Юстина Южная

Перворожденная

Предисловие

За что мы любим фэнтези? Почему нам никогда не надоедают, не приедаются сказки? Почему эльфы, гномы, орки и гоблины, чародеи и колдуны, вампиры, инкубы и суккубы не уходят с книжных страниц?

Может, потому, что они все-таки рядом с нами? А мы старательно убеждаем себя, что «этого не может быть, потому что не может быть никогда»?

Юстина Южная возвращается в «Перворожденной» к самому классическому, милому моему сердцу фэнтези. Читатель найдет здесь эльфов и сидов, темных и светлых магов, одну прекрасную (хоть и печальную) эльфийку и одну весьма своенравную (хоть и прекрасную) суккубу.

Магический двойник нашей Земли, Альтерра. Время не торопится здесь. Воздух не отравлен зловонными дымами заводов и фабрик, реки, моря и озера не знают, что такое «разлития нефтепродуктов» или «смывы пестицидов». В небольших городках идет размеренная жизнь, маги присматривают за порядком, не забывая и себя, само собой. Случаются войны и распри, бродят по свету отряды наемников – и среди них главный герой, темный маг Финеас – но в целом жизнь куда спокойнее нашей и, конечно же, третьего мира земной триады, мира – вселенской помойки, Аррета.

Рука Хаоса дотягивается и до спокойных берегов Лигурии, и Финеасу волей-неволей приходится вступать в бой, защищая свой дом. Он не преуспеет, да и к тому же темному магу как-то не пристало рисковать своей шкурой забесплатно!

Но темные маги, хоть и бравируют своей темностью, хоть и предпочитают всему комфортабельное одиночество, не подпуская никого к душе и сердцу, – знают, что такое настоящее товарищество. И последнюю волю того, кто пал, сражаясь с тобой плечо к плечу, – исполнят.

Во всяком случае, сделают все, что в их силах.

Так начнется дорога, по которой героям предстоит пройти, прежде всего, к себе самим. Война жестока, страшна и кровава, однако она обнажает души, заставляя каждого явить свое истинное лицо. Трусы оказываются трусами, подлецы – подлецами. У них есть шанс измениться, но речь сейчас не о том. Далеко не всегда мы, даже стоя на границе бури, можем разобраться в собственных мотивах и желаниях. Открытый бой лучше предательского удара в спину, и «дерево свободы должно время от времени орошаться кровью патриотов и тиранов», как говорил Томас Джефферсон. В свое время Бильбо Бэггинс невесть зачем бросился следом за гномами, уходившими в далекий и опасный путь, забыв дома даже носовой платок. Герои «Перворожденной» должны встать на пути чужой и чуждой силы, но не потому, что они прижаты к стене и им некуда отступать. Напротив – чужой силе отнюдь не нужен этот мирок, один из множества, может статься, она получит свое и покинет его навсегда, оставив обитателей Альтерры жить своими привычными делами и хлопотами.

Маг Финеас, эльфийка Исилвен, суккуба Мара. Одного ведет в дорогу долг перед тем, с кем бился рука об руку, хотя до дня битвы никогда о нем не слышал; другую – долг даже не перед родом или миром – но перед собой, ибо спящий дар слишком велик, чтобы можно было от него отказаться по собственной воле; а третью… она сама не знает. Может, упрямство некоего темного мага, не желающего больше смотреть на нее?

У каждого за плечами то, что отдает тьмой и злом. Можно дать им дорогу, можно обвинить во всем мир и его окрестности. А можно попытаться совладать с, казалось бы, неодолимым.

Проверить себя по-настоящему можно только на оселке неодолимого. Это страшно – и даже не только риском для жизни. Страшно понять, что ты – вовсе не тот, кем считал себя. Не праведный воин, но трус. Не благородная мстительница за погибший род и потому ставшая суккубом, но банальная убийца по найму. Не хранительница великой тайны, но надменная и пустая оболочка, телесная форма, где не осталось даже памяти об утраченном великом даре.

Глядя в бездну, надо помнить, что увиденное в зеркале тьмы может очень тебе не понравится. Но, даже если это окажется так – есть шанс исправить. Великая цель может дать великие силы.

«Перворожденная» – роман о пути. О дороге к себе и от себя. Тьма и свет в душах героев – не просто символы, их нельзя сбросить подобно испачкавшемуся плащу, от них нельзя отказаться; но их можно направить на полезное, подобно тому, как человек направляет бурные потоки на орошение полей.

«Перворожденная» – очень тонкая, поэтичная проза. Эльфийская. Пронизанная музыкой и светом, красивая. И о ее героях так и хочется казать цитатой из «Белого солнца пустыни»: «Люди попадаются мне все больше хорошие, я бы даже сказал – душевные».

Ник Перумов

1

Рассвет увяз в туманной дымке. Белесовато-розовые полосы расчерчивали небо, с трудом разгоняя серую хмарь. Птицы, в этот час уже щебетавшие в густой листве, нынче примолкли, доносились лишь одинокие трели самых отважных.

Тревожный рассвет.

Финеас приподнялся, сел на кровати, глядя в окно. Со второго этажа открывался вид на уютный италийский дворик, увитый плющом, с цветущим вдоль низенькой плетеной ограды олеандром. За кронами виноградных лоз, смоковниц и гранатовых деревьев мерцала лазурная чаша Лигурийского моря, подернутая туманом.

Городок просыпался. Возвращались с ночного лова рыбаки, и выходили в море новые суденышки – на лов утренний; потянулся по улочке запах хрустящего хлеба и свежих лепешек из пекарни Джакоббе Пьяджо; заскрипели колесами повозки зеленщиков.

Привычное начало дня в Салике, привычные хлопоты, и все же… тревожно. Даже люди, не обладающие даром Финеаса или хотя бы его именем[1], наверняка почувствовали беспокойство. Что уж говорить о темном маге, пусть и отошедшем от дел. Казалось, походы, сражения, кампании и неизменная их спутница, лагерная побудка на самой заре, остались в прошлом, валяйся хоть до полудня – но нет, не сегодня. Совершенно точно не сегодня.

Он откинул легкое одеяло, встал, плеснул из кувшина воды в медный таз и принялся умываться.

В начищенной меди на миг отразилось загорелое лицо с тонкими резкими скулами, высокий лоб, карие глаза под прямыми бровями, жесткие губы и заросшие щетиной подбородок и щеки. В уголках глаз виднелись черточки морщин, возле носа – две заметные складки. Темно-каштановые волосы до плеч Финеас собрал в короткий хвост, стянув его черной лентой. Следующий час он немилосердно гонял себя, проделывая восьмерки, отбивы и атаки тяжелым деревянным мечом. Десять лет службы наемника не уберешь из памяти каким-то полугодом мирной жизни. Тело слушалось как раньше – гибкое, мускулистое, – Финеас был доволен. Да, он теперь обыкновенный маг крохотного приморского поселения и, когда у него заканчиваются деньги, принимает заказы на зачаровывание капусты, укрепление рыбачьих сетей и излечение насморков. Но никто не знает, сколько продлится беззаботная жизнь. Быть может, ее срок уже вышел.

Однако день продолжался, не принося с собой никаких неожиданностей. Солнце мало-помалу растопило туман, по морской сини снова покатились белые барашки волн.

До обеда к Финеасу успело зайти на поклон двое, и он как раз выпроваживал последнего посетителя, толстого купца из соседнего дома, когда в дверь почти без стука ворвался юнец служка.

– Мастер Финеас, мастер Финеас, там это… мэтр Лидио очень вас до себя просит! В башню гарнизонную, как можно скорее! Если… то есть вы… – паренек запнулся, увидев наконец в комнате постороннего.

Юнец принадлежал к ученикам мэтра, об этом свидетельствовали и голубая нашивка на рукаве, и бесформенная хламида. В хламиде мальчишка изрядно путался, но гордость за нее распирала его чуть более чем очевидно. Еще бы, ученик мага! Это вам не сапоги тачать и не рыбу на базаре раскладывать!

Финеас едва заметно улыбнулся. Сам он традиционной одежды чародеев – длинных мантий и накидок в пол – избегал. Попробуй вырядись так для боя – враз без головы останешься. Когда надо рубить и колоть, а не одной волшбой орудовать, мантия только помеха. Удобные штаны, куртка с перевязью, сапоги, кольчуга, если нужно, – вот он, весь его нехитрый набор. Нет, конечно, и шелковой рубашке, и расшитому колету место тоже найдется, но в иное, тихое время. А его за последние годы было… по пальцам дни пересчитать.

Толстый купец зашевелился, вертя в пальцах полученную от мага склянку.

– Так вы говорите, по пять капель за раз, господин Юрато?

– По три. И не вздумайте добавлять больше.

– Но мне бы хотелось… ну, вы понимаете…

– Сказал, не вздумайте! Иначе вместо мужской силы получите разрыв сердца. А сейчас, пожалуйста, идите.

Купец замялся, опустил глаза и попятился к выходу, подталкиваемый Финеасом. Маг развернулся к служке.

– Где, говоришь, мэтр Лидио, в башне?

– Да, мастер, и он…

– Я понял.

Финеас подхватил свой посох и без лишних слов последовал за мальчишкой. Если уж мэтр в гарнизоне и просит прийти, значит, утренние предчувствия начинают обретать плоть.

Казармы и сторожевая башня располагались на окраине Салики. Мэтр Лидио ди Альберто, крепкий старик с ухоженной седой бородой, действительно был там, а вместе с ним капитан гарнизона и пара молодых магов.

– А, мастер Финеас, – вскинулся мэтр. – Хорошо, что вы оказались на месте. У нас тут происходит нечто… – он пожевал губами, – необычное, да. Присядьте. Капитан вам расскажет, а я дополню.

Начальник гарнизона, коренастый и хмуробровый, поправил перевязь с саблей и принялся излагать ситуацию, по-военному четко, но не без крестьянской непосредственности, присущей жителям небольших поселений.

– Мастер Юрато, дело такое. Вчера ближе к полуночи в казармы вернулся из увольнительной наш солдат. Был у родни, а та живет далеко, пару дней на повозке ехать. К вечеру он еще не добрался до побережья и, чтобы сократить путь, пошел через рощу за Тойранскими холмами. Местность там безлюдная, пути дикие. И говорит, видел в роще пришлых вооруженных людей. Сколько, сказать не может, но твердит, много. И это, мол, они только собирались, а будет еще больше. Он малый неглупый, даром что счету не обучен, обошел рощу стороной и со всех ног припустил к нам. В ночи я уж не стал дозорных посылать, снарядил сегодня по заре. Сами понимаете, мастер Юрато, город у нас на отшибе стоит, ежели что, помощи ждать долго. Гарнизон невелик, горожане сражаться умеют мало, чародеев и вовсе раз-два и обчелся… – Капитан позволил себе паузу и закончил совсем в армейском тоне: – Дозорные к назначенному сроку не прибыли. Я доложил обо всем мэтру ди Альберто и отрядил дополнительного соглядатая.

Старый колдун вздохнул, подтверждая слова капитана, и продолжил за него:

– А я уже взялся за свою часть работы. Вы ведь чувствовали сегодня… м-м… нечто, мастер Финеас?

Темный маг скупо кивнул.

– Вот и мы тоже, вот и мы, – мэтр Лидио потер подбородок. – Принялись прощупывать, смотреть. И выходит у нас странное. Волшба вроде есть, но непонятная. Ни разу я с такой не сталкивался, да и никто из наших не сталкивался. Отправил с капитанским лазутчиком ученика своего старшего. Тот пока не вернулся, но весточку с голубем прислал. По магическому зрению выходит, что в роще той люди как бы имеются, а как бы и не видно их. Думаю – новое колдовство, и сильное. Так что не обойтись без вас, мастер Финеас. Понимаю, что вы птица вольная и здесь лишь перелетом, но раз уж задержались у нас…

Старик взглянул на бывшего наемника с внимательным прищуром.

Для Финеаса его сомнения были как на ладони. Да, боевой маг им пригодился бы, но «этот» все же – темный и себе на уме. Финеас качнул головой. Тьма не равна злу – этого мэтр Лидио не может не знать, но все равно остерегается. Пришлый маг ни разу не дал повода усомниться в себе? Хорошо. Но вдруг да и вылезет на свет его недобрая сущность.

Финеас невесело усмехнулся. Было за ним кое-что. Было. По молодой глупости, по задору и подначке товарищей, по лжи одного из наставников. Тогда он действительно чуть не перешел грань, отделявшую тьму – спокойную, глубокую, не без своих опасностей и не без своих грозных методов – от настоящего мрака, безжалостного и свирепого, не гнушающегося никакими средствами. Оттого он и стал боевым магом, оттого и ушел в наемники. Смыть прилипшую мерзость. Получилось ли, вот вопрос.

– Мэтр Лидио, сейчас я живу в Салике. Значит, это мой город. Давайте посмотрим, чем я могу быть полезен, – ответил он.

Колдун одобрительно хмыкнул.

– Поднимемся на верх башни. Там будет удобнее.

Открытая площадка действительно была подходящей. Главным образом потому, что в ее центре покоился усиливающий камень. Не ахти какой мощности, но, что важно, работающий. Финеас встал прямо на него.

– Вон в ту сторону, – посоветовал мэтр, указывая на видневшиеся вдалеке холмы.

Финеас соединил подушечки пальцев, сосредоточился.

Почувствовать магию на таком расстоянии было бы невозможно, если бы не камень, но даже с ним ощущения плыли, картинка, почти готовая сложиться, ускользала, словно пар. Зыбь, дрожащее марево… И ведь не просто так она расплывается. Не просто.

Внезапно Финеас понял, что нужно делать. Вздох, концентрация. Направить мысль на это «не просто». Еще немного, еще… И на мгновение завеса отдернулась, будто убранная незримой рукой. Финеас увидел… но не только за холмами, как говорил старый колдун. В небе! И крошечной тусклой точкой – в море! Чуждое, непохожее… Всего один миг.

Он разжал ладони и повернулся к мэтру Лидио.

– Это нападение. Без сомнений. Уже скоро – они почти готовы, и… и я не знаю, кто эти «они».

Мэтр опустил голову, каждая морщинка на его лице стала глубже, резче, с пугающей четкостью обозначились складки вокруг рта. Начальник гарнизона, стоявший у мага за спиной, скрипнул зубами.

– Бейте тревогу, капитан, – бросил Финеас. – Мэтр… я постараюсь помочь.

Чародей поднял глаза.

– Действуйте, – тихо сказал он.

Финеас бежал по городу. Вести о нежданной угрозе разносились с быстротой ветра. Хвала Всевышнему, паника не наводнила Салику, как опасался темный маг. Охи и крики раздавались повсюду, но при этом матери сноровисто собирали детей, мужчины открывали подвалы, извлекая на свет оружие, кто-то мчался отвязывать лодки, чтобы женщины с малышами успели отплыть подальше и переждать осаду в другом месте побережья, а заодно предупредить соседние поселения и, если повезет, призвать их на выручку. Видно, на городок уже нападали раньше и жители к набегам худо-бедно были готовы.

Ворвавшись к себе домой, Финеас подхватил доспех, вынул из тайника несколько амулетов – ерунда по большому счету, но могут пригодиться. Теперь оружие. Короткий боевой посох и меч всегда при нем. Добавить кинжал и полые шарики с особым составом внутри – это все, что у него сейчас имелось. Повинуясь неясной мысли, он кинул в дорожную котомку смену одежды, пару книг и мешочек с магическим скарбом. Пусть лежит наготове.

Шумная суета на улице не прекращалась. Кто-то пытался спрятаться, кто-то в лихорадке собирал пожитки – бесполезное занятие! – кто-то растерянно звал родных. Но все звуки в одну секунду перекрыл оглушительный девичий визг. Финеас ринулся к окну. Так и есть. Началось.

И как началось!

Небо… темный маг не зря чуял – небо. Сотни две невиданных раньше тварей с покрытыми зелено-бурой кожей крыльями, огромными ртами и провалами вместо носа атаковали Салику с воздуха. Проклятье, кто это?!

Люди старались укрыться, те, что посмелее, доставали ножи и луки. Твари настигали их, рвали когтистыми пальцами, хватали за плечи, уносили с собой и швыряли на землю с высоты. И то, чего боялся Финеас, случилось – паника. Сначала заорали и заметались слабые или трусливые, за ними стали терять головы и крепкие.

Темный маг, не тратя времени, выпрыгнул прямо из окна. Чуть смягчив приземление наскоро созданной воздушной периной, добежал до ближайшего скопления тварей и швырнул в них горсть шариков из поясной сумки. Существа погрузились в полупрозрачную синеватую мглу, а затем жители маленького города услышали их пронзительное верещание. Крылатые падали, корчились в муках и застывали, подобно изваяниям.

Заметив мага, горожане ободрились, некоторые даже приветствовали его радостными возгласами, первое смятение вроде бы улеглось. Но Финеас бежал дальше, к сторожевой башне, потому что он видел то, чего не могли разглядеть остальные: в город врывались отряды неведомого противника.

Он не успел.

Возле центральной площади его уже встречали воины захватчиков, на этот раз не противоестественные создания, люди. Еще одна порция шариков, наполненных отравляющим дымом и приправленных магией – не дай небеса зацепить кого-то из своих, – задержала нападавших, но не остановила. Финеас увяз в схватке.

К счастью, башня не спала, несколько всполохов и далекий шум подсказали магу, что мэтр Лидио со своими коллегами и учениками вступил в бой и сделал это более чем успешно. Но отвлекаться на созерцание не было возможности. С каждой минутой в селение вкатывались свежие волны атакующих. От горожан особой подмоги ждать не приходилось, а в одиночку долго не продержаться… Пробиться к магам – вот что надо. Едва Финеас об этом подумал, как в рядах врагов возник переполох – человек пятнадцать или двадцать набросились на захватчиков сзади и сейчас выкашивали их, словно сорную траву.

Гарнизон Салики? Капитан? Но нет, воины были Финеасу незнакомы. Колдун, ведший их в сражение, тоже. Светлый маг, высокий и мощный, типичный варяг из северных племен, с русыми усами и округлой бородкой – его никто здесь раньше не видел. Однако боролся он как настоящий воин-чародей. Раскидал врагов каким-то хитрым заклятием и сразу же добавил сверху мечом.

– Как дела, мастер? – крикнул он Финеасу, добродушно подмигивая и одновременно отбивая атаку справа.

– Как обычно, – ухмыльнулся темный маг.

Варяг загрохотал смехом.

Еще несколько вражеских наскоков они отбили вместе. И тут с неба обрушилась лавина…

Посох темного мага взметнулся над головой, навершие полыхнуло аметистовым. Стрелой сорвалось заклятие и вонзилось в центр летящей стаи. Крылатые дернулись, пытаясь рассыпаться, взвыли, объятые пожирающим пламенем. Аметист не щадил никого. Вихрь, пылающая заверть! Огненные клубки падали на землю, катались по ней с воплями и сгорали дотла.

Что за твари! Финеас резко повернулся, направляя посох на новый отряд, пробивающийся к ним. Кажется, обычные солдаты. Значит, время для другого оружия… В двух футах слева взвился и опал меч нежданного соратника – еще один противник повалился, разрубленный надвое. Силен этот светлый маг. Одинаково умеет сражаться и словом, и сталью. Жаль, у Финеаса не было возможности даже имя его спросить, слишком быстро настигла их сеча.

Очередные враги кинулись в бой с тем же безумием и бездумием в глазах, что и прежние. Околдованы? Намертво подчинены воле предводителя или его магов? Или просто следуют инстинктам, повинуясь урагану схватки и блеску обещанной добычи? Финеас с удовольствием поразмышлял бы над этим, лежа в одной из кипарисовых беседок на побережье у скал, но беседки пылали, как и все западное предместье города, подожженное захватчиками. Скользящий шаг, уклонение, стремительный удар в ответ на неумелую атаку. Тратить на нападающих заклятия из боевого посоха не имеет смысла – люди. Посох надо беречь, обойдемся клинками.

Светлый маг безо всяких просьб встал рядом, прикрывая спину Финеаса. Тот коротко кивнул. Сталь – длинный эсток темного мага и изогнутый, похожий на шамшир меч светлого – бьет одновременно, противники валятся, словно подрубленные стволы. Но на их место спешат другие. Три, пять, семь… девять! Против двоих. И вновь взмывает оружие, вновь опускается, разрывая алые нити жизни смертных, вновь ищет и находит жертву. Жертву непрошеную, ненужную, пришедшую сюда добровольно. Но пришедшую убивать, а посему обменявшую смерть на смерть.

Битва шла везде. У причалов, у городских ворот, в самом городе. Сражался малочисленный военный гарнизон, сражались горожане, сражался мэтр Лидио со товарищи. Нападавших было больше, много больше… люди и эти жуткие твари – крылатые, зеленокожие, пустоглазые. Неимоверно жестокие в своей ярости. Но все же, пока держались маги, шанс отстоять город был.

В мгновения передышки Финеас старался и никак не мог разглядеть, кто же направляет вражеских солдат. Не помогало ни обычное, ни магическое зрение. Если предводитель и присутствовал в битве, он, вероятно, скрывался за мощными заклятиями.

– Воздух! – крикнул светлый.

Финеас вскинул голову. Пара тварей из крылатых подобралась слишком близко – и не спугнешь ведь, нет времени, атака идет отовсюду.

– Займись ими! – бросил соратник. Финеас понял. И доверился.

Поднял меч, нацеливаясь на тварей, открываясь внизу. Варяг на миг замер, повел вокруг свободной рукой, а в следующий – их окружила еле заметная мерцающая полоса. Наседавшие враги будто увязли в прозрачном сиянии вместе со всем своим вооружением. Мечи тянулись к двум чародеям, но не могли достать. Финеас сшиб крылатых, ринулся добить. Со лба варяга крупными каплями скатывался пот. Щитовое заклинание давалось нелегко.

– Все, снимай! – Финеас развернулся к противникам.

Щит упал. И оба мага ударили так слаженно, словно всю жизнь провели, защищая осажденные селения бок о бок. Волна нападавших отхлынула.

– Финеас Юрато, – произнес темный маг, вытирая перчаткой слезящиеся глаза.

– Диар Фадд, – отозвался светлый.

Короткая улыбка – знакомство скреплено.

В ту секунду Финеас почти поверил, что им удастся отбиться. Что Салика не падет. И именно тогда в заливе показались…

– Корабли, – потрясенно прошептал маг.

В гавань заходило пять или шесть кораблей – разглядеть точное число мешал чад, тянувшийся от подожженного города. Но совершенно ясно, что это не Генуя спешит на помощь своему маленькому вассалу. Нет у Генуи ни таких судов черного дерева, ни таких парусов с незнакомым символом, вышитым на переднем, – восемь стрел, обращенных в разные стороны. И встретить их уже нечем.

– Ракот вас подери! – прорычал Диар. – Все, не продержимся. Надо уходить!

Он окинул взглядом небольшую площадь перед воротами в поисках своего отряда. В схватке их отшвырнуло слишком далеко. Несколько человек в коричневой кожаной броне, похожей на доспехи самого Фадда, отступали к пристани, теснимые массой чужаков.

С носа одного из кораблей сорвался сгусток тьмы. Крошечный, по мере скорого продвижения он расширился до размеров кроны огромного дуба и рухнул на землю, разом накрыв всех воинов Диара.

Фадд взревел, устремился к пристани. Одна его рука рисовала в воздухе резкие символы, другой, с мечом, он отмахивался от попавшихся по дороге. Выругавшись, Финеас рванул следом. Кулак Диара сверкнул солнечным отблеском; солнце отвердело, превратилось в подобие клинка, и клинок этот маг изо всех сил метнул в «крону» тьмы. Та дрогнула, нехотя расползлась, исчезая в трещинах меж камней площади. Но было поздно.

На месте воинов Диара остались лишь высохшие мумии, страшные, скрюченные, с открытыми ртами.

Диар остановился. Медленно поднял взгляд на заходящие в гавань суда, отбросил меч. Снова вскинул руки…

– Диар, нет! Не успеем! – закричал Финеас на бегу.

Но светлый маг будто не слышал его. Его пальцы плели новое заклятие, сильнее и жарче предыдущего.

Финеас увидел, как лоскутья тьмы взлетают с нескольких кораблей сразу. Семь, минимум семь колдунов, а то и больше. И вся мощь направлена сейчас на одного Диара. Посох оказался в руке прежде, чем Финеас осознал, что творит. Аметистовое пламя ушло наперерез двум «кронам». Третью срезал кинжал, хранимый на поясе, напоенный кровью трех египетских жрецов, – давний подарок фараона. Не подвел подарочек! И опять верный посох – четвертое облако мрака растворяется, не коснувшись их.

Заклятие Диара наконец высвободилось. Сеть прозрачного золота встретила остальные сгустки тьмы, рассеяла их, подобно дыму, и надвинулась на два черных корабля. Те вспыхнули мгновенно, но не загорелись, а стали разрушаться, частицы нестерпимого света пожирали их изнутри. С палуб послышались крики.

Диар опустился на колено, подобрал меч, глубоко вздохнул. Но когда отдыхать? Маги прочих кораблей не ждали; уже не тьма, что-то вовсе невообразимое понеслось к пристани. Бесформенные клочки, на лету обретавшие вид стрел и копий.

– Уходим, – смирился Диар. – Их слишком много, не выдюжить.

Укрывшись от первой волны колдовских стрел, побежали прочь. К ним присоединялись другие защитники города. Битва проиграна, нужно спасать оставшихся в живых. Почти у самых стен бегущих настигла вторая волна. Люди, не имевшие чародейского щита, падали, сраженные.

– Финеас, стой!

Маг задержался.

– Прикрой меня. Попробую эту заразу от людей отвлечь.

Финеас не позволил себе поморщиться, молча замер, растягивая оградительную магию на соратника. Да, он считал это пустой тратой времени, но понятно, что Диар по-другому не может. Светлый маг сплел еще одну «сеть», швырнул на уже приставшие к берегу суда. Пусть их колдуны разбираются, зато у людей теперь есть шанс убежать.

Крылатая тварь напала внезапно. Вот ее не было, а вот она уже смыкает когтистые лапы на горле Финеаса. Что ей «ограда», если та не на нее рассчитана, сверху-то полосы нет! Финеас покатился кубарем, стараясь задавить мерзость, заставить разжать когти. Ах, знать бы секрет Жирара Бонне, серого чародея, она бы даже сунуться не смогла.

– Диар, щит! – прохрипел он.

Тот не услышал. Почувствовал. Но не было даже мига, чтобы поставить охранное заклятие, крылатые навалились скопом. Светлый маг крутился, отбиваясь мечом, с каждым взмахом сокращая количество врагов…

Тогда и настигла его стрела. Последняя из выпущенных магами с черных кораблей. Вонзилась в спину, точно под лопатку.

Диар вздрогнул, неловко повел рукой, пытаясь то ли создать защиту, то ли ухватиться за что-нибудь. Подкосились ноги, он осел на землю. Стрела обратилась темной хмарью, впитываясь прямо в тело. Крылатые тут же кинулись врассыпную, словно того и ждали.

Проклятье!

Финеас наконец-то сбросил с себя тварь, взмахом посоха отогнал остальных. Диар, Диар, что ж так… Но времени причитать не было. Он взвалил соратника на плечи и оттащил за стену. Хоть какое-то убежище, хоть на пять минут. Склонился над магом, ладонью чуть приподнял его голову.

– Диар?

Маг пошевелился, открыл глаза. Несколько секунд смотрел невидяще, затем моргнул.

– Оно сейчас… меня сожрет… – прошелестел он. – Слушай… важно…

Он с неожиданной силой ухватил Финеаса за ворот рубахи, потянул к себе. Тот наклонился.

– Диар, что?

– Перворожденная… найди Перворожденную… Исилвен… скажи ей… Зафир здесь.

Спина светлого мага выгнулась, изо рта вытекла струйка неестественной коричневатой крови. Хрип. И… все.

Финеас аккуратно опустил голову Диара. Поднялся.

Так, в городе больше делать нечего. Но соратника, пусть даже погибшего, он этим тварям не оставит. Вложив посох в кольцо на поясе, Финеас соединил ладони ковшиком, прошептал в них тихие слова. Здесь требовалась совсем другая волшба.

Пепел разлетелся по ветру, и темный маг поднялся с колен. Все же из Салики пока уходить нельзя. Надо попробовать забрать вещи и… Впрочем, об «и» подумаем, когда увидим, что там творится.

По счастью, в суматохе мага не заметили ни горожане, ни чужаки, наводнившие улицы селения. Отводя им глаза, скользя в тени строений и переулков, он проник в свои комнаты на втором этаже и схватил дорожную сумку. Вовремя! Деревянная крыша уже занималась от пламени, перекинувшегося с ближнего дома. Бедный сосед-купец, ему так и не доведется попробовать волшебного снадобья.

Финеас медленно смежил и тут же открыл веки, чтобы взглянуть магическим зрением в сторону башни. Стиснул зубы. Кажется, там все кончено… Или нет, аура мэтра Лидио еще теплится в ее стенах. Что ж, значит, придется подумать об «и».

Добраться до гарнизона оказалось возможным, лишь полностью истратив заряженный на краткосрочную невидимость амулет. В башне было пусто. Здесь уже никого не требовалось осаждать. Защитники города лежали безмолвные в комнатах и на лестнице – в крови, с проломленными головами, сломанными ребрами… или не тронутые рукой человека, но задетые смертельным заклятием. На площадке с усиливающим камнем сидел, привалившись к стене, мэтр Лидио ди Альберто. Его грудь слабо вздымалась, но он не двигался.

