лежала на земле. Невысокие, на вид крайне ненадежные перила огораживали ее со всех сторон.

- Забирайтесь туда, - скомандовал стражник. Сам он встал на перила и сильно дернул канат, тут же спрыгнув вниз. Канат натянулся, заскрипел, и платформа оторвалась от земли. Вверх она поднималась плавно, но надрывно скрипела и раскачивалась под ветром. По спине Морреста потекли мерзкие струйки холодного пота, пальцы помимо воли отчаянно вцепились в перила. Скоро земля внизу скрылась во мраке, теперь была видна только скала. Казалось, они висят в черной пустоте, и будут висеть вечно.

Наконец из мглы выплыли створки из толстых дубовых досок. Напротив них платформа замерла, створки чуть раздвинулись - ровно настолько, чтобы они со стражником смогли выбраться. Внутри виднелся освещенный факелами коридор, уходящий вглубь скалы.

- Я первый, - произнес стражник. Он ловко выпрыгнул на твердую землю и подал руку Морресту.

Моррест нерешительно встал на бортик. Платформа угрожающе накренилась, под ногами разверзлась черная бездна. Но в следующий миг он уже вцепился в жесткую руку воина. Миг - и, как пойманная рыба, он был выдернут наверх.

- За мной, - не тратя понапрасну слов, лаконично скомандовал воин. Двое его сотоварищей сноровисто закрыли массивные створки.

Сапоги гулко били в пол. Сложенные из песчаника, тщательно промазанные глиной стены придавали помещению казенно-казарменный вид. Если б не редкие чадящие факелы в ржавых железных держателях, царила бы подземная мгла.

Коридор кончился винтовой лестницей, ведущей наверх - довольно-таки скользкой и крутой. Здесь стояло еще двое стражников. Мечи наголо багрово сверкнули в свете факелов, будто отточенное железо уже отведало крови. Нет, привычных по историческим фильмам скрещенных копий не было - просто оба меча недвусмысленно нацелились в сторону пришедших.

- Кенсы живут одним днем, - произнес стражник условную фразу. Надо полагать, она означала, что все хорошо, опасности нет, потому что мечи вернулись в ножны за плечами. Как стражники попали клинками в узкие щели, не видя ножен, можно было только гадать. Наверное, практика. Многолетняя практика воинов по рождению и по призванию.

Поднимались долго. Моррест изрядно окреп в странствях по миру Сэрхирга, и то запыхался и взмок. А стражник в полном вооружении преодолел лестницу безо всяких видимых усилий, будто ежедневно бегал вверх и вниз раз пятьдесят. Так оно, наверное, и было.

Когда лестница кончилась, они вновь оказались перед воротами - на сей раз богато украшенными резьбой по дереву и металлу, с прикрепленным за позеленевшее медное кольцо массивным молотком. Стражник несколько раз ударил - опять же, не просто так, а условным стуком. Как бы не ленились "парадные" охранники дворца, тайный вход охранялся на совесть.

- Моррест-катэ, дальше вы идете один, - произнес стражник. - До конца коридора и налево до первой двери. Стучите в дверь три раза по два, вам откроют принц Оле или Ирмина. Прощайте.

- Погодите, - окликнул уже повернувшегося стражника Моррест. - Для чего я вообще нужен? Ну хоть намекните...

- Не могу знать, - вот и весь ответ.

-...ну где ты пропадал?! - возмущенно воскликнула Ирмина, вталкивая Морреста и озираясь. Дверь она тут же захлопнула и заперла на замок. - Тебя кто-то видел?

- Ну... Тот мужик, который меня привел, двое на входе на "склад", и по двое у подъемника и у ворот.

- Ладно. Они все свои.

- Что значит, свои?! - возмутился Моррест. Вся эта история начала откровенно попахивать криминалом. - Это что, заговор?

- В общем да, - вклинился в разговор принц Оле. - Только никого убивать мы не собираемся. Как раз наоборот.

- Не смешно, - произнес Моррест. - Как это наоборот? Детей, что ли, делать?

- Именно, - вздохнула Ирмина. - Ты слышал, что будет, если Кард умрет бездетным? А у Амори на нас большой зуб, помочь Императору - и в наших интересах.

Только тут Моррест понял, что именно затеяли заговорщики. И какова во всем этом его роль. Он густо, как школьник, случайно посмотревший жесткое порно, покраснел. "Это не Империя, а сумасшедший дом!!!" Моррест уже собрался встать и пинком распахнуть ворота, когда Оле и Ирмина поймали его руки.

- Погоди, - произнес Оле. Мощный перегар изо рта доказывал: коннетабль уже не первую ночь пребывал в мучительных раздумьях. - Выслушай сначала, потом отказывайся. Если бы мы не были уверены, что ничего у этого гов... Карда не получится, нам бы такое и в голову не пришло. Но Кард похоронил все надежды. Надо было меньше пить и меньше развратничать в молодости.

"А я-то причем? - так и подмывало сказать Морреста. - Если у него не стоит, нечего было жениться". Потом вспомнил, что у Императора тоже не было выхода. Да, а расхлебывать придется всей стране. "Черт побери, ну почему она Империя, а не республика?! - подумал он. - Избрали бы нового урода, и все в ажуре!"

- Эвинне не позавидуешь. Первый год, может, два года будет все нормально. Но потом обязательно поползут слухи, что она сглазила Императора, а Боги не одобряют этот брак.

- И этим клоунам, конечно, некому заткнуть пасти, - съязвил Моррест. - Почему, собственно, не наоборот?

- Потому что он Император и Харванид. Ладно, слушай...

Оле рассказывал, раскрывая перед Моррестом политическую закулису Империи. Многое он уже видел, когда был послом Эвинны, о многом догадывался, но целостная картина, особенно теперь, после победы, впечатляла. Если простонародье и правда восхищалось Эвинной, видело в ней и защиту от алков, и противовес своим высокорожденным, знать думала по-иному. Даже теперь, когда Амори отступил, понеся немалые потери, многие дворяне, и чем выше рангом, тем таких было больше, осуждали и брак Эвинны с Императором, и верхнесколенское войско в столице. Иные вовсе договаривались до того, что Карда стоило бы заменить на Амори.

Если окажется, что и с новой женой Император ничего не способен поделать (а это явный признак гнева Богов), пойдут слухи, что Эвинна-де сглазила Императора, что Боги наказали его за брак с недостойной... Тут могут усомниться даже верхние сколенцы. Что тогда выкинет Кард - по мнению Морреста, существо безвольное и трусоватое - никто сказать не может. Наследник, и именно мужского пола, нужен позарез. И пусть лучше это сделает Моррест, которого она знает и любит, чем кто-то еще.

- Сам Кард дал согласие, - развивал свою мысль Оле.

- Погоди-ка, - нарушил молчание Моррест. Сформулировать без мата оказалось непросто - слишком уж сильные чувства испытывал Моррест к Императору. - Так он... сам решил, что его жену будут... другие?

Представить такое Моррест не мог: до последнего момента он думал, что Император не в курсе, и все это - лишь самодеятельность принца-алкоголика и обнаглевшей танцовщицы. Но что муж... да еще Император... сам решит отдать жену полузнакомому типу в... эээ... аренду на вторую ночь после свадьбы... Сюр какой-то.

Ситуация была бы комичной, не будь Кард Императором. Теперь же она отдавала даже не уголовщиной, а государственной изменой. И ведь не сбежишь теперь, не сбежишь. Заговорщики - если не простак Оле и давняя знакомая Ирмина, то уж точно Император, предусмотрели такую возможость. И могут на обратном пути, например, перерубить канат подъемника. А может, те "свои", которые беспрепятственно пропустили его сюда, имеют инструкции на случай преждевременного выхода "объекта"...

Но если согласиться, тоже не хорошо. Не в том даже дело, что все остальные открестятся от участия в "заговоре", и поверят им, а не ему. Моррест уже столько раз встречался со смертью, что страх как-то притупился. Хуже другое: если он на это подпишется, придется изнасиловать подругу, любимую, во многом - и учителя, наконец. Ту, кто пожертвовала всем во имя Сколена. И ведь не скажешь им в лицо. Свиньи, долбаные свиньи, а еще ведь Харваниды...

Впрочем, раздался в голове ехидный, гаденький голосок, почему изнасиловать? Она ведь его любит, это не скроешь и не замолчишь, а он любит ее, и это тоже правда. Когда соединяются, пусть незаконно и всего на ночь, любящие сердца, разве это насилие? Пусть в возмещение нескончаемых лет одиночества и унижений она получит ночь радости...

- Эвинна - об этом - знает? - раздельно, тщательно выговаривая каждое слово, спросил Моррест.

Воцарилось молчание. Идиоты не догадались ей сказать... Но она, наверное, сама поняла, что надежд нет, и Император мало на что способен. И наверняка тоже ломает голову, что ей делать. Может быть, будет лучше, если обо всем ей скажет не посторонний человек, а он сам. Оставался последий вопрос, последний, потому что после этого остальное станет действительно неважным.

- А потом как? Вот, допустим, сделаю я дело, выйду от нее, и... Петлю на шею и тело в Эмбру? Или ядом удовлетворитесь?

- Ни то, ни то, - усмехнулся Оле. - Если любимца Эвинны, прославленного командира, вдруг уберут сразу после свадьбы, тоже поползут слухи. А во-вторых...

- Во вторых, пусть так, - перебила Ирмина. - Я бы согласилась умереть за ночь с тем, кого любила бы всем сердцем. Ты получишь то, о чем мечтал долго и напрасно, к чему, к чему стремился всю жизнь. Неужели твоя мечта и твоя любовь не стоят жизни? И что бы потом не случилось, ты будешь знать: одну ночь, пусть и последнюю, она была только твоей. Пусть не по обряду и воле Богов, а по твоей и ее воле, и всего на ночь - но она стала твоей женой. Разве не так?

И можно было отпираться, можно было вопить, что это нечестно, и вообще, его предали те, кого он мысленно уже записал в друзья, что жизнь дороже минутных удовольствий... Но смысла не было. Мечта - и правда тем дороже, чем дороже за нее готовы заплатить. Так вот, его мечта - не мечта даже, а Мечта - стоит куда дороже жизни, да и посмертия. Даже если завтра он умрет - он все равно будет в выигрыше.

Моррест обвел взглядом Оле и Ирмину - и улыбнулся, как улыбался, находя выход из очередной западни. А потом поклонился смущенной, кинувшейся было поднимать его с колен Ирмине - и поцеловал пальцы босой ноги, украшенные, по обычаю танцовщиц, узорами чего-то, похожего на хну.

- Спасибо за Мечту, - произнес он. - Пусть и твоя Мечта сбудется.

- Моя мечта не сбудется, - уже выходя, услышал он негромкий голос. - Именно потому, что сбудется твоя.

Моррест вошел на женскую половину через дверь для служанок. Уже это было страшным преступлением для каждого мужчины, кроме Императора. Но когда Ирмина закрыла за ним дверь, Моррест почувствовал огромное облегчение: теперь, когда пути назад не было, гаденький трусливо-рассудочный голос заткнулся.

Босые ноги осторожно ступали по прохладному гладкому полу, сапоги Моррест нес на веревке, перекинув через плечо, дворцовые коридоры были тихи и пустынны, дрожащее пламя ламп едва разгоняло мрак. Изысканный аромат витал в воздухе: лампы были заправлены розовым маслом с какими-то добавлениями. Моррест шел бесшумно, самым громким звуком был шум крови в ушах - и все же за каждой колонной, каждым углом, каждой дверью ему мерещился враг. Наверняка Император не оставил покои императрицы без охраны. Конечно, вряд ли охранники - мужчины. Но вот вооруженные евнухи или какие-нибудь девы-воительницы обязаны быть.

Но огромное здание, целый комплекс зданий, именовавшийся "женской половиной", хранил гробовое молчание. Если в деле и правда сам Император, ничего удивительного нет. Наверняка он мог надавить на начальников охраны, заставив изменить привычнок расположение постов.

Коридоры, стены, пол и потолки были выложены полированным мрамором, украшены искусными барельефами на мифологические темы. Иные были довольно-таки фривольными: считалось, что Император и его жена, равно как и наложницы, проходя по коридорам и глазея по сторонам, захотят сделать все как на барельефах. Не захотят - так хоть возбудятся и морально приготовятся к предстоящему. Если, конечно, Императора не поразила мужская немощь.

А женская половина все так же пустынна и безмолвна - многие помещения давно пусты, их единственная обитательница - Ее величество Пыль. Пригодятся, если придется прятаться. Век назад, изрядно захмелев на пиру, рассказал Оле, наложниц у Императоров было много. Но Арангур Четвертый оказался однолюбом. С его подачи жрецы объявили, что Императору приличествует иметь лишь одну законную жену - правда, это не исключало множества наложниц, дети от которых ни при каких обстоятельствах не имели прав на трон. Они просто не считались Харванидами. Но Эвинна, с которой Император состоит в браке - дело другое. В глазах закона она сама стала Харванидой, ее дети будут полноценными представителями династии.

Если, конечно, ни один из участников заговора не проболтается по пьяни, не попадется и не признается под пыткой.

Огромную расписную дверь, похожую на раскрашенную матрешку, Моррест заметил издалека. Стараясь справиться с биением сердца, он осторожно прошел последние шаги и толкнул дверь. Большая, массивная створка отворилась без малейшего скрипа, будто в немом кино. Пахнуло свежестью, прохладой: на загораживавшие окна решетки вешали смоченную в холодной воде ткань, и горячий уличный ветер становился прохладным. Были и другие ухищрения - например, внутри стен прорезали отверстия, по которым в жаркий день текла ледяная вода. Зимой, наоборот, пускали подогретую, хотя имелись и печи. Камины на женской половине тоже были, их сделали не столько для обогрева, сколько для красоты.

Торопливо прикрыв дверь, Моррест вошел. Его обволок прохладный, наполненный едва уловимыми ароматами воздух, ноги принял толстый, сказочно мягкий ковер. В забранное узорной решеткой окно сочился лунный свет, блики причудливо мешались с тьмой, отражались от полированного мрамора, едва заметными отблесками рассыпались по покою - белея на потолке, переливаясь на шелке балдахина, отражаясь от стоящего на столике кувшина с водой. Спиртное Эвинна никогда не брала в рот.

- Кто здесь? - раздался из-под балдахина встревоженный голос. Для Морреста этот голос был слаще райского пения. Заговорщики не обманули, он был в одном шаге от своей Мечты, и имя этой Мечте было - Эвинна. Именно к ней он шел - сквозь доносы королевского летописца, зачумленный городок Самур, обитель отшельника Велиана, бойню на Гверифском тракте... Сквозь сражения, пожары, клоаку пороков - императорский дворец...

- Эвинна... Я пришел.

Молчание. Но оно красноречивее слов. В нем только любовь - и страх.

Не за себя. За него.

Осторожно, стараясь не напугать, Моррест отодвинул балдахин. На него уставились огромные, испуганные и такие прекрасные глаза, что Моррест в них утонул. Он просто потерял счет времени. О том, что время идет, и он может не успеть задуманное, напомнила сама Эвинна. Молчание снова нарушил ее голос:

- Зачем ты пришел, Моррест? Это смертельно опасно!

- Когда идут на зов любви, голос страха умолкает, - ответил Моррест. Фраза получилась выспренней, но посреди роскоши императорского дворца прозвучала естественно и непринужденно. - А умереть за тебя я готов хоть тысячу раз. Я знал, что ты в беде, и не мог тебе не помочь.

Эвинна помолчала. И заговорила быстро, торопясь поделиться горем с близким человеком. А может быть, смутно надеясь, что пришелец из иного мира знает способ, чтобы сделать невозможное - возможным? Если бы знать тогда, что понадобится не только трелинейка. Можно было бы купить виагру, похитить хорошего сексопатолога... Но чего нет, того нет, второй раз в родную Рашу не сгоняешь. Врата миров для него закрыты навсегда.

- Моррест, дело не во мне, а в Императоре. Он совершенно ни на что не способен... как мужчина. Я сделала, что приходилось делать Мо... тому жрецу-кетадрину, от которого я бежала. И ничего не вышло, у него просто не получается, и все. Я расспросила лекаря, тот сказал, Кард в молодости мог... войти, но жена и тогда не беременела. Понимаешь?

Что тут не понимать. Император-импотент. Отложенная во времени кровавая смута, чреватая гибелью страны. В ней схватятся Харваниды других ветвей, может, и просто ушлые военачальники, решившие плюнуть на закон и захапать корону. В конечном итоге, сила всегда права... Но кто бы ни победил, прогнившую Империю смута доконает. Сколен итак держится на честном слове. Если б не Эвинна, Амори уже правил бы обоими Сколенами из своего дворца.

- У меня нет чудодейственного средства, чтобы Император смог делать детей, - мягко произнес Моррест, рука впервые после свадьбы коснулась ее пальцев. Пальцы были непривычно холодными и безвольными. Как она изменилась за эти дни! Будто вдвое постарела, а ведь ей всего-то двадцать.

Помнится, он чуть не рехнулся от бессильной ярости, когда представил, как она будет с Императором, как венценосный бабуин будет слюняво целовать ее губы и груди, по-хозяйски раздвигать ноги, с пыхтением входить в нее... Все оказалось куда омерзительнее. Император, наверное, и правда попробовал, может, и не раз - с достойным лучшего применения упорством. Наверное, лез целоваться, жадно мял губы, совал свое куцее хозяйство в рот, и ей приходилось не отворачиваться...

Только все было напрасно. Видно, Богам и правда было неугодно, чтобы недостойный осквернил собой Их избранницу. А в том, что она избранница Богов и носительница Их милости, теперь сомневались немногие. Увы, эти немногие были облечены властью, достаточной, чтобы покуситься на Эвинну.

- Такого средства у меня нет, - повторил Моррест. - Но наследник у тебя будет. Все будут считать его наследником Императора, но ты будешь знать, чей он сын. Он будет твоим утешением, сколько бы лет не прошло. Может быть, став Императором, он доделает начатое тобой. Поэтому обещай мне, что назовешь его Аргард. Как победителя Оллога и... будущего победителя.

- Почему ты думаешь, что у меня будет мальчик?

- Потому что это часть моей Мечты. У нее две части: первая - чтобы ты стала моей, хотя бы на ночь. И вторая - чтобы у нас был сын. Первая часть, считай, уже сбылась. Почему бы не сбыться и второй? Потом расспросы, Эвинна! У нас мало времени, и даже Справедливый не знает, сколько.

- Конечно... Любимый... У нас это все же будет...

Полминуты спустя Моррест, уже обнаженный, вернулся к постели. Его встретили жаркие, влажные губы, доверчивые руки, мягкая, теплая грудь. Когда их губы встретились, а языки, скользнув по зубам и губам, начали любовную игру, Морресту показалось, что он в раю. Ее губы были подведены дорогой помадой, щеки нарумянены, с запястий ссыпались на пол, позвякивая, золотые браслеты, глаза и брови были ярко накрашены. Попав в умелые руки служанок, простая деревенская девушка обернулась сказочной красавицей - но Морресту было все равно: он любил ее любой.

Влюбленные оборвали сумасшедший поцелуй, когда стали задыхаться. Это было только начало. Губы Морреста, испачканные помадой Эвинны, покрывали нежнейшими поцелуями ее лицо. Вот он скользит языком по мочкам ушей, и по телу Эвинны бегут мурашки восторга. Вот он покрывает поцелуями щеки, чувствуя запах румян. А вот уже она, гибко скользнув ниже, накрывает ртом его горло, и Моррест стонет от восторга.

С каждым прикосновением ее рук, губ, языка доводы разума уносятся куда-то вдаль. Зато растет, крепнет, наливается силой то, что у Императора жалко и безжизненно. Каким-то шестым чувством Эвинна угадывает это, ее руки касаются заветного места, скользят по его напряженному "копью", и Моррест чувствует, что еще чуть-чуть, и он не выдержит.

- Погоди...

Эвинна слушается так же, как он бы послушался ее. Сейчас он, а не венценосный рогоносец Кард, был ее императором и богом, а она его императрицей и богиней. И тогда губы Морреста снова скользят по ее шее и плечам, надолго задерживаясь на упругих холмиках грудей с напряженными, ждущими погружения в сказку вишенками-сосками. И вот он уже ласкает ее бедра и живот, целует - и не может нацеловаться, чувствуя, как по его плечам и мочкам ушей жарко и жадно скользит ее язык. Уделил он внимание и самому заветному месту, поросшему жестковатым рыжим волосом, заставив девушку застонать, скользнул пальцем, а потом и языком по потаенному бугорку... Затем Моррест, сделав в постели резкий кульбит, вдруг начинает ласкать пальцы ее ног, ступни, щиколотки.

- А...ах! - шумно выдыхает Эвинна, все прежние ласки казались ей лишь затянувшейся прелюдией Самого Главного. Внизу живота нарастает горячая, сладкая тяжесть, она становится сильнее, вот она уже нестерпима, выйдя на ту грань, где стираются разница между болью и наслаждением. Никогда и нигде прежде не испытывала Эвинна этой сладкой пытки, этой небывалой чувственности - все ее тело отзывалось сладостной волной истомы на малейшее его движение. А ведь, казалось бы, было в ее жизни и это.

Наконец Моррест наклонился над Эвинной, почти лег на нее. Теплые руки требовательно притянули голову к ее головке, и их губы слились вновь. На этот раз язычок девушки смело скользнул ему в рот. Одновременно Моррест опустился и плавно, смакуя каждый миг продвижения в заветные глубины, вошел. Эвинна протяжно выдохнула ему в рот - и задвигалась навстречу, безошибочно встроившись в древний, как мир, танец любви. Сейчас ей было все равно, что будет потом, сейчас она была не императрицей и предводительницей восставших против тирании, а он - не офицером и не дипломатом. Здесь и сейчас не было места ни национальностям, ни кастам, ни законам и политике, ни возрасту и богатству. Были только Он и Она.

Когда двоих сливает воедино Любовь, они всегда равны. Это и есть величайшая тайна мироздания.

Моррест размеренно и мощно двигал бедрами, Эвинна покорно и страстно принимала в себя его жезл. Она чувствовала, как он врывавется в нее - но не разрушительным тараном, а плугом, вспахивающим землю, чтобы дать начало новой жизни. Это было невероятно - ощущение раскаленного, пульсирующего жизнью "копья" внутри, каждое движение которого отдавалось сладостной волной. Сильные, уверенные толчки, казалось, окунали ее в океан наслаждения и чувственности. С каждым движением нарастало, вставало, как цунами, предчувствие чего-то невероятного и захватывающего.

Моррест не помнил, сколько времени это продолжалось. Просто в некий момент он почувствовал, что больше не может сдерживаться, и с хриплым стоном отпустил себя на волю. Его голос слился с Эвинниным, она отстала на исчезающе малую долю мгновения. Потом оба потеряли всякую связь с реальностью, в те мгноверия, когда один расставался с семенем, а другая вбирала его в себя, они слились в единое, охваченное страстью существо. Как губка, это двуединое создание впитывало в себя наслаждение, стремясь запасти его на предстоящую вечность разлуки. Бесконечность любви и бесконечность разлуки...

Нет, не так. Пусть не в этой жизни, пусть и не в следующей, но они встретятся снова. Другими людьми, под другими именами, и все же непременно узнают друг друга в огромном, пестром и неустроенном мире. Потому что время в этом мире течет не так, как там, откуда пришел Моррест. Не от начала к концу, а от начала - вновь к началу, хоть и на новом уровне. И снова через конец - к началу. Кругами. Циклами.

- Алха милостивая, хорошо-то как, - прошептали губы Эвинны. Моррест воспользовался этим - накрыл ее рот очередным поцелуем, уже не жадным и неистовым, а нежным и бережным, медленным и плавным. И Эвинна вновь чутко отозвалась, лаская Морреста, как не ласкала никого. - Кажется, сами Боги создали меня для тебя...

- А меня - для тебя, - эхом отозвался Моррест. - Это правда, главная на свете.

Передышка длилась недолго, и на сей раз первой начала Эвинна: она ласкала Морреста руками, губами, языком, скользила по его груди своими, по-домашнему мягкими и теплыми, грудками. Языком и губами она обволокла поникшее было "копье", очищая его и готовя к новому соитию, и Моррест стонал, чувствуя, что не в силах выдержать нарастающий в паху жар и сладкую ломоту. Губы любимой старательно и влажно скользили по нему, и сейчас это казалось самым правильным и честным.

Аморально? Не по обычаям и заповедям святых аскетов? Но когда сходятся двое любящих, для них нет ничего запрещенного и аморального. Точно так же, как когда пытаются им подражать, из корыстных ли побуждений, по приказу ли кого-то важного, просто потому, что "пришла пора", любая "правильность" будет бесстыдной и похабной. Продержался Моррест совсем недолго - и снова, закинув ее ноги на плечи, вошел блестящим от девичей слюны "копьем".

И снова там, где обычно мог находиться лишь ничтожный Император, раздавались стоны влюбленных, клейкие звуки поцелуев, учащенное дыхание, шелест потревоженных простыней... Моррест не знал, сколько раз он овладел ею за ночь, заменившую собой десятилетия семейного счастья. Не смогла бы ответить и Эвинна, сколько раз теряла себя в океане наслаждения, а потом вновь обретала в объятиях любимого на смятой постели. Лишь когда небо за окном стало отчетливо светлеть, Моррест почувствовал, что вот теперь - все.

- Иди, - прошептала Эвинна. - Скоро новая смена. Они займут посты по прежнему расписанию, а ты теперь Императору не нужен. Они попытаются тебя убить.

Моррест усмехнулся.

- Это не получилось у Амори, а уж у дворцовых-то вертухаев...

- Кто такие "вир-тух-хаим"? - на свой лад переиначила Эвинна.

- Такие как те, кто стерегут дворец. Рожи их запойные видела? То-то же. Не бойся, я не дам себя убить - ведь это наверняка бы тебя расстроило...

Моррест быстро натянул штаны и рубашку, не заняла много времени и перевязь с мечом: рассвет все увереннее пробивался сквозь ночной мрак. Напоследок Эвинна протянула тонкое золотое кольцо браслета, одного из тех, что украшали ее руки.

- На память. Вон в той шкатулке - тысяча "эгинаров". Высыпи золото во что-нгибудь - и уходи.

Ничего подходящего Моррест не нашел, решил просто ссыпать золото в карманы. Так-то лучше. Он понимал: пути назад нет, остается снова, как два бесконечных года назад, уходить в неизвестность. Все повторяется, все идет по кругу. От рождения к смерти. От смерти - к рождению. От обретения к бегству и снова к обретению. Но что можно обрести, потеряв Ее? Эвинна не собиралась спрашивать, но все-таки решилась:

- Куда пойдешь?

А правда, куда? В Алкию точно нельзя. Амори нескоро забудет его художества, да и Эленбейн обрадуется до глубины своей душонки возможности свести счеты. Но и в Империи, в которую теперь входят и Верхний Сколен, и Нижний, ему нет места. Значит, в Балгр, под крылышко к Ардану? Но с какой радости мятежный наместник примет того, кто не дал Амори прикончить Империю? Еще соблазнится наградой, да и выдаст одному из властителей. Значит, на Север? Вроде бы так и стоит поступить - там ценятся мужество и воинское мастерство. Сколотить, скажем, из кетадринов, войско и бросить его на Хайодр. Пусть Амори тоже повоюет на два фронта. А можно просочиться в Хедебарде или Гвериф, где будут сражаться, даже если Эвинна погибнет - им наверняка понадобится опытный командир.

А можно... Ведь, в конце концов, на Эвинне история не кончается. И важно, чтобы ее мысли и чувства не потерялись в череде поколений, пережив темное время. Тогда обязательно придут лучшие времена. Не обязательно сражаться мечом и даже винтовкой. Можно и словом.

- Пойду по миру, посмотрю, чем тебе можно помочь... на местах. А если случится самое худшее, кто-то должен продолжить борьбу. Может быть, на Север пойду, или обратно в Верхний Сколен.

- На Север не ходи. Там не любят чужаков. В Верхнем Сколене тебе самое место, там тебя не найдут ищейки... моего мужа. А я попробую научиться жить без тебя, но во имя Сколена.

- И я тоже, любовь моя, - прошептал Моррест, последний раз касаясь припухших от поцелуев губ. Как и в первый раз, без скрипа и шума отворилась - и затворилась дверь. Вынеся меч из ножен, он осторожно двинулся в багровый полумрак. Нельзя дать стражам себя убить. Хватит с Эвинны и просто разлуки, не хватало ей еще оплакивать смерть любимого...

...Первого стражника - здоровенного, но рыхлого и безбородого, с лицом, будто слепленным из творога - сразу видно, евнух - он приметил на полпути к тайной двери. С коротким, страшным в коридорной тесноте, мечом страж прохаживался по коридору, и не было ни малейшей возможности его обойти. Моррест решил проблему, удачно метнув засапожный нож. Но громкий хрип умирающего и лязг упавшего меча лишили его возможности уйти без шума.

Это утро стражи женской половины запомнили надолго. Моррест сражался, как одержимый, выскакивая из-за углов, нанося смертельные удары - и снова уходя в пыльный мрак пустующих помещений, чтобы позже провести еще одну, короткую и смертельную схватку. Заработал пару порезов, но сумел прорваться на конюшню государственной почты.

Моррест выскочил через одни из ворот, на одном дыхании подлетел к коновязи, вскочил на быстроногого почтового жеребца - и поскакал прочь из города. Столица уже просыпалась, но еще нежилась в постели, в лучшем случае готовила завтрак, натягивала штаны или наскоро любила жен и мужей. Всадника, неистово гнавшего коня по предрассветным улицам, мало кто видел. А стражников еще никто не предупредил, они решили, что это гонец Императора. Моррест добрался до квартала Нижнего города, занятого его солдатами. А они вряд ли выдали бы его, даже если бы доподлинно знали, что сотворил их сумасшедший командир. Здесь Моррест получил нового коня, неприметного, но выносливого и умного "баркнея", способного скакать целый день. К вечеру Моррест и те, кто пошли с ним, уже затерялись в пригородных лесах и развалинах былой славы.

Он еще не знал, как, что и где будет делать. Но одно знал точно: он будет и дальше сражаться за Империю. И за императрицу. Не за трусливого сластолюбца на престоле.

Глава 21. Король Кард

В рабочем кабинете Императора Тород был впервые. Изящные золотые лампы, инкрустированные бриллиантами и заправленные розовым маслом, бросали мягкие отблески на стены, украшенные роскошными фресками с какими-то любвными сценами и видами природы, гигантский малахитовый стол и увесистые кресла из мореного дуба, хрустальные вазы и кувшины с вином... Как в такой обстановке можно работать, бывший разбойник, ныне комендант Старого Энгольда, не знал. Но именно здесь собрались высшие чиновники Империи, командующие ее армиями, Император и Императрица.

Тород скосил глаза на Эвинну. Как-то ее изменили полтора года мира, рождение ребенка, который - хотя бы официально - считался единственным сыном Карда. Значит, Эвинна воистину избранница Богов, еще раз совершившая невозможное, правда, уже не на поле брани, а в монаршей постели. Наследник, надо же! И сразу сын! Сына этого Тород уже видел - крепенький, спокойный малыш полугода от роду, да и имя Аргард - "восстановитель" в переводе со старосколенского - не самое худшее. Если он восстановит Империю Арангура Третьего, сокрушив державу Амори, и укажет Харванидам на их место... Хотя он и сам Харванид, иначе и быть не может...

О позорной тайне Императора Тород и не подозревал.

- Итак, прошу смотреть на карту.

Кард просто на удивление сосредоточен и деловит - не иначе, ощутив сладость победы, хочет повоевать еще. Благо, поводы есть: балгрский наместник Ардан успел провозгласить себя независимым королем в те дни, когда Амори шел на столицу. Самое пикантное, прав на императорский престол у него, пожалуй, побольше, чем у Карда, да еще взрослый сын. Правда, в Алхаггской земле его отделение не признали - там по-прежнему предпочитают Карда, точнее, конечно, не его, а его новую жену. Что ни говори, а приданое для крестьянской девушки немаленькое: двенадцатитысячное войско, народная любовь, Верхний Сколен, а теперь не пожелавшая отколоться провинция. Этак и вспоминать станут не Эвинну как жену Карда, а Карда как мужа Эвинны. Очень даже мило, для Императора-то.

А вот карта у Императора, что ни говори, роскошная, выполненная топографами Арангура Третьего до Великой Ночи. На Севере она еще могла врать, на Борэйне вообще хоть как-то соответствует истине лишь береговая линия и столица - но что касается обоих Сколенов и сопредельных провинций, тут на нее можно полностью положиться.

