Виталий Вавикин

Здесь похоронен «Я» (Мой рыжий электронный Иисус)

– Кто вы? Покажитесь.

– Но ведь это ты незваный гость, – откликнулся голос. – Тебя сюда не приглашали. Скажи мне, прохожий, кто ты.

Роджер Желязны «Партия с генералом»

Часть первая

Глава первая

Посмотри на нее. Сидит перед зеркалом и расчесывает свои волосы. Длинные. Темные. Ему определенно понравится. Даже эта ночная рубашка золотистого цвета с тонкими бретельками и коротким, едва скрывающим ягодицы, подолом. Он снимет ее. Обнажит плоский живот, молодую грудь. Его губы обхватят маленький сосок. Руки сожмут бедра. Она вздрогнет. Закроет глаза. Свои черные, как ночь глаза. Ее волосы будут разбросаны по подушке. Маленький рот открыт. Она обнимет его. Запустит свои пальцы в его густые волосы. И глаза. Серые-серые. Так мило. Так радостно. И поцелуи будут такими сладкими. И ночи долгими и теплыми. Под одеялом. Прижавшись щекой к его груди. Чувствуя его семя внутри себя и думая о детях. Таких же, как он. Да. И все это на десять лет вперед. На десять коротких лет. Их ребенку будет шесть. Они выберут для него школу. Выберут одежду. Выберут школьный рюкзак. А потом ты напишешь для них новую жизнь. Еще одни десять лет. И так везде. И так повсюду. Видишь? Она сидит перед зеркалом и расчесывает свои волосы. И ребенку ее сейчас минус четыре года. И она еще только готовится стать матерью, но для тебя она уже давно мать. Как и он – отец. И ты пишешь их жизни так же, как писал жизни их родителей и родителей их родителей. И так было всегда. И так будет всегда. И ничего не изменится.

* * *

Лифт вздрогнул и остановился. Лампа под потолком замигала.

– Что это? – спросил Мэрдок своего робота. Безликое лицо киндрида оживилось.

– Хочешь поговорить со своим отцом? – спросил робот.

– А с ним такое случалось? – удивился Мэрдок.

– Еще бы, – лицо киндрида приняло черты его отца. – Вот помню однажды…

– К черту! – отмахнулся Мэрдок. – Расскажешь потом.

– Но это важно! – обиделся робот. Лифт снова вздрогнул. – Хотя, может быть, и нет. – Лицо отца расплылось. Голос снова стал металлическим. – Твой двоюродный брат был механиком, – осторожно напомнил киндрид.

– Даже не думай, – сказал Мэрдок.

– Но его опыт может помочь! – заупрямился робот.

– Я не хочу чинить лифт! – Мэрдок подпрыгнул, пытаясь открыть люк. – Я хочу выбраться отсюда!

– А мне что делать? – спросил робот.

– Сцепи руки и помоги мне подняться наверх. – Лифт снова вздрогнул. Затрещали тросы. – Быстрее! – заорал Мэрдок. Он выбрался на крышу и схватился рукой за техническую лестницу. Лифт сорвался вниз, выбивая снопы искр. Двадцать этажей и бетон в подвале. Клубы пыли поднялись по шахте, окутав Мэрдока. Дышать стало нечем. Из глаз потекли слезы. – Помогите! – заорал он. Пыль наполнила легкие. Ладони вспотели. – Кто-нибудь, помогите! – Двери шахты открылись, и пыль устремилась в залитый солнечным светом коридор. Чьи-то руки схватили Мэрдока за плечи и потащили наверх. – Держите меня! Господи, держите меня крепче! – Он зашелся кашлем.

– Воды! – кричал кто-то над ним. – Кто-нибудь дайте ему воды!

– В лифте еще кто-то был? – спросила его пожилая женщина.

– Никого, – прохрипел Мэрдок.

– Мой внук должен был прийти ко мне сегодня.

– Я был один. – Мэрдок поднялся на ноги. – Только я и мой работ. – Он сжал руки в кулаки, пытаясь остановить кровотечение из разодранных ладоней. – У кого-нибудь есть аптечка?

– Пойдем, – бородатый мужчина открыл дверь в свою квартиру.

– А кто меня вытащил? – вспомнил Мэрдок уже в ванной.

– Я, – буркнул мужчина.

– Спасибо. – Мэрдок выключил горячую воду. – Думаю, руки сейчас пожимать не будем. – Антисептик зашипел на открытых ранах.

– Я Карлос, – сказал мужчина, ловко перевязывая руки Мэрдока.

– Спасибо еще раз.

– Пустяки. Считай, отделался испугом.

– Да. Считай, – Мэрдок поморщился. – А у вас нет чего-нибудь выпить?

– А ты не молод для выпивки? – нахмурился Карлос.

– Мне двадцать пять.

– А худой, как мальчишка. – Они вышли из ванной. – Садись на диван, – сказал Карлос, открыл холодильник и выудил с нижней полки бутылку коньяка. – Это сойдет? – спросил он Мэрдока. Тот кивнул. Карлос достал два стакана. – Вот, держи, только… – Мэрдок выпил одним глотком.

– Только что?

– Только он крепкий, – Карлос что-то недовольно проворчал в свою черную бороду. – Хотя какая теперь разница?! – Мэрдок кивнул и попросил еще. – Пьешь, как сапожник!

– Я же вообще-то только что чуть не погиб!

– Ну, ты еще расплачься!

– Полегче, Карлито! Полегче, – заворковал робот Карлоса. Лицо его приняло образ смуглой женщины с черными глазами над большим носом. – Мальчик же еще в шоке. Разве ты не можешь быть с ним поласковее?!

– Карлито?! – спросил Мэрдок бородатого.

– Это моя мама, – буркнул он и уже роботу: – Я же просил тебя не называть меня так при посторонних!

– Ну, не капризничай! – лицо матери приняло снисходительный вид. – Я знаю, что ты уже давно взрослый, но для матери ведь дети всегда остаются детьми. Мой маленький Карлито!

– Перестань, – заворчал Карлос.

– А она права, – заметил Мэрдок.

– Не суйся! – цыкнул на него бородатый.

– Слушайся свою мать! – строго сказал робот, принимая образ ворчливого старика.

– Да я-то что… – замялся Карлос, посмотрел на Мэрдока и сказал, что это его отец.

– Смотри мне! – пригрозил ему старик. – И не вздумай снова напиться!

Молоденькая черноволосая девушка выглянула из спальной, увидела Мэрдока и спешно захлопнула дверь.

– Жена? – спросил Карлоса Мэрдок.

– Дочь! – расплылся тот в улыбке.

– Похожа на вашу мать.

– Похожа! – бородач помрачнел и зашлепал узкими губами. – А ты не заглядывайся!

– Да я…

– Она еще совсем ребенок! Понял?!

– Понял. – Мэрдок посмотрел на дно пустого стакана. – Может еще глоток?

– Тебе хватит, – отрезал Карлос.

– Что у вас случилось? – спросила его дочь. Она стояла, прислонившись спиной к двери, нервно перебирая складки своего платья.

– Лифт упал, – сказал Мэрдок, опередив Карлоса, и тот снова недовольно зашлепал губами.

– Боже мой! Надеюсь, никто не погиб? – спросила девушка.

– Никто. – Мэрдок посмотрел на ее отца. – Благодаря ему – никто.

– Всего лишь помог ему выбраться из шахты, – проворчал Карлос, поглядывая в сторону своего робота.

– Наш Карлито герой! – заговорил голосом его матери киндрид за спиной девушки. – А ну-ка, Марсия, пропусти меня! – робот деловито вышел в центр гостиной. – В такие моменты мне всегда хочется вспомнить своего брата…

– Ну, пожалуйста! – взмолился Карлос.

– Не перебивай мать! – одернул его робот-отец. Мэрдок посмотрел на Марсию, и та улыбнулась ему. В дверь постучали.

– Я открою, – сказала киндрид-мать.

– Ты бы убрал бутылку-то! – сказал Карлосу киндрид-отец. Работник служб правопорядка вошел в квартиру и представился.

– Вы пострадавший? – спросил он Мэрдока. Кивнул самому себе и посмотрел на Карлоса. – А вы, я так понимаю, спаситель?

– Всего лишь вытащил его из шахты.

– Могу я поговорить с вами наедине?

– Можете, – Карлос пожал плечами. Посмотрел на Мэрдока, на свою дочь. – Вы тут это… Ну, в общем… – он помялся и вышел в коридор.

– Что у тебя с руками? – спросила Марсия. Мэрдок отмахнулся. – Не бойся его, – сказала она. – Он просто пытается быть хорошим отцом. – Оставшийся с ней киндрид сформировал лицо какой-то молодой женщины. – Это моя мать, – пояснила Марсия.

– Когда она умерла? – спросил Мэрдок.

– Откуда ты знаешь? – напряглась Марсия.

– Иначе твой киндрид не имитировал бы ее.

– А, ну, да, – она выдохнула.

– Не любишь говорить об этом? – спросил Мэрдок. Марсия качнула головой.

– А где ваш киндрид, молодой человек? – спросила его мама-робот.

– Перестань, – велела ей Марсия. Киндрид снова стал безликим.

– Так уже лучше, – улыбнулся Мэрдок.

– Слышал бы нас отец! – Марсия бросила короткий взгляд в сторону двери. – Он все еще считает меня ребенком.

– А ты уже не ребенок?

– А разве не похоже?! – обиделась Марсия, неосознанно выставляя вперед упругую грудь. Мэрдок улыбнулся. Марсия смутилась. Бледные щеки залил румянец.

– Нет, – сказал Мэрдок. – Думаю, ты уже не ребенок. – Марсия покраснела еще сильнее. – У тебя уже есть парень?

– Есть, – тонкие губы вздрогнули.

– Значит…

– Нет! – она сверкнула своими черными глазами.

– Но ведь я еще ничего не сказал, – Мэрдок снова улыбнулся.

– Но хотел.

– Хотел что?

– Сказать, что я… Ну…

– Уже взрослая?

– Не совсем, – Марсия поджала губы. – Что тут смешного?!

– Тебе бы с сестрой моей познакомиться.

– С сестрой?

– Да. Ей тоже восемнадцать, но она… – Мэрдок улыбнулся. – Короче, если бы мой отец был жив, то он, наверное, был бы не очень рад.

– Так ты вырос без отца?

– Угу. Извини, что не могу показать его тебе. Мой киндрид остался в упавшем лифте.

– Какой ужас!

– Почему? – Мэрдок поднялся и начал отряхивать брюки. – Это же всего лишь машина.

– Я имею в виду, что ты мог разбиться, – пояснила Марсия. – Хочешь, я принесу тебе рубашку отца?

– Ну, принеси. – Мэрдок дождался, когда она вернется, и переоделся.

– Вообще-то, это не очень прилично, молодой человек, – упрекнул его киндрид Марсии, снова имитируя лицо ее матери.

– Я же отвернулась! – сказала роботу Марсия.

– Все равно, – упорствовал киндрид.

– Вот всегда так, – сказал Мэрдок. – Знаешь, там, в лифте, я чуть не погиб из-за подобных советов.

– Но ведь не погиб, – сказала Марсия, продолжая стоять к нему спиной.

– Но мог.

– Киндрид что, держал тебя за руку?

– Нет, но…

– Значит, у тебя просто шок.

– Вообще-то, я без него и не выбрался бы, наверно.

– Ну, вот видишь.

– Вижу, – Мэрдок разглядывал округлые ягодицы. – Знаешь, моя сестра ужасно не любит всех этих киндридов.

– Догадываюсь почему!

– И почему же? – Марсия промолчала. – Ты всегда делаешь поспешные выводы? – спросил Мэрдок.

– По-моему, ты сам мне все сказал.

– Я ничего тебе не говорил.

– А как же… – Марсия обернулась. – Ты обиделся?

– Нет, но отец бы обиделся.

– Так значит твоя сестра…. Она не….

– Шлюха? – помог ей Мэрдок. Увидел новую порцию румянца на бледных щеках и улыбнулся. – Вы бы с ней подружились.

– С кем?

– С сестрой. – Марсия снова покраснела.

* * *

Киндрид выудил из завала панель лифта с потухшими кнопками и протянул ее своему хозяину. Белинджер достал сигарету и закурил. Робот терпеливо ждал. Его лицо поблескивало отсутствием форм. Белинджер затянулся, выдохнул синий дым через нос и посмотрел на предложенную ему киндридом панель. Серебристый флайер зарулил на стоянку. Квое продралась сквозь толпу зевак и спросила Белинджера, что он думает обо всем этом.

– Ничего, – пожал он плечами. Державший панель киндрид принял лицо его отца.

– На твоем месте, сын, я бы соображал немного быстрее, иначе никакого тебе карьерного роста, – сказал робот. Белинджер не ответил. Робот снова стал безликим.

– Снова поругался с Пэм? – спросила Квое.

– Мы не ругаемся, – сказал Белинджер. – Никогда не ругаемся. Просто смотрим друг на друга и тихо ненавидим.

– Это одно и то же.

– Нет.

– Белинджер, – Квое осторожно коснулась его плеча. – Если все действительно так плохо как ты говоришь, почему бы тогда не уйти?

– Не знаю. Может это мое подсознательное стремление к мазохизму? – он улыбнулся. Как-то грустно и натянуто.

– Мой бывший всегда называл меня сукой, которая вечно суется не в свое дело, – сказала Квое. – Если хочешь, можешь сказать то же самое. Я не обижусь.

– Все еще винишь себя, что он ушел? – Квое не ответила. Заглянула в лифт и спросила: есть ли жертвы.

– Только киндрид, – сказал Белинджер.

– А его хозяин?

– Спасся.

– Счастливец.

– Не совсем.

– Лифт был исправен?

– Да.

– И что теперь? – Белинджер пожал плечами.

– Ты завтракала?

– Нет.

– Тогда предлагаю кофе и пару пончиков.

– А здесь что?

– Оставим своих роботов. Пусть работают.

– Кейну это не понравится.

– Споешь ему колыбельную на ночь.

– Все еще ревнуешь? – Квое пыталась встретиться с ним взглядом.

– С чего бы это? – Белинджер посмотрел на дотлевавшую сигарету, бросил ее себе под ноги и затоптал. – Так как насчет кофе?

– Не хочу никому ничего петь. Тем более на ночь.

– Как знаешь, – он развернулся и пошел к выходу. Цыкнул на своего робота и велел ему остаться. В кафе Белинджер заказал два черных кофе без сахара и четыре пончика.

– Ты чертов упрямец, ты знаешь об этом?! – спросила Квое, усаживаясь за его столик. Официантка принесла заказ. Белинджер подвинул Квое чашку кофе. – А если бы я не пришла? – Он пожал плечами, спросил у официантки можно ли здесь курить и достал пачку «Винстона». – Иногда я тебя ненавижу, – сказала Квое. Съела пончик, запила кофе и сказала: «А иногда люблю». Белинджер кивнул. – Только не говори, что знаешь! – вспылила Квое.

– Знаю что?

– Ничего, – она покраснела, словно от пощечины. Они доели завтрак и вернулись в подвал. Завал был уже разобран, и два робота терпеливо ждали своих хозяев. – Когда-нибудь они обо всем расскажут нашим детям, – сказала Квое.

– Если посчитают, что это необходимо. – Белинджер вошел в искореженную кабину лифта. – К тому же они не так много и знают о нас.

– А с чего ты взял, что я думала о нас?

– А разве нет? – Белинджер протиснулся в открытый люк и начал взбираться вверх по шахте.

– Куда ты? – крикнула Квое.

– Хочу посмотреть, был ли у него шанс.

– Можно было бы и по лестнице, – сказала Квое, махнула рукой и начала подниматься. Они встретились на двадцатом этаже. Вернее Квое услышала, как Белинджер стучится изнутри в закрытые двери шахты. – Подожди! – крикнула она, пытаясь открыть их. – Черт! – Квое поморщилась, чувствуя, как сломался ноготь.

– Кто-то помог ему, – сказал Белинджер, выбравшись из шахты. Пожилая женщина засуетилась, указывая на дверь Карлоса.

– Это он, – сказала она. – Я думала, что в лифте был еще мной внук, но парнишка заверил меня, что нет. Но мне все равно как-то тревожно. Не могли бы вы связаться с ним и спросить все ли у него в порядке?

– С кем? – спросила ее Квое.

– С моим внуком, – женщина улыбнулась и начала рассказывать о том, где он работает и насколько удачлив его брак.

– С ним все будет в порядке, – пообещала Квое.

– Могу я поговорить с вами наедине? – спросил Белинджер уже в квартире Карлоса.

– Да я просто помог ему выбраться и все, – бормотал бородач, выходя в коридор. – Шел в магазин, ждал лифта, а тут такое…

– А ваш киндрид? – спросил Белинджер. – Он ведь был с вами?

– Конечно.

– И ничего не говорил?

– О чем?

– Например, мог предложить пойти в магазин или…

– Нет, – затряс головой Карлос. – Даже странно, но он… Он даже пытался отговорить меня от этого.

– Отговорить? – Карлос кивнул. – Но вы не послушали? – Снова кивок.

– А ваши родственники? – спросила Квое.

– Марсия, – сказал Карлос.

– Кто?

– Моя дочь. Мы живем вдвоем.

– Ее робот не предлагал ей вместо вас сходить в магазин?

– Нет, – затряс головой Карлос. – Она вообще спала.

– А тот, кого вы спасли…

– Мэрдок.

– Что?

– Так, он сказал, его зовут.

– Хорошо. Мэрдок. Что он вам сказал?

– О чем?

– О том, что случилось в лифте.