– Мэтр, – позвал Финеас, дотрагиваясь до щеки старого колдуна.

Тот приоткрыл веки.

– Мастер, – пробормотал он. – Скорее. В моей мантии, слева… возьмите свиток.

Финеас запустил руку в складки длинной хламиды и вытащил узкий, перевязанный пеньковой веревкой пергамент. Всмотрелся в руны. Эвас… Неужели!

Мэтр Лидио качнул головой, подтверждая догадку.

– Я не могу… но ваших сил должно хватить.

– Дальность?

– Миль десять. Лучше в сторону Тейна, там убежище. Быстрее.

Финеас торопливо развернул свиток. Да, то самое сплетение рун.

– Эвас олсо райдо, нид вуньо, нид кано… – зашептал он.

А когда закончил чтение, крепко обхватил мэтра Лидио и занес руку над свитком.

Сверху раздался режущий вой. Крылатая тварь спикировала прямо на них, растопырив когти. На лестнице послышались торопливые шаги.

– Эй, стоять! – приказал гулкий, безжизненный голос вражеского воина, появившегося в арке входа.

Финеас размахнулся и изо всех сил припечатал ладонь к свитку. Вся копившаяся энергия разом ворвалась в пергамент. На мгновение тот вспыхнул охряным пламенем и… исчез.

Зеленокожая тварь, не успев остановиться, врезалась в камни, воин застыл на месте, ослепленный. Ни седобородого чародея, ни молодого мага в башне уже не было.

Аккуратно уложив мэтра Лидио на топчан, Финеас огляделся. «Убежище» – выдолбленная в скале пещера – скрывалось от посторонних глаз благодаря амулету в известняке над входом. Хотя найти ее и без того оказалось нелегким делом. Если бы не подсказки мэтра, которого Финеас последние три мили волок на себе, он бы не стал искать в вечерних сумерках незаметную тропку меж сосен, не полез в заросли иглицы и прошел бы мимо очередного скального нагромождения, каких полно в прибрежной местности.

Внутри каверна отличалась скорее аскезой, нежели уютом, но все необходимое тут имелось: пара лежаков с соломенными циновками, удобные, хоть и грубоватые, стол со стулом, припасы еды и хранилище алхимических зелий. В ожидании пробуждения старого колдуна Финеас скинул наконец доспехи, подкрепился сухарями и водой из своей фляги. Вода была особой, набранной в заклятом источнике, парой капель она придавала сил и всегда оставалась свежей. Жаль, запас ее подходил к концу. Финеас прилег. Все, что мог, он для мэтра Лидио сделал, теперь – считать часы и надеяться.

Мэтр очнулся к полудню. Как будто бы восстановившийся и даже бодрый. Темный маг с облегчением выдохнул: от физических ран старый колдун не пострадал, однако магические могли оказаться серьезными. Хвала Всевышнему – не случилось.

Пока мэтр Лидио совершал омовения, громко сожалел об утраченной любимой курительной трубке и обедал, Финеас бродил рядом с пещерой, погруженный в думы, но в конце концов чародей позвал его. Он сидел, облокотившись на стол, сосредоточенно постукивая пальцами по доскам. Финеас опустился на топчан.

– Мэтр Лидио, вы знаете, кто это? – спросил он после паузы. – Кто напал на Салику?

– Думал, что это вы мне скажете, мастер.

– Я?

– Вы – боевой маг, могли сталкиваться с подобным противником раньше.

– С таким не сталкивался. Но на кораблях у них был символ – стрелы, летящие в разные стороны. Он вам знаком?

Мэтр по своей излюбленной привычке пожевал губами, затем неопределенно повел ладонью.

– Боюсь, что нет. Единственная зацепка – маг, который неожиданно пришел на подмогу. Я видел его и его отряд с башни…

– Диар Фадд.

– Мастер Диар… Да, вот о нем даже до Салики докатывались слухи.

– И какие же?

– А вы не слышали, мастер? Впрочем, вы же минувшие два года воевали гораздо южнее.

Финеас развел руками. Он немного рассказывал о себе мэтру Лидио, когда впервые появился в Салике. В самом деле, последние пару лет Финеас провел, мотаясь по землям ассирийцев и египтян.

– А о мастере Диаре стало известно как раз в это время, только действовал он на севере, до наших краев никогда не добирался. Светлый боевой маг, небесталанный. Сколотил собственную небольшую дружину. У нас прославился тем, что изгнал, а затем и прикончил шайку Бергамских оборотней. Довольно мерзкие существа, надо сказать, совершали набеги не только в Бергамо, но и в Генуе объявлялись. Однако поговаривали, мастер Диар гоняется за каким-то совершенно своеобычным злом. Что есть у него некая тайная цель.

– И следуя за этим злом, он и очутился в Салике? – нахмурился Финеас.

– Вполне возможно. Мы ведь по-прежнему не знаем, кто наши захватчики. За ними стоит сильная магия, но, чтобы разобраться, видать, нужен кто-то поопытней, чем дряхлый чародей из приморского селения.

Мэтр в задумчивости помял бороду. А у Финеаса вдруг заскребло на душе. Смутное ощущение, несколько мгновений владевшее им в начале вчерашнего боя, когда он столкнулся с противником лоб в лоб. Будто взгляд сквозь тусклое стекло – где-то он уже встречался с подобной волшбой. Что-то чувствовал. Не видимое – не заклятия, не внешние символы… что-то внутри.

– Но зачем им Салика? – проронил старый чародей. – Почему именно мы? Тихий городок, не центр мира, не средоточие колдовских искусств. – Он обхватил голову, пробормотал вполголоса: – Бедный Фабьо… так хотел стать настоящим магом.

Финеас вспомнил мальчишку-посланника, путавшегося в собственной мантии. Ладонь сжалась в кулак.

– Вероятнее всего, город здесь ни при чем. Случайная мишень. Пока я вижу лишь одну цель. Это начало экспансии, и они – кем бы ни были эти «они» – пробуют силы, отрабатывают на малом. Возможно, им нужны новые рекруты. А пленные – подходящий вариант; вы же видели их глаза, у половины воинов не было своей воли. С ними что-то делали.

– Я знаю, как поступают обычные разбойники или пираты. Грабят селение и оставляют его в покое. Но уйдут ли эти?

– Либо так же отступят, забрав пленных, и укроются в своем гнезде – откуда-то же они пришли. Либо сделают из Салики плацдарм на Лигурийском побережье. Скорее первое. Плацдарм хорош, будь у города форт или хотя бы высокие стены, а тут ни того ни другого.

Колдун помолчал, и в этом молчании темному магу почудилось сомнение.

– Мэтр Лидио, – решился Финеас. – Что вы знаете об эльфах? Точнее, знаете ли, где они живут? И как их найти?

Старый чародей взглянул на него с любопытством:

– Их немного. В наших краях не видели ни одного.

– А где-то еще? Мне рассказывали про север. Когда я воевал под началом варягов, пару раз довелось встретиться с Перворожденными.

– Север, да. Единственное эльфийское поселение, о котором мне доподлинно известно, находится на острове Скай. Это протекторат гэльских племен, преимущественно скоттов.

– Других сведений о поселении нет?

– Их правителя зовут Валакар. Пожалуй, все.

– А вы никогда не слышали имен Исилвен, Зафир?

Мэтр покачал головой. Финеас поднялся, постоял, опершись ладонями на стол, затем прошелся по пещерке к входу и обратно.

– Да уж, задал мне Диар задачку, – пробурчал он себе под нос.

– Мастер Диар просил вас о чем-то поговорить с эльфами? – заинтересовался мэтр.

– Что-то вроде того.

– Попросил перед… собственной гибелью?

Финеас кивнул.

– Если он так поступил, значит, за его словами стоит дело несомненной важности. Поручение, которое нельзя не выполнить. И возможно, именно оно прольет свет на случившееся в Салике.

Темный маг кивнул снова. Знать бы еще, где искать эту Перворожденную. Единственная зацепка – остров Скай… Начать оттуда? Все равно иных вариантов нет. Мэтру помощь уже не требуется, а Финеасу и вовсе незачем оставаться в Лигурии, ничто его тут не держит. Послать сообщение Маре, предупредить…

Финеас поймал себя на мысли, что только сейчас вспомнил о девушке. Нет, Мара не нуждалась в его опеке, она собиралась вернуться в Салику не раньше чем через месяц, да и сама прекрасно могла о себе позаботиться. Докладывать о своем отъезде он тоже не обязан. Однажды сказав женщине «нет», нельзя давать ей ни одного повода думать иначе. Но не рассказать о битве в городе – неправильно. Нужно ее предостеречь.

Подавив в себе недостойное желание оставить все как есть, Финеас расстегнул одежный крючок на запястье. Руку чуть повыше кисти охватывал браслет со стальной прямоугольной пластиной на нем; пластина была чистой, отполированной. Маг огляделся вокруг, подобрал с пола тонкую ветку, заострил кончик и, действуя словно пером, написал на браслете: «Салика атакована. Я уезжаю. Будь осторожна». Слова мгновенно отразились аккуратной гравировкой. Уколов ножом палец, Финеас капнул на выгравированное послание кровью и прошептал заклятие. Несколько секунд – а затем он растер алую каплю по металлической табличке, и та снова стала девственно-чистой.

– Магия молниеносных писем? – заинтересовался старый чародей. – Необычная форма.

– Я усовершенствовал принцип. Не нужно скреплять послание рунами и таскать с собой зачарованный пергамент. Но ресурсов по-прежнему жрет массу.

Да, молниеносные письма были хорошим изобретением, однако петушиного жертвоприношения хватало на два, самое большее три-четыре послания. Можно было напитать пластину энергией кристаллов или привлечь одну из стихий, но кристаллов достаточной мощности у Финеаса не имелось, а стихийная зарядка просила слишком много времени: не дней – месяцев. Этим «письма» напоминали щитовые заклятия, тоже вытягивавшие прорву сил. Тем не менее заменялись они с трудом. Не часто у простых чародеев хранились магические шары, еще реже сидели в клетках заговоренные гонцы – мелкая нечисть или птицы. Не заурядные почтовые голуби, а птицы-связные, колдовством настроенные на определенных адресатов. Так что приходилось использовать иные средства.

В свое время, поддавшись слабости, Финеас создал для Мары второй браслет, чтобы она могла получать весточки от него. Сейчас, конечно, это выглядело расточительством, но не отбирать же обратно. Вот и пригодился.

– Но кровь все еще нужна?

– Да, чтобы активировать, – щегольнул новомодным словечком Финеас. – И определить, кто отправил, иначе пластина не сработает. Но и у вас, мэтр Лидио, смотрю, есть свои секреты.

– Вы про перемещающий свиток? – Неожиданно для Финеаса мэтр покраснел, будто ученик мага, застигнутый за недозволенным колдовством. – Сохранился с давних времен, знаете ли. И, собственно…

Он повернулся к стене, пробормотал заклинание, часть скальной породы отвалилась. Из образовавшейся ниши мэтр достал свиток, как две капли воды похожий на предыдущий, но внушительней размером и толщиной, что означало большую дальность переноса.

– Возьмите. Думаю, вам он пригодится больше, чем мне.

– Вы отдаете его просто так?

Финеасу было чему поражаться. Свитки перемещения – редкая руническая магия. Иначе все давно бы передвигались с их помощью, отринув лошадей и хождение пешком. Ее секреты если не утрачены полностью, то уж, во всяком случае, не встречаются на каждом шагу, чтобы разбрасываться артефактами подобным образом.

– Берите. В конце концов, должен же я как-то отблагодарить вас за спасение жизни. Не всякий… – мэтр слегка запнулся, но продолжил твердо: – Не всякий темный маг вернулся бы в башню.

Облако набежало на лицо Финеаса. Он не самый обычный темный маг, это правда, однако и до святости ему далековато.

– Мэтр, я не спасаю всех подряд. Тьма учит осторожности. Лишь светлые щедро делятся силой, помогая всем встречным и поперечным. Но благодаря вам я нашел приют в Салике, и именно вы излечили мою злосчастную рану.

– Да там пустяк был, совсем пустяк, – отмахнулся старый чародей. – Значит, вы собираетесь в путь?

Финеас помолчал, затем коротко ответил:

– Да. Но свитком до поры пользоваться не буду. Прибережем для важного случая.

– Что ж, храни вас Всевышний. И вот еще что. Если пройдете через Триору, загляните к дону Монтальво. Он мне кое-чем обязан и с радостью предложит вам лошадь, чтобы не пришлось добираться пешим. Я напишу ему…

Мэтр Лидио завозился в поисках бумаги и пера, а Финеас вышел из каверны на воздух. Постоял, вдыхая солоноватые запахи с моря, растер в ладонях листочек тимьяна и ощутил его легкий цитрусовый аромат.

Теплая, гостеприимная Лигурия, с оливковыми рощами, свежим морским бризом, цветущим миндалем и острыми скалами… Единственное место, к которому он привязался. Когда еще доведется сюда вернуться?

Финеас выбросил листок и шагнул внутрь пещеры.

2

Ветер рвал одежду. Словно обезумевший аконтист, он швырял кинжальные порывы один за другим, пробивая насквозь и шерстяной плащ, и колет, и плотную рубашку. Финеас в который раз поежился, еще туже стягивая завязки. Октябрь в здешних краях настраивал на военный лад, поэтому маг вовсе не удивился прохладному приему в гористой стране скоттов.

Три недели Финеас потратил на то, чтобы добраться из Лигурии до одного из портов Галлии, и еще три – на путь от Лондиниума до острова Скай. Вступив на гэльские земли, он тут же попал под пристальное внимание Макмилланов, Мактавишей, Макгрегоров, Кэмпбелов, Логанов и прочих скоттишских кланов. Стоило появиться на территории очередной общины, и со всех сторон в него вонзались десятки настороженных взглядов: зачем забрел сюда, чужак? Добро ли несешь с собой? Не готовишь ли какую каверзу? Его останавливали мрачные гэлы, заводили в ближайший трактир и плюхали перед носом кружку с вересковым элем. Лишь после того, как Финеас осушал до дна восьмую пинту (без закуски!), местный чифтейн хлопал его своей лапищей по плечу и во всеуслышание объявлял, что «этот друид, в сущности, отличный малый!». К концу путешествия Финеас понял, что спивается, и с изрядной долей сожаления принялся прибегать к недостойному магическому способу уполовинивания жидкости в кружке. Зато скорость передвижения по острову мгновенно увеличилась.

Переплыв на рыбацкой лодчонке небольшой пролив, разделявший два клочка суши, Финеас будто очутился в ином краю. Нет, здесь все так же гулял ветер и все так же ровным ковром стелились горечавка и утесник. Но в отличие от только что покинутых берегов, земля Ская выглядела пустынной: ни строений, ни дорог. Только узкая тропка, вьющаяся меж холмов и зарослей чертополоха, да не тронутые ничьей безжалостной рукой деревья и снежные шапки на горах. Лесов было много, гораздо больше, чем на гэльской территории, где жители вырубали их, чтобы согреваться в зимнюю пору.

Финеас окинул взором окрестности и обернулся спросить у своего перевозчика, куда направиться. Но тот уже оттолкнулся веслом от камня и уплывал обратно.

– Туда, туда иди, – крикнул он в ответ на отчаянные призывы мага и махнул в сторону холмов. – Тама они.

Плюнув в сердцах, Финеас побрел по единственной тропинке, едва заметной в траве. Тропинку явно протоптали люди, эльфы, как известно, ходят очень легко, почти не оставляя следов.

Путь пересекла мелкая бурливая речушка, и тут маг увидел первое строение на острове – невысокий каменный мост. Тоже дело человеческих рук. Крепкий, трехарочный, выполненный не без изящества, но до удивительной архитектуры Перворожденных ему, конечно, было далеко. За мостом перспектива уже не просматривалась, вересковая равнина здесь уступала место лесу. Деревья казались высокими, выше, чем на материке, и в этом Финеас усмотрел проявление эльфийской магии. С каждым шагом стежка становилась все неуловимей, пока не исчезла совсем. Дальше пришлось идти по наитию.

Спустя час или полтора в деревьях забрезжил просвет, и маг оказался на берегу новой реки. Эта была глубже и основательней, однако никаких мостов в радиусе нескольких миль не наблюдалось. Тихо ругаясь, Финеас пошел вдоль потока в надежде отыскать мало-мальски подходящий брод. Шипастые кусты царапали лицо и руки, к плащу прицепилось с десяток чертополоховых колючек. Наконец тесное пространство между водой и кустами расширилось, и маг выбрался на песчаную полосу. Отряхнувшись, оглядел реку. Да, пожалуй, это удобное место для перехода – мель, торчащие из воды валуны, по которым при должном умении можно перебраться на другую сторону. Если же не повезет, вымокнешь до колена, не выше. Финеас поднял глаза и… вздрогнул.

Густого леса на том берегу не было, в миле от потока покачивали кронами две светлые дубовые рощицы, а в середине изящным соцветием раскинулось поселение эльфов.

То, что это оно, сомнений не возникало. Столь диковинные строения не встречались ни в одном уголке света. Они росли прямо из деревьев, переплетались ажурными мостиками, светились внутренним огнем, и его шафранно-зеленые языки взвивались над листвой башенками, террасами, головокружительными лестницами и фиалами.

Не отдавая себе отчета в том, что творит, Финеас шагнул прямо в реку, совершенно завороженный открывшейся картиной. Впрочем, холодная вода мигом отрезвила и согнала наваждение. Пристроив поудобнее заплечную котомку, маг примерился и прыгнул на первый крупный валун, затем на второй, третий и вскоре уже стоял на противоположном берегу. Там его вновь ждало потрясение. Селения не было.

Вот только что оно еще высилось рядом, ошеломляющее и прекрасное, а сейчас исчезло, рассеялось, как пустынный мираж.

Иллюзия? Чародейство?

Финеас вглядывался и так и эдак, задействовал магическое зрение. На мгновение ему мерещилось, будто арки и древесные колонны восставали снова, но в следующее – все растворялось в изумрудной дымке растений. В конце концов он сжал губы и решительно зашагал вперед. Цветущие растения… в это время года. Магия Перворожденных, безусловно. Однако рощица, к которой он стремился, почему-то не стремилась к нему. Прошло несколько минут, прежде чем Финеас понял, что ноги ведут его в обход. Против его воли! Он остановился, повернул в нужную сторону. И обнаружил, что вновь идет, огибая дубы и заросли ежевики.

Нет, так не годится. Темный маг сосредоточился, усилил концентрацию волшбой, и путь наконец-то покорился. Роща осталась сбоку, он приближался к обиталищу Перворожденных. Точнее, должен был приближаться. Потому что селение, как и ранее, не появлялось, все больше представляясь некой химерой. Сейчас он стоял на месте предполагаемой центральной площади, но кроме травы и нескольких пучков златоцвета здесь ничего не было.

Финеас прошел всю долину насквозь и вернулся обратно. Пусто. Что за наваждение?!

Снова перебрался через реку. И поселение возникло опять, вот же оно, во всем своем великолепии! Не мираж, не фантом – реальность. Финеас кинулся к затейливо сплетенным воротам.

И… лишь голая долина и вздымающаяся за ней гора. Да чтоб этим эльфам!

Раз за разом Финеас пробовал дойти хотя бы до входа и раз за разом терпел поражение. С противоположного берега селение виделось отчетливо, лежало как на ладони, но стоило спрыгнуть с последнего валуна – таяло в зелени дубравы. Отчаявшись, Финеас сбросил мешок и просто сел на землю в виду дразнящей иллюзии. Если понадобится, он будет ждать здесь до скончания времен, но придумает, как попасть в тайный город Перворожденных.

Сгустилась вечерняя темнота, заметно похолодало. Финеас плотнее завернулся в плащ и совсем уж было приготовился развести костер, как вдруг за рекой послышался стук лошадиных копыт. Темный маг вскинул голову.

Так и есть. К нему направлялся всадник. Серые тени скрывали очертания фигуры, но стоило ему подъехать ближе, и сомнений не осталось. Эльф.

Высокий, прямая как стрела спина, длинные светлые волосы забраны в косу, и оттого хорошо видны слегка заостренные, подобно ивовому листу, уши. Умный, строгий взгляд миндалевидных глаз вперился в Финеаса.

– Приветствую, темный маг, – голос эльфа звучал переливчато, сродни текущему подле ног его коня потоку.

Финеас возблагодарил небеса, что Перворожденный заговорил с ним на праязыке, не пытаясь унизить незнанием эльфийского. Отвечать следовало быстро, используя такое же дружелюбное обращение на «ты»: насколько Финеас знал, лесные жители разговаривали так со всеми, не только с «младшими» расами, но и между собой.

– Привет и тебе, ясный витязь, – сказал он, поднимаясь на ноги. – А ты проницателен.

Эльф чуть наклонил голову:

– Мое имя Малдор. Проницательности тут не много. Если бы ты не был чародеем, то вовсе бы не заметил древесных чертогов. Любой обычный человек прошел бы мимо. А природу твоего волшебства эльфу почувствовать несложно, ты же не скрываешься. Скажи, как зовут тебя и зачем ты прибыл на остров?

– Финеас Юрато. Я темный маг, как ты и сказал. На острове потому, что ищу одного из представителей твоего народа.

– Кого же?

Финеас поколебался, но ответил, смысла запираться не было.

– Ее зовут Исилвен.

Брови эльфа нахмурились, он то ли о чем-то задумался, то ли вспоминал.

– И зачем тебе нужна наша сестра? – спустя минуту спросил он.

– Меня попросили передать ей послание.

– Это все?

– Да.

Малдор поводил пальцами по губам, все еще пребывая в замешательстве.

– Я не слышал этого имени, – наконец отозвался он. – Оставайся на месте. Я доложу правителю, и, если он позволит тебе войти, возможно, ты найдешь помощь в своем деле.

Сумерки поглотили силуэт всадника.

Финеас опасался, что его продержат за воротами до утра, но ждать пришлось недолго. Малдор вернулся, причем пешим.

– Дай мне руку, – сказал он, когда Финеас, в сотый раз совершая прыжки по камням, остановился на последнем. – Только Перворожденный может открыть для человека путь в Алдеон. В ином случае ты снова увидишь лишь отражение древесных чертогов.

Финеас повиновался. Ладонь эльфа была узкой и крепкой, она буквально перетащила мага на берег. И теперь картина изменилась. Зеленое марево не спрятало селение из виду; арки, террасы, причудливые изгибы дубовых колонн – все осталось на месте, и единственно сгустившаяся темень мешала рассмотреть великолепие лесного города.

– Это наше обиталище и наша крепость, – проговорил эльф, проводя мага сквозь открывшиеся врата.

По обеим сторонам от входа росли высокие деревья, названия которых Финеас не знал. Пожалуй, он вообще видел подобные впервые. В изумруд их листьев вплетались прожилки янтаря, и те светились мягким желтоватым светом. Заглядевшись, Финеас чуть позже, чем следовало бы, обнаружил охрану – четырех эльфов, одетых по обычаю скоттов в килты, вооруженных луками и короткими мечами, почти сливающихся с пышной кроной.

Теряет навыки, однако.

Охрана не задержала их, но проводила внимательным взглядом. От ворот во все стороны разбегались дорожки, выложенные затейливой деревянной плиткой. Жилища эльфов располагались как между корней огромных дубов, так и наверху, а порой и внутри стволов. Изящные лесенки, невесомые переходы, фонтан на площади, будто сплетенный из эфирного кружева… и все же создавалось впечатление, что разрушить эту хрупкость совсем не так просто. Темный маг ощущал силу, исходящую от каждого ростка и любого клочка коры. Шутить с Перворожденными не стоило никому.

– Правитель Валакар сейчас примет тебя.

Малдор остановился напротив колоссального, даже по здешним меркам, сооружения. Ветви, переплетаясь, создавали филигранную вязь стен и крыш, цветы, никогда не виданные в суровых краях гэлов, ниспадали с кровли радужным каскадом. Все – в совершенном сочетании, все – окутано тонким, слегка терпким ароматом. Финеас шагнул внутрь. Его ждал большой уютный зал, часть помещения отделяла прозрачная занавесь, и мага провели прямо туда.

– Добро пожаловать в Алдеон, мастер Юрато, – приветствовал его эльфийский воин, чей лоб обвивала узкая диадема с алмазным навершием.

Голос Перворожденного звучал столь же мелодично, как и у Малдора. Но если у светловолосого эльфа он напоминал журчание реки или ручья, то у Валакара – а Финеас не сомневался, что перед ним правитель, – переливался мощным горным потоком, прорывающимся сквозь скалы и острозубые утесы.

Валакар действительно был воином, это чувствовалось и в его гордой осанке, и в цепком, не без жесткости, взоре, и в том, с какой обманчивой небрежностью он носил на поясе свой кинжал. О том же говорил и шрам на его щеке. Правителя окружали еще четверо эльфов, не таких внушительных, но с похожей величавостью в манерах. И сразу стало понятно, почему у темного мага не отобрали при входе посох и меч. В Алдеоне, средоточии силы Перворожденных, у него было бы мало шансов воспользоваться оружием.

Финеас поклонился.

Жестом отослав Малдора, Валакар предложил магу сесть. После обмена вежливостями и нескольких вопросов о событиях в мире они подобрались к сути…

– Значит, ты видел на парусах знак восьми стрел?

– Именно.

Лицо Валакара накрыла тень. Скорее всего, Финеас упустил бы ее (невозмутимость эльфов давно вошла в людские поговорки), если бы не наблюдал за правителем так пристально. Он рискнул.

– Лорд Валакар, ты что-то знаешь об этом? Кто напал на наш город?

В воздухе разлилось отрешенное молчание.

– Сведений слишком мало, чтобы сделать верные выводы, – после паузы произнес воин. – Возможно, корабельный знак имеет иной смысл или был использован, чтобы запутать потенциальных врагов.

– И все же?

Перворожденный опять помолчал, затем спросил:

– Могу ли я услышать послание, которое просил тебя передать нашей сестре твой погибший товарищ?

Настала очередь Финеаса колебаться. Впрочем, какой у него выбор? Да и если бы слова Диара несли в себе уж очень страшную тайну, вряд ли он доверил бы ее первому встречному, пусть даже соратнику в бою.

– Послание короткое, я сам, честно говоря, не понимаю его значения. Лишь пара слов: Зафир здесь.

И вот тут уже невозможно было ошибиться – эльфы взволновались. Наклонились головы, сошлись на переносице брови, непроизвольно сжались губы.

Может, тайна все-таки была страшной?

– Извини нас, мастер Юрато, – Валакар поднялся. – Нам нужно посоветоваться.

Прозрачная занавесь скрыла эльфов. До Финеаса долетали обрывки разговора, но даже усиленный магией слух не различил подробностей. Когда Перворожденные зашли обратно, Финеас угрюмо рассматривал узор на полу.

– Скажи, что ты намереваешься делать после того, как исполнишь обет, данный соратнику? – задал странный вопрос Валакар.

Финеас пожал плечами.

– Попробую вернуться в Салику, наверное. Или, если она захвачена, поищу другое место для житья. На худой конец продолжу воевать за тех, кто заплатит мне деньги.

– Будешь ли ты сражаться с захватчиками, разрушившими твой город?

– Он не мой, хотя и дорог мне. Но специально сражений я искать не стану.

Валакар побарабанил пальцами по ручке своего кресла.

– Что ж, тогда тебе ни к чему знать подробности. Тем более мы и сами их не знаем.

– Позволь мне решать самому, лорд Валакар.

– Что изменится, если я назову имя напавшего на вас врага?

– Ничего, но…

– Поэтому не имеет смысла его называть.

– …но, по крайней мере, я буду знать имя.

Валакар вздохнул.

– Хорошо, – медленно, взвешивая каждое слово, произнес он. – Мы думаем, это слуги Хаоса.

– Кого?

– Я назвал «имя». И лучше тебе держаться от него подальше, как ты и собирался. Если надумаешь сражаться, тогда можешь спросить меня снова, я расскажу больше, хотя мы стараемся не вмешиваться в дела людей и магов.

Правитель эльфов смотрел твердо, и Финеас понял, что не дождется других объяснений.

– А что с этой Перворожденной, Исилвен? Она в Алдеоне?

Воин покачал головой.

– К сожалению, я не смогу тебе помочь в поисках, мастер Юрато. Женщины с лунным именем нет в наших краях. Нет ее и в Иберии, где живет часть наших братьев. Вероятно, она – одна из тех эльфов-странников, которые бродят по свету, нигде надолго не задерживаясь. Отыскать ее будет трудно.

Финеас беззвучно выругался.

Ну нет, рыскать по всему миру за какой-то безвестной эльфийкой он не станет. Ты уж прости, Диар.

– Приглашаю тебя разделить с нами трапезу, мастер Юрато, также предлагаю кров и отдых. Можешь остаться в Алдеоне на несколько дней, чтобы набраться сил для обратной дороги.

– Благодарю, лорд Валакар, – поклонился Финеас.

Разочарование, видимо, сквозило во всем его облике, и эльфийский воин неожиданно улыбнулся магу в попытке приободрить.

– Поужинай с нами, мастер. И быть может, хорошие кушанья отвлекут тебя от забот, а завтрашний день принесет новую мудрость.