- Как видим, возможные противники находятся на западе, востоке и севере, возможные союзники - на юго-западе и, если учитывать Гевин, на западе. Самым сильным из противников является Амори. Принц Оле, вы имеете опыт борьбы с алками, что вы можете сказать о войске Амори?

"Да кто тут его не имеет, все воевали, кроме тебя, твое императорское!" - раздраженно подумал Тород. Принц Оле, сегодня на удивление трезвый и даже не с похмелья, вызывал у Торода желание устроить дуэль и порешить недоделанного Харванида. Вдобавок, по мнению новоиспеченного герцога, именно принц-алкоголик из зависти и оклеветал Морреста - перспективного командира и близкого друга Эвинны. Хорошо хоть, парень успел бежать, и пока не попался, несмотря на общеимперский розыск. Виселица за такое полагается, а не командование армией. А вот поди ж ты - коннетабль Империи, командующий сухопутной армией... Карьера!

- Амори понес большие потери в позапрошлом и прошлом году. По нашим сведениям, он потерял до пяти тысяч искалеченными, пленными и убитыми. Алки утратили большие области, источники зерна и золота...

"Вот руку даю на отсечение - доклад ему составляли какие-нибудь адьютанты, он и читает по бумажке" - неприязненно подумал Тород.

- Тем не менее Амори далеко не побежден, - как ни в чем ни бывало, продолжал Оле. - Три тысячи пятьсот человек пехоты и от трехсот до четырехсот рыцарей, не считая гарнизонов. Наличие, по крайней мере, шестидесяти боевых кораблей и не менее семидесяти грузовых позволяют Амори перебрасывать силы на любой участок от Валлея до Аллука в сжатые сроки, не давая нашему флоту противодействовать десантам.

"А ты будто знаешь, что такое десант" - мысленно поддразнил Тород.

- Необходимо парировать эту угрозу, разместив крупное войско в Лакхни с задачей в случае нападения переправиться через Вараг и наступать на Вассет, а потом на Валлермайер...

- Крупное - это какое? - поинтересовался Император.

- Не менее двух с половиной тысяч человек.

- Ладно. Дальше пусть говорит Тород.

- Ваше величество, второй после Амори возможный противник Империи - мятежник Ардан. Под его властью находятся Балгрская и Белхаггская земли, а так же части имперских войск на территории провинций. Всего до тысячи человек, но, как и в случае с Амори, они могут нанять новых людей. Сколько - нам пока неизвестно. Также Ардану может помочь Амори. Правда, своего флота Ардан не имеет, потому его войска могут действовать только на суше. Вдобавок ему придется сдерживать натиск тардов, им стоит приплатить, чтобы совершили несколько набегов и отвлекли на себя хотя бы часть людей Ардана. Нам же, полагаю, следует помочь алхаггам - послать пятьсот-тысячу человек в Алхидду. На взятие Балгра хватит полутора тысяч человек. Единственное замечание - у Ардана может быть несколько десятков рыцарей. Поэтому основную часть наших конников надо отправить на Балгр. И еще: командовать ими должен лучший из наших полководцев: покончить с мятежом следует быстро, чтобы двинуть войско на алкскую границу.

Наконец, Север. Здесь вряд ли может случиться что-то серьезное, Амори едва ли решится дробить свои силы и усылать их далеко от Алкской земли. Но нужно отражать возможные грабительские набеги баркнеев и тардов, а также бороться с верными Амори рыцарями и уцелевшими наемниками. К уже имеющимся там семистам воинам Арднара ван Хостена, думаю, нужно прибавить еще тысячу. Полагаю, она может выступить сразу же, под командованием одного из сотников, а с общим командованием я справлюсь...

- Нет! - перебил Император. - Командующим всеми войсками назначается принц Оле ван Ордо. Армию в Лакхни возглавлю я сам. Что касается группы, наступающий на Балгр - тут нужен настоящий воин. Ее поведет Олодреф. Пора и ему повоевать.Войско, призванное помочь алхаггам, надо возглавить Телграну.

- Ваше величество, вы отсылаете и коменданта на границы. Кто же будет оберегать столицу? - напомнил Тород. И пожалел.

- Вы и будете, Тород-катэ, - не смутился Император. - На вас, как на истинного дворянина и графа Империи, возлагается охрана столицы, остающейся в столице императрицы и нашего наследника.

"Кого? Эвинны? Да она сама кого хочешь охранит!" - мрачнея, подумал Тород. Чем дальше, тем меньше ему нравился нынешний Император. И года не прошло, как благодаря Эвинне сохранил трон, а уже спешит столкнуть лбами ее сторонников, перессорить их и оттереть императрицу от реальной власти. Но это сейчас, когда есть настоящая опасность. А что будет года через два, когда его величество освоится окончательно и как-то решит нынешние проблемы? Не начнет ли он избавляться от тех, кто помог удержать трон, как уже избавился от Морреста?

Назначению Тород не обрадовался. На Севере он был своим, многие уцелевшие сколенские рыцари там - если не родственники, то знакомые по прежней жизни. Там поддержат, помогут, если надо, укроют в родовом поместье, да и крестьяне помнят прежнего, сравнительно с нынешними безмерно доброго помещика. А в столице он чужой, местные офицеры не жалуют провинциалов и жаждут выслужиться перед Императором. Самые пронырливые уже сейчас готовят досье и строчат доносы. Одно хорошо: Эвинна хоть не останется в этом осином гнезде одна.

- А кто будет возглавлять южное направление? - задал вопрос Телгран. И получил ответ, который вверг его в ступор.

- Герцог Новоэнгольдский Фрамид. Да, он допустил ошибку, не перекрыв сообщение по Эмбре, и флот Амори прорвался к столице. Но он обещал больше подобного не допускать, и мы оставляем его в прежней должности. В конце концов, не можем же мы лишить его родового владения, он ведь не изменник!

"А точно? - тут же подумал Тород. - Я, конечно, не бедняга Бреглен, но что-то не верится мне, что флотилию почти в пятьдесят кораблей, в том числе двадцать боевых галер, можно просмотреть. Если, конечно, не иметь с королем предварительной договоренности..."

- Именно герцог Фрамид способен быстро восполнить потери флота в битве при Хэйгаре. Вдобавок он обещал посредничать в будущем окончательном замирении с алками. Мы же не можем воевать бесконечно, казна итак почти пуста. Совещание окончено, вы можете приступать к исполнению.

"Только не от войны пуста, а от воровства всяких там герцогов и графьев, и просто Олодрефов. А Фрамид тебе пожалуй, напосредничает".

Тород выходил из императорского кабинета мрачный и подавленный. Нет, прав был Моррест, когда писал, еще прошлой зимой, выступая на Лакхни: Империя сгнила, по сути, есть не Империя Харванидов, а ее труп. Труп, конечно, можно поставить на ноги, вот только вперед он не пойдет, да и стоять будет недолго. Стоит отпустить...

Как только война отдалилась от стен столицы, перекинувшись в провинции, поднявшая труп Империи сила перестал держать. И теперь он снова клонится книзу, пока едва заметно, но совсем скоро рухнет. Вперед или назад - дело десятое, только стукнется, мертво мотнувшись, голова о землю, да дернутся трупно-синие ступни. И горе тем, кого он придавит. А придавит, скорее всего, Эвинну. И ее ребенка. Вытащить бы ииз этого гадюшника...

Тород еще больше уверился бы в своих опасениях, может, даже решился бы устроить переворот, если б инкогнито оказался бы в это время в Нижнем Сколене.

А там к пристани причаливали торговые баржи, только вместо мешков с зерном из них выходили воины в полном вооружении. Сотня за сотней, рота за ротой, полк за полком. За выгрузкой внимательно наблюдали два богато одетых всадника в шлемах с пестрыми плюмажами. Один был полноправным владельцем этих мест и звался Фрамид ван Холант.

Но сейчас Фрамид вовсе не казался высокомерным, в глубине души презирающим ничтожного императора, герцогом и наместником. Он заискивающе смотрел на спутника, готовый выполнить любое небрежно брошенное поручение. "Чего изволите?" - говорил весь его вид. И правда, по сравнению с выгружающимися молодцами, ветеранами недавней войны, гарнизонные вояки казались затесавшимися среди волкодавов дворнягами. Да и было их три сотни с двумя кораблями - против двух с половиной тысяч, из них трехсот рыцарей, и флота в сто вымпелов впридачу. Особенно не забалуешь.

- Фрамид-катэ, - наконец произнес Амори. - Прикажите вашим балбесам почистить оружие, и как протрезвеют, выступать. Через три дня всеми силами выступаем на Старый Энгольд.

- Сир, алки!

Первыми алков заметили вышедшие на учения три сотни. Они готовились отрабатывать взятие высоты - невысокая, но довольно крутая высота Барга в двух милях к югу от городской стены будто создана для обороны с юга. Но те, кто расположились наверху и готовились "обороняться", заметили вдали пыль. Могли бы подумать всякое - но на миг отбросивший завесу пыли ветер показал алкское знамя.

Командир роты, седоусый вояка, первый бой принявший еще в обезумевшем Баркине в Великую ночь, сразу понял, что к чему. Не просто алки. Полк, а может, и два, возможно, видна не вся колонна. А вон из той рощицы - считай, почти в тылу - выхлестывает рыцарская конница. И как подобрались, уроды?! Ее перехватить просто нечем, даже бегом они не успеют добежать до ворот. Дойдет только гонец - если удастся придержать алков хоть на полчасика.

Ум старого воина работает четко, ему неспособен помешать страх перед смертью. Судя по количеству воинов, Амори бросил в бой все, что смог собрать. Не расчетливое нападение победоносного противника, а последний рывок загнанного зверя. Но, надо признать, Амори сумел всех перехитрить и ударить в сердце Империи. Если он сможет подойти к столице незамеченным... А Тород и Эвинна ничего не знают...

Выходит, прав ты, командир роты Эгберт ван Стемид. Отсюда живым не уйти. Можно только придержать лавину алкской саранчи, чтобы дать проскочить гонцу. Тород, судя по всему, командир стоящий, он сможет уйти сам и выручить Эвинну. Значит, закрепиться на высоте, занять круговую оборону - и стоять насмерть, чтобы дать Тороду драгоценные часы?

Нет! Рыцари вырвались из перелеска, несутся во весь опор, торопясь перехватить последнюю дорогу. Гонцу не прорваться, если они не решатся выйти навстречу рыцарям, в чисто поле. Тогда агония роты будет короче - только до тех пор, пока алкская пехота не перевалит гребень холмов, обтекая злосчастную высоту, и не окружит сколенцев со всех сторон. Им будет отпущено... Сколько? Полчаса? Час?

Но даже за полчаса гонец, гоня во весь опор коня, успеет проскочить в Южные ворота и предупредить Торода. Стало быть, одна его жизнь стоит трехсот тех, кто останется прикрывать. Нет! Не одна. Спасая гонца, они спасут семьсот оставшихся в городе, а еще больше десяти тысяч горожан. Спасут императрицу, а значит, еще несчетные десятки, а то и сотни тысяч сколенцев в обоих Сколенах, ведь алки станут мстить за поражение, вымещая злобу поражений на беззащитных. Значит, нечего тянуть с неизбежным. Жаль, не взяли с собой кольчуг, шли ведь на учения, и стрел - всего по одному колчану на лучника. Да и копий маловато, а без копий как рыцарей держать? Ну да ладно, судьбу не выбирают.

Вперед, во имя Справедливого! За Сколен!

Ощетинившись последними копьями, пуская в накатывающую стальную лавину редкие, но меткие стрелы, сколенцы спускались с высоты. Под гору идти было проще, чем подниматься, от стрел и пуль алкских стрелков их защищали склоны холма. По сравнению с панцырной конницей они шли медленно, но в каждом шаге чувствовалась несгибаемая воля. Они шли навстречу рыцарям... Успевая, успевая прикрыть тракт.

Эгберт огляделся. Кого послать гонцом? Стоило бы лучшего из лучших, но... Вон тот безусый мальчишка, лет, наверное, пятнадцати, наверное, еще не успел познать женщину. Будет совсем уж паскудно, если и он ляжет сегодня в дорожную пыль...

- Как зовут, воин? - крикнул ротный.

- Дагоберт ван Восс, Эгберт-катэ. Рядовой сотни Аггера ван Лодра.

- Вот мой конь, Дагоберт. Скачи! Предупреди Эвинну и Торода!

Пареньку было не по себе - он тоже видел, как надвигаются полчища Амори, как несутся, взбивая пыль, рыцари. Но его хватило на то, чтобы поудобнее перехватить копье и, не отрывая взгляда от накатывающей смерти, спросить:

- А как же все? Разве я могу бежать?

Пришлось прикрикнуть:

- Отставить! Копье - соседу! Бегом в седло и галопом в столицу! Это приказ!

Пареньку казалось, что он оставляет строй только по приказу. Но Эгберт не первый раз водил в бой людей. Он увидел облегчение, стыдливо запрятанное на самое дно, и все же прорывающееся в дерганных, неловких движениях. "Не стыдись, бояться не позорно, - мысленно напутствовал его командир роты. - Позорно поддаться страху - и не выполнить приказ. Живи, пока можешь жить с честью, а когда станет нельзя - уйди достойно..." Ноги паренька вошли в стремена и легонько коснулись конских боков. Жеребец Эгберта заржал, будто понимал, что больше не увидит боевого товарища - но покорно сорвался с места. Пахнущий кожей и конским потом ветер всколыхнул теплый воздух - и только взвился плащ юного всадника...

С усилием заставив себя выкинуть из головы гонца - он доберется, обязан добраться! - ротный повернулся вбок. Алкская пехота еще только подходила к высоте, зато рыцари были уже в полумиле от сколенского строя, и с каждым мгновением расстояние сокращалось - будто сама земля исчезала под стальной лавиной с алчно выставленными копьями. Оскаленные, брызгающие пеной конские морды, бородатые лица в стальных горшках шлемов, поднятые мечи и сверкающие над головами мечи. На каждом копье бьется на ветру крошечный флажок - у каждого рыцаря свой. Дрожит под тяжеловесным грохотом копыт земля.

Если есть на свете живое воплощение смерти - так это они, рыцари, псы войны, волки смерти. Справедливый Стиглон, если ты слышишь, отведи от нас накатывающую смерть!

- Копья-а! - проносятся над строем голоса десятников. Пока еще можно командовать не криком, просто громким голосом. - Упор в землю! Щиты на изготовку...

По строю стегает первый залп: не только рыцарей, но и конных лучников взял с собой Амори. Правда, выстрелили рановато, да и прицелиться толком не успели: попробуй-ка, сделай это в седле, на скачущем во весь опор коне. Парочка сколенцев упали, еще десяток стрел застряли в щитах - вот и весь результат. Но лучники - так, цветочки. А вот рыцари... С самых Кровавых топей не находилось глупцов, чтобы принимать бой с рыцарями в чистом поле пехотой.

Разве что от очень большой нужды - вот как сейчас. Считалось, и не без оснований, что удержать их атаку пехота не сможет. "Придется доказывать обратное, - подумал Эгберт. - Ну, за Империю и Императрицу!"

Готовясь к последнему бою, про Карда старый воин так и не вспомнил.

Опустить копье чуть пониже, целя в грудь коню. Сделать шаг вперед, чтобы не попятиться под бешеным напором. Преклонить колено, попрочнее уперев древко в землю. И молиться, чтобы кованое острие сегодня попробовало вражеской, или хотя бы конской крови.

А потом все мысли вылетели из головы, потому что стальной молот рыцарской конницы ударил в хрупкую стену щитов и копий. Откатился, ударил еще раз, и еще, и еще. За ним поспела пехота, и стальной обруч сдавил цепляющуюся за жизнь фалангу со всех сторон. И снова был лязг и грохот, винтовочный гром и пушечный рев, снова падали в пыль израненные друзья и воющие в смертной муке враги, сползали по древку копья проткнутые насквозь, навзничь опрокидывались срезанные пулями и пронзенные стрелами, брызгало кровью из перерубленных мечами артерий, опрокидывались с седел рыцари убитые цепами рыцари...

Только все это уже не имело значения. Потому что юноша-гонец уже въезжал в Южные ворота, он горячил коня, распугивая горожан, торопясь взобраться на Железную гору и передать черную весть...

Алки ушли вперед. Затих вдали слитный стук сапог. Им было некогда даже похоронить павших, коих было немногим меньше, чем дравшихся, как одержимые, сколенцев. Пленных не было вовсе - не давали и не просили пощады преградившие дорогу смертники. Амори оставил похороны на сколенцев Фрамида. Тот был доволен: ведь похороны - это возможность потихоньку обворовать мертвецов. Конечно, алков обчищать опасно, с Амори станется устроить правеж и показательно вздернуть главных мародеров. Но вот сколенцев - и своих, и тем более мятежников - ограбить милое дело. Что, Боги накажут? Так ведь Боги покровительствуют богатым и знатным - а не мятежным смердам! Да и зачем золото и дорогое оружие порубленному мясу, недавно бывшему людьми?

Осторожно, боясь порвать сапоги о валяющееся в пыли и траве оружие, герцог шагал по полю. За ним брели несколько приближенных, повязанных с сюзереном не вассальной клятвой, а кровью и прошлогодним предательством, рыцарей. Солнце играло на позолоченных доспехах, подаренных алками, ветер играл алыми плащами, подбитыми горностаевым мехом. У каждого на поясе висели богато украшенные ножны с мечами, рукояти которых были инкрустированы бриллиантами.

Все они, не исключая герцога, внимательно оглядывали мертвецов. Там в мертвой руке зажат дорогой трофейный кинжал, которым сколенец из последних сил бил в живот валяющемуся рядом алку. Кинжал так и зажат в мертвой руке, кровь запеклась на покрытом вязью старосколенских надписей лезвии. Наклониться, вывернуть оружие из мертвой руки, если надо - сломать мертвому большой палец. Подумаешь, беда какая! Да плевать ему уже, а если еще не сдох, все равно ножик не понадобится...

А что это блестит у старого рыцаря, еще недавно бывшего во Фрамидовой дружине и застреленного в упор лучником? Опаньки, колечко... Блин, не снимается! Значит, ухватить покрепче палец - и отхватить к Ирлифу кинжалом. В мешок его! В лагере выковыряем. Богатый был, гнида... Стоит раздвинуть кинжалом сведенные в смертной муке челюсти - вдруг золотые зубы есть, в Старом Сколене умели их вставлять. Ага! Ну, что я говорил? Наш клиент! Пачкаясь в крови и слюне покойника, выковырять зубы кинжалом прямо из десны...

- Фрамид-катэ, может, не надо в рот-то ему лезть? Зрелище противное...

- Не хочешь - не смотри. Этому-то все равно зубки не нужны. Мертвые не едят и, хе-хе, не кусаются. И вообще - я его нашел, мое и золотишко.

Кряжистого седоусого воина, единственного из мятежников в иссеченных доспехах, герцог приметил почти сразу, только идти к нему надо было через все смертное поле. Успеется, мародеров рыцари к полю не подпустят. Мародеров... А сам-то кто? Ну, и плевать, зачем золото на поживу могильным воришкам в землю класть?

По всему было видно: могучий старик рубился до самого конца, успешнее многих. Насадил алка-рыцаря на копье, как цыпленка на вертел, вынес из ножен меч - и прежде, чем его расстреляли из винтовок, успел завалить не меньше дюжины вояк. Увы, алки - жалко-то как! Богато украшенные ножны, бриллианты в рукоятях мечей, кирасы с затейливой чеканкой, позолоченные шлемы... Может, попробовать? Потом найти козла отпущения, да и повесить, как мародера... Нет, Амори не Император и не Эвинна, он докопается до правды и не простит труподерства со своих людей.

Старинный легионерский меч, иззубренный, по самую гарду заляпанный кровью, сломан. Хрен старый, самое ценное сломал, за такую железку в базарный день сотню "эгинаров" дадут! Щит тоже только в могилу: почти изрублен на части, живого места нет. Можно починить, но была охота! Шлем треснул от страшного удара - мусор. Странно, что голова под ним не раскололась, а ведь он еще и дрался до самого винтовочного залпа... Помята и иссечена, пробита сразу тремя пулями кираса - тоже хлам. Кольчуга... Хорошая кольчуга, дорогая, на полсотни "эгинаров" точно потянет. Правда, в нескольких местах ее пробили стрелы и пули, но хороший оружейник починит. Ну-ка перевернись, боров старый!

Со всей силы, желая проверить, мертв ли командир имперских воинов, Фрамид уперся носком сапога в грудь поверженному воину и вырвал из бедра стрелу. Такое вытерпеть невозможно, обязательно дернется, и тогда хватит одного удара... Нет, лежит, как и подобает трупу, только кровь потекла. Теперь вторую стрелу, и еще одну, из шеи. Дернулся? Не, почудилось. Да кто выживет-то с такими ранами?

Мстя за пережитый миг назад страх, Фрамид смачно плюнул в окровавленное лицо. О, а что это у нас на шее? Ну-ка, ну-ка... Не образок ли золотой Справедливого? Надо наклониться поближе...

Фрамид заметил, как открылись обжигающие презрением и ненавистью глаза. "Обманул, Ирлифом проклятый...". Ничего больше ни подумать, ни сделать, герцог не успел, потому что рука с липким от крови обломком меча внезапно обрела железную твердость. Острый обломок ударил Фрамида в низ живота, вспоров брюшину и наверняка пробив мочевой пузырь, перед глазами герцога всколыхнулась багровая пелена непредставимой боли. Свистнуло одно брошенное копье, второе, подскочивший рыцарь, не мудрствуя лукаво, снес "убитому" голову, невольно подарив ротному быструю и легкую смерть.

Фрамиду никто не сделал такого одолжения. Умирал герцог Новоэнгольдский долго, мерзко и жутко, порой теряя от боли сознание - но с неизбежностью рока приходя в себя. Прошло два дня и три долгие, как вечность, ночи, прежде, чем титулованный мародер издох.

- Тольфар, - устало произнесла Эвинна, облизывая растрескавшиеся губы. Девушка устало отерла пот, глаза сами собой поднялись к невысокому холму на берегу одной из проток, над которым высились стены. То есть, конечно, не совсем стены. Довольно высокий и крутой, но все же вал земли, насыпанный на деревянные срубы. Деревянные - и башни, со стороны врага присыпанные землей. Поверх вала - частокол из толстенных лесин, вбитых на разную глубину и образовавших амбразуры. Разве что на одном из островков протоки стоит небольшой каменный замок. Что поделаешь, поблизости нет каменоломен, а вести камень с Севера... Тут не столица Империи, даже не столица Верхнесколенской земли. Просто провинциальный центр, и то порядком запустевший в Великую Ночь. Зато городок удобно расположен, тут недалеко до воды, а замок позволяет беспрепятственно брать воду и ловить рыбу, если кончатся припасы.

Хорошо то, что городок невелик - всего несколько улиц да крошечные предместья, в которых едва теплится жизнь. То, что нужно, чтобы остановить Амори. Осада долго не продлится, говорила себе Эвинна, ведь стоит Императору получить весть...

Все началось в солнечный апрельский день, когда во дворец прискакал мальчишка-гонец. Тород сразу смекнул, что огромный город с остающимися семьюстами бойцами - не удержать. Тут нет удобных подходов к воде, почти нет припасов, а в самом городе какие-то бандиты нападают на вестовых, поджигают дома, грабят людей и говорят, что мятежники решили разрушить столицу...

И подкреплений не дождешься: Император в неделе пути от столицы, а как его войско переправится, если на реке алкские корабли? Хорошо хоть, почтового голубя алки не способны удержать. Уже завтра или послезавтра Император узнает о случившемся. Потом еще неделя на поход к столице и неизвестно, сколько на переправу через реку. Увы, окруженному городу столько не продержаться - не крепость, и войск недостаточно. Значит, надо тянуть время. Пусть будет потеряна столица - она еще не вся Империя. Важно сохранить войско, императрицу - и, в особенности, наследника.

Вопрос о том, придет ли Кард на помощь нелюбимой жене и формальному наследнику, они даже не ставили.

С наследником все оказалось проще, чем думалось: за прошедший год Эвинна привыкла доверять Ирмине, может, немного циничной, но надежной и сметливой девушке. Кормилица только кивнула, услышав от Эвинны о нашествии.

- Амори будет охотиться и за наследником, без Аргарда нет смысла убивать и вас с Императором, - кивнула она. - Я спрячу мальчика так, что и сам Ирлиф не найдет. Только дай что-нибудь, что доказывало бы - он сын Императора и Харванид.

"Ага, - мысленно хмыкнула Эвинна. - Если Император и Харванид - Моррест, все верно".

- Бери с собой этот меч. С ним еще Арангур Третий воевал. Иуходи. А, вот еще что ... Как императрица, в отсутствие Императора исполняющая его обязанности, дарую тебе полную свободу. Отныне ты не будешь ничьей рабыней. Жаль, некогда выправить бумагу...

- Плевать, но спасибо за намерение. А уходить я не стану. Ведь лучше всего прятать, оставив вещь на виду.

И ведь права она оказалась: у схваченного вчера "языка" узнали: Амори и Император пообещали тысячу "эгинаров" тому, кто выдаст похитителя, и пятьсот - за сведения о нем.

Увы, остальные проблемы решить было непросто. Правда, они успели закрыть ворота Среднего города, но алки обложили его, как половодье окружает холм. На улицах столицы снова, как и год назад, оказались алки. Амори не спешил. Он знал, что в городе почти не осталось припасов. Но на этот раз алкский король просчитался.

Глубокой ночью одни из ворот открылись, и сколенцы ринулись на алков. Они не боялись, что Амори следом ворвется в столицу: там не оставалось ничего ценного, императорские регалии были надежно спрятаны. А казна... Казна показала дно после войны и свадьбы. Железом и кровью воины Торода проложили дорогу к пристани, захватили стоящие там суда - и вверх по реке, на веслах и парусах, выбрались из города. Затем были четыре утомительных марша. Эвинна шагала по знакомым местам - ее войско уже проходило по этой дороге в прошлом году. Только тогда они наступали...

В первой же деревне к ним вышли несколько кряжистых, повидавших жизнь мужиков. Сюда уже докатились вести о разгроме и отступлении, люди пошли воевать за свою императрицу. Во второй деревне к войску пристали еще человек десять, в третьей еще... К Тольфару Тород и Эвинна привели тысячу двести человек - почти вдвое больше, чем вывели из столицы.

По пятам, стараясь обмануть, остановить и уничтожить, спешил Амори. Но его воины напрасно сбивалир сапоги на пыльной дороге: в последний день, шагая без передышки и день, и ночь, сколенцы миль на десять опередили алков. За час до рассвета за ними захлопнулись ворота города, а рано утром в поле показались первые алки. И было это в конце мая третьего года войны - 351 года от Воцарения Харвана.

Наученный горьким опытом Лакхни, Амори не стал бросать воинов на стены. Итак их осталось слишком мало. Алки встали лагерем под стенами города. На сей раз Амори никому не поручил ведение осады: он решил сам захватить Эвинну в плен или увидеть ее труп.

Императорская армия снялась с лагеря, едва Кард получил письмо. Император обеспокоился не за жену и наследника, а за казну. "Если ее захватят алки... Я же стану нищим!" - наверное, думал он.

В отличие от Амори, Карду никто не мешал, тот путь, что алки год назад прошли за десять дней с боями, у Императора занял пять. На захваченных в прибрежной деревушке лодках передовые отряды переправились в столицу. Доложили: никаких войск в самом большом городе Империи нет, из города сперва прорвались сколенцы, потом ушли и алки. По их словам, последние баржи с награбленным алки пустили вниз по Эмбре два дня назад.

Смысла задерживаться в разграбленной столице не было. Оставалось идти на север, к Тольфару, где и происходили главные события. Кому станет помогать - Эвинне, Амори или никому, Кард еще не решил. Но сидеть в разграбленной столице, когда по стране шляются чужие армии, смысла и правда не было.

Кард двинулся той же дорогой, которой прошли и люди Эвинны, и Амори с алками и новоэнгольдцами. Его встречала избитая пыльная дорога, разоренные, местами сожженные деревни, из которых бежало население: алки мстили за прошлые поражения. И мрачнели лица воинов, руки крепче сжимали копья, а мечи словно сами просились из ножен. Не добавляли любви к алкам и виселицы, попадавшиеся чем дальше, тем чаще...

Алки обнаружились за Нимасом. Небольшой разъезд, наверное, не больше дюжины рыцарей и человек десять конных лучников. Завидев сколенцев еще до того, как лучники подошли достаточно близко, алки развернулись и без особой спешки двинулись назад. Они не боялись сколенских рыцарей, помнили, как те "отвоевали" в последней битве прошлой кампании. Если что, не догонят. А как подойдут поближе, их встретит вся армия.

Может быть, сколенцы бессильно скрипели зубами, видя, как уходят давние враги. Но нет приказа - атаковать нельзя, хоть тресни. Оставалось только угрюмо взбивать пыль раскаленными, пропревшими сапогами, да крепче сжимать древки копий. Ничего, алки уже близко. Сейчас посчитаемся!

К вечеру впереди показались валы Тольфара. Так и не убранные трупы у основания, курганы с теми, кого все-таки успели вынести, утыканные стрелами палисады - все свидетельствовало об отчаянном, но безуспешном штурме. Может, уже и не одном. Еще дальше, у поселка Китани, виднелись другие валы, пониже. Сомнений нет - укрепленный лагерь Амори. Крепко сидит, с ходу не сковырнуть. Надо разбивать лагерь самим, договариваться с осажденными, а потом, отдохнув и подготовившись...

Но гонцы в осажденный город все не ехали. Зато совсем неожиданно из ворот лагеря алков показалась роскошная кавалькада. Богато одетые рыцари ехали неторопливо, с сознанием собственной мощи и неуязвимости. Помимо алкского знамени над головами развивалось простое белое полотнище. В рослом всаднике посреди строя ветераны легко опознали проклятого короля Амори. Сам злейший враг пожаловал на переговоры. После нарушенного перемирия?!

- Говорить будут, - сплюнул начальник караула рядом со строящимся лагерем. - Эгинар, бегом к ставке Императора, предупреди... Остальным приготовиться к бою - эта собака не должна уйти! Как наши пойдут в атаку - сразу присоединяемся к ним.

Сколенцы не заставили себя долго ждать. Но никакой атаки не последовало. С удивлением, переходящим в бессильную ярость, караульщики заметили, как из лагеря выехала такая же франтоватая кавалькада, и возглавлял ее сам Император. На полпути между лагерями, где-то в полумиле от крепостных валов, две делегации встретились.

Амори послал впереди своего войска герольда с письмом к Императору. Кард развернул, бегло пробежал - и чуть побледнев, передал собственному герольду. Тот был неграмотен, но то ли догадался о смысле, то ли проболтался хранитель имперского архива, а только о написанном узнала вся страна. И у рассказчиков срывался голос от гнева и презрения, а слушатели гадали, зачем Боги послали такого правителя?

Письмо было учтивым и почтительным по форме, но содержание его было недвусмысленным: "Если ты, ничтожный, посмеешь встать на сторону Эвинны, тебе станет некуда возвращаться, ты лишишься не только титула, но и головы. Лучше сложи с себя императорский титул, стань королем, равным мне и другим королям, и не претендующим на Верхний Сколен. Империя уже погибла - зачем погибать и тебе?"

У самого Императора было две тысячи человек. В Тольфаре оставалось не меньше тысячи. А чуть позже могли подойти люди Телграна от Балгра, войско принца Оле, ополченцы-крестьяне, распущенные осенью по домам... Императору были готовы помочь все.

И через полмесяца у Карда под рукой оказалось бы тысяч шесть-семь. Да и другие короли не стали бы безучастно смотреть на кощунство. Ведь если Амори решился напасть на Императора, главу всех Харванидов и, значит, старшего родственника, что остановит его в нападении на Баркин, Крамар, Хайодр, Борэйн? Кто протянул бы руку опьяненному кровью безумцу? Да против Амори взбунтовалась бы собственная армия! Не подчинись Император наглецу - и с последней армией Амори было бы покончено раз и навсегда, а Империя начала бы возрождаться из руин.

Но этого не случилось. Чтобы дать отпор, Императору требовалось мужество. Воинская доблесть и ум, достойные Императора. Ничего этого у Карда не было. Был только страх за свою шкуру, которая без Империи не стоила и гроша.

Переговоры были недолгими: король и Император обнялись - не как вассал и сюзерен, как равные. А на другой день был издан манифест об отречении от престола предков - и о расторжении брака с "трусливой и низкородной мятежницей Эвинной". А еще - о союзе с Амори против "оной мятежницы".

"Свинья, ах ты свинья" - слушая герольда на валу, думал Тород. Ненависть к королю Карду захлестывала, хотелось вот прямо сейчас вскочить на коня и рубить мерзавца и всех его прихлебателей, еще недавно воинов Империи. Останавливало ясное, как солнечный свет, понимание того, что теперь против тысячи защитников города стояло четыре с лишним тысячи "союзников". А рядовые солдаты... А что они? Они сделают то, что прикажут командиры.