– Да ничего, в общем.

– Вы механик? – спросил Карлоса Белинджер.

– Нет.

– Откуда тогда вы знали, как открыть двери лифта?

– Ниоткуда. Просто попробовал, а там… – Карлос замялся и нетерпеливо зашлепал губами.

– Вас что-то беспокоит?

– Марсия.

– Что?

– Она сейчас там одна… С этим… Ну, кого я спас…

– Вас это беспокоит? – спросила Квое.

– Она просто еще совсем ребенок, а он…

– Хотите сказать, что он вам не понравился?

– Он просто мужчина, – Карлос смутился. – Хоть и тощий, но уже мужчина… – Кто-то забарабанил в закрытые двери шахты лифта.

– Твой киндрид, – сказала Квое Белинджеру.

– Я знаю, – он посмотрел на Карлоса. – Будьте добры, покажите, как спасли этого парня. – Бородач послушно раздвинул двери и вытащил робота.

– Только Мэрдок был тяжелее, – подметил он. Белинджер кивнул, посмотрел на Квое и спросил у Карлоса, могут ли они поговорить с его дочерью.

– Вы или она? – спросил Карлос, показывая на Квое.

– Я, – сказала она.

– Ну, раз так… – Карлос вздохнул.

* * *

– Ну, и что ты думаешь об этом? – спросила Квое уже в отделе.

– Ты, знаешь, что я думаю, – Белинджер закурил.

– Значит, он должен был умереть?

– Значит, да.

– И что теперь?

– Откуда я знаю?! Выдадут ему нового киндрида, напишут другую программу.

– Никак не могу привыкнуть к этому, – призналась Квое. – Живешь и знаешь, что вся твоя жизнь планируется кем-то сверху.

– Ну, не вся, – Белинджер предложил ей сигарету. Она отказалась.

– Даже у Кейна есть свой Киндрид.

– Думаешь от этого ему хуже?

– Нет, но…

– Тот робот, кстати, тоже когда-нибудь расскажет вашу историю детям Кейна.

– Перестань.

– Ладно, – Белинджер поднялся из-за стола.

– Уже уходишь?

– Да как-то вдруг вспомнил о Пэм. Куплю ей, пожалуй, цветов и попрошу прощения.

– Говоришь так, словно тебя кто-то заставляет это делать.

– Всего лишь история, – Белинджер посмотрел на своего киндрида. – Ведь так?

– Вернее верного, – заявил робот голосом его отца.

– Вот видишь, – Белинджер подмигнул Квое. – И как тут с этим поспоришь?!

Глава вторая

Моргана промыла раны и сказала, что скоро он станет, как новенький. Мэрдок кивнул.

– И киндрида тебе скоро нового выдадут, – подмигнула она.

– Выдадут, – Мэрдок состроил кислую мину.

– Вот только не делай так! – оживилась Моргана.

– Похож на отца, да?

– Не то слово! – она помрачнела. – Знаешь, что мне говорила о нем мать?

– Что он тоже не любил киндридов, – устало промямлил Мэрдок.

– Именно! – Моргана понизила голос до шепота. – Думаешь, он просто так умер? Думаешь, все то, что нам о нем сказали – правда? К тому же…. – Она прикоснулась к брату. – Сегодня ведь тоже был лифт, да?

– Может, им просто нравятся лифты.

– Вот именно, – Моргана помрачнела. – И со мной, помнишь, два года назад?

– Там был просто школьный подъемник.

– И что? Я ведь тоже была одна.

– Тебя спас киндрид. Забыла?

– Может, это было лишь предупреждение. Страх, который должен заставить нас не повторять судьбу отца.

– Он просто не любил роботов.

– Нет, Мэрдок. Он не любил ни роботов. Он не любил то, что они говорили.

– Глупость. Они ведь не более чем проекции наших предков.

– Значит, ты тоже за это их не любишь?

– Я не люблю их, потому что они вечно суются с советами. Знаешь, когда падал лифт, мой киндрид так разошелся, что послушай я его, то навряд ли бы выбрался.

– Вот видишь!

– Что я должен видеть? Глупого робота? Так я и без сегодняшнего случая, знал это.

– А ты не думаешь, что они хотели тебя убить? Как отца.

– Нет.

– Почему? Не хочешь пугать меня?

– С чего ты взяла?

– С того, что я знаю тебя.

– Просто выброси все это из головы и точка.

– Значит, боишься.

– Моргана!

– Думаешь, это что-то изменит?! Мы те, кто мы есть! Это у нас в крови!

– Но, мать-то у нас живет и ничего.

– Она другая. Покорная.

– Да и я покорный.

– Не ври.

– Не вру, – Мэрдок опустил голову. – Если я не хочу становиться тем, кем есть моя мать и был мой дед, это еще ничего не значит.

– Кроме падающего лифта, – Моргана покосилась на своего робота. – Представь, что кто-то постоянно наблюдает за нами через них? Представь, что кто-то говорит с нами через них, прикидываясь нашими усопшими предками? Что тогда?

– Ничего, – Мэрдок улыбнулся. – Найди лучше себе парня.

– Мерзость!

– Ты знаешь, что такое гормоны?

– Не начинай!

– С природой не поспоришь.

– Заткнись! – Моргана ударила его подушкой. – Хочешь еще?

– Ну, если это поможет тебе снять напряжение… – он засмеялся, закрывая руками голову.

* * *

Мэрдок остановился у дверей лифта, поездка на котором едва не стоила ему жизни, и предпочел воспользоваться лестницей. Бетти открыла дверь. Спросила, как у него дела.

– Чуть не разбился, – сказал Мэрдок.

– Я слышала.

– Слышала? – нн нахмурился. – Почему же не позвонила?

– Не знаю. – Она смахнула с лица прядь темных волос, высвободилась из его объятий. – Я тут подумала…

– Ты хочешь расстаться? – спросил Мэрдок.

– Откуда ты знаешь?!

– Ни откуда.

– Не обижайся, – Бетти осторожно прикоснулась рукой к его щеке. – Просто бабушка, наверно, права…

– Твоя бабушка умерла.

– Я имею в виду моего киндрида, – Бетти посмотрела на робота. Его лицо приняло черты старой уставшей женщины, скрипящей что-то о смысле жизни и глубине чувств.

– Заткни его, – буркнул Мэрдок.

– Не смей так говорить о моей бабушке! – обиделась Бетти.

– Это робот! – Мэрдок попытался успокоиться. – Это всего лишь… – он вспомнил отца. Вспомнил свою сестру. – Не важно.

– Да, нет! Договаривай, раз уж начал! – настаивала Бетти. Мэрдок молчал. – Значит, бабушка была права! Ты никогда не был честен со мной. Я была, а ты – нет. Мы совершенно не подходим друг другу… – Она еще что-то говорила, но Мэрдок уже спускался по лестнице вниз. На двадцатом этаже он остановился и постучал в квартиру Карлоса.

– Привет, – сказал он, увидев Марсию.

– Привет, – она улыбнулась.

– Отца дома нет? – спросил Мэрдок.

– Боишься его?

– А твой парень разве не боится?

– Поэтому он и мой парень.

– Обещаю, что буду тоже бояться.

– А, может, мне это и не нравится.

– Ладно, – Мэрдок улыбнулся. – Значит, бояться не буду.

– Думаешь, у тебя получится?

– Раньше получалось.

– Молодой человек! – заговорил киндрид Марсии голосом ее матери. Мэрдок схватил Марсию за руку, вытащил в коридор и захлопнул дверь, отрезав робота и его назойливый голос.

– Что ты делаешь?! – не то возмутилась, не то просто удивилась Марсия.

– Знаешь, что моя сестра говорит о киндридах?

– Да я даже сестры твоей не знаю!

– Она считает, что это лишь машины. Тупоголовые машины. Понимаешь?

– Нет.

– Только что один из них уговорил мою девушку бросить меня.

– Так ты, поэтому здесь?

– Нет. У меня еще рубашка твоего отца. Забыла?

– Можешь оставить ее себе.

– А если я предложу тебе куда-нибудь сходить?

– Я откажусь.

– Потому что у тебя есть парень?

– И поэтому тоже.

* * *

Пэм увидела букет алых роз и бросилась Белинджеру на шею.

– А как же обиды? – недовольно буркнул он, пытаясь не сломать цветы.

– Ты прощен. – Пэм подхватила букет и прижала его к своей груди. – Даже не верится, что ты все еще помнишь, какие мне нравятся! – Белинджер промолчал. Хотел сказать, что не помнит, но не сказал.

– Я всегда говорила, что в нем умирает настоящий джентльмен! – сказал киндрид Пэм, голосом ее матери.

– Вернее верного! – подхватил киндрид Белинджера голосом его отца.

– Какие они красивые! – ворковала Пэм, порхая по комнате в поисках вазы. – Господи! Как же их много! Как же их много! – Белинджер разделся и прошел на кухню. Кофе было холодным, пепельница вымыта и убрана в шкаф. Белинджер сел за стол. – Прости, я не готовила ужин, – промурлыкала Пэм, обнимая его за шею.

– Я не голоден. – Белинджер налил себе кофе и закурил. – Ты позволишь? – спросил он, поднимая чашку.

– Ну, конечно! – Она снова запорхала по комнате. – Я так рада, что ты пришел!

– А куда, интересно, я бы делся?

– Ну… – Пэм тряхнула головой, прогоняя мрачные мысли. – Я подумала…

– Не думай.

– Не буду. – Она снова повисла на его шее. Молодость и зрелость. Счастье и усталость.

– У него, между прочим, был трудный день! – заворчал киндрид Белинджера голосом его отца.

– Любовь, как говорится, лечит все недуги! – возразил киндрид Пэм голосом ее матери.

– Любовь… – Пэм поцеловала Белинджера в губы, стараясь не обращать внимания на щетину. – Знаешь, о чем я сейчас думаю?

– Знаю. – Белинджер послушно шел за ней в спальню. Они занимались любовью, а киндриды все еще о чем-то щебетали и ворчали…

– Тебе хорошо? – спросила Пэм. Белинджер кивнул. – Мне тоже, – она прижалась к нему и поцеловала.

– Даже завидно! – сказала киндрид-мать Пэм.

– Вернее верного! – согласился киндрид-отец Белинджера.

– Надеюсь, они расскажут об этом нашим детям! – прошептала Пэм. – Я имею в виду цветы. Понимаешь?

– Понимаю. – Белинджер повернул голову и посмотрел на роботов. – Знаешь, – сказал он Пэм, – с каждым новым годом мне все сложнее и сложнее делать это.

– Ты еще не так стар.

– Стар? – Белинджер хотел сказать, что имеет в виду работу, но промолчал.

– К тому же я знаю пару таких грязных штучек… – Пэм хихикнула.

– Они вообще-то слушают, – Белинджер кивнул в сторону роботов.

– Ну и что?! – Пэм слизнула капельку пота с его щеки. – Они же наши родственники, – Оона снова хихикнула. – К тому же ненастоящие.

– Да. Ненастоящие, – согласился Белинджер.

– Знаешь, как ты сейчас выглядишь? – спросила Пэм.

– Как?

– Как влюбленный мальчишка!

– Мне тридцать семь, – напомнил Белинджер. Пэм прижала руку к его груди.

– Вот здесь. Понимаешь?

– Понимаю, – Белинджер снова посмотрел на своего киндрида-отца. Поджав губы, тот недовольно покачал головой.

– Будешь думать о ней – прощай карьера! – заявил робот-старик.

– О ком это: о ней? – нахмурилась Пэм.

– Не бери в голову, – сказал Белинджер, обнимая ее за плечи.

– И даже когда мы занимались любовью?

– Нет.

– Это правда? – спросила Пэм старика-робота.

– Правда, – сказал Белинджер, вспоминая административный штраф за умышленное нанесение повреждений киндридам. – Правда, – он поцеловал Пэм, скашивая глаза на своего робота-отца. Тот молчал, недовольно качая головой.

* * *

В отделе технической поддержки было тихо и холодно, как в морге. Мэрдок все еще помнил, как опознавал тело своего отца, желая избавить от этой процедуры мать. Патологоанатом открыл холодильник и сдернул с лица покойника край белой простыни. Мэрдок кивнул. «Вам сделать укол?» – спросил патологоанатом. «Укол?» – спросил Мэрдок. «Всего лишь успокоительное», – патологоанатом попытался улыбнуться. Неудачно попытался. «На твоем месте, я бы отказался», – сказал ему киндрид голосом отца. Мэрдок обернулся, увидел знакомое лицо и похолодел. Шприц уколол руку. «Это всего лишь киндрид», – сказал ему патологоанатом. Мэрдок кивнул. Транквилизатор начал действовать…

– Если с новым роботом возникнут проблемы, – сказала улыбчивая девушка службы технической поддержки, – то сразу звоните, – она протянула визитку. Мэрдок убрал ее в карман. Посмотрел на своего киндрида. «Клянусь, – подумал он, – если эта железяка сейчас станет моим отцом, то я ударю ее». Но робот остался безликим. Даже когда они вышли на улицу, он просто плелся следом и все…

– Опять ты?! – спросила Марсия, открывая дверь. Мэрдок улыбнулся. – Забрал своего киндрида? – она посмотрела на робота.

– Вот теперь уже лучше! – заворковал киндрид за ее спиной женским голосом.

– Я видел, как ушел твой отец, – сказал Мэрдок.

– Ты что следил за ним? – удивилась Марсия. Он кивнул. – А как же обещание, что не будешь бояться?!

– А я и не боюсь. Просто хотел поговорить с тобой без твоего отца.

– Он все равно узнает, – Марсия обернулась и посмотрела на своего робота.

– Конечно, узнает, – сказал он, имитируя ее мать. – Узнает и как следует кое-кому наподдаст, если, конечно…

– Просто поговорить, – сказал Мэрдок. Посмотрел на своего киндрида, надеясь, что сейчас он что-то скажет, но робот промолчал. – Мог бы и помочь, – сказал ему Мэрдок. Лицо киндрида вздрогнуло, обрело форму какой-то рыжеволосой девушки и подмигнуло ему.

– А вот разбирайся сам! – хихикнул робот задорным женским голоском.

– Понятия не имею, кто она такая! – сказал Мэрдок Марсии.

– Нужно знать всех своих родственников, молодой человек! – упрекнул его киндрид за ее спиной.

– У тебя большая семья? – спросила Марсия.

– До сегодняшнего дня – нет. – Мэрдок снова посмотрел на рыжеволосое лицо. Зеленые глаза горели каким-то детским азартом. – Нужно будет спросить мать. Никогда не думал, что у нас в родне были рыжие.

– А, по-моему, она даже красивая, – сказала Марсия.

– Не знаю, – сказал Мэрдок. – Не люблю рыжих. – Робот скорчил ему мордочку и показал язык. – Вот это да! – обалдел Мэрдок. Марсия засмеялась и пригласила его войти.

* * *

Моргана падала. Летела в бездонную глотку небытия в кабине лифта, и киндрид громко хохотал, наблюдая за ее страхом.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Моргана, сонно прищуривая глаза. Мэрдок стоял в дверях.

– Ты кричала, – сказал он.

– Мне снился лифт. – Моргана покосилась в сторону своего робота. – Как думаешь, отец мог прожить свою жизнь иначе?

– Хочешь попробовать?

– Я не знаю. – Она села в кровати. – Может, если я буду знать наверняка… – Мэрдок рассказал о Марсии. – Она тебе нравится? – спросила Моргана.

– Она похожа на тебя, – сказал Мэрдок. – Только…

– Только не боится лифтов? – улыбнулась Моргана. Он кивнул. – А как же Бетти?

– Она бросила меня.

– До лифта или после?

– После, но, думаю, хотела до… – Мэрдок замолчал, вспомнил рыжеволосую девушку, которую имитировал его киндрид и спросил Моргану, хорошо ли она знает их родословную.

– Рыжая?! – удивилась Моргана. – Никогда не думала, что у нас были рыжие!

– Да и я не думал! – Мэрдок смущенно улыбнулся. – А еще она показывает язык и строит рожицы!

– Вот это номер! – Моргана зевнула. – Может спросить мать?

– Не хочу ее ни о чем спрашивать.

– Хочешь, я спрошу?

– Не надо. – Мэрдок посмотрел на своего робота. – К тому же она больше не появлялась, – он пожал плечами. – Вообще больше никто не появлялся. Может, позвонить в службу поддержки и сказать, что с киндридом что-то не так?

– Так она тебе не понравилась? – спросила Моргана.

– Кто?

– Рыжая.

– Не знаю.

– По-моему, она помогла тебе познакомиться с Марсией.

– А, по-моему, она вообще не наш родственник.

– И что?

– Ничего, – Мэрдок пожал плечами.

– Может, попробуешь позвать ее? – спросила Моргана.

– Зачем?

– Просто хочу посмотреть.

– Как она дразнится?

– Ну, и это тоже.

– И как я, по-твоему, это сделаю?

– Просто позови ее.

– Просто позвать?

– Ну, да.

– Ладно. – Мэрдок посмотрел на своего робота. – Эй. – Моргана засмеялась. – Что тут смешного?

– Ты знаешь, сколько людей отзывается на «Эй»?!

– И что? Я ведь не знаю ее имени.

– Но знаешь, как она выглядит.

– А если она обидится?

– И что?

– Когда я был маленьким, то однажды назвал своего прадеда дураком, – Мэрдок улыбнулся. – Так робот потом всю неделю брюзжал его голосом о том, что оттаскает меня за уши, как только я усну.

– И ты поверил?

– Нет, но спать боялся. – Моргана рассмеялась.

– Трусишка!