Надо признать, кушанья и в самом деле отвлекли темного мага. Не каждый день удается отведать эльфийской пищи. При всей легкости – никаких истекающих жиром свиных ребер или масляных гусиных лапок – она отменно насыщала и обладала изумительным вкусом. Во всяком случае, запеченная в травах рыба и тонкие хрустящие лепешки показались Финеасу настоящей амброзией. (Если, конечно, ахейцы рассказывают о своих небожителях правду.)

Его разместили в гостевых комнатах, и он отлично выспался. Мягкое полотно эльфийских простыней не шло ни в какое сравнение с гнилым соломенным тюфяком и покрывалом из грубой шерсти, которые магу предложили в последней попавшейся на дороге рыбацкой деревушке. Но задерживаться в Алдеоне Финеас не стал. Слова Валакара задели его гораздо сильнее, чем он мог представить.

Будешь ли ты сражаться… Пальцы Финеаса сомкнулись в кулак, и он с трудом разжал их, чтобы попрощаться с эльфийским правителем, когда уходил из древесных чертогов. За что ему сражаться? С кем? В мире не существовало ни одного места, которое темный маг мог назвать своим домом. Маленькое поселение в Моравии, где он появился на свет, не было родным. Мать пришла туда, спасаясь от преследований – редко в каких княжествах благосклонно относились к «злобным колдуньям», единственный грех которых заключался в бессилии спасти неизлечимо больного сына лорда. Грязный городишко, куда мать отправила Финеаса вместе с наставником – темным чародеем (лучше бы продолжала учить сына сама), не оставил ни одного теплого воспоминания. Он сбежал оттуда, едва ему исполнилось двенадцать, и самостоятельно нашел себе учителей в Богемии, в Праге. Но и там, несмотря на гораздо более приятную компанию, он не прижился. Через несколько лет молодого мага сманил к себе новый наставник, а потом случилась эта история с лесным алтарем… После нее Финеас нанялся в первый подвернувшийся отряд, скоро превратился в мастера Юрато – боевого темного мага – и дольше полугода в одном месте не жил никогда.

Салика и благодатное Лигурийское побережье стали настоящей отдушиной. Там залечили его раны, там он обрел хрупкий покой, там его дни скрашивала Мара, по крайней мере до тех пор, пока Финеас не узнал, что она натворила. Но дом ли это? Готов ли он пролить кровь, а то и умереть ради очередного селения, встретившегося на его пути? Готов ли разбираться, что за неведомый враг объявился в тех землях, или ему все равно, лишь бы не трогали? Ответа Финеас не знал. Так же как не знал, куда ему теперь отправиться. Мысль не простиралась дальше плана «выбраться с островов на материк».

– Остановись, мастер Юрато, подожди!

Возглас догнал мага, когда он уже перебрался на другой берег реки. Оглянулся – к нему спешил золотоволосый эльф. Финеас задержал шаг.

Малдор в пару прыжков (позавидуешь тут!) преодолел разделявшую их воду.

– Мастер Финеас, мне жаль, что правитель Валакар не сумел тебе помочь. Но вдруг помогу я. За морем, на Эрине, живет одна наша сестра. Живет отшельницей, не общаясь ни с кем: ни с Перворожденными, ни с людьми. Я узнал о ней случайно, путешествуя по местам обитания сидов. Возможно, она – та, кого ты ищешь.

– А говорил, что понятия не имеешь, о чем речь! – в сердцах воскликнул Финеас.

– Я не лгал тебе, – в словах эльфа прозвучала укоризна. – Я не знаю ее имени и ни разу не видел. Но сиды упоминали о деве из народа эльфов, и я предположил, что, может быть, это и есть разыскиваемая тобой Исилвен?

Финеас задумался, кивнул.

– Благодарю, Малдор. И где она живет?

– Когда прибудешь на благословенный Эрин, найди любого из обитателей холмов и спроси его, он подскажет.

Темный маг сомневался, что сиды – если все, что он о них знал, верно – станут так запросто ему помогать. Однако ничего другого Малдор предложить не мог.

– Может, ты и о Хаосе мне расскажешь? – попробовал Финеас. – А то твой правитель был излишне скрытен.

Эльф опустил глаза:

– Прости, мастер Юрато, если лорд Валакар не счел нужным открыть тебе это, то и я не имею права.

– Ну нет так нет. Спасибо тебе еще раз, Малдор. До свидания.

– Тэнна энто лай омента! До встречи, темный маг.

Перворожденный поднял ладонь в прощальном жесте. Финеас закинул на плечо сумку и зашагал своей дорогой.

Эрин… Нет, положительно, эти острова сговорились его преследовать!

Крошечный порт встретил неласково. У сходней отчетливо пахло тухлой рыбой. Рыбаки не утруждали себя уборкой – горы чешуи и оставшихся после разделки потрохов валялись прямо на берегу. Финеас поморщился. Запахи он всегда чувствовал хорошо, еще со времен работы в алхимической лаборатории; по-другому там было невозможно – а ну как перепутаешь два одинаковых по виду состава и приготовишь вместо полезного эликсира яд.

– Чего тебе?

Бородатый пузан смотрел мрачно, изо рта несло вчерашним ромом. Сегодняшним, впрочем, тоже.

– Возьмете на борт до Эрина?

– Тебе туда зачем?

– Нужно.

– Нужно, да натужно, – проворчал пузан.

Маг начал злиться. Проделать путь в полторы тысячи миль и теперь препираться с надравшимся поутру капитаном… Зачем он вообще позволил себя втравить в эту историю? Ни денег, ни стоящей выгоды. Лишь холод, грязь, усталость и проблемы на каждом шагу. Не мог пересидеть в тихом месте и отправиться потом с любым отрядом наемников куда-нибудь в теплые края?

Не мог. И знал почему.

– Ты колдун, что ль? – спросил бородач, оглядывая притороченные к поясу мешочки и посох за спиной – в чехле, но с характерным утолщением наверху. – Ладно, залазь на посудину, разберемся.

– Спасибо, – буркнул маг.

Морское путешествие выдалось тяжелым. Дожди заливали палубу суденышка, которое отправилось в плавание от скоттишских берегов. Управление погодой к числу умений Финеаса не принадлежало, поэтому пришлось мокнуть вместе со всей командой. В Уладе, куда сначала прибыл их кнорр, Финеас не нашел никаких следов Перворожденной. Область была полностью занята людьми, сиды давно покинули ее, так что и спрашивать оказалось не у кого. Поболтавшись пару дней в порту, темный маг вновь взошел на палубу того же судна – на сей раз оно собиралось в Лейнстер.

И вот тут ему повезло.

Земли Лейнстера, гораздо более пустынные, являлись давним пристанищем обитателей холмов. Сойдя на берег, Финеас понял, из-за чего. Холмы врастали в местный пейзаж неотъемлемой частью. Волнистым ковром они покрывали этот край, превращаясь во внушительные горы на горизонте.

Переночевав в крошечном постоялом дворе, следующее утро маг посвятил расспросам, а днем отправился в путь. До наступления сумерек ему предстояло пройти немалое расстояние.

С каждой полумилей домишек и возделанных полей становилось все меньше, наконец они исчезли совсем. Безлюдные равнины и взгорья, устеленные кустарником и начавшей жухнуть травой, густые рощи… Но безлюдные не означало «необитаемые». И Финеас шел вперед, надеясь, что с наступлением вечера загадочные жители Эрина выйдут на поверхность.

Луна взошла, расчертив холмы молочными дорожками, и где-то вдалеке послышался звонкий, певучий смех – будто зазвенели бубенцы на браслетах юных пейзанских танцовщиц. Маг остановился. Смех не приближался и не отдалялся, лишь временами становился приглушенней. Он зашагал на звук.

Высокий пригорок – определенно это должно быть тут. Но «бубенцы» внезапно смолкли, напуганные вторжением чужака. Постояв на вершине и ничего не дождавшись, Финеас задействовал магию. Есть! Кто-то есть рядом. Он открыл рот, чтобы позвать спрятавшихся обладательниц звенящих голосов, и… еле успел пригнуться, пропуская меч, свистнувший над головой.

Эсток вылетел из ножен мгновенно, на ходу столкнулся с длинным зазубренным кинжалом. Прежде чем маг успел хотя бы увидеть, кто перед ним, они уже обменялись с соперником несколькими ударами. Ш-ш-шах! Вш-шир-р! Нападение справа, замах слева… Затем на Финеаса вдруг навалилась жуткая дремота, веки падали, не желая оставаться открытыми, руки с трудом удерживали оружие. Волшба! Сверхусилием он отогнал сон прочь и задействовал один из амулетов – теперь усыпительные чары были не страшны.

– Стой! – крикнул маг, отбивая очередной удар противника. – Да погоди же! Ты кто такой вообще?!

Неясная фигура сбоку прекратила движение, замерла. И Финеас впервые смог разглядеть нападавшего. Мужчина с гривой огненно-лисьих волос и золотым ожерельем на шее; таким же пламенем сверкали его глаза – ярким и ослепляющим. На ногах в свете месяца отблескивали сандалии из светлой бронзы. Сид.

– Я Беленус! Великий воин фейри. И ты стоишь на моем холме!

Точно сид. По слухам, лишь они отличались еще большим высокомерием, нежели Перворожденные. О заносчивости и чванливости обитателей холмов рассказывали все встречавшиеся с ними люди. Как, впрочем, и об их добродушии и приветливости по отношению к тем, кто пришелся этому народу по душе.

– Я знаю, – продолжал восклицать сид, – Ты пришел, чтобы похитить мою прекрасную Тристу, но я не дам свершиться сему злу!

При этих словах за его спиной вновь послышался журчащий смех.

– Нет же! – возопил Финеас – Я пришел не за твоей Тристой! Не сомневаюсь, что она прекрасна, но она мне не нужна.

– Да? Не за ней?

В тоне сида отчетливо слышалось разочарование. Еще бы, срывалась такая драка.

– А чего ж ты тогда здесь делаешь? – спросил он с неожиданной деревенской сварливостью, упирая руки в бока.

– Мне нужна помощь.

Финеас опустил меч, показывая, что намерения его мирны и чисты.

– Моя?

– А хоть бы и твоя. Меня зовут Финеас Юрато, и я ищу Перворожденную по имени Исилвен. Говорили, в ваших краях живет одна эльфийка. Вроде как отшельница.

Лицо огнегривого сида просветлело.

– Лунная дева? Есть такая. Да только… – Он прищурился, блеск его глаз немного приутих. – Зачем мне о ней тебе рассказывать? Вдруг ты со злобой пришел или с бедой какой, а, темный маг Финеас?

Стоп! Как он сказал? Лунная дева… Сердце мастера Юрато дрогнуло. Женщина с лунным именем… Так называл ее Валакар. Ну конечно! Ее эльфийское имя, Исилвен, так и переводится на всеобщий – Лунная дева. Неужели она?

– Беленус, поверь…

– Беленус, великий воин, – поправил сид.

Финеас вздохнул.

– Беленус, великий воин, поверь, никакого злого умысла я не несу. Ты умеешь читать прошлое?

Огнегривый кивнул.

– Тогда прочитай его, я откроюсь.

Темный маг убрал меч в ножны и шагнул вперед. Сид, помешкав, все-таки последовал его примеру. Он встал спереди, коснулся головы Финеаса двумя пальцами и посмотрел магу прямо в глаза. Финеас почувствовал, что проваливается в забытье, и в последнее мгновение ясного рассудка успел закрыть все уголки памяти, оставив только битву в Салике.

Прошла минута или две, а может, целый час – Финеас не знал. Просто вспыхнуло вновь сознание, и вот он опять стоит на холме возле сверкающего фейри.

– Ты сказал правду, – в раздумье протянул Беленус. – Что ж, тогда, если у тебя есть какой-нибудь дар для нас, я помогу.

Дар? Финеас мысленно хлопнул себя по лбу. Сиды обожают подарки, как же он об этом забыл.

Видя его сконфуженную физиономию, Беленус хитро подмигнул.

– Однако ты неплохо сражался и этим доставил мне радость. Зачтем в качестве дара, пожалуй.

Маг перевел дух. Рассчитывать на подобную щедрость со стороны сида он не мог. Этот парень определенно ему нравился.

– А ты точно не за Тристой? – Огнегривый взглянул на мага с подозрительной обидой. – Она у меня красавица. Неужели никогда о ней не слышал?

Финеас испугался, что сейчас сид придумает новый повод для драки, и поспешил заверить, что красота великолепной Тристы наверняка может угробить любого смертного, но так уж получилось, ему, Финеасу, судьбой предназначена другая девушка. Какая именно, уточнять не стал, но Беленус успокоился – сид явно любил романтические истории.

– Лох Тей, – промолвил он.

– Что?

– Лох Тей, озеро меж гор. Там живет твоя эльфийка.

– И как туда попасть?

– Сейчас никак. Ты переломаешь себе ноги, попытавшись добраться. Все проходы завалены огромными камнями, это в свое время сделали мы по просьбе Лунной девы. Отправляйся, когда рассветет, я подскажу дорогу.

– А пока переночуй в нашем сиде, храбрый маг, – послышался звенящий голосок откуда-то из темноты и снова рассыпался разноцветными хрусталиками смеха.

– Благодарю, прекрасная фейри, с твоего позволения я проведу ночь снаружи, как подобает настоящему воину, – отозвался Финеас, силясь, но так и не сумев разглядеть смешливую девицу.

Еще не хватало попасть внутрь холмов-сидов, в честь которых и назвали целый народ. Очутишься в таком и застрянешь на десятки лет – а покажется, что прошел всего один день. Или зайдешь в одном месте, а выйдешь совсем в ином, и дай небеса, чтобы это место было в нашем мире.

Беленус посерьезнел, нахмурился.

– Наверное, ты захочешь узнать, – проговорил он. – Город, который ты показал мне в своей памяти, известная в девяти морях Генуя и весь тот край… захвачены. Войско крылатых созданий и солдат с отнятой душой заняло все побережье. И вряд ли они остановятся на этом.

Внутри все прихватило льдом. Салика… мэтр Лидио…

– Откуда тебе это известно?

– Фейри с материка принесли весть. У нас свои способы общения, маг Юрато.

Вот как все повернулось…

– Эльфы называли захватчиков слугами Хаоса. Ты понимаешь, о чем они? – спросил Финеас, не надеясь на ответ.

«Ненадежды» оправдались. Выражение лица сида сделалось неопределенным, и Финеасу ничего не стоило предугадать, что он услышит в следующий момент.

– Мое понимание мало значит для тебя – ты человек, а не фейри. Если надумаешь разобраться, разберешься сам. А сейчас отдыхай, обещаю, тебя не потревожат.

Очередная высокопарная муть. Все эти дивные народы, будь то эльфы или сиды, живут в своем обособленном мире, закрытом для остальных. Даже с орками проще договориться, чем с ними. Ну, с некоторыми из орков.

Ничего не оставалось делать, как и впрямь лечь спать.

Наутро Финеас проснулся, замерзший и продрогший насквозь. Спасибо, что не вымокший, и то счастье. Сиды могли бы охранить его своим колдовством, но, очевидно, разобиделись на отказ войти в холм и оставили без погодной защиты. Пришлось скрючиться на голой земле под деревом, завернувшись в походное одеяло. Вот попробуй пойми этих фейри!

Кряхтя, маг поднялся и принялся разминаться. Надо было пожертвовать частью собственных сил или выжать последние капли из амулета, но организовать хотя бы легкое прикрытие на ночь. Перестраховался, не стал тратить энергию, расплачивайся теперь.

Беленус объявился спустя час, указал, куда идти, и даже был так любезен, что предупредил о некоторых магических ловушках, могущих попасться на пути.

Вновь потянулись узкие глены, заросшие папоротником и мхом, виляющие меж взгорий. Порой дикая коза или олень мелькали вдалеке, но убегали, завидев фигуру бредущего человека. Показалась и тут же спряталась в ближайшем кустарнике мордочка зайца. Кричали чайки, черные дрозды проносились высоко над головой со своим «три-тренк», а в траве, если присмотреться, можно было углядеть пестрые крылышки задержавшихся с отлетом в жаркие края коростелей.

До обещанных сидом камней Финеас добрался, когда солнце начало клониться к западу, окрашивая прохладную октябрьскую лазурь неба в рябиновые тона. Преодолев препятствие – не без помощи магии, – он обнаружил, что стоит на пологом гребне одного из горных склонов. Внизу лежала долина. Патиновые и красновато-бурые лесные полосы пересекали ее вдоль и поперек, взбираясь на скалы и теряясь в дальних овражках. Один край глена заканчивался узким белопесчаным серпом, который лизали волны округлого озера. Вдоль противоположного склона горы вилась впадающая в озеро речушка. Там, где она вынуждена была прыгать по камням, бурлила пена горчичного цвета, выдавая залежи торфа где-то неподалеку.

Именно так описывал место огнегривый сид. Это было оно. Лох Тей.

Финеас замер, оглядываясь. Тишина. Пустота. И…

У подножия скалы, чуть скрытый листвой, таился уютный деревянный домик с каменным основанием. Ничего, что могло бы выдать эльфийское строение, но деревья вокруг выглядели свежее и крупнее своих собратьев на верху горы. У них будто только наступила весна – столь юной зеленью были покрыты их кроны.

Темный маг улыбнулся. Кажется, он нашел то, что искал.

Спускался осторожно. Не хотелось нарваться на какую-нибудь эльфийскую волшбу. Но ее не ощущалось, и, подойдя к дверям, он уже стучался в них с изрядной смелостью.

Домик остался безмолвным. Однако безмолвие не было холодным, как в покинутом жилище; нет, дом жил, дышал, из приоткрытой ставни, заботливо выкрашенной в оливковый цвет, тянуло теплом, над крышей курился легкий дымок, словно хозяин растопил камин и вышел ненадолго прогуляться по берегу озера. Под карнизом виднелись начертанные руны, незнакомые Финеасу, а рядом с огромным дубом примостилась скамеечка с брошенной поверх циновкой.

Звука шагов он не услышал. Для мага голос возник сразу и ниоткуда.

В напевном его дыхании взволновались душистые травы под веянием ветра, а закатные лучи нырнули в морскую бездну, и серебристая дорожка от восходящей луны разлилась по глади вод. Голос на грани сновидений, сумеречного зова, матовой глубины, где находят себе пристанище мечты.

– Что ты ищешь здесь, темный маг?

Финеас медленно обернулся.

Имя сорвалось с губ против воли.

– Исилвен?

Женщина, стоящая на границе леса и реки, замерла. Безотчетно повела перед собой ладонью, будто рассеивая морок.

– Как ты узнал обо мне?

Финеас молчал несколько секунд, а затем низко поклонился.

– Я давно тебя искал… Прошу, не бойся, я не причиню тебе зла.

3

Спина сладко выгнулась, тихий выдох взлетел к потолку, затянутому расписными тканями, капли пота скользнули по животу. Утомленно откинувшись назад, девушка уперлась руками в перину. Волосы цвета темной вишни прилипли к влажным лопаткам, веки на мгновение прикрыли янтарную радужку глаз, а пальцы сгребли и безжалостно скомкали простыни. Тело под девушкой заворочалось, волосатая лапища припечаталась к ее бедру, оставляя красноватый след на молочной коже. Грубый голос проворчал:

– Умница, детка… А теперь давай-ка слезай и принеси мне вина.

Девушка подняла запрокинутую голову, открыла глаза, но не двинулась с места. Ее взгляд упал на мясистое лицо с жирными бровями и брюзгливым ртом – мужик начал приподниматься.

– Подожди, мой медовый, – проворковала она. – Я еще не закончила.

Она наклонилась так близко, что ее носик почти коснулся рыхлого, брюквообразного носа мужчины, улыбнулась. Розовый язычок облизнул губы – сначала свои, потом чужие, а затем проник внутрь приоткрытого рта. И янтарная радужка вдруг надломилась, багровая полоса пересекла ее наискось – одна, вторая… Мужчина вздрогнул, попытался отстраниться, девушка впилась в губы еще сильнее. Алая струйка скатилась на постель, а радужка расцветилась новыми линиями. Жирнобровый взвыл, задергался в конвульсиях. Схватить девчонку, отбросить, отшвырнуть от себя! Выкинуть прочь! Руки поднялись и упали, отказываясь повиноваться, глаза распахнулись в немом ужасе.

Улыбка девушки треснула оскалом. Багровая волна нахлынула, полностью заливая янтарь.

Кто это?! Что за инфернальное создание! Нет!

Ее губы вжимались все плотнее и плотнее. Щеки мужчины налились синевой, судорожные корчи охватили тело и… стали ослабевать. Стон вырвался еще лишь раз и затих; закатились глаза, вываливая мутные белки.

Ноздри девушки расширились, словно она вбирала в себя запах отходящей души. Она вздохнула и медленно встала, стирая пальчиком кровь с подбородка.

– Вот и все, мой марципановый. Уверена, тебе было так же хорошо, как и мне.

Взъерошив короткие вишневые локоны, девушка потянулась за вином, плеснула в бокал, отпила. Затем швырнула стекло прочь и, обнаружив кувшин с водой, вылила все его содержимое на себя, с ленцой оглаживая грудь и бедра. На полу валялась сброшенная одежда, она подобрала ее и сердито поцокала:

– Завязки порвал, мужлан неотесанный. Ну где я теперь такой шелк достану!

Из вороха тканей выпал кошелек на цепочке, в открывшейся щели мелькнул край небольшого браслета с металлической пластиной. Девушка замерла. Одежда была свалена на ближайшее кресло. Высвободив браслет из кошелька, она поднесла его к глазам, снова принявшим обычный янтарный оттенок. Так и есть. На пластине мерцали выгравированные слова.

Прочитав, девушка довольно сощурилась.

– Не забыл, значит, свою Мару. Думаешь о ней, а, мастер? – прошептала она. – Но, ах, что там могло приключиться в Салике? Кому нужен этот глухой городишко?

Мара погрызла ноготок на мизинце, понаблюдала в окно за суетой, происходившей внизу. Что ж, сначала надо получить остаток денег с заказчика, а затем, пожалуй, все-таки наведаться в Лигурию. Мэтр ди Альберто – если он, конечно, жив, – возможно, расскажет ей, куда отправился темный маг. А возможно, и не расскажет… вредный старикашка.

Здесь Маре пришлось себя пристыдить, потому что Салика была редким городом, где позволялось жить таким, как она. И в немалой степени благодаря снисходительности главного чародея.

Постояв еще немного, суккуба принялась облачаться. Порванные завязки она ругала очень долго.

Дорога отняла чуть больше времени, чем девушка рассчитывала. Вести об атаке черных кораблей с зеленокожими существами, их отходе и последующем возвращении – но уже в Геную, а затем и распространении по всей территории Лигурии текли навстречу Маре, одна другой неутешительней. Вскоре попались и первые дозорные отряды неведомых противников. Девушка постаралась аккуратно их обойти и поспешила к побережью. Однако там ее ждало зрелище еще более безрадостное.

Обугленные остовы причалов, полуразрушенные дома, стены, обвалившиеся кусками, черные головешки вместо оливковой рощи… огонь не пощадил ничего. Половина Салики превратилась в неузнаваемые руины.

Мара смотрела на селение и злилась. Куда теперь, скажите на милость, идти? Эти грязные болваны угробили ее спокойную, мирную жизнь. Вот раньше – сидишь себе у моря, попиваешь вино, доставленное специально из Бароло, принимаешь заказы, от томной скуки обольщаешь местных мальчиков. И что сейчас? Опять искать себе место с благосклонными к суккубам правителями? Или попробовать договориться с новыми хозяевами Лигурии? Дом, где она жила… Мара отодвинула дубовую ветку, пригляделась… ну да, вроде не тронут; туда не докатилась разорительная волна. А и правда, не прогуляться ли, не разведать ли обстановку? Солдаты и мародеры не страшны, есть у нее в запасе для них пара веселых штучек. А даже если что и случится – подумаешь, обслужит парочку-другую жаждущих, получит ведь не меньше, чем отдаст. Лишняя энергия никогда не помешает.

С одним только кареглазым магом она никогда не проделывала этот фокус…

Ах, Финеас, Финеас, кто ж знал, что ты окажешься таким щепетильным. Это темный-то! Не понял своего счастья, сбежал. Девушка стиснула маленькие кулачки. Ничего, мы еще посмотрим, надолго ли тебя хватит. Тебе же нравилось быть со мной, мастер, а?

Девушка спрыгнула с дерева, на котором сидела, примостившись, как лесная кошка. Надо проверить, что там в городе.

Салика, вопреки первому впечатлению, оказалась не мертвой. Все же со дня вторжения прошло время. После первого нападения спрятавшиеся жители успели вернуться, а когда войска необычных магов и странных существ вошли в селение второй раз, уже никто не бросился на его защиту. Стало понятно, что захвачена вся область и придется, по крайней мере до поры, как-то выживать при свежеиспеченных владыках.

Поэтому, несмотря на выставленные завоевателями караулы и общую подавленность горожан, кое-где уже слышались звуки молотка, а дворик возле пекарни Пьяджо вновь пах чиабаттой и булочками с изюмом – из чего следовало, что амбары уцелели.

Мара шла по улочкам почти не таясь, и пока ей везло. Попавшийся на пути дозор ощупал ее жадными взглядами, но не тронул (вот это дисциплина в войсках!), а солдатики, исполнявшие роль стражи у присвоенной ими гарнизонной башни, вообще казались мраморными изваяниями, а не живыми людьми. В силу собственной природы Мара ощутила в солдатиках эманацию чужой воли и насторожилась. Видать, маги постарались.

Казус произошел, когда она уже почти добралась до дома. Какой-то длинноусый мужик, не из пришлых воинов и не из местных обитателей – своих она всех знала, а те знали ее и обходили десятой дорогой, от греха подальше, – похоже, обычный мародер, решил воспользоваться мнимой беззащитностью одинокой девушки. Пигалица, тонкая, как тростиночка, что она может?!

«Пигалица» дала затащить себя в проулок и прижать к стене, а после сама обвила руками шею усатого и страстно поцеловала. Невинное прикосновение губами, но неудачливый злодей как-то сразу обмяк и сполз к ногам Мары.

– Тебе повезло, серебряный мой, я не в настроении развлекаться, – пробормотала девушка и легонько пнула еле дышащего мужика – в следующий раз подумает, прежде чем лезть к порядочным женщинам.

Комнаты были перевернуты вверх дном. Милые ее сердцу платьица, украшения и безделушки – исчезло все. От возмущения Мара топнула ножкой. Разумеется, самое важное она не хранила в открытую, но все равно – это же были ее платья! В раздражении распихивая обломки стульев и сундуков, она добралась до стены в крошечной спаленке; там, скрытое потайной дверцей, было устроено хранилище – золотые браслеты, цепочки, серьги, кулоны с драгоценными камнями и просто монеты. В нем же лежал комплект дорожной одежды. Забрав его и кое-что из ценностей, Мара покинула здание. Мысль найти ветреного темного мага окончательно уложилась в ее голове. Но сначала неплохо бы навестить мэтра ди Альберто. На улицах шептались, будто тот успел спастись, и не без помощи мастера Юрато.

В поисках прошло целых две недели, мэтр оказался жив, однако недосягаем. Мара находилась уже на грани срыва, когда в конце концов напала на его след. Тот привел к небольшой деревушке на границе Галлии, и в третьем по счету доме девушка наткнулась на старого чародея.

Как она и ожидала, мэтр был неразговорчив. Скупо поведал о событиях в Салике, еще скупее – о своих размышлениях по поводу захватчиков и будущего Лигурии. И совсем ничего не сказал о Финеасе.

– Деточка, – он огладил бороду и задумчиво уставился в окно. – Не бегай за ним. Ваши пути разошлись и вряд ли когда-то сойдутся вновь. Он не тот человек, который тебе нужен. Да и ты… прости уж старика за откровенность… вряд ли нужна ему. Такие, как мастер Финеас, плохо прощают обман и… хотя на обмане можно бы и закончить.

Мара скрежетнула зубами. Да-да, спасибо, мэтр ди Альберто, что не стали рассказывать про то, что такие, как темный маг, живут лишь своим делом и никогда не женятся. Как будто ей требуется эта глупая женитьба! Она сама такая! Кто-нибудь когда-нибудь встречал замужнюю суккубу? Нет, она тоже живет для себя. Но разве это может помешать ей быть с Финеасом вместе? Он всегда в походах? Она не боится походов, работка для нее найдется везде. Решит осесть, как сделал в Салике? Она просто поселится рядом. А может, и не поселится, как ей захочется, так и будет! Главное, знать, что он ждет и скучает, что она – та, кто сумел привязать к себе темного мага. Его свобода и ее свобода – что может быть гармоничнее? Идеальная пара. Что бы там ни говорил противный старикашка.

– Мэтр, оставьте проповеди церковникам и просто скажите, куда он направился.

Чародей продолжал изучать плетеный заборчик за окном. Девушка повысила голос:

– Мэтр!

Взгляд колдуна оторвался от занимательного зрелища и уставился на Мару.

– Если желаешь, иди лови темного мага сама, я тебе не помощник.

– А если я буду настаивать? – янтарную радужку прорезала багряная полоса.

Старый маг поднялся. За окном против всякого чаяния померк свет, словно на солнце набежала густая сизая туча.

– Мое терпение тоже не безгранично, девочка. Не будь столь назойлива, иначе и я буду настаивать, чтобы ты покинула меня немедленно.

Мара фыркнула, отскакивая в сторону.

– Я и так покину вас немедленно, можете не стараться!