Эвинна не слушала. Укрыв лицо плащом, она беззвучно плакала, впервые с тех пор, как вышла замуж за этого... скажем так, короля.

Первыми, кто воспользовались моментом, стали Воины Правды. Их небольшой лагерь Эвинна увидела еще через неделю. А потом под стенами, внимательно осматривая укрепления, появилась мощная фигура Эльфера.

А рядом с ней не осталось никого. Ни Телграна. Ни Элевсина. Ни Морреста и Арднара. Ни даже глуповатого и вечно пьяного, но хоть никого не предавшего принца Оле. Но они с Тородом все еще были живы, а значит, могли драться, драться насмерть - во имя будущего Сколена.

Сколена без проклятого племени Харванидов.

Глава 22. Меч против лопаты

- Итак, господа, мы остались ни с чем, - с какой-то даже мрачной иронией произнес Амори. - Вы не находите, что это Макебалы наоборот?

Михалыч угрюмо кивнул. Позапрошлым летом в Алкии много говорили о героической обороне Макебал, где плечом к плечу с алками против мятежных смердов стояли лучшие сколенские рыцари, тогда будто бы отбили два штурма и положили до двух тысяч мятежников. В две тысячи Михалыч, повидавший Лакхни, не особенно верил: вопрос, с какими же силами тогда Эвинна взяла Макебалы, а потом еще и разгромила немаленькую армию Атраддина? Но насчет двух штурмов, скорее всего, алки не врали: запуск почтовых голубей, а местами и соколов с привязанными к лапам свитками Михалыч видел сам.

Но Макебалы, по словам бывалых людей - серьезная крепость с настоящими стенами, и на этих стенах вроде бы даже были старосколенские катапульты. Не все они пошли на дрова в Великую Ночь. А еще, рассказывал Амори, там были огромные склады стрел, запасы оружия еще имперских времен - качеством куда лучше нынешнего. А тут... Вал и частокол, даже без привычного рва, причем со стороны протоки, кроме замка, укреплений нет вообще. Земля, не камень. Эх, сюда бы пару гаубичных батарей из его мира!

Но чего нет - того нет. Алки не взяли с собой даже разобранных метательных машин из Лакхни, не говоря уж о пушках: огневая мощь была принесена в жертву быстроте. В столице быстрота себя оправдала, а тут... И не подбросишь все это добро быстро! Пришлось бы везти из Вассета и Валлермайера на юг обоз, а потом подниматься по Эмбре. А сколенцы стойко дрались на валах. Их не сбили даже винтовочные залпы: Михалыч подозревал, изнутри частокол обложили мешками с песком или чем-то подобным.

- Вряд ли Тольфар готовили к осаде, - решил высказаться недавний Император. Амори ободряюще улыбнулся: даже интересно узнать, какую глупость скажет этот стратег. - Они заняли первую пригодную к обороне крепость. Там не много припасов, зато тысячи три населения вдобавок к солдатам. Время работает на нас. Если мы расположим укрепленные лагеря против каждых ворот и подождем пару месяцев, они сами сдадутся или попытаются прорваться.

Амори усмехнулся. Он говорил своим воинам, что если удастся захватить столицу, армии, стоящие на окраинах Империи, не успеют вмешаться. Вроде бы так и получилось. Но... Вот именно.

А ведь осажденные уже оправились от неожиданности и поспешного отступления: вылазки, похищение часовых, нападения на разъезды и обстрелы лагерей следуют одно за другим. Вреда от этого немного, но постоянное ожидание атаки выматывыает хуже, чем бои.

- А об армиях Империи вы не забыли? Император, конечно, с нами, но есть армия Телграна, есть войска в Верхнем Сколене. И крестьян я бы со счету не сбрасывал, они попробовали нашей крови и не остановятся. Да что там крестьяне, когда ваши воины еще недавно смотрели в рот Эвинне. Толку-то от них... Вы ошибаетесь, думая, что время работает на нас. И мы не можем штурмовать город. У кого будут предложения?

Император, точнее, уже король, подавленно молчал. Военное дело не относилось к его сильным местам. Вот поесть, или заставить себя ублажать рабынь, или хотя бы напиться, до... до состояния принца Оле - это мог. Покрасоваться на параде в кирасе и шлеме, с парадным мечом у пояса - тоже неплохо. А воюют пусть те, кто умеют. Настоящий властитель должен одерживать победы без сражений. Вот как когда он без боя стал союзником Амори... Нет, не так, не стал сам, а сделал союзником Амори.

Остальные тоже молчали. Им было нечего предложить, кроме очередного дневного и ночного штурма. Но у Эвинны под Макебалами был хоть четырехкратный перевес в силах, а тут чуть больше двухкратного: от нижних сколенцев вряд ли будет толк. Штурм обернется новыми потерями, самое обидное - потерями бессмысленными. Но и затягивать осаду, снова прав Амори, нельзя.

- Нужна еще одна попытка, ваше величество, - произнес командир одного из полков. - Но должен предупредить: у меня в полку убит или тяжело ранен каждый четвертый. Еще пара таких штурмов, и войска у нас не будет. Как в Алкию-то вернемся?

Михалыч слушал отцов-командиров с нескрываемым изумлением. Решение-то на поверхности. Конечно, за счет топких берегов и при сопротивлении осажденных, протока - преграда серьезная. А если отвести ее воды в сторону от крепостцы? Он, конечно, не мелиоратор - но тут и не нужен Днепрогэс, хватит дренажной канавы.

- Ваше величество, зачем класть людей на стенах, когда мы можем лишить их воды и защиты с востока? Лето жаркое, дождей не было давненько. Значит, протока, на которой стоит городок - обмелела. И изначально была не широка, копий семь, не больше. Стоит прорыть русло в заболоченной низине, вон через ту заросшую камышом старицу - и протока превратится в непригодный для питья грязный ручей. Это не все: мы можем насыпать дамбу поперек течения, и дней за пять берег высохнет. Замок без прикрытия реки можно взять ночной атакой, и город будет обречен. Что бы они потом не сделали - попробовали отбиваться на улицах или пошли на прорыв, в конечном итоге Эвинна и Тород от нас не уйдут.

Амори благодарно посмотрел на "мастера Михалиса". Еще осенью, едва оправившись от раны, он вызвался проведать свои мастерские. На кого-то наорал, кому-то посулил награду - но остывшие было печи снова загрузили рудой и углем, а по формам потек оранжевый, ослепительно яркий и испепеляющее жаркий металл. Не все слушались Баргена - но кто посмел бы перечить королевскому оружейнику?

Новых пушек за зиму отлили аж пять штук, их оставили вместе с требюше из крепости напротив той же самой Лакхни: они и сотня винтовок должны были компенсировать недостаток сил, если вдруг главная армия решит дойти до Вассета, а то и Валлермайера. Еще сотня стрелков с винтовками шли в войске, и первые дни лихо палили на любое движение на валах. Но даже с их помощью ворваться внутрь не удалось, а запасы патронов оказались не бездонными. Теперь винтовки стреляли только наверняка, когда удавалось подкараулить зазевавшихся сколенцев. Точно так же стреляли, приканчивая прошлогодние трофеи, и лучники с обеих сторон. Похоже, изготовление патронов они так и не освоили.

- Вообще-то за пушками уже послано, самое большее через месяц и орудия, и требюше будут здесь. Зачем городить эту рукотворную реку?

- И прекрасно, - не смутился мастер Михалис. - Поставим их напротив замка и постараемся его разрушить. Когда русло протоки пересохнет, мы возьмем их голыми руками. Главное - отрезать сколенцев от воды. Тогда, даже если мы не сможем взять крепость, она будет обречена.

- А где ты возьмешь для этого крестьян, Михалис-катэ? - полюбопытствовал Амори. - Наши обормоты распугали окрестные деревни, теперь их достаточно не наловишь до самых Макебал!

- Да зачем крестьяне?! Ваше величество, у вас толпа дармовых копателей! От вояк Карда толку чуть, пусть хоть лопатами повоюют!

- А Кард согласится? - с сомнением спросил Амори, зыркнув на новоявленного короля. Формально они были равны, но с первого взгляда было ясно, кто тут вассал, а кто сеньор. Не Кард, естественно...

- А кто его спрашивает? - с изумившей его самого наглостью спросил Михалыч. От общения с королем у него начало развиваться чутье придворного. Сейчас, например, он был уверен, что хамство по отношению к венценосной особе, еще вчера почитаемой как полубог, останется без последствий. И правда, Амори лишь удовлетворенно хмыкнул, он слишком презирал сколенского хомяка, чтобы осадить не в меру ретивого подданного. - Ваше величество скажет - и эти идиоты сколенские танцевать на одной ножке станут.

- А ты что скажешь, Кард-катэ? - безо всякого почтения, как даже не к равному, а к неуважаемому вассалу, обратился Амори. - Поможешь против мятежницы Эвинны? Раз твои вояки на штурм идти не хотят, пусть в земле роются. Я скажу, как.

- Ваша взяла, - наконец вздохнул Кард. Деваться ему было некуда: после манифеста об отречении одна половина подданных его презирает, а вторая ненавидит. Уйдут алки - его порвут свои же, не посмотрят, что Харванид. Ну, и о Балгрской земле придется забыть: какие претензии могут быть у короля-Харванила к другому королю? Наоборот, это Ардан может претендовать на столицу Империи... то есть уже королевства. Нет больше пути назад, только на алкских мечах и сидит король Кард. И что Амори скажет, то он и сделает. "Хоть ориентацию сменит!" - ехидно подумал Михалыч. - Будут вам землекопы. Я... попробую убедить моих людей...

- Вы не попробуете, король Кард, - выделив голосом слова "попробуете" и "король", произнес Амори. - Вы их убедите. И сделаете это быстро. Иначе мы развернемся и уйдем, а вы уж сами объясняйтесь с Эвинной и остальными. Кстати, она ведь не отрекалась - значит, она до сих пор Императрица, хоть уже и не ваша жена. По крайней мере, в глазах своих людей, да и многих ваших. Понимаете, Кард-катэ? Она может решить, что Императрица может править и без Императора. Тем более, что у нее есть готовый наследник от законного Императора. Или... кажется, что есть?

Кард вздрогнул. Неужели кто-то из посвященных в заговор проболтался, кто настоящий отец наследника престола? Что же делать, ведь если узнают, что он сдавал жену в аренду, как сутенер проститутку... Если хотя бы заподозрят, что он хотел возвести на трон безродного ублюдка... Купить молчание Амори надо любой ценой. Хорошо бы подсыпать яду в вино - но, увы, невозможно. Остается выполнять все, что он скажет. И не вякать.

- Хорошо, ваше величество. У вас будут люди и будут лопаты.

Прошло всего два дня - и берега протоки выше по течению преобразились. С утра до ночи грязные и потные военные Сколенского королевства копошились в подсыхающем иле и глине. С шипением входили в землю лопаты, вполголоса звенели заступы, кайла и кирки, собранные по деревням, матерились десятники, матерились и солдаты. Алкские воины, как надсмотрщики, объезжали работающих сколенцев, понукали их и торопили. Михалыч и еще несколько офицеров, хоть немного соображавших в земляных работах, прокладывали маршрут и указывали, где копать.

Нет, конечно, здесь не было трудового героизма и "все для фронта, все для победы". Сколенцы работали спустя рукава, только когда алки угрожали им оружием. Даже те, кто не понимали, зачем Амори нужен новый ров вдоль берега протоки, ненавидели алков, ненавидели и порученную грязную работу. Едва алки отходили в сторону, солдаты втыкали лопаты в землю и садились в тенечке. В конце концов, там, на другом берегу протоки, появилось несколько виселиц со свежими покойниками. Помогло: работы стали двигаться быстрее. С каждым днем ров продвигался дальше, готовясь, словно тетива - концы лука, соединить края излучины протоки.

- Что будем делать? - спросил Эвинну Тород, глядя на суетящихся, словно муравьи, алков и их пленников. Вот показался особенно богато одетый рыцарь. Неужто Амори?! Нет, борода не такая, и вообще Амори помоложе.

- Что сделаешь? Можно напасть, когда будут перекрывать основное русло. Но сам посуди, полностью засыпать ров мы не успеем, только приостановим работы. И не жажда самое страшное: они провозятся еще не меньше месяца, а там уже и осень на носу, так что вода у нас будет. Хуже то, что реку отведут от стены. Со стороны берега один частокол, и мы его не обложили мешками. Правда, с той стороны у нас замок, и все равно, могут прорваться по руслу.

- Им ничего не стоит поставить всех алков на защиту канала, а имп... Карду и Эльферу поручить осадное кольцо, - усомнился Тород. Живучи все же старые привычки, вот и проклятого предателя чуть Императором не назвал. - По крайней мере, я бы сделал так.

- Но и мы можем сделать так, чтобы они разорвали кольцо!

- Как это? - опешил Тород. Соображает девчонка в тактике...

- Наши недавно взяли "языка" - их сотника. Он сказал, что под стенами Тольфара две с половиной тысячи алков, две - сколенцев Карда и триста храмовников. Но сколенцы оставили оружие в лагере, под охраной бывших воинов Фрамида, а сами копают канал и дамбу. Их можно не считать. Значит, две тысячи восемьсот воинов. У нас в городе почти тысяча, так?

- Так. И что ты предлагаешь?

- Можно разделить войско на три группы. Одна останется в городе, это понятно. Другая, под твоим командованием, нападет на ставку Амори, и алки пошлют всех солдат туда - они подумают, что мы решили напасть на самого короля. Наверняка солдат пятьсот, а то и тысячу, перебросят в главный лагерь от канала. Тогда появится шанс у третьего, самого сильного отряда, который поведу я. Его дело - прорваться к каналу и обрушить перемычки. По возможности разрушить основания дамбы. Им придется начинать все сначала, тогда, может, прокопаются и до осени. Главное, Тород, не гробь людей понапрасну. Давай условимся: на стенах поставим наблюдателей-горнистов, когда они увидят, что плотина прорвана, они протрубят отбой. Помните: задержка - смерть. Главное, чтобы вы отвлекли на себя побольше алков...

Тород слушал, запоминая, у него уже были идеи, как заставить алков снять с охраны канала побольше воинов. Но у него был опыт многих лет разбоя в лесах, боев с алками, погонь, засад и отступлений, да и вырос он в семье рыцарей. А что у Эвинны? Но ведь она сообразила, а он...

Когда стемнело, колонна Торода вышла из Макебальских ворот и тихо, без звуков труб и громких команд, двинулась к лагерю Амори. Поле перед стеной прошли беспрепятственно: ночь оказалась на диво холодная, болота на речных островах окутал туман. Несколько дозорных ловко сняли ножами и стрелами разведчики Торода. Перелезли через какой-то плетень - и нос к носу столкнулись с часовыми собственно лагеря.

- Тре... - крикнул кто-то - и рухнул со стрелой в горле. Но шум услышал соседний часовой. Его крик вспорол ночную тишину:

- Тревога!

Будто гуляющее в лесу эхо, крик подхватили другие. Из палаток навстречу сколенцам выскакивали полуодетые, кое-где и вовсе голые, но все с оружием, алки. Таиться стало бессмысленно.

- Бегом! - взревел Тород так, что услышал весь отряд.

Первых оказавшихся на пути алков смяли. Лучник Амори свалил одного из воинов - но секиры разбойников буквально разрубили его на части. Сколенцы рвались вперед, где ждали обозы с едой и ставка короля. Городские запасы еще не подошли к концу, но лучше запастись едой заблаговременно, да и видимость прорыва создать легче. Уж обозы-то алки будут защищать изо всех сил. А с флангов спешили новые воины - Амори поверил в то, что сколенцы пошли на прорыв или на захват обозов. Сотни воинов Амори сейчас спешат со стороны канала, поднялись по тревоге храмовники, но пока будут обходить город, не смогут участвовать в бою ни там, ни против Торода. "Она и это предвидела! - поразился Тород, орудуя секирой. - Чего нам и надо!"

Теперь алки бежали обратно, к реке - Амори понял, что к чему, а Эвинна вступила в дело. Но - они снова теряют время, теперь на обратный путь. Все, пора отходить. Или попробовать захватить обоз? Амори будет не до них, Эвинна наверняка уже прорвалась. Если одновременно захватить обоз, алкам придется отойти: новые обозы подойдут нескоро, в осаде окажутся сами алки. Значит, их ждет бесславное отступление, потом новый поход и, скорее всего, тоже безуспешный. А взять новых солдат, новые средства неоткуда. Может быть, здесь и сейчас решается исход новой войны?

- Еще немного, и они побегут, поднажми! - кричал Тород, орудуя секирой, как озверевший дровосек. Штаны забрызгала кровь, кровь сочилась из мелких, но многочисленных порезов - но Тород ничего не замечал. Сегодня и сейчас родители и десятки им подобных, убитых алками сколенских дворян, найдут упокоение. Нет в мире большего счастья, чем счастье свершенной мести.

Со стороны Тольфара громко и ясно прозвучала песня рога. Эвинна дело сделала и возвращается, оставаться в центре вражеского лагеря опасно. Придется отходить, а жаль: обоз уже совсем близко, несколько крайних телег, груженных мешками с зерном, и стадо баранов уже поменяли хозяев. Еще бы чуть-чуть...

Нет, слишком опасно. Наверняка алки уже оправились, скоро они могут отрезать путь к отступлению. Тород не боялся пасть в бою с алками, но облегчать им задачу не собирался. Нет уж, пусть он сегодня убьет на пять алков меньше, чем мог бы, зато это будут не последние. И вместо: "В атаку!" - он крикнул:

- Отходим! Держать строй! Прикрывающим все копья! - Копья пригодятся замыкающим, если придется сдерживать натиск рыцарской конницы.

Сколенцы пятились, алки наседали. Но делали это как-то вяло, вполсилы, будто берегли силы для чего-то поважнее. Чем дальше, тем больше Тороду это не нравилось. Хотя с чего такая лень? После разрушения канала должны бы навалиться с яростью одержимых, стараясь хоть на ком-то выместить злобу. Но число атакующих не увеличивалось, никто не пытался отрезать их от ворот, разметать строй щитоносцев с копьями. Даже знаменитые алкские лучники не стреляли вослед. Войско Торода почти не уменьшилось в числе, когда за последними из них закрылись Макебальские ворота. Только тут он узнал, что Эвинна с самым большим отрядом - семьюстами бойцами, двумя третями гарнизона - так и не вернулась. Бывший разбойник вскочил на коня и понесся по ночным улицам: он уже знал, что не успеет ничем помочь Эвинне, но хотел видеть, чем все кончится.

Клочья тумана, как неопрятные седые космы, стлались над пересохшим болотом, по временам ветер относил их, и тогда из однообразной мутной мглы проступали силуэты людей и коней. Потом туман брал свое, и абрисы идущих воинов превращались в едва различимые пятна. Мягкая земля глушила стук копыт и шарканье сапог, с пятидесяти шагов уже можно было не заметить войско. Эвинна поежилась - давненько не выпадало такой холодной ночи, да еще в зените лета - и замерла, вглядываясь во вражеский лагерь. Огни костров далеко, а судя по их количеству, лагерь землекопов спит. Охрана, конечно, нет, но ее основной лагерь далеко - главным силам до плотины не добежать. Есть, конечно, и часовые, но они еще не заметили нападения, да и слишком слабы дозоры, чтобы дождаться подхода главных сил.

- За Сколен! - закричала Эвинна, выхватывая меч. Теперь быстрота важнее, чем скрытность. "За Императора" кричать не стала - отныне у Сколена нет владыки, есть лишь продажная тварь, осквернившая императорский престол.

- За Сколен! - прокатилось по войску. Наклонялись копья, на тетивы накладывались стрелы, рвались из ножен мечи, коротко взблескивали в свете факелов секиры. Два с лишним года войны изменили армию Эвинны, теперь ее ядро, воюющие с самого начала ветераны, могли на равных драться с наемниками. Сколенцы перешли на бег, только полетела из-под сапог выброшенная в отвалы, пересушенная и растрескавшаяся глина.

Свистнули стрелы, на алкских постах кто-то закричал, ответные стрелы стегнули по щитам... нет, кого-то все же свалили. Миг спустя посреди брошенного инструмента, тележек и носилок, холмиков вырытой земли и топкой грязи, закипела яростная схватка. Алки были застигнуты врасплох, сколенцы просто разбегались, но враги и не думали сдаваться. Погибая, они выигрывали время для главного войска.

Вот и перемычка, отделяющая недорытое русло канала, а чуть выше по течению - дамба. Рассыпать ее, хотя бы дыру пробить - и река найдет себе дорогу, разваливая то, что осталось. А когда новое русло превратится в непроходимую болотину, а старое снова наполнится водой, крепость станет еще сильнее, чем раньше...

Разрушать дамбу Эвинна поручила пятидесяти бойцам, захватившим кирки и лопаты. Остальные напали на охранявших лагерь с солдатами Карда и инструментами алков. Короткая схватка - и вот уже радостные крики освобожденных земляков. Нет, большинство разбегается, не нужны им ни Кард, ни Эвинна. Но многие подхватывают лопаты, кирки, отобранное у солдат оружие - все, что может сгодиться в бою - и присоединяются к Эвинниным солдатам.

Подхватив нехитрые пожитки, десятки и сотни разоруженных солдат спешат бежать прочь. Непросто Амори будет найти новых работников...

Перемычка пробита в нескольких местах, но вода пока не течет: почти достроенная дамба мешает потоку обрести мощь. Хлюпанье грязи под подошвами сапог сменяется плеском воды, и все. Сколенцы двинулись в сторону основного алкского лагеря: нужно успеть разрушить дамбу, а потом еще уйти. Следовало атаковать, не давая Амори и алкам передохнуть, собраться с силами, разобраться в обстановке.

Перекрывая грохот боя, в Тольфаре, едва слышно из-за расстояния, взвыла труба. Но разве ее войско уже в городе? Так почему трубят? Обожгла догадка: ее заманили в ловушку! Тород не мог предать, слишком велики его счеты с алками. Значит, кто-то подслушал разговор на стене, и затрубил в самый неподходящий момент. Тород-то уйдет почти без потерь, а на ее войско набросятся три, а то и все четыре тысячи врагов. У нее же, даже с учетом двухсот разрушающих плотину бывших воинов Карда, лишь восемьсот человек. Алки уже вышли из лагеря, может, уже прошли большую часть пути - значит, уже через полчаса смогут атаковать. И тогда, как бы храбро не сражались сколенцы, еще до рассвета все будет кончено. Сейчас еще можно уйти - но тогда плотина останется неразрушенной, а люди, работающие кирками, снова попадут в плен.

Скорее, скорее... Справедливый, ну почему они строили так прочно, почему так тяжело растаскивать камни и бревна, из которых сложено основание дамбы?

...Отряд алкских рыцарей вылетел из леса в самый неподходящий момент, редкие лучники успели выстрелить. Ударив копьями в незащищенные бока и спины крайних сколенцев, алки понеслись обратно в лес. Эвинна стиснула зубы и выругалась: без Арднара ван Хостена, оставшегося на Севере, и наверняка уже принявшего сторону сильнейшего, у них не было конницы. Преследовать врага могли немногочисленные стрелы, да и они порой отскакивали от щитов и доспехов, застревали в плотных попонах, а то и летели мимо: попробуй, попади в мчащегося рыцаря, да еще в этом тумане...

Эвинна поняла: отходить - значит подставить алкам спины. Но если медленно пятиться, успеет и алкская пехота. Самое обидное, рыцарей немного, не больше трех десятков, но они сковывают почти тысячное войско. Кое-кого лучники Эвинны все же свалили, еще нескольких удалось зацепить баграми и добить, но алки, теряя товарищей, отнимали у Эвинны самое ценное - время. Наконец на флангах показались новые сотни рыцарей, а напрямик со стороны лагеря валом повалила алкская пехота. Проклятые рыцари отъехали в сторону, созерцая бой с безопасного расстояния. Их командир откинул забрало и вытер с лица пот.

Даже отсюда Эвинна его узнала: оказывается, победу у сколенцев отнял сам Амори. Король алков был кем угодно - развратником, подлецом, убийцей, мятежником против Империи, алчным и жестоким - не был он только трусом и глупцом. И хотя половина его отборного отряда полегла в мокрую траву, свое дело они сделали. С трех сторон сколенское войско сдавили, как клещами, алкские дружины. Лязг, треск и грохот, перекрываемые винтовочными выстрелами, повисли над речным островком.

Еще никогда Эвинна не сражалась так яростно - казалось, ее рукой двигал сам Барк Воитель. Вот алкский рыцарь, подъехав поближе, выбросил копье в длинном выпаде - но Эвинна уклонилась и с кошачьей ловкостью прянула к конскому боку. Выпад, скрежет кольчуги, вскрик - всадник грузно откидывается в седле, жеребец отшатывается назад. Нет, не убит, но глубокая рана на бедре не позволит драться. А может, и печень задета...

В следующий миг меч Эвинны звенит, сталкиваясь с клинком другого рыцаря. Отбив, отбив, захват лезвия прорезью гарды, рывок с проворотом. Есть: рыцарь теряет равновесие, меч вываливается из руки и повисает на обернутом вокруг кисти ремне. Подобрать его несложно, но на это требуются бесценные мгновения, которых нет. Сосед Эвинны по строю бьет копьем в грудь. Есть! Аж из седла через круп вылетел...

Сколенцы держались. От немедленного разгрома Эвинну спасло лишь то, что плотина наконец рухнула, вода с ревом хлынула по пересохшему руслу. Кое-что просочилось и в водоотводный канал, теперь там воды было по пояс. Освобожденный поток смел расположившихся в русле, как в траншее, стрелков: среди бурных потоков мелькали то приклад винтовки, то подсумок с патронами. Увы - и почти всех взломщиков, из пятидесяти выбралось не больше десяти.

Эвинна оказалась на другом берегу протоки - хлынувшие воды отрезали от сколенцев пол-войска Амори и почти всех рыцарей. Но и теперь алков было почти вдвое больше, чем сколенцев. Их удар был страшен.

"Это какое-то безумие!" - думала Эвинна, орудуя мечом.

...Ломались рукояти секир, копья, тупились мечи, пришел черед кинжалов, кулаков, чуть ли не ногтей и зубов. Сражение превратилось в невообразимую бойню - казалось, вся ненависть, какую успели накопить два народа за века вражды, разом выплеснулась наружу. Эвинна дралась в последних рядах отступающих, сдерживая натиск алков. Ей пришлось пустить в ход все, чему ее учил Эльфер, без остатка. "Где ты сейчас, учитель? - подумала Эвинна. - Понятно, что где-то здесь, но вдруг вот сейчас ты окажешься напротив меня? И что прикажешь делать - рубить?.."

Но строй устоял. Малодушные и слабые гибли, оставались готовые драться до конца и, пока живы, прикрывать спину товарищей. Ударная группа пробила сомкнувшееся было кольцо. Будь на этом берегу рыцари, все было бы напрасно, их нагнали бы и снова поймали в мышеловку. Но сейчас сколенцы держались. И хотя с каждой минутой фаланга таяла, а со всех сторон летели стрелы, они продержались до конца атаки.

Измученные ночным боем алки отхлынули от сколенского строя, переводя дух перед последней атакой. До замка, где уже ждали вытащенные на берег лодки, оставалось совсем немного, но сколенцы опаздывали. Опаздывали безнадежно, тем более, что рыцарская лавина уже перехлестнула через брод и сейчас неслась к полю боя.

- Кто ее убьет, тому в Тольфаре дам разграбить дворец наместника! - раздалась в предрассветной мгле команда Амори. Несколько отборных лучников сделали шаг вперед, выхватили стрелы из колчанов. Но их опередили винтовки людей "мастера Михалиса". Грохот винтовочного залпа - но сейчас они били не по щитоносцам с краю, а в самый центр каре - туда, где качались на носилках раненые, пили воду сменившиеся в первом ряду, где сама Эвинна жадно припала к фляге с речной водой.

В первый миг не было ни боли, ни крови, Эвинна даже не поняла, что дернуло ее за плечо. Только взглянув на плечо, она увидела пробитый, быстро темнеющий от крови плащ. Миг спустя зло хлестнула боль. Другим повезло меньше: пуля ударила в живот одному из раненых, другая - в горло девушке-травнице. Кажется, ее родственники погибли во время прошлогодней битвы на Хэйгаре. Такие сами рвались в пекло, не боялись ни ран, ни смерти...

И вновь винтовочный залп, теперь пополам со стрелами. На сей раз они взяли прицел точнее: не меньше пяти тяжелых свинцовых гостинцев полетели прямо в Эвинну. От стрел Эвинна бы еще успела пригнуться, одну даже отбила мечом. А вот пули...

...Он был еще совсем юн, над верхней губой едва пробились золотистые усики. Но его отец и мать погибли в Макебалах, а сестра... Что сделали с сестрой рыцари-предатели, и говорить неохота. Потому парень, не колеблясь, вывернул из плетня кол, любовно обтесал и прижег острый конец, прихватил с собой то единственное, что могло сойти за меч - массивный тесак для рубки капусты - и отправился воевать.

Сразу повоевать, правда, не получилось - всю зиму их, как проклятых, гоняли в поле за городом: учили держать строй, строить укрепленные лагеря, бить копьем, мечом, секирой, кистенем, стрелять из лука... Или тем, что у них было вместо нормального оружия. Бегать быстро и далеко, как стало потеплее, вброд переходить ледяные реки. За зимние месяцы паренек окреп, раздался в плечах, несмотря на юность - в ту зиму ему сравнялось пятнадцать - осознал себя мужчиной и воином, способным самостоятельно ковать свою судьбу.

Прошлой весной отряд повели к Тольфару, успели даже зачислить во Второй легион. Но еще по пути отряд узнал о предательстве. Алкские прихлебатели из Нижнего Сколена напали на саму Эвинну, но она спаслась, и было решено всеми силами идти на Старый Энгольд, освобождать Императора из их плена. Кто ж тогда знал, что Император всех предаст?

Бой за пограничный городок Нимас был коротким, но жестоким. Прикрываясь щитами и держа наготове свежесколоченные лестницы, бойцы Эвинны бежали к частоколу. По щитам хлестали щедро летящие со стен стрелы. Предатели не надеялись на милость преданных, и правильно делали...

...Он умудрился влезть на стену одним из первых. Нет, уже не колом, а настоящим трофейным копьем достал воина на стене, заорав, тот свалился со стены, увы, и копье улетело вниз вместе с трупом. Ничего. Меч вон, как учил десятник, умудренный житейским и боевым опытом бывший легионер. Щит со спины, прикрыться. И поддеть ногой выставленную слишком далеко ногу "имперского" вояки. Ага, потерял равновесие, сейчас мы его...

Меч прянул в открывшийся пах, направленный крепкой рукой, со скрежетом пропорол кольчугу, кровь и желчь плеснули на лезвие и пояс. Но краем глаза верхний сколенец приметил взмывшую над головой секиру. Медленно, и в то же время слишком быстро, стремительно набирая скорость, секира понеслась к его голове. Память успела сфотографировать раззявленный алый рот в обрамлении бороды, налитые кровью темные глаза по обе стороны от наносной стрелки, даже капельку слюны, вылетающую из яростно орущего рта...

Развернуться. Ударить мечом, метя в горло, но это чуть потом. Пока чуть поворотить тяжеленный, неуклюжий пехотный щит, принимая удар на него. Нет! Все равно не успеть. Тяжелое, широкое лезвие начало гибельный разбег. Еще доля секунды, и...

Секирщик так и не ударил: обтянутое ржавой кольчугой тело дернулось, секира ушла в сторону и с лязгом-стоном ударила в зубец стены. Потом вовсе вывернулась из обмякшей руки. За спиной секирщика показалось молоденькое лицо с выбивающейся из-под шлема светлой прядкой. Лицо округлое, мягкие, плавные, как у девушки, черты. А мягко очерченные бугорки грудей не может скрыть кольчуга. Сомнения нет - женщина, даже девушка. Но окровавленный меч явственно свидетельствует, кто завалил урода с секирой.

- Смотри по сторонам! Не зевай! - звонко крикнула девушка и с хищной грацией рыси скользнула чуть в сторону. Прежде, чем на него навалились новые защитники крепостцы, он увидел, как юная мечница обрубила наконечники еще нескольких копий, открывая своим людям дорогу. Потом все кончилось, но память о девушке с мечом, спасшей жизнь, осталась...