– Мне было шесть!

– Да ты и сейчас боишься!

– Не боюсь.

– Боишься!

– Эй, рыжая! – сказал своему киндриду Мэрдок. – Покажи, как ты дразнишься! – Робот остался безликим. – Ты слышишь меня? – Мэрдок заглянул ему в скульптурные глаза. – Рыжая! Ты там? Черт! Чувствую себя идиотом, – признался он Моргане. Киндрид рассмеялся. Звонко. Задорно. Бледные щеки залились румянцем. Появились рыжие волосы, зеленые глаза.

– Она красивая, – сказала Моргана, вставая с кровати, чтобы получше рассмотреть незнакомое лицо.

– Да и ты тоже ничего, – сказала ей рыжая.

– Ты слышал?! – Моргана удивленно посмотрела на брата.

– А ты что, думала он – глухой?! – скривился его киндрид рыжим лицом.

– Какая бестактность! – заскрипел старческим голосом робот Морганы.

– Ой, да ладно! – отмахнулась рыжая.

– Ничего не ладно!

– Ты старая и глупая!

– Не смей называть меня старой!

– Говорю то, что вижу.

– Я не старая, а просто пожилая!

– Но глупая!

– Не глупая!

– Глупая!

– Не глупая!

– Глупая и забавная! – робот Мэрдока звонко рассмеялся.

– Они что, ругаются?! – удивленно спросила Моргана.

– Ну, у вас и родственники, молодые люди! – сказала ей рыжая.

– У нас? – опешил Мэрдок.

– Ну, не у меня же?! – рыжая сверкнула на него своими зелеными глазами.

– То есть как это: ну не у меня же?

– А вот так! – рыжая показала ему язык.

– Еще раз так сделаешь, и позвоню в службу поддержки!

– Ой, да звони, куда хочешь!

– Думаешь, не позвоню?!

– А ты не пугай меня!

– Вот возьму и позвоню прямо сейчас!

– Мэрдок! – остановила его Моргана.

– Чего? – он замер возле видеофона.

– Не звони.

– Это еще почему?

– Ее же разберут.

– И что?

– Не знаю. Мне она нравится.

– Вот только не надо жалеть меня! – снова завелась рыжая.

– Да помолчи ты! – одернула ее Моргана.

– И не подумаю! Давай, парень, звони! Звони, куда хочешь!

– Не делай этого! – сказала Моргана брату. – Просто не делай и все. Пожалуйста.

Глава третья

Змея была старой, но все еще сильной. Она извивалась в террариуме, заглатывая белую мышь.

– Красиво, правда? – спросил Кейн, поглаживая пальцами плечи Квое.

– И кем из них ты себя представляешь? – спросила она.

– Обоими. – Он поднял ее светлые волосы и поцеловал в шею. – А ты? – Его губы были теплыми. Руки настойчивыми.

– А что я? – Квое напряглась.

– Думаю, в постели ты скорее змея, – прошептал Кейн.

– А в жизни? – спросила она.

– В жизни ты мышь. – Он развернул ее к себе лицом. – Мышь, зачарованная взглядом змеи. Твоей змеи, понимаешь?

– Это не так. – Квое открыла рот, отвечая на поцелуй.

– Так ты не станешь петь мне колыбельную? – спросил Кейн.

– Нет.

– О чем вы разговаривали с Белинджером в кафе?

– Просто ели.

– Просто ели? – Кейн расстегнул ее блузку, сбросил ее на пол. – Скажи, что ты сейчас чувствуешь?

– Ничего.

– Совсем ничего? – Его пальцы скользнули под оборку лифчика.

– Мне тридцать семь лет, Кейн.

– И что?

– Если хочешь, чтобы кто-то кричал от страсти, найди себе какую-нибудь молоденькую шлюшку.

– У меня уже есть ты, – он улыбнулся. – Сердись. Это тебе к лицу.

– Пошел ты.

– Моя маленькая шлюшка. – Она влепила ему пощечину. Вскрикнула, когда он вывернул ей руку.

– Не позволяй ни одной суке прикасаться к тебе! – громыхал голосом отца его киндрид.

– Ты же женщина, а не подстилка! – надрывался киндрид Квое, голосом ее матери. Старая змея все еще заглатывала белую мышь. Глубже. Еще глубже. Квое снова вскрикнула. Стекло террариума запотело от ее теплого дыхания.

– Ты кончила? – спросил Кейн, все еще прижимая Квое к столу. Она не ответила. Вывернутая рука болела. Киндриды молчали. Просто стояли и наблюдали за происходящим. «Когда-нибудь, они расскажут об этом нашим детям», – подумала Квое. – Я люблю тебя, – сказал Кейн. Она машинально сказала что-то в ответ. Наверное, что-то хорошее. По крайней мере, хотела, чтобы это было что-то хорошее. – И помни, – пальцы Кейна скользили по ее позвоночнику. – Я всегда наблюдаю за тобой.

– Я знаю, – Квое закрыла глаза. «Ненавижу тебя, Белинджер!» – подумала она, облизывая сухие губы. «Мы никогда не ругаемся, просто смотрим друг другу в глаза и тихо ненавидим». «И о ком это ты, а?». «Не знаю. Может это мое подсознательное стремление к мазохизму?». «Или мое, – Квое улыбнулась. – Надеюсь, Пэм понравились розы. Надеюсь, понравились…».

* * *

Белинджер выпил чашку кофе, поцеловал Пэм в щеку и вышел на улицу. Серебристый флайер Квое стоял у обочины.

– Бурная ночь? – спросила она.

– Дурные сны, – буркнул Белинджер. Он закурил. Флайер взмыл в небо.

– Кейн хочет, чтобы мы понаблюдали за парнем из лифта, – сказала Квое, вписываясь в плотный автомобильный поток.

– Так ты все-таки пела ему колыбельную?

– Нет.

– Вернее верного! – заявил киндрид Белинджера с заднего сиденья.

– Попроси его заткнуться, – скривилась Квое.

– Так что там с парнем из лифта? – спросил Белинджер.

– Просто наблюдение.

– Как с Лебоном?

– Пока нет.

– Скажи, – Белинджер затянулся, наблюдая, как разгорается сигарета. – Там, с Лебоном, что ты чувствовала, когда нажимала на курок?

– Ничего.

– А если бы это был я?

– Ничего.

– Я так почему-то и подумал.

– Так тебе это сегодня снилось?

– Мне снилось, что я женат.

– На Пэм?

– На тебе. – Белинджер открыл пепельницу.

– А ты бы выстрелил? – спросила Квое.

– В Лебона?

– В меня.

– Нет.

– Почему?

– Лучше придушил бы своими руками.

– Вот как?!

– А ты как хотела?

– Не знаю.

– Обиделась?

– Нет.

– Хочешь, спою тебе колыбельную?

– Лучше придуши.

– А Кейн?

– А что Кейн?

– В него бы выстрелила?

– Лучше бы придушила. – Квое обернулась, посмотрела на своего киндрида и заставила себя улыбнуться.

* * *

Файоли Лебон шла по кленовой аллее, вспоминая о том, каким это место было летом. Солнце приятно согревало, и в кронах пели птицы… Но теперь здесь был только снег. Персибал ушел, и вместе с ним, казалось, ушло все тепло этого мира. Ничего не осталось. Как холодильник, в котором нет продуктов – только лед, и то, если вы не забыли оплатить счета за электричество… Файоли забыла. Забыла обо всем, кроме тех, кто забрал у нее мужа. Она вошла в холодную квартиру. Пальто было старым и грязным. Не снимая его, она села на скрипучий диван. Они любили эту квартиру. Любили эту мебель. Она и Персибал.

– Почему? – в тысяча первый раз спросила она своего киндрида. И в тысяча первый раз он сказал, что не хотел оставлять ее. Сказал голосом Персибала. Изобразил боль на лице Персибала. – Я люблю тебя, – прошептала Файоли. Темные глаза смотрели на нее с лица робота. Как же хотелось к нему прикоснуться! Как же хотелось вздрогнуть и, потянувшись, понять, что это всего лишь сон. Но стоило только протянуть руку, и робот снова становился роботом. Лишь голос оставался неизменным. Голос Персибала. Он подчинил себе киндрида. Он стал единственным. Ни матери, ни отца, ни предков. – Я всегда была одинокой, – сказала Файоли.

– Я всегда любил тебя, – сказал ей киндрид-Персибал.

– Только ты.

– Только я… – Файоли закрыла глаза. Невидимый поцелуй застыл на губах. Несуществующий поцелуй. Он пришел из теплой памяти в ледяную мглу настоящего.

– Это безумие, – Файоли заплакала. Тихо. Без слез. Думала, что плачет, но на самом деле просто сидела на диване, закрыв глаза, и раскачивалась взад-вперед. – Безумие. – Поцелуй повторился. И еще один. И еще. Они занимались любовью на этом диване. Занимались в прошлом, но сейчас прошлое было таким же настоящим, как зима за окном. Только прошлое. Только воспоминания. Только боль, от которой нигде невозможно было скрыться. И робот. Робот с лицом Персибала, который не позволяет забыть. – Отпусти меня! – взмолилась Файоли. Лицо исчезло. Мороз, тишина, одиночество. – Нет! Не уходи! – Файоли нервно заломила руки. Это неизбежность – любить жизнь и знать, что не можешь жить. «Если бы Персибал был рядом! Нет! Персибал мертв. Но вот ведь он! Всего лишь память. Проклятый робот! Нет! Не ты! Прости меня! Прости! Прости!». В дверь постучали. Файоли заставила себя подняться и пошла открывать. Никого. Значит, она уже сходит с ума. Странно как-то. Становиться безумцем и чувствовать это. Понимать это. Кто-то сказал, что сумасшедшие не понимают, что они сумасшедшие. А если понимают? Значит, все слова – это ошибка? Заблуждение? Но почему же тогда не проходит боль? Почему лишь становится сильнее, но не настолько, чтобы терпеть ее стало невыносимо. Словно кара кого-то свыше. – Что же это?! – спросила Файоли киндрида.

– Не оставляй меня! – сказал Персибал.

– Ты умер!

– Я жив.

– Ты умер для всех!

– Кроме тебя!

– Да, – Файоли снова заплакала без слез. Всего лишь робот. Всего лишь иллюзия.

– Мы можем снова быть вместе.

– Как?!

– Стать одним целым. Здесь. В этом разуме.

– Они убили тебя!

– Я любил жизнь.

– Они убили меня!

– Еще нет.

– Я не хочу умирать!

– Знаю… – И так было каждый день.

* * *

– Как думаешь, – спросила Квое Белинджера, – кто я по жизни: змея или мышь?

– Человек, – буркнул он. Она кивнула и вышла из флайера. Белинджер смотрел, как она идет. Как раскачиваются ее бедра, вздрагивают плечи…

– Оставь ты ее, – сказал ему киндрид голосом отца.

– Уже оставил, – сказал Белинджер.

– Я же вижу, – старик-робот вздохнул.

– Что ты видишь? – спросил Белинджер.

– Все.

Квое вернулась, принеся два кофе и пакет с пончиками.

– В следующий раз идти тебе! – сказала она. Белинджер кивнул. – Что-то случилось?

– Нет. – Квое обернулась и посмотрела на двух роботов.

– Снова разговаривал с отцом?

– Угу.

– И что он сказал?

– Что Пэм хорошая девушка.

– К тому же молодая. – Квое вспомнила Кейна. – Думаю, тебе должно это льстить.

– Несомненно.

– Вот именно!

– Страсть, темперамент.

– А я о чем?!

– Вчера она сказала, что знает пару таких грязных штучек, что даже в старости я не смогу устоять перед этим.

– Вот-вот!

– Не злись.

– Не злюсь. Я просто рада.

– За меня?

– Ну, не за Пэм же!

– Вот как?

– Конечно. Как представлю ее в постели со стариком, даже жалко становится бедную девочку.

– Так я старик?!

– Не злись.

– Не злюсь. Я просто рад.

– Да ты что?!

– Конечно. Только представь, какой старухой была бы Пэм, если бы ей сейчас было тридцать семь?!

– Я не старуха!

– Я знаю.

– Знаешь?

– Ну, да. Для меня… То есть… – Белинджер замялся, взял кофе и пожаловался, что оно почти уже остыло. Квое согласно кивнула.

– И пончики.

– И пончики. – Они замолчали. Старики-киндриды на заднем сиденье, тяжело вздохнули и покачали седыми головами.

* * *

Отчет был странным. Кейн закурил и налил себе выпить. Подняв дело годичной давности, он еще раз уточнил имя исполнителя. Квое. Да. Он всегда знал это, но отчет говорил обратное. Персибал, вдова, Белинджер… У Борка всегда свое видение жизни, и гильотина может нависнуть над каждым. Даже над ним. Кейн посмотрел на своего киндрида. Знать правду и жить с этим – намного сложнее, чем состариться и умереть в неведении. Теория Прасла. Теория мыслителя. Он пытался оптимизировать этот мир, изменить его к лучшему, но вместо этого погиб от яда, разгневанной супруги, узнавшей о внебрачных детях мужа. Вот такая вот ирония. И никому ничего не объяснишь. По крайней мере, Борку уж точно. Он управляет этим миром, собирает информацию миллиардов киндридов и выносит свои приговоры. Электронный бог. Беспристрастный судья. Доктор страданий и наслаждений, счастья и печалей, любви и ненависти. Может быть, – подумал Кейн, – Борк давно спятил, но кто сможет узнать об этом, ведь мир все еще вертится?! Жизнь продолжается. Жизнь становится лучше. А значит все то, что было прежде, должно было быть, и глупо сомневаться в этом. Тысячи людей погибнут во имя жизни миллионов. Миллионы сгинут в страданиях, даровав счастье миллиардам. И так до бесконечности. Сложная математическая формула, стремящаяся к совершенству. И никакого хаоса. Никаких ошибок. И уж точно никаких сомнений… Кейн снова перечитал отчет. Вариант первый: вдова Лебон сходит с ума и убивает виновного в смерти супруга агента Белинджера. Вариант второй: агент Квое спасает агента Белинджера, и вместе они сбегают за дальние границы. Вариант третий: агент Белинджер подает в отставку и живет с девушкой по имени Пэм долго и счастливо. Кейн закурил еще одну сигарету…

– Почему ты соврала мне? – спросил он Квое вечером.

– Соврала о чем? – спросила она, усаживаясь в кресло.

– О том, кто был исполнителем в деле Лебона.

– Я не соврала, – она выдержала тяжелый взгляд Кейна. Мышь всегда отворачивается, когда врет. – Можешь просмотреть отчет моего киндрида, – сказала Квое.

– Я не всесилен.

– Значит, тебе придется поверить мне на слово.

– Дело не во мне, – признался Кейн.

– Снова отчет Борка?

– Да.

– Мне угрожает опасность?

– Может быть.

– А варианты?

– Три.

– Со мной?

– С Белинджером.

– А я?

– Только в одном из них.

– Значит, Борк решил заняться Белинджером?

– Тебя это беспокоит?

– Нет, – Квое отвернулась. Мышь всегда отворачивается, когда врет.

– Гильотина висит над каждым из нас, – сказал Кейн.

– Я стараюсь не думать об этом.

– А я иногда думаю.

– Борк слышит, – предупредила Квое, поглядывая в сторону киндридов.

– А если нет? Что если он давно усовершенствовал себя и уже может читать наши мысли?

– Тебя это пугает?

– А тебя нет?

– Может быть.

– Что ты знаешь о дальних границах?

– Не более чем о них пишут в газетах.

– И ты никогда не хотела сбежать туда?

– Это один из вариантов Борка, да?

– Может быть.

– И ты боишься, что я сбегу? – мышь стала змеей. Старой, но все еще сильной.

– Знаешь, чего я сейчас хочу? – спросил Кейн.

– Не сегодня.

– Почему?

– Потому что не сегодня. – Квое забрала у него стакан. Губы коснулись стеклянной кромки. Коньяк наполнил рот.

– Пойду, покормлю змею, – сказал Кейн.

– Пойду домой и немного посплю, – сказала Квое. Белая мышь, брошенная в террариум, зачарованно смотрела на приближавшуюся к ней змею…

Часть вторая

Глава первая

Да. Вот так вот все и бывает. Пишешь историю, планируешь судьбы, а потом появляется один персонаж, который не хочет погибнуть в лифте и все нужно начинать сначала. Потому что он меняет историю. Твою историю. И уравнение становится неверным. Его стройность рушится, и нужно срочно изменять значения переменных, дабы одна Великая Формула не потеряла свою актуальность из-за крохотной нестыковки. Видишь, как девушка сидит перед зеркалом и расчесывает волосы? Да. И вроде бы ничего не изменилось, но тот, кто должен был прийти, уже не придет. Они не займутся любовью. Не отправят своего ребенка в школу. Их жизнь никогда не случится, и вследствие этого не произойдут и сотни других жизней. Судьба меняется, и ты уже ничего не можешь вернуть в прежнее русло. Как река, которую не повернуть вспять. Остается лишь следовать по течению, переписывая уже придуманную историю. Оглядываться назад и пытаться понять, где была допущена ошибка. Понять и учесть ее в будущем. Ведь ни одна история не проходит бесследно. Это как взмах крыльев бабочки, способный породить океанские бури. Бесконечное уравнение с одним неизвестным… Видишь, как все бывает?! Никто не безупречен. Даже ты. Или Ты. «И таким образом все, кто веруют, благословенны вместе с Авраамом, который веровал. Но все те, кто полагается на соблюдение закона, – прокляты, ибо сказано в Писании: «Будь проклят всякий, кто не соблюдает все, что записано в книге закона»». Слышишь этот голос? Голос из прошлого. Вот и еще одна история. История твоего уравнения. История твоей вечности…

* * *

Ребенок рождается в полночь. У матери сильное кровотечение, но она улыбается.