Она развернулась и вылетела за порог, громко хлопнув дверью. Морщинистый гриб! Древняя кочерыжка! Как он мог?! Потратила столько времени на эту развалину, и зачем? Все равно придется искать Финеаса одной.

За пределами деревни, на опушке рощи, разогнавшаяся было девушка остановилась. Так. Ей нужна лошадь, кое-кто из магов посговорчивей и хороший план… Лошадь можно достать прямо здесь.

И она повернула обратно.

* * *

Легкие занавеси – наследие давней генуэзской традиции – всколыхнулись от порыва морского бриза. Ветер уже нес собой октябрьскую прохладу, хотя тепло покидало эти края с заметной неохотой.

Но тех двоих, которые стояли в церемониальном зале Дворца дожей, не волновали ни ветер, ни солнце, ни первые признаки приближающейся зимы. Проломлена была городская стена, разрушены величественные двухбашенные ворота Порта-Сопрано, потерял каменную верхушку маяк, сгорели и были потоплены многочисленные корабли – гавань долго придется очищать от их обломков… Генуя пала. Сокрушенная и покорная, она склонилась перед новыми господами. Она еще не знала, что этим господам не нужны ее богатства, связи или налаженная торговля. Человеческое мясо, живое или не очень, – вот, пожалуй, и все, что им требовалось.

– Хединиты больше не беспокоили?

Спрашивал один из двоих. Ассирийцы могли бы признать его за выходца из своего племени: смуглая кожа, волосы цвета сажи, вьющаяся борода, прихваченная посередине золотой нитью, сросшиеся брови над черными глазами и узкий горбатый нос. Но к роду ассирийцев мужчина не имел никакого отношения. Как и вообще к этому миру. Тело его, плотное и грузноватое, таило в себе скрытые возможности, а богато расшитая канди и накинутая поверх парчовая перевязь лишь отражали личное тщеславие, но ничего не говорили о происхождении. Его можно было бы назвать крепким мужем лет пятидесяти, если не всматриваться в зрачки. Слишком базальтовые, слишком бездонные, слишком дианойтические[2] и просто немного «слишком». В них читались не десятилетия, века.

Того, к кому обращался чернобородый, тоже нельзя было причислить к обычным людям. Высокий, намного выше среднего человека, с широкими плечами и бугристыми мускулами, серое лицо искромсано глубокими расщелинами, на гладком черепе ни единого волоса, уши срезаны наполовину, неровные шрамы на них зажили давным-давно.

Он приподнял веки, лишенные ресниц, и глаза неожиданно блеснули яркой небесной голубизной. Будто художник, рисовавший это существо, в последний момент нашел у себя васильковую краску и завершающим мазком подарил картине немного цвета. Но в этом «небе» не светило солнце, оно давно закатилось, оставив после себя пустую ледяную твердь.

– Нет. Тот случай в городишке был единственным, – прозвучал сухой, безучастный голос.

– Хессанор, ты знаешь, как это важно. Никто не объявлялся рядом?

– Никто. Не считай меня идиотом, Зафир, я разослал соглядатаев во все ближайшие области.

«Ассириец» подошел к арке окна, откинул занавесь.

– Они подозрительно быстро узнали о нашем появлении. Наверное, проследили от места разрыва, хотя я постарался, чтобы оно тут же затянулось.

Хессанор пожал плечами:

– Нельзя разорвать ткань мира, вломиться в него и рассчитывать, что местные маги ничего не почувствуют.

Зафир глянул на соратника через плечо:

– Не умничай. И не забывайся. Я дал тебе мощь Хаоса, но я же в состоянии ее отобрать, помни об этом.

Веки Хессанора снова опустились.

– Я помню.

– Так-то лучше, – чернобородый хмыкнул. – Но все же я не ожидал, что спустя столетия адепты Хедина и Ракота будут поддерживать столь высокий уровень бдительности. Здесь же не Хьервард и не Мельин, всего лишь отражение Терры.

– Однако именно тут заперты твои товарищи.

– Они мне не товарищи. Кучка самоуверенных глупцов, решивших, что им по силам разгадать тайну отсутствия магии на Терре и пленить Хедина. Но без них невозможно ничего предпринять. Владыки Хаоса недовольны, я ощущаю их призыв, они гонят и гонят меня, торопят, подталкивают. Так что в этот раз никаких ошибок, пора вызволить черных магов.

– Думаешь, новое оружие не подведет? – голос Хессанора по-прежнему оставался равнодушным.

Зафир ответил не сразу. Нахмурился, по кончикам пальцев пробежали синие искорки. Однако молния, готовая возникнуть в руке, так и не появилась.

– Мне было трудно с ним управиться. Тебе ли не знать, сколько я потратил времени на то, чтобы усмирить эту магию, – в иных мирах прошли века. Она могуча… только с ее помощью можно разрушить темницы. А если вдруг и ее не хватит, тогда мы задействуем запасной план. Наращивай армию, Хессанор, в случае неудачи мне понадобится много смертных, готовых принести себя в жертву.

Зафир отошел от оконного проема, уселся в резное кресло. Твои товарищи… Хессанор мыслит устаревшими понятиями или, по меньшей мере, использует устаревшие слова. Дружба между хаоситами невозможна. Они – отражение самого Хаоса: одинокие частицы, несомые эфирными бурями и неуправляемыми потоками внешней бездны. Но как и их господин, Хаос, они умеют объединяться, концентрировать внимание и направление сил. Они одновременно сосуществуют вместе и сами по себе – всегда.

Когда Хедин с Ракотом отправляли свои рати на штурм Брандея, оплота черных магов, Зафира там не было. Верно, сам Хаос подсказал чародею держаться от острова подальше. Из своего безопасного убежища он видел, как разрезали густой туман Междумирья Ракотовы полчища, как накатывали они на стены цитадели. На какой-то жалкий миг их заставило отступить «покрывало Хаоса» и «огненный треножник», но потом вмешались Новые боги… Хедин и Ракот, Ракот и Хедин… неизменно вдвоем, неизменно друг рядом с другом… Боги уничтожили крепость, и Брандей сгинул безвозвратно под гнетом их чудовищной мощи.

Ухоженные ногти Зафира впились в подлокотник. Сколько тогда погибло «частиц» Хаоса, сколько его слуг растворилось в сокрушающей магии Новых богов? Хаос оказался полностью обескровлен, лишен своих главных щупалец в Упорядоченном. Даже совокупных сил всех чародеев острова не хватило для того, чтобы удержать позиции. Хаос отступил.

Дарнар, Кали, Схарм, Юргнорд, Киршстиф, Рейнгард и еще несколько колдунов Брандея – не из старших, а из младших исполнителей – спаслись лишь чудом.

Потом они поглядывали на Зафира с пренебрежением. Мол, улизнул до начала битвы, не стал вступаться, не помог… Слово «струсил» не произносилось, но чувствовалось во всем их поведении.

Нет, не было это трусостью, так по крайности мнилось Зафиру. Осторожностью, расчетом, наитием, рукой Хаоса, быть может, – таким виделось ему отступление. И что же после? Он оказался прав. Теперь бывшие колдуны Брандея снова в ловушке, а он – чуть ли не единственная их надежда на освобождение.

Как это произошло?

Никогда раньше черные маги не обращали внимания на Терру. Мир, абсолютно лишенный магии. Да, уникальный этой своей особенностью, но ведь бесполезный. Кому нужен ущербный кусок пространства? Однако еще до разгрома Брандея стало ясно, что Хедина не победить обычными средствами. Слишком могуществен он стал – уже не маг, пусть даже талантливый, а бог. И чародеи принялись за поиск новых путей. Перепробовано было все – от немыслимых, безумных для любого простого колдуна кладезей мощи, чьи корни уходят в глубины Межреальности и дальше, до прямого прорыва Хаоса в миры Упорядоченного; от привлечения на свою сторону иных богов до заурядных массовых жертвоприношений. Ничто, увы, не принесло желаемого результата. И тогда маги вспомнили о Терре.

А почему, собственно, этот пласт Реальности отторгает любое колдовство? Только жалкие его отголоски, осколки иногда проявлялись в бытии Терры и часто в скором времени растворялись, будто поглощенные зверем, питающимся эманациями волшбы. Черные маги прибыли в этот мир. Ох, и сложно оказалось в нем трудиться. Терра не позволяла развернуться с чарами в полную меру, нужно было искать обходные дороги, способы доставки по-настоящему колоссальных хранилищ силы. Конечно, никакого таинственного «зверя» тут не было. О нет, маги обнаружили кое-что гораздо интереснее!

Принцип. Средство. Как закрыть любой мир от волшбы.

И сразу поняли – вот она, возможность поймать Хедина и его приспешников в западню. Заманить в какой-нибудь мир и схлопнуть магию, накрыть колпаком, чтобы разом исчезла вся его божественная власть. Чтобы ни он, ни Ракот не смогли воспользоваться никакими заклятиями.

К сожалению, обнаружить не значит познать. И совсем не значит – подчинить.

Зафир, как и прежде, наблюдал за магами издалека. Он был доволен успехами соумышленников… До той поры, пока они не погубили целый народ. То есть ему было все равно – пусть бы хоть все смертные ушли под воду или сгорели в пламени, но неудача с созданным брандейцами в Атлантиде накопителем энергии расстраивала. Вновь срывались планы и рассыпались в прах стремления к возвращению всего сущего в первозданный Хаос. Вновь отодвигался момент, когда они, верные слуги Хаоса, смогут войти в истинное бессмертие. Как оказалось, это было лишь началом краха.

То, что произошло после, стало подлинной катастрофой. При испытании машины Киршстифа накачанный магией артефакт, предназначение которого – давать и отбирать магию у целых миров, не просто утопил континент, он разорвал в клочья нити, скрепляющие этот пласт Реальности. Терра содрогнулась. Терра раскололась на два мира. И что самое ужасное, чародеи, пытавшиеся укрыться в заранее созданных защитных магических сферах, оказались их же пленниками. Чудовищное по силе воздействие спрессовало эти сферы, образовало еще одно «поле», заключило колдунов в тюрьмы, из которых невозможно сбежать. Хуже того – их раскидало в разные части света. Одни остались на Терре, других выбросило в ее новосотворенное отражение.

Эхо свершившегося было столь могучим, что даже Зафира, пребывавшего в совершенно ином пласте Реальности, задело. И задело опасно. Настолько, что он на столетия утратил способность к волшбе. Слишком крепко он был связан со своими братьями в Хаосе. Да, магия потом вернулась к нему, но ценой каких усилий!

Черные колдуны пострадали еще больше. Несколько веков они пребывали в оцепенении, в загадочном зыбком полусне. Жизнь в них едва теплилась, поэтому Зафир долго не мог их найти. Когда же чародеи наконец начали приходить в себя, сделанное устрашило их самих. Силы постепенно возвращались, но выбраться из своих капканов они не могли. Любая их волшба, направленная на разрушение стен темниц, разбивалась, как бьется вода о гранит. Принцип «закрытости» обратился против них. Но кое-что маги сумели, иначе они не были бы слугами Хаоса. Воззвав к жителям тех земель, на которых очутились, они заручились их поддержкой, более того – поклонением.

Если на основной Терре эта поддержка стоила мало – отсутствие магии почти не давало новообращенным и аколитам возможности вызволить своих хозяев, то в ее отражении дела пошли лучше. Пока бытие чинило свои разорванные нити, на вторую Терру – Альтерру, как ее назвали впоследствии, ворвались магические течения. Долетели до нее и капли из Источников Магии, не так много, как на иные пласты, но уже хоть что-то. Хаоситы, находившиеся там в пленении, почувствовав, что колдовская стихия вернулась, потянулись к самым темным из темных магов, соблазнили, одурачили самых светлых из светлых. И возникли рядом с местами их заточения храмы, потекла с алтарей кровь жертв, зажглись костры инквизиции – пепел с них тоже питал и насыщал голодных хаоситов.

Черные маги окрепли. Но, как и раньше, ничто не могло поколебать стен ловушек, в которые они угодили. Требовались особые ритуалы, особая волшба, особые артефакты, еще никому, в том числе самим пленникам-чародеям, не известные. И на их поиск и создание были брошены все имевшиеся в распоряжении хаоситов люди и нелюди. Иногда казалось, что освобождение близко, но раз за разом все старания терпели крушение.

Однажды вмешался и сам Зафир. Отыскав своих соратников на Альтерре, он попытался их вытащить. Увы, мощь его тогда еще не восстановилась полностью, и он проиграл. Даже сейчас при одном воспоминании о той битве чернобородый маг скрежетал зубами. Не просто так он был повержен, не просто! Хедин, который, разумеется, ощутил веяние раскола одного из миров, отправил на Терру и ее отражение своих помощников и подмастерьев. Немного. Но им удалось обучить лазутчиков, вынюхивавших сведения о хаоситских слугах, и сформировать несколько боевых отрядов. Они-то, отряды, составленные из магов и лучших бойцов, объединившись с эльфами, к тому времени давно жившими на Альтерре, смогли нанести удар настолько сокрушительный, что Зафиру пришлось бежать и прятаться в Междумирье.

Пока он зализывал раны, Терра, восстанавливая утраченное равновесие, раскололась еще раз. На свет явился третий мир, совершенно не похожий на первые два. Мир уникальный и причудливый. Мир вечных перемен и вечного разрушения, в который слетаются обломки всего сущего, отторгнутые иными пластами Реальности. Мир, именованный Аррет. Туда перетащило половину черных магов, остававшихся на Терре. Но даже это страшнейшее сотрясение основ вселенной не вычертило ни единой трещины на стенах их узилищ. Колдунов так и перенесло – вместе с магическими темницами.

Сдаться? Смириться перед лицом неведомой воли? Ну уж нет! Зафир отправился в Хьервард, любимый мир Хедина. И там наконец-то удача повернулась к нему лицом. Именно там он нашел то, что могло спасти его соумышленников. Дивная магия, способная обернуться оружием в умелых руках. А его руки разве не были умелыми? Магию еще предстояло достать, вытащить из носителя, но это оказалось проще, чем он думал. Вот подчинить ее себе… Да, укрощение заняло много времени. Даже сейчас Зафир не был уверен, что она покорилась ему полностью. Но проверить можно только одним способом. Испытав. И испытанием должно стать разрушение магических сфер, в которых заточены черные маги.

Потому он и вернулся на Альтерру – готовить освобождение соратников. Однако наученный горьким опытом, теперь маг предусмотрел запасной план. Пусть никакого иного ритуала для избавления хаоситов пока что не было придумано и не был обретен сверхмощный артефакт, способный пробить любые магические стены, но всегда существовал старый проверенный способ – кровь. Просто на этот раз ее понадобится много. Очень много…

Для этого-то Зафир впервые изменил своей сущности мага-одиночки и взял с собой помощника.

Чернобородый мазнул взглядом по бритоголовому великану.

Потребовалось много времени, чтобы вылепить из заблудшей души послушное орудие Хаоса, но результатом Зафир был доволен. Хессанор сохранил остроту ума и достаточную волю, превращавшие его в отличного соработника, и вдобавок во всем подчинялся бывшему брандейцу, что делало его и вовсе незаменимым.

Зафир скрестил пальцы в раздумье.

Каждое его проникновение на Терру было связано с серьезной потерей сил. Он вообще не любил этот мир с его болезненным неприятием магии и стремлением людей исправить «ошибку» Упорядоченного с помощью собственной смекалки и тупых механизмов. Не любил и не доверял ему. На Альтерре дышалось вольнее. Если на земле-прародительнице уже дымили мерзким смрадом самодвижущиеся повозки и летали по небу железные машины – без капли настоящего волшебства, лишь благодаря настырности их изобретателей, – то ее отражение избрало естественную, магическую линию развития.

Разумеется, катастрофа многое перемешала, заставила историю на Альтерре пойти совершенно иными тропами. В чем-то народы, населившие зеркальный мир, повторили путь своих собратьев на Терре, в чем-то разошлись столь далеко, что столкнись лицом к лицу – не поняли и не приняли бы друг друга. Одни нации укрепились, другие откатились в своем становлении назад, третьи смешались с пришельцами из Упорядоченного. Но главное: то, что на Терре считалось мифами и легендами, здесь наконец-то обрело плоть. Случившийся разлом Реальности не только перекроил мир, поколебав незыблемость даже такой основы, как время, не только перенес на Альтерру копии тысяч городов и селений, не только вытащил с Терры всех, кто имел сродство к магии, но и дал томившимся на ней духам и магическим сущностям проявить себя в полную силу.

Да, Альтерра нравилась Зафиру гораздо больше, ведь разнообразная волшба действовала и тут. И все же прорыв в этот мир, да еще с помощником и собранными им войсками, дался чародею нелегко. Нужно восстановиться перед тем, как он начнет взламывать тюрьмы хаоситов…

– С кого ты начнешь? – спросил Хессанор после долгого молчания.

Зафир тоже ответил не сразу.

– Дарнар и Юргнорд. Пожалуй, с них. Они единственные, кто оказался заперт вместе в одной сфере. Как только освободим их, сразу утроим силы. Да и, правду говоря, мне с этими двумя всегда работалось легче, чем с остальными. Они из людей, как и я. Иные расы не столь сговорчивы. Кроме того…

Чернобородый маг протянул руку к круглому столику на одной ножке и подхватил гроздь винограда из вазы. Повертел ее, затем надкусил.

– Занятная все-таки вещь – обычная еда, – побормотал он. И продолжил уже совсем другим тоном: – Кроме того, недалеко от места их заточения возрожден разрушенный храм Хаоса. Я отправлюсь туда. Мне необходимо подпитаться его энергией.

– Разрушенный храм?

– Приспешники Хедина разнесли его по камешку, как только обнаружили. Но недавно он был воссоздан вновь. Я слышу воззвания жрецов к Юргнорду и Дарнару. – Виноградная гроздь вернулась в вазу. – Поэтому мне необходимо точно знать, что ни одна Хединова или Ракотова тварь не сунется туда. Кстати, вы забрали тело хединита, напавшего на наши корабли при первом появлении? Он сильный маг… хоть и смертный. В этом, между прочим, проблема. Смертные живут так недолго, едва успеешь изучить повадки одного достойного изучения, смотришь, а он уже ушел к своим богам, и тебе опять противостоит неизвестный.

Хессанор покачал головой.

– Извини. Кто-то, видимо, знал о его важности и уничтожил тело без остатка.

– Плохо, – Зафир свел и без того хмурые брови. – Хороший некромант, да хоть бы и я сам, мог бы вытряхнуть из него все сведения. Как они столь быстро вычислили место нашей атаки, например?

– В следующий раз ошибки не будет. Мои лазутчики идут дальше, распространяются по окрестным землям, готовят плацдарм для будущего вторжения.

– И как ты его оцениваешь? Вторжение.

– Боги Альтерры слабы, они не станут вмешиваться. Местные племена слишком разрозненны. Они тоже не спешат помогать друг другу, и каждый надеется поживиться от падения соперника. Завоевать их будет легко.

– Вот и славно, – отозвался Зафир, вставая. – Я подарю тебе этот мир, Хессанор, когда все закончится. Если, конечно, мы его не разрушим ненароком. Хочешь?

Бритоголовый остался бесстрастным.

– Мне не нужен этот мир. Как и никакой другой. Но если такова твоя воля, я буду им править.

– Такова моя воля.

Зафир ухмыльнулся. Как-то в разговоре Дарнар обмолвился, что врагов надо держать к себе еще ближе, чем друзей. Но, пожалуй, этого бритоголового «друга» гораздо безопаснее оставить здесь, в закрытой системе Терры. Сейчас Хессанор покорен… кто знает, что случится через столетие? Доверять ему полностью нельзя, не воспользуется ли он полученными силами, чтобы нанести удар по собственному господину? Пусть лучше остается там, где приобретать и копить магию сложнее, чем в любом прочем месте Упорядоченного. А если понадобится, мы его опять вытащим, стряхнем пыль веков и пустим в ход. Или в расход. Это уж как придется.

Ухмылка Зафира сошла на нет, он сосредоточенно провел рукой по воздуху, вокруг него взвились небольшие бурые вихри.

– Я покидаю тебя. Воспользуйся шаром, если понадобится меня услышать. Встретимся в Моравии.

4

Какая она? Этого вопроса Финеас не задал себе ни разу. Просто искал ее – имя, оброненное случайным соратником и едва не унесенное порывом ветра. Искал, не думая о том, что за именем есть нечто большее. Рожденный человек. Или, точнее, не человек. Удивлялся словам о ней, а значит, и ей самой. Злился на то, что поиски затягиваются, и – волей-неволей – на нее. Разочаровывался, когда не видел надежды на благополучный исход – и иллюзии о ней тоже рассеивались как дым. Он успел привязаться к ней, к этому напевному эльфийскому имени, звучащему в памяти. И возненавидеть за то, что так долго не мог найти. Обрести равнодушие и снова надежду. Но ни разу он не подумал о ней как о женщине из крови и плоти.

Поэтому сейчас темный маг стоял, не понимая, ожидал он увидеть то, что увидел, или нет?

Вряд ли.

Исилвен, Лунная дева, застыла у кромки леса, положив руку на шею маленькой серой даниэли. Лань дрожала, ее пугало присутствие чужака, и лишь только девушка убрала ладонь, даниэль скрылась в листве. Да, женщина несомненно была эльфийкой. И не просто, как все ее сородичи, прекрасной внешне, она была необычной.

Тонкий стан, изящные руки, благородство осанки и лицо с дивными чертами, дышащее вечной юностью, – все это не главное. Синие глаза… не глаза даже – очи… Словно летняя ночь, теплая и бездонная, наклонилась, чтобы взглянуть на землю своими лучистыми звездами. А взглянув, рассыпалась каплями васильковой росы. В их глубине таились миры и кружились хладноогненные солнца, мерцали созвездия и распускались цветами иссиня-черные водопады пространства. Струящиеся по плечам волосы девушки были отражением двух сторон Луны – два чистых потока: один снежно-серебристый, другой чернильный, как августовское небо за пределами вечерней зари. Простое серое платье с единственным украшением – поясом искусной работы – лишь подчеркивало ее необыкновенность… отстраненность.

На мгновение Финеас упал, провалился за горизонт синих очей, но тут же вернул себя обратно, на твердь Эрина. Поклонившись, он замер в ожидании ответа, и эльфийка отозвалась.

– Даже если ты причинишь мне зло, я не боюсь тебя. – Очи смотрели внимательно и испытующе. – Что ж, проходи в дом, темный маг, здесь становится слишком свежо.

Она тоже, как и ее сородичи, угадала, кто перед ней.

Внутри домик оказался тесным, но славным, с двумя комнатками, в одной из которых горел очаг и стоял массивный дубовый стол. На столе хранился весь нехитрый кухонный скарб – пара мисок, черпак, деревянная ступка, чугунный котелок, столовые приборы. Из-под льняного полотна, укрывшего корзину, выглядывали круглые бочкб овощей, рядом возвышался кувшин и три или четыре кубка из потемневшего от времени металла.

Стулья, стены, небольшой сундучок в углу – все несло отпечаток скромного селянского быта. Только сама Исилвен и еще, быть может, изысканный завиток рун над входом в ее жилище – словно отблеск эльфийского волшебства.

То, что девушка жила здесь одна, становилось ясно с первого взгляда. Ничего лишнего, никаких посторонних предметов. Наверное, иногда она принимала гостей (кто-то же помогал ей с едой и тяжелой работой), но не более того. Сиды-фейри… похоже, никто иной не забредал в эти края.

– Думаю, ты устал и голоден, – в голосе эльфийки не звучало вопроса. – Подожди немного, я приготовлю тебе поесть.

Она ополоснула руки прозрачной водой из кувшина и бросила на угли что-то, завернутое в плотные листья.

Финеас поблагодарил девушку.

Что дальше? Сказать ей обо всем сейчас? Повременить? Ждать почему-то казалось невыносимым. Слова, которые он должен был сообщить, жгли изнутри, как железо, каленное в зеве кузнечной печи. И все же он медлил.

– Как зовут тебя?

Девушка села напротив мага, с интересом рассматривая его лицо и крепкие, с мозолями там, где они обхватывают рукоять меча или кинжала, руки. Маг, в свою очередь, наблюдал за ней. Нет, все же она не столь юна, как ему показалось вначале. Не бывает у юных такой – пусть едва заметной – складки меж бровей, не кроется в их взоре мягкая мудрость с перечной горчинкой в сердцевине. Возраст эльфов определить невозможно, но в женщине, сидевшей за столом, угадывались не столько прожитые лета, сколько пережитая печаль.

Финеас назвал свое имя и на этот раз решился продолжить. Пока Исилвен доставала из печи лепешки и картофельные клубни, а после наливала в кубок воду, смешанную со сладкими травами, он рассказывал ей о произошедшей в Салике битве. К тому моменту, когда она закончила, маг добрался до Диара.

– Диар Фадд? – переспросила девушка. – Так вот как ты обо мне узнал.

Легкая улыбка тронула ее уста, но почти сразу же исчезла. Тень не покидала ее лица с первых слов истории Финеаса.

– Мастер Диар бывал на Эрине, – промолвила она, помешкав. – У нас с ним… есть о чем поговорить, скажем так.

Финеас отхлебнул из кубка, отодвинул и вновь придвинул к себе миску с золотисто-румяными хлебцами.

– Диар погиб.

Синева во взгляде Перворожденной вспыхнула замешательством и медленно погасла. Голос прозвучал чуть глуше, чем раньше:

– Как это случилось?

– В самом конце сражения. Он пытался отвести от людей колдовской удар с черных кораблей. Я не сумел его прикрыть. – Финеас собрался с духом. – Перед смертью он попросил меня кое-что тебе передать. Поэтому я искал тебя.

Исилвен вскинула глаза.

– И что же?

– Всего два слова. «Зафир здесь».

С лица Исилвен сбежала вся краска. Разом. Жемчужная бледность залила щеки и лоб. Она вскочила, отпрянула от стола, неосознанно попятившись к очагу. Смятение читалось в каждом ее жесте.

– Леди Исилвен…

Девушка смотрела прямо перед собой, не видя Финеаса и вообще ничего вокруг.

– Прошу меня простить, – наконец прошептала она. – Ты можешь остаться тут, я… я немного пройдусь.

Как во сне, нащупывая дорогу руками, она подошла к двери и шагнула в темноту. Финеас не посмел ее задержать.

Заставив себя доесть, хотя кусок в горло лез с трудом, маг принялся вертеть туда-сюда глиняную миску. Какую же тайну хранила в себе весть погибшего Диара? Такую, что эльфы, которые мало чего боятся в этом мире, хмурятся и оглаживают свои колчаны со стрелами, а у Исилвен и вовсе чуть не останавливается сердце. А ведь она тоже Перворожденная, а значит, выдержки ей не занимать.

Он отставил миску, поднялся. Прошелся по домику. Вторая комнатка была скрыта за суконной занавесью, поколебавшись, Финеас отодвинул ее. И тут же прикрыл снова. Кровать, застеленная светлым покрывалом, «кабинет» с бумагами и парой скромных серебряных браслетов, пристроившихся на его поверхности, а рядом прислонен – ого! – боевой лук, зеркало на стене, – это царство Исилвен. Негоже подглядывать.

Постояв в нерешительности, он вышел за дверь и уселся на ступенях в ожидании девушки.

Вечер окончательно сменился ночью, в зарослях у озера отрывисто закричала птица, в подступавшей к речушке роще послышался треск. Кабаны? Как бы их тропа не пересеклась с тропой Исилвен. Эльфы, конечно, умеют управляться с лесом и его обитателями, в этом одно из преимуществ их магии, но все равно тревожно.

Финеас уже всерьез начал волноваться, когда Исилвен наконец появилась. Она вновь обрела если не спокойствие, то его видимость. Дышала ровно, на лицо вернулись краски, однако все еще оставалась напряженной. Подойдя к дому, девушка вдруг опустилась на ступеньки рядом с темным магом. Некоторое время молчала – Финеас ждал, – затем повернулась к нему.

– Мастер Юрато, могу я тебя просить задержаться здесь? Известие, которое ты принес, слишком… значимо. Мне необходимо подумать и принять решение. И, возможно, после этого мне понадобится помощь.

Финеас повел рукой, соглашаясь.

– Дом, где я жил, разрушен, возвращаться мне некуда. Так что какая разница.

Исилвен кивнула:

– В таком случае предлагаю тебе кров и трапезу. Не очень богатые, правда.

Она слабо улыбнулась. Финеас – ей в ответ.

– Я никогда не жил во дворцах, леди Исилвен. Почту за честь принять твое приглашение.

Улыбка эльфийки неуловимо померкла. Хотя она не произнесла ни слова, магу отчего-то подумалось, что, в отличие от него, она-то во дворцах раньше жила. И лишь Всемогущий знает, какая сила ее заставила от них отказаться и поселиться в одиночестве в этой глуши.

– Моя комната в твоем распоряжении, – проговорила она. – Не опасайся, ты ничем меня не стеснишь. Мы не нуждаемся во сне в той степени, что люди, мне совершенно ничего не стоит бодрствовать несколько дней.

Вот тут Финеас был тверд.

– Благодарю, но я не стану лишать хозяйку удобств, к которым она привыкла. Я видел тут пару циновок – этого достаточно. А походное одеяло у меня всегда с собой.

Исилвен согласилась, так что вскоре Финеас уже устраивался на полу перед тлеющими в очаге угольками. В комнате было тепло, и темный маг сам не заметил, как провалился в глубокий сон без метаний и сновидений.