...И теперь в нее летит невидимая смерть, и она точно так же не успевает ни пригнуться, ни закрыться щитом... Что огненные трубки делают с людьми, парень уже видел, и не раз. Юноша поглубже вдохнул, сакраментальное "перед смертью не надышешься" оказалось правдой - и подпрыгнул, заслоняя Эвинну собой. И сразу пять пуль попали, опрокидывая тело, но ни одна - в Эвинну. Какая-то из них ударила в лоб, а другая - в серде, как бы для верности. Он даже не понял, что умирает, под ноги дерущимся упал бездыханный труп.

Он вернул долг, отдал жизнь за жизнь, и когда предстанет перед Богами, неотданных долгов не будет. А Эвинна пусть распорядится ей, как сумеет, ведь борьба за свободу Сколена далека от завершения. Пусть отомстит за него и тысячи других, погубленных псами Амори.

Алки вновь набросились на подтаявший отряд. Снова на окровавленную фалангу катился орущий человеческий вал, который было не остановить немногочисленным лучникам, снова гремели смертоносные в открытом поле винтовки. Если бы у людей Михалыча было достаточно патронов, они бы просто расстреляли отряд Эвинны. Но сейчас они приканчивали последние обоймы, в обозе не осталось ни патрона, а то, что было в подсумках, ушло почти целиком. Винтовки стреляли лишь изредка - по командирам, по лучшим воинам, туда, где алки явно терпели неудачу. Увидев, что Эвинна упала, алкские стрелки переключились на ее воинов, сея в сколенских рядах смерть и ужас. Сколенское войско таяло быстро и неотвратимо - как изъеденный туманами весенний снег.

Наверное, так бы и полегла сколенская армия. Но тут, прямо из камышей вокруг старицы, грохнул новый винтовочный залп. И был он гораздо сильнее, чем выстрелы солдат Амори. За первым залпом последовал второй, третий, четвертый... Следом ахнуло так, что у всех участников боя зазвенело в ушах, и целый фонтан огня выхлестнул из топей. В его свете показался силуэт приземистой черной трубы на колесах, едва заметные среди камыша люди, по грудь стоящие в ржавой воде. Вояки не стали даром тратить патроны. Сделав пять залпов (Эвинна сразу вспомнила показанную год назад Моррестом обойму), вояки выпрыгнули из своих засад и с ревом "Ско-олен!" - понеслись в пробитые бреши. Алкские лучники и стрелки с винтовками попытались огрызаться - но первый залп стегнул именно по ним, и их почти не осталось. А латную пехоту основательно проредили пушки. Неизвестные бежали редкой, непривычной после сомкнутого строя цепочкой, стреляя на ходу. Местами работа находилась и штыкам, и прикладам: шлемы они не пробивали, но при удаче глушили алков.

Нет, конечно, алки не сдались. С того берега подтягивалась новые сотни пеших и конных латников, а запасы патронов у вновь прибывших были, увы, небесконечны. Огрызаясь контрударами, отстреливаясь и отбиваясь, сколенцы пятились к воротам. Наконец, напоследок отбросив алков, они стали втягиваться в город.

Задача была выполнена - но какой ценой?! Тород в двух битвах потерял не больше сотни бойцов. Зато у Эвинны не уцелело и половины отряда, и то почти все были ранены. Остальные полегли в бою, некоторые были схвачены врагом. Правда, новый отряд отделался легким испугом - десяток легкораненых из пятидесяти человек для такого боя несерьезно. И все же...

- Кто вы? - Только в городе Эвинна нашла возможность выяснить, кем были ее спасители. Наскоро перевязанное плечо болело, левая рука не слушалась, повязка побагровела от крови, никак не желавшей останавливаться. Ей казалось, что она вот-вот упадет. Голова кружилась, будто в сумасшедшем танце.

- Не узнаешь меня? - спросил знакомый, любимый, родной голос, и крепкие руки подхватили недавнюю жену Императора. - Я вернулся, Эвинна. И больше не уйду. Сегодня мы победили, а Амори остался с носом. Да и вы хороши - снесли всю эту мелиорацию к чертям собачьим...

- Моррест, - попросила Эвинна. Сил спросить про странное слово "мелиорация" уже не было. - Где ты был?

...В брошенном еще в Великую Ночь квартале Нижнего города было непривычно людно. Бродяги, бандиты и бездомные собаки не испытали от такого наплыва людей удовольствия - но что они могли сделать? Три легиона вооруженных, повоевавших и победивших людей - не те, с кем стоит связываться. Сейчас, впрочем, Морреста интересовали не все они, а его ветераны. Те, с кем прошел путь от Лакхни до безымянной высоты над Вассетским трактом в двадцати милях от Эмбры. Не может быть, чтобы они выдали его ставшему венценосным рогоносцем Карду. Даже если узнают, за что его ловят на самом деле.

Разумеется, герольды не объявили, что Императору наставили рога: Кард прекрасно понимал, что сам наследника не сделает, и сеять сомнения в законности "сына" не собирался. Морреста ловили, не много, не мало, за попытку поджога дворца. Самое смешное, над дворцом и правда на рассвете поднялся жиденький столб дыма: чтобы было, в чем обвинять, императорским воякам пришлось самим совершить поджог. Это было так похоже на стародавнюю историю в его родном мире, что Моррест мысленно переименовал Императора в фюрера, а дворец - в Рейхстаг. Интересно, поднимется ли над этим "Рейхстагом" когда-нибудь красное знамя? Было бы неплохо...

К удовольствию Морреста, никто не поверил, что он и правда поджигатель. "Наверное, принц Оле хочет победы присвоить" - загуляла по превращенным в казармы домам солдатская молва. Из этого неопровержимо следовало, что их командир невиновен, а значит, его надо спасать.

Те, кто помоложе и посмелее, вызвались его сопровождать. В их числе оказались все без исключения участники осеннего посольства, половина стрелков с винтовками и пушечный расчет. Те, кто оставались, безропотно отдали уходящим с командиром винтовки. Отговаривать было бесполезно: так в изгнание ушел не один человек, а почти шестьдесят, из них две трети имели, кроме мечей и копий, винтовки с приличным запасом патронов, а еще пушку с двадцатью пятью снарядами. По местным меркам - сила, стоящая трехсот рыцарей, или полка хорошей пехоты.

Наверное, поэтому Император не бросил в погоню рыцарей, или бросил, да они "не нашли". Маленькое войско беспрепятственно вышло из ворот столицы и отправилось на юг. Моррест подозревал, что Кард не поспеет помочь алхаггам. Значит, будем сражаться за Империю без него.

И правда, балгрские рыцари и пехота появились у Алхидды той же осенью. Нет, до серьезного боя не дошло: несколько винтовочных залпов в упор - и рыцарские кони, не слушая поводьев и шпор, рванулись прочь с поля боя, впрочем, не меньше половины рыцарей было и выбито из засады. Пехота, последний раз воевавшая еще до Великой Ночи, оказалась не устойчивее. Алки повалили обратно - и тут ожила пушка в любовно отрытом окопе в засаде. Моррест оставил ее специально, наказав не стрелять, пока балгры не повалят валом обратно и от ужаса не потеряют разум. Пушка ахнула почти в упор - и картечь прорубила в толпе отступающих огромную брешь. В этот момент подоспели племенные ополчения и находившиеся в городе две сотни имперцев. Что тут началось! От давки погибло не меньше балгров, даже рыцарей, чем от выстрелов.

Всю зиму Моррест был в гостях у алхаггов. Солдаты радовались, как дети - ведь Алхаггской земле покровительствует богиня Алха, "сладостная" покровительница плотской любви, которая равно благоволит и к куртизанкам, и к замужним женщинам - лишь бы не отвергали Ее дар - наслаждение соития. Соответственно, и жрицы при храмах были... хмм... доступными, веселыми и очень, очень искусными. Ну, а денег на такой храм не жалко.

Здесь Моррест нашел и кое-что более важное: один из потомственных оружейников Алхидды дружил с придворным алхимиком местного наместника. После первого своего появления в этом мире алхимики вызывали у Морреста неприязнь. Но этот согласился и, главное, сумел изготовить в своей мастерской несколько бочек с порохом. А оружейник серьезно пополнил запасы патронов и снарядов, даже скопировал несколько винтовок. Качество, конечно, было еще хуже, чем у алкских "пиратских копий", с оригиналом вообще не сравнить, да и нарезы в канале ствола он не сумел сделать. Но главное - они могли стрелять шагов на пятьсот, и все равно не оставляли лучникам шансов.

Увы, оружейник и алхимик с ними не пошли, сославшись на то, что в походе не смогут достать нужные материалы. Моррест подозревал, что скоро в Алхидде появится своя оружейная мастерская, и со временем она станет головной болью и Амори, и Карда. Что ж, ничего против он не имел.

Весной пришла весть, что в Алхаггию таки направляется войско Империи. Выяснять, только ли против балгров его послали, Моррест не стал, связываться с ним хотелось еще меньше. Оставалось уходить, что воины с неохотой и сделали. Может быть, он переменил бы свое решение, если бы узнал, что командует войском Телгран ван Вастак.

Больше боев и приключений не было. Моррест беспрепятственно вывел людей из Алхаггской земли в Белхаггскую. Он рассудил, что пока не взят Балгр, туда войска фюрера-Императора не сунутся. А взять город Олодреф, конечно, не сумел, и началась вялая затяжная осада. Моррест собирался податься куда-нибудь к тардам, а оттуда подальше на Север. Гвериф или Хедебарде - самое то. А можно прорваться в Крамар, и стрелять поочередно в фодиров и кетадринов. Может, там тоже удастся найти мастеров - северные оружейники славились лишь немного меньше староимперских мастеров.

Но на границе с Тардской землей пришла весть о вторжении в Империю Амори и об оставлении столицы. По словам беглецов, Эвинне удалось выбраться из города и она отходит в Тольфар. Это решило дело. Эвинна точно примет его и его людей, а покровительство императрицы тоже значит немало. А главное, ей снова нужна помощь.

И Моррест повернул на запад.

По дороге приходили вести одна чернее другой - что Император отказался от титула, став королем, расторг брак, присоединил свое войско к Амори. Сбывались самые черные, самые страшные предсказания "Сказания", только окружили Эвинну не в Валлее, а в Тольфаре. Хотя если падет Тольфар, дело дойдет и до Валлея, и до Хедебарде, и до Гверифа. Впрочем, там уже лютует переметнувшийся к Амори Арднар со своими рыцарями - похоже, затеял стать новым наместником...

Но "засветился" не только рыцарь-перебежчик. Моррест слышал об отрядах, которыми командовал Гестан - они орудовали в окрестностях Лакхни, подбирая брошенное на полях сражений оружие, громили разъезды вновь занявших Лакхни алков, не забывали и воителей короля Карда. Телгран закрепился в Алхаггской земле, и явно вознамерился стать первым королем - не-Харванидом со времен Северных походов. По крайней мере, если молва не врет, заявил, что подчиняется только Императрице Сколенской, а еще объявил себя королем. Королем провозгласил себя и новый Новоэнгольдский герцог Оммар, Амори поспешил признать и его, а Кард вынужден был проглотить оскорбление. Лишенный скреп Сколен расползался, как гнилая кожа, и что наего месте вырастет после затяжной смуты, пока сказать не получалось.

Да и принц Оле на Севере повел себя как-то странно. Узнав, что Кард отрекся от престола, он бросил пить - напрочь. И оказался на удивление неплохим командиром, ночным кошмаром Арднара. Самое же интересное заключалось в том, что он привозгласил себя наместником Верхнего Сколена - при Эвинне. И тоже, вроде бы, пытается создать оружейные мастерские в Хедебарде. Восстание Эвинны изменило правила политики быстро и радикально: уже не рыцарская конница, а пушки и ружья (лучше - винтовки) гарантировали существование армие. Ну, а стрелков было натаскать проще, чем рыцарей или пеших наемников, тут годились и крестьяне, и мастеровые. Правда, пока никто толком не осознал перемен, но за этим, полагал Моррест, дело не станет.

А Эвинна оказалась запертов в Тольфаре. Но до сих пор у нее вполне получалось обороняться. Ближе к крепости разведчики сообщили: Амори и правда решился строить водоотводный канал. Наверняка Эвинна попытается помешать, и...

...Самым трудным был обход "союзничков" по широкой дуге. Разок их даже чуть не засекли. Но получилось так, что все оказалось не зря.

В тот день они были уже на том острове Эмбры, где бывшие воины Империи, а теперь стройбат на службе у алков, усердно копали землю. Невидимый за стеной камышей, по горло в ржавой воде, Моррест наблюдал, как на глазах удлиняется, углубляется, расширяется ров. Землю тоже не просто выкидывали наружу: вынутый грунт грузили на носилки, в тележки и повозки - и везли к реке. Там ими наполняли мешки и осторожно опускали на дно - сперва у берега, потом все ближе и ближе к стремнине. Продуманностью и несвойственной псам-рыцарям инженерной сметкой от "стройки века" несло за версту. Да и охрана была организована как надо. Помимо рыцарей Моррест обнаружил даже несколько "снайперов" с винтовками, так же, как его люди, залегших в камышах у бочажков. Этих винтовки точно не испугают. Атаковать придется ночью, прорваться в город, и дальше действовать вместе с Эвинной.

Но ночью судьба сделала ему подарок. Алков атаковали осажденные. Оставалось выбрать момент, когда их соберется побольше и поплотнее - и шарахнуть в упор со всех стволов. Они успели вовремя - еще бы чуть-чуть, и войску Эвинны пришел бы конец. Зато теперь...

Теперь они были вместе. Тут, в осажденном, отрезанном от всего горящего мира городе, где оказалась заперта преданная собственным мужем женщина, он был счастлив. Потому что теперь они были вместе, а все остальное просто не имело значения.

Глава 23. Ловля на живца

К утру стало ясно: плотина не рухнула окончательно. Алки успели в последний момент закрепить уцелевшую часть дамбы, и теперь заваливали пролом мешками с песком. Работы велись всю ночь, к утру лишь топкое болото на месте русла и канала напоминало о прорыве плотины. А еще Эвинна увидела со стены, как алки перегоняют обоз на ту сторону будущего водоотводного канала. Они сделали выводы из ночной вылазки, ситуация, когда осаждающие мечутся меж двух огней, больше не повторится.

Хуже было другое. Дружба с Кардом и новым королем Новоэнгольдским дала Амори контроль над великой рекой. И едва был заключен договор, Амори послал почтового голубя в Лакхни с приказом разобрать требюше и вывезти пушки. Оказалось это не столь уж простой задачей: части каждой машины тащили несколько повозок, каждый снаряд вообще приходилось везти отдельно. С пушками было проще: их тащили парные конские упряжки, а все снаряды к ним уместились на двух подводах. Но уж очень далеко пришлось их вести.

Сперва - по разбитой проходившими войсками вдрызг дороге - Вассетскому тракту. Там всю машинерию перегрузили на суда, и под охраной целой флотилии - а вдруг корабли с Гевина нападут? - десяток грузовых барж потянулся вдоль побережья на юг, потом на запад - до самого устья Эмбры. Теперь началось самое трудное: где под парусами, где на веслах, где с помощью бурлаков из местных крестьян суда поднимались вверх по течению. Не обходилось без приключений: там разбился зажигательный снаряд, в воду едва успела спрыгнуть команда. Тут обстреляли боевую галеру, и ладно бы стрелами, а то ведь из катапульты. Несколько пробоин в корабле с огнестрельным оружием заставили пристать к берегу всю флотилию и чинить повреждения всем войском.

Потрепанная флотилия достигла Старого Энгольда лишь через два месяца. А к Тольфару прибыла еще через месяц. Зато ее прибытие окончательно изменило расклад сил. Новые солдаты, требюше и, главное, пушки, новые стрелки с винтовками и целый корабль патронов обещали осажденным веселую жизнь. Пушка и винтовки Морреста, как могли, отстреливались, но патронов становилось меньше с каждым днем, да и к пушке осталось семь снарядов. А свинцово-чугунному дождю, что сметал дома в крепости, выворачивал бревна частокола, сносил крыши, казалось, не было конца. Но ядра и пули оказались не самым страшным. Убедившись, что сколенцы не отвечают, алкские плотники засуетились куда ближе. На глазах вырастали куда более впечатляющие машины - Моррест узнал их с первого взгляда.

- Если они начнут стрелять, тут будет огненный смерч, - произнес он.

- Думаешь?

- Уверен. Смотри, как тесно дома стоят, как в Макебалах!

Воин, отсюда кажущийся не больше муравья, перерубил канат, из "беличьих колес" выпрыгнули заряжающие, и противовес ухнул вниз, вскидывая "стрелу" с метательной пращой. Огромный, едва заметный из-за своей голубой окраски снаряд взмыл в небо. Описав длинную дугу, "зажигалка" рухнула в тесноте городских кварталов. Глухой хлопок разрыва - и двухэтажный деревянный дом вспыхнул, как спичка.

- Эй, там, не зеваем! - услышала Эвинна крик десятника. Несколько воинов, отряженных для тушения пожаров, побежали по улице с ведрами и лопатами.

За требюшетным выстрелом грохнул пушечный залп. С тех пор как проклятые батареи начали работать в полную силу, городские укрепления изрядно пострадали. Пушки методично крушили стены замка, вышибали бревна из частокола. Дважды они сносили ворота, и один раз сколенцы едва смогли удержать пролом: обрадованные, что им вернули оружие, оставшиеся с Кардом солдаты давили, как безумные. По совету Морреста ворота пришлось завалить мешками с землей, а на валу вырыть окопы бруствером наружу. Помогло: новые укрепления пушки брали куда хуже. Алки отреагировали быстро: теперь орудия ахали по городу, разнося дома и дырявя стены дворца наместника.

Зато ставший привычным треск винтовочных выстрелов не смолкал ни днем, ни ночью. И те, и другие старались прижать противника к земле, а при возможности подстрелить зазевавшихся, показавшихся над бруствером... Сколенцы отвечали, и немало алков нашли конец от нового оружия. Но у одних патронов был целый корабль, а у других...

Дня, когда замолчат даже редкие выстрелы винтовок и улетит во врага последний снаряд, Моррест ждал с ужасом. Единственное, на что он надеялся - услышать что-то путное на вечернем совещании.

Уцелевшие сотники и пятисотенные были злые и невыспавшиеся, они сбились с ног, разыскивая снадобья для раненых. Раненых было много: пули, стрелы, осколки исправно косили людей, не щадя и горожан. Не меньше обожженных пламенем. Но все невзгоды и трудности были бы им нипочем, если б пустеющие с пугающей быстротой подсумки патронов. Злость и усталость искали выхода, совет свелся ко взаимным обвинениям и напоминал скандал склочных старух. Насчет того, как переломить ход осады, не было сказано ни слова. Да и что они могли предложить? Свои лагеря после ночной вылазки и алки, и воины Карда, и храмовники охраняли как надо. А ведь теперь, когда пушке почти нечем стрелять, они могут и вернуться к строительству канала...

...Офицеры разошлись хмурые, так ничего и не решившие. Эвинна чувствовала, что верная дружба, связывавшая ее сторонников, впервые дала трещину, теперь, когда навалилась беда, они совсем не вовремя вспомнили мелочные обиды. Эвинна ничего не могла с этим поделать!

Последним вошел Моррест. С тех пор, как отряд прорвался в крепость, Моррест наравне с остальными командирами нес все трудности осады. Разумеется, не его вина была в том, что патроны не плодятся, как кролики. Но само его появление напомнило ей, что еще немного - и они останутся беззащитными перед свинцовым ливнем. Когда вошел Моррест, ее охватили отчаяние и бессильная злоба. Злилась она на всех: на Амори, залившего страну кровью, на подлеца-трубача, едва ее не погубившего, на себя - что не заметила шпиона, подслушавшего их с Тородом беседу, на Морреста - за то, что его винтовки не способны стрелять без патронов, то ли дело честный меч, и вообще...

А Моррест стоял в дверях, чутко улавливая настроение любимой. Как она устала, как осунулась за месяцы этой бесконечной осады. Вот девушка склоняет голову, трет красные от недосыпания глаза. Уже много ночей все они на пределе. А ведь толком не зажило пулевое ранение, пулю-то тогда извлекли, а необходимый покой Эвинне, как говорится, только снится.

- Как себя чувствуешь? - участиво спросил Моррест, гладя ее волосы и целуя в губы. Но Эвинна вдруг брезгливо отстранилась от него, грубо оборвав поцелуй.

- Моррест, не стой над душой. А то как целоваться, так ты тут, а как вылазки делать... Где были твои стрелки, когда Амори наступал на столицу?

- Ты же сказала тогда - уходить...

Моррест говорил смущенно, не зная, что еще сказать. Эвинна иногда его упрекала, но еще никогда - так несправедливо!

- И ты с радостью это сделал. Оставил меня одну... - грубо сказала она. - Ты хоть знаешь, как алки трупы чуть донага обирали?!

- Я...

- Ты же не воин, Моррест. Ты ведь летописец, так? - сказала она с ей самой непонятной злостью. - А чей летописец, чей ты хлеб ел? Амори! Ну и катись к нему. Чего ты здесь-то делаешь? - помолчала и добавила: - Ты чужой здесь, Моррест. Мы все - сколенцы, Сколен - наш дом. Не твой. Вот ты и носишься с этими огненными трубками, в землю зарываешься, вместо того, чтобы вынести меч и честно схватиться с врагом! И как я раньше не поняла...

Слово за словом - как цепная реакция. Ясно, как день, Моррест осознал: нервы у всех на взводе, долгая безнадежная осада довела всех до белого каления. Если пустую перебранку не прервать, оба потом пожалеют - но, возможно, уже наговорят друг другу непрощаемого.

- Эвинна, не надо! - воскликнул Моррест. В душе бушевали злость и обида. - Никто не виноват в том, что патроны кончаются, а мы не можем их делать. У Амори есть мастер, способный изготовить и винтовки, и пушки, и патроны. Я такого нашел, но он сбежал. Здесь таких нет, я выяснял.

Эвинна его уже не слушала:

- Если город падет, они всех вырежут, как ты не понимаешь?! - Сказала Эвинна, и - впервые после побега из плена - злые слезы отчаяния покатились по лицу. - Не о мастере надо думать - его пушки уже стреляют. А об Амори. Пока он жив, в Сколене будет литься кровь.

- Хочешь, я убью его? - выпалил Моррест.

- Да! - ответила, будто ударила мечом, Эвинна. - Если ты убьешь Амори - я пойму, что хоть один верный человек рядом есть. А пока он жив - ты мне чужой. И если ты пристанешь ко мне, пока Амори жив - Справедливым Стиглоном и матерью моей клянусь, что угощу мечом! Иди отсюда!

Моррест вышел. Лицо пылало, как от пощечины, в голове все путалось. Впервые с тех пор, как они встретились, он не понимал, что с ней происходит. Будто что-то надломилось в этой гордой и умной девушке. Он чувствовал это что-то, но осознать, а тем более, изменить не мог. Бесполезно что-то доказывать человеку, который видит крушение своих надежд.

Может быть, эта злость исчезнет, если убить Амори? Эвинна во многом права: без короля и Кард, и Эльфер и те, кто возглавят алкское войско, перестанут быть союзниками. Можно будет прорваться, снова поднять Верхний Сколен - и уже не повторять ошибки с прогнившей, похожей на разложившийся труп Империей.

Но как это сделать? Его день и ночь охраняют лучшие рыцари, да и любой алкский воин бросится на защиту короля. Подобраться к нему незаметно не получится. Но это если пытаться проникнуть тайком. Аесли изобразить раскаявшегося грешника, желающего вымолить прощение и встать на сторону сильного? Да еще предложить что-нибудь, например, выдать Эвинну? Амори поверит, потому что многие из сколенских государственных мужей избрали этот путь. Но у Амори все равно рядом будут телохранители... А если попросить короля поговорить с глазу на глаз, сказав, что иначе не доверит тайну? И когда рядом никого не будет... Сделать бомбу из глиняного горшочка, пороха и картечин от пушечного снаряда, и в подходящий момент, запалив фитиль от факела, кинуть в Амори. Может получиться.

Винтовку на плечо, штык на пояс, последний подсумок с патронами - на пузо. Сдаваться - так с оружием, иначе не поверят. Под рубаху - набитый порохом из пушечных выстрелов глиняный кувшинчик с мелкой галькой и порохом. Осколков должно получиться немало, главное, вовремя броситься наземь, хорошо бы в какую-нибудь яму. Остальные, вот сто пудов, не сообразят: бомбистов-народников тут не было, да и гранат неведомый металлург не делает. Осколки посекут Амори и его телохранителей, а кто уцелеет, ненадолго впадут в ступор. Если очень повезет, можно даже уйти живым.

Улицы спящего города покрыты упавшими стрелами, воронками от ядер и разрывных снарядов и - лежащими людьми. Иные падали, сраженные меткими стрелами и пулями, кого-то рвала на куски картечь, кто-то обгорал от "зажигалок" и становился жуткими, воняющими горелым мясом окороками. Но большинство обессилело от голода и жажды. Пересохшие, потрескавшиеся, сочащиеся кровью губы, невидящие глаза... Люди, привыкшие брать воду из Эмбры, не строили в городе колодцев, и когда алки отвели воду...

А еще в городе бушевали пожары. Зажигательные снаряды и просто раскаленные докрасна ядра сыпались на Тольфар дождем, и там, где они падали, вспыхивали новые очаги пожаров. Выгорали срубы, саманные дома спекались в камень. Тушить пожары теперь было нечем, воды едва хватало на питье. Тем более нечем было подавить пушки и требюше, что сравнивают город с землей.

Ворота открыли молча: его здесь уже знали. Видимо, думали, что Эвинна послала доверенного командира с особым поручением. Конечно, можно было бы не любимого посылать, но война не спрашивает. Может, нужен именно Моррест. "Вы правы, война не спрашивает, - подумал Моррест. - Она лишь убивает. Дружбу, любовь, честь - все-все..."

Моррест шел по ночной раскисшей дороге. Вдали виднелись костры алкского лагеря - они совсем не таились, будто на своей земле. Моррест стиснул зубы от ненависти. "Как на своей земле... Мясники проклятые!" Алкский патруль перехватил его задолго до лагеря, наверное, это был самый передовой пост, а может, просто патруль, один из тех, что рыскали у стен города в надежде найти слабину или перехватить лазутчика. Неудивительно: Моррест шел в открытую, по дороге, как ходили до войны и будут ходить после.

- Стоять! - рявкнул рослый десятник. - Руки за голову! Элиг, Харайн, обыскать урода! Дернешься, крыса - порешим!

- Стойте, я вам не враг! Я к королю с донесением! У меня важные сведения, только для короля! Я хочу загладить вину перед ним!

Едва ли алки, прошедшие все три кампании, страдали лишней доверчивостью. Может быть, кто-то помнил придворного летописца Морреста, королевского советника по сколенским делам. А возможно, они решили, что это один из лазутчиков, отчитывавшихся лично королю и следивших не столько за чужими, сколько за своими. Таких старались не трогать - кому охота лишиться головы из-за шпика? Сейчас такие порядки были на руку Морресту.

- Ну, если не врешь...

- Что ж, Моррест, знакомься - мастер Михалис.

Оказывается, Амори не спал, он думал. Как, если не взять город сразу, то хотя бы убить вождей, Эвинну и ее любимого, а лучше и Торода? Об этом любимом много интересного недавно рассказал сам верховный жрец Стиглона Тольвар ван Стемид, Кард, да и сам Амори знал не меньше. И в это время солдаты привели к нему Морреста. "Легок на помине!" - усмехнулся король, вглядываясь в знакомое лицо. Амори впился взглядом, узнавая - но только криво усмехнулся. Не поймешь, к добру ли, к худу... Как задумал, Моррест повалился на колени, обхватил ноги короля и сказал:

- Простите меня, ваше величество, за побег, и за все, что я сделал вам и алкам.

- Надеюсь, ты не будешь молить о снисхождении? - сварливо спросил король. -Ты ведь ел мой хлеб, Моррест, валял в постели мою рабыню. И что на тебя нашло?

"А ты будто не знаешь, - угрюмо подумал Моррест. - Я жить хочу, по возможности с Эвинной".

- На рассвете тебя все равно четвертуют, - деланно зевнул король. И подумал об Эвинне: "Попадется или нет?" В голове зрел долгожданный план.

- Не буду, - кивнул Моррест. - И все же хочу сообщить ценные сведения. Настолько ценные, что они с лихвой загладят мою вину.

- Про Эвинну?

- Про нее, - кивнул Моррест. - Мне стало известно, что через неделю она выведет из города остатки войска и попытается прорваться из окружения вдоль Эмбры, а затем собрать людей и напасть на ваш лагерь с тыла.

- Точно через неделю?

- Нет, Амори-катэ, я соврал тебе. В другое время. А о том, когда именно, я скажу, когда вы публично объявите о моем прощении.

Амори усмехнулся. Объявить-то он объявит, но как только Эвинна и Тород окажутся в его руках, их всех казнят в Алкрифе - он еще не придумал, как. А алки тем временем возьмут город и перережут всех, кого найдут. Тольфар будет стерт с лица земли, а на этой земле вырастет лес, который он запретит рубить. Пройдет время, и деревья скроют самую память о непокорном городишке...

А Моррест... Что ж, за такое его можно даже простить. Найти какую-нибудь смазливую дурочку из средней паршивости баронов и прочих баранов, пусть настрогают детишек. Ничего так не связывает руки возможным террористам и кандидатам на престол, как семья. Главное, не выпустить их из рук, и на верность Морреста можно будет положиться - он как представит, что его жену и детей будут рвать на части лучшие заплечники королевства, так и забудет о свободном Сколене. Мятежи, хе-хе - удел холостых и не имеющих лишнего добра, а потому свободных. И поместье ему можно будет найти: много земли освободилось в связи с гибелью рыцарей. Вот когда будет рассчитываться за измену Эвинне с Арднаром и его головорезами, усмиряющими Север, надо и мальчишку не забыть.

Приняв решение, Амори медленно и веско произнес:

- Объявлю завтра. А сегодня, в знак прощения, будешь ночевать в моем шатре, рядом со мной.

Лучшего Моррест не мог и пожелать.

- В таком случае, ваше величество, слушайте. Вылазка будет за два часа до рассвета через три дня. Прорываться будут вверх по теченню - по старому руслу Эмбры.

"А вдруг и правда?.. - подумал Амори. - Надо выставить там посты!"

- Благодарю, - чуть кивнул король. - Моррест-катэ, надеюсь, вы не держите на меня зла за тогдашние события. Ведь и вы благодаря им изменились, обрели то, чего у вас никогда не было...

"Да, король. Обрел. И не собираюсь терять. Не надейся, что обманул меня".

- Ты стал хорошим воином. В Лакхни, на тракте, тут с тобой воевать было интересно. Да и несчастный Фимар много любопытного доносил. Ладно, садись вон туда, что встал. Рассказывай, где был, что видел? Помнишь, мы ведь были почти друзьями...

- Ваше величество, - задал Моррест самый животрепещущий вопрос. - Мне интересно, откуда у вас появились эти "огненные трубки". Если мы на одной стороне, удовлетворите мое любопытство.

- Что ж, пожалуй. К Эвинне тебе все равно теперь нельзя. Лайаг!

- Я!

- Зови мастера Михалиса. Пусть познакомится с... земляком!

Моррест вздрогнул - проняло. Уж если Амори знает это... А почему, собственно, нет? Если тот, кто копировал "трехлинейки", тоже русский, а может, даже мастер с оборонного завода... Вдобавок ведь был тот следак, которы таки докопался до правды. Наверняка Амори изучил показания беглого летописца...

Получается, все не так просто, земляк точно знает, что такое бомба. И, как ни печально, его тоже придется валить.

Вошедший был немолод - лет пятьдесят пять, может, и больше. Седина в волосах, но фигура крепкая, мозолистые руки и правда выдают мастера. Такие любую работу делают не торопясь, основательно, очень точно - но в конечном итоге быстрее молодых "торопыг".

- Вы меня звали, ваше величество?

- Знакомься, Моррест. Мастер Михалис собственной персоной. Та винтовка, которая у тебя на плече, штык и патроны к ней - его рук дело. Он тоже... Как ты называл свой народ, Михалис?

- Русский, - окончательно ошарашив Морреста, произнес мужчина. Давно, ох давно не слышал он этого языка, отвык даже. Мужчина произносил четко, без акцента, не глотая по местному обычаю безударные гласные. Без сомнения - земляк. Только что ж ты, земеля, служишь палачу и тирану?

- Рьюски, - а вот Амори произносит так, как и положено жителю этого мира. И тут же переходит не на сколенский даже - на родной алкский. - Я пошел, а вы тут поговорите. Если что - зовите стражу, они у входа в шатер. Увы, не могу остаться и послушать. Столько дел...

Полог шатра качнулся и на миг закрылся. На миг воцарилась тишина.

- Дементьев Анатолий Михайлович, можно просто Михалыч, - прерывая молчание, по-русски произнес "мастер Михалис".