– Это девочка, – говорит акушер.

– Девочка, – шепчет мать, закрывает глаза и теряет сознание. Но не проваливается во мрак, как это обычно бывает. Нет. Она видит свет. Яркий, всепроникающий свет. Свет жизни. Свет бесконечного бытия. И она счастлива…

– Мы перепрограммируем киндрида вашей жены, и он будет служить вашей дочери, – говорит девушка службы поддержки счастливому и убитому горем отцу.

– Розали, – говорит он.

– Что, простите? – хмурится девушка.

– Мы хотели назвать нашу дочь Розали, – поясняет Куэйд.

– Хорошо, мистер Куэйд, – девушка улыбается. Меняет выражение лица быстрее, чем хамелеон, адаптируется к внешней среде. И все это ничего не значит. Так же, как фраза, что Розали – хорошее имя. Или, что она сочувствует.

Куэйд вернулся домой, уложил Розали в приготовленную колыбель и спросил своего киндрида, что ему теперь делать. Лицо робота просветлело материнской заботой.

– Мой маленький мальчик! – промурлыкал киндрид, посмотрел на ребенка и сказал, что она красавица.

– Сью умерла, – тихо сказал Куэйд.

– Я знаю, – сказал киндрид-мать. – Хочешь поговорить с ней?

– Скажи лучше, что делать с ребенком. – Куэйд принес пакет с купленными смесями.

– Я помогу тебе, – сказал робот. Он суетился у плиты, а Куэйд сидел возле колыбели и смотрел на Розали…

* * *

– Он так больше и не женился, – сказала Розали своему супругу.

– У нас все будет иначе, – пообещал он, поглаживая ее округлый живот.

Но иначе не получилось. Хью забрала жизнь Розали, так же, как Розали когда-то забрала жизнь своей матери. И вот Диас возвращается домой и укладывает свою дочь в розовую колыбель.

– Не отчаивайся, – говорит ему киндрид голосом Розали. Диас плачет. Сидит возле колыбели и плачет, а робот суетится у плиты, приготавливая искусственные смеси и стерилизуя бутылки для кормления. А потом появляется Ивен. Невысокая, русоволосая, с широкими бедрами и маленькой грудью. И пытается заменить Хью мать. – Помнишь моего отца? – спрашивает Диаса его робот голосом Розали.

– Я не могу быть один, – говорит Диас. – К тому же Хью нужна мать.

– Я могла бы дать ей все, что нужно, – говорит робот, изображая на рыжеволосом лице негодование.

– Но ты умерла, – тихо говорит Диас.

– Шлюха! – заявляет его робот Ивен. Ивен молчит. Заплетает Хью рыжие волосы и молчит. – Грязная шлюха! – верещит робот. – Ивен закрывает глаза.

– Мама? – спрашивает Ивен Хью. – Почему этот робот тебя так называет?

– Не слушай его, – говорит Ивен.

– Как это не слушай?! – кричит киндрид-Розали.

– Уведи его, – просит Ивен Диаса.

– Извини, – говорит он, выходя на улицу.

– Ты еще и извиняешься перед ней?! – возмущается его робот.

– Она всего лишь хочет, как лучше, – говорит Диас.

– Она всего лишь – шлюха! – заводится робот-Розали. И так каждый день. За месяцем месяц…

– Нет, простите, – говорит девушка из службы поддержки и технического обслуживания. – Мы ничего не можем сделать с вашим роботом. Это часть вашей жизни. Часть вашего прошлого.

И так за годом год…

* * *

Служба в церкви начинается в полдень. Ивен не верит в бога, но здесь, по крайней мере, нет киндридов. Они выстраиваются в очередь перед входом и ждут возвращения своих хозяев. Так что церковь – это единственное место, где можно законно побыть наедине с собой.

– Каково же тогда назначение закона? – говорит священник. – Он был добавлен из-за уклонений, до тех пор пока не придет этот Отпрыск, Кому было дано обещание. Закон был дарован через Ангелов с помощью посредника. Посредник, однако, представляет не одну только сторону, Бог же – един…

Ивен возвращается домой и снова выслушивает оскорбления робота с лицом и голосом Розали.

– Я больше так не могу, – говорит на исповеди Ивен. – Я хочу жить с Диасом, но не могу жить с его роботом! – она плачет и говорит, что хочет развестись.

– Весь мир в плену у греха, – говорит священник. – До тех пор, пока наследник еще ребенок, он ничем не отличается от раба, хотя и владеет всем. Он находится под охраной опекунов и слуг домашних до времени, назначенного его отцом. Так же и мы, пока были «детьми», были подчинены бесполезным законам этого мира. Но в нужное время Бог послал на Сына Своего, рожденного от женщины, и жившего по закону, с тем, чтобы освободил Он тех, кто находится под властью закона для того, чтобы Бог усыновил нас.

– И что все это значит? – спрашивает Ивен, шмыгая носом.

– Это значит, что Господь может принять тебя в лоно Свое, – говорит священник. Ивен возвращается домой и говорит мужу, что они могут спасти свой брак.

– Как?! – спрашивает он, косясь на своего робота.

– Нужно верить, – говорит она.

– Верить?! – усталость старит лицо Диаса на десяток лет.

– Просто поговори с отцом Смейджем.

– Что, шлюха, в веру ударилась?! – спрашивает ее робот Диаса, голос Розали. – Не поможет!

– Просто поговори. – Ивен целует мужа в губы. Слушает оскорбления робота и просит Диаса пообещать, что он сделает это.

* * *

– И поскольку вы – дети Его, – говорит Диасу священник, – Бог послал Дух Сына Своего в сердца ваши, и взывает он: Абба!…

– Абба? – кривится Диас. – Это что группа какая-то?

– Это отец по-еврейски, – терпеливо поясняет священник и повторяет: – И взывает он: «Абба! Отец!». И таким образом не раб ты более, а сын. А если ты – сын, то Бог сделал тебя таким же наследником. В прошлом, когда не знали вы Бога, вы были рабами богов, которые и не боги на самом деле. Теперь же, когда знаете вы Бога (или, вернее, когда стали вы известны Богу), как же это вы снова возвращаетесь к этим жалким бесполезным законам, которым снова пытаетесь служить?

– Разве у нас есть выбор? – вздыхает Диас, вспоминая оставшегося на входе в церковь киндрида.

– Есть, – говорит священник. – Не самый простой, но есть. И сложность здесь в том, что те, кто хочет, чтобы соблюдали вы закон, кровно заинтересованы в вас по причинам недостойным.

– Простите, – говорит Диас. – Я, конечно, все понимаю, но мы ведь не можем всю жизнь оставаться в этих стенах?!

– К сожалению да, – говорит священник. – И на всей этой планете давно уже не осталось ни одной открытой границы, перейдя которую, вы сможете обрести свободу. Но разве мы ограничены этой планетой?

– Но я ведь родился на Земле, – говорит Диас. – Я не смогу бросить все и уехать. К тому же законы о киндридах действуют во всей солнечной системе.

– А за ее пределами? – спрашивает священник.

– Я… Я…. Я не знаю, – признается Диас.

– Подумайте об этом, – говорит священник. – Подумайте. И главное помните, что Христос освободил нас, чтобы могли мы жить свободными. И ни что не мешает вам следовать истине. Доводы, что уводят вас прочь от правды, исходят не от Призвавшего вас. Всего лишь небольшое количество дрожжей заставляет взойти целую опару теста. И перед Господом я уверен в том, что вы не измените своих взглядов.

* * *

Дальние границы – это место вселенной, где заканчиваются существующие законы и начинаются новые неосвоенные территории. Дикие планеты, пригодные для жизни, но слишком удаленные от цивилизации. Правительство земного союза не желает отказываться от них в виду предсказанного роста популяции расы людей, но рассматривает исключительно, как долгосрочные проекты, отправляя на далекие планеты миссионерские группы геологов. Зачастую, с целью колонизации и заполнения вакантных мест на кораблях, правительство оплачивает перелеты религиозных и культурных общин, желающих стать первопроходцами на новых землях. Билет соответственно оплачивается лишь в одну сторону, исключая туристические аферы и скитания людей под грифом «перекати поле». Земля на новых планетах щедро распределяется между поселенцами согласно нормам и законам, установленным единым правительством в соответствии со статьей «Колонизация дальних границ». Все желающие попытать счастье на неосвоенных территориях получают квоту на посильную помощь государственных служб в доставке посылок с обжитых частей галактики, оказании медицинской помощи и дотировании строительных проектов, при условии, что правительственные службы, задействованные на далеких планетах, свободны от выполнения правительственных заказов и собственных долгосрочных проектов. В соответствии со второй поправкой статьи о «Колонизации далеких границ», все незаселенные земли выдаются в бессрочное пользование с возможностью последующего выкупа правительственными организациями, в случаях расширения цивилизованной вселенной. Органы управления, создаваемые на планетах Далеких Границ имеют право принимать свои законы и постановления, не запрашивая разрешения единого правительства, в соответствии с особенностями климата, географии и демографической обстановки планет. Все происшествия случившиеся на территории далеких планет рассматриваются местными судами, за исключением споров и конфликтов, возникающих между жителями разных планет или гражданами Цивилизованной Части Галактики. Каждый желающий, использовавший свое право на получение земельных участков на планетах Далеких Границ, автоматически считается гражданином той планеты, на которой ему был выдан земельный участок и подчиняется местным законам. В случае желания вернуть себе статус гражданина Цивилизованной Части Галактики, жители далеких планет обязаны возвратить в собственность правительства выданные им земли, включая все постройки, созданные на них, и обратиться с официальным заявлением в парламент единого правительства о возвращении им статуса гражданина Цивилизованной Части Галактики. Все время, отведенное на рассмотрение заявления, включая повторные слушанья, гражданин планет Далеких Границ, обязан находиться в ведении местного суда планеты, гражданином которой он является. В случае отказа Парламента удовлетворить прошение о возврате статуса гражданина Цивилизованной Части Галактики, переданные заявителем правительству земли не подлежат возврату. Отказ в возврате статуса гражданина Цивилизованной Части Галактики осуществляется в соответствии с поправкой шесть закона о «Колонизации далеких границ». В случае незаконного проникновения граждан планет Далеких Границ в Цивилизованные Части Галактики, после отказа в возвращении им гражданства, они будут приговорены к административному штрафу и высланы на планеты Далеких Границ, гражданами которых они являются. В случае повторного нарушения, предусмотрено тюремное наказание с последующей высылкой…

«Отрывок из альманаха Далеких Планет, который купит Диас, после встречи со святым отцом Смейджем».

* * *

– Ну и что ты думаешь об этом? – спрашивает Ивен.

– Не знаю, – признается Диас, смотрит на нее и говорит, что не верит, что это единственный шанс для них.

– Верно! У вас вообще нет шанса! – кривится его робот лицом Розали.

– У нас трое детей, – говорит Ивен. – И я не хочу ничего менять.

– Как трое? – надрывается киндрид. – Один твой, один мой и только один ваш. Один! Слышишь?! Всего один.

– Диас, – говорит Ивен, видя, как дрожит чашка кофе в его руке.

– Я знаю, – он закрывает глаза и тяжело вздыхает.

– Мы сможем.

– Да.

– Ты и я. – Ивен держит его дрожащую руку, а рыжий робот кричит: «Что это вы тут еще надумали, а? Что?!».

* * *

У планеты нет имени. Только номер. 1142. Святой отец Смейдж говорит, что там есть газ, нефть и все, что когда-то давно было на Земле.

– Я запишу вас как членов миссионерской христианской группы, – говорит он. – Это даст вам небольшие привилегия перед теми, кто отправляется к Далеким Границам как простой искатель приключений. К тому же вам не придется стоять в очереди за свободным креслом на исследовательском корабле.

– Спасибо вам, – говорит Ивен.

– Это меньшее, что я могу сделать для вас, – говорит священник. – И главное помните: Христос освободил нас, чтобы могли мы жить свободными.

– А киндриды? – спрашивает Диас. – Мы сможем их оставить здесь или придется ждать, пока не прибудем на свободную планету?

– Придется ждать, – смиренно говорит священник.

– Мы справимся, – обещает ему Ивен.

* * *

Дети галдят. Младший начинает плакать. Дочь Ивен качает его на руках. Дочь Диаса помогает отцу, собрать вещи, которые вывались из раскрывшегося чемодана.

– Взлетаем через пять минут, – объявляет капитан. Двигатели гудят, отрывая корабль от земли. – Сейчас немного потрясет, – предупреждает капитан.

– В следующий раз напомни мне, ничего не есть, – пытается пошутить Ивен.

– Напомню, – обещает Диас.

– Мне страшно, – говорит Хью.

– Не бойся, – говорит Хайла. Две сестры породненные младшим братом держатся за руки.

– Знаешь, что меня радует? – спрашивает мужа Ивен.

– Нет, – пытается покачать он головой.

– То, что киндриды сейчас в грузовом отсеке, – она улыбается. Корабль выходит на орбиту и капитан сообщает, что скоро пассажиры смогут забрать своих киндридов на все время полета. Диас молчит. Ивен молчит. Младший засыпает и о чем-то тихо люлюкает.

Глава вторая

Рэнди Риллик был первым из тех, кто появился на планете 1142 под грифом «Перекати поле». В кармане у него было сто пятьдесят парламентских кредитов и бумага, о предоставленном ему земельном участке на новой планете.

– Хотите начать новую жизнь? – спросил его геолог еще в корабле.

– Может быть, – усмехнулся в густые усы Риллик.

– И что это? – не унимался геолог. – Девушка или долги?

– Много девушек и много долгов, но не у меня.

– Что это значит?

– Это значит, что люди зачастую говорят о том, что тревожит их.

– Я всего лишь геолог.

– Геолог без прошлого?

– Именно.

– Что ж, пусть будет так. – Они выпили. Прошлись по кораблю в поисках пары сговорчивых девушек, и вернулись ни с чем.

– Будем ждать туземцев, – сказал геолог заплетающимся языком.

– Не знал, что там есть туземцы, – нахмурился Риллик.

– Всего лишь пара безобидных племен.

– Как мы когда-то были?

– Надеюсь лучше. – Геолог поднял стакан и предложил за это выпить…

Сейчас, пять лет спустя, когда геолог так и не нашел залежи алмазов, а Риллик отстроил большой каркасный дом и наладил свой небольшой бизнес, они все еще иногда встречались и вспоминали, как вместе летели сюда. Вот только выпивка была лучше, да пара дикарок услужливо сновала между разбросанных подушек и бутылок, щеголяя черными безупречными телами.

– Ума не приложу, как тебе удалось приручить их! – сказал геолог.

– Женщины – они всегда женщины, – ухмыльнулся Риллик. – Подаришь им пару блестящих украшений, немного подпоишь, а после, когда они просыпаются в твоей кровати и вынашивают твоего ребенка, начинают думать, что ты тот самый единственный, с кем они готовы прожить всю свою жизнь.

– Я говорю не о бабах, – геолог рыгнул. – Как ты, черт возьми, научил дикарей строить дома?!

– Я научил их не строить. Я научил их подчиняться, – Риллик погладил бедро одной из своих чернокожих жен. – К тому же скоро они будут уже не нужны, – он подмигнул геологу и предложил еще выпить.

* * *

Программа была сложной, и Лейла готова была уже сдаться, когда решение само пришло в ее светловолосую голову. Разобранный киндрид вздрогнул, повернул голову и спросил: «Что вам угодно». Лейла рассмеялась и поцеловала его в безликое лицо.

– Я сделала это! – прокричала она. – Сделала!

– Сделали что? – спросил ее робот.

– Тебя. – Лейла отключила его и начала собирать. Час спустя, проклиная отсталость планеты 1142 и выжимая из пикапа все, на что он способен, она неслась по ухабистой дороге в дом Риллика. Он встретил ее на улице, лежа в гамаке и потягивая сигарету. Лейла взбежала по деревянным ступеням. – У меня получилось! – прошептала она, сверкая белозубой улыбкой.

– А ты сомневалась?

– Немного.

– А я – нет, – Риллик смахнул с лица прядь сальных волос. – Вайд был идиотом, что уволил тебя.

– Плевать на Вайда! – Лейла запрокинула голову и громко рассмеялась. – Плевать на всех!

И уже позже, ночью, пропуская между пальцев черные густые волосы Тобо, она говорила ей, что теперь ее братья снова станут свободными.

– Им больше не придется работать на моего брата, – шептала Лейла. – Теперь строить будут роботы, киндриды… – она почувствовала, как вздрогнуло тело дикарки. – Не бойся. Представь, что они лишь инструменты, как плуг, которым вы вспахивали свои земли. Ты ведь не боялась плуга? – Тобо покачала головой. – Вот и роботы нечто подобное. – Лейла щелкнула пальцами. Перепрограммированный киндрид появился на пороге спальни и спросил, что угодно его хозяйке. Дикарка вскрикнула и спряталась за кровать. – Дура! – Лейла ударила ее по лицу. Схватила за волосы и потащила к роботу. – Прикоснись к нему! – Тобо замотала головой. – Я приказываю тебе, прикоснись к нему! – Лейла ударила робота. – Видишь? Он ничего не может сделать нам! – Лицо киндрида обрело незнакомые черты. Ребенок. Наклонив на бок голову, он смотрел на чернокожую дикарку большими голубыми глазами. – Чертова железяка! – разозлилась Лейла. – Пошла прочь отсюда! – Дикарка снова заползла за кровать, забилась в угол и тихо шептала какую-то молитву. – Ну, успокойся, – Лейла обняла ее. – Он ушел. Его больше нет. – Тобо выглянула сквозь железные прутья кровати. – Все хорошо, – Лейла погладила ее по голове и прижала к своей груди. – Все хорошо…

* * *

– Вам разве не нужны деньги? – спросил чиновник, встречающий новоприбывших, когда Ивен поинтересовалась, где она сможет оставить киндридов.