Утро встретило его туманом и прохладой. Исилвен опять где-то бродила по холмам, и Финеас решил быстренько искупаться в озере, несмотря на ледяную воду. Купание взбодрило и даже придало сил, из-за чего маг чуть не заподозрил чары фейри, но поразмыслив, отказался от этого предположения. Позавтракав остатками вчерашних лепешек, он смастерил нехитрую удочку и отправился на лов – нужно же было хоть как-то отблагодарить хозяйку за приют. Особых успехов на рыбацком поприще не снискал, но несколько рыбешек все же перекочевали из озера в кухонный котел.

С Исилвен они встретились далеко за полдень. Эльфийка сидела на скамье возле дома и сухой веточкой чертила на земле причудливые узоры. Радости в ее взгляде по сравнению с вчерашним днем не прибавилось. Но она была сдержанна и сосредоточенна. Увидев Финеаса, уронила ветку, окликнула его:

– Мастер Юрато, я бы хотела с тобой поговорить.

Девушка подвинулась, приглашая темного мага сесть, и он последовал приглашению.

– Мастер Финеас, ты ведь был боевым магом и нанимался в разные отряды. И сейчас, ты говоришь, для тебя больше нет ни занятия, ни цели… Скажи, пойдешь ли ты со мной, если я решусь разыскать одного чародея? – Эльфийка говорила отрывисто, иногда замолкая и сильно сминая платье у колен. – Путь, возможно… нет, скорее всего, будет опасным. И еще опасней – встреча с этим колдуном. Мне нужна чья-то помощь. Я тут знаю мало людей и прочих существ, так уж вышло. Ни один сид не способен отправиться со мной столь далеко, а мастер Диар, единственный, кто мог бы… его больше нет. Поэтому я и прошу тебя. У меня есть золото, чтобы оплатить твою работу. Но работа не будет легкой.

Она остановилась и подняла глаза на мага.

Финеас смотрел вдаль, на горы, обрамлявшие Лох Тей. По ним, словно дикие козы, скакали тени облаков, пролетавших в вышине. Ветер гнал их все дальше и дальше, к великому Западному океану.

– Нет ни одной причины, по которой я мог бы отказаться, леди Исилвен. Но у меня есть одно правило.

Темный маг непроизвольно коснулся левого бока. Там прятался шрам – напоминание о том, что случилось, когда единственный раз он этому правилу изменил. Именно тогда Финеас был вынужден искать пристанища, чтобы залечить раны. Именно тогда наткнулся на Салику и главу ее магов, мэтра Лидио.

– Я никогда не берусь за дело, не получив точных сведений о нанимателе и о предстоящем задании. Поэтому мне нужно знать, кто этот маг и почему ты хочешь его найти. А почему он так опасен, я пойму из твоего рассказа.

Исилвен закусила губу и крепко сжала пальцы. На сей раз пауза длилась еще дольше.

– Я желала бы пойти в этот поход в одиночку и оставить свой рассказ при себе, – проговорила она тихо. – Но я не справлюсь одна. Однажды уже не справилась. И, конечно… мой сопровождающий имеет право знать, с кем ему придется иметь дело.

Она выпрямилась, во взгляде появилась твердость, словно Перворожденная приняла решение.

– Я расскажу тебе, кто такой Зафир.

* * *

Исилвен бежит по полю. Ромашки щекочут колени, белые лепестки взмывают в небо и снежинками оседают на макушке, пальцы измазаны в желтой пыльце. Исилвен встречает свое седьмое лето.

Эльфы не появляются на свет взрослыми и умудренными опытом, что бы ни шептали суеверцы. Они рождаются, как простые смертные, просто это случается гораздо реже, чем у людей. И у них такие же крохотные ручки и ямочки на щечках, такая же доверчивость во взоре и такая же беззащитность перед распахнутым миром. Даже разум Перворожденных, пробуждающийся гораздо раньше, чем у детей людского рода, не спасает их пока от наивного простосердечия; они восхищаются каждой частичкой огромного мира, видят прекрасное в обыкновенном.

Исилвен бежит, и ее лавандовое платьице плещет меж хрупких стебельков. Скорее, скорее! Навстречу ей, такой же восторженный и счастливый, несется мальчишка с золотыми кудрями. Анарвэ – Солнечное дитя, ее лучший друг и вообще лучший на свете.

Они встречаются на середине поля, на мгновение замирают в смущении, а затем Исилвен бросается мальчишке на шею. Он улыбается ей, открыто и ясно, роется в маленьком кошельке, пристегнутом к поясу, достает оттуда что-то блестящее и протягивает девочке.

– Это тебе, – говорит он и прибавляет с гордостью: – Сам сделал.

На ладошке лежит колечко. Оно деревянное, но с камнем, скрепленным тонкой серебряной струной. Камень мерцает опаловым, в глубине таится небесная лазурь. Исилвен склоняется над ним не дыша, она никогда такого не видела.

– Он редкий, называется «лунным», – бормочет Анарвэ и отчаянно краснеет.

Девочка бережно надевает колечко на палец – оно ей точно впору.

– Спасибо, – шепчет она. – Чудесное… А это для тебя.

Из кармашка ее платья возникает костяной гребень, один его уголок украшен резными узорами поразительной красоты.

– Эта магия дается мне пока не очень хорошо, но теперь твои волосы никогда больше не будут путаться.

Анарвэ берет гребешок, разглядывает его удивленно, а потом проводит по мягким кудрям. Гребень скользит легко, и пряди под ним вьются, словно песчаные барханы.

– Я сначала попробовала на своих. Белая сторона почему-то расчесывается лучше, чем черная, – сообщает Исилвен.

Они смотрят друг на друга и начинают хохотать.

Время тянется так долго! Луга купаются в жарких лучах солнца, а вдалеке над горизонтом возносится пик высокой горы – на его склонах искрится снег. Дети бегают, падают в пахучие травы, танцуют, плетут венки и шепчут друг другу на ушко свои секреты. Тени становятся длиннее. Исилвен и Анарвэ садятся у неохватного ствола каштана и начинают петь. Песня о вечерней заре – такая же теплая и ласковая, как сама заря, с ноткой неуловимого зова, влекущего томления.

Это лучший день в жизни Исилвен. Все ее существо напоено его красками, звуками, запахами и ощущениями. Фьюи-ить – трели птицы в вышине, яблочно-горьковатый аромат луговых ромашек, нагретая земля под рукой, вкус свежесорванной земляники на губах.

Она вскакивает, чтобы прыгать, летать, кружиться и…

– Ты слышишь, Анарвэ?

Застыв, она внимает Звуку. Непривычная слуху мелодия доносится все ближе и ближе. Девочка оборачивается. Где-то совсем рядом, вот-вот. Но мелодия ускользает. Теперь она звучит в кроне дерева… и в каждом листе. И в звенящем ласточкином «трр-р». И в цветах долины. И в парящих по небу облаках. И в золотых волосах Анарвэ. И… и…

Исилвен захлебывается. Вместить, вместить эту мелодию, вдохнуть ее, угадать, пропеть…

Она взмахивает руками – цветочные головки клонятся к ее ногам, еще взмах – каштан рождает новый побег. Она выдыхает, и божественная песнь прорывается сквозь ее уста, течет в закатной дымке, подхваченная ветром.

– Я ничего не слышу, – говорит Анарвэ.

Песнь замолкает, рвется на звуки, рассеивается коротким дуновением.

Исилвен словно просыпается ото сна, смотрит в изумленные глаза мальчика. Несмело улыбается.

По краю поля идет молодая женщина, ее милый голос разносится в густом воздухе поляны.

– Исилвен!

С другой стороны шагает широкоплечий муж в светлых одеяниях.

– Анарвэ!

Дети переглядываются.

– Мне пора домой, – произносят они одновременно.

– Но мы же увидимся завтра?

– Конечно!

Их ладошки на миг соприкасаются, а затем дети бегут к своим родным. Прямо на бегу они машут друг другу и кричат что-то несомненно очень важное.

Это Хьервард. И сегодня в нем, впервые со времен пришествия эльфов на эту землю, прозвучала Музыка Творения.

Руки вспархивают, подобно июльским бабочкам. Голос, в котором волны перекатываются через камни и журчит в зеленом лесу ручей, начинает тихую песню. Земля чуть вздрагивает, будто кто-то разбудил ее нежным касанием. Ветра, дующие во все стороны, задерживают свой бег и озорно взвихряются вокруг. Песня льется – из ручья превращаясь в поток, а из прибрежных волн в морские буруны. Ее мелодия становится все яснее, громче, сложнее. И расходится вдруг скалистая порода, сотни лет владевшая этими местами, дробится в пыль, уступая место мягким травам и ветвям деревьев. Ростки тянутся ввысь, превращаясь в рощицу, а затем и в густой лес.

Юная девушка опускает руки, в изнеможении садится на землю. К ней со всех сторон спешат эльфы. Подхватывают, осторожно держат на руках, подносят кубок с укрепляющим питьем.

– Благодарим, леди Исилвен. Теперь нам будет где укрыться от нападения.

Новый день, новая песнь звучит уже в другом уголке благословенного края. Мелодия изменилась, сейчас в ней согретые солнцем равнины и бегущие по их просторам реки. Земля слушает ее, подпевает вслед и соглашается взращивать плоды.

Девушка умиротворенно выдыхает. К ней с робостью и благоговением приближаются люди. Кланяются.

– Благодарим тебя, добрая Перворожденная. Теперь мы не умрем с голоду этой зимой.

Ее снова зовут, и она спешит на зов. На этот раз песнь совсем иная. Ревут штормовые ветра и катятся океанские валы, нет для них преград. Горный склон отзывается камнепадом, ворчит, раздумывает, но покоряется. Вулкан, тлеющий в его глубине, утихает; сглаживается островерхий утес, расстилаясь ровной дорогой.

Перворожденная закрывает глаза, тяжело дышит. Слышать Музыку просто, но не так уж легко петь, превращая ее в струны, созидающие то, чего не было. Альвы поддерживают ее; в каждом их жесте – любовь и почтение.

– Благодарим, прекрасная дева эльфов. Теперь у нас будет безопасный путь в другие земли.

Однажды к ней приходят посланники из далекого королевства. Богатые, важные, хладнокровные. За полуприкрытыми веками – хитрость и жестокость. Они приносят ей золото, шелковые ковры, драгоценные специи и благовония.

– Госпожа, ты обладаешь великой магией. Помоги нам уничтожить наших врагов. Убей их, и ты получишь вдвое больше даров и приношений.

Исилвен встает. В синих очах стрелы далеких молний.

– Нет.

Она разворачивается и уходит. Впервые в жизни она чувствует гнев.

Летят месяцы и годы, край, где живет Исилвен, начинают называть самым благодатным в Хьерварде. Поговаривают, будто это кроткая Ялини, когда-то помилованная Хедином, явилась сюда в обличье эльфийки. Но, конечно, это не так. Исилвен остается собой – Перворожденной, услышавшей отголоски Музыки Творения, до сих пор звучащие во всех созданных мирах, и сумевшей открыть им путь сквозь себя.

Исилвен Линдэль – так теперь зовут ее эльфы на своем благородном наречии. А вслед за ними и все, кто ее встречает. Поющая звезда.

Дождливым вечером Исилвен и Анарвэ сидят на крытой террасе. Капли стучат по кровле и скатываются вниз.

– Почему ты такой грустный? Твой отец сказал мне, ты все последние дни проводишь у себя в комнатах и не выходишь наружу. Даже пропустил праздник урожая.

Анарвэ поднимает голову.

– Все живут ради какой-то цели, один я лишен ее. Мой отец – могучий воин, моя мать ткет лучшее хьервардское полотно. Наши правители известны и почитаемы по всему свету. И ты, моя луна… ты нужна эльфам и людям, ты обладаешь силой, словно те древние Перворожденные, воспетые в легендах, которые мы храним с тех пор, как наши отцы вышли из Арды. А кто я? Не воин, не земледелец, не созидатель. Магия и та слаба во мне. Лес повинуется мне с неохотой.

– Мое солнце… – Исилвен гладит Анарвэ по золотым кудрям. – Обрести себя бывает трудно и воину, и созидателю. Твоя дорога только началась. Если хочешь… – Она задумывается. – Если хочешь, отправляйся в странствие, как это делают некоторые из наших. Когда они возвращаются, в их глазах мудрость и спокойствие. Я верю, что и ты почерпнешь их из источников своей фэа, открытых в долгом путешествии. И я… отпущу тебя, не буду удерживать. Но стану ждать, как подобает невесте, – столько, сколько продлятся твои поиски.

Юноша смотрит на нее, невеселая улыбка трогает его губы.

– Я и так подолгу не вижу тебя. Приходит очередной посланец, и ты уезжаешь. Скоро ты забудешь меня.

– Я никогда не забуду тебя, Анарвэ. Помнишь клятвы, которые мы произнесли друг перед другом на исходе лета в час нашего обручения? Я помню каждое слово. И едва нам исполнится положенное число лет, я стану твоей насовсем. Тогда, если позволишь, я разделю с тобой тяготы странствия, или мы останемся здесь, в родном краю. Как подскажет твое сердце.

Она дотрагивается до груди. Там, под платьем, на тонкой цепочке висит деревянное колечко. Оно давно ей мало, но девушка носит его – хотя бы так.

Взгляд Анарвэ становится светлее. Их губы соприкасаются, невинный поцелуй скрепляет новую клятву.

Грузный мужчина лет пятидесяти, со смуглой кожей и вьющейся черной бородой, стоит на обочине дороги. Он смотрит.

Стены города, развороченные после долгой осады, являют собой жалкое зрелище. Нападавшие вошли в поселение, разграбили его, а потом были разбиты прибывшим подкреплением и изгнаны на свои территории. Но город остался лежать в руинах, беззащитный перед всеми остальными неприятелями, если такие найдутся. А почему бы им не найтись? Кажется, пройдут месяцы или годы, прежде чем стена будет восстановлена.

На глазах мужчины она воздвигается сама.

Нет, разумеется, у нее есть зодчий – эльфийка, чьи волосы искрятся снегом с одной стороны и мерцают агатом – с другой. Ее голос звучит чисто и стройно, а руки словно подхватывают льющуюся музыку и направляют в камень. Обломки нехотя катятся, складываясь в единый монолит, врастая в уже отстроенные куски, а если их не хватает, камень рождает камень. Так продолжается долго. Наконец песня становится тише, иссякает. Руки девушки обессиленно падают, она очень устала.

У чернобородого суживаются зрачки. Зубы скрежещут, грозя раскрошиться. Он видит перед собой непостижимую магию. Магию, которая несет угрозу его мировоззрению, всему, чему он служит. Это не простая волшба эльфов или чародеев, о нет! Мужчина чует ее страшную сущность. Это магия созидания, ее корни в столь далеком прошлом, что нет счета минувшим с тех пор эрам. Она сложилась в тот миг, когда сам Творец, возжелав, породил Упорядоченное, бросив вызов вечному Хаосу.

Перворожденная творит. И хуже того – подобная магия имеет свойство отражаться и распространяться. Здесь эльфийка образовала камешек, а где-то там, в слоях Межреальности, прорезалось зерно очередного мира. И оно будет расти, пожирая Хаос, привнося порядок туда, где его не существовало.

Холод ужаса растекается по жилам, сковывает чернобородого, заставляет онеметь язык. Но неожиданная волна жара сметает все ледяные преграды. Оружие! Вот же оно, оружие, которое поможет сломать темницы черных магов Брандея! Надо только направить эту грозную магию в требуемую точку, использовать ее эрозивную сторону. Она есть – сторона уничтожения. Ведь чтобы создать порядок, надо разрушить хаос.

Но как? Как заставить девчонку пойти с ним? Или как вытащить из нее способности, если она откажется? Чернобородый принимает решение. Сначала нужно проследить.

Он выжидает. Он становится тенью и скользит за Исилвен, куда бы она ни направилась. Он наблюдает. И с каждым днем морщины на его лбу углубляются. Нет, такая не пойдет за ним добровольно. Не будет освобождать пленных хаоситов. А обмануть ее невозможно, она почует их магию и откажется выполнить приказ. Что делать?

Наступает день, когда чернобородый, следуя за Перворожденной, попадает на дальние границы Серебряного Кора – эльфийского города в Восточном Хьерварде. Пересечь границы он не в состоянии, слишком мощные чары охраняют их, но ему и необязательно. Действие разворачивается неподалеку, за невидимой чертой эльфийских чар.

В лесном селении праздник, редчайший случай, когда простых смертных почтили вниманием Перворожденные. Ночь. Звездное небо. Огни на большой поляне. Много кубков поднимается за Исилвен. Ее чествуют и свои, и чужие. «Лле наа ванима, Линдэль! – восклицают они. – Ты прекрасна». Но девушка неспокойна, ее глаза ищут кого-то, высматривают во тьме. Чернобородый открывает магическое зрение и замечает. За кругом света, прислонившись к дереву, скрытый его ветвями, стоит эльф с волосами цвета солнца. Его взор обращен на Исилвен. Он улыбается, видя, как ее прославляют гости. Его улыбка добра, полна достойной гордости. И вдруг… нет, маг не может ошибиться… в один миг, всего лишь в один жалкий миг проскакивает этот взгляд… Эльф тут же опускает глаза, видно – корит себя. Но чернобородый успевает считать все, что ему нужно.

Зависть.

Юного Перворожденного кольнула ее темная игла.

Чернобородый щурится от удовольствия. Теперь пора хорошенько поразмыслить и составить план. Он должен быть безупречным.

Так Зафиру приходит в голову идея.

Серый конь несет Исилвен по лесной тропе. Поздняя осень и раннее утро сочетались в кратковременном союзе – поэтому под копытами лошади потрескивает иней и хрустят корочки льда на крошечных лужицах. Облачка пара вырываются при каждом вздохе, Исилвен запахивает полу плаща.

Завтра день ее свадьбы.

Гнедой конь следует за серым. Его всадник тих и задумчив; поводья лежат на холке, брошенные.

– Лес сегодня молчаливый, да, Анарвэ? – Исилвен оборачивается.

Тот отрывает взгляд от лошадиной гривы.

– Да, я не слышу его обычного шепота.

– Ты ведь не просто так позвал меня на прогулку?

Девушка смотрит на него с нежным лукавством, Анарвэ непроизвольно сжимает повод и подтягивает его к себе.

– Прежде чем мы дадим друг другу обеты, я хотел… хотел…

И тогда это происходит.

С верхушки дерева слетает нечто, похожее на разодранные черные лоскуты. Исилвен успевает лишь вскинуть голову – ее со всех сторон окутывает тьма. Она вздрагивает, замирает в нерешительности. Тьма прозрачна, и сквозь нее Перворожденная видит то, что хотела бы забыть навсегда.

Из-за стволов выходят несколько человек – маги. Один, чернобородый и смуглокожий, направляется к ним. Анарвэ спрыгнул с лошади и стоит, как мраморное изваяние. Его рука подрагивает на рукояти короткого меча.

– Вот и все, юный эльф, – произносит смуглокожий. – Не стоило так опасаться.

Исилвен наконец приходит в себя и пытается вырваться из кокона. Тьма прогибается, но держит крепко, как погребальные пелены. Не помогает ни серебристый кинжал, подаренный отцом, ни природная эльфийская магия. Конь не двигается с места, его голова клонится вниз. Но девушка еще не понимает.

– Анарвэ… – произносит она растерянно.

Смуглокожий подходит к ней и сдергивает с лошади. В его руках она бессильна. Он толкает ее, окруженную тьмой, к своим помощникам. Исилвен начинает выворачиваться. О великий Эру, да что же это такое?! Она должна освободиться!

– Анарвэ!

Эльф поднимает глаза, смотрит на нее, рвущуюся из рук магов. Его зубы сжимаются, меч вылетает из ножен.

– Зафир! Ты сказал, что не причинишь ей вреда.

Чернобородый маг оборачивается.

– Пока не причинил, – спокойно говорит он.

Анарвэ бледнеет, краснеет и снова бледнеет.

– Нет! – восклицает он. – Я так не могу. Отпусти ее!

Эльф бросается на мага. Но тот даже не удостаивает его своим вниманием, просто отводит ладонь назад. С нее срывается огненный шар с черной каймой – заклинание было давно готово, и вот его спустили с поводка. Анарвэ отлетает, роняя меч, и врезается в дерево.

Исилвен кричит и призывает всю мощь подвластной ей Музыки. Но Музыки нет… Она пробует снова и снова. Мир вокруг нее безмолвен.

Исилвен еще не знает, что ее ловушка – это чистый спрессованный Хаос. Если бы она находилась снаружи, она смогла бы стянуть к себе все отголоски Музыки, звучащие в ветвях, промерзшей земле и осеннем ветре, смогла бы ударить по стенам западни и разбить ее вдребезги. Но она внутри, а Хаос не пропускает ни единого отзвука мелодии Творения. В этом коконе она бессильна.

Однако она сражается из последних сил, двое магов едва удерживают ее. На мгновение ей кажется, что получилось! Увы, это лишь срывается цепочка на шее, и маленькое деревянное колечко катится к ногам Перворожденного.

Золотоволосый эльф стоит на коленях, он плачет.

– Пожалуйста, не причиняй ей зла…

Зафир не отвечает. Он плетет с товарищами сложное заклятие перемещения. Исилвен наконец верит в то, что это случилось с ней, и прозревает.

– Анарвэ… – шепчет она.

И впервые по щекам текут слезы. Она закрывает глаза, чтобы не видеть.

Следующее воспоминание – сумрачные стены и сводчатые потолки подземелья. Зафир иногда приходит и разговаривает с ней, но никогда не просит ответа. Да Исилвен и не могла бы ответить, ее рот закрыт бронзовой маской, ее руки скованы тисками прочнее обычных железяк. Ей не дают есть, только приносят иногда кувшин с водой и выливают за маску. Исилвен не хочет ни есть, ни пить, но разум заставляет ее глотать попадающие в рот капли и слизывать влагу с бронзы.

Все вокруг пропитано Хаосом. Теперь девушка узнает его дыхание из тысячи других, различит в любой волшбе. Где-то вдали она слышит свою прекрасную Музыку – магия по-прежнему в ней, – но не имеет сил подхватить мелодию.

Она много думает. Что еще ей остается? Вспоминает. И когда вспоминает, опять слезы чертят дорожки на веках. Она говорит себе, что недостойно Перворожденной показывать свою слабость, но это выше нее. Единственное, что поддерживает девушку, – Музыка. Пока она жива внутри, есть надежда.

Наступает день, когда Зафир приходит не для разговоров. Он холоден и слегка напряжен, в руках металлический жезл. На одну минуту он снимает маску с ее рта и спрашивает:

– Ты готова помочь мне?

Исилвен с трудом разлепляет пересохшие, потрескавшиеся губы. Какое-то время глубоко дышит. Сухой шелест – это то, что у нее теперь вместо голоса.

– Лле наа харан э' наосалл! – разносится под сводами подземелья древнее эльфийское ругательство. Перворожденная поднимает глаза. – Однажды Хедин найдет тебя, и ты умрешь.

Она закашливается. Зафир смурнеет бровями, и бронзовая маска возвращается на место. Резким рывком маг разворачивается, отходя на несколько шагов от Перворожденной.

– Так я и думал, – кивает он. – Значит, сделаем по-моему.

Тяжелые двери раскрываются, входят подручные мага. С этого момента свет для Исилвен меркнет насовсем.

* * *

– Он лишил меня магии… То есть осталась исконная эльфийская волшба – разговор с лесом, заклинания, но Музыка Творения больше не звучит для меня.

Костяшки пальцев Исилвен были белые-белые. Девушка вздохнула и усилием воли разжала руки. Минуту или две сидела молча. Сколько бы ни прошло времени с тех событий, рассказ дался ей нелегко. Финеас тоже безмолвствовал, лишь рукоять меча грозила сломаться от силы, с которой он ее сжимал.

– Потом с меня сняли оковы, – сказала девушка. – Я плохо помню, что происходило… сознание то покидало меня, то возвращалось. Зафир начал плести вязь нового заклятия. Очень мощного, незнакомого мне. И вдруг, в единый миг, меня подбросило и куда-то швырнуло. Перед глазами расстелилась серая муть; я ничего не видела, голова кружилась, раз за разом я проваливалась в небытие и спустя часы возвращалась обратно. Меня вынесло в странное межвременье и межпространство – никакой точки опоры, ни одного предмета или живого существа, за которые мог бы зацепиться разум. Серая пелена, пустота… и все. Не знаю, сколько это продолжалось. Быть может, в Хьерварде прошли годы, а быть может, и столетия. Я сохранила рассудок лишь благодаря тому, что милостью Эру на меня иногда опускалась завеса беспамятства. А потом ощутила новый рывок и поняла, что падаю. Мелькнули ветви, так быстро, что я не успела опомниться, и вот уже лежу на земле. Миновало несколько часов, прежде чем я смогла подняться. Так я оказалась здесь, на Альтерре.

Исилвен остановилась, перевела дух.

– Вскоре я встретила отзывчивых людей и с радостью приняла их помощь. А спустя год нашла приют на Эрине. Сиды были очень добры ко мне. Я живу тут… давно. За морем есть поселение братьев-эльфов, я знаю о нем, но… – девушка рассеянно обхватила себя руками. – Но мне не хочется сейчас быть среди них. Одной лучше.

Финеас содрогнулся, представив, насколько же должно быть эльфийке тяжело, что она не хочет даже идти к своему роду.

– Магии во мне нет, вернуться домой я не могу. А теперь… Теперь ты принес весть, что черный колдун здесь.

Судорожный вздох вырвался из ее груди. И опять воцарилась тишина. Исилвен и Финеас сидели на скамье; солнце стояло еще довольно высоко, но скоро должно было нырнуть в ожерелье облаков на западе.

– Я думала всю ночь и все утро, – прошептала девушка. – Знаешь, я все-таки хочу попробовать сделать хоть что-то. Если Зафир по неведомой причине оказался на Альтерре, то нельзя мне оставаться безвольной… Я попробую вернуть свою магию. Он собирался хранить ее запечатанной для некой цели, значит, должен быть способ заставить его отдать чары. Конечно, прошло столько времени, могло произойти все, что угодно. Но даже если у меня не получится обрести Музыку… я хотя бы умру в битве с черным магом. Моя фэа… – она осеклась и перевела: – Моя душа не хочет жить.

Исилвен прервалась, медленно встала со скамьи, глядя вдаль, на холмы, чья неровная линия стелилась до самого горизонта.

– Я потеряла часть своей души с Анарвэ. И всю душу – когда меня лишили сути моей жизни. Больше мне нечего терять.

Финеас тоже поднялся. Голос его звучал сухо и твердо, когда он повернулся к эльфийке:

– Я пойду с тобой. Куда бы ни привела эта дорога.

Она посмотрела на мага и, несмело протянув ладонь, пожала ему руку.

– Диола лле, – произнесла она с признательностью.

На этот раз Финеасу не требовался перевод, благодарность была понятна на любом языке.

5

Следующий день посвятили сборам и продумыванию планов. Судя по тому, что войска, захватившие Лигурию, не собирались уходить – более того, наращивали свою мощь и расширяли границы завоеваний, – Зафир собирался задержаться на Альтерре надолго. Но определить, где он находится, оказалось не так просто. Фейри, позванные Исилвен на совет поздно ночью, сообщили, что с солдатами Хаоса постоянно пребывают маги и их предводитель, Хессанор. По описанию он совсем не походил на чернобородого мага, как не походили на него и остальные пришлые чародеи. Конечно, тут могло быть замешано колдовство, но не имелось никакой причины, требующей постоянной траты сил на изменение внешности. Значит, Зафир и впрямь отсутствовал в местах расположения армии, у него были свои дела.

– Нужно найти кого-нибудь из адептов Хедина и Ракота, – сказала Исилвен после некоторых размышлений. – Такого, каким был мастер Диар.

Она отставила в сторонку кочергу, которой мешала угли в очаге, и присела за стол.

– Кто эти Хедин и Ракот, боги Хьерварда? Но как они помогут нам здесь, в совершенно другом мире?

Финеас с недоверием относился к богам. Любым. На Альтерре существовало множество храмов самых разных небожителей. Осирису, Сету и Гору поклонялись египтяне, Зевсу, Посейдону, Аиду – ахейцы. Иштар, Мардук и Анум почитались в Месопотамии. Луг, Бадб и Мананнан – на благословенном Эрине и в землях суровых скоттов. И божеств этих существовали десятки у каждого народа. Являлись они, на взгляд Финеаса, не подлинными богами, а лишь возведенными в этот ранг сильными духами. Иное дело – Всевышний… Но тут темный маг не рисковал лезть в рассуждения.

И вот снова очередные мироправители с претензией на всемогущество, да еще из неведомого мира.

– Они были Истинными магами и назваными братьями. Но когда бывшие хьервардские божества решили бежать и оставить землю на растерзание страшной опасности, мир сам избрал Хедина и Ракота Новыми богами. С тех пор они не знают покоя, приводя все доставшиеся им в управление пласты Реальности в состояние равновесия. Альтерра тоже под их присмотром. Вряд ли они когда-нибудь придут сюда сами, но их ученики и служители раскиданы по всем мирам нашей вселенной. Есть последователи Хедина и здесь.

– Так кем был Диар?

Эльфийка сложила пальцы под подбородком.