- Моррест... Кукушкин Михаил, можно просто... Лучше Моррест. Привык уже.

- Это ты зря. Все равно когда-нибудь придется возвращаться...

- Мне уже не вернуться, - ответил Моррест. - Там, где прошли мы с вами, можно пройти трижды. А больше, извините... вот вы, пожалуй...

- Давай на "ты". Все-таки единственный настоящий соотечественник на весь мир.

Какое же все-таки удовольствие - говорить все, что хочешь, не опасаясь "слухачей" сильных мира сего. Ведь в здешнем мире этот язык понимают лишь двое, и третьему взяться неоткуда. Но поговорить надо так о многом... Например...

- Ты сюда попал, когда выпил водки?

- Точно. А ты откуда знаешь?

- Так первый раз я и сам так попал. Попал по-полной, ха. Поехал в круиз, на прогулочном катере, выпил, решил подышать свежим воздухом. Тут катер вошел в облако тумана, а когда вышел, это был уже не катер, а галера, на которой ехал настоящий Моррест. Пришлось прикидываться. Только королю не рассказывай, он все знает. Раскололи меня следаки, да я сбежал.

- Не повезло тебе, парень, - махнул мозолистой рукой Михалыч. - А мне, считай, повезло. У короля я снова стал тем, кем должен быть... Зря ты ушел от короля, он лучший из здешних правителей, хоть и... несколько крут. Если б не он, я бы не смог наладить выпуск винтовок... А трехлинеечку и дневник а архиве - ты подкинул?

- Я. Но что тебе скажу, Михайлыч: "лучший правитель" начал с того, что перерезал сколенцев в своей столице. Потом его отморозки залили кровью Верхний Сколен.

- И в чем это выражалось? В Кровавых топях погибло меньше народу, чем в любой из нынешних битв. А больше войны там не было... Ну, разве что мятежников казнили. Ну, так их нигде по головке не гладят.

Что верно, то верно. И все же стоит объяснить распропагандированному Амори оружейнику, что к чему. Его помощь могла бы изменить соотношение сил... Да и не охота убивать соотечественника, ох как неохота.

- А в чем были виноваты жители Самура?

- Ни в чем. Чума не разбирает, кто прав, кто виноват. Но чтобы болезнь не перекинулась на остальных, городок пришлось уничтожить, бактериям ведь все равно, кто сколенец, кто алк.

- Но не все равно было тем, кто кидал зачумленные куски мяса в колодцы! - воскликнул Моррест. - Только не надо говорить, что Эвинна все придумала, это рассказал ей я. А я видел своими глазами. Я единственный, кто выжил... Не бойся, я давно не заразный, был бы заразным - умер бы сам и выморил весь Нижний Сколен и Алкию впридачу. А Макебалы? Вам хоть говорили, что там было?

- Там была стойкая оборона, - уверенно возразил Михалыч. - Прямой атакой вы город так и не взяли. Мне рассказывали, они пошли на прорыв только когда им показали голову Атраддина, и комендант ее узнал. И сколенцы, заметь, сражались плечом к плечу с алками против твоей любезной Эвинны.

- Ну, во-первых, все было наоборот. И взяли мы город именно прямой атакой, хоть и не сразу. Перед тобой тот, кто брал цитадель с реки, а в цитадели были все их припасы. Тут уж не захочешь, а бросишься на прорыв. Все было по-честному. Но я не о том. Те сколенцы, о которых ты говоришь - как власовцы, даже хуже: те все же подняли против хозяев мятеж под конец. А эти... Знаешь, сколько в Макебалах жило народу?

- Тысяч пятнадцать, Амори говорил. Почти как Старый Энгольд... Но почему жило? Живет...

- Нет, Михалыч, именно жило. Когда наше войско стало приближаться к городу, комендант счел, что гражданские могут восстать. И тогда их просто вырезали. Те самые сколенцы, которых ты так хвалил. Вдоль улиц вырыли рвы, туда трупы и свалили. Но не всех. Женщин покрасивее заперли в долговой тюрьме, и наведывались туда поразвлечься. Как в бордель.

На миг показалось, что Михалыч поколебался. А Моррест развивал тему, спеша высказать все, что наболело. Оскверненные храмы, убитые, ограбленные, изнасилованные, проданные в рабство на потеху беспощадным северянам бесконечной чередой снова вставали перед глазами. Безвестная деревнька на болотах, Эшпер и Эрвинд, судьбы Олтаны и Эвинны, предательство храмовников.

- Вот такие твоему королю и служат, - произнес Моррест устало. - Остальные, извини, за Эвинну...

- И поэтому вы сидите там, в городе, и отбиваетесь ото всего мира? - хмыкнул Михалыч. - Поэтому Эвинну предают все, даже ее же муж, и, заметь, всегда в пользу Амори. Это оттого, что его все ненавидят?

- Ненавидят ее те, кому хорошо и при Амори. Кто предали свой народ и служат завоевателям. Вот как у нас власовцы.

- Нет, власовцы, парень, это другое. Хорошая ли, плохая, но в Союзе тогда была власть - Сталин и партия. А власовцы против нее восстали. Вот если бы Гитлер победил и покорил СССР, тогда да, они были бы на нас похожи. Опора трона, добровольные помощники в упрочнении власти. А пока "власовцы" - это, извини, вы. А присягнувшие Амори сколенцы - просто добропорядочные граждане новой Империи. Кстати, и ты теперь - тоже допропорядочный гражданин. Или ты хочешь просто подобраться к королю поближе, чтобы его прикончить?

Моррест ничем не показал, что именно это и хочет. Кто знает его, земелю - может, вызовет стражу, и тогда уже не удастся ничего? И сам этот разговор все больше казался глупостью и ребячеством. Но пока была малейшая возможность переубедить земляка, ее следовало использовать.

- Не увиливай от разговора. Эти люди были подчиненными Амори. Значит, король несет ответственность за все их поступки.

- Это да. Но могу тебе рассказать и многое другое. Может, ты встречал сектантов, верящих в Арлафа?

- Да. Благодаря им я вернулся в свой мир, а потом пришел обратно. Похоже, тогда тебя и перекинуло.

- Точно. Так вот, ты их больше не увидишь. Вырезали их твои прекрасные повстанцы. С бабами, ребятишками. Баб, кстати, насиловали скопом - ничем не хуже рыцарей... Если ваши байки хоть отчасти правда. Потом Арднар взял Валлей. Я прибыл в Алкриф раньше, но потом навидался беженцев, которые в одночасье потеряли все. Многие пошли ко мне, безвестному чужаку, под руку, чтобы не умереть с голоду. И они рассказывали. У кого погибли семьи, у кого надругались над дочерью. А они зла никому не делали. Купцы, ремесленники, помещики, пытавшиеся хоть как-то наладить жизнь в стране. Мелкие чиновники, никогда не имевшие дела с оружием. Арднар, который все это творил, тогда командовал рыцарями Эвинны. Тород и сейчас ее правая рука. Значит, за все эти преступления несет ответственность Эвинна?

- А откуда возникла ненависть? Не алки ли после Кровавых топей...

- А что они такого сделали? Обложили данью побежденный народ. Будто Империя, когда завоевывала Алкию, поступила по-другому... А ведь имперские легионы вырезали непокорные деревни и города. Назови хоть одну, уничтоженную при Амори? Разве что, беглых временами возвращали обратно. Ну, так не убивали же - казнили только смутьянов. Даже в Ратане мирное население не тронули. Скажешь, а до того алки первый раз завоевывали Сколен? Ну, а разве сколенские племена до того не грабили соседей, и алков в том числе? Тут как у России с Польшей - сам черт не разберет, кто первый начал, кто больше виноват. Умнее оставить прошлое мертвым, и разбираться с настоящим. А в настоящем есть вот что: добром ли, силой ли, но Амори собирает раздерганную Империю. У меня такое чувство, что следующим шагом будет аннексия Старого Энгольда, последнего осколка Империи. А, вижу злорадство на твоем лице. А бывшая имперская столица под властью - возможность короноваться как Император. И это будет только справедливо. Так будет лучше всем - в том числе сколенцам.

- Михалыч, лучше им станет тогда, когда Сколен освободится - и от алков, и от тех, кто прислуживает алкам. Пойми, Эвинна хочет сделать так, чтобы в новой стране стало лучше всем, кто туда войдет. И тогда даже алкам захочется жить в одном с нами государстве. Эвинна хочет, чтобы...

- У всех все отнять и на всех поделить? Вот ты о чем... Так ты решил, что она способна построить СССР здесь...

- Послушай...

- Нет, это ты послушай. В отличие от тебя, я застал Союз на пике. Видел его изнутри. Работал в нем, и не где-то там, а на Тульском оборонном. И знаешь, что, парень? Мне всегда казалось, что страну из будущего насильно засунули в прошлое, построив ее на технике, по крайней мере на век отстающей от необходимой. Чтобы был коммунизм, нужны не люди-винтики в огромной иерархии, а люди сознательные и самостоятельные, всем обеспечивающие себя сами и способные к полному самоконтролю. Понимаешь? Нужны не заводы-гиганты, а небольшие, но очень продуктивные предприятия, на которых трудятся сплоченные коллективы - считай, на общинных началах. Нужны небольшие города, потому что в мегаполисах неизбежно скапливаются пороки и соблазны. Вон, на Старый Энгольд посмотри, а ведь по нашим меркам он большая деревня. Нужны не монстры ЖКХ, от которых зависят целые города, а энергетически самодостаточные дома и микрорайоны. Нужно воспитание детей на просторе, в домах, построенных предками и переходящих потомкам, а не тесных клетушках квартир многоэтажек, где с каждым годом рождается все меньше детей.

Ну, а что было в Союзе? Вместо мини-заводиков - дымные монстры, и не обойтись было без них, без них бы нас смяли. Вместо энергетической самостоятельности - огромная сеть, которую можно приспособить и для подчинения и угнетения. Вместо свободных поисков путей в будущее всеми заинтересованными - цензура и единообразие. А куда было деваться, над Союзом довлела угроза войны: в военном лагере обсуждение приказов неуместно. Малые, чистые городки не могли обеспечить нужные производственные мощности. Нужда в транспорте заставляла скучивать города - и возникали ульи-многоэтажки. Даже пионерлагеря и выезды по выходным на дачу не могли компенсировать жизни на природе.

Повторяю, другого выхода не было, Союз появился не потому, что пришла пора, а от большой нужды. Если бы не было этой попытки, у нас бы не стало страны еще в семнадцатом году, потому что та, прежняя Россия рухнула, не выжила в Индустриальном веке. И они, поколение моих отцов и дедов, а твоих прадедов и прапрадедов, сделали невозможное. Воскресили уже погибшую, вроде бы обреченную на исчезновение страну. Знаешь, Миша-Моррест, тому, что мы даже здесь говорим по-русски, мы обязаны не Николаю, не Колчаку с Деникиным. А Ленину и Сталину, как бы ни плевались наши "новые белые". И всем советским людям.

Они спаслись от гибели, спасли страну и народ, дали России второй шанс. Но они не сумели обмануть историю и экономику. Мне было необязательно копировать твою трехлинейку, я мог сделать сразу "Калашников". Уж АКМ-то точно, схему операций знаю наизусть. А что толку? Каждый автомат они бы делали по году, не соблюдая никаких допусков, из дрянной, прямо скажем, стали, фактически чистого железа. Вот Видишь? Пришлось утолщать стенки, усиливать ударно-спусковой механизм, да и нарезы я еле придумал, как делать. Тут же ни металлургии нормальной, ни инженеров со знанием сопромата, ни мастеров нужной квалификации. Под моим руководством они еще могут делать что-то стреляющее, а пропади я сейчас - и все заглохнет. Ну, может, Барген наладит выпуск гладкостволов. С пушками вообще морока была неописуемая. И с Союзом так же, он был как добротное и красивое здание на "плывущем" грунте.

- Так то - Союз...

- Советский Союз - это попытка перескочить через одну ступеньку. Через капитализм. А вы с Эвинной решили перепрыгнуть всю лестницу разом. Знаешь, твоя Эвинна - милый человек, я перед ней просто преклоняюсь, хотя вначале, конечно, ненавидел. Но она обречена. А не она - так ее дело. Потому что все в свое время.

- Так что же, нам ждать этого времени? Может, тут, где еще не было ни капитализма, ни культа денег, пойдет легче?

- Э-э, молодой человек, я ожидал от твоего поколения больше цинизма. Ты ведь успел повоевать, значит, знаешь, на что способны рыцари. А чтобы одеть и вооружить одного рыцаря, нужна целая деревня.

- Можно создать и пешее ополчение.

- Но оно всегда будет бито рыцарями, дружинниками, профессионалами-наемниками. Потому что, чтобы тут быть настоящим воином, нужно с детства к этому готовиться. Учить приемы, тренироваться, нужен кто-то, кто воспитает воина соответствующим образом. На пахоту просто не останется времени. А у крестьян не будет времени на то, чтобы "учиться военному делу настоящим образом". Тут или одно, или другое. Так и с ремесленниками. А потом они передают знания по наследству, потому что ни вузов, ни ПТУ просто нет. Отсюда и касты. Притом, чем труднее научиться чему-то новому, чем не занимался твой род испокон веков, тем они прочнее. В Империи, насколько я понял, процесс размывания начинался, но Великая Ночь повернула все вспять. Вы не сможете обойтись без рыцарей - а значит, и без крепостных, и без рабов. Иначе скатитесь в каменный век, и Сколен сожрут другие. Если бы сейчас случилось чудо, и вы смогли снова поднять Верхний Сколен, даже сокруши вы державу Амори - вы бы еще на своем веку увидели, как новая знать продает страну не хуже старой. Ну, что бы изменилось, если вместо Арднара, Карда и Ардана появились бы, скажем, Тород и Моррест? Для крестьян - ничего. Кроме бесконечной смуты и военного лихолетья.

- А что изменится, если победите вы?

- Ты прав, тоже ничего. Поначалу. Но Сколен и Алкия снова станут жить в одной стране. И будущие поколения получат шанс оборвать цепь войн. А мир - это стабильность и достаток. Конечно, как всегда, кому-то на хлеб не хватает, а кому-то мелки бриллианты. Но после Великой Ночи и развала страны это станет золотым веком даже для самых бедных. Они хоть от голода вымирать не станут. Вдобавок, и Амори стал другим. Не в том даже дело, что он станет лучше управлять Сколеном, ограничит аппетиты рыцарей, хотя и в этом тоже. Увидев силу техники в привычной ему сфере - военной - он станет покровительствовать мастерам, попытается обучить ремеслам кого-то кроме их детей: я показал ему, как это делается. Чтобы не быть сожранными Алкией, засуетятся и остальные Харваниды, а тех, до кого не дойдет, и правда не станет. Но это само собой приведет к тому, что человек станет меньше зависеть от касты и больше - от собственных талантов и способностей. И тогда когда-нибудь, возможно, тут получится что-то подобное нашей общей родине. Ты и сам родился в СССР, не забывай.

Михалыч перевел дух. Во рту давно пересохло, но он не остановился. Как же этот парень не понимает очевидного? Не в Амори дело, и не в Карде, и не в Харванидах даже. Ведь спроси саму Эвинну, как будет устроена будущая страна, она скажет: "Как в Империи". Но Империя уже была, и кончила очень плохо. Какой смысл выращивать новых Кардов и Оле Мертвецов?

- То, что делала Эвинна, могло только отбросить Сколен еще дальше назад. Если бы она была чуток постарше, она бы поняла, что победы всегда куются в умах. Ей надо было не шататься по Сколену, а основать где-нибудь в Хедебарде школу. Да, обычную школу. А в ней учить обычных детишек - детей крестьян, ремесленников, рабов, разбойников, проституток, - читать, писать, считать... А еще рассказывать - про прошлое Сколена, про Эгинара и Оллога, про то, что сколенцы и алки - разные народы. А лучшим из учеников наказала бы основать такие же школы в других местах. Может, она и дожила бы до того времени, когда они смогут обойтись без Харванидов. Эльфер сперва бы поворчал, но от репрессий бы отказался: он бы не понял, что знание сильнее мечей. Ты, кстати, тоже можешь пойти этим путем. А Амори оставь в покое - исторически он работает на Сколен.

- Хорошо, Михалыч. Вот уйду я сейчас. Нарушив слово, кстати. А что будет с Эвинной?

- Смерть. С тобой или без тебя, ее ждет только смерть. Пойми, ее уже не спасти. Разве что... Разве что напои ее снотворным и вывези из города. Остальные, думаю, сдадутся сами. Да кто она тебе? Подружка? Командир?

- Больше, Михалыч. Любимая. И, надеюсь, в будущем - жена.

- Сочувствую, Миш, но не будет у вас никакого будущего. Те патроны и снаряды, которые вы у меня отняли прошлым летом, на исходе или уже вышли. Вы совсем не отвечаете, да и ты без крайней нужды не решился бы прийти. Значит, мы просто снесем город, а потом ворвемся на развалины. Тогда, сам понимаешь, на милосердие Амори можно будет не рассчитывать. А прорыв без винтовок и пушек тоже вряд ли получится - у нас-то все это есть, да и рыцарей со сколенцами чуть ли не тысяча. И едва Эвинна после этого останется живой и на свободе. Да для нее так и будет лучше: если она примет от Амори помилование, все, кто погибли в этой войне с вашей стороны, окажутся преданными.

Моррест не нашелся, что ответить. Даже в ночи было слышно, как гремят, долбя замок, четыре алкские пушки. Где-то там, впереди, скрипели, поднимая к темному небу противовесы, требюше. Им не было нужды целиться - били по площади, обрабатывая зажигательными снарядами городские кварталы.

- Знаешь, откуда "зажигалочки"? В Старом Энгольде Амори нашел великолепного алхимика, я бы даже сказал, химика. Он создал смесь даже убойнее той, которой вы нас угостили в Лакхни. Вообще-то ничего сложного: сера, селитра, нефть - и пакля, чтобы все это добро при разлете липло к стенам. Не напалм, конечно, но против здешних городков сойдет. Ну, и негашеная известь, чтобы была реакция с водой - помнишь, как она в реке горела? - дождь этой дряни не помеха. Он-то и делает снаряды, так что не надейся - ни "зажигалки", ни порох у нас не кончатся.

- В Старом Энгольде... Ты говоришь - в столице?

- Так точно, Миха-катэ, - шутливо вскинул руку к виску Михалыч. - У вас с Эвинной под носом целый год жил знахарь, он готовил снадобья, а в свободное время химичил. Он едва перебивался, ведь деньги на лечение есть у немногих, а у кого есть, у тех, как правило, домашние лекари. Его считали чудаком, почти психом. Власти его всерьез не принимали, жрецы травили - столица уже третье место, где он поселился, да и оттуда едва не изгнали. Но вы прожили в столице год, Кард и вообще сорок лет - и не заметили его. А Амори нашел мужика на второй день - и не побрезговал сам прийти в его развалину, а потом уговорил поступить на службу. И так со всеми - с плотниками, кузнецами, ткачами, оружейниками, корабелами... Так и со мной. Вы сделали ставку на прошлое - на Сколенскую Империю - и проиграли. А Амори поставил на технологии будущего. И выиграл.

Морресту было, что возразить. Например, что любое изобретение, все, что в его мире именовалось прогрессом, начиналось с мечты. И только мечта побеждала все - освященный тысячелетиями порядок, сопротивление власть и деньги имущих, людскую боязнь перемен. Что эта мечта однажды опрокинет алкское королевство, а новые технологии все равно послужат Сколену. Но смысла не было, как и предлагать земляку перейти на сторону Эвинны.

А это означает одно: единственный человек, с которым здесь можно говорить по-русски, является врагом хуже Амори. Убить алкского короля - лишь полдела. Если он правда хочет дать Эвинне шанс, придется отправить на встречу с местными божествами и этого немодого, основательного и по-человечески ему глубоко симпатичного мастера. Что ж, когда на другой чаше весов тысячи человеческих жизней, решение принимать легко.

- Не заскучали? - все так же непринужденно произнес Амори, отодвигая полог палатки. Король был доволен. Но чем? Тем, что Эвинна помчится выручать заложника? А кто, собственно сказал, что помчится? Они вроде бы расстались не как влюбленные, даже не как друзья. А если попытается выручить, может послать и простого бойца. Как полководцу, ей так и следует поступить, чтобы не подвергать опасности все дело - дело, ради которого она согласилась даже на постылый брак... Или все же тем, что тяжелая осада близка к успешному завершению?

- Ну, мастер Михалис, давайте-ка вот что обсудим. Мы тут с вами говорили о судне, которое может ходить без весел, на одном угле, и которое можно сделать целиком из железа. Если эти ребятки сдадутся, а имперцев и храмовников мы тоже разоружим - незачем им оружие - у нас появится немало хорошего железа. Как думаете, хватит его на корабль?

- Ну... Каждый меч - килограмма три железа, а мечей у нас будет тысячи три, считая и сломанные. Наконечники копий, стрелы, кинжалы - еще, наверное, на тонну потянут. Не, на большую посудину не хватит, а вот размером с галеру можно сделать.

- А не утонет? Не заржавеет?

- Если покрасить, послужит лет сорок. Краску, которая не слезает с металла, наш алхимик, думаю, приготовит: я знаю, что должно быть в основе. А если в металл добавить никель, может, и век плавать будет. Стоит поставить на него пушек десять и гребные винты: ходить будет быстрее галеры в любую погоду, а стрелять на милю, не меньше. И никакие катапульты не смогут его поджечь или повредить, а деревянные суда - протаранить. Но на это потребуется добрых несколько лет - думаю, заканчивать придется Баргену.

Король поморщился.

- Сколенец...

- Привыкайте, Амори-катэ, что сколенцы - такие же ваши подданные, как и... остальные. Иначе восстание может повториться.

- Трудно, Михалис. До сих пор я был прежде всего королем алков, и сам скорее алк, хоть по рождению и Харванид. Ладно, так мы, кажется, говорим о корабле.

- Верно, ваше величество. Полагаю, когда у нас будет парочка литейных заводов, пороховой и оружейный, мы сможем заняться и паровым судном, и железной дорогой. Вы не беспокойтесь, если не будет меня, Барген доделает начатое. Голова у него золотая, а обо всех моих планах он уже знает. А пока стоит попробовать шар с корзиной. Ну, тот, на котором мы зимой поднимались. Можно сделать так, чтобы он летел, куда надо, и нес бомбы... Ну, вот как эти "зажигалки", только сбрасывал их с воздуха... Если бы у нас такие были, нам бы не понадобилось перебрасывать боеприпасы вокруг всего Сэрхирга.

- Ну... Пожалуй, Михалис. Ведь на них нужно мало металла. Таким и бронирование не нужно...

"Они же вместе! И на меня - ноль внимания!" - словно очнувшись, подумал Моррест.

Он и сам забыл про лежащую в кармане самодельную бомбу. Замыслы короля Амори и земляка потрясали масштабностью, увлекали, как предков - лозунг "пятилетка в четыре года". А тут не пятилетка даже, а спрессованные в годы - века. Только сейчас Моррест осознал, что за силе Эвинна бросила вызов. Да, от уничтожения его войско спас мир. Но Эвинне было бы лучше довести войну до конца тем летом. А она подарила королю целый год. Теперь у Амори вот-вот появятся боевые пароходы, может, даже броненосцы, дирижабли-бомбардировщики, а то и железная дорога. И с каждым годом будет все больше винтовок и патронов, пушек и пороха. Лет через пять войско алков станет сильнее любого племенного ополчения, любой королевской дружины. Да уже сейчас оно способно расстреливать прежде непобедимых рыцарей. И есть только один способ остановить кровавую поступь алкских ратей...

Осторожно, чтобы никто не заметил, Моррест извлек крошечный кувшин самодельной бомбы. Как бы незаметно дотянуться фитилем до факела? Потом останется только катнуть любимую игрушку революционеров под ноги королю-батюшке - и упасть за массивный сундук у королевского ложа. Там вроде золото, войсковая казна, золотишко сработает за бронежилет.

Ага! Фитиль, веревка, конец которой был смочен в дегте, вспыхнул, едва его коснулось пламя. Чадный огонек заплясал на кончике фитиля, быстро подбираясь к заряду. Моррест в последний раз бросил взгляд на Михалыча и короля. Оба были слишком поглощены какими-то техническими деталями, чтобы следить за "перебежчиком". Михалыч что-то чертил кинжалом на полу, Амори вдумчиво рассматривал чертеж. На изображение-то Моррест и бросил бомбу, заметив, что фитиль почти догорел. Не дожидаясь подрыва, он как подкошенный рухнул за сундук и открыл рот, приготовившись бежать, как только грохнет.

Но взрыва не последовало. Вместо него раздался возмущенный голос Михалыча, и странно было слышать алкские слова пополам с русской матерщиной.

- На землю! Бомба, б...! Нет, не надо уже, фитиль я затоптал. Эй, там! Лови г...ка! Уйдет!

Поняв, что все пропало, Моррест вскочил, одним широким движением натянутую ткань, метнулся в темную прохладу... И столкнулся нос к носу с часовым. Кинжалом его, пока не опомнился... Ах ты Ирлифов сын, кольчуга! Кинжал проскрежетал по стальным пластинам, рука в кольчужном рукаве, обдирая шею, попыталась сделать захват. Перебросить через себя, как учила Эвинна. Ага, грохнулся. Еще попытка... Попал вроде, алк хрипло вскрикнул...

Но в этот момент что-то тяжелое обрушилось на голову. Миг - и руки Морреста были безжалостно заломлены, связаны, а сам он повержен наземь. Три копейных наконечника уперлись в грудь. Только теперь один из караульных склонился над часовым.

- Жив, Рамси?

- Да жив я, жив, он только кольчугу попортил, - поморщился воин, поднимаясь. Плащ на груди намок от крови, но в остальном воин казался живым и здоровым. - Вяжите ублюдка!

- Молодцы, - похвалил Амори, покидая разгромленный шатер. - Сегодня получите дополнительное жалование. Михалис, иди и действуй по плану. Пусть этот вонючий Тольфар к утру потонет в огне!

Вбив носок сапога в печень, солдат перевернул Морреста на спину. Застонав, тот ошалело открыл глаза. Его шумно вырвало в траву, он чуть не захлебнулся рвотой. Король склонился над головой бывшего летописца.

- А ты, неблагодарный, завтра утром будешь четвертован. Неохота придумывать что-то новое!

Величественно, как подобает королю, Амори развернулся. "Вот и Эвинну выманим!" - подумал он и отправился отдавать приказы. Эвинна наверняка бросится спасать героя-любовника, возможно, и настоящего отца "наследника престола". Хе, если догадка верна, надо найти доказательства - и тогда уж организовать Карду "несчастный случай". Тогда откроется прямой путь к сколенской короне - и в перспективе к новой Империи. А Ардан... Да пусть попробует, его рыцари познакомятся с картечью в упор.

Но это все потом, сейчас цель - Эвинна. Наверняка она возьмет с собой лучших, дело будет жаркое. Ничего, когда на одного сколенца по двадцать алков, исход может быть только один.

Эвинна проснулась на рассвете. Она чувствовала себя гораздо лучше, но ее грызла вина перед Моррестом за вчерашнюю выходку: обидела до глубины души единственного человека, которого любила. "Что же я могу сделать, чтобы загладить вину перед ним? - подумала она. - Сегодня же вечером я буду с ним особенно нежна, если только он... О Боги!!! Я же послала его убивать Амори! А он, бедняга, небось, и пошел!" - обожгла жуткая мысль.

Девушка вскочила.

- Эвинна, нельзя так резко вставать, рана может открыться! - попыталась удержать ее одна из уцелевших травниц, сморщенная, но просто лучащаяся добротой старушка - во время отступления, помнится, ее едва успели вывести из деревни, в которую ворвались головорезы Амори. Она попыталась ее удержать, да разве удержишь? Эвинна только отмахнулась, с таким же успехом можно было бы удерживать ураган.

- Тород! Тород!!!

- Да, ваше императорское величество!

Для Торода она по-прежнему была императрицей. А Кард не стал даже королем.

- Он был очень грустный, - сказал старый воин. - Говорил, что должен убить Амори, иначе ты... перестанешь его любить. Я думал, он просто напьется, но ночью он вышел из Наместничьих ворот, обманув караульных.

- Что?! Я никогда... Где он?!

Не обращая внимания на жгучую боль в плече, на набухшую кровью повязку, Эвинна бросилась на стену. Она глядела в ту сторону, где виднелся шатер Амори. Стражники ворот подтвердили, что да, вышел из ворот в третью стражу, то есть в середине Часа Шакала.

Там, на лужайке перед алкским лагерем, собирались воины. Проскакали несколько рыцарей в парадных одеяниях, но с обнаженными мечами. Чуть дальше полета стрелы, так, чтобы со стен было хорошо видно, выкатили здоровенный чурбан. Дюжий мужчина, до пояса голый, но в маске, с размаху всадил в него топор. Потом из лагеря выехал на коне богато разодетый герольд. Поднеся к губам горн, мужчина протрубил и, гарцуя на горячем, приплясывающем коне, прокричал:

- Слушайте! Слушайте! Слушайте! Некий Моррест, называющий себя сколенским императором, арестован за попытку покушения на короля! По приговору нашего повелителя сегодня он будет четвертован!

Алк не обратил внимания на несколько прянувших со стен стрел. И правильно: самые удачливые воткнулись шагов на пятнадцать ближе, чем следовало. Винтовки наверняка бы дострелили, но во всей крепости вряд ли нашлось бы и полсотни патронов. Их берегли на совсем уж крайний случай. Место было выбрано грамотно.

- Не-ет! - закричала Эвинна, потом в муке закусила губу. Из глаз, второй раз за последние дни, потекли слезы. Она сбежала со стены, вскочила на коня и закричала бойцам, охранявшим ворота: - Кто мне верен, вперед! За мной! Освободим его!

- Ваше величество, наверняка это ловушка, - произнес коренастый, по-крестьянски основательный пятидесятник. - Мы не можем ослушаться приказа, но на вашем месте я бы этого не делал!

- Почему?! Неужели не отомстил бы за тех, кого любишь?!

- Отомстил бы. Но потом, чтобы нанести наибольший урон врагу. Они все равно успеют казнить.

- Поэтому ты трус! - крикнула Эвинна и плюнула ему под ноги. - Я пойду одна. Откройте ворота! - Казалось, обычный разум ее покинул.

- Эвинна, мы с тобой! - кричали подбежавшие воины. Пятидесятник хмурился, мысленно матерясь... Потом вынес из ножен меч и криво усмехнулся. Эвинна никогда их не подводила, может, и на этот раз все обойдется?

- Полусотня, к бою!

Со всех сторон бежали бойцы. Они занимали каждый свое, ставшее привычным за годы войны место. С усталым шорохом раздвинулись мешки с песком, выпуская сколенцев, и пятьдесят бойцов бегом понеслись на врага. Запыхаться они не успели: много ли нужно, чтобы пробежать триста шагов?

Эвинна скакала впереди своего отряда, и солнце блистало на отцовском мече. Дар Императора-воина, Арангура Третьего, никогда не подводил ни ее, ни ее отца. Он должен помочь и сейчас. Хватит Морресту ради нее рисковать жизнью, жертвовать своей любовью и все равно любить, тосковать в разлуке и жадно ловить мгновения близости. Пришла ее пора отдавать долги. Отныне даже Боги не смогут их разлучить. Или все - или ничего. Или она его спасет, или погибнут оба. А за Сколен найдется, кому сражаться, взять хотя бы Торода...

Щедро угощая пинками и затрещинами, связанного и избитого Морреста тащили к плахе. Моррест безразлично оглядел палача, короля, конвоиров, дальние стены. Где-то там, у ворот, ширился рев: "Сколен! Эвинна!" Неужто Амори оказался прав? И выманил-таки ту, ради кого затеяна вся кампания, в засаду? Не хотелось думать, что он хотел спасти Эвинну, а в итоге ее погубил. Не хотелось смотреть на людей, идущих сейчас на верную смерть. Он знал, что помощь не успеет. Да и какой смысл жить, если все, что было дорого в жизни, погибло? Плохо, что Эвинна пошла сама. Ну, да что теперь горевать...

Палач выдернул топор из бревна, сипло ухнул, разминая мышцы. Ему было нешуточно жутко: пятьдесят перекошенных яростью лиц были все ближе, а первым несся воин с по-девичьи нежным безбородым лицом, в руке которого ослепительно сверкал меч. Или... первой?

Впервые в жизни палач увидел страшную Эвинну, которой алки пугали детей. Как раз в этот момент топор взлетел над головой. Палач бросил взгляд на Амори.

- Отставить, - вместо кивка скомандовал Амори. - Забирай его и тащи обратно. Он свое дело сделал. Всем приготовиться. Упустите Эвинну - вместо них двоих на колья сядете! Мечи вон... Товьсь! Вперед, за Алкию!