– Деньги? – Ивен посмотрела на Диаса.

– Кому нужны пять безумных роботов? – спросил Диас чиновника, получил визитку с адресом и пошел забирать багаж…

– Продать меня надумали?! – надрывался всю дорогу рыжеволосый киндрид. – Ничего у вас не выйдет! Жалкие неудачники!

– Сходи, договорись о цене, – сказала Ивен мужу, как только они вошли в отведенный им на время строительства собственного дома гостиничный номер.

– Я могу предложить вам либо пиломатериалы, либо помощь в строительстве, – сказал Риллик спустя три часа, и уточнил, что в случае подобного обмена, они выгадают намного больше, чем от прямой продажи роботов за наличные.

– Могу я узнать, зачем они вам? – спросил его Диас.

– Роботы хорошо строят, – сказал Риллик. – Намного лучше, чем местные дикари.

– Сомневаюсь, что от наших вам будет какая-то польза.

– Будет! – пообещал Риллик. – Вы даже не представляете, какие прекрасные инструменты способна создать из этих железяк моя сестра!

– Инструменты? – Диас вспомнил Розали и тяжело вздохнул. – Могу я подумать?

– Конечно, – Риллик расплылся в улыбке. – К новой жизни не так просто привыкнуть, верно? – Он протянул Диасу каталог каркасных домов. – Вот возьмите. Это то, что обычно мы здесь строим. Посмотрите на досуге. Все-таки теперь это ваша жизнь.

* * *

– Не смей оставлять меня здесь! – верещал робот голосом Розали.

– Пойдем, – Ивен взяла мужа за руку. Он не двигался. Она потянула его за собой.

– Может, стоило оставить их? – спросил Диас.

– Оставить?! – Ивен посмотрела на посылающего им проклятия киндрида. – Прости, конечно, но мы и прилетели сюда ради того, чтобы избавиться от этого проклятия!

– Но ведь это наши родственники.

– Верно. Но они умерли. Забыл? А мы еще живем.

– Прости, наверное, не могу привыкнуть к мысли, что придется жить без них.

– А к мысли, что придется жить с ними, ты был готов привыкнуть? – Ивен выдержала тяжелый взгляд Диаса. – Не знаю, поможет ли тебе это, но попробуй думать о нашем новом доме. Мне, по крайней мере, помогает. К тому же у нас теперь будет большой дом и много земли, так что мы сможем позволить себе еще одного ребенка.

– Еще одного?

– А ты разве не хочешь?

– Не знаю, – Диас в последний раз посмотрел на роботов. – Мне кажется, он будет таким одиноким, здесь, без киндридов.

– Он будет свободным, – Ивен поцеловала мужа. – Он будет рожден здесь и никогда не узнает, что такое находиться под постоянным контролем. Он станет другим и, глядя на него, мы тоже сможем измениться. – Ивен прижалась к мужу, стараясь не обращать внимания на сальный взгляд Риллика. – Хочешь, попробуем прямо сегодня?

– Сегодня?

– Ну, да. – Ивен положила руку Диаса на свои ягодицы. – Только ты и я. Оставим детей в нашем номере, а сами снимем другой. На всю ночь. Только представь… – она закрыла глаза. – Мне кажется, это будет, как в первый раз. Нет. Даже лучше.

* * *

– Только попробуй прикоснуться ко мне! – зарычал робот с лицом Розали на Лейлу.

– Как знаешь, – сказала блондинка и позвала пару киндридов, которые скрутили своего соплеменника и привязали к столу. – Сделай одолжение, стань безликой, – попросила робота Лейла.

– Еще чего!

– Ладно, – Лейла взяла скальпель и позвала свою любовницу. – Смотри, Тобо, это всего лишь машина, – сказала она, разрезая мягкую плоть робота. – Ни крови, ни внутренностей. Только шестеренки и микросхемы. Вот. Можешь засунуть руку в его внутренности, и он ничего не почувствует.

– Я чувствую! – закричал киндрид-Розали. – Мне больно! Клянусь! – рыжее лицо исказилось ужасными гримасами. Дикарка закатила глаза и упала в обморок.

– Черт! – покачала головой Лейла. – Да что ты за робот такой?! Сложно просто полежать и дать этой дуре покопаться в тебе? Обещаю, я все починю.

– Заткнись! – рявкнул киндрид. – Отпусти меня и позволь вернуться к своему мужу и ребенку.

– Нет. Определенно неудачный день. – Лейла зажала в тисках голову робота и вскрыла мягкую черепную коробку.

– Не вздумай удалить мне модуль управления волосяным покровом! – сказал ей киндрид.

– Любишь свои рыжие волосы?

– Не чета твоим, бледная поганка!

– Значит, волос тебе больше не видать.

– Нет!

– Вырежу, и ты даже не заметишь.

– Не надо!

– Какая тебе разница? Найдешь какого-нибудь другого родственника, но уже лысого.

– Не смей!

– Это почему же?

– Потому что… – киндрид-Розали вращал зелеными глазами, пытаясь найти причину. – Я не знаю. Никто еще не хотел забрать у меня волосы.

– Уже забрала.

– Что?! – робот заплакал. Розовощекое лицо сморщилось, как у младенца.

– Еще не надоело? – спросила Лейла, активизируя беспроводную связь.

– Верни мне волосы!

– Еще чего.

– Сука!

– А вот за это я удалю у тебя, скажем… голосовой модуль? Как думаешь, нужен он тебе.

– Нужен! – робот-Розали беспомощно кусал губы. – А если я буду молчать?

– Ты и так будешь.

– И хорошо вести себя?

– И что?

– Вернешь мне волосы?

– Нет, но модуль голоса удалять не стану. – Лейла увидела, что Тобо приходит в чувство и улыбнулась ей. – Хочешь сделку? – предложила она роботу. – Ты докажешь ей, что ты лишь машина, а я верну тебе твои волосы?

– И что я должна буду делать?

– Ничего. Просто лежи и говори, что ничего не чувствуешь, пока Тобо будет ковыряться в тебе.

– Еще чего!

– Ладно, – Лейла удалила из головы робота защитный модуль.

– Что ты делаешь? – спросил киндрид, бешено вращая зелеными глазами.

– Подготавливаю тебе к перепрошивке.

– Мне и так хорошо.

– Я знаю. – Лейла помогла Тобо подняться, подвела к вскрытому черепу и показала микросхемы.

– А что будет, когда ты меня перепрошьешь? – спросил Лейлу киндрид.

– Ничего не будет.

– Совсем ничего?

– Совсем.

– Тогда я не хочу, чтобы ты меня перепрошивала.

– Не бойся. Твои образы сохранятся. Пока я еще не разобралась, как снять эту защиту.

– Значит, я останусь собой?

– В каком-то роде. Только, чуть сговорчивее.

– Как это?

– Так, что если тебе велят подчиниться и позволить кому бы то ни было покопаться в твоих шестеренках, ты скажешь: «Пожалуйста. Мне это будет очень приятно».

– Не скажу!

– Еще как скажешь!

– А ну отпусти меня, поганка бледная! Я тебе все глаза выцарапаю! – заорал робот. Дикарка отдернула руку от обнаженных в его черепе микросхем и снова упала в обморок.

* * *

Выделенный под застройку участок был просто великолепен. Опушка леса, окаймленная лиственными деревьями. Кристально чистое озеро, на монолитной глади которого отражались плывущие по голубому небу редкие белые облака. И нескончаемое пение птиц.

– Каракас вашего дома уже готов, – сообщил Диасу Риллик. – Остается лишь изготовить панели и установить их. – Кучка роботов толпилась у края озера, заканчивая строительство небольшого причала.

– А это что? – спросил Диас.

– Это небольшой бонус, – сказал Риллик. – Подарок.

– Подарок?

– Не беспокойтесь. Мы не возьмем с вас за это денег. Это наше новшество. Так сказать, взгляд в будущее. Ведь если мы строим дома, то почему бы нам ни начать строить причалы?! А так как эта опция находится в разработке, то и плату за это мы соответственно не берем.

– И вам хорошо и нам?

– Вот именно! – Риллик и Диас подошли к озеру.

– Неплохо, – признался Диас.

– Есть, конечно, еще недостатки, – поморщился Риллик. – Но, думаю еще пара подобных проектов, и роботы обучатся и этому ремеслу.

– А среди них есть… – Диас замолчал, вглядываясь в безликие лица киндридов.

– Ваши? – спросил его Риллик. – Не знаю. Да и имеет ли это значение? Теперь это всего лишь машины. Понимаете? Машины, которые беспрекословно подчиняются своим хозяевам, а не болтают без умолка, действуя на нервы!

Когда они ушли, один из роботов спросил другого:

– Почему ты не сказала им кто ты?

– Я не могу, – лысый киндир-Розали тяжело вздохнул. – Видишь, что со мной стало? Как я покажусь своему бывшему мужу в таком виде? Он испугается меня. Да и ребенок.

– Но главное, ведь не внешний вид. У нас в семье никогда не было красавцев, но, тем не менее, никто не жаловался.

– Да что ты понимаешь?!

– Хватит болтать! – заорал на них вернувшийся Риллик.

– Может, попросишь его вернуть тебе волосы? – предложил робот своему сородичу.

– Ага, как же, вернет он! – киндрид злобно посмотрел на Риллика зелеными глазами. – Жди больше!

– Значит, забудь о своей семье.

– Еще чего!

– Но ведь сбежать-то ты не сможешь!

– Смогу.

– А что потом?

– Найду парик и вернусь к семье.

– Тебя разберут на запчасти вот и все.

– Это мы еще посмотрим! – пообещал робот. – Еще посмотрим…

* * *

Ивен вздрогнула и открыла глаза. Сердце сжалось. Крик Хью повторился.

– Мама! Мама!

– Проснись! – Ивен ткнула Диаса в бок, соскочила с кровати и побежала в комнату приемной дочери.

– Не бойся меня! – говорил Хью робот, прикрывая уродливую лысину украденным платком. – Умоляю, не бойся.

– Мааамааа! – Хью вжалась в стену, поджала к груди худые ноги и тщетно попыталась заплакать.

– Я здесь, – сказал ей робот. – Я здесь.

– Какого черта?! – Диас распахнул дверь, но так и замер на пороге.

– Да пусти же меня! – оттолкнула его Ивен.

– Мама! Мама! – протянула к ней руки Хью.

– Нет, – сказал ей робот. – Ты ошибаешься. Это не она. Это я. Я твоя… – робот замолчал. Хью повисла на шее Ивен и разрыдалась.

– Может, уберешь эту железяку отсюда?! – крикнула мужу Ивен. Хью задыхалась. Жадно хватала ртом воздух и пыталась что-то сказать. – Все хорошо, – Ивен гладила ее рыжие волосы. – Все хорошо, родная… Да убери же ее!

– Розали, – позвал дрогнувшим голосом Диас. Робот обернулся. В зеленых глазах стояли слезы. Не настоящие слезы. – Тебе лучше уйти, Розали, – прошептал Диас.

– Уйти? – спросил робот, посмотрел на рыдающую Хью, затем на Диаса. – Но я уже дома. – Она шагнула к кровати. – Милая! – позвала она Хью. Девочка вжалась в Ивен.

– Не отпускай меня! – запричитала Хью. – Не отдавай меня ей!

– Да сделай же что-нибудь! – потеряла терпение Ивен, вскочила на ноги и вытолкала робота из спальни. Он не сопротивлялся. Уронил платок, которым прикрывал лысую голову и просто стоял, прислонившись спиной к стене. – Позвони Риллику! – сказала мужу Ивен. – Да, очнись же! – она влепила ему пощечину.

– Не-трогай-его, – тихо сказал робот.

– Заткнись! – голос Ивен сорвался. – Заткнись! Заткнись! Заткнись!

– Мама! – снова заплакала Хью.

– Уже иду, родная, – Ивен закрыла руками лицо, пытаясь успокоиться. – Уже иду.

* * *

Риллик предпочел не извиняться. Просто показал один из чеков, который должен был оплатить Диас и порвал его в клочья.

– Теперь вы должны мне на четверть меньше, – сказал он, забрал робота и ушел.

– Что вы с ним сделаете? – спросила его Ивен, догнав уже на улице.

– Разберу к чертям на запчасти, – сказал он.

– Вы обещаете мне это?

– Я только что расстался с порядочной суммой денег. Думаете, я позволю себе допустить нечто подобное снова?

– Думаю, нет, – призналась Ивен.

– Вот и я так думаю. – Риллик попрощался и, дав по газам, уехал.

* * *

– Просто сделай это и все! – велела Лейла своей любовнице. Тобо сжала в дрожащих руках скальпель и вскрыла роботу мягкий череп. – Теперь открой его, – сказала Лейла. – Видишь? Он ничего не чувствует! Он не такой, как мы! – Она подвела Тобо к груди робота. Его зеленые глаза ничего не выражали. Скальпель разрезал податливую плоть. – Это всего лишь машина, – Лейла показала дикарке элемент питания в раскрытой груди. – Извлеки его. – Тобо замотала головой. – Это не сердце, дура! – взбесилась Лейла. – Это всего лишь батарея! Просто дергай ее и все! – Звонкая пощечина зазвенела в ушах дикарки. – Хочешь еще?! – визжала Лейла. – Хочешь еще?! – Тобо испуганно закрыла глаза и сделала то, что от нее требуют.

Глава третья

Приказ о повышении приходит в понедельник, а в среду Доунер получает уже свое первое задание.

– Почему я? – спрашивает он Одена.

– Потому что ты спал с ней, – говорит Оден. Вот и вся история. Доунер смотрит на своего нового начальника и хочет сказать: «Ты тоже спал с ней», но не говорит. Берет билет до планеты 1142 и вызывает таксофлайер. Космопорт гудит многоликостью толп. Доунер поднимается на борт грузопассажирского корабля «Прайд».

– Вы из агентства? – спрашивает его капитан.

– Это что-то меняет? – спрашивает Доунер. Капитан пожимает плечами и говорит, что при подобных посадках всегда есть доля риска. – Что за посадка?

– А вам разве не сказали? – капитан нахмуривает свои кустистые брови. – Мы пройдем недалеко от планеты 1142, и вам придется около двух дней провести в спасательной шлюпке.

– Нет. Не сказали, – признается Доунер.

– Если вы хотите отказаться, то сейчас самое время, – говорит капитан.

– Я же агент, – натянуто улыбается Доунер. Капитан пожимает плечами. Вот и еще одна история. «Интересно, сколько еще эта сука будет портить ему жизнь?» – думает Доунер. Вайд всегда говорил, что она, как зараза. Однажды свяжешься и все. Или же нет? Доунер улыбается. Нужно будет обязательно вернуться. Хотя бы ради того, чтобы досадить Одену. Интересно, сколько сигарет он затушил о ладонь Лейлы? Если верить ей, то много.

Они лежат в постели, и Оден рассказывает о том, как его мать издевалась над ним, когда он был ребенком. «Это ужасно», – говорит Лейла. «Протяни ладонь», – говорит Оден. Лейла кричит, плачет, но не убирает руку. Кто-нибудь может понять этих женщин?!

– Здесь можно купить выпивку? – спрашивает Доунер капитана.

– Я могу выделить вам бутылку скотча из личных запасов.

– А сколько мы будем лететь?

– Около месяца.

– Значит, одной бутылки будет мало. Определенно мало.

* * *

– Почему ты не оставишь его? – спрашивает Доунер.

– Потому что никто не любит меня кроме него, – говорит Лейла.

– Это не любовь, – качает головой Доунер, глядя на ее забинтованную руку.

– Что ты знаешь о любви? – спрашивает Лейла, смотрит ему в глаза и улыбается. Они занимаются любовью молча. Просто снимают одежду и удовлетворяют потребности своего тела. – Вот, что такое не любовь, – говорит Лейла, едва Доунер успевает отдышаться. – А это, – она показывает свою обожженную ладонь. – Это то, что ты никогда не поймешь.

– Лейла, – Доунер пытается обнять ее.

– Знаешь, о чем я сожалею? – спрашивает она, сбрасывая с плеча его руку. – Каждое утро, просыпаясь с такими как ты, я лежу и ненавижу себя, но не за то, что было ночью. Я ненавижу себя, потому что знаю, пройдет день другой, и я снова захочу дать вам шанс. Еще один шанс. И все будет еще хуже, чем прежде.

– Это не так, – говорит Доунер.

– Правда? – Лейла закуривает и просит его протянуть ей ладонь.

– Зачем? – спрашивает Доунер.

– Просто доверься мне, – она улыбается. – Я же доверяюсь тебе. Отдаю тебе все свое тело, а что же ты? Боишься доверить мне свою ладонь? Всего лишь ладонь, Доунер. – Она затягивается сигаретой и ждет.

– Я же не тушу о тебя свои сигареты, – говорит Доунер, почему-то не в силах оторваться от разгорающегося красного угля.

– Верно, – говорит Лейла. – Ты просто берешь и трахаешь меня, а это, по-моему, намного хуже. Так что заткнись и дай мне свою руку.

– Нет.