– Его отряд занимался поиском слуг Хаоса и их пленением, а бывало, и уничтожением. Сам он – светлый маг, очень храбрый… и очень честный. Однажды он нашел меня, не ведаю как, видно, сам Эру подсказал или, что вернее, Хедин. Я рассказала ему все, что знаю о Хаосе, а Диар поделился со мной своими знаниями.

Девушка в задумчивости отпила из кубка. На сей раз там было вино, принесенное вчера сидами.

– Зафир не единственный хаосит на Альтерре, – обронила она. – Говорят, где-то на континенте в чародейских темницах заключены несколько его сотоварищей. Диар искал их, но, кажется, не преуспел. Возможно, это и есть та причина, по которой черный маг проник сюда.

– Он хочет их освободить?

Исилвен пожала плечами.

– Кто знает. Но если так… – Она встала, прошлась по комнате. Тени и блики пламени заплясали на ее лице. – Тогда тем более надо попытаться остановить его. Войска, подчиняющие себе местность за местностью и народ за народом, – это начало, малая часть того, что слуги Хаоса могут сотворить с этим миром. Их цель – гибель всего, разупорядочивание материи и духа. Не думаю, что это понравится хоть кому-то из живущих.

– Вот как…

Спасение человечества представлялось Финеасу слишком трудозатратным, чтобы когда-либо думать о нем всерьез. Это удел тех самых «богов», которым редко когда было не наплевать на смертных. Но если, удержав Зафира, они смогут предотвратить нечто худшее, значит, так тому и быть. Вопрос, как устроить это «если»? Чем больше Финеас вникал в суть дела, тем меньше верил в его успех.

– Ты хочешь убить его? – в голосе явственно прозвучало сомнение.

Проследив за взглядом мага, девушка покачала головой.

– Я никогда никого не лишала жизни. Один раз мне пришлось ранить человека, но видит Эру, я не желала этого. Не все встречавшиеся на моем пути существа были… добрыми. Этот лук – он для защиты, не для нападения и даже не для охоты. Я… я бы не хотела убийства.

– Если Зафир так силен, как ты говоришь, никак иначе остановить его не получится.

– Его собратья заточены в узилище. Может быть, мне удастся сделать что-то подобное.

– Нам, – поправил Финеас. – Теперь нам. Но где ловить этих Хединовых адептов?

Исилвен свела брови, вспоминая.

– Диар как-то обмолвился о месте их собраний, речь шла о границе Галлии и Алемании. Сказал, есть там один приметный постоялый двор.

– Хм. Зацепка не ахти, но если она единственная, придется отправиться туда.

– Только не сразу, с твоего позволения. Сначала я хотела бы навестить своих братьев и сестер на Скае. Они могут оказать нам помощь. В Алдеоне хранятся источники сил, совершеннее которых на Альтерре нет. Любой из них сделает наши шансы против Зафира если не равными, то хотя бы небезнадежными. И я… – Перворожденная чуть запнулась, – давно уже не видела никого из своей расы. Наверное, пришла пора.

Финеас опасался, что путь до древесных чертогов отнимет слишком много времени – предстояло найти судно и вновь пересечь море, но Исилвен предложила неожиданный вариант.

– Пойдем через холмы сидов, – сказала она. – У них есть выход прямо на острове, недалеко от эльфийского города.

Маг едва не поперхнулся.

– Но ты же знаешь…

– Со мной они не станут вытворять обычных штучек. Я попрошу, – она улыбнулась.

Однако уверенности у Финеаса после этих слов не прибавилось. Сиды славились своими невеселыми играми. Невеселыми для смертных. Хотя с Перворожденной они, возможно, и не захотят вольничать, признавая за свою.

Вопреки подозрениям мага, фейри повели себя благородно. Финеас, с дорожным мешком на плечах и не без трепета в душе, вторым вступил в разверзшийся под его ногами холм. За ним последовала Исилвен, за спиной которой тоже висела небольшая сумка, а рядом зачехленный лук и колчан со стрелами. Беленус, вызвавшийся их проводить, вышагивал первым. Когда ступени, ведшие внутрь, закончились, перед ними открылся огромный зал, украшенный каменными изваяниями мужественных витязей и прекрасных дев. От него в разные стороны разбегалось несколько коридоров, и каждый начинался широким арочным проходом.

– Вам сюда, – Беленус важно указал на крайнюю левую арку. – Идите, никуда не сворачивая, через час увидите резные двери. Поднесите к ним любой светильник из тех, что на стенах, и двери выпустят вас. Окажетесь точно напротив ворот Алдеона, но за рекой. Ближе эльфы нас не подпускают.

Финеас вспомнил свои прыжки по речным камням и не удивился. Видимо, правило «гости остаются за потоком, пока кто-нибудь из Перворожденных не проведет их», распространялось абсолютно на всех.

Поблагодарив Беленуса и попрощавшись, маг и эльфийка шагнули под своды таинственного коридора сидов. Стоило пройти пару ярдов, на стенах вспыхнули мягким зеленоватым светом бронзовые лампы. Протянулись длинные и короткие тени.

Дорога действительно заняла не больше часа. Изредка на пути возникали ответвления, но их занавешивала плотная туманная завеса, так что Исилвен с Финеасом ни разу не ошиблись, ступив не в тот проход. Маг подумал, что, если бы фейри захотели, они бы убрали туман, и тогда путешественники могли бы блуждать тут днями и месяцами. Не исключено, что иногда сиды так и поступали…

Наконец свет впереди стал ярче, и после очередного поворота возникли обещанные Беленусом двери. Снятый боковой светильник озарил их створки, те дрогнули, поддаваясь легкому нажиму и выпуская мага и его спутницу наружу.

Стояло хмарное утро. Даже ожидая подобного, Финеас поразился причудам волшебных холмов – когда они заходили в зал фейри на Эрине, был полдень. А вот Исилвен, похоже, была подготовлена лучше, потому что оглядела окрестности с любопытством, но без недоумения.

– Прошло около суток, – констатировала она.

Густой кустарник окружал поляну, знакомую Финеасу по прошлым хождениям. Надо же, а ведь тогда он совсем не обратил внимания на скромный земляной бугорок в дальнем углу; оказывается, и это тоже – владения сидов.

Взгляд девушки скользнул за реку, туда, где в серо-белесоватой дымке рисовались очертания древесных чертогов. И мелькнула в этом взгляде такая страшная тоска, что у мага невольно сжалось сердце. Исилвен смотрела на город Перворожденных, и что-то, наверное, отозвалось в ней узнаванием столь больным, что она вдруг до крови закусила губу. Алая капля сорвалась вниз, разбилась о холодный песок.

– Подождем? – спросил Финеас, заставляя себя отвернуться от этой капли. Отвлечь эльфийку от воспоминаний – вот что сейчас надо. – Или дадим о себе знать?

Не без труда уняв частое дыхание, Исилвен обернулась:

– Давай попробуем пройти.

Она приблизилась к бурлящей меж камней воде, вздохнула, словно собираясь кинуться в пропасть, и начала перебираться на другой берег. Финеас за ней. Спрыгнув с последнего валуна, Исилвен, как в свое время светловолосый эльф, протянула магу ладонь. Замешкавшись на мгновение, Финеас все же подал свою, и Алдеон предстал перед ними во всей красе.

– Я ощущаю эти чары, – проговорила девушка. – Они меня признали.

Медленно, чтобы хозяева острова Скай смогли рассмотреть пришельцев, Перворожденная и маг направились к селению. До него оставалось ярдов пятнадцать, когда врата распахнулись и навстречу им вышла стража в сопровождении Малдора.

– Саэса оментиен лле, оселлэ! – Он поклонился Исилвен. – Приветствую и тебя, мастер Юрато.

– Здравствуй, Малдор! – откликнулся маг.

– Наверное, удобнее будет говорить на всеобщем, чтобы мастер тоже мог участвовать. – Девушка покосилась на мага. – Меня зовут Исилвен. А твое имя, брат мой, я только что услышала из уст своего спутника.

Малдор кивнул:

– Мы рады пригласить в Алдеон тебя, леди Исилвен, и тебя, мастер. Проходите.

Улочки селения вновь вели их к дому лорда Валакара. На этот раз Финеас, преодолевший состояние восхищенного замешательства при виде эльфийского города, случившееся в первый визит, подмечал мелкие детали: одежда Перворожденных – часто оливково-коричневая, имитирующая цвета леса, покрой непривычный, но иногда встречались и знакомые клетчатые юбки (давало о себе знать многовековое соседство со скоттами); оружие – в основном луки и длинные кинжалы, но отнюдь не у всех, здесь эльфы чувствовали себя в безопасности; украшения – пояса, кулоны, диадемы – немного, но все искусно сработанные.

Темный маг украдкой посмотрел на Исилвен. Та созерцала Алдеон со смесью радости и отчаяния – так показалось Финеасу, – внешне, однако, стараясь остаться спокойной.

Когда их маленькая процессия почти добралась до жилища правителя, эльфийка коснулась одного из деревьев.

– Лаватасар, – улыбнулась она. – Это дерево впервые вырастили в Хьерварде из семян лаваральды и местной ивы. А это… – девушка указала на цветы, усыпавшие вход в дом Валакара и издававшие чарующие ароматы, – альфирин, эланор и маллос. Они с далекой Арды, удивительно встретить их тут.

Финеас только развел руками – в ботанике иных миров он был не силен. Зато Малдор просиял, как начищенный клинок. Не иначе принимал участие в разведении и посадке. Маг еле удержался от иронического фырканья.

– Лорд Валакар просит вас подождать. Располагайтесь.

Малдор провел их в небольшие, изящно убранные комнатки. Если бы это было привычное каменное здание, они оказались бы примерно на втором этаже.

Скинув с плеч ношу, Исилвен замерла у окна. Погладила древесные стены и зеленые листья, заглядывающие внутрь. В Алдеоне все еще стояло лето. Впрочем, Финеас не поразился бы, узнав, что теплая погода царит здесь круглый год. Эльфийская магия была своеобразна, но, несомненно, могуча.

– Думаешь, твои сородичи станут нам помогать? – спросил маг, повертев и положив обратно на блюдо крупное ярко-желтое яблоко.

Исилвен ответила не сразу.

– Это их воля и их выбор. В прошлом – если то, что говорил мастер Диар, верно, – они храбро сражались против слуг Хаоса. Но я совсем не знаю, чем они живут сейчас.

Финеас вдруг вспомнил товарищей по оружию, оставивших военный промысел. Он столкнулся с парочкой спустя несколько лет после их ухода. Один жил отшельником в глухой деревне, пахал свою делянку и с одержимостью рассказывал магу о приросте поросят в хозяйстве. Второй, значительно погрузневший, обзаведшийся бойкой женой, не менее бойкой тещей и тремя ребятишками, радушно привечал Финеаса у себя дома и изумлялся, почему тот отказывается ночевать в тесном, переполненном домишке, а предпочитает открытый двор. Почему-то маг был уверен, что ни тот ни другой не отправились бы снова сражаться за непонятных лордов и их непонятные цели, даже если б это сулило несметные прибыли.

А сам Финеас? Разве не успел он привязаться к приморскому селению, вопреки (а может, и благодаря) кочевому прошлому? Кто знает, не случись беда, пройди еще пара мирных лет, не решил бы он остаться там навсегда? Возможно, и нет, а возможно… Вот и эльфы. Сколько уже миновало для них бестревожных годов? Захотят ли они менять их на сражения и вероятную гибель?

Прийти к какому-либо выводу ему помешало появление стража, который позвал их к правителю.

Валакар принял мага и Перворожденную все в том же просторном зале. На сей раз совет эльфов проходил в расширенном составе, на него пригласили даже Малдора. Беседа из уважения или, что вернее, снисхождения к темному магу велась на праязыке.

Приветствия, знакомство, обоюдные рассказы – когда все это иссякло, начался тот разговор, ради которого они появились в Алдеоне.

– Твоя история тронула и огорчила нас, леди Исилвен, – промолвил Валакар. – Если бы дело касалось лишь меня, я бы не мешкая отправился в путь на поиски Зафира, нашего общего врага. Но на мне давно лежат заботы о народе и городе, и я не имею права снять их с себя в это смутное время. То, о чем ты просишь нас, сестра из благословенного Эрина, слишком серьезно, чтобы не думать о последствиях. Я послушаю моих советников, и мы вместе заключим, как нам поступить.

Он повернулся к эльфу, который выглядел, пожалуй, старше всех остальных; его лоб прорезали небольшие, но зримые морщины, а лицо отличалось заметной сухостью черт.

– Кундмайтор?

Перворожденный поднял ладонь в знак того, что готов говорить.

– Лорд Валакар, ты сказал правду, история леди Исилвен достойна того, чтобы ее выслушать, а вести, принесенные ею, – того, чтобы озаботиться будущим. Но ты сам знаешь, что вмешиваться в схватку, не имея достаточных оснований, неразумно. Зафир пока никак не проявил себя, а воин-захватчик Хессанор, возможно, ограничится уже имеющейся в его распоряжении территорией. Мы помним, в прошлый раз этот черный колдун не доставил нам больших хлопот; на Альтерре его силы не столь велики, как на других пластах Реальности. Однако из-за него мы потеряли наших братьев. И обе эти вещи заставляют меня повременить с поспешными действиями. Стоит разведать их планы и лишь тогда принимать решение. Возможно, люди справятся сами.

Правитель перевел взгляд на сидящего рядом эльфа, облаченного в буро-зеленый килт с черными и желтыми полосками.

– Лимдур?

– Сейчас нам нельзя оставлять Алдеон, – мрачно отозвался тот. – Пришло известие от скоттов с противоположного берега: орки перешли границу и направляются к их землям, кланам Маклаудов и Сазерлендов уже пришлось принять бой, но не они – орочья цель, а мы.

Среди эльфов прокатилась волна беспокойного удивления. Не все знали о надвигающейся грозе.

Финеас нахмурился. Орки на континенте делились на две ветви – одна сумела договориться с людьми и жила с ними в мире, вторая – постоянно воевала, не желая смириться с господством столь мелкой и слабой, по их мнению, расы. Похоже, те, что обитали на западных островах, относились ко второй.

Валакар кивнул – он уже слышал донесение Лимдура. Ропот усилился. С разрешения правителя слово взял эльф, единственный из присутствующих одетый в кольчугу и опоясанный мечом, из чего темный маг сделал вывод, что это военачальник Алдеона.

– Сведения были доставлены Лимдуром буквально час назад. То, что происходит на континенте, может коснуться нас, а может и не коснуться. Хаос был повержен в прошлом и не имеет крепких корней на Альтерре. Есть вероятность, что его атака захлебнется вскоре. Но орки – это проблема, с которой нам точно придется иметь дело в ближайшее время. Лорд Валакар, решение за тобой, но я бы сейчас не отпустил с острова ни одного эльфа. Нас не так много, чтобы разбрасываться военной силой.

Маг взглянул на Исилвен. Она сидела, опустив голову и плотно сжав губы. Спина, однако, оставалась выпрямленной, гордой. Безусловно, девушка уже поняла, чем закончится совет. Финеас поднял руку. Была не была, хоть попытаться.

Успокоив забурлившие в зале переговоры, правитель дал ему слово.

– Лорд Валакар и уважаемое собрание, я вижу и понимаю, что вы оказались в непростом положении. Но вы знаете о Зафире и Хаосе, которому он служит, гораздо больше меня. Ответьте… не мне, самим себе, разве опасность, исходящая от него, слабее опасности, несомой орками? Если этот маг столь могуществен, то мне одному не справиться с ним. Даже если я попробую отыскать кого-то из знакомых колдунов, свободных и способных помочь, шанс на провал весьма велик. Нам нужна ваша магия и ваше содействие. Ведь последствия неудачи ударят по всем народам, не только по нам, смертным.

Финеас замолчал, и тут же со всех сторон посыпались возгласы. В каких-то звучало согласие, одобрение, но большинство эльфов были настроены куда менее благожелательно. Наконец правитель поднялся, и гомон стих.

– Мастер Юрато напомнил о сгущающихся на материке тучах, и они действительно темны. Но, увы, опасность, лежащая у наших ворот, в данный момент главнее и важнее той, что может прийти с юга. Леди Исилвен, мастер Финеас, сейчас мы не в состоянии помочь вам. – Валакар приложил руку к груди в жесте сожаления. – Однако мы не хотели бы совсем устраняться от происходящего в мире смертных. Мы дадим то, о чем просила наша сестра. Один из источников силы будет вручен тебе, мастер Юрато, думаю, ты сумеешь с ним совладать. Если же вы сочтете уместным, мы будем рады время от времени получать от вас вести – как именно, можно обговорить позже. Не исключаю, что если Эру будет к нам благосклонен, наши планы изменятся.

Темный маг невесело усмехнулся. Мало того что отказали, да еще и собираются сделать из них собственных шпионов. Умно, что ни говори. Вот только выбора нет.

– А что иберийские эльфы?

– Это совсем иная ветвь Перворожденных, они пришли сюда из мира, о котором даже мы не слышали раньше. Их еще меньше, чем нас, и они не обладают нужной тебе силой, их призвание – особая лесная магия.

Исилвен встала, коротко поклонилась. Взгляд был устремлен в пол.

– Благодарю, лорд Валакар и мои собратья, что согласились выслушать меня и мастера Юрато. С вашего позволения, я покидаю вас, мне необходимо побыть одной и подумать над вашими словами.

Не оглядываясь, она удалилась за двери, и лишь стремительная походка выдала разочарование эльфийки. Финеас тоже не стал церемониться и, дождавшись формального разрешения Валакара, вышел вон.

Следом выскочил Малдор.

– Не печалься, мастер, – крикнул он вдогонку. – Будем надеяться, орки не доставят нам неодолимых проблем, а там, глядишь, и вам поможем.

Финеас только хмыкнул.

От центральной площади веером разбегались улицы древесных чертогов. Выбрав самую узкую и тенистую, маг побрел прочь от фонтанов, туда, где можно было посидеть без лишних глаз и ушей вокруг. Аромат волшебных цветов, разлитый в воздухе, не унял его тревог, мысли теснились в голове, непрошеные и неугомонные.

Докатились, темный маг уговаривает пресветлых эльфов спасти мир! Еще пару месяцев назад такого и представить себе было невозможно. Но пару месяцев назад неведомые враги еще не напали на город, где жил мастер Юрато, и эльфийка с лунным именем и синими глазами не вошла в его жизнь, возмутив память, заставив ее вытолкнуть из глубин кое-что забытое и похороненное. Зачем он во все это ввязался? У вопроса было два ответа, и в одном из них Финеас мог себе признаться совершенно правдиво. Решая помочь Исилвен, он помогал самому себе. Вдруг это и есть шанс, которого он так долго ждал, – шанс на искупление?

Муки совести у темного, подумать только. Права была Мара, когда в приступе ярости кричала, что ему надо было идти в ученики к светлым чародеям. Те, в отличие от темных, поголовно альтруисты. А темные… они разные. Кто-то совсем потерял способность воспринимать свет, ушел по самым жестоким и неприглядным путям чернокнижия; мрак Ночи – уже не основной источник их сил. Кто-то застрял на грани сумерек и тьмы – эгоисты, да, отнюдь не всегда разборчивы в средствах, но злобность им присуща нечасто. Кто-то, вроде Финеаса, сидит в полумгле: магия Ночи подвластна им, желания окунаться в бездонный океан черной волшбы нет, но и бескорыстное человеколюбие светлых представляется лишней тратой энергии. Они ближе к простым магам, ключи к силам у которых не лежат во свете или во тьме. Те используют любые доступные им чары и по характеру – обычные люди, ну разве что с некоторой «магодеформацией». Таких большинство.

Итак, хочет Финеас того или не хочет, он идет с эльфийкой. Как начались его поиски после слов умирающего Диара, так и продолжаются до сих пор. Искал Перворожденную, искал город эльфов, теперь будет искать адептов неизвестного ему Хедина, а потом – хищного мага Зафира. И быть может, в конце концов найдет себя. Или свою смерть. Это уж как повезет.

А без эльфов повезет вряд ли. Раздробленность, обособленность племен материка сыграет с ними злую шутку. Рати пришельцев захватят их одно за другим, пока местные корольки и князьки станут выяснять друг с другом отношения и договариваться, кто, на каких условиях и за кого выступит. И с каждым покоренным народом в армии неприятеля будут прибавляться все новые и новые воины.

Маги в состоянии дать отпор, но они разобщены точно так же, а договориться им порой еще сложнее. Живут они не намного, но все же дольше людей, а стало быть, хвост взаимных обид и счетов у них гораздо длиннее. Ссорятся между собой чародеи, ссорятся целые ордена и гильдии. Они, конечно, не глупцы, в какой-то момент общая угроза заставит их объединиться. Вопрос, успеют ли? Просторы континента широки, пока явится подмога…

Собрать нескольких магов, попробовать добраться до Зафира раньше, чем он стянет под свое крыло непобедимые войска, – это возможно. Но время, время! Эльфы-то вот они, под боком, и волшба их не менее хороша. Другое дело, что в Алдеоне, средоточии сил, Перворожденные имеют большую власть, чем окажись они за пределами острова, да еще порознь. Древесные чертоги защитят своих жителей от многих, если не от любых нападений. В этом мастер Юрато понимал эльфов – проще пересидеть, переждать безумную атаку тех же орков, а затем ударить по ним всей накопленной за века мощью города. Незачем выходить в поле и сражаться на территории смертных – так Перворожденные только потеряют своих. Понимал он и нежелание Валакара жертвовать хоть кем-то из эльфов. Их на Альтерре очень мало. Будь маг на его месте, скорее всего, отдал бы такой же приказ. Но это понимание ничего не меняло для него и Исилвен. Они оставались со своим противником один на один.

Что ж, ничего не поделаешь. Захочет эльфийка еще немного побыть среди своего народа или, обидевшись, покинет Алдеон сегодня же, все равно их ждет дорога.

Финеас поднялся из-под дерева, где сидел последние полчаса, и направился обратно к площади. Вокруг и впрямь царило лето – бабочки порхали над распускающимися бутонами, трава стелилась по земле мягким шелком. Нелегко будет выйти из города и снова попасть во владения суровых ветров и серых волн гэльских морей. Не потянет ли задержаться в гостеприимных чертогах на денек, а потом еще на денек и еще?

Почти дойдя до жилища Валакара, он увидел Исилвен. Девушка стояла возле высокого дерева (как там она его называла, лаватасар?) и с нежностью, словно ребячьи вихры, гладила узкие шафранно-изумрудные листья. Заметив мага, она смущенно опустила руку.

Уходили через три дня. Все теми же холмами сидов. Наверное, больше они не смогут воспользоваться любезностью фейри, ибо на материке у Исилвен нет столь хороших знакомых.

Прежде чем войти в разверзшийся проход, эльфийка невольно обернулась назад, бросая последний взгляд на Алдеон. Но слабость оказалась секундной, и, когда девушка ступила под земляные своды, шаг ее был твердым.

Время холмов опять сыграло с ними в свою игру: на Скае занимался рассвет, а в Галлии, недалеко от Лютеции, где они очутились после трехчасового перехода по волшебным коридорам, уже наступила ночь. Слава Всевышнему, ночь того же дня. Весь многодневный пеший путь и переправа через пролив уложились в полсуток.

Но двери холма захлопнулись, и путешественники остались наедине с проблемой – пробираться в темноте через лес к городу или ждать на месте до зари. Жилья рядом не имелось – не горели светильники в окнах, не курился дымок из труб и отдушин. Их окружало сплошное кольцо деревьев.

– Сиды сказали, от этого холма до Лютеции около семи миль. Попробуем до нее добраться? – наконец решилась девушка. – Дорогу лес подскажет. Мои способности не те, что раньше, но кое-что я умею до сих пор.

– Были бы в лесу одни животные… Лютеция не самый безопасный город, леди Исилвен. Наткнуться на разбойничью засаду тут проще, нежели заблудиться. Чем встретить лихих людей, у меня найдется, но смысл рисковать? – Маг в задумчивости потер подбородок. – Хотя с тем же успехом арбалеты достанут нас и здесь.

– И что же?

– Пойдем, – заключил Финеас. – Но смотреть придется в оба.

– Тогда подожди немного, мастер, я поговорю с деревьями.

Исилвен подошла к ближайшему стволу, коснулась его ладонью. Магу показалось, будто в кроне пронесся тихий шелест. Сначала ничего не происходило, затем шорох раздался чуть дальше и еще дальше. «Ветер», вызванный эльфийкой, тревожил листья, и они шептали что-то слышимое ей одной. Спустя пять минут Исилвен с признательностью дотронулась до ветвей, отняла руку.

– Нам туда, – сказала она, указывая на разрыв в густом кустарнике. Финеас мог поклясться, что до сего момента его тут не было. – А ярдов через сто начнется тропа пошире. Луна светит ярко, облаков почти нет…

Маг кивнул:

– Надеюсь, дорога будет не очень длинной. Иди за мной, леди Исилвен, и будь внимательна.

Как и сказала эльфийка, удобная тропа вскоре нашлась. Финеас шел первым, прислушиваясь к звукам ночного леса и время от времени задействуя магическое зрение. Пользоваться им постоянно означало терять силы. Девушка двигалась за мастером след в след и ступала так тихо, что Финеас даже несколько раз оборачивался, чтобы убедиться, что она все еще здесь.

Первые мили неприятностей не доставили: никакого подозрительного шума в зарослях, никаких подвохов и ловушек. Свет луны и звезд освещал путь. Маг начал верить, что разбойники если и есть, то обретаются в иных краях. До Лютеции оставалось совсем немного, когда тонкая иголочка чужой волшбы кольнула Финеаса.

Он замер. Исилвен тоже застыла. Она пока еще не почувствовала стороннего присутствия, но доверилась чутью мага.

Что это? Отголоски чьего-то чародейства, случившегося неподалеку? Или их действительно сейчас пытается прощупать некий колдун? Но откуда колдуны в этой чаще? Честным лесным братьям они не по карману. Разве только изгой какой-нибудь прибился к шайке.

Магическое зрение не показало ничего. Или?.. Стоп! Тенью, далеко, на самой границе восприятия… кто-то прячется за деревьями. И ниточка волшбы тянется именно оттуда. Сколько их? Не разглядеть. Финеас тронул эльфийку за локоть. Хвала Всевышнему, ей не требовались долгие пояснения. Девушка по одному знаку поняла, что происходит.

– Идем быстрее, – шепнул он. – Посмотрим, двинутся ли они за нами. Среди них чародей.

Прибавили шаг. Тени – теперь уже точно стало ясно, что это не один человек, – заскользили следом.

– Там тоже кто-то есть, – предостерегла Исилвен, указывая на противоположный край тропы. – Я их слышу.

Финеас выругался.

Расклад понятен. Незнакомцы во главе с магом приближались к ним с двух сторон. И вряд ли они так спешили, чтобы поприветствовать дорогих гостей Лютеции или предложить им послушать модного трувера с его занимательными фаблио. Бежать в надежде, что они вырвутся из-под лесного крова раньше, чем их настигнут? Маг прикинул. Не успеть. Использовать свиток перемещения? Бездарная трата, по сути, но спасти эльфийку – его долг. Для того и нанят, рисковать нельзя. Финеас уже на бегу потянулся за спину, достать свиток из котомки… и еле увернулся от заклятия, змеящейся лентой ворвавшегося под ноги. Чары оцепенения!

– Прыгай! – крикнул он, хватая девушку за руку и взмывая с ней вверх.

Оба перескочили через «ленту», не коснувшись. Все, поздно бежать. Финеас сбросил поклажу, выхватил посох, в другой руке зажал меч.

– Леди Исилвен, постарайся…

Эльфийка сдернула с плеча лук и уже натягивала тетиву.

– …держаться за мной, – закончил слегка изумленный маг.

Но времени на удивление не было. Следующее заклятие летело к ним – и снова «оцепенение». Убивать их пока не собираются? Что ж, если у кого-то имелись причины оставить чародея и девушку в живых, то у темного мага таких причин не имелось. Отбив атаку силой амулета, заряженного в Алдеоне, Финеас направил посох туда, где мог скрываться таинственный колдун. Вспышка оранжевого – струйки, в которые облеклось заклинание, вырвались наружу, стремительно нырнули меж деревьев и нашли цель. К несчастью, это был не чародей, а кто-то из его сообщников, потому что новая волшба нависла у них над головами. «Паутина». Их все еще хотят поймать, а не уничтожить.

Но для этого нужно что-то посерьезнее, чем неоригинальные заклинания, да еще средненькой силы. Финеас разрезал «паутину» взмахом посоха и тут же огрызнулся «волчьей пастью». На этот раз врага прихватило, потому что раздался сдавленный стон, а затем и громкий треск. Противник выламывался сквозь кусты прямо на дорогу.

– Они идут сюда. Все, – предупредила Исилвен.

Маг ответил коротким кивком.

Несколько секунд – и в свете луны показались шестеро. Один – тот самый прятавшийся чародей, мужчина младше Финеаса, с очень бледной, почти прозрачной кожей и такой же блеклой козлиной бородкой. На шее у него матово посверкивал охранный амулет, не сумевший полностью защитить своего обладателя. Незнакомый колдун держался за плечо, куда пришелся укус «пасти». Однако он живо отнял ладонь, и Финеас понял, что рана не столь серьезна, как хотелось надеяться. Еще трое приближались с боков. Эти – обычные люди, с рожами совершенно лиходейского вида и мечами в руках. Двое по-прежнему прятались за деревьями. Умно с их стороны.