- За Амори! За Алкию! - вразнобой заорали рыцари, и стальная лавина тронулась вбок, охватывая наступающих с флангов. Навстречу им, мимо плахи, уже выдвигался строй наемников. Миг - и щиты столкнулись, зазвенели клинки, затрещали копья. Как много раз это было, да, наверное, немало еще и будет. Ведь пройдет еще много лет, пока копья и мечи окончательно уступят место винтовкам.

...Сейчас бы Эвинне и ее маленькому отряду, понявшему, что к чему, перестроиться - и начать отход, а тем, кто в крепости, поддержать вылазкой. Но из каких-то ямок и бугорочков, из-за кустов и деревьев, из высокой травы и даже из луж поднимаются воины в зеленых плащах. На взгляд помертвевшего Морреста, плащи эти мало чем уступали камуфляжу родного мира. Да и сами воины... В хищной грации, экономной точности движений, в выверенных боевых позах, в длинных, непривычной какой-то формы мечах угадывались профессионалы высшего класса. И не было под рукой трехлинейки, которая смогла бы хоть как-то уравнять шансы.

Правдюки, мать их так, легки на помине.

Жеребец Эвинны яростно заржал, встал на задние лапы - и обрушил тяжелые подковы на голову алка. Латник повалился, меч Эвинны зазвенел, столкнувшись с алкским оружием и вовлекая хозяйку в знакомую круговерть рукопашной. Вокруг... Вокруг все смешалось, хрипели и матерились, убивали и умирали воины двух армий. Следующим под меч Эвинны подвернулся недавний конвоир Морреста, он успел подставить щит, но меч Эвинны ударил с такой силой, что рассек его надвое, воин валится под копыта ее коня. Никогда она не убивала с такой яростью, с таким наслаждением. Казалось, в нее вселился демон, а по мнению алков, и сам Ирлиф со всеми его Темными впридачу. Ее воины рубили и кололи столь же яростно, вскоре весь отряд, окружавший плаху, был перебит. Но на смену убитым бежали новые и новые. Потом по следам Эвинны дошли храмовники, а из-за лагерного частокола загремели винтовочные выстрелы. Стоило храмовникам добраться до задних бойцов Эвинны - там тоже началась резня. Храмовники фехтовали с необычайной быстротой и искусством: ополченцы падали им под ноги один за другим.

Эвинна огляделась, увиденное не обнадеживало. Не вырваться. Лишь одно может сделать их смерть не напрасной: смерть Амори. Короля нужно убить, иначе немногие сколенцы переживут облавы карателей!

- Вперед! - кричала Эвинна, прорубаясь к Амори. Идти вперед, через кровь, смерть и трупы - стало целью и смыслом жизни, а каждый шаг к ненавистному королю - подвигом во славу родины и местью за Морреста. - Убьем Амори, и победа наша! Будут лучшие времена!

Сзади сколенцев теснили храмовники, с боков напирали, медленно, но верно сдавливая строй, рыцари. Но там, где рубилась Эвинна, несмотря ни на что, сколенцы шли вперед. Мечи били и били по щитам, шлемам, кольчугам пехотинцев, и даже воины с пеленок, наемники короля Амори, шарахались от смертоносного меча Эвинны. Они валились от ударов сколенских мечей один за другим, на смену павшим становились новые, но расстояние между Амори и Эвинной неумолимо сокращалось.

Король мог уже уехать, но почему-то не желал предоставить добивать врага рыцарям. Наверное, полагал, что если за спиной не будет короля, которого требует защищать вассальная присяга, никто не полезет под меч одержимой.

Настал миг, когда Эвинна и Амори встретились. Миг оба мерились ненавидящими взглядами - у этих двоих были огромные счеты друг к другу. Как и у их народов.

- Сдохни, сука! - прохрипел Амори, пытаясь отвести мечом клинок Эвинны и одновременно выбрасывая вперед, целя ей между грудей, руку с кинжалом. С кинжалом? Внезапно Эвинна осознала, что это не просто нож, а штык. Такой, как на винтовке Морреста, может, его и отобрали у любимого. Эвинна узнала рукоять, бешенство багровой пеленой застлало мозг. По-кошачьи ловко Эвинна отклонилась в седле, пропуская штык мимо, граненое жало, способное пронзить кольчугу, лишь чиркнуло по железным кольцам, а меч Эвинны уже летел в ответном выпаде. От страшного удара брызнул осколками клинок алского короля, рука Амори повисла плетью.

Отцовский меч в руке Эвинны даже не замедлил движения: меч обрушился сверху, со скрежетом разорвал кольчугу Амори, перерубил ключицу, глубоко засел в теле. Эвинна выдернула клинок, Амори откинулся в седле, конский бок оросился кровью, окровавленное лезвие взметнулось, готовясь нанести последний удар. Но между королем и Эвинной вклинился новый всадник. Пожилой, без доспехов и совсем не такой громила, как окружавшие Амори рыцари. Единственным оружием был видавший виды, впору простому наемнику, меч. Эвинна взглянула в лицо старику - и обомлела:

- Эльфер?!

- Да, это я! - спокойно ответил бывший учитель. - Ты не пройдешь. Я хотел сохранить тебе жизнь, но вижу, что ошибся. Ты весь мир зальешь кровью, если тебя не остановить, ради каких-то глупых мечтаний.

- А ты готов предать Сколен! - крикнула Эвинна и меч карающей молнией метнулся к голове Эльфера. Навстречу Эвинниному вылетел меч Воина Правды. Лязг столкновения, звонкий металлический хруст, и...

Что это было, гадал потом Моррест? Незаметная ли трещина в металле, открывшаяся за долгую боевую службу оружия? Но меч Амори разлетелся, как стеклянный, и никак не повредил ее клинку. А может, та самая магия, за которую церковники всех религий и миров гоняют чернокнижников, но сами ей пользоваться не брезгуют? Похоже. Моррест заметил, как, когда одна рука Эльфера подняла меч навстречу Эвинне, вторая сделала неуловимое движение...

... И меч Эвинны переломился у самой гарды. Эльфер ответил страшным, явно смертельным ударом, но в последний момент повернул меч плашмя, чтобы не убить, а лишь оглушить Эвинну. Лязгнул, раскалываясь, шлем, из-под разбитого железа выпала заляпанная кровью коса. А подоспевшие рыцари уже стаскивали бесчувственную Эвинну с седла...

Несостоявшийся палач с Моррестом, перекинутым через седло, как мешок, успел одолеть полпути. Но торжествующий вопль заставил обоих обернуться. Сейчас Моррест согласился бы на все, чтобы освободиться и получить меч. Но палач лишь довольно ухмыльнулся и повел коня дальше. Навсегда увозя Морреста от Эвинны...

А у плахи с воткнутым в нее палаческим топором, наконец-то, стих лязг стали.

- В кандалы ее, - распорядился Эльфер, и алкские рыцари, гордые и своенравные, почему-то беспрекословно послушались. Он спешился, подбирая осколки меча Эвинны. Если скует хороший кузнец, меч еще послужит, наградное оружие старой Империи - это сокровище. - Этих добить, пусть видят те, кто в городе, что будет с ними...

Глава 24. Искушение

Тород сумел сдержать рвавшихся на помощь Эвинне людей. Он понимал, что чем больше народу попадет в ловушку, тем легче будет Амори взять город. Смог потом и остановить панику среди населения Тольфара, вызванную пленением Эвинны. Он говорил, что Эвинна и ее бойцы погибли во имя свободного Сколена, что пока алки стоят под Тольфаром, по всей Империи поднимают оружие смелые люди. Гестан, Телгран, даже принц Оле, внезапно осознавший себя сколенцем и борцом за Имперю... Если им всем дать время подготовиться, Амори сам окажется в осаде.

Так он говорил, появляясь то на стенах, то в переполненных ранеными подвалах домов. И ему удалось не допустить сдачи города и резни. Не в последнюю очередь - и своего пленения: он насолил алкам не меньше Эвинны, а воевал с ними, когда она еще училась ходить. В плену с таким послужным списком будет еще хуже, чем Эвинне.

Еще один штурм, предпринятый уставшим ждать Амори уже в ноябре, по первому снегу, вновь оказался напрасным. В городе не осталось ни одного целого здания, последние патроны и снаряды ушли на отражение атаки, оставалось надеяться только на стрелы, подобранные на улицах и выдернутые из трупов. Не привела к сдаче города и зима, когда на смену жажде пришли голод и холод.

Немногим лучше было и алкам, которые мерзли в палатках посреди разоренной, обезлюдевшей земли. Осенью на дорогах объявились отряды мятежников - и доставка обозов с боеприпасами и едой стала проблемой. Теперь и алкские пушки и винтовки чаще молчали: трюмы "купцов" с патронами и снарядами пустели на глазах.

Амори уже хотел уводить войска из-под стен непокорного города. Нижний и Верхний Сколен, Алхаггия и Хеодритская земли волновались, чем дальше, тем больше Амори опасался сам сесть в осаду. Но и уйти из-под Тольфара не лучше: если Тород, Оле и потомки Элевсина объединят силы, а Гестан и Телгран им помогут... А ведь весной так и случится.

- Так уже было, - устало пробормотал король, ежась и протягивая озябшие руки к факелу. - Так уже было... Ну, и где же Кровавые топи?

- Ваше величество, - раздался голос из-за полога. - К вам человек. Говорит, срочно.

- Как зовут? - спросил Амори.

- Нэтак, сир. Впустить?

- Впусти. Может, чем порадует.

Амори не знал этого невысокого пожилого крестьянина. Но будь на его месте Эвинна, она бы точно узнала. Некогда он славно обогатился, наведя на деревню Фольвед рыцарей Тьерри, а потом продав дочь сотника северянам. Тогда ему понравилось торговать рабами, денег хватило для покупки первой партии, а бесчестность и жестокость помогли наладить торговлю. Нэтак разбогател, раздобрел, привык к раболепию слуг и податливости смазливеньких рабынь.

Но с началом войны рабов добывать стало все тяжелее, а восставший север закрыл самые прибыльные рынки. Спасаясь от алкских и своих же, сколенских головорезов на службе у Амори, Нэтак оказался в Тольфаре. Осада разорила его окончательно: как промышлять в осажденном городе, где туда-сюда снуют вооруженные крестьяне, которые на куски порвут, если узнают, чем он занимался? Не говоря уж о самой Эвинне. Уж она-то узнает его, стоит попасться на глаза... Одна надежда - что удастся выслужиться перед Амори, и, когда получит награду, заново начать торговлю. Выслужиться перед королем, оказать ему ценные услуги - вот что нужно сделать.

Начал он с того, что, подслушав разговор Эвинны с Тородом, не вовремя (или, наоборот, вовремя - с чьей стороны посмотреть) протрубил в рог, а настоящего трубача ткнул ножом между ребер и скинул со стены.

Избавиться от Эвинны, как хотелось, не получилось, но лиха беда начало! Нэтак сделал черное дело, и ему ничего за это не было. Значит, не так страшны мятежники, как кажутся, можно сделать и большее. Теперь, когда русло протоки сместилось за холм, и оголилась слабая часть городской стены, да еще снег засыпал русло, он решил оказать Амори еще одну услугу и потребовать плату за все сразу.

- Это я протрубил тогда в рог, - произнес Нэтак, придя в шатер к Амори. Король сидел с непроницаемым лицом, бесстрастный, как статуи Справедливого в храмах. - Я подслушал разговор Эвинны с Тородом...

- Я знаю. Не ты один там работаешь на меня. Продолжай.

- А теперь могу указать место, где вы легко ворветесь в город. Но...

- Сколько? - с ходу понял король. - Если цена разумная. А то ведь недолго и заплечников кликнуть, тогда все за так скажешь.

- Я не скаредный. Тысяча "эгинаров", вы на грабеже города больше добудете.

Амори хотел было поторговаться, но махнул рукой. Война опустошила казну почище любого захватчика. Хорошо хоть, на жаловании погибших можно экономить, иначе солдатских бунтов было бы не миновать. А если отвести войска, снова восстанет вся страна, и сил для повторного усмирения нет. Силы королевства на пределе. Тысяча "эгинаров" - немало, но если это поможет сломать восставшим хребет...

- Хорошо, да будет так. Но если ты обманул меня...

- Мамой клянусь и Справедливым Стиглоном...

...Никто так и не понял, откуда в городе вьюжной ночью в месяце Трезубца появились алки. Они сразу заняли квартал аристократов, но на прилегающих улочках закипело сражение. Защитники были измучены до последнего предела, у них не хватало стрел, а патронов и снарядов не было давно. А алки все прибывали. Постепенно захватчики стали теснить сколенцев ко дворцу и храму. Три дня на улицах шла резня. В дыму пожаров, как в аду, метались люди. Алки резали всех, кого находили, но и горожане били их как могли и сколько могли. Сколенцы, алки - все смешалось в дыму и пламени, посреди огня и льда. Только в самом конце восьмого дня нового, 352 года, алки подошли к последнему опорному пункту восставших - дворцу.

Пламя пожаров бросало отблески на старинные стены, стрелы с цоканьем отлетали от мрамора, пули с визгом откалывали кусочки облицовки, ядра и гранаты порой прошибали толстые стены, порой разрывались снаружи. А на первом этаже, посреди першественного зала и зала аудиенций, гремела рукопашная.

Дворец защищали последние повстанцы во главе с Тородом. Он понимал, что рано или поздно враги ворвутся внутрь, да если и не ворвутся, не осталось ни стрел и пуль, ни воды, ни еды, ни лекарственных снадобий. Долго тут не продержаться, а потом - плен, пытки, позор... И даже если он сумеет погибнуть в бою, все равно не похоронят по-человечески, будут глумиться над трупом. Надо сделать так, чтобы им не досталось даже трупа.

- Алки прорвались в зал заседаний!

Покрытый грязью и копотью, как и все после уличных боев, Тород перевел дух. Голову будто сдавил раскаленный железный обруч, лоб замотан грязной повязкой. Перевязать по новой некому. Последнего лекаря вчера нашла пуля, да и нет у них ни бинтов, ни снадобий. Доберутся или не доберутся до них алки, лежащие в зале советов "тяжелые" едва ли доживут до утра. Их добьют боль, холод и голод. Тород невесело усмехнулся: в почти сплошь полыхающем городе кто-то умирает от холода...

- Мы не можем их защитить, людей почти не осталось! Лучники лютуют...

- Знаю, парень. Только вот что... Зачем всем пропадать? И остальные пусть сдадутся, может, вас алки пощадят. Это мне попадаться не резон.

- Командир, тут нет таких, кто мог бы сдаться, - усмехнулся парень. - Такие уже давно... Да и как вы думаете, пощадят нас, если баб да детишек режут? Одно плохо - не похоронят же по-людски, так и бросят зверью на поживу...

- Хорошо, - произнес Тород. - Постарайтесь продержаться еще полчаса. Мы лишим их этого удовольствия - и погребение справим, как должно, и алков прихватим с собой изрядно. Понял?

Несмотря на копоть, видно было, как парень на миг побледнел. Смерть была неизбежна, но от слов Торода повеяло древней жутью. В легендах говорится, что вдова погибшего сколенского короля, не желая становиться женой Харвана Основателя, спаслась от брака с победителем именно так. И все-таки взял себя в руки и твердо кивнул: пусть алки видят, что для сколенцев лучше огонь, чем их власть. Пусть видят и сколенцы, если кто-то все же уцелеет и сможет рассказать, что восставшие против Амори не признали поражения. Что плену и позору они предпочли смерть в пламени. Тогда их дети пойдут дальше отцов - и когда-нибудь смогут, что не смогли они.

Тород подхватил факел, держась за скользкую стену, двинулся по обледенелым ступенькам. Этой зимой дворцовые печи никто не топил, дров не хватало и самим горожанам, а сам город вспыхивал под ядрами пушек и снарядами требюше дом за домом, квартал за кварталом. Лязгнул засов, отворяя толстую дубовую дверь. Подвал был огромен, но проходов почти не осталось: все было занято мотками пакли, бочками со смолой для зажигательных стрел. Пузатые катапультные ядра, сделанные в имперские времена и пережившие Великую Ночь, они уже никогда не полетят во врага, так как распилены на дрова катапульты. А сейчас ничего подобного делать не умеют: погибли в Великую Ночь мастера и их дети.

Хотя что-то подозрительно долго не кончаются "трофейные" снаряды требюше: наверняка алки разгадали-таки секрет смеси, а их мастера научились делать снаряды...

Тород воткнул факел в бронзовый держатель. Выбрал снаряд поменьше, поднял. Ядро было тяжеленное, весило, наверное, три пуда, не уронить бы на ноги... Какие же нужны были механизмы, чтобы метать самые большие, втрое большие, на полмили? Как в Лакхни или еще больше? И каких инженеров должна была растить Империя, чтобы такие машины умели строить сотнями? Но если таких мудрецов были сотни, а то и тысячи - сколько должно было быть просто грамотных? И где находили средства и учителей, чтобы их всех учить?

А ведь несмышленым мальчишкой он еще застал Старый Сколен: ему было пять лет, когда солнце скрыла Великая Ночь. Ровесник Амори, вот так-то... Помнится, отец еще бранился на глупость чиновников, на непокорство смердов, на бесконечные, разоряющие страну Северные походы. По нынешним временам ведь мелочи, но как тогда плевались, мечтая, когда же этот колосс рухнет и настанет свобода. Колосс рухнул, свобода наступила - правда, в обличии алкских рыцарей. Нате ее, жрите, сколько влезет. И радуйтесь. Опять же, пока не треснете.

Потом были Кровавые топи. Помнится, отец чуял подвох: он был очень умным человеком, понимал, что Империя уже не та. Сам не поехал, отговорившись хворью, и сыновей не пустил. Как в воду старик глядел, вскоре пришла весть о резне. Но в главном - просчитался. Той же осенью, в аккурат после сбора урожая, в село заявились алкские рыцари и привезли королевский указ: освободить имение для какого-то там худородного, по имперским меркам, алкского барона. В случае покладистости разрешалось унести из дома столько, сколько хозяин дома - а отцу уже было далеко за шестьдесят - сможет пронести целый день, не присаживаясь.

Помнится, Тород и братья готовы были взяться за оружие, поднять селян и броситься в бой - но отец убедил их подчиниться. Он выдержал, пронес набитый тем, что поменьше, да поценнее, мешок до заката. Окруженные рыцарями, с ним уходили мама с младшими дочками, сыновья и их семьи. Потом он еще хотел поехать в Алкриф, чтобы добиться справедливости у самого короля... Но в конце концов их отвели подальше в лес - и там поработали алкские копья. Последние крики женщин и ребятишек, отцовы проклятия и предсмертный хрип братьев до сих пор навещают его в кошмарах. Он и сам на палец разминуся со смертью - копье вошло между лопаток, но чуть выше сердца. Тород покатился в заросший ежевикой овраг - там ему предстояло провести самые страшные дни жизни. Он выкарапкался, потому что слишком сильно ненавидел. Пальцами с сорванными ногтями терзал неподатливую землю, пытаясь похоронить раздцувшиеся, обглоданные волками трупы близких. Потом залез в колючие кусты, вытащил отлетевший туда отцовский меч. Дело пошло быстрее. А когда снова научился ходить, отправился обратно. Его вела ненависть, она же помогла поджечь дом, в котором прошло детство. Лучшей музыкой на свете показались ему прорывавшиеся сквозь треск пламени предсмертные вопли алков и продавшихся им сколенских шлюх. Подневольных? Может быть. Что ж, он мстил и за них.

Так двадцатилетний Тород начал личную войну с алками. А здесь, похоже, он ее заканчивает... Нет! Война не закончится, пока хоть один алк остается на сколенской земле! И пока хоть один сколенский солдат способен держать в руках меч. И пусть его смерть заставит других не сдаваться - и победить!

Тород захрипел от натуги, поднял снаряд и швырнул на бочки с каменным маслом, пинками разбил несколько других глиняных оболочек, пачкаясь в черной смолянистой жиже. Вот и все. За Сколен! За Императора! - не нынешнего труса на троне, а настоящего, как Эвинна была настоящей императрицей. Пусть он придет на смену ничтожествам и расставит все по своим местам! Отец, я иду к тебе!

За спиной загремели шаги - так стучат алкские сапоги по камню.

- Сколенец, на колени, и останешься жить! - разгоняя все сомнения, с алкским акцентом закричал один из них. Это могло значить лишь одно: все, с кем породнила борьба за Сколенскую Империю, мертвы, во дворце только алки, а значит, пора устроить достойное погребение. Тород вырвал факел из держателя и, усмехнувшись, повернулся к алкам.

- Вам, поди, холодно? - издевательски усмехнулся он. - Согреть?

Грохнула винтовка, пуля вошла Тороду точно в сердце, сколенец умер быстро и куда легче, чем рассчитывал. Обманулся и алк: факел вырвался из мертвой руки и упал в разлитую зажигательную смесь. Загудело, побежав по дереву и глине, пламя. Осознав свою судьбу, алки ринулись наверх - но чему быть, того...

Они не успели пробежать и десяти ступеней, не то что выбраться наверх и предупредить грабящих дворец однополчан. Один из снарядов, не выдержав жара, лопнул, стронув со своих мест остальные. Огненный вал пронесся по подвалу, вздыбились и рухнули в пламя перекрытия, а огонь уже бежал по массивным, пересохшим балкам, по гобеленам и портьерам, по ставням и стропилам крыши. В сущности, во дворце каменными была лишь несущие стены, остальное вспыхивало, как стог сена. В неистово ревущем пламени нашли свое погребение доблестно павшие сколенцы, а в пылающих комнатах метались живые факелы - некоторые алки прыгали из окон, но раскаленные докрасна кирпичи рушились, погребая под собой "счастливчиков".

Дворец пылал как свеча, от неистового жара занимались окрестные дома, а от них все, что еще не горело в Тольфаре. Они рушились, заживо погребая алков и сколенцев. Еще много лет растрескавшиеся от жара, оплавленные руины будут необитаемы, пока время не сотрет следы ярости последего боя несдавшихся и непокоренных. Немногие уцелевшие погорельцы - по большей части старики с малыми детьми, белея обмороженными щеками, пугая ожогами, глядя на мир запавшими от голода глазами - брели прочь, навстречу снежной пустыне, из полыхающих развалин. Алки их не трогали - им самим надоела бесконечная резня, суровая зима и постоянная тревога. Немногие из немногих дожили до весны...

Единственным человеком, который сейчас радовался в Тольфаре, был Нэтак. Амори сдержал слово, мешок золота достался Нэтаку, а с ним и охранная грамота, чтобы не ограбили по дороге алкские разъезды. Где-то в дальних кварталах еще шли бои, дым от дворца стлался по улицам, пачкал снег копотью, но это уже неважно. Мешок с золотом у него с собой - его хватит, чтобы прожить, ни в чем не нуждаясь, всю оставшуюся жизнь. Он поселится где-нибудь в Энгольде, станет давать деньги в рост, а потом задирать юбки дочерям неоплатных должников. Устроится лучше, чем покойный идиот Тьерри. Еще успеет сделать наследника, которому и передаст состояние - вместе с умением его пополнять.

Нэтак заснул - и все это увидел во сне. А проснулся не от поцелуя податливой красотки, а от запаха гари. Дым серыми космами вползал в окно.

Он метнулся к окну. Так и есть, пылает вся улица, а из первого этажа его дома уже валит дым. "Через окно; внизу сугроб" - подумал он. Схватил мешок, и тут случилось страшное: возле самого окна хлипкие половицы разошлись, нога оказалась намертво зажата между досок. Он дернулся - но только крепче увяз. Глухо и жутко хрустнула кость, боль ударила в сознание, лишая способности думать и действовать.

Ему не повезло помереть от ужаса. Не повезло и задохнуться в дыму. Зато "повезло" увидеть, как пламя прорвалось сквозь перекрытия, охватило ноги, а затем всю одежду, ощутить ни с чем не сравнимую муку. Разве что с теми страданиями, которые уготованы таким, как он, в преисподней.

... Когда отбушевали пожары, на руинах алки нашли невиданных размеров слиток - целый пуд золота. К нему намертво приварились чьи-то обугленные, растрескавшиеся и оплавленные кости. Алков скелеты не смущали - без малейшего почтения, чеканами они выковыряли кости, само золото переплавили на слитки и поделили.

Жизнь неслась вперед, и судьба не замедлила с приговором тем, кто в трудный час предал Сколен.

...Все четверо членов суда над Эвинной не пережили того года. Телгран ван Олберт, настоятель Тольфарского монастыря, остался в пригородном храме, надеясь на свои связи с алками. Он плохо знал своих новых хозяев! По приказу Амори алки посадили его в железную клетку, а под ней развели костер, в который бросили сырую солому. Вопли задыхающегося настоятеля здорово позабавили алков, они еще долго хохотали, вспоминая конец "жирной сколенской свиньи".

Следующим встретил свой конец Тольвар ван Стемид: по приказу Амори и короля Карда уже после пленения Эвинны он проехал под городской стеной, призывая горожан сдаваться. Залп со стен заставил его замолчать навсегда.

Нидлир ван Эльвар сразу после суда над Эвинной был взят под белы ручки, обвинен в государственной измене и сожжен в том самом Гверифском храме, где должны были казнить Эвинну. Наверное, за то, что Воины Правды упустили Эвинну, и не имело значения, что доспехи - неважная защита против трехлинейки, а пуля летит дальше стрелы и ножа.

"Повезло" разве что Эльферу. После гибели Нидлира он возглавил Воинов Правды, когда Тольвара казнили, он стал верховным жрецом. Но, видно, что суждено, того не миновать. Может быть, кто-то из пятидесяти солдат, бывших с Эвинной, остался жить и как-то смог добраться до предателя. А может, во что верится как-то больше, Амори не забыл "отблагодарить" союзника. Однажды поутру Эльфера нашел служка в собственном кабинете. Храмовника свалила влетевшая в окно меткая стрела... Эльфер был ранен лишь в руку, ранка была бы не опасна, но наконечник оказался ржавым. Три дня спустя бывший учитель Эвинны скончался в страшных муках...

...Эшперского наместника, слишком надеявшегося на должностное могущество, зарезали кетадрины - видать, нарушил одно из многочисленных представлений горцев о чести. Ромуальду повезло выбраться из охваченной пожаром страны и морем прибыть обратно в Алкию. Но нужен ли он был старшему брату? Нищий, но прожорливый, да еще привыкший у себя в Сколене к беспрекословному повиновению... Словом, старший брат подговорил лесника, и тот подрубил старую, суковатую березу. Когда на охоте Ромуальд проезжал мимо, дерево повалилось, очень удачно пригвоздив Ромуальда суком к земле. Так он и умер, корчась, как душегуб и истязатель на колу, с вывернутыми кишками.

И Кард недолго радовался спасению от жены-мятежницы. После отделения Нового Энгольда он стал ничтожным правителем Старого Энгольда с округой, а по сути - поскольку в "королевстве Сколенском" стоял полк алков - только собственного дворца. Теперь Кард был готов на все, чтобы сохранить хотя бы мираж власти. Например...

Осенью того же года, когда был взят Тольфар, Кард написал завещание. В случае смерти сколенского короля наследником провозглашался "похищенный" Аргард. Но пока он не найдется и не достигнет совершеннолетия, блюстителем престола назначался Амори.

Надо ли говорить, что всего через пару месяцев король умер от неизвестной болезни? И что еще через четыре года, в 356 году, он короновался как Император? Кард отрекся за себя и всех своих потомков, но Амори, хоть и был Харванидом, к его потомкам не принадлежал.

А вот Велиан остался жив. Так он и доживал на болоте свой век. Но плавное течение его мыслей изменило свой ход. Теперь он тосковал, завидовал Эвинне, ибо ее жизнь была подобна мгновенной, но ослепительной вспышке молнии, а его - долгому, но не греющему и не светящему мерцанию гнилушек на болоте, что лишь подчеркивает мрак. И никто уже не прочитает его трудов, хотя бы потому, что ничего в них не поймет. Если бы он слышал песни Ирмины, он бы понял: "значит, юность опять победила".

Лютовал на Севере Арднар ван Хостен. Его рыцари жгли деревни, убивали, грабили, насиловали, подвергали жутким пыткам непокорных. Леса кольев вокруг Гверифа, груда отрубленных голов под Валлеем, вереницы рабов по всему Сэрхиргу - были его рук делом. В пятый год войны он повел своих солдат на Хедебарде - и тут потерпел полное поражение, а самого его убивали долго и страшно, мстя за преступления.

Пришлось вступать в дело Амори. И - надо же - после бесчинств Арднара каратели Амори не вызывали особой ненависти, нескольких самых опьяненных кровью алки даже повесили. Но главное - страна устала от войны, потерь, смуты. К концу 356 года Амори утвердил свою власть в Верхнем и Нижнем Сколене окончательно, а с королем Телграном и королем Арданом заключил "вечный мир". Именно тогда Амори короновался и как Император сколенский.

Император Амори правил еще много лет, вел многие войны, расширял свою державу, сколенцы его проклинали, но алки благословляли, потому что больше никогда их держава не была такой могучей, ни до, ни после. Но и его тревожило будущее: единственный наследник, Атраддин, оказался слабоумным.

А Эвинна и Моррест, отделенные друг от друга стенами алкрифских казематов и только в мыслях способные видеть друг друга, ждали неумолимо надвигающуюся судьбу. Первой ее встретила, как и подобает вождю - Эвинна.

Эвинна очнулась с сильной головной болью и - в цепях. "Плен!" - обожгла жуткая мысль. Никто этого не знал, но ночами, тайком, она молила Справедливого Стиглона погибнуть в бою, но не изведать кошмара плена. И вот она во власти алков, и не осталось никого, чтобы ее спасти: самые лучшие, кто первыми бросились в бой за свободу Сколена, первыми и погибали под Гверифом, Макебалами и Вестэллом, на Вассетском тракте и тут, в Тольфаре... Никого не осталось. Может, и сражаются еще где-то повстанцы, но теперь, когда не стало связующего их звена, они обречены на разгром. Так неужели прав был Эльфер, и она напрасно пролила реки крови?

Скрипели тележные колеса, сзади угадывался шум войска или крупного отряда. Несколько раз в повозку, глумливо ухмыляясь, заглядывал Амори, плечо забинтовано, но на лице удовольствие от унижения и бессилия самой страшной противницы.

- Ну что, императрица сколенская, допрыгалась? От жрецов убежала - от меня не убежишь!

Эвинна сама понимала, что для нее все кончено. В отличие от храмовников, Амори заковал ее в тяжелые и тесные кандалы - она едва могла двигаться. Теперь даже перевернуться с боку на бок, а потом обратно, было нелегким делом. Эвинне оставалось одно: выдержать пытки и издевательства, которым ее подвергнут алкские палачи, не выдав сподвижников, а главное, сына. Ведь это для нее и Аргард он - сын Морреста, простого офицера. Для остальных, в том числе Амори, Аргард - сын и наследник Императора, последняя преграда между Амори и титулом Императора. Из нее будут тянуть жилы, чтобы выяснить, кому она отдала сына. В конце будет казнь. Эвинна не задумывалась о том, как ее лишат жизни. Не важно: хуже смерти все равно будут пытки.

Эвинна больше не чувствовала желания бороться, пытаться сбежать, спасать жизнь. Все, кого она любила, мертвы, мертвы и те, кому она была обязана отомстить. Или предали, как Эльфер и Император. Правда, где-то жив их с Моррестом сын, дитя безумной, обреченной любви, но он в безопасности, не следует даже вспоминать, чтобы ненароком не выдать. Даже если случится чудо, и она выйдет на свободу живой, она не будет их разыскивать. Нельзя навести на них ищеек Амори. Значит... "Значит, все ты сделала на этом свете, все, что могла, - подумала Эвинна. - Не твоя вина, что это ничтожно мало". Как ни странно, эта мысль успокоила ее, словно смирила с неизбежностью конца в неполные двадцать два года.

Больше всего она опасалась пыток. У Амори изощренные палачи. Они будут мучить, как только смогут. Не поддастся ли она, не выдаст ли сына? Надо выдержать, а когда станет совсем уж нестерпимо, соврать. "Воин Правды - и врать собирается!" - невесело подумала она. Но и это не важно. Может быть, враньем она уменьшит пытки и приблизит казнь. Что ее не оставят в живых, Эвинна не сомневалась ни на миг.

Хуже страха пыток было чувство вины. Моррест пошел на смерть, не услышав от нее ни единого доброго слова. А она хороша: сама же понимала, что его успеют казнить, что это ловушка, подготовленная алкским ублюдком. Надо было вытерпеть - и потом отомстить. Все продумать, подготовиться, и отплатить Амори так, чтобы мало не показалось. А она... дала себя заманить в ловушку, попалась, как дура. "Дура, дура и есть! - корила себя она. - А еще воевать собралась!" Стыд жег огнем, не хуже, чем смогли бы алкские палачи...