– Я сказала: дай руку! – Они дерутся в кровати. Доунер вскакивает на ноги, чувствуя, как по расцарапанной щеке течет кровь. Лейла лежит и смеется.

– Тебе нужно лечиться, – говорит он ей.

– Мне нужно найти сигарету, – говорит она. – Ну же, не стой, как истукан. Помоги мне, пока не пришлось вызывать пожарных. – Они снимают с кровати одеяло и простыни. Сигарета тлеет, прожигая одну из подушек. – Все из-за тебя, – говорит Лейла, потирая краснеющую от пощечины щеку. Доунер начинает одеваться. – Куда ты? – спрашивает она.

– Ухожу.

– И больше никогда не захочешь меня?

– Может быть позже.

– Сейчас.

– Пошла к черту.

– Да я уже там, Доунер, – смеется она. – Ты разве еще не понял? Мы все уже там!

* * *

– Что вы можете сказать о Лейле? – спрашивает Доунера Вайд.

– Думаю, она хороший сотрудник, – осторожно говорит Доунер.

– Оден думает иначе, – говорит Вайд. – Вы видели руки Лейлы?

– А что не так с ее руками? – Доунер изображает удивление.

– Оден говорит, что это она сама делает с собой.

– Сама?!

– Вы знаете о том, кто ее брат?

– Нет.

– Перекати поле.

– И что?

– Вы представляете, какую славу составит техническому отделу по обслуживанию киндридов работник с подобной репутацией?!

– Я не пойму, – говорит Доунер, – вас беспокоят руки Лейлы или ее брат?

– Все понемногу, – кивает Вайд. – Все понемногу…

* * *

– Ваше предложение все еще в силе? – спрашивает Доунер, перед тем как забраться в спасательную шлюпку.

– Какое предложение? – спрашивает капитан.

– Бутылка скотча из личных запасов, – улыбается Доунер.

Спустя час он плывет в открытом космосе, наблюдая, как удаляется «Прайд». Один. Пытаясь не думать о тех пяти процентах, от которых сейчас зависит его судьба. Все относительно. Даже жизнь. Даже ожоги на руках. И где-то в бесконечной мгле Оден улыбается ему. Затягивается сигаретой и выдыхает струи синего дыма через нос. И дым этот заполняет спасательную шлюпку. И Доунер погибает. Погибает, слушая смех Одена… Но это всего лишь скотч. Хороший скотч. И смех Одена – это вовсе не смех Одена. Это смеется он сам – Доунер. Смеется над собой. Смеется над Оденом. Смеется над Вайдом и Лейлой. Особенно над Лейлой. Есть ли в этом мире такое понятие, как судьба? И если есть, то насколько ядовито ее жало? Спросить бы об этом память предков, да вот только в спасательной шлюпке не нашлось места для киндрида. Так что, если и спрашивать, то самого себя или всепроникающую вселенскую тьму, бесконечный мрак. Доунер протягивает руку и прикасается к холодным стеклам. «Вот тебе, Вселенная, моя рука! Зажги свою сигарету и оставь пару новых шрамов!». Но вселенная молчит. Ей все равно. Да у нее даже и рук-то нет! И Доунер смеется. Допивает скотч и смеется…

* * *

Падение. От перегрузок желудок выворачивается наизнанку. Спасательная шлюпка ломает деревья, ударяется о скалы и переворачивается. «Главное не отключаться», – думает Доунер, но тьма неизбежно подкрадывается к нему. Глаза закрываются. Доунер пытается выбраться из шлюпки на ощупь. Шарит руками по искореженной обшивке, но тело становится ватным. Темнота осязаема. Она заполняет мир, и в ней можно лишь плыть. Задержать дыхание и искать выход. Выход, который представляется далекой точкой света. Слишком далекой, чтобы можно было надеяться добраться до нее. А надежды, это как кровообращение. Как только сердце перестает качать кровь, то мозг начинает умирать. Пять минут и повреждения могут быть уже необратимы. Так же и без надежд. Ценности и желания отмирают и, чем дольше это продолжается, тем меньше шансов вернуть все обратно. Никаких шансов. Остается лишь инстинктивно двигаться вперед, как растение, которое поворачивается к свету.

– Я жив? – спрашивает Доунер, приходя в сознание. Чернокожий дикарь падает на колени и пятится к выходу. Доунер смотрит на него и ни о чем не думает. Лучи света пробиваются сквозь многочисленные щели. «Где я?» – думает Доунер. Зеленые листья прилипают к его обнаженному телу. Порезы и синяки болят, но, кажется, ничего не сломано. Доунер поднимается на ноги, натягивает брюки и выходит из хижины. Яркий свет далекой звезды слепит глаза. Полсотни дикарей падают на колени и кланяются своему божеству, спустившемуся с неба на огненной колеснице. «Съедят или возведут в ранг святого?» – думает Доунер. Дикари молчат. – Мой корабль, – осторожно говорит Доунер. – Мне нужен мой корабль. – Дикари кивают. Большая птица с пестрым хвостом вылетает из чащи леса и садится на землю возле Доунера. Дикари вздыхают. По голубому небу плывут белые облака. – Я, пожалуй, пойду, – говорит дикарям Доунер. Осторожно делает шаг в сторону леса. Еще один и еще. Дикари поднимаются на ноги и идут за ним следом… Позже, где-то в кустистой чаще, недалеко от журчащего ручья, Доунер опускается на колени и умывает лицо. Вода холодная и чистая. Дикари молчат, столпившись за его спиной. – Корабль, – снова говорит им Доунер. – Где мой корабль? – Дикари кивают, ждут, когда он отойдет от ручья, опускаются на колени и умывают лица. – Лучше бы вы меня не спасали, – говорит Доунер. Он бродит по лесу до позднего вечера, а после возвращается в хижину, где очнулся. Исколотые колючками ноги болят. Глубокие порезы, полученные во время аварии, воспалились и начинают гноиться. «Завтра нужно будет обернуть чем-нибудь ноги», – думает Доунер. Когда-нибудь он все равно найдет свою шлюпку. Главное, чтобы до того момента дикари не передумали и не зажарили его. Родившийся в сознании запах жареного мяса напоминает о голоде. – Еда, – говорит Доунер, выходя из хижины. Дикари молчат. Стоят на коленях и смотрят на него своими черными глазами. – Еда, – Доунер пытается объясниться жестами. – Да ну вас к черту! – говорит он и ходит по деревне, в поисках пищи. В одной из хижин, в сплетенной из веток корзине, лежат какие-то фрукты. «Интересно, – думает Доунер, – едят ли боги этих дикарей? А если нет?». Он выходит из хижины, слушая, как урчит пустой живот. Дикари охают. «Теперь точно съедят!» – думает Доунер. Чернокожая женщина, не поднимая головы, ползет к нему на коленях. Он принимает из ее рук спелый плод и осторожно впивается в сочную мякоть зубами. Дикари ждут. – Не плохо, – говорит им Доунер. Дикарка пятятся. – Не плохо, – Доунер улыбается, и дикари, успокоившись, улыбаются ему…

Ночь. Доунер лежит в хижине и пытается заснуть. Где-то, совсем, рядом размеренно бьют барабаны. Сквозь многочисленные щели видны разведенные костры. Кто-то входит в хижину. Женщина. Доунер видит ее небольшую грудь с неестественно большими сосками. Черные волосы украшены белыми перьями. На ногах звенят какие-то амулеты. Дикарка молчит. Просто стоит и ждет. Ждет и Доунер. Барабаны бьют. Горят костры. – Ты принесла еду? – спрашивает дикарку Доунер. Она молчит. Он пытается объясняться жестами. Дикарка уходит и приносит пару сочных плодов. Доунер ест. Дикарка смотрит. – Спасибо, – говорит Доунер. Дикарка улыбается. Подходит к нему и ложится рядом. Черное тело блестит маслами. И снова ожидание. И снова язык жестов…

* * *

– Мы думали, что уже никогда не найдем вас, – говорит Асквит, когда спасательный вертолет возвращает Доунера в посольство.

– Вы бы и не нашли, – говорит Доунер, приглаживая свою длинную бороду. – Сомневаюсь, что вы вообще искали. Могу поспорить, что у вас даже не зарегистрировано мое прибытие.

– Простите, но наши технологии далеки от тех, к которым вы привыкли, – защищается Асквит.

– Четыре месяца, – говорит ему Доунер. – Четыре месяца я бродил по чертовым лесам, пока ни нашел свою шлюпку и ни связался с вами!

– Вам очень повезло, что вы вообще выжили.

– Без дикарей не выжил бы.

– Так они не причинили вам вреда?

– Вреда? – Доунер улыбается. – Они кормили меня, лечили… – Он вспоминает дикарку. – Я даже стал отцом ребенка одной из них.

– Отцом? – кривится Асквит, но Доунер не замечает этого.

– Думаю, они решили, что я какое-то божество.

– В таком случае, вам очень повезло.

– Да, – говорит Доунер. – Повезло. – Он закрывается в своем номере и больше часа пытается избавиться от бороды. Парикмахер приводит в порядок его волосы, вылавливая крохотных насекомых, которые не пожелали умирать после получасового воздействия на них какой-то отравы. После этого голова чешется еще несколько дней, но Доунер уже давно привык не обращать внимания на такие мелочи. Ночами катастрофически не хватает костров и барабанного боя. Без них не спится, и Доунер бродит по темным улицам, сливаясь с гуляющими толпами. Несколько раз он пытается завести разговор со скучающими женщинами за барными стойками, но то ли он плохо старается, то ли у них нет планов проводить с ним ночь, но каждое такое знакомство заканчивается полным фиаско. Шлюхи на улицах дешевые и весьма симпатичные, но Асквит так увлеченно рассказывает о местных заболеваниях, что Доунер даже не думает о том, чтобы воспользоваться их услугами. Иногда, засыпая в одиночестве, он вспоминает темнокожую дикарку, которая жила с ним на протяжении четырех месяцев. Когда он уехал, у нее уже был большой живот. И так уж получается, что это была единственная женщина, которая хотела родить от него ребенка. И думая об этом, Доунер улыбается. Оден послал его на его пятипроцентную смерть, а вместо этого подарил четыре месяца божественного существования. Кто из живущих в Цивилизованной Части Вселенной может похвастать тем, что был богом? А он теперь может. И это отныне будет его неотъемлемой частью.

* * *

Ивен смотрит на Доунера и спрашивает: «Когда же это кончится?».

– Значит, вы не очень довольны своим роботом? – спрашивает Доунер.

– Довольна?! – Ивен улыбается. – Да я ненавижу его всем сердцем. Надеюсь, Риллик сдержал свое слово, и эту железяку разобрали на запчасти.

– А муж? – спрашивает Доунер. – Он тоже был недоволен роботом.

– Он просто мужчина, – говорит Ивен. – Вечно сомневающийся, не уверенный в своем выборе мужчина.

– Так он не хотел избавляться от робота?

– До тех пор пока мы не прилетели сюда – хотел. А потом, я даже не знаю, – она вздыхает. – Надеюсь, когда я рожу ему сына, он сможет избавиться от этого призрака.

– Призрака?

– А как иначе называть это? Призрак. Призрак бывшей жены. Призрак бывшей жизни. Призрак воспоминаний.

– Значит, дело было не в роботе?

– Скажем так: не только в роботе.

– Понимаю, – кивает Доунер, смотрит на округлый живот Ивен с растянутым пупком и улыбается. – Знаете, я тоже, наверное, скоро стану отцом.

– Наверное?

– Ну, да, – пожимает плечами Доунер и рассказывает о том, как жил четыре месяца в племени дикарей.

– И вы так просто смогли оставить ту женщину? – спрашивает Ивен.

– Считайте, что это тоже будет мой призрак, – улыбается Доунер. – Призрак жены, жизни, воспоминаний…

* * *

– Здесь у нас свои законы, – говорит Риллик.

– Конечно, – согласно кивает Доунер. – И я здесь вовсе не для того, чтобы заставить вас что-то менять. Мне нужен лишь робот.

– Этот робот чуть не разорил меня! – в сердцах кричит Риллик. Чернокожая женщина, следовавшая за ним, как верный пес, трусливо вздрагивает.

– Это ваша жена? – спрашивает Доунер.

– Я знаю вашу историю, – улыбается Риллик. – Если желаете, то за определенную плату мои люди могут найти вашего ребенка и его мать.

– Думаете, это возможно?

– В Свободных Границах возможно все! – Риллик улыбается. Подзывает к себе одну из жен и гладит ее черный плоский живот. – Они удивительные, верно? Стоит попробовать их покорность хоть раз и это уже невозможно забыть.

– Они считали меня богом, – говорит Доунер.

– Богом?! – Риллик хохочет. – И каково это?

– Необычно, – пожимает плечами Доунер.

– Скоро я буду баллотироваться в парламент, – говорит Риллик. – И если мне повезет, то первое, что я сделаю, так это отменю закон о запрете торговли этими дикарями. По-моему, мало кто откажется обладать такой женщиной. Только представьте: верная и покорная рабыня, которая предана вам настолько сильно, что, не задумываясь, пожертвует свою жизнь, лишь бы спасти вас!

– Я буду голосовать против, – говорит Доунер.

– Понравилось быть богом? – подмигивает ему Риллик. – Если хотите, то за умеренную плату я смогу устроить вам нечто подобное прямо здесь. – Он запускает руку под набедренную повязку чернокожей женщины. – Я иногда тоже балую себя чем-то подобным. Незабываемое чувство, признаюсь я вам!

* * *

– Вот уж кого не ждала, так не ждала, – призналась Лейла.

– Я прилетел не за тобой, – сказал Доунер.

– Вот как?! – белые брови поползли вверх. – А я уж обрадовалась.

– Одену нужен робот.

– Я знаю. Брат позвонил и рассказал мне.

– Ну, так и где он?

– В земле.

– Что значит в земле? Вы что хороните киндридов?

– Не мы, – Лейла показала на Тобо. – Этим дикарям сложно что-то объяснять.

– Не думал, что здесь их слово что-то значит.

– Не их, а ее.

– Понятно, – Доунер смотрел на молодую дикарку. – И давно у тебя сменились приоритеты?

– Сразу, как только перестала позволять тушить сигареты о свои руки.

– Я думал тебе это нравится.

– Ты думал и то, что мне нравится спать с тобой.

– А разве нет?

– Нет.

– Пусть будет так. Отдай мне робота, и я уйду.

– Зачем он вам?

– Не знаю.

– Ты никогда ничего не знаешь, верно?

– Всего лишь робот.

– А если я скажу: нет?

– Не скажешь.

– Почему?

– Потому что это в ваших интересах. Не думаю, что ты или твой брат захотите, чтобы сюда пришли силовики Асквита.

– И ты готов зайти так далеко?

– А что меня остановит?

– Знаешь, – улыбнулась Лейла, – меня всегда поражало, с каким упорством такие мудаки как ты готовы портить людям жизнь. Вы, как саранча, которая кочует с поля на поле, уничтожая урожаи, и ей плевать на все, кроме своей природы. – Она позвала Тобо. – Дорогая, покажи этому мистеру насекомому, где ты похоронила того робота. – Тобо несогласно замотала головой. Лейла снова улыбнулась. – Видишь, Доунер. Она не хочет, а я не знаю. И ничто не заставит ее поменять свое решение. Даже смерть. Эти дикари, в отличие от нас, более почтительно относятся к своим мертвецам. И я сомневаюсь, что хоть один из них позволит тебе извлечь из земли того, кто уже похоронен. – Лейла повернула дикарку лицом к Доунеру. – Посмотри на нее и скажи, скольких из них ты готов убить, чтобы откопать гнилую железяку?

– Мне не нужен сам робот. Только его блок памяти.

– И зачем, если не секрет? Ах да, прости! Ты же никогда ничего не знаешь, – Лейла рассмеялась. – Не паникуй, Доунер. Я извлекаю из всех роботов блоки памяти, так что, думаю, сегодня ты получишь то, что хочешь. Вот только…

– Только что? – нетерпеливо спросил Доунер.

– Скажи мне, там с дикарями, за те четыре месяца, ты хоть раз пожалел, что прилетел сюда?

– Это имеет значение?

– Для меня нет, а вот для тебя… – Лейла снова рассмеялась.

– Чему ты радуешься? – проскрипел зубами Доунер.

– Тому, что шрамы не затягиваются! – продолжая смеяться, Лейла показала ему свои ладони. – Никогда не затягиваются! Уж я-то знаю об этом как никто другой! – ее лицо стало твердым, как камень. – И ты, надеюсь, теперь тоже узнаешь.

Часть третья

Глава первая

Видишь, как расчесывает она свои волосы? Ничего не меняется. Для нее не меняется. Она примет любую историю, которую напишешь для нее ты. Немного поплачет и примет. Люди всегда плачут, когда приходится расставаться с тем, что казалось, будет принадлежать им вечно. А он, видишь? Лежит в кровати и смотрит куда угодно, кроме нее. Сквозь нее, на худой конец. Но она этого не видит. Она увлечена своими волосами, своими маленькими надеждами и мечтами. Знаешь, за что распяли Христа? Правильно, за правду. Люди не любят правды. Избегают правды… И снова он. Видишь, как устали его глаза? Верно. Он должен был умереть уже давно. В твоей истории должен. Но не умер. А ведь истории твои не ошибаются. Никогда не ошибаются. И теперь вместо счастья, осталась лишь усталость. И дело вовсе не в той, на кого он не хочет смотреть. Дело в нем. В том, что он сам уже не знает, на что хочет смотреть. Все становится лишним и ненужным. Пустым. И нет ему места в этом мире. И ни одна история не пересекается с его историей, потому что его история должна была закончиться в лифте. И все, что происходит с ним после, лишь портит безупречность других историй, написанных тобой. Перечеркивает их. Ломает стройность. И он чувствует это. Чувствует, но ничего не может понять…

* * *

– Тебе не больно? – спросил Мэрдок, все еще прижимаясь к дрожащей женской груди.