Лесной чародей и Финеас обменялись ледяными взглядами.

– Не ловим их, – прокаркал бледнокожий. – Убить!

Дальше все случилось одновременно. С пальцев чародея сорвался зеленый сгусток, из-за деревьев вылетели две стрелы, трое мужиков бросились в атаку… и Финеас растянул защитную стену.

Стрелы увязли в прозрачной полосе, там же застряли разбойничьи мечи, сгусток влепился в нее и ополз мерзкой кляксой. Но ох какую же прорву сил забирала эта волшба! Рядом пропела тетива – раз, второй… Исилвен! Двое лучников повалились из-за деревьев с воплями. Один держался за пробитую голень, другому кровь со лба заливала глаза. Маскироваться надо лучше, противнички! Благодарите провидение, что эльфийка слишком мягкосердечна, чтобы убить вас наповал. А судя по тому, что Финеас знал о зоркости и меткости Перворожденных, она могла это сделать с легкостью.

Девушка то ли почувствовала, то ли увидела, что маг мало-помалу теряет мощь, и обернулась.

– Не бойся, снимай защиту, – произнесла она.

Финеас кинул быстрый взгляд вокруг. Вот если бы Исилвен… Та, словно читая его мысли, уже целилась куда нужно. Умница! Резким движением маг свернул щит, синхронно вытягивая руки в стороны. С посоха сорвалось заклинание – редкое, сильное, – и стена аметистового пламени надвинулась на лесного колдуна; меч же отбил два вражеских клинка разом. Третий отбивать не потребовалось, он валялся в пыли вместе со своим хозяином, пронзенным эльфийской стрелой.

Разбойники попались не из пугливых, первый снова напал на Финеаса, второй попытался ранить девушку. Мастер не стал дальше играть в благородство, извернувшись совсем уж немыслимым образом, задействовал посох, и громкий вой огласил спящий лес. Эти работники ножа и топора никого больше не потревожат – мастер Юрато не столь щепетилен, как леди Исилвен. Ей, впрочем, пришлось потратить дополнительную стрелу, чтобы утихомирить разбойника, раненного в ногу, – тот опять натягивал лук, не желая смириться с поражением. С пробитой ладонью, плюнув на все, хромая и рассыпая проклятия, он ринулся обратно в чащу.

Но праздновать победу рано. Зеленые сгустки на ладонях бледнокожего практически справились с огнем, еще чуть-чуть, и колдун нанесет новый удар. Вот он гасит последний язык пламени, вот бормочет слова заклятия, вот поднимает руки… Исилвен и темный маг, не сговариваясь, вступают дуплетом. Посох снова бьет аметистом, а в колено лесного чародея влетает стрела. Минута – и все кончено. Незадачливый колдун рассыпается сажей и пеплом.

Финеас огляделся. Поле боя осталось за ними. Двое нападавших сбежали, вряд ли они рискнут вернуться в ближайшие часы, трое, включая бледнокожего, погибли. Но один, молодой рыжий парень, валялся на дороге – эльфийское оружие поразило его в плечо, и то ли от болевого шока, то ли от потери крови невезучий грабитель потерял сознание.

Маг повернулся к девушке.

– Отойди куда-нибудь, леди Исилвен. И лучше не смотри в ту сторону. Мне надо поговорить с этим… Странно, что с ними был чародей.

Эльфийка помедлила, затем все-таки отступила к краю дороги, опустилась возле букового ствола. Маг направился к раненому. Присел рядом и довольно бесцеремонно хлопнул его по щекам. Открыв глаза, рыжий поморщился, заскрипел зубами и схватился за древко, пытаясь его обломать. Наконец ему это удалось, и только тогда он заметил склонившегося над ним Финеаса. Дернулся, стараясь отползти. Маг прижал к его шее меч.

– Кто вы? Зачем напали на нас? – спросил он.

Парень заворчал, отвернул голову, не желая разговаривать. Пришлось надавить мечом посильнее.

– Отвечай.

Рыжий сплюнул:

– Шоб тя разодрало, нелюдь проклятая! Ведьмина кровь! Шоб те жезл в глотку ввернуло и провернуло! Шоб ты…

Поток цветистой брани Финеас прервал, сунув посох разбойнику под нос.

– Заткнись и говори. Не ответишь, превращу в крысу, больную и облезлую. Прямо сейчас.

В глазах парня впервые мелькнул страх. Настоящий. Видно, смерть от меча представлялась ему достойной лесного брата, а вот из крепкого мужика превратиться в крысу… Финеас, разумеется, не стал уточнять, что для этого ему потребовалось бы гораздо больше, чем просто взмахнуть посохом. Сработало, и то хорошо.

– Че те сказать? – пробурчал раненый.

– Вы ведь не обычные грабители, так? Почему среди вас колдун?

Парень снова сплюнул:

– Были как все. Потом приперся энтот, ну энтот, бледный как смерть. Солисс его кликали. Недавно пришел. Обещал монет, ежели станем следить и вынюхивать.

– За кем следить и что вынюхивать?

– Ну вроде как за всеми подозрительными. – Догадавшись, что этот ответ мага не устраивает, парень поднатужился: – Он сам, энтот Солисс, говорил нам, кто подозрительный, а кто нет. Разок пацана поймали. Молодой еще, но бился славно, не ведьмак, человек простой. Оглушили, а друид сказал, тащите, мол, его в хижину… ну, есть у нас местечко пригретое в лесу. И вот зашел туда сам, никого не пустил, а через час вышел, злой, шо твой тролль. Закопайте, говорит. Ну мы и закопали. Пацан совсем мертвый был, Солисс у него че-то выпытывал, но так и не выпытал, видать. А платил он каждую неделю, мы и рады были. Баран… тоись Жак, главарь наш, хотел его грабануть, шоб, значица, сразу все денежки пригрести. Да только никто не знал, где он их держит. Ну и друид все ж, мало ли, колданет че-нить, костей не соберешь.

– Кому служил Солисс?

– Не… не знаю. Тоись балакал он как-то при мне с одним мужиком, шептались они в трактире. Дык я того мужика первый раз видел.

– Может, заметил что-нибудь необычное? В мужике том или в друиде.

Рыжий попытался пожать плечами и скривился от боли.

– Да не было необычного! У энтого мантия, у того – железа всякого понавешано, ножи там, топор боевой, цепи. Ну словами мудреными разговаривали.

– Какими именно?

– Дык… не помню я.

– Значит, станешь забывчивой крысой.

Парень ощерился, зрачки блеснули злобой. Однако напрягся, вспоминая.

– Ну как его… нермия, нергея…

– Энергия?

– Точняк! И еще энто… короткое такое. Хус, хас, хес… хос.

По жилам Финеаса прокатилась жаркая волна. Хаос? Или он сейчас додумывает несуществующее?

– Почему напали на нас?

– Друид сказал – подозрительные. – Рыжий начал слабеть, речь становилась тихой, путаной. – Перворожденная и маг… ночью по лесу шляются… вроде как проверить надо.

Глаза у него закатились, и он опять потерял сознание.

Финеас понял, что больше ничего не добьется. Но что прикажете с этим разбойничком делать? По уму – положить конец его страданиям и пойти дальше. Маг оглянулся на эльфийку. Исилвен сидела, обхватив колени руками, в его сторону не смотрела, но… Он повернулся обратно к рыжему, хмыкнул. Ладно, парень, повезло тебе, не каждый день рядом с темными магами оказываются добрые девушки. Финеас вынул наконечник из раны, оторвал от рубахи парня лоскут и соорудил повязку. Очухается – его счастье. Но меры предосторожности на всякий случай примем. Маг соединил подушечки пальцев, прошептал заклинание и, собрав немного земли с дороги, помазал ей губы рыжего. Если выживет, месяца три не сможет разговаривать, а значит, никому о них не проболтается. Те двое, что успели убежать, конечно, язык за зубами держать не станут, но тут уж ничего не поделаешь. Не гоняться же за ними по всему лесу.

Финеас вернулся к девушке:

– Малый почти ничего не знает, но если чутье меня не обманывает, похоже, Зафир и Хессанор рассылают соглядатаев во все области, до которых могут дотянуться. Цели их мне не ясны, но они развязали войну, а на войне без лазутчиков никуда.

– Они же не могли узнать о нас, нет?

– Никак. Если только кто-то из эльфов не пошел на предательство. Но вряд ли это возможно, учитывая, как твои братья и Зафир относятся друг к другу.

Исилвен помотала головой:

– Никто из Перворожденных не осквернил бы себя подобным. Да и зачем?

– Значит, совпадение. Но шпионы – это недобрый знак. Хессанор и Зафир не собираются останавливаться на Лигурии, они пойдут дальше.

Финеас протянул девушке руку, помогая встать.

– Собираем вещи и уходим отсюда поскорее. Город уже близко, леди Исилвен.

Эльфийка вложила свои пальцы в его ладонь, поднялась. Взгляды на мгновение пересеклись.

– Просто Исилвен, – сказала она.

Маг едва заметно улыбнулся.

– Просто Финеас, – отозвался он.

6

Рассветная Лютеция не представляла собой ничего особенного. Каменные стены, массивные ворота, стража на входе – все как в других городах. Но это был очень, очень крупный город. Десятки тысяч жителей населяли его, и этим десяткам тысяч требовались еда, работа и развлечения. Поэтому начиная с ранней зари к воротам (а их у Лютеции имелось несколько) начинали подъезжать крестьянские телеги, груженные тыквами, яблоками, головками сыра, копчеными окороками и прочей снедью. Чуть позже подтягивались все остальные: путешественники, ремесленники, живущие в ближайших деревнях, жонглерские труппы, богатые господа, следующие в каретах или верхом, изредка – маги в своих приметных мантиях, а также лютецианцы, загулявшие ввечеру и лишь сейчас явившиеся под стены города.

Влившись в общий поток, Исилвен и Финеас прошли под сводами врат и оказались на мощеной улице – дороге к одной из центральных площадей. До самой площади, впрочем, было далековато.

– Задержимся тут на пару-тройку дней, – проговорил Финеас, озвучивая вертевшиеся в голове мысли. – Нам понадобятся лошади и кое-какие припасы. Кроме того, мне нужно разыскать магов, поторгуюсь с ними по поводу книг и еще пары вещичек. Без этого двигаться дальше нельзя. Если не усовершенствовать систему защиты, с Зафиром нам придется туго.

Исилвен кивнула:

– А я попробую пополнить колчан. В таком большом городе наверняка можно найти все, что угодно.

– Можно. Но не забредай в глухие места и не ходи по кварталам с наступлением сумерек. Уважения к одиноким женщинам, пусть и Перворожденным, здесь немного. Знаю, что ты способна за себя постоять, но лучше дождись меня или найми кого-нибудь из прислуги на постоялом дворе.

Финеас не стал прибавлять, что для определенного рода дельцов, обретающихся в злачных местах, женщина из народа эльфов могла стать редчайшей и драгоценнейшей находкой, товаром, который пожелали бы купить знатные властители и князья.

– Значит, отыщем для начала постоялый двор.

По бокам от улицы расположились дома. У городских стен они были деревянными, но чем ближе к центру, тем больше появлялось зданий из камня и тем выше вздымались они над людьми – вдалеке виднелись даже пятиэтажные гиганты шестидесяти футов в высоту. Иногда встречались проулки, занятые многочисленными лавочками и магазинчиками. Кожевенная мастерская, шорная, гончарная, плотницкая, кузницы и пекарни – чего тут только не было. Например, лавка с затейливой вывеской, где изготавливались лютни, свирели и рожки, а через дом от нее – крошечная дверь с двумя надписями, на галльском и всеобщем, гласившими, что здесь принимает всемирно известная гадалка, дочь могучего колдуна мадам Софи.

Исилвен и Финеас высматривали место, где можно было бы остановиться, но пока что им попались две грязноватые таверны и одна сомнительная гостиница. На эльфийку оглядывались, показывали пальцами, и в конце концов она набросила на голову капюшон, прикрывая свои необычные волосы и пряча лицо нездешней, не людской красоты.

Приличный постоялый двор обнаружился лишь после основательных блужданий. Тихая улочка, небольшой садик на заднем дворе и почти никаких зловонных запахов. Книга древних мифов, которую Финеас еще в годы обучения нашел у своего наставника, гласила, будто давным-давно, когда боги ходили по земле, значительную часть материка занимала громадная страна с центром в Риме. Она строила великолепные дворцы и прокладывала акведуки, она же соорудила и подземные клоаки в городах, чтобы те не утопли в собственных нечистотах. Но потом страшное бедствие постигло Альтерру (какое – мифы описывали весьма расплывчато, в духе сказаний труверов: громы, молнии, потопы и прочие глады с морами), и страна исчезла. Раскололась на множество маленьких областей, превратившихся затем в княжества, царства и протектораты. Подобных легенд Финеас больше нигде не читал и не слышал… Однако водостоки в некоторых городах были – Рим, Генуя, та же Лютеция. Построили их в незапамятные времена сами жители или это и в самом деле наследие некоей мифической державы, сейчас, конечно, уже не узнать.

Для Исилвен и Финеаса нашлись две комнатки на третьем этаже. Не роскошные, но удобные и, самое главное, чистые. Ни клопов, ни крыс, ни даже паутины на стенах. Хозяева ревностно следили за порядком, в хвост и в гриву гоняя своих работников.

Перекусив, Финеас оставил девушку в гостинице, а сам отправился на поиски. Для начала расспросил хозяйку двора, шуструю мадам в полотняном чепце и заткнутом за пояс фартуке. Та ответила, что лично с сударями магами не знакома, но их в Лютеции предостаточно, и если заглянуть на ближайший рынок, там можно узнать все, что душе угодно.

Рынок, место шумное и грязноватое, действительно оказался бесценным кладезем самых разнообразных сведений, и вскоре Финеас уже двигался по направлению к ратуше, а от нее свернул в узкий проулок, где и обрел искомое. Дом старой каменной кладки с узкими окнами и крепкими дубовыми дверями был именно таким, каким его описали магу. Финеас без колебаний постучал медным молоточком, надеясь на то, что внутри кто-то есть.

Он не пошел в местную магическую гильдию, которая имелась в любом городе размеров Лютеции. Добиться от нее чего-либо можно было, лишь продравшись через несколько кругов бумажной волокиты. Проигнорировал и мелких колдунов, расплодившихся нынче, как сорняки, они тоже ничем не сумели бы помочь. Ему требовалось сделать все быстро и на высшем уровне. Поэтому он искал их – серых чародеев. Не то чтобы они были вне закона, но всегда существовали отдельно, не вступая ни в какие гильдии и не смешиваясь с простыми магами. Князья и сеньоры смотрели на такую обособленность сквозь пальцы, в дела колдунов не лезли, но непременно вызывали их в случае опасности для города или народа. Те не отказывали, расплачиваясь этой повинностью за свою свободу во всем остальном. А еще у них можно было найти весьма редкие артефакты…

В двери открылось крохотное окошечко, два внимательных глаза осмотрели Финеаса, затем грубоватый бас спросил:

– Кто вы такой и зачем пришли?

Финеас назвал себя, тут не имело смысла скрываться, о цели же визита сообщил туманно. Честно говоря, он и сам еще до конца не знал, что ему нужно, надеясь разобраться по ходу.

Бас похмыкал, затем велел:

– Ожидайте.

И удалился, чуть пришаркивая ногами.

Его не было минут десять, Финеас уже начал нетерпеливо постукивать ножнами по обитым железом косякам, когда тот снова возник в оконной щели. Дверь скрипнула, отворяясь.

– Проходите, мастер Юрато, – сказал привратник.

Они поднялись по лестнице, попав в просторную комнату овальной формы. С одной стороны она обогревалась камином, с другой – стену закрывали гобелены с пейзажами Луары. Посередине стоял широкий стол, а рядом три кресла и несколько табуретов.

– Подождите здесь. Мэтр Тиро и мэтр Тома скоро подойдут, – буркнул сопровождающий и зашаркал на свой пост у входа.

Мэтры ждать себя не заставили. Финеас едва успел присмотреться к книгам на столе, как чародеи вошли в комнату, откинув занавесь со второй, потайной двери.

– Приветствуем вас, мастер Юрато, – произнес долговязый худощавый мужчина, на вид лет пятидесяти пяти, с глубоко посаженными глазами и слегка отвисшими нижними веками. – Меня зовут Деметриус Тиро, а это… – он кивнул на пухлощекого крепыша, чья мантия явно была ему не по росту и успешно подметала пол, – мэтр Бернар Тома. Присаживайтесь. Чем обязаны и чем можем служить?

Финеас поклонился и вслед за ними сел в предложенное кресло.

– Благодарю, что приняли меня. Мэтры, я в Лютеции проездом, и в силу обстоятельств мне понадобилось пополнить свои запасы зелий и амулетов. А еще меня очень интересуют труды почтенного мэтра Бонне. Насколько мне известно, нигде, кроме как у братства серых чародеев, их достать нельзя.

Мэтры переглянулись. Долговязый помедлил с репликой, затем все-таки проговорил не без сомнения в голосе:

– Положим, мы сумеем помочь вам с некоторыми ингредиентами и талисманами, но позвольте спросить, откуда вы узнали про работы Жирара Бонне? Они в некотором роде не открыты для всех желающих, м-да.

Темный маг порадовался, что может дать совершенно честный ответ. Более того, он надеялся, что именно этот ответ растопит их недоверие и раскроет ему путь к хранилищам, в которых, по слухам, было собрано множество полезных для любого, а особенно для боевого мага вещей.

– Мне рассказал о них мэтр Лидио ди Альберто, возможно, вы слышали это имя. Какое-то время он имел отношение к вашему достойному братству.

Деметриус встрепенулся:

– Конечно, мы знаем уважаемого мэтра ди Альберто. Но без его прямой рекомендации, боюсь, мы не сможем…

Финеас опустил руку в кожаную сумку на поясе и достал оттуда сложенный вчетверо лист, запечатанный воском. Мэтр Лидио оказался предусмотрительным и щедрым стариком, за что темный маг сейчас чувствовал к нему еще большую признательность, – не только к дону Монтальво были составлены рекомендательные письма.

Тщательно рассмотрев оттиск печатного кольца на воске, мэтр Деметриус вскрыл письмо и не менее вдумчиво его изучил. Затем сложил пальцы хитрым образом и прошептал несколько слов, проведя ладонью над бумагой. Видимо, результат наблюдений его удовлетворил, потому что он передал лист мэтру Тома (тот немедленно пустился в его чтение), а сам повернулся к Финеасу.

– Что ж, мастер Юрато, похоже, вы действительно имеете право воспользоваться некоторыми нашими секретами, м-да, – уголки его тонких губ чуть приподнялись. – Однако мне бы хотелось побольше узнать о ваших взаимоотношениях с мэтром ди Альберто. И кроме того… – он замешкался. – Вы же из Лигурии, да? Расскажите, что там происходит. В последнее время мы с настороженностью и тревогой внимаем получаемым оттуда вестям.

– Лигурию я покинул почти два месяца тому назад, но то, что видел своими глазами, могу передать.

И Финеасу в который раз пришлось пересказывать битву в Салике. Умолчал он лишь о мастере Диаре, будучи уверенным, что это не то, о чем стоит распространяться. Мэтры выслушали его с неослабевающим вниманием, время от времени кивая или неодобрительно покачивая головами.

– Мастер Юрато, – обратился Деметриус к магу, когда он закончил свою историю. – Что за природа у чар, с которыми вам довелось столкнуться? Никто из тех, с кем мы общались на эту тему, не может определить ее с точностью. Какие-то заклятия, используемые колдунами завоевателей, вполне традиционны, а вот другие явно имеют некий странный источник, незнакомый нам.

Финеас размышлял с минуту, стоит ли пугать уважаемых мэтров, и решил, что стоит. Войско Хессанора и Зафира продвигается вперед; пока их цель – восточные области, но Галлия совсем рядышком, под боком. Один шанс из тысячи, что они не попытаются захватить и ее. Так что поделиться сведениями было бы неплохо. Однако так же неплохо – приобрести кое-что взамен.

– Мэтр Тиро, допустим, я могу сообщить вам все, что знаю. Но так уж вышло, что сейчас мне придется отправиться в самое пекло этой войны. Без хорошей защиты, без мощных кристаллов, а главное, без наработок мэтра Жирара Бонне вероятность моего выживания весьма мала. Серебра, чтобы заплатить за все, у меня не так много. Буду предельно откровенен: мне бы хотелось получить что-нибудь значимое в обмен на свой рассказ.

– Это слова темного мага, м-да, – усмехнулся мэтр Деметриус. – Как вы думаете, мэтр Бернар, можем ли мы пойти на небольшую сделку?

Крепыш поправил мантию, оглядел Финеаса сквозь прищуренные веки.

– Полагаю, ради безопасности Лютеции и братства нам стоит поступиться некоторыми принципами, – он вздохнул. – Хотя это и не доставит нам удовольствия.

Удовольствие мэтров Финеаса абсолютно не волновало, он добился, чего хотел, – теперь у них с Исилвен должен появиться шанс выжить.

– Хорошо, – согласился он. – В таком случае я готов с вами поделиться.

И маг изложил свои соображения по поводу Хаоса и его слуг. Оба чародея отреагировали по-разному. Мэтр Тома, очевидно, не был в курсе существования подобного, поэтому выслушал с интересом, но без особого беспокойства. Тогда как мэтр Деметриус Тиро отчетливо побледнел, и брови его, сдвинувшись к переносице, так и оставались там на протяжении всего рассказа.

– Мастер Юрато, – произнес он после долгой паузы, – думаю, ваши сведения стоят нашей помощи. Мэтр Бернар еще не понимает всей опасности, но он не знает того, что знаю я.

Пухлощекий маг при этих словах заерзал и изумленно уставился на коллегу. Мэтр Тиро взгляд проигнорировал, по-прежнему обращаясь к Финеасу:

– Я храню записи, сделанные моими предками. У нас в роду было много чародеев, в том числе и прадед по матери. Довольно скрытный человек. Я, кстати, помню его, он ведь дожил до ста шестидесяти, крепкий такой старик, м-да. Незадолго до того как почить, он признался, что держит тайник, и разрешил его вскрыть. В нем я обнаружил бумаги. А в бумагах… – Деметриус покрутил в руке перо, лежавшее на столе, помолчал, но все же продолжил: – Там он описал свою встречу со слугой хаосита, гоблином. Вы говорите, мастер Юрато, что темниц для магов, служащих Хаосу, несколько… Это для меня новость. Прадед писал лишь об одной, и та где-то в Иберии. В общем, встреча окончилась благополучно для моего предка, но с тех пор он по крупицам собирал данные о Хаосе и его адептах. Их накопилось не так уж много, однако вполне ясно, что это серьезный враг и чуждая нашему миру волшба. Если вы задумали с ним бороться, вам понадобится много сил.

– Вы знаете что-нибудь о лазутчиках вблизи Лютеции?

– Это как раз в ведении моего коллеги, – Деметриус разрешающе махнул рукой. – Можете говорить, мэтр Бернар, похоже, мастер обо всем осведомлен.

Мэтр Тома опять растерянно поерзал, но отозвался:

– Лютеция – большой город, ежедневно через него проходит множество людей, точно утверждать что-либо сложно. Но пару раз мы получали донесения о сомнительных личностях, ошивающихся в окрестностях. Среди них даже были замечены маги. Мы, конечно, наблюдаем за лигурийскими завоевателями, однако с этим вопросом должны разбираться правители Галлии. А им, насколько мне известно, уже доложили и о ситуации в целом, и о соглядатаях в том числе.

Финеас побарабанил пальцами по столу и покинул удобное кресло.

– Что ж, мэтры, я буду очень признателен за разрешение воспользоваться вашими хранилищами. Можем мы пройти туда прямо сейчас и подобрать все необходимое?

Деметриус со вздохом поднялся:

– Пойдемте, мастер Юрато. Мы постараемся вам помочь.

Когда Финеас выходил из старого дома, на улице уже стоял глубокий вечер. Глотнув ночного воздуха и тут же пожалев об этом (здесь ароматы не отличались особой приятностью), он закинул на плечо изрядно потяжелевшую котомку и зашагал к постоялому двору. Середина города освещалась фонарями, их железные короба висели по углам большинства зданий, но чем дальше Финеас удалялся от центра, тем реже они попадались. Да, сглупил он, не попросив у серых чародеев переносной светильник или хотя бы факел. Впрочем, если что, выручит магическое зрение, да и руки лучше держать свободными.

Люди встречались все реже, пока не исчезли вовсе. Очередная улочка на пути казалась вполне безобидной, но маг остановился, повинуясь внезапно проснувшемуся чутью. Да нет, вроде все спокойно. Окна домов закрыты ставнями, никакие тени по углам не прячутся. Финеас присмотрелся и прислушался – тишина. В любом случае этот проход ведет к гостинице, выбора нет. Он ступил на мощенную крупными неровными камнями дорожку.

– Так вот вы где, мастер Юрато. А я-то вас ищу-ищу, всю Галлию, почитай, обойти пришлось.

Маг замер. Из-за угла в тусклое пятно света от единственного фонаря вышла невысокая фигурка, закутанная в плащ. Несколько секунд она стояла, не двигаясь, а затем отбросила капюшон со лба. Короткие локоны цвета вишни скользнули по щекам.

– Мара?

– Ну здравствуй, Финеас.

* * *

Исилвен подошла к окну. Хвала Эру, оно выходило не на улицу, а на задний дворик, где росли яблони с изогнутыми ветвями и несколько прямых, как корабельные мачты, ясеней. Желтые и огненно-рыжие листья еще не облетели, но прорехи в их рядах напоминали о близкой зиме.

Нужно поискать стрелы, напомнила себе девушка. Взять сопровождающего, как просил Финеас? Нет, ей совсем не хотелось сейчас видеть кого-то рядом с собой.

Слишком долго она прожила в затворничестве.

Оказаться среди Перворожденных было волнительно, радость и тоска – все смешалось в сердце. Но в толпе людей, наводнявших Лютецию, эльфийка ощущала себя неловко. Их было очень, очень много вокруг. Неужели придется идти к хозяину постоялого двора, просить приставить к ней слугу, знакомиться с новым человеком, отдавать ему приказы… Исилвен сжала губы. Обойдемся. Достаточно той массы народа, которая поджидала ее за порогом.

Девушка вынула из сумки круглое посеребренное зеркальце и костяной гребень. Заплетя волосы в две косы, она уложила их и заколола длинными шпильками. Найти бы вуаль… Кажется, все-таки придется общаться с людьми.

Хлопотливая отзывчивая хозяйка выделила эльфийке кусок кружевного отреза и отказалась от денег, уверяя, что для нее честь быть полезной столь высокородной постоялице. Поблагодарив ее, девушка поспешила вернуться в свою комнату. Прикрепив кружево к волосам и закрыв лицо, она почувствовала себя защищенной. Теперь можно выходить.

В полдень город кипел и бурлил. Исилвен он представился огромным котлом, в котором варились сотни и тысячи людей, а в качестве приправы к ним шли гномы, орки и даже половинчики, свободно разгуливавшие по площадям. «Сейчас добавим щепотку эльфа. Приятного аппетита», – пробормотала девушка, запахивая шерстяной плащ. Потом взялась за ручку двери и, сделав глубокий вдох, отворила ее.

Первый встретившийся рынок оказался пустым: ничего могущего заинтересовать эльфийку здесь не нашлось. Краем реки она отправилась дальше. Скромные кварталы для небогатых горожан постепенно стали разбавляться постройками знати. Тут было почище, и девушка с облегчением вздохнула. Нет, простой быт не пугал Исилвен; сколько лет она провела, довольствуясь маленьким домиком в глуши, глиняной посудой и грубой мебелью. Но в Лютеции ей остро не хватало того, что скрашивало неприхотливое существование на Эрине: свежести лугов, легкого дыхания озера, холмистых просторов и веселой зелени деревьев. Город отвращал. Грязь на улицах, вонь из кожевенных мастерских, несмолкающий стук колес по брусчатке, шум, гам и толкотня. В Сену лились клоачные воды, а в верхнем течении, где не было стоков, хозяйки стирали белье. В кварталах с людом побогаче все-таки дышалось свободнее.

Исилвен добралась до очередного торгового места и осмотрелась. Здесь продавался товар уже солиднее, да и публика ходила зажиточней – у эльфийки появился шанс. Найдя оружейный ряд, она медленно пошла вдоль выставленных столов. Со всех сторон слышались зазывные крики:

– Дамасская сталь, настоящая дамасская сталь! С одинаковой легкостью режет кольчугу и шелк!

– Сулицы, кистени и булавы! Беспощадное оружие русичей! Незаменимо как в пешем, так и в конном бою.

– Невиданные клинки! Дивные изделия иноземных мастеров. Египетский кхопеш, хиндустанские метательные чакры, подлинный сай из Оясимы!

– Эльфийская работа, лучшие образцы! Покупайте, не пожалеете!

Исилвен оглянулась. Увы, вопли закликалы не имели ничего общего с действительностью. Девушка только поморщилась при виде плохо обработанного железа, украшенного многочисленными завитушками, отдаленно напоминающими узоры эльфов.