День спустя скрип колес сменился плеском вёсел - от пристани на Эмбре отплыла галера. Амори страховался. "Ну конечно, - ехидно подумала Эвинна. - На суше вдруг что-нибудь случится: то ли Амори убьют, то ли я освобожусь, и тоже его убью. На острове-то у меня не останется никаких надежд!" И невольно вздохнула. Все-таки двадцать один год - не лучший возраст для прощания с жизнью...

...Вот и снова суша. Остров Алкириф - "корабль Алка". Для кого-то рай на земле, но этот рай создали, превратив Сколен в преисподнюю. Ее провезли по ночному городу - и бросили в мрачный каземат, в сравнении с которым храмовые темницы казались чистыми и удобными. На полу копошились крысы, сам пол был покрыт слоем засохших нечистот и жутко вонял. Когда ее впервые туда втолкнули, голова у нее закрыжилась от зловония, она чуть не шлепнулась в грязь на полу. Но кое-как добрела до гнилой соломы, охапка которой должна была изображать постель. Солома находилась у самой стены, от которой шел сырой холод.

Дни тянулись один за другим, одинаковые, как доски в заборе. Эвинна не знала, какой теперь день, месяц, может, уже и год, в вонючей камере запросто терялось представление о времени. О чем думали следователи, Эвинна не знала, может, ее просто забыли. Странно...

Приходилось целыми днями сидеть в тяжеленных, натирающих руки и ноги кандалах, есть дурнопахнущее варево, почему-то именуемое супом - такой гадости Эвинна не пробовала и в рабстве на севере. Пытка безо всяких палачей. За решеткой слышались скабрезные шуточки охранника: через решетку ее было видно в любое время суток, голой она была или одетой, ела ли она или справляла нужду. Порой он проезжался насчет ее любви с Моррестом и Императором. Если бы Эвинна была на воле, она бы его удавила, но тот знал, что она до него не дотянется.

Спустя месяц Эвинну стало не узнать. Теперь в камере обитало бледное, до предела измученное существо, почти неспособное шевелиться. От здешнего варева даже ко всему привычную сколенку прохватил понос, в камере завоняло еще омерзительнее, от сырости и холода она простыла, ее все время мучил жестокий кашель.

Теперь время, когда ее водили на допросы, казалось отдыхом: там ее били и пытали, но после страшного подземного мешка застенок казался теплым, сухим и почти уютным. Эвинну спрашивали о матери и ее побеге на болота, о жизни на севере, о школе Воинов Правды и дискуссиях с Эльфером. Не обошли вниманием и путешествие из Валлея в Валлей, следователь на удивление много знал о Воинах Правды.

Но больше всего вопросов задавали ей о времени восстания. И Эвинна рассказывала. Сейчас все это уже неважно, только бы подольше не вспомнили о сыне и о тех, кто живы и на свободе. А о мертвых можно рассказывать правду - и алкские заплечники уже не повредят. Хотя и не о всех. Например, она молчала о Морресте, Тороде, Телгране: вдруг они еще живы? Трое писцов по очереди скрипели перьями, стенографируя показания. Ни Эвинна, ни Амори об этом не задумывались, что создают главный памятник Эвинне: где еще о ней написано так много?

Настал роковой момент: речь зашла о сыне. Здесь Эвинна до конца отказывалась говорить, даже пытки не заставили ее назвать имя воспитательницы Арднара, и имя его настоящего отца. Эвинна не знала, что даже Амори удивлен ее стойкостью. Король стал понимать: привычные методы дознания не помогут. Разок под видом стражника он подглядел, как живет Эвинна, и вышел в ужасе, видя смертельно уставшую, грязную и бледную женщину, лишь призрак прежней Эвинны. Она боязливо пригибалась от малейшего движения охранников.

"Она же помрет через неделю! - ужаснулся Амори. - Унесет тайну в могилу, и мальчишка вырастет врагом Алкии. А ведь для всех он законный Император... Но сколько же она выдержала!" Амори поймал себя на том, что восхищается Эвинной.

Вечером, вызвав начальника тюрьмы, Амори распорядился:

- Отмойте ее, получше накормите, дайте чистую одежду. Пусть выспится в тепле, чтобы могла отвечать на вопросы. Завтра утром я приму ее один на один в спальне - не бойтесь, я надену кольчугу, и меч в кабинете будет. У нее же не будет оружия! Можете даже принарядить ее и подкрасить, чтобы не пугала придворных.

- Ваше величество! - взмолился палач. - Она же...

- Ничего она уже не сможет, - отмахнулся король. - Она теперь и плюнуть не может, не то что драться. Вы, олухи, из любого душу вытрясете! Ваше дело - исполнять.

...Эвинна ужасно удивилась, когда после очередного допроса ее вывели из вонючей камеры и потащили... Нет, не в застенок - в баню. Там ее долго отогревали горячей водой, мыли, расчесывали свалявшиеся грязным колтуном волосы. Их заплели в косу, надели на девушку роскошное платье, а на руки - сверкающие золотом браслеты, заставляющие вспомнить недолгое замужество. Напоследок служанки разукрасили лицо точь-в-точь как тогда, перед безумной ночью с Моррестом, когда они оба наставили Императору рога. "Вид вполне товарный, - думала Эвинна, глядя на себя в зеркало. - Хоть сейчас в веселый дом... Он что, решил меня продать? Хотя нет, мне такого счастье не светит. Тогда зачем, уж не изменить ли королеве он решил?"

Утром Эвинну, напомаженную и разукрашенную, будто она все еще жена Императора, ввели в покои к Амори. "Ему что, королевы, наложниц и любовниц мало? - поразилась Эвинна. - Да я ему все хозяйство оторву... Может, придушить получится?"

Наконец, она предстала перед Амори. С минуту злейшие враги с нескрываемым интересом разглядывали друг друга. Король, когда-то мятежный наместник, отнявший у Империи ее земли, и в конце концов ее убивший. И девушка, при жизни ставшая Верхнесколенской. Посвятившая себя всей стране, ставшая живой легендой. Поднявшая на бой за свободу целый народ. Императрица. Воительница. Наконец, просто красивая, добрая, нежная девушка, неравнодушная к ласкам и умеющая дарить счастье. "Не худшую девчонку нашел себе Кард!" - подумал Амори.

А Эвинна видела, что с тех пор, как покупал их с Моррестом на рынке, Амори похудел, в бороде и на голове прибавилось седых волос. Ему тоже пришлось сражаться насмерть и пережить немало неприятностей. "Недаром говорят, что седина в бороду, а Ирлифов Темный в ребро! - промелькнуло в голове. - Иначе зачем изводить столько драгоценностей и драгоценных же красок на ту, которую скоро все равно казнят? Или он решил подарить мне жизнь? Очень неосмотрительно". А ей-то как жить, зная, что сама погубила Морреста и предала - пусть даже невольно, необдуманным поступком - дело, которому служила, и ради которого он погиб?

- Я тебя где-то видел до плена? - спросил Амори.

- Да, - фыркнула Эвинна. - На рабском рынке в Алкрифе. Когда нас с Моррестом...

- Там и впрямь был Моррест?

- Ты еще не сообразил? - не к месту хихикнула она. - А купил нас Алкин, твой беспутный племянник, и меч заодно. Не знаю, смогла бы я выбраться, если б не этот меч? Им-то я его...

- Ясно, - оборвал Эвинну Амори. Не будем вспоминать, прошлое - потому и прошлое, что прошло. Лучше скажи другое. У вас с Кардом был сын. А мой, как тебе, наверное, известно... ммм... не блещет излишним умом. Если по-солдатски прямо - придурок. Мне нужен вменяемый наследник.

"Вот оно что... Он ищет не убить его, а посадить на трон!".

- И ты считаешь, что я позволю сыну стать убийцей и истязателем, как ты? - поинтересовалась Эвинна. - Думаешь, наш сын станет таким вот ублюдком?

Амори побагровел, но все же сдержался, не пустил в ход кулаки. Когда надо, он умел быть сдержанным, даже вежливым. Сейчас было надо.

- Все-таки ты, хоть и простолюдинка по происхождению, но была женой Императора, а этого достаточно, чтобы встать вровень с королями. Значит, твой сын вполне может быть королем. Да хоть Императором...

- Э-э-э... не поняла, ваше величество. Я-то думала, что он сын Императора, а не вашего величества. И еще неизвестно, Императора или кого другого. Да и сама я кровей не королевских. Или я что-то путаю?

- Верно. Но ты все равно останешься матерью Харванида, и не бастарда, а рожденного в законном браке. Официально это так, а кто на самом деле заменял Карда в постели, для закона не важно. По сути - имеющего права на императорский престол... Имел бы, если бы не Кард, - поправил себя Амори. - Но если ты родила сына трусливой сколенской свинье, значит, можешь и мне сделать наследника. Твой сын будет жить во дворце, как Моррест: если ты думаешь, что я его казню, ты заблуждаешься. Я ничего им не сделаю - мне нужны гарантии, что события в Сколене не повторятся. И не станет таким, как ты говонишь, ублюдком, как я сам. А твой новый сын получит престол и все, чего я успел нахватать. Он даже станет Императором - по секрету, Кард долго не проживет, трон он завещает мне, а я от титула не отрекался. И сама ты не будешь недовольна. У меня есть, чем заплатить, да тебе и самой понравится. Я не Кард, заместители в постели мне не нужны.

- И чем ты заплатишь, золотом? Зачем золото смертнице?

- И правда, незачем. Но я сохраню тебе жизнь, на девять месяцев самое меньшее, а когда найдется твой старший сын - хоть вообще помилую.

- Как это? Тогда ты вовсе потеряешь власть? Она же держится только на крови и страхе, если все поймут, что ты не готов казнить даже злейших врагов...

- Завтра будет оглашен приговор, тебя сожгут живьем на Храмовой площади. Но если ты примешь мои условия, я отсрочу приговор на девять месяцев, якобы в связи с вновь открывшимися обстоятельствами. Ты будешь жить в темнице, но чистой и удобной, даже с окном, ни в чем не нуждаться. Если родится дочь - что ж, придется делать второй заход, и давать еще отсрочку. Не проблема, рано или поздно получится. Потом, увы, придется выполнять приговор. Ты права, моя власть держится в том числе и на страхе.

- И какой мне резон раздвигать ноги?

- Костер будет. И ты на нем будешь. Зачитают приговор, подпалят, все как положено. Но можно, скажем, подложить мокрой соломы, и в дыму незаметно вытащить тебя, а привязать свинью. По секрету, я уже разок так делал, чтобы получить хорошего астролога и алхимика. Свинья позабавит толпу визгом и снимет все подозрения, а ты отправишься обратно. На волю не выпущу, уж извини, но будешь жить в той же тайной комнатке, даже с сыновьями изредка видеться. Если же не согласишься, никто тебя с костра вытаскивать, естественно, не будет. И отсрочки тоже не будет никакой.

Что греха таить, когда Эвинна услышала такое предложение, она заколебалась. Ведь и мама согласилась ублажить Тьерри, но при этом не только не покорилась ему, но унизила при всех. Да и сам Амори, если захочет, сделает все, не спрашивая ее согласия. Лучше несколько минут в королевской постели, чем жуткая смерть. А Амори... Амори наседал, развивая успех.

- Завтра тебе сравняется двадцать два, не так ли? У меня хорошие прознатчики... Не лучший для смерти возраст, правда? А ты недурна собой, я много девчонок повидал... При желании могу найти даже мужа, который не будет трепаться. Он станет молчать, кто ты. А могу сам им стать, конечно, тайно. Ты жила бы во дворце, бед не зная... Может быть, тут тебе будет лучше, чем с Кардом или, там, Моррестом...

"Моррест!" Дорогое имя прожгло, проломило, как таран, стену соблазнов, которую умело возводил Амори. Теперь она знала, что делать, чтобы и от мук избавиться, и тайны не выдать.

- Только скажи, кому ты поручила воспитывать сына, - закончил Амори.

Решиться оказалось непросто. Как прыгнуть с обрыва в темноте, не зная, ни сколько до дна, ни что ее ждет на этом дне: теплая вода или колья. А когда решилась, спросила как могла цинично:

- Ну, а если я соглашусь, и рожу тебе сына - что ты скажешь людям после "казни"? Что я чудесно воскресла молениями Эльфера?

- Правду, Эвинна, правду. Что несгибаемая героиня, защитница Сколена от тирана Амори, извивалась подо мной в постели и визжала от восторга, как дешевая шлюшка. И всех, кого могла, выдала моим палачам. Включая сына. Даже не ради помилования, а ради девятимесячной отсрочки. Но едва родила мальчишку, возомнила себя королевой и стала снова плести интриги, за что и поплатилась. Извини, это еще одна страховка на случай, если ты когда-нибудь выйдешь на свободу. По закону, в случае бесплодия королевы, король может заключить временный брак с представительницей одной из королевских династий, и наследник будет считаться законным. Как бывшая жена короля Карда и мать его сына (или не его, догадываюсь о ваших с Моррестом похождениях - но это неважно!), ты подпадаешь под этот закон. Я завещаю престол младшему сыну, и все со мной согласятся: придурок на троне - смерть страны.

- А может, дело не в королеве? А в тебе? И ты - как Кард, мужчина лишь по имени и с Клотильдой управиться не можешь? А, Амори? И даже этот дурак - тоже не совсем твой сын а, к примеру, какого-нибудь Атраддина? - Эвинна презрительно сплюнула. - Наверное, корона давит не на голову, а кое на что еще...

- Посмотрим, - прошипел Амори. Он еще сдерживался. Хороший правитель, даже жалко его разочаровывать. - Но тебе придется...

- Не придется, Амори, - устало вздохнула Эвинна.

- Почему? Жить надоело?

- Сейчас объясню. Я рожу тебе сына при двух условиях. Во-первых, ты от своего имени и от имени всех потомков откажешься от прав на Верхний Сколен. Выведешь оттуда войска, выпустишь на волю арестованных повстанцев. А во-вторых, разведешься со своей королевой, как ее, Клотильда? И женишься на мне. Тогда я соглашусь жить с тобой и родить тебе сына - любви между нами не будет, ты уж извини, я из тех, кто влюбляется лишь однажды. Но уважение и послушание - обещаю.

- Я не могу на это пойти, - вздохнул Амори. - Развестись с королевой - значит нанести ее отцу смертельное оскорбление, а он тоже король. Это новая война. Что касается второго... Ты сама правила страной, значит, должна понять. Государство держится на одном принципе: в обмен на верность - защита и поддержка. Я не могу уйти из Сколена и предать тех, кто мне доверился - Арднара ван Хостена, Карда, Амрока ван Фрамида, сына герцога Новоэнгольдского... Тех алков, которые издревле жили в Верхнем Сколене, и тех, которые поселились уже после завоевания. Точнее, не я даже, а государство, которому я служу так же, как ты служила Империи. Если страна бросает на произвол судьбы тех, кто ей доверился - она сначала останется без союзников, а потом и сама развалится. Кому нужна страна, способная лишь драть налоги и забирать в армию рекрутов? Это не моя прихоть, Эвинна, это принцип. Тот, который похерила ваша Империя, из-за чего и погибла.

- Хороший ответ, ваше величество, - кивнула Эвинна. Нет, не похотливая свинья создала Алкскую державу, а великий и мудрый правитель, храбрый воин и отличный полководец. А еще он не понаслышке знает, что такое честь. Жаль, ему выпало стать врагом Сколена - такого человека лучше иметь другом. Но ничего не поделаешь: за их спинами стоят схлестнувшиеся в смертельной схватке народы, поработители и порабощенные. Даже если бы захотели, она и Амори не смогли бы примириться. И если бы ей выпало победить, а ему - умереть, ей бы точно так же пришлось казнить Амори. - Но и у меня есть принцип. Я тоже не могу купить жизнь ценой предательства тех, кто погиб, сражаясь под моими знаменами - они должны видеть пример бесстрашия. И не могу плюнуть в душу тем, кто родится после меня. Если вождь встал на колени, как он посмеет требовать от простых воинов героизма? И когда кто-то поднимет оружие в защиту Сколена - он подумает, что вожди снова выкрутятся, а простым воинам погибать. Даже если пойдет в бой - с оглядкой. Будет думать не о победе, а о том, как в живых остаться. А может быть, они вообще усомнятся в праве Сколена на свободу, в правоте тех, кто честно сражался и погиб. Уверена, если бы я победила, а вы бы проиграли и вот так стояли передо мной, вы бы тоже отказались от помилования.

Амори ничего не ответил. Вместо этого король потянулся к столу, на котором лежал меч. Вынес лезвие из ножен - но вместо того, чтобы ударить Эвинну, вскинул руку с оружием, салютуя сколенке. Слова были больше не нужны. Король признавал в ней равную.

- Тогда поступим так, - негромко, задумчиво произнес Амори ван Валигар. - Понятно, что все это останется между нами. Я не могу отдать тебе честь публично, как не смогла бы и ты, если бы победила. Ты будешь казнена завтра утром и так, как я сказал. Придется и смешать с грязью твое имя - государство должно жить во что бы то ни стало. Пока не умру, мне придется поливать тебя грязью и безжалостно расправляться с каждым, кто попробует использовать твое имя, как знамя. Будь уверена, историки, представляющие тебя развратной сучкой и демоницей во плоти, пьяницей и воровкой, найдутся. Им даже не надо платить - достаточно похвалить и потрепать по щечке. Но сколенцы этого не запомнят - они будут помнить лишь то, что ты погибла за Сколен, в этом можешь мне верить. А я найду честного хрониста, чтобы написал все, как есть. Конечно, эту книгу обнародуют еще не скоро - но о тебе останется память, и потомки смогут узнать, что было на самом деле.

- Что ж, - чуть наклонила голову Эвинна. Когда руки связаны, и это сойдет за ответный жест уважения. - Я ждала меньшего, король. Благодарю. И... пусть Боги подарят вам достойного сына.

- И твой сын пусть будет достоин тебя, - эхом откликнулся Амори. До боли не хотелось отдавать на расправу эту смелую, мудрую не по годам девушку. Будь у него такая королева... Нет, королева должна быть лишь тенью мужа, которая правит, лишь когда муж воюет вдали от родины. Будь Эвинна королевой - она никогда бы не стала собой нынешней. Что ж, хоть это граничит с государственной изменой, грех не помочь ей, способной умереть за свои идеи. Если Эвинна хочет, чтобы ее жизнь и смерть стали Сказанием - да будет так. А без чего Сказание будет неполным? Конечно, без страшной, взывающей к мести расправы. Теперь ее нельзя пощадить - это было бы неуважением к ее принципам.

- Стража! - отрывисто, как на поле боя, рыкнул Амори. - Увести! Завтра утром она будет сожжена за ересь и измену на Храмовой площади. Оповестите народ. А ее поместить в камеру для знатных. Захочет поесть с моей кухни - принести. И... если еще чего захочет.

Эпилог

"По случаю пленения страшной Эвинны, решающей победы над сколенцами и взятия Тольфара вечером в лагере был пир. Вся знать Алкского и Нижнесколенского королевств собралась в замке неподалеку от города, за заставленными снедью столами. Рекой лилось алкское красное, в свете факелов красиво изгибались обнаженные танцовщицы, гости пили за здоровье короля и королевства, и особенно усердствовал в восхвалении короля и поношении Эвинны Эленбейн ван Эгинар.

Кончилось это закономерно, придворный летописец сначала осоловел от выпитого, потом и вовсе заснул. Когда проспится, он напишет что-нибудь про великого короля Амори, мудрого и милосердного Карда и одержимую Ирлифом ведьму. Ничего нового: историю всегда писали в угоду победителям. Это выгодно, удобно и безопасно. Разумеется, в этой "Алкской истории" Амори станет величайшим королем Сэрхирга, а сколенцы - тупыми, кровожадными скотами. Она думает, что победила, завоевав будущее? А вот и нет. Будущее принадлежит тем, на кого работают летописцы.

Но Амори не умел себе льстить. Впервые с того времени, как перерезал сколенскую общину в Алкрифе, упоения победой не было, была лишь глухая тоска и тревога. Придворные, охмелевшие и счастливые, как дети, жили настоящим. В будущее они смотреть не умеют, и в этом их счастье. Смотреть в будущее - то ли привилегия, то ли проклятье королей. И то не всех, вот Кард сейчас вполне даже счастлив. Он еще не знает, что с ним случится совсем скоро.

"У нее растет сын, - думал Амори. - Формально - законный Император. Где его искать, никто не знает. Наверняка опекуном назначили кого-то из ее сторонников - значит, когда вырастет, пойдет по стопам матери. Может быть, будет еще более талантливым и везучим, чем она. А пойдут за ним дети павших в нынешней войне. И даже если алки вновь обманут смерть - это будет не навсегда. Снова пройдет лет двадцать, подрастут дети погибших - и все начнется по новой. Слишком много ненависти накопилось между народами, с каждым днем под алкской властью ее становится все больше.

Утопив в крови восстание, королевство ввязалось в войну с непобедимым противником. С армией, силы которой неисчислимы, а на место павшего бойца встает десять новых. У этой армии, имя которой - народ, можно выиграть бой, два боя - но не войну. Значит, рано или поздно...

"Сыграл в благородство, старый дурак? - подумал вдруг Амори. - Надо было сохранить ей жизнь и лет за пять выпытать, кому она оставила сына". Но какой толк жалеть о содеянном? Да и какие нужны пытки, чтобы заставить говорить эту железную, несгибаемую... А вдруг она бы смогла бежать? Алк Морской такого не допусти! Нет, щадить ее было нельзя. Тогда где ошибка, заведшая страну в болото? Неспешно прихлебывая алкское красное, Амори вспоминал. Вспоминал всю жизнь, начиная с года, когда откололся от Империи.

Да, то была первая ошибка. Чего не хватало наместнику богатейшей провинции страны? Ведь он и без мятежа был полновластным хозяином в провинции. Дань была чисто символической, да и грех не помочь голодающим. Зачем? А вот ради нее, ослепляющей мишуры власти. Отложившись от Сколена, он посеял семена войны. И из законного наместника превратился в узурпатора и убийцу: а куда было девать десять тысяч живших в Алкрифе сколенцев?

Амори вспомнил, как выступал в первый поход за пределы Алкии. И получил уже настоящую войну, став не только мятежником, но и захватчиком. Халги, белхалги... и верхние сколенцы, преданные своими Императорами. Он послал в Верхний Сколен всю мразь, которая дома давно заслужила виселицы. Они залили Верхний Сколен кровью, поставив сколенцев перед выбором: либо восстать, либо покорно умереть. Люди выбрали меньшее из зол, то есть восстали. Теперь Сколен не усмирить - он будет вспыхивать то здесь, то там, как угли под золой.

А хуже всего прямое нападение на Империю, оно дало Эвинне право вторгнуться в Нижний Сколен, заставило труса Карда признать ее женой и соправительницей. А Эвинна - не парчовая кукла, способная образумить горячие головы. Хорошо хоть, Кард все-таки не решился сражаться и победить, предпочел откупиться головой Эвинны. Но сегодняшняя победа может обернуться поражением завтра. Да, скоро алкская армия станет непобедимой - но кто сказал, что пушки и винтовки не научатся лить враги? Да и враги эти будут другими. Разгром разбил иллюзии будущих мстителей, и, Амори не сомневался, они ошибки Эвинны не повторят. Значит, будут опаснее, решительнее, умнее. И если он успеет умереть, а на троне окажется недостойный...

Но казнь Эвинны была хуже всего. Тогда он не мог поступить иначе, но теперь раскаивался: что позволено рыцарю, не позволено политику. Живую можно оклеветать, проклясть и опозорить. А та, чья жизнь стала Сказанием - неуязвима. Предавай ее анафеме хоть тысячу раз, это ничего не изменит. Для сколенцев она - мученица, завещавшая последователям месть и победу. Знамя для тех, кто решится оспорить победу алков. Кто после всех катастроф и предательств станет возрождать свою страну. Им будет проще: в отличие от Эвинны, у них будет пример. Так кто же победил? Он?

Или все-таки она?".

Моррест отложил перо и устало прикрыл глаза. Вот и все. Долгий, как путь вместе с Эвинной, труд окончен, последняя пергаментная страница перевернута. Задание короля, сначала изумившее своей нелепостью - написать об Эвинне правду, во всем противоречащую официозу - было выполнено. Можно нести "Сказание об Эвинне Верхнесколенской" на суд королю. И пусть разбирает его каракули, так непохожие на привычный минускул местных летописей.

Помнится, когда в первый раз он сел писать книгу, он хотел просто изложить, что с ним случилось. Но правда правде рознь. Порой легенда подчеркивает в событиях основное, принося в жертву второстепенное, способное ввести в заблуждение. Если писать бесконечную, как неудачный роман-фэнтэзи, сплошную "боевку", никто не поймет, зачем все было. Зачем стояли на смертном поле воины сотника Эгинара, его юная жена бежала в зловонные топи, только бы не стать подстилкой для захватчика. И зачем ничем не примечательная девчонка, ее старшая дочь, единственная изо всей семьи выжила, прошла кошмар северного рабства, чтобы вернуться и отдать земные долги. И сколенцы два с лишним года сражались за свободу, умирали и убивали, да и сам он прошел по лезвию меча?

Значит, решил он, лучше писать так, как было написано то "Сказание", которое он нашел в сугробе в самом начале. Коротко, просто - и яростно. За лишними словами теряется сила книги.

Так он и писал. Кое в чем он даже отошел от фактов. "Сказание" стало прямолинейным и коротким, ничего лишнего - как удар меча. В "Сказании" чуда не случилось - о своей роли в событиях он не написал, а его место рядом с Эвинной занял принц Альдин - как будто он не погиб в Самуре, а добрался до столицы и там встретился с Эвинной. И не случилось похода Эвинны в Нижний Сколен, а Император отрекся, так и не став ее мужем. Зато у нее было немного семейного счастья и сын - не от любовника, а от законного мужа, незаконнорожденного сына Амори. И был поход алков на север: Макебальская осада, только не повстанцами, а алками, но в конце все равно резня. И битва за Аттард. И сколенское возмездие под Хедебарде, и снова разгром под Вестэллом, а последнюю осаду он перенес в Валлей. Моррест не знал, что кое-что из этих событий еще случится в свой черед - но уже без Эвинны. Почему-то именно такой ход событий казался более правильным: Эвинна ни на кого не нападала, она только защищала Верхний Сколен. А в конце ничего не изменилось, все было так, как было.

"Сказание" он писал не столько для остальных, сколько для себя. Факты нашли место в другой книге, и вот она стала точной, как документальное повествование, и подробная, как мемуары. А это "Сказание" будет только его достоянием. Пусть оно заменит ту книгу, которую он оставил в прежнем мире.

Моррест перелистал сухо шелестящие пергаментные страницы. Пергамент был новым, великолепно выскобленным, писать одно удовольствие. Амори дал пятьсот листов - ради такого количества пергамента, наверное, забили целое стадо, может, и не одно. А уж переплет получился на славу: надетая на дощечки тисненая кожа в золотом окладе, да вдобавок инкрустированная настоящими бриллиантами. Целое состояние в книге, да и только...

Жаль, Амори не узнает, как злоупотребляет служебным положением то ли запасной летописец летописец, то ли просто зек с правом переписки. Моррест не льстил себе, заключение будет пожизненным. Впрочем, еще не вечер: вдруг его казнят вместе с Эвинной? С момента пленения он не знал, что происходит на воле, что сталось с любимой. Не подлежало сомнению одно: она в руках Амори, и только от королевского милосердия зависит, будет ли она жить. Милосердие, хм. Моррест усмехнулся. Милосердный Амори - как горячий лед. Хорошо смеется тот, кто стреляет первым.

Шорох шагов Моррест раньше, чем обычно. Амори всегда приходил в одно и то же время, в сопровождении четырех вооруженных амбалов. Тоже одних и тех же, Моррест стал их даже узнавать. Но поскольку они всегда молчали, как рыбы, именовать их приходилось Первым, Вторым, Третьим и Четвертым. Амори садился в уютное кресло, телохранители выстраивались полукругом сзади, и король начинал рассказывать. Иногда еще приходил тот же служка, что приносил еду и уносил "ночную вазу", а порой еще прибирался. Но появляясь вместе с королем, служка нес необходимые Морресту документы. Ночью слуга все уносил.

Но сейчас явно шел один человек. Слуга? Но сейчас не время. Или время? Солнечного света Моррест не видел уже давно, писал при свете ярких ламп, и мог определять время только по бурчанию в животе.

И опять не сходится. У слуги другая походка, это Моррест уже усвоил. А тут - уверенный шаг человека, привыкшего ни от кого не зависеть. Король решил прийти один? Очень мило с его стороны. Может быть, хочет пожаловаться на Клотильду, х-хе?

Дверь распахнулась, и на пороге оказался Михалыч собственной персоной. С последнего свидания бороду прибило сединой, видно, не одни радости ему выпали. Но в остальном он был прежним: спокойным, целеустремленным, аккуратным. Настоящий мастер, стоящий, как минимум, полка.

- Михалыч, как тебя пропустили? - изумился Моррест.

- Тише, парень. Я тут нелегально, да и вообще все меняется.

- Рассказывай, - потребовал Моррест. - Мне ничего не говорят и не выпускают.

- Долго рассказывать, а времени нет. Ты знаешь, что Ирмину с Аргардом схватили?

Моррест почувствовал себя так, будто его ударили поддых. Что Амори сделает с Ирминой, которая в самый последний момент увела из-под носа сына Эвинны? А с самим Аргардом? Ведь для всех, кроме немногих посвященных и догадывающихся, Аргард - прямой наследник императорского трона.

Ну и что, что Кард отрекся от престола - Эвинна-то не отреклась. Обвини ее во всех смертных грехах хоть сто раз, для сколенцев она останется императрицей, человеком-знаменем. А в мире, где человек не может существовать вне рода, племени и касты, сын - суть продолжение родителей. Амори можно понять: король не может себе представить, что сын не пойдет по стопам матери и отца. И уже неважно, кто этот отец: Кард или кто-то из офицеров Эвинны. Важно, что он попытается взять власть в Сколене и изгнать алков. И при известном везении...

Амори спасает потом и кровью созданную державу от новых потрясений. Тут пойдешь на что угодно. Хоть на убийство женщины и ребенка.

- Что с ними сделают?

- Скорее всего, прикончат по-тихому. Это Эвинну сожгут с помпой, на виду у всех. Герольды уже огласили приговор. Тогда его последней проблемой станет ее сын.

- Погоди, Эвинну казнят? Когда?

- Завтра, парень. А ты думал, она отделается условно-досрочным?

Моррест тупо помотал головой, спрашивать о новостях враз расхотелось. Может быть, сейчас, в свою последнюю ночь, она вспоминает, как они любили друг друга во дворце? Может быть, даже шепчет его имя перед тем, как покинуть этот мир. А что в это время делает он? Пишет летопись усмирения Сколена по заказу Амори? Ест? Спит? Испражняется? Будто издалека, до Морреста долетели слова:

- Алки сожгут ее живьем, на площади, как Жанну д`Арк. Весь гарнизон будет охранять эшафот. А ее сына и его воспитательницу, наверное, отравят или как-нибудь еще убьют в тюрьме. Видимо, их кто-то выдал, слишком быстро алки справились. Мы должны помочь ее сыну. Кроме нас - некому.

- Мы?!

- Ну да. Мы все-таки русские люди - единственные в этом мире. Должны друг другу помогать... как у нас дома - кавказцы. А мне уже ничего не страшно. Мастерские на Баргена останутся, парень справится, даром что шестнадцать лет. Золотая голова, в основные планы я его посвятил, а Амори таким мастером жертвовать не будет: ему нужна гарантия, что завод не развалится. Особенно теперь, когда там в год по десять пушек делают, по три сотни винтовок, да еще гранаты по образцу твоей бомбы... Значит, парень сможет отстоять и сестру, и сына моего. А вот на твоих родных он точно попробует оттоптаться. Сын Эвинны - живое знамя, а как подрастет, еще и готовый кровник. Так что кроме нас им действительно помочь некому.

- Ты прав. Аргард - и мой сын. Кард пытался, но не сумел.

- Даже так? Я подозревал, что Кард - дерьмо. Что ж, ради своего сына ты, я полагаю, выберешься из этого уютного гнездышка.

- Ты полагаешь правильно. Но Амори поставил тут стражу и никогда не выпустит меня на свободу. А если мы сбежим - как мы выберемся с Алкрифа?

- И не надо выбираться. Я договорился с алхимиком. Он обещал перебросить нас в наш мир. Может, вместе с нами у тебя получится. Что до стражи - у меня приказ перевести тебя в тюрьму в глубине острова. Подложный, разумеется. Конвоировать будут мои люди... пока мои.