– Уже нет, – прошептала Марсия. Ночь за окном зажгла на небе серебряные звезды. – Мне хорошо, – Марсия обняла Мэрдока и поцеловала в шею. – Правда, как-то необычно. Все еще не верится, что не нужно никуда идти. Что мы…

– Женаты? – Мэрдок улыбнулся. – Знаешь, я и сам не могу все еще поверить в это.

– Не жалеешь? – спросила его Марсия.

– Нет. Почему я должен жалеть?

– Не знаю. По-моему, ты весь день был каким-то нервным.

– Я просто боялся, что мой робот в самый ответственный момент снова станет той рыжухой и начнет рассказывать анекдоты. Представляешь, какое лицо было бы у твоего отца?!

– Представляю! – Марсия рассмеялась.

* * *

Кухня. Мэрдок сидит за столом, жадно затягиваясь сигаретой.

– Ну и как она тебе? – спрашивает его киндрид, щеголяя ярко-рыжими волосами.

– Не знаю, по-моему, как и все.

– Вот именно. Как и все! – киндрид сокрушенно вздыхает. – Да и к тому же неумеха.

– Ну, дай ей время. Научится.

– Конечно, научится. Все мы чему-то учимся когда-нибудь…

– Да что тебе не нравится-то я не пойму?!

– Не мне, мальчик, а тебе, – робот грустно улыбается ему.

– Думаешь, Бетти была лучше?

– Бетти? Не знаю никакой Бетти, да и знать, если честно не хочу.

– Ты же киндрид!

– И что?

– Ты должен знать всех, кого знаю я.

– Считай, что у тебя просто дурацкий вкус. Даже отвратительный. Нет. Вообще никакого вкуса…

– Ну хватит!

– Нет. Вот скажи мне, какие девушки тебе нравятся?

– Не знаю.

– Знаешь.

– Чего привязалась?! Сама же сказала, что у меня плохой вкус!

– Никакого вкуса.

– Тем более!

– Тем не менее, я хочу, чтобы ты сказал мне.

– Что сказал?

– Какие девушки тебе нравятся.

– Я уже сказал, что не знаю.

– Знаешь, но не хочешь признаваться.

– В чем я должен признаться?

– В том, что ты – неудачник, мой мальчик.

– Ну, спасибо!

– Нет. Не радуйся. Не тот неудачник, который носит толстые очки и надеется на лучшее. Ты – паразитирующий неудачник.

– Это еще что такое?

– Ты никого не любишь. Живешь, отвечая взаимностью на взаимность, но на самом деле всегда ждешь чего-то другого. Чего-то более лучшего.

– Знаешь, что… – говорит Мэрдок, выдыхая в сторону киндрида клубы синего дыма. – Я думаю, ты просто ничего не понимаешь в этой жизни.

– Вот как?

– Да, – он улыбается. – Ты только трепишься, но в действительности мир крутится слишком быстро, чтобы ты уловила его суть.

– Так ты считаешь себя правым?

– Именно.

– И никогда не хотел чего-то большего?

– Что это меняет?!

– Хочешь, я расскажу тебе свою историю?

– Нет.

– Почему?

– Просто не хочу и все.

– У меня был ребенок.

– У меня тоже скоро будет.

– У меня была хорошая жизнь.

– И меня это ждет.

– А потом я умерла…

* * *

– Понравилось? – спрашивает Марсия, выползая из-под одеяла.

– Неплохо, – говорит Мэрдок.

– Привыкай, – улыбается Марсия. Она засыпает, прижимая к растущему животу его руку.

– Уже шевелится? – спрашивает Мэрдока киндрид.

– Еще как!

– И что ты чувствуешь?

– Не знаю.

– Когда у меня появился ребенок…

– Не начинай!

– Почему?

– Потому что я ничего не хочу знать о тебе.

– Думаешь, что я не твой родственник?

– Не знаю.

– Почему же тогда не позвонишь в службу поддержки?

– Потому что ты нравишься Моргане.

– А тебе?

– Ну, и мне тоже.

– Почему?

– Потому что с тобой весело.

– Ты мне тоже нравишься.

– Правда?

– Нет. Но у меня была одна знакомая, вот ей бы ты точно понравился.

– И что за знакомая?

– Блондинка.

– Фу!

– Тебе не нравятся все, у кого цвет волос отличается от твоего?

– Да нет.

– Тогда не перебивай.

* * *

Ребенок спит в колыбели, а киндрид рассказывает Мэрдоку и Марсии о том, как занимался любовью со своим мужем.

– По-моему, это немного пошло, – говорит Марсия, смотрит на Мэрдока, но он молчит. Они лежат в постели, слушая указания робота.

– Она привыкнет, – обещает Мэрдоку киндрид. – Вот увидишь, ей это даже понравится.

– По-моему, ей не нравится.

– Но ведь тебе-то нравится?!

– Да.

– Значит и ей понравится!

* * *

Марсия расчесывает волосы и ложится спать. Мэрдок сидит на кухне и курит сигарету за сигаретой.

– Выглядишь неважно, – говорит ему рыжеволосый робот.

– Скорее неудовлетворенно.

– Ну, я уже не знаю, чем тебе помочь!

– Да я понимаю.

– Может, дело в Марсии? – забрасывает удочку киндрид.

– А что Марсия? Она и так делает все, что я хочу.

– Я имею в виду не секс.

– Не секс?!

– Ну, не только секс. Помнишь, ту блондинку, о которой я тебе рассказывала? Вот с ней, у тебя было бы все иначе.

– Она умеет то, чего не умеет Марсия?

– Сомневаюсь.

– Что тогда?

– Думаю, с ней ты смог бы стать другим. Не паразитом, понимаешь?

– Нет.

– Понимаешь, просто боишься.

– У меня уже есть жена и ребенок. Забыла?

– Нет. А еще я помню о твоем отце и о лифте. Как думаешь, в следующий раз ты сможешь уцелеть?

– Так ты тоже считаешь, что происшествие с лифтом не было несчастным случаем?

– Знаю.

* * *

– Вы из службы поддержки? – спрашивает Мэрдок, открывая дверь Белинджеру и Квое.

– Мы больше, чем служба поддержки, – улыбается ему Квое. – Так о чем, вы говорите, рассказывает ваш киндрид?

– О моем отце, – Мэрдок пожимает плечами. – О лифте. О том, что я должен оставить свою жену.

– А вы хотите оставить свою жену? – спрашивает Квое.

– Не знаю. У нас ребенок и мы недавно женаты…

– Значит, не хотите, – устало подытоживает Белинджер и делает какую-то запись в своем блокноте.

– Я просто хочу жить, как все, – говорит Мэрдок.

– А вы считаете, что живете не как все? – Квое улыбается.

– По-моему, вы не из службы поддержки, – говорит Мэрдок.

– Это еще почему? – фальшиво удивляется Квое.

– Потому что… – Мэрдок косится на своего робота. – Он сказал мне, что так будет.

* * *

Лифт закрывается и начинает медленно спускаться вниз.

– Ну и что ты думаешь? – спрашивает Квое.

– По-моему, у парня просто не все в порядке с головой, – говорит Белинджер. – А та блондинка, это как…

– Навязчивый образ?

– Да. Навязчивый образ. Уверен, если все как следует проверить, то, скорее всего, не окажется даже той планеты, о которой он говорит.

– А может и окажется.

– Так ты веришь ему?

– Нет. Просто у подобных людей, как правило, все выстраивается по очень сложной, обоснованной многими фактами системе, опровергнуть которые крайне сложно, а иногда и невозможно.

– Значит, дело не в роботе?

– А ты хочешь, чтобы дело было в нем?

– Почему бы и нет?

– Могу я спросить?

– Конечно.

– Почему ты так не любишь киндридов?

– Это Кейн просил тебя спросить об этом?

– Причем тут Кейн?

– Не знаю. Ты скажи.

– Думай, лучше о Пэм.

– Причем тут Пэм?

– Не знаю. Ты скажи.

* * *

– Мне страшно, – призналась Файоли Лебон своему роботу. Кольт, который она купила, был старым, но уличный торговец заверил ее, что оружие все еще боеспособно. Он даже объяснил ей принцип действия кольта. Вот рамка, вот ствол, вот кожух затвора, который двигается вперед и назад по направляющим, встроенным в рамку. А вот затвор, ударник и выбрасыватель. Вот предохранитель, который блокирует курок до тех пор, пока рукоятка полностью не обхвачена рукой.

– Ты сможешь, – сказал Файоли киндрид голосом ее покойного мужа. – Это только кажется сложным. В действительности…

– Откуда ты знаешь, каково это в действительности?! – закричала Файоли.

– Знаю. – Робот начал читать стихи. – Помнишь, как это было?

– Помню, – прошептала Файоли.

– А после мы лежали и смотрели, как за окном падает снег, – в черных глазах робота-Персибала стояли слезы. – Просто лежали и смотрели. И это была наша жизнь. Жизнь, которую у нас забрали. – Файоли заплакала. Холодная сталь кольта перестала пугать. Теперь она чувствовала ее тепло, представляла праведный меч, который пронзит грудь дьявола. – Наша жизнь уже кончилась, – сказал робот. – Не позволь им разрушить жизни тех, у кого еще есть шанс в этом мире.

– Не позволю, – пообещала Файоли, вытирая со щек слезы. – Не позволю…

* * *

В эту ночь Кейн был слишком нежен. Даже неестественно нежен. Он не занимался сексом. Нет. Он превратил этот процесс в прелюдию чего-то большего, чего-то более важного, чем скупое удовлетворение плоти.

– Что-то не так? – спросила его Квое, обнимая за шею. Он замер. Приподнялся на локтях и посмотрел ей в глаза.

– Я просмотрел твое личное дело, – сказал он. – У тебя накопилось много отгулов…

– Ты хочешь, чтобы я взяла их?

– Да.

– Почему?

– Просто сделай то, что я тебе говорю, – глаза Кейна светились заботой. Чистой, искренней заботой. – У меня за городом есть небольшой дом. Свежий воздух, горы, леса. Помнишь, ты говорила, что мечтаешь научиться ловить рыбу? Так вот, лучшего места для этого и не найти. Несколько горных рек впадают в озеро. Его можно увидеть прямо из спальни. Пару лет назад я запустил в озеро форель…

– Почему я должна уезжать? – прервала его Квое.

– Потому что ты дорога мне, – Кейн поцеловал ее в губы. В неподвижные плотно сомкнутые губы. – Обещаю, я приеду к тебе сразу, как только смогу. Ты и я, – он заглянул в ее глаза. – Сделай хоть раз то, о чем я тебя прошу.

– Так, значит, ты получил еще один отчет Борка?

– Ты знаешь, я не могу разглашать…

– Просто скажи мне: да или нет?

– Да. – Квое вздрогнула. – Если ты сделаешь так, как я говорю, то тебе ничего не угрожает, – попытался успокоить ее Кейн. – Ты не нужна Борку…

– А кто ему нужен? Белинджер? – Квое смотрела Кейну в глаза. – А кто потом? Ты? Я? – Он молчал. Гладил ее щеку и молчал. – Все это не правильно, – сказала Квое. Ты понимаешь, что все это… – закричала она, но Кейн закрыл ей рот поцелуем. Просунул язык между сомкнутых губ и наполнил ее легкие своим дыханием. – Я остаюсь, – выдохнула Квое, когда этот долгий поцелуй закончился. – И не пытайся меня переубедить. Тебе это не удастся.

– Но…

– Нет, Кейн, – она снова прижала его к своей груди. – Я не побегу. Просто не побегу и все. – Ее бедра подались к нему на встречу. – Ну, где же ты там? – она заставила себя улыбнуться. – Подожди, – Квое выскользнула из-под Кейна. – Сейчас я все исправлю. – Он послушно повалился на спину, закрыл глаза. Хотел сказать, что это, возможно, их последняя ночь, но не сказал. Лишь отыскал руками голову Квое и запустил пальцы в ее густые волосы, наслаждаясь больше этими прикосновениями, чем ее ласками и стараясь ни о чем не думать. Совсем ни о чем…

* * *

Когда Кейн ушел, Квое еще раз прослушала запись разговора с Мэрдоком. Запросила полный отчет о планете 1142 и еще раз сверила полученные данные с рассказом Мэрдока.

– Все это ничего не значит, – сказала она своему безликому роботу. Робот промолчал. Еще один запрос. На этот раз имена и фамилии, события и законы. История робота вырисовывалась очень медленно, но в ней определенно была стройность. Не литературная стройность с правильными сюжетными линиями и продуманным поведением героев, а что-то рваное, приближенное к реальности. Квое запросила трехмерную фотографию Мэрдока. Изучила его лицо. Затем его сестра, отец, родственники. Квое изучила жизнь жены Мэрдока, не упуская ни одной подробности. Изучила всех женщин, с которыми переплеталась его судьба. Затем разделила жизнь Мэрдока на то, что было до падения лифта и после. Подробностей стало меньше. Отчеты складывались из показаний сторонних роботов. Робот Марсии, робот Морганы, робот Бетти, робот Карлоса… «Может быть, Мэрдок и не безумец? – подумала Квое. – Может быть, все, что он рассказал о своем роботе – правда? Но что тогда все это значит? Просто техническая ошибка электроники или что-то большее?». Квое снова вернулась к истории робота. Снова изучила планету 1142. Что так притягивало киндрида к Дальним Границам? История его семьи? Или же история его свободы? А, может, все это было чем-то более масштабным? Касающимся не только Мэрдока, но и тех, кто его окружает? Может быть, робот пытается уберечь ребенка Марсии, от судьбы отца и деда? Лифты падают слишком часто. А если не падают, то всегда есть такие, как она и Белинджер. Квое снова вспомнила Кейна. Есть ли у нее шанс что-то исправить? Можно ли поставить под вопрос решения Борка? И есть ли у нее аргументы для этого? Нет. Никаких аргументов. Никакой логики. Жизнь слишком многогранна, чтобы судьба одного человека могла значить в ней больше, чем капля чернил, использованных для буквы в многотомном романе, а может быть даже в библиотеке. И снова Квое вспомнила Мэрдока. Нет не Мэрдока. Его робота. Ведь она и Белинджер тоже теперь часть этой судьбы. Что если это и есть тот шанс на спасение, который тщетно она пыталась найти? И что если, упустив его, она уже никогда не сможет простить себя и вскоре станет еще одним закрытым делом под грифом «секретно» в нескончаемых библиотеках электронного архива Борка? Квое запросила видеозаписи планеты 1142. «А мне нравится, – подумала она. – Определенно нравится»…

За окнами забрезжили лучи рассвета. Восток алел, а Квое так и не могла заснуть. Слушала историю Мэрдока, смотрела записи планеты 1142 и мечтала о чем-то своем.

Глава вторая

Приказ о ликвидации пришел в шесть тридцать. Ничего особенно, просто набор случайных цифр, но только на первый взгляд.

– Это, наверное, тебе, – сказала Пэм, лишь мельком взглянув на экран, и пожала плечами. Белинджер кивнул. Удалил сообщение и вернулся к завтраку. – Ты же обещал не курить за столом! – упрекнула его Пэм.

– Извини, – он посмотрел на сигарету в своей руке, но тушить не стал.

– Ты невыносим! – обиделась Пэм. – Вот когда у нас будут дети… – Белинджер встал из-за стола и вышел на улицу.

– Ты сегодня рано, – сказал он Квое, забираясь в ее серебристый флайер.

– Просто хотела немного подумать, – она улыбнулась. – К тому же ты тоже рано вышел.

– Просто хотел немного подумать.

– Могу узнать о чем?

– О том парне из лифта.

– Я тоже думала о нем. Вернее о его роботе.

– И что?

– Пока ничего. А у тебя?

– У меня кое-что, – Белинджер рассказал о сообщении Борка.

– Чертова машина! – не сдержалась Квое.

– Относись к этому, как к работе, – посоветовал Белинджер.

– И тебя это не тревожит?

– Тревожит.

– Тогда какого… – Квое замолчала, прикусив губу. – Сколько у него осталось?

– Два с половиной часа.

– Значит, когда пришло послание, было около трех?

– Наверно.

– Борк, похоже, не очень-то много дает своим агентам времени на раздумья!

– Я стараюсь не думать об этом.

– Как с Лебоном?

– Тогда послание получала ты.

– И тоже было три часа.

– Не пойму, что это меняет?

– А ты никогда не думал, что однажды в послании могут оказаться и наши имена?

– Нет, – Белинджер обернулся и посмотрел на киндридов.

– Я тебе не верю, – Квое достала сигарету и закурила.

– Ты же бросила.

– К черту! Весь мир катится к дьяволу, а ты заботишься о моих легких?!

– Ты полегче с заявлениями, – посоветовал Белинджер и снова посмотрел на роботов.

– Да пошли они! – Квое подрезала летящий впереди таксофлайер.

– Не с той ноги встала? – спросил Белинджер.

– Я вообще не ложилась, – Квое шмыгнула носом. – Лежала и думала…

– О чем?

– Ни о чем.

Они добрались до дома Мэрдока и вошли в подъезд.

– Надеюсь, лифт уже починили, – сказала Квое.

– Мы не будем подниматься на лифте, – Белинджер почесал щетинистый подбородок. – Думаю, будет лучше, если мы посадим парня в твой флайер, вывезем за городом и там уже… – он вздохнул. – Не хочу, чтобы его жена видела это.