Она решила пройтись по лавочкам, где торговцы сидели молча и чинно, но покупатели неизменно отходили от их столов со свертками в руках. И в самом дальнем краю наконец нашла то, что искала. Перед высоким мужчиной с иссиня-черными волосами и тонкими чертами лица, в которых угадывался отблеск красоты и величия Перворожденных, лежали бережно укрытые тканью клинки и упрятанные в меховые колчаны стрелы. Полуэльф? Редкость… Хотя, пожалуй, даже не «полу», скорее эльфийской крови в нем на четверть или даже меньше. Но это неважно. Важно, что оперение стрел идеальное, и надо посмотреть, каковы наконечники.

Исилвен подошла к прилавку. В глазах черноволосого мужчины мелькнула искра интереса. Угадал ли он происхождение девушки по легкости походки, плавности жестов или по росту – выше, чем у обычных женщин, но он поднялся и откинул полотно, прикрывавшее оружие. Исилвен сняла вуаль.

– Могу ли я чем-то помочь уважаемой леди? – с поклоном спросил полуэльф.

– Мне нужны стрелы, – отозвалась она. – Расскажи, добрый друг, где ковали наконечники этих?

…Спустя час Исилвен покидала рынок с полной котомкой. Стрелы, новая тетива, небольшой кинжал – все превосходного качества. Запаслась она и кое-какими дорожными мелочами, а также снедью. Пришлось преодолеть свое нежелание видеть рядом посторонних и нанять мальчишку, чтобы помог дотащить все купленное до постоялого двора.

Вновь очутившись в комнате, девушка задвинула засов и с облегчением выдохнула. Шумный город остался снаружи.

Немного погодя перебрала одежду – некоторые вещи после ночного приключения требовали чистки и починки. Обязанности прачки взяла на себя хозяйка гостиницы, а вот иглу и нитки Исилвен ей не доверила – умелые эльфийские пальцы тут были уместны гораздо больше. Разобравшись со своим дорожным платьем, девушка взялась за сорочку Финеаса, предусмотрительно им отложенную.

Ладонь скользнула по полотну, не самому тонкому, но не лишенному мягкости. По манжетам вилась строгая вышивка, края ворота стягивал атласный шнур. А на рукаве зияла прореха с засохшими багровыми каплями. Исилвен ахнула. Его вчера задело! И он ни слова не сказал.

Отмыв и отгладив рубашку горячей железной пластиной, девушка взялась за иглу. Через несколько минут на сорочке уже невозможно было найти и следа от разреза.

Исилвен отложила вещи, выглянула в окно. Сумерки сгущались очень быстро, на небе зажглись звезды, а с севера надвигались хмурые облака. Ночь грозила быть дождливой. Девушка подумала, что темный маг отсутствует, пожалуй, слишком долго. Не случилось ли чего? Она запалила свечи. И вдруг, как-то сразу и внезапно, ощутила вокруг себя одиночество. Тоскливое, глубокое. Еще более острое, чем то, которое наполняло ее существование последние несколько веков. За все эти годы ни один человек или эльф не нарушал ее уединения, ни один не тревожил струн ее фэа. А теперь она, кажется… обрела друга. И ей почему-то стало невыносимо страшно его потерять.

С первыми каплями дождя, ударившими по крыше, раздался стук в дверь. Исилвен поднялась со стула, отодвигая засов. В коридоре гостиницы стоял Финеас с тяжелой торбой в руках, а рядом миниатюрная девушка с яркими локонами и желтоватыми глазами, облаченная в скроенный по фигуре мужской костюм. Девушку окутывал флер магии, невесомой, но диковатой в своей сути. Эльфийка изумленно вскинула брови. Суккуба? Она перевела взгляд на темного мага.

– Исилвен, знакомься, это Мара, – сказал Финеас, и в его голосе явственно зазвенели прохладные нотки. – Она хочет присоединиться к нам.

– Пожалуйста, входите оба, – произнесла Перворожденная, распахивая дверь шире.

* * *

Ужин им принесли прямо в комнату эльфийки. Молчание, воцарившееся за столом, тяготило всех троих. Мара исподтишка поглядывала на Исилвен, Исилвен вопрошающе – на Финеаса, а Финеас не смотрел ни на кого, сосредоточившись на еде. Наконец он поднял голову и, обращаясь к Маре, уточнил:

– Скажи, ты действительно собралась идти с нами? Я объяснял уже, это не прогулка и не вояж в теплые края. Мы можем не вернуться.

Суккуба раздвинула ротик в улыбке, блеснув ослепительными зубами.

– Если она идет, отчего же не могу я? – насмешливо возразила девица, кивая на Перворожденную. – Или ты мне не доверяешь?

– Тебе можно доверять?

Девушка обиженно поджала губки:

– И когда же я предавала тебя, а, мастер? Это мне бы задавать подобные вопросы, а не тебе.

– Мара, не намекай. Я сказал тебе все и сразу еще тогда, я был с тобой честен.

– Много же мне радости с твоей честности!

Суккуба в раздражении оттолкнула от себя тарелку с мясным варевом и сложила руки на груди. Финеас вздохнул.

– Почему ты хочешь пойти?

– А почему нет, разве я не могу помочь? Мои способности тебе известны…

– Вот именно.

– …и они могли бы вам пригодиться.

Темный маг налил себе вина из кувшина, неторопливо его выцедил.

– В любом случае последнее слово за Исилвен. Она будет решать.

Финеас посмотрел на Перворожденную. Та пожала плечами.

– В нашем положении чем больше соратников, тем лучше. Мара, если ты вполне осознаешь риск и готова на него пойти, мы будем рады твоей поддержке.

Брови суккубы чуть приподнялись, она отодвинулась от стола, заложила ногу за ногу и принялась покачивать изящным сапожком.

– Финеас рассказал мне о слугах Хаоса, что разрушили Салику, но умолчал, почему желаешь залезть в пекло ты. Так почему же?

Исилвен покрутила в пальцах кубок, промолвила негромко:

– Я попросила мастера Юрато помочь мне сразиться с Зафиром. Это могучий маг, слуга Хаоса, однажды он сильно навредил мне и… еще одному существу. Он очень опасен. Не только для меня, для всей Альтерры. Большего я пока сказать не могу.

– Ну что же, – Мара опять покачала ножкой. – Я пойду с вами. Мы с Финеасом когда-то были весьма близкими друзьями, а нельзя ведь бросать друзей в беде, не так ли?

Маг подначку проигнорировал, развернулся к Перворожденной:

– Исилвен, скажи, там, в лесу около города, ты точно не почувствовала волшбы Хаоса?

– В том колдуне ее не было. Обычная магия.

– Наемник, – констатировал Финеас. – И в Салике лишь несколько магов пользовались хаоситскими чарами – вероятно, те, кто пришел с Зафиром, его ученики. Но вряд ли это колдовство, которому легко обучить. Значит, серьезных врагов у нас пока немного. А вот числом задавить могут – простых воинов у них хоть отбавляй и с каждой захваченной областью будет становиться все больше.

– Так поторопитесь, пока еще есть шансы, – встряла Мара. – Какой у вас план?

Вместо темного мага ответила Исилвен:

– Нам нужно разыскать один постоялый двор на границе с Алеманией. Возможно, там найдется подмога.

– Как называется?

Эльфийка задумалась, вспоминая.

– «У трех дорог».

– Ха! Я знаю эту хибару. Вот только на днях останавливалась там, пока за нашим мастером гонялась.

– Отлично. Покажешь путь, – отчеканил Финеас.

Он поднялся, подхватывая торбу с принесенными от серых чародеев сокровищами, с которой не расставался ни на минуту.

– Свободных комнат в гостинице сейчас нет. Исилвен, ты не против, если Мара переночует у тебя?

– Конечно. Я говорила, мне не требуется ежедневный сон. Оставайся здесь, Мара.

– А почему я не могу переночевать у тебя, милый? – Суккуба потянулась через стол, накрывая ладонь мага своей и зовуще вскидывая длинные ресницы. – Совсем недавно тебя это не смущало.

Финеас молча шагнул к двери.

– Погоди, – встрепенулась Исилвен и, поднявшись, протянула ему сложенную сорочку. – Возьми, пожалуйста. Она чистая, я ее починила.

– Благодарю, – темный маг поклонился, принимая сверток.

Если бы в этот момент он увидел взгляд Мары, решил бы, что постоялому двору не миновать пожара. Обжигающий янтарь радужки скользнул по лицу Финеаса, по злосчастной рубашке и застыл на эльфийке, отмечая и мягкость синих глаз, и точеность фигуры, и грацию каждого жеста. Зрачки суккубы сузились, но воли пылающему внутреннему огню она не дала. Прикрыла веки и промурлыкала вслед магу:

– До встречи, дорогой.

Проснувшись, Финеас еще раз перебрал в уме все, что рассказывали мэтр Тиро и мэтр Тома. Обязан справиться. Переписанные от руки страницы книги Жирара Бонне грели душу. Совершенно особая техника магии, уникальная и тщательно оберегаемая братством серых чародеев. С ее помощью защитным чарам Финеаса предстояло обрести новые свойства.

Но черед духовных материй придет позже, сперва тренировка.

Маг не стал полностью одеваться, ограничившись штанами; ноги тоже оставил босыми. Разогревающие упражнения, отжимания, прыжки, отработка ударов, а в качестве нагрузки можно потаскать на себе дубовый стол или вон тот сундук в углу. Он почти закончил, когда створки окна, неплотно прикрытые, распахнулись от толчка ножкой, обутой в элегантный сапожок.

На толстой ветке дерева, подходившей к самому дому, стояла Мара и с интересом следила за магом. С ловкостью куницы перебравшись с ветки в комнату, она уселась на стул, лукаво прищурилась.

– У тебя все такое же завораживающее тело, – проворковала она, наблюдая, как Финеас отжимается, уперев кулаки в дощатый пол.

Маг не отреагировал, руки по-прежнему ритмично опускали и поднимали корпус, лишь каштановая прядь волос выбилась из-под стягивающей ленты и упала на глаза.

– И ты все так же непроходимо серьезен, когда тренируешься. – Суккуба вздохнула, поцокала язычком. – А я все так же не могу устоять, глядя на это.

Финеас оттолкнулся от пола в последний раз, подставил колено и медленно поднялся.

– Мара, зачем ты сюда пришла? – спросил он, развязывая ленту и не глядя на девушку.

– Как это зачем? Поговорить. Ну и, допустим, приятно провести время. Ты ведь еще не забыл, как это делается?

– Мы давно закрыли этот вопрос. Если и впрямь хочешь пойти с нами, не возвращайся к нему.

– Да? – голос суккубы прозвучал с ехидцей. – Что ж ты мне тогда молниеносные письма пишешь, об опасности предупреждаешь? Что тебе до Мары? Сгинула и сгинула, с глаз долой – из сердца вон.

Маг покачал головой – как чувствовал, что это письмецо ему еще аукнется.

– Разве я должен желать тебе смерти, если у меня есть возможность ее предотвратить? Ты не сделала мне ничего плохого. Почти. Когда-то нам было хорошо вместе.

Девушка соскользнула со стула и как-то незаметно оказалась рядом с Финеасом.

– Почему же ты гонишь меня сейчас? – Она прильнула к нему и нежно провела пальчиком по обнаженному животу, стирая соленые капли пота. – Нам было не просто хорошо, нам было очень хорошо, милый. Мы любили друг друга…

Финеас отстранил девушку, посмотрел ей прямо в глаза.

– Мара, наш с тобой пакт о ненападении нельзя считать любовью.

– Но как же…

– Я все сказал еще тогда. Никаких чувств между нами не было, и я не вижу, откуда бы им взяться сейчас. После того что я узнал, вместе мы не будем. Ты можешь присоединиться к походу как товарищ и соратник, но прошлое осталось в прошлом.

Янтарная радужка очей суккубы разломилась напополам, рассеченная багровой чертой.

– Как, – прошипела она. – Как ты мог меня отвергнуть?! Чем моя работа хуже твоей? Ты тоже убиваешь людей!

Пальцы ее скрючились, губы налились алым. Хищница! Роскошная и опасная. Глаза Финеаса потемнели.

– Я убивал их в бою. И нанимался лишь к тем, чьи проблемы казались мне достойными разрешения. Мара, ты же не брезгуешь ничем, берешься за все без разбору. Раньше меня это не останавливало, твои клиенты нечасто бывали безгрешными. Я на многое смотрел сквозь пальцы. Но ты угробила ни в чем не повинного мальчишку, совсем еще сопливого! И сделала это безо всякого заказа. Просто потому, что тебе так захотелось. От скуки. Легко. Безжалостно. А потом наврала, что ничего не знаешь.

– Подумаешь, перестаралась чуток. Я не всегда могу контролировать свою жажду. Что за щепетильность у темного мага!

Финеас промолчал. Того, что он мог ей рассказать, рассказывать было нельзя. Не потому что страшился раскрыть тайну, просто Мара не поняла бы. Угрызения совести посещали ее редко, если посещали вовсе.

Девушка вдруг приникла к его плечу и жарко прошептала на ухо:

– Она тебе нравится, да? Эта эльфиечка. Не отнекивайся, я такие вещи чую. Я видела, как ты на нее вчера смотрел. На меня ты так не смотрел никогда.

Суккуба коснулась губами плеча мага, провела влажную дорожку по его коже. На лице изломом возникла едкая ухмылка.

– Вот только не пара она тебе. Даже не мечтай, милый. Перворожденная, царственная гордячка и носительница пресветлой крови… На что ты рассчитываешь, а, темный маг? Рожденный от ведьмы-беглянки, скитающийся по городам и странам. Забудь о ней, как забывают о снах, неважно, сладких или горьких. Забудь, целее останешься.

Финеас развернулся.

– Тебе пора идти. Если хочешь быть полезной, достань нам хороших лошадей. Послезавтра мы отправляемся.

– Увиливаешь от ответа… Значит, угадала.

– Мара, выйди. Мне нужно переодеться.

Девушка томно прижала руки к сердцу и закатила глаза.

– И что же ты там прячешь от меня, мастер? Чего, по-твоему, я не видела? Я помню каждую…

– Мара, выйди.

– А если откажусь? – Девушка прижалась к стене; на устах ее блуждала дразнящая улыбка, грудь вздымалась от неровного дыхания.

Темный маг отодвинул засов на двери, распахнул ее. Затем взял Мару за плечи и в самом буквальном смысле слова выставил наружу.

– Мы поговорим с тобой позже, если захочешь, – сказал он. И, видя, что суккуба готова захлебнуться гневом, прибавил: – Пожалуйста, Мара. Сейчас я действительно занят.

Девушка сдержала порыв, хмыкнула:

– Надеюсь, она тебе платит?

– Да, – коротко ответил маг.

– Ну хоть в чем-то ты еще не превратился в светлого.

Суккуба развернулась и, покачивая бедрами, двинулась прочь по коридору.

Заперев за ней дверь и прикрыв окно, Финеас шумно выдохнул. Нет, о расставании с багряноволосой девицей он не жалел.

Наскоро ополоснувшись с помощью таза и кувшина, полагавшихся каждой комнате, маг накинул на себя свежее и сел за стол. Аккуратно вынул из котомки два амулета, запечатанную колбу с сыпучей желто-коралловой смесью, пучки с засушенными травами и убористо исписанные листы бумаги. И самое важное – крупный, сияющий пурпуром кристалл.

Теперь предстояло еще раз перечитать труды мэтра Бонне и постараться придумать, как совместить все эти предметы, чтобы защитная магия черпала энергию из кристалла и, обернувшись петлей, возвращалась в него же, а не пожирала внутренние ресурсы чародея. Совершенно новый, не опробованный способ. Финеасу оставалось только надеяться, что его опыты не разнесут половину постоялого двора. Хотя основные испытания все равно придется провести на улице…

Да, и не мешало бы подзарядить амулеты.

7

Храм был невелик, но внушал почтение и страх. Черные базальтовые камни, серые остроконечные башни, вздымающиеся над основным куполом, узкие стрельчатые окна. Никаких ажурных рельефов или статуй, никаких украшений на фронтоне – все подчинено одной цели. Преклонись, жрец, неофит или случайный путник, перед мощью первозданного Хаоса! Ощути его грозную силу в этих аспидных плитах и его всепроникающую длань в этом нефе, окутывающем и сдавливающем тебя со всех сторон.

Впрочем, случайных путников здесь не бывало. О моравских пещерах с незапамятных времен ходили слухи столь пугающие, что никто из простых смертных не решался даже приблизиться к ним, не то что построить дом или основать селение. Густые леса прятали эти места от любопытных глаз, а невнятное беспокойство, охватывающее любого, кто забирался дальше, чем следовало, охраняло тайны пещер лучше высоких стен и крепких запоров. Даже вездесущие гномы отказались жить здесь и с тех пор не возвращались в гибельный край.

Конечно, это волшба.

Лишь единицы знали ее природу. В глубоких кавернах, придавленная толщей каменной породы, скрытая ото всех, кроме посвященных, покоилась сфера. Мерцающие огоньки иногда прокатывались по ее поверхности, а внутри, потеряв счет векам, существовали две частицы Хаоса, двое верных его слуг, однажды попавшихся в собственную ловушку. Но они давно очнулись и давно уже воззвали к людям, оркам и всем, кто оказался поблизости.

Первый храм был возведен в отдаленные дни. Его жрецы напитали своих господ жертвами, и хаоситы воспряли, почуяли запах свободы. Однако рано. Сначала пришедший к ним на помощь Зафир потерпел крах, а затем проклятые служители Хедина обнаружили и разнесли в щебень черный алтарь. Лишь спустя века удалось восстановить его. Разумеется, не на прежнем месте, чтобы хединиты не пронюхали о возрождении, но недалеко от пещер, поглотивших магов Брандея.

Зафир еще раз оглядел базальтовое здание. Люди… все-то им нужно подтверждение величия своих богов, а вслед за этим – и собственной значимости. Одного алтаря им мало, храм, обязательно храм. И дай им волю, вознесут его купола до небес, укроют золотом и драгоценными камнями. Смотрите, каков наш бог! Влиятельный, богатый. А значит, и мы не лыком шиты. Слава Хаосу, его служители все-таки умнее – понимают, что главное не форма, а содержание. Формы – вообще детище Творца. Зачем они были нужны такой идеальной бесконечности, такой безупречной вечноизменяющейся сути бытия, как Хаос? Да, в сотворенном мире без них не обойтись, и остров Брандей тому подтверждение – там, в оплоте черных магов, они тоже пользовались формами. Они сами – форма. И с этим ничего не поделать, пока не удастся найти брешь в крепости Упорядоченного и открыть врата пожирающему разрушению. Вот и эта обитель – необходимое условие в мире, где царствует Реальность. Что ж, воспользуемся его преимуществами.

Появление Зафира в лесном храме три дня назад потрясло его жрецов. Сначала раздался ментальный приказ от Заточенных богов, почувствовавших приближение собрата. А потом нагрянул новый бог, чернобородый и огнеглазый, равный тем по силе, но свободный от магических оков. Верховный жрец, чей титул передавался по наследству в течение нескольких поколений и который сберег древние предания, оставленные предками, приветствовал Зафира, распростершись на каменном полу храма. Пали ниц и все служки и жрецы рангом ниже. Их было немного, всего человек пятнадцать. Хотя определение «человек» относилось не ко всем. Один гном и два орка, невесть как затесавшиеся в их ряды, также склонились перед грозным магом. Жрец знал, что великий чародей явился освободить своих соратников, как он уже пытался это сделать в прошлом. Тогда его планы нарушились, но, быть может, получится теперь. И Заточенные боги наконец вырвутся на волю, щедро вознаградив своих преданных слуг.

Приняв поклонение как должное, а потому – с изрядной долей пренебрежения, Зафир поманил к себе верховного. До полуночи они обсуждали все планы и приготовления, запершись в одной из башен храма.

– Алтарь потребует трех жертв, – сказал Зафир, когда разговор подходил к концу. – И не животных, пусть даже крупных. Нужны люди. Не старцы и не младенцы, а сильные мужчины или женщины, не вышедшие за пределы тридцати лет. Можно гномов, но их кровь хуже.

Лицо верховного жреца вытянулось.

– Это трудно, о великий, – пробормотал он, кланяясь со всей возможной почтительностью, чтобы маг ни в коем случае не заподозрил лень или неповиновение. – Люди давно покинули эти края. Нам приходится забираться далеко на север в поисках заблудившихся странников и паломников, бредущих в Рим, или довольствоваться дикими зверями.

– Где вы живете, когда не находитесь при храме?

– В тайном поселении. Оно в полутора днях пути отсюда.

– Там есть еще жители?

– Да. Но… они посвященные. Их мы не трогаем, иначе кто станет служить жрецам Заточенных богов.

– Если понадобится, ты их тронешь, Тибор. Пусть отдадут свои жизни во имя спасения Дарнара и Юргнорда – это ли не истинная цель! Их души вольются в извечные воды Хаоса, разве не об этом они мечтают?

– Как скажешь, великий, – смирился жрец.

Сегодня Зафир стоял на пороге храма и смотрел в сторону укрытых под лесами пещер. Листва на деревьях, горчичная и красная, с ржавыми пятнами и бурой гнильцой у основания черенков, понемногу облетала, обнажая ветви. Дыхание Хаоса мало благоволило им – кривые побеги, покореженные стволы. Черная магия пленных колдунов не несла с собой жизни.

Однако настала пора пообщаться с собратьями более плотно.

Зафир принялся за заклятие перемещения – сложное в любых мирах, но особенно на Альтерре, невозможное для простых магов. Вокруг закрутились плотные вихри. Закончив плести вязь чар, Зафир представил себе каверну, в которой он уже когда-то однажды побывал, и… исчез из вида верховного жреца.

Непроглядная мгла окружила мага со всех сторон. Это еще не та пещера, которую он искал. Заклятие перемещения редко переносило в требуемое место с точностью до фута, обычно – куда-то неподалеку. Или «подалеку», если маг напутал с заклинанием, отвлекшись. Но он был рядом… Зафир прислушался к ощущениям. Да, Юргнорд и Дарнар звали его.

Колдун открыл чародейское зрение и направился на зов.

Мокрый известняк, сталактиты и наросты под ногами, подземная река, впадающая в небольшое озерцо. И наконец вот оно! Пройдя длинным извилистым берегом, маг остановился напротив огромной каменной ниши. Ниша выглядела глухой, а стена, в которой угадывались десятки ярдов толщины, была к тому же завалена внушительными валунами.

Зафир приложил к ней ладонь. Соратники там. За этой стеной, заключенные в своей ловушке. Камень можно разрушить, но нельзя разломать злополучную сферу. Поэтому они в свое время и решили оставить все как есть. Стена предохраняла их от внешней угрозы, прятала от хединитов. А все приказы и распоряжения жрецам отдавались ментально, на это сил у чародеев хватало. Собственно, беседа сегодня тоже предстояла не прямая.

Зов черных магов продолжал греметь в ушах, и Зафир направил свою мысль к ним.

«Мы ждали тебя». Это Дарнар. Спокойный, рассудительный, как всегда, немногословный. Зафир вспомнил его – мага времен Брандея – вытянутое лицо, холодные серые глаза, светлую кожу и белые, словно снега на хьервардских вершинах, волосы. Умница и мощный чародей. В немалой степени его трудами был создан в свое время тот самый роковой артефакт, погубивший Атлантиду. Жаль, не все возможно предусмотреть…

«Во имя Хаоса, почему ты так долго пропадал?! С той битвы прошло лет пятьсот! Что мешало тебе прийти раньше? Или Хаос не вернул тебе твоих сил?» Это Юргнорд. Жгучий, как угли, и порывистый, как пустынный смерч. Он и выглядел под стать своей натуре – смоляные всклокоченные кудри, глаза – обсидиан, резкие, нервные движения, больше присущие какому-нибудь дикому оленю, нежели человеку. Но именно он почему-то стал лучшим помощником и напарником для Дарнара. Они сошлись, север и юг, ледяные палаты Ялвэна и жаркие недра Ярдоза; где не хватало проницательности одного, добавлялась одержимость другого, где пасовала горячность, вступала в дело рассудительность. Объединившись, их магия становилась вдвое сильнее. Но даже она не смогла разбить колдовской западни.

Можно было, сконцентрировав больше сил, вести этот разговор из храма или другого удобного места. Зафиру, однако, хотелось увидеть каверну и ощутить эманации, исходящие от магической сферы. Не изменилось ли что, не дала ли она трещину? Увы – столь же прочна, столь же неприступна.

«Я вернулся, – отозвался он. – И на этот раз с оружием, которое должно вам помочь. Однако задача не стала легче, не ждите быстрого освобождения. Возможно, придется крепко поработать ради этого».

«Что за оружие?» – встрепенулся Юргнорд. Кажется, даже в заточении он не утратил своего запала.

«Расскажи нам, что произошло в мирах за то время, что мы не получали вестей. Стоит ли еще Хьервард и проклятый Хединсей? Не появилось ли у нас надежды на избавление от Новых богов, удерживающих Равновесие?»

Тень легла на лицо Зафира.

«Хьервард стоит. И Хединсей – по-прежнему цитадель нашего врага. Вся надежда лишь в нас же самих. Именно поэтому я и не давал о себе знать столько лет – искал способ вашего спасения».

И чернобородый маг неторопливо поведал им обо всем, что случилось с момента его бегства с Альтерры вплоть до нынешнего появления.

«Значит, ты не уверен в успехе?» – пророкотал Юргнорд, едва Зафир окончил рассказ.

«Мы узнаем результат, лишь попробовав, никак иначе».

«Когда?» – Дарнар был суров и краток.

«Через несколько дней. Ждите и готовьтесь. Внушите своим жрецам побольше покорности, она им пригодится».

«Хорошо. Иди, Зафир, мы рассчитываем на тебя».

Чернобородый маг хмыкнул. «Да был бы у вас хоть единый шанс без меня». Эту мысль он, разумеется, не стал передавать сквозь толщу стен. Развернулся и пошел к выходу из пещер. Предстояло много дел.

* * *

Воин провел ладонью по бритой голове, опустил руку, оглядывая лежащую под ногами долину. Резкий ветер сдувал снег с горных вершин, и белые искорки кружились в морозном воздухе. Солдаты кутались в накидки и плащи из шерсти, даже маги ежились, стоя на открытом воздухе, но воину как будто был неведом холод. Сероватая кожа еще больше дубела, а ступни в кожаных сапогах так же размеренно шагали по перевалам между вздымавшихся круч, как и по вымощенным дорогам покинутой теплой Лигурии.

Последний переход был сделан. Впереди низины и проходимые холмы, грозные альпийские скалы остались позади. Маги постарались, в меру способностей разравнивая путь для армии Хессанора. Теперь ее ничто не удерживало. Одна часть ратей мерно продвигалась в глубь территории италийцев, строила корабли по обеим сторонам полуострова, готовясь плыть к берегам Галлии и Далмации, другая, во главе с бритоголовым воином, шла дальше, выполняя указания Зафира.

Недостатка в рекрутах не имелось. Спускались с гор воинственные орки, желавшие новых территорий, их мирные собратья вынуждены были отступать и прятаться вместе с жителями захваченных земель. Собирались под знамена с вышитым знаком восьми стрел люди – добровольно, в стремлении оказаться на стороне сильного, или под воздействием колдовских чар. Приходили и маги, изгои в своих краях, жаждавшие лишь одного – могущества и власти. Полки росли и шагали все дальше, почти не встречая достойного сопротивления. А там, где встречали, расправлялись с непокорными с такой жестокостью, что окрестные города и деревни сдавались без боя, с поклоном вынося ключи от ворот наводящим ужас военачальникам.

К Хессанору приблизился маг, из тех нескольких избранных, приведенных из Хьерварда и отмеченных печатью Хаоса. Они не были так мощны, как Зафир или Хессанор, но умело использовали черную, запретную во всех мирах волшбу.

– Вся дружина собрана, мой господин, – проговорил чародей. – Что прикажешь?

– Двигаемся до первых поселений. Там остановимся.

– Как будет угодно.

Семь деревень, раскинувшихся среди лугов, были захвачены к вечеру. Тела немногих крестьян, отважившихся на сражение, сложили на поляне и подожгли. Бойцы занимали дома, ставили шатры, выставляли дозорных. Селяне, вышвырнутые из собственных жилищ, ютились в хлевах, деля их вместе с животными. Животных, впрочем, убавилось вполовину, их оприходовали на ужин солдаты. Кто-то из деревенских убежал в священные дубовые рощи, под защиту идолов, кто-то поспешил под кров маленькой церковки Единого Всевышнего, притулившейся на берегу узкого потока. Гоняться за ними не стали, только перекрыли наглухо выходы из долины, дабы весть о нашествии не разнеслась по краю раньше времени.

– Повелитель, мы поймали лазутчиков!

Перед Хессанором склонился один из сотников – италийцы в войсках упорно именовали их центурионами.

– Что за лазутчики? – нахмурился военачальник. – Откуда они здесь?

– Их было трое, скрывались у подножия горы, наблюдали за нами. Попытались уйти, но мои ребята их загнали. У главаря обнаружили вот это.

Сотник протянул господину кольцо с печаткой. На серебре размахнул свои крылья летящий сокол.

Взгляд Хессанора потемнел.

– Хединиты, – процедил он сквозь зубы. – Глупо с их стороны соглядатайствовать с опознавательным знаком на кольце. Они тут?

– Да, повелитель. В магической клети на окраине деревни. Двое, эльф и человек. Главарь был нами убит.

– Значит, эльф…

В голосе военачальника сотнику почудилась разбуженная стихия. Будто заворчал, заворочался дремавший в толще скал древний вулкан, и стоит какому-