- Что значит - пока?

- Я задействовал их втемную. Нам надо выбраться и вывести Ирмину с Аргардом. Тогда мы сможем добраться до скал.

- А потом что?

- Я же договорился с алхимиком. Он приготовил состав, который, по его словам, закинул тебя сюда вначале. Не знаю, не знаю, селитра у него получается, что надо, да и многое другое. Но этот напиток - обычная водка, паршивая, кстати. Метил, блин, чуть переборщишь - ослепнешь. Все, хватит рассиживаться, хватай книжку и за мной.

Слушаться, не слушаться? Однажды он уже купился на провокацию Эленбейна, и в итоге променял придворную жизнь на участь бродяги, а потом воина. Сейчас цена куда выше: вряд ли Амори помилует вторично. Моррест вздохнул - и встал. Просто принять решение, когда ставка - судьба единственного сына.

- Я готов. Идем?

- Погоди, руки свяжу... Книжку сюда клади! Пошли!

Уперев ему ствол винтовки в спину, Михалыч вывел Морреста из каземата. Морресту повезло, что была ночь - но и лунный свет заставил зажмуриться привычные к полутьме глаза. А Михалыч уже помогал сесть на коня, рядом на смирную кобылку усадили Ирмину с хнычущим ребенком на руках. Моррест не удержался, обернулся: как ни крути, он впервые в жизни видел своего сына. По бокам, спереди и сзади ехали конвоиры - не меньше десятка алков с винтовками. Новомодному оружию доверять они еще не привыкли, потому за плечами у каждого, крест-накрест с винтовкой, висели ножны с мечом.

Маленький отряд выехал из дворца без лишнего шума и никем не замеченный. Разве что стражей на выходе - но подложный приказ сработал и здесь. Немного проскакали по городским улицам, мелькнул силуэт храма Стиглона. Не снесли. Значит, теперь он стал храмом Алка Морского? Или овощным складом, как в родном Союзе?

Предместья кончились, потянулись небольшие аккуратные поля с частыми деревнями: места в стистнутой скалами долине в глубине острова было немного. Каждый квадратный метр был на счету, в равнинной части острова давно не осталось лесов. Только деревеньки, пашня, местами - небольшие угольные карьеры. Только теплый климат, считай, без зимы как таковой, и очень плодородные почвы позволяли прокормить все население "корабля Алка".

Здесь, в сельской части острова, Моррест никогда не бывал. По аккуратным, мощеным серыми булыжниками дорогам кони так и летели. Морресту казалось, что они вот-вот пройдут через весь остров. Наконец Михалыч распорядился остановиться.

- Привал. Женщине и ребенку надо отдохнуть, - произнес он.

Остановились без особенной охоты, по таким дорогам можно было за несколько часов добраться в любую часть острова даже пешком.

Аргард на руках Ирмины снова захныкал - наверное, ему хотелось по нужде, а может, просто ныли режущиеся зубы.

- Ну, не плачь, не плачь, - утешала его Ирмина. И нет-нет, да косилась на Морреста. - Потерпи немного, милый, еще немного и приедем домой.

- Моррест, следуй за мной, - как и подобает начальнику караула, строго распорядился Михалыч. Развязывать земляку руки он и не подумал, да и ноги связал так, что ходить можно было только коротенькими шажками. - Ирмина, ты тоже. Вы постойте тут, отдохните. Через пару минут вернемся. Только спрошу их кое о чем...

Когда заросли скрыли четверых от глаз конвоиров, Михалыч оказался на поляне. Странно, что этот уютный уголок не распахали и не засеяли. Другого леса, наверное, не было на всем острове. Михалыч перехватил изумленный взгляд Морреста.

- Это заповедный лес. Тут Амори охотится или уединяется, когда надо подумать о делах государства. Не волнуйся, король в Алкрифе, в ближайшие дни ему будет не до охоты. Сам понимаешь, готовит казнь. А нас тут должен ждать алхимик и кони...

- А нельзя ли было и Эвинну?..

Михалыч нахмурился, но покачал головой:

- Нельзя. Ее охраняют так, что не поступишься. Любая попытка перевести ее в другое место вызовет подозрение. А это провал и для нас всех. Вырваться можно только неожиданно.

- Михалыч, дальше-то как? Мы пойдем к морю и поплывем на лодке?

- А дальше что? Скитания по Алкии, где нас будут ловить? Когда-то ты не дался, но с тобой не было маленького ребенка, бегства он не выдержит. Есть идея получше. Я же сказал, нам поможет алхимик. То есть - мне.

- Что значит - поможет?

- Он завидует, что король отпускает мне больше средств, чем ему. Да еще селитру делать заставляет, краску для металла, разную, как он считает, ерунду. Вот обозлится старина, когда поймет, что мое место занял вовсе бывший раб, да еще сколенец! Но мы к тому времени вернемся в свой мир, да не одни, а с Ирминой и ребенком. Но пока он надеется, что я исчезну, и он снова станет фаворитом у короля. Поэтому он изготовил ту самую смесь, которой тебя перетащило сюда.

Михалыча прервал приглушенный стук копыт по листве. На переднем коне ехал сухонький старичок в чем-то похожем на тюрбан, он вел в поводу еще трех лошадей.

- Что встали? - прикрикнул Михалыч. - По коням, и ходу отсюда!

Его прервал алхимик, никем иным ночной визитер быть не мог:

- Вот жидкость, - произнес он. - Как вы просили, три порции. Я, правда, не знаю, в какое время вас закинет: судя по расположению звезд, немного в прошлое.

- Немного - это сколько? - подозрительно спросил Михалыч. - Во времена Святослава?

- От нескольких часов до года. А теперь прощайте, и чтоб через полчаса вас духу не было в нашем мире!

- Мы все благодарим вас, - начала было Ирмина, но алхимик ее перебил.

- Если вы все отсюда исчезнете, это будет лучшей благодарностью! - закончил он и поворотил коня. Стук копыт, взметенная пыль и прошлогодние листья. Колдун, наверное, рассчитывал выскочить на дорогу и ускакать в Алкриф, дабы создать себе алиби. Но, кажется, малость не рассчитал место выхода.

- Кто он?

- Измена!

- Огонь! - раздалось на месте привала. И тут же, почти без задержки, грохнули несколько винтовочных выстрелов. Вскрика или падения тела слышно не было, но с такого расстояния отборные стрелки бы не промахнулись и спросонья.

- За ними!

Ждать, пока конвоиры доберутся до поляны, четверо не стали. Только Ирмина плотнее привязала Аргарда к груди. Послушные лошадки сразу взяли в галоп, пришлось пригнутся, чтобы ветки не выстегнули глаза. За спиной нарастал стук копыт. Пока еще на пробу, в "молоко", грохнул выстрел. Пуля зло взвыла чуть в стороне, срезав несколько веток, и ударила в ствол старого бука.

- Далеко мы? Ведь можно и здесь...

- Нет, здесь нужно было бы заклинание, которого я не знаю. Да и не маг, сам понимаешь. Но в скалах есть заброшенное святилище, алхимик говорил, там типа узла магических сил. Там сработает и просто так. Ходу, ходу! Надо оторваться подальше. Там будет полмили через поле, они будут стрелять, как в тире! Чем больше оторвемся, тем лучше!

И они неслись вперед, лошадки показывали все, на что способны. "Погоня, погоня, погоня, погоня в горячей крови" - вспомнилось Морресту. Копыта и правда отбивали ритм, совсем как сердце...

Мелькнули последние деревья - и они вырвались на простор поля. Скорее, скорее, пока на опушку не выехали и конвоиры. Если удастся проскочить большую часть расстояния, пока погоня в лесу, может быть, они даже не успеют прицелиться...

...Вспаханная вязкая земля летела под копыта лошадей. Казалось, они стлались над землей - но копыта глубоко проваливались в месиво пашни, вспаханное поле изрядно замедляло движение. А бывшие конвоиры, нынешние преследователи уже выскочили на опушку. Им было проще, у них были не мирные кобылки, а боевые кони, привычные к походной грязи и распутице. Наверное, их командир прикинул, что беглецов можно перехватить живыми, потому что вместо стрельбы в спину беглецам конвоиры ринулись следом. Итак небольшая фора таяла на глазах. Оглянувшись назад, Моррест вдруг осознал: не уйти.

- Придержать бы их, - буркнул Михалыч, снимая винтовку с плеча. Вторую, предусмотрительно захваченную с собой, он отдал Морресту. - Давай по разу...

Моррест кивнул, повернулся всем корпусом, только ногами держась за седло. Зарядить винтовку в тряске бешеной скачки было непросто, но стократ сложнее заставить пляшущий в руках тяжеленный ствол навестись на переднего всадника. Грохнул выстрел, сливаясь с выстрелом Михалыча, отдача едва не выбросила Морреста из седла, под копыта. И все-таки почти неприцельный выстрел кого-то настиг. Один из конвоиров опрокинулся на круп коня и, вылетев из седла, замер в пашне сломанной куклой. В ответ загремели винтовки конвоиров.

Как и следовало ожидать, конвоиры тоже могли попасть только случайно. Свистящая смерть пронеслась над головами. Ирмина отделалась дешевле всех, пуля лишь сбила с головы покрывало да срезала клок волос. Моррест почувствовал, как щеку рвануло, машинально коснулся рукой лица. Ладонь окрасилась кровью.

- Попали? - прохрипел Михалыч.

- Царапина, - отмахнулся Моррест, стреляя назад. На этот раз ни он, ни Михалыч не попали, а следом, так же безуспешно, взвизгнули пули преследователей. Третьего залпа не последовало: поле осталось позади, путники укрылись за огромным валуном. Чуть позже по нему звонко хлестнули пули, но, высекая искры, они срикошетили в траву. Но отчего Михалыч вздрогнул и стал заваливаться, а рубаха на груди стремительно наливается красным?

Отложив винтовку, Моррест бросился к оружейнику. С той стороны тоже не стреляли, видимо, ждали реакции окруженных. Спешить им было особо некуда: узкую теснину обступали неприступные скалы, без веревки, сброшенной сверху, их не перелезешь. Ну, разве что, выше по склону в этой теснине какие-то развалины... Так в них особо не спрячешься, мальчишками каждый сюда лазил, знает... А за Аввана они ответят, непременно ответят!

Глаза Михалыча были открыты, но затуманены болью. В уголках рта, пачкая бороду, пузырилась кровь. Чуть правее сердца виднелась здоровенная рана, одежда вокруг которой была окрашена кровью. На выходе пуля вырвала большую часть лопатки, трава под ним побагровела от крови. Да еще такой калибр, да еще попало почти в сердце, да еще наверняка повреждено легкое... И не мальчик, далеко не мальчик. Пережив два года войны, Моррест разбирался в ранах достаточно, чтобы понять: не жилец.

- Миш... Придержи их... Винтовку... возьми...

Михалыч закашлялся, новые кровавые брызги падают на седеющую бороду. Дышит трудно, с хрипом каким-то и бульканьем...

Михаил-Моррест уже и сам понял, что к чему. Солдаты не забыли уроков того, кого только что пристрелили. Спешились, развернулись цепью, и осторожно двинулись вперед, постреливая и готовясь, чуть что, залечь. Пули взвизгивали над головами, звонко били в камень, плющились, по временам задевали гребень, и тогда каменная крошка больно секла спину Морреста и Ирмины.

Дослав патрон, Моррест высунулся, выцелил подобравшегося ближе всех. Выстрелил, все десятеро залегли в бороздах от плуга, торопливо перезаряжая винтовки. Попал, нет - понять не получалось. В камень опять звонко ударили пули. Выждав конец залпа, Моррест подхватил вторую винтовку и выстрелил. На этот раз удачнее: приподнявшийся было вояка рухнул, как подкошенный, из головы будто даже брызнуло. Но ответная пуля, чиркнув по краю камня, ударила в плечо. В первый момент он даже не почувствовал боли, только левая рука, мерзавка, что-то перестала слушаться, а ведь надо перезаряжать винтовку...

- Беги быстрее! - прохрипел он Ирмине.

- Не могу! Я тебя один раз бросила, больше не стану... Я же тебя...

Жалкий лепет, такой несвойственный решительной девчонке. Дрожащие губы, которые когда-то казались самыми дорогими. Потом, правда, именно эти губки рассказывали алкскому резиденту, где они с Эвинной живут. Но это уже неважно. Она давно искупила давнее предательство, а потом немало помогла ему на войне. Да и сам Моррест давно ее простил. И теперь не циничная куртизанка смотрела на него серыми глазами сколенки, а влюбленная женщина.

- Иди, я сказал! Сына спаси!

Ирмина решилась. Подхватила Аргарда на руки. Но прежде, чем убежать, она притянула Морреста к себе - и одарила коротким, но знойным, влажным поцелуем. Так же резко отстранилась, подхватила сосуд с колдовской жидкостью и ребенка - и, сбивая босые ноги о камни, припустила к разрушенному святилищу. Взвизгнули пара пуль, но она уже была за скалой, пули, самое большее, пробили подол юбки.

Моррест еще раз выстрелил, пользуясь тем, что алки залегли, принялся менять обойму. Пулемет бы... Думать больше было не о чем, ничего в этом мире больше его не держало. С ней вместе уходило все, что заставляло цепляться за жизнь, что толкнуло на безнадежный побег с проклятого "корабля Алка". Эвинна если еще и жива, сегодня ее не станет. Может быть, они расстанутся с жизнью в один и тот же миг. А это, по здешним поверьям, значит немало. Например то, что в следующей жизни они будут вместе и никогда не разлучатся.

А Ирмина, если только не забыла русский язык, не пропадет и там, в России. Девчонка она ушлая, пробивная, способная за себя постоять. Такая и сама добьется лучшей доли, и их с Эвинной ребенка поставит на ноги. Может быть, когда-нибудь и Аргард вернется сюда, испытать судьбу, что-то найти, а что-то и потерять. Но это от него уже не зависит.

Моррест стрелял, превозмогая боль в плече, пережидал за камнем ответные залпы и снова стрелял, тратя патроны сначала из своего подсумка, потом из подсумка Михалыча. Порой бой затихал на час, а то и на два: алков было слишком мало для штурма, обойти не получалось, оставалось ждать, пока противник расстреляет все патроны или истечет кровью. Ему предлагали сдаться, он не слушал. И снова палец выбирал свободный ход липкого от крови курка, отгоняя нападающих. Потом пуля зацепила его еще раз, еще и еще... Сознание уплывало, и зачем, собственно, держаться, когда все близкие люди или мертвы, или в безопасности?

Раскаленный ствол винтовки снова и снова грохотал, выплевывая чью-то судьбу. И с каждым патроном в предутреннюю мглу, а потом в знойный, напоенный солнцем воздух, улетала жизнь. Но бой не требовал усилия мысли. Стоило чуть прикрыть глаза, и перед ними вставало яркое, как боль, видение...

...Здесь была мягкая кровать, пол покрыт старинным ковром, а в двери нет даже глазка - закроешь, и никто не подглядит, не отпустит сальных острот. В камине уютно потрескивают дрова, на столе стоял поднос с жареным гусем, кувшин с алкским красным. Над столом висит витой шнурок - надо же, можно и слуг вызвать. После грязного каземата и пыточного застенка все кажется сказкой. Выпить, что ли? Нет, голова должна быть ясной. Уж если не сдалась перед главными соблазнами, нечего и на вино налегать. А гусь и правда бесподобный, грех такой оставлять. Эвинна встала из-за стола, только когда наелась до отвала. Думать ни о чем не хотелось. Завтра ее не станет.

Амори прав - пощадить ее означает предательство алкского народа. Враг должен быть уничтожен. Прав он и в том, что она бы поступила так же - ну, может, просто отрубила бы голову. Да и не приняла бы пощады ни она от него, ни он от нее. Дело не в бесстрашии - а в том, что оба живут ради великой Мечты. Именно великой. Ценность каждой нашей мечты определяется тем, что мы готовы за нее заплатить. Нет ничего важнее и ценнее Мечты, за которую можно пойти на смерть и муки. И нет ничего дешевле той, ради которой лень даже моргнуть. Но чем дороже у тебя мечты - тем важнее в мире ты сам. Тем больший след ты оставишь за спиной.

Все-таки Эвинне было жутко. Завтра ее пожрет голодное пламя, и не останется в мире ничего от человека, которого звали Эвинна вана Эгинар. Вообще ничего. Разве что сын... Но он пойдет своей дорогой, и совпадет она с ее путем или нет - Эвинне останется неведомо.

Но дело даже не в этом. Осталось несделанным главное дело: Сколен не смог сбросить иго, еще десятки, а то и сотни лет сколенцы будут рождаться под пятой алков. Со временем, быть может, все привыкнут к такому положению: алки перестанут жечь деревни и резать людей, как баранов, а сколенцы приноровятся при появлении алка гнуть спину и срывать с голов шапки. Но так и будут отдавать алкам плоды своих трудов, будто Боги создавали все только для них... А если даже найдутся смельчаки, которые попытаются переиграть историю - удастся ли им задуманное? Не приведет ли новое восстание к еще большим жертвам - и в итоге все равно разгрому и новым унижениям? Может быть, разумнее отказаться от борьбы, смириться с неизбежным? Когда-нибудь жертвы забудутся, а призраки прошлого - не повод жертвовать настоящим и будущим. Жили же как-то люди шестнадцать лет - проживут и еще сто...

Нет! От нее в мире останется гораздо больше, чем обычно остается от человека. От нее останутся Память и Мечта. Память о том, как сладок вкус вырванной с боем победы. И Мечта о счастливой жизни в свободной стране, где не надо гнуть спину перед убийцей и насильником из-за моря, где труд - это радость, жизнь - любовь, а в будущее смотрят с надеждой. О стране, которую можно пройти, нигде не встречая заборов и лая свирепых псов. Не боясь, что тебя изнасилуют, ограбят и убьют только потому, что кто-то когда-то проиграл битву. О стране, где земля будет в руках тех, кто ее пашет.

Она, ее друзья и соратники, попытались. Не получилось, пришлось сразу же воевать, а больше ничего не успели. Но кто сказал, что не получится и у детей? А у внуков? А у правнуков?

Такого не может быть, сказал бы многомудрый отец Велиан? Потому что люди - скоты, а Боги предопределили одним всегда быть снизу, а другим сверху? Ну, так каждый судит по себе. А даже если и так... Неужели мир станет хуже, если осуществить хоть самую малость от этой Мечты? Даже за эту малость не жаль отдать жизнь.

Эвинна заснула спокойно, будто не в ночь перед казнью. Теперь она знала, что права. Однажды те, кто пойдут по ее стопам, дойдут до конца и сделают мир лучше.

Когда наступило утро, охранники открыли дверь. Они не торопили ее, но и Эвинна не видела смысла тянуть: решение принято, все, что могла, она сделала, ничего с этим миром ее больше не связывает. Мяться и оттягивать конец было бы теперь недостойным шутовством. Надев на руки кандалы, ее вывели на улицу. Она зажмурила глаза, отвыкшие от солнечного света, но и сквозь веки пробивалось небесное пламя. Прощальный привет Справедливого Стиглона. Или не прощальный? Как-то Он встретит ее там? И увидит ли она там Эгинара, Фольвед, братьев и сестер?

...При появлении преступницы, заставлявшей их трепетать, толпа алков заулюлюкала, засвистела. Эвинну посадили задом наперед на осла, по бокам шли солдаты в полном вооружении и со щитами - будто в охваченном войной Сколене. Эвинна было удивилась, но скоро поняла, почему: в нее тут же полетели тухлые яйца, гнилые овощи, засохшая грязь и навоз. Те, кто стояли ближе, еще и плевали, и с той стороны, откуда тянул бриз, плевки долетали. Закованная в кандалы, Эвинна не могла ни увернуться, ни даже прикрыть лицо. Разве что зажмуриться. Кто-то швырнул кирпич, попавший ей в лицо, Эвинна покачнулась, глухо застонала. Кидавшего камни, изрядно побив, скрутили. Не хватало оборвать жизнь преступницы раньше времени, избавив ее от мучений. Кто-то бросил полено, его алк отбил щитом.

Ее подняли на каменный помост, обложенный дровами. Прямо в камень был вмурован ржавый железный столб, покрытый застарелой копотью. У этого столба частенько заканчивалась жизнь ведьм, чернокнижников или тех, кого к ним приравняли алкские власти. Сколько боли и ужаса расстававшихся тут с жизнью он мог бы вспомнить, если б умел говорить! Вокруг валом до колен громоздились дрова, которые сушили всю зиму, а теперь полили маслом. Достаточно малейшей искры - и пламя побежит по дровам, а потом постепенно, опаляя нестерпимым жаром, доберется и до жертвы. Дрова сухие - в дыму задохнуться не придется.

Эвинну привязали к столбу, прикрутили цепями. Теперь она, заплеванная, покрытая слоем вонючих помоев, не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Прорвавшаяся сквозь кордон старуха разорвала ей рубаху, почти обнажив левую грудь, но Эвинна не могла ее поправить. Толпа пришла в неистовство: сегодняшние победители улюлюкали, хохотали, до Эвинны долетали грязные остроты и брань. "Ничего сиськи у императрицы сколенской!" - вычленило ухо из рева толпы.

Наконец толпа стихла. На помост рядом с костром вышел герольд короля и заорал во всю глотку:

- Слушайте! Слушайте! Слушайте! По велению короля алков, халгов, белхалгов и Верхнего Сколена Амори ван Валигара, преступница, именуемая Эвинной, осуждена королевским и храмовым судом. А виновна она...

Речь была долгой и гнусной, девушка подивилась фантазиям сочинившего ее подонка. Эвинну обвиняли во всех мыслимых и немыслимых деяниях, мешая реальные и вымышленные. Тут было и поклонение Ирлифу, и бедрышко пятнадцатилетней девственницы на завтрак, и прелюбодеяние, да еще с девушками-служанками, и вовсе непроходимая мерзость вроде скотоложества. Ну, и конечно, осквернение храмов, богохульства и святотатства, как же без них? Наверное, подумала Эвинна, следователи приписали ей свои тайные желания. Если все так, и по ним плачет кол или костер. Хотя как может костер плакать?

- За все преступления, - охрипнув, вопил герольд, - рекомая преступница приговаривается к смертной казни через сожжение. Но король хочет дать шанс на исправление даже закоренелым преступникам. Он постановил: если преступница публично покается в своих преступлениях и отречется от заблуждений, сожжение будет заменено на отсечение головы. Эвинна вана Эгинар, готова ли ты покаяться в своих злодеяниях?

"Еще одна проверка? - подумала Эвинна. - Сколько можно? А может..." Неужто Амори решил пойти еще дальше - и дать ей в последний момент слово? Тогда и правда, надо покаяться.

Эвинна говорила медленно, с трудом: один из брошенных камней попал в лицо - хорошо, только разбил губы. Говорить было больно, на губах снова выступила кровь, но Эвинна сперва тихо, потом все громче и увереннее начала:

- Я каюсь перед вами. Но не за сделанное, а за то, что не сделала. Я не отняла престол у жалкой твари на троне Императоров. Я не одолела Амори...

"Спасибо тебе, король. Теперь, если хоть один сколенец тут есть, он увидит и расскажет соотечественникам, что я не сдалась и не предала. Прости, но мне придется отплатить той же монетой. Иначе не поверят ни мне, ни тебе".

- Каюсь в том, что не одолела Амори, и не сожгла его здесь, как он того заслужил. В том, что не вырезала всех алков, глазевших на казнь сколенских героев и радовавшихся пролитой крови. Когда-нибудь война придет и к вашему порогу! Я каюсь за все это и надеюсь, что наши дети исправят наши ошибки.

Голос больше не дрожал, не срывался - он заполнил всю площадь, в одних вселяя надежду, у других вызывая страх и злобу. Будто не осужденной преступницей она была, а обвинительницей. А Амори, его слуги и все, собравшиеся поглазеть на казнь - обвиняемыми. Так оно и было, ведь она уходила в вечность.

- Что за...

Услышав первые слова осужденной, Амори застыл с открытым ртом, побелел, а потом покраснел. Такого он не ждал. По идее, он должен сейчас рвать и метать, слушая, как поносит его страну проклятая ведьма - побежденная, но так и не сломленная. Но против воли король чувствовал восхищение.

Впечатляет. Особенно если вспомнить аристократов, попов и Харванидов. Эльфер, Ордо Голодный, Император Валигар, и особенно - король Кард. Боги доверили им Империю, поставив надо всеми людьми, выше даже жрецов, но они смогли лишь подличать, трусить и предавать. Может, Эвинну и правда послали Боги, дабы Харваниды вспомнили, для чего рождены? "Какова, а?! Интересно, смог бы на ее месте я?"

Но надо изображать, что взбешен, напуган, ненавидит ее за отказ от великодушного предложения: по сравнению с костром отрубание головы может считаться милосердием. Алк Морской, как это надоело...

- Палач, приступай! - вскочив с трона, крикнул король.

Факел ткнулся в дрова, по ним побежало, быстро набирая силу, пламя. С гудением и треском оно взбиралось по дровам, подкрадываясь к ногам сколенки. Огонь и дым взвились над лобным местом, скрывая от нескромных глаз Эвинну, при жизни ставшую Верхнесколенской.

Ее окружали враги. Взгляды алков обжигали ненавистью, в рев пламени вплетались грязная брань и проклятия. Но среди нарядных, одетых в добротные одежды алков нет-нет, да и мелькали босоногие сколенцы в застиранных домотканых рубахах, для которых Алкриф вовсе не был раем земным. Они тоже смотрели на Эвинну, но молчали. Эвинна знала, что значит это молчание: они запоминали, чтобы рассказать о последних минутах Эвинны Верхнесколенской в Верхнем и Нижнем Сколене. Они готовились хранить Память.

Их взгляды тоже не отрывались от нее. Несмотря на адскую боль в ногах, до которых начал добираться жар, Эвинна улыбнулась соплеменникам. Хотел того Амори или нет - война изменила сколенцев. "Наших отцов, ровесников Эгинара и Фольвед, Амори пустил под нож легко. Они не знали, что за враг им противостоит. Пытались воевать по старинке, как велит честь. Даже сражаясь с алками, они видели в Амори Харванида, родича Императора Сколенского. Из-за этого и погибли. Мы уже знали, что мира не будет, или мы - или алки, и Амори с нами едва справился. Но что он будет делать с третьим поколением, свободным от наших заблуждений, сильным и безжалостным? Мстящим?"

Да, она... нет, они с Моррестом, все равно победили. Народ, частью которого она всегда была, будет жить и однажды вернет себе свободу. Значит, будет жить и она - в памяти людей, в могуществе и счастье державы будущего. Той Империи, за которую бестрепетно умирали друзья и сподвижники. Какая разница, что никогда уже она этого не увидит наяву? Для них всех смерти нет. Дай-то Справедливый Амори хоть толику такого бессмертия.

Эвинна улыбнулась, несмотря на чудовищную боль и жар, несмотря на евший глаза и горло дым. Наверное, в блеске пламени ей виделись мирные города и деревни той Империи, и, конечно, ее непобедимые легионы, потому что если некому дать Злу отпор, оно обязательно вернется. Смерти нет, есть вечная жизнь - не бесконечная, как в придуманном жрецами раю (от безделья же свихнешься!), а именно вечная. Потом все исчезло в одной нестерпимо жаркой вспышке боли, и пламя скрыло ее ото всех.

"Я иду к тебе, Моррест!"

... С этого костра простая сколенская девушка уходила в вечность.

23.3. 2009 - 1.9.2010.

Реутов.

Приложение.

Стихи, не вошедшие в текст.

Макебальская пленница

Была она столь незаметна,

Что живой ее мало кто знал.

А пришел час - и вот уже песня

О ней сложена на века.

В год жестокий, когда король алков

Усмирять Верхний Сколен пошел,

Осадил город он Макебалы,

Где восстал народ городской.

Только взять он не смог тот город -

И тогда решил показать:

Вы одни, мол, мне непокорны,

Потому надо город сдать.

Приказал - и девчонку схватили,

Что нашли. А она была

Так похожа на нашу Эвинну:

Различила бы их только мать.

И сказал ей тогда король вражий:

"Если хочешь остаться живой,

Назовись Эвинною вашей

И пройди стеной городской.

Призови горожан сдаваться,

Им скажи, что попала ты в плен.

А иначе - не сомневайся,

Тебе не пережить этот день.

Мы тебя тогда в масле кипящем

Сварим, кожу кнутом содрав..." -

И тогда к главной городской башне

Повели ее сорок солдат.

Что же делать? Ведь не героиня...

И бойцом никогда не была...

"Макебальцы! Я не Эвинна,

А Эвинна воюет, жива!"

Не Эвинна... Да что теперь спорить,

Каково было имя твое?

А ведь ты была бы достойна

Это имя носить, как свое.

Крепче стали дух человеческий,

Вечен подвиг, как вечна мечта...

Кто погиб в бою за отечество,

Тот не будет забыт никогда.

31.5.2001.

Лакхни

Здесь никто не сказал никому громких слов,

Не блеснули искусством речей.

Против тысяч закованных в латы врагов -

Лишь пять сотен отважных парней.

Позади - деревушка. Из окон домов -

Побелевшие лица детей.

Ждет их жизнь беспросветная алкских рабов,

Или смерть от алкских мечей.

А вдали, там, за синей рекой, в камышах,

Где болота тянутся вдаль,

Там уже и не Сколен, чужая земля,

Там граница и родины край.

И сказал тогда сотник, что вел нас сюда:

Позади земли больше нет,

Мы отдали все то им, что могли отдлать,

Здесь для нас кончается свет.

Если мы им оставим последний клочок

Нашей родины, что за спиной,

То уж некуда будет идти нам потом,

Коль оставим народ мы свой".

Исповедь Эвинны

Цепью железной к столбу привязана,

Во вражьей столице она стоит.

И приговор ей читают неправедный -

Заживо он ее сжечь велит.

Искры достаточно - и побежит огонь

По штабелям просмоленных дров.

Чтобы все знало: хозяев не тронь!

Иначе будет конец твой таков.

Только не слышит она слова гнусные

И кровожадный рев вражьей толпы:

Речь ее, взгляд ее обращен в будущее,

То, за которое отдала жизнь:

"Слушайте, дальние наши потомки,

Дочери Сколена верной слова:

Пусть пролились нашей крови потоки,

Но не опущена голова!

Нас убивали, нас сотнями резали,

И из грудей убивали сердца.

Но и враги нас считали железными:

Нас не сломила и смерть до конца.

Нас убивали и сотнями резали,

Чтобы наш Сколен свободным вновь стал,

Чтоб наши внуки рассветы встречали

Не в кандалах ржавых, что для раба.

Пусть нас святоши, ханжи проклинали,

Цель нашей битвы свята и чиста:

Пусть бы и в ад мы навечно попали,

Лишь бы восстала из праха страна.

Слушайте, дальние наши потомки,

Слово вступившей за родину в бой:

Пусть вас не сломят труды и дороги

Земли, что приняла нашу кровь.

Пусть города, где живете вы, краше

Будут, чем даже мечтали бы мы,

Пусть наша родина станет прекрасней,

Чем мог бы стать даже рай иль мечты.

Пусть не найдут вас несчастье и горе,

Не закрадется пусть в дом ваш беда,

И о войне нашей пусть лишь из хроник

Будете вы узнавать иногда.

Памятников в городах нам не ставьте,

Если железа будет с лихвой,

Итак страна вся да будет нам памятью,

Мы ведь ее заслонили собой.

Верую, настанет утро Победы,

Стихнет свист стрел и мечей тяжкий лязг,

На том стою, крепче нет моей веры,

Веры Эвинны ваны Эгинар.

31.5.01

.

Content

Буркин Павел Витальевич Кровавый рассвет (=Ветер, несущий стрелы)

Часть 1. Сколен в огне

Глава 1. Оружие будущего

Глава 2. Дети войны

Глава 3. Сколенская слава

Глава 4. "Украшение Балли".

Глава 5. Ночная река

Глава 6. Гастарбайтеры войны

Глава 7. Вкус мести.

Глава 8. Вестэллские холмы.

Часть 2. Труп Империи

Глава 9. Посольство

Глава 10. Третье письмо

Глава 11. Лакхни

Глава 12. Удар из могилы

Глава 13. Засада

Глава 14. Бойня в теснине

Глава 15. У старой стены, на горящем заводе

Глава 16. Фарли

Глава 17. Войско танцовщицы

Глава 18. Щит Империи

Глава 19. Горечь победы

Часть 3. Цена Мечты

Глава 20. Венценосный рогоносец

Глава 21. Король Кард

Глава 22. Меч против лопаты

Глава 23. Ловля на живца

Глава 24. Искушение

Приложение.