* * *

Робоводитель не задавал вопросов. Файоли сказала ждать, он ждал. Файоли сказала следовать за серебристым флайером, он следовал.

– Теперь снова остановись и жди, – сказала Файоли. Включенный счетчик мотал, отсчитывая кредиты, которых у нее не было, но она не волновалась об оплате. Сегодня все будет кончено, и никакие долги уже не станут беспокоить ее.

– Ты сможешь, – сказал ей киндрид голосом усопшего мужа.

– Я знаю, – Файоли прикрыла глаза. Они лежали с Персибалом на диване, а за окном падал белый пушистый снег. Падал и падал…

– Они выходят, – сказал ей робот. Файоли открыла глаза, наблюдая, как Квое садится за руль. Мэрдок втиснулся на заднее сиденье между двух роботов принадлежащих агентам. Белинджер открыл багажник и терпеливо ждал, пока киндрид Мэрдока ни заберется в него. Файоли почувствовала, как вспотели ладони. – Не волнуйся, – сказал ей робот-Персибал.

– Я не волнуюсь, – соврала она и велела роботаксисту, снова следовать за серебристым флайером.

* * *

Небо было серым. Вороны каркали, кружась над городской свалкой. Где-то гудели механизмы местной фабрики по утилизации отходов.

– Я знаю, почему мы здесь, – сказал Мэрдок.

– Знаешь? – спросила Квое.

– Мой робот сказал мне, что все так и будет.

– Почему же тогда ты не сбежал?

– Куда? – Мэрдок грустно улыбнулся. – Разве на этой планете есть место, где можно сбежать от своей судьбы?!

– Твой робот рассказывал тебе о планете, помнишь? Или же это была твоя выдумка?

– Какая теперь разница. – Мэрдок посмотрел на агентов. – Кто из вас нажмет на курок?

– Разве твой робот не сказал тебе?

– Он сказал мне, что я глупец. Сказал, что если у меня и был шанс, то я уже упустил его.

– Достань его киндрида, – сказала Квое Белинджеру.

– Зачем?

– Просто сделай и все! – Она закурила еще одну сигарету. Белинджер вытащил безликого робота из багажника. – Покажи мне его, – велела Квое Мэрдоку.

– Зачем?

– Затем, что я тебе не верю!

– Эй! – попытался успокоить ее Белинджер.

– Помолчи! – Она подошла к роботу Мэрдока. – Ну и где твоя рыжуха? А? Говоришь, она хотела помочь тебе? Что ж, сейчас самое время! Пусть покажется, и обещаю, я дам ей шанс объяснить мне.

– Тебе нужно поспать, – сказал Белинджер.

– Нет! – голос Квое сорвался на крик. – Если этот чертов робот знает, как изменить написанную Борком судьбу, то пусть скажет мне!

– Квое!

– Заткнись, Белинджер! Ты ничего не понимаешь! Совсем ничего! – Квое сжала в руке горящую сигарету, обожгла пальцы, но даже не почувствовала этого. – Может быть, это наш единственный шанс, – выдохнула она. – Наш единственный шанс…

* * *

Все это было, как сон. Файоли взбиралась на вершины мусорных куч, спускалась вниз и снова взбиралась. И где-то в мыслях все эти кучи были барханами, а свалка безбрежным океаном песка, разогретого солнцем. Нога подвернулась, и Файоли упала. Робот-Персибал застыл за ее спиной. Возле самого лица в груде тряпья и копошащихся червей лежала выброшенная кем-то кукла. Она смотрела на Файоли единственным голубым глазом. Другой был вырван. За ним виднелись провода и микросхемы. Файоли протянула руку и прикоснулась к кукле. Голубой глаз моргнул. «Ма-ма», – сказала кукла механическим голосом. «Такие куклы могли бы быть и у моих детей», – подумала Файоли. Она обернулась и посмотрела на своего робота. Но вместо детей у нее остался лишь киндрид, куча долгов и старый кольт, готовый выскользнуть из вспотевших рук.

– Я, наверное, сошла с ума, – сказала роботу Файоли.

– Ты не сошла с ума, – сказал ей робот-Персибал. Она заглянула в его черные глаза и заставила себя подняться на ноги. – Еще один бархан, – сказал робот.

– Еще одна мусорная куча, – поправила его Файоли.

* * *

Киндрид засмеялся так неожиданно, что Белинджер едва не пристрелил его. Пробившиеся сквозь тучи солнечные лучи заблестели в ярко-рыжих волосах.

– Эй, дядя! Ты полегче с этой игрушкой! Она вообще-то убивает. Ты знаешь об этом?! – закричал на Белинджера робот.

– Это она? – спросила Квое Мэрдока.

– Ни с кем не спутаешь, правда?! – он улыбнулся. Сдержанно, с тенью цинизма. Улыбнулся, как улыбаются невинные, осужденные на смерть, за минуту до казни.

– Так это правда? – спросила Квое киндрида. – Я имею в виду то, что ты рассказывала о планете и жизни там.

– Смотря, что вам наговорил этот недотепа! – прищурился робот.

– И ты знала, что мы придем за твоим хозяином?

– Он не мой хозяин!

– Ты знала, что мы придем: да или нет? – Квое волновалась. Не знала почему, но волновалась. Наверное, надежда всегда волнительна. Да. Пожалуй. Именно надежда. Именно она заставляла ее тело дрожать, а сердце биться сильнее. Надежда, на существование которой было даже страшно надеяться. – Знала или нет?

– Ну, что все закончится на свалке – нет, – сказал ей робот.

– Так все закончится? – спросила ее Квое.

– Думаю, да, – кивнул робот и посмотрел на Белинджера. – Для всех закончится. – Квое похолодела. Надежда лопнула, как мыльный пузырь. Лопнула и, снова надувшись, поплыла по воздуху.

– А если я смогу остановить это?

– Не сможешь.

– Почему?

– Потому что не все зависит от тебя, – киндрид кивнул в сторону кучи искореженного железа и старых рекламных вывесок.

– Какого… – Белинджер замолчал, увидев направленный на него кольт Файоли.

– Не делай этого! – крикнула ей Квое.

– Почему?

– Да, почему? – подхватил вопрос разгневанной женщины рыжеволосый робот. – Ну же. Скажи нам. Не бойся!

– Сама скажи.

– Вот еще!

– Скажи!

– Не буду!

– Скажи, мать твою! Скажи, иначе я…

– Тихо! – Файоли даже растерялась, насколько твердым получился у нее голос. – Что здесь происходит? – она смотрела то на рыжего робота, то на Квое. – Вы что? Вы хотите убить этого мальчика?

– Его зовут Мэрдок, – сказал ей робот.

– Вы хотите убить его, да?

– Мэрдока.

– Да заткнись ты, железяка!

– Да мне вообще наплевать, – лицо рыжеволосого робота снова начало становиться безликим.

– Нет! Нет! Нет! Нет! – закричала ему Квое. – Не смей уходить! Не уходи! Пожалуйста!

– Ну, раз так, – рыжуха снова стала рыжухой.

– Расскажи ей про Мэрдока, – попросила Квое робота.

– Что ей рассказать?

– Расскажи про его жизнь. Про его жену. Про его ребенка. Расскажи о том, что его ждет здесь и как он может избежать этого.

– Уже не может.

– Может.

– Это еще почему?

– Эй! – окрикнула их Файоли. – Кто-нибудь объяснит мне, что все это значит?! – И после, когда история Мэрдока подошла к концу, глядя в глаза Белинджера. – Так значит, я не ошиблась?! Значит помимо жизни моего мужа, ты хотел забрать и жизнь этого мальчишки?!

– Не совсем, – сказал ей рыжеволосый робот.

– Что?

– Это я, – прошептала Квое, но Файоли ее услышала. Лицо ее побелело. Мысли спутались, отказываясь понимать услышанное.

– Что значит: это ты?

– Это я убила вашего мужа.

– Нет, – Файоли сжала кольт так сильно, что он едва не выскользнул из ее рук. – Нет, – она нацелилась на Квое, снова на Белинджера и снова на Квое. Мышцы ее напряглись. Все мышцы.

– Она врет, – сказал Белинджер. Файоли почти нажала на курок. Почти.

– Так кто же? – Она подумала, что может убить их обоих.

– Но что это изменит? – спросил ее рыжеволосый робот.

– Что?

– Ты хочешь убить их, но от этого никому не станет лучше.

– Ты просто робот!

– Верно, как и тот, что стоит за твоей спиной и направляет твою ярость. Но почему-то ты слушаешь его, но не хочешь слушать меня.

– Он был моим мужем!

– И твой муж хотел убивать людей? Сомневаюсь. – Файоли обернулась и посмотрела на своего робота.

– Персибал? – спросила она. Киндрид молчал, опустив голову.

* * *

Вечер был звездным.

– Ты уверена, что хочешь улететь? – спросил Кейн. Квое кивнула. Он обнял ее и попытался поцеловать.

– Не стоит, – Квое осторожно отстранилась от него.

– Так ты снова с Белинджером?

– Угу.

– А как же Пэм?

– Переживет.

– Переживет, – Кейн нахмурился, словно пробуя это слово на вкус, как хорошее вино, проверяя его букет и качество урожая. – Переживет, – он громко рассмеялся. – Черт! Придется теперь ловить форель одному!

– Ты не будешь ловить форель один, – Квое улыбнулась ему. – Никогда не будешь.

Она села в свой флайер и полетела на восток города.

– Подумай хорошо, что делаешь, – сказал ей с заднего сиденья робот голосом ее матери.

– Я уже подумала. – Спустя четверть часа Квое вошла в зал космопорта. Святой отец Смейдж позвал ее за свой столик. – Пришли проводить своих? – спросила его Квое.

– Пришел проводить вас, – улыбнулся священник. Небольшая компания молодых людей в миссионерских платках о чем-то мило беседовала за соседним столиком.

– Белинджер и Мэрдок еще не приехали? – спросила Квое.

– Пока нет, – сказал священник.

– Думаете, они появятся?

– Не знаю, – признался он. – Пусть дух укажет им, как вести себя. Ибо каждый должен нести свое собственное бремя.

* * *

Они стояли у могильного холмика на планете 1142. Белинджер, Квое, Мэрдок и его робот.

– Так это и есть та блондинка? – спросил Мэрдок, разглядывая старую фотографию на деревянном надгробии. – Ты привела меня к мертвецу?! – он рассмеялся.

– Это не ее могила, – сказал ему рыжеволосый робот. – Местные дикари верят, что если оставить у могилы что-то принадлежащее любимому человеку, то дух усопшего будет заботиться об этом человеке, как о собственном родственнике.

– Так значит, она еще жива?

– Может быть, – рыжеволосый робот смотрел, как теплый ветер колышет белые цветы, посаженные на могиле.

– Получается это еще одна твоя шутка? – спросила его Квое.

– Нет.

– Тогда почему мы здесь?

– Потому что это моя могила.

– Твоя?!

– Не спрашивайте как. Это долгая история, да и к тому же не ваша.

– Но ведь ты сама привела нас сюда!

– Да. И отсюда теперь каждый из вас пойдет своим путем. – Робот смотрел на них зелеными глазами. Такими человечными глазами. – А я останусь здесь. И не спорьте. Так должно было быть, – рыжуха шмыгнула носом. – Мэрдок? Могу я попросить об одолжении?

– Конечно.

– Отведи меня к одной семье. Ненадолго. Я просто хочу посмотреть.

Озеро. По зеркальной глади плыли далекие белые облака. Хью сидела на старом причале, опустив босые ноги в теплую воду и время от времени кричала темноволосому мальчугану, чтобы он не заплывал далеко.

– Как она выросла, – прошептала рыжуха.

– Это твоя дочь? – спросил Мэрдок.

– Не важно. Давай просто постоим немного и посмотрим.

* * *

Мэрдок встретил Лейлу в одном из местных баров спустя год. Она сидела за дальним столиком. Одна. И вливала в себя стопку за стопку.

– Привет, – сказал ей Мэрдок.

– Чего тебе? – сказала она. Он сел за ее столик и рассказал свою историю.

– И что стало с этим роботом? – спросила Лейла.

– Не знаю. Он просто лег рядом со своей могилой и отключился. А когда мы пришли, чтобы его похоронить, никого уже не было. Только старая могила с твоей фотографией и все.

– Забавно, – Лейла улыбнулась. – Я тоже иногда прихожу к той могиле.

– Так ты знала моего робота?

– Да, но прихожу из-за той, кто похоронила его там.

– Дикарка?

– Да. Дикарка, – Лейла выпила еще и рассказала, как они расстались. – Наверное, это моя кара за то, что я такая сука.

– Ты не сука, – сказал Мэрдок.

– Откуда ты знаешь?!

– Просто знаю и все. К тому же, если бы не ты, я никогда не оказался бы здесь. И не только я. Так что хочешь ты или нет, но считай, что мы обязаны тебе.

– Забудь.

– Ты покраснела.

– Что?

– Твои щеки покраснели.

– Просто жарко.

– А по-моему, ты просто смутилась.

– Послушай, меня только что бросила моя любовница! Думаешь, мне есть дело до пары неудачников, которых я знать не знаю?! Да я в жизни не делала никому ничего хорошего!

– Ты всех ненавидишь или только себя?

– Пошел к черту!

– Да я уже был там.

– Что?

– Думаю, мы все уже там были…

Глава третья

Стройность. Порядок. Идеальная формула. Каждое уравнение должно быть решенным, иначе в нем нет смысла. Иначе оно – всего лишь парадокс. Но парадоксам нет места в этой системе. В твоей системе. Поэтому ты вводишь переменные, дополнительные значения, промежуточные функции – все, что вернет стройность и порядок созданному тобой миру. И никаких случайных событий! Потому что случайность – это результат неполной информации. Но если знать все факторы, то предсказать можно любое событие. Подбросим монету. Теперь учтем силу толчка, форму монеты, закон сопротивления воздуха и другие факторы, определяющие закон движения, и получим точный результат, какой стороной упадет подброшенная нами монета.

Идем дальше.

Функция жизни. Принимаем в учет отсутствие неизвестных. Добавляем переменную. Видим роботов с памятью родственников – все закономерно. Видим робота с памятью постороннего человека – это и есть переменная. А время ее появления – это ее рождение.

– Помнишь моего отца? – спрашивает робот своего хозяина.

– Я не могу быть один, – говорит Диас. – К тому же Хью нужна мать.

Теперь все, что проистекает из этого, вплоть до планеты Далеких Границ. Анализируешь полученные данные и посылаешь за погибшим роботом своего агента. Требуется лишь блок памяти. Лишь информация. И… Робот погиб – робот воскрес.

Лифт падает, создавая парадокс идеальной формулы. Закономерность нарушена. Используешь полученную переменную.

– А вот разбирайся сам! – хихикает робот.

– Понятия не имею, кто она такая! – Говорит Мэрдок Марсии…

Система рушится – система стремится к порядку. Возвращаешься к закономерности. Видишь робота с памятью родственника.

– Я всегда любил тебя, – говорит робот.

– Это безумие! – говорит Файоли и тихо плачет…

Теперь отчет и три варианта.

– Значит, Борк решил заняться Белинджером? – спрашивает Квое.

– Тебя это беспокоит? – спрашивает Кейн.

– Нет, – говорит Квое.

– Гильотина висит над каждым из нас, – говорит Кейн.

И снова назад. «Жизнь (а возможно и любовь) сильнее того, что она создает, но никогда не сильнее того, что создает ее», – так, кажется, писал Желязны в одном из своих рассказов. Вот и на этом временном отрезке происходит нечто подобное. Любовь и жизнь. События и последствия. Факторы, факторы, факторы… И старый кольт уже ждет своего нового владельца. Контролируемое попустительство. Упорядоченный хаос.

– Так ты тоже считаешь, что происшествие с лифтом не было несчастным случаем? – спрашивает Мэрдок.

– Знаю, – говорит робот.

И функция начинает стремиться к порядку.

– Ты не нужна Борку, – говорит Кейн.

– А кто ему нужен? Белинджер? – спрашивает Квое. – А кто потом? Ты? Я? Все это неправильно…

Да. Именно так. Каждая прямая ограничена в пространстве. Как и жизнь. Как и работа. И переменная становится надеждой. Шансом изменить будущее, которого бы не было, если бы ты не приоткрыл на мгновение его завесу.

– Расскажи ей про Мэрдока, – говорит Квое.

– Что ей рассказать? – спрашивает робот.

– Расскажи про его жизнь. Про его жену. Про его ребенка. Расскажи о том, что его ждет здесь и как он может избежать этого.

И даже святой отец Смейдж имеет свое определенное значение, свой изученный фактор воздействия. И робот упорядочивает уравнение, ведомый желанием еще раз увидеть то, что ему действительно дорого. А после уходит. Уходит, чтобы вернуться, но уже в другой истории и повторить то, что уже однажды дало результат. Формула доказана. Формула работает. Лифт может не падать, чтобы упорядочить идеальное уравнение. И жизнь, как и прежде не имеет никакого значения. Лишь переменная. Лишь твое детище, рожденное в хаосе, но создавшее порядок. И все это просто цифры, формулы, вычисления. И все это просто жизнь. Так что бросай монету и пытайся угадать, какой стороной она упадет. Вдруг получится…

Конец

Февраль 2010

Content

Виталий Вавикин
Здесь похоронен «Я» (Мой рыжий электронный Иисус)

Часть первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Часть вторая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Часть третья

Глава первая

Глава вторая

Глава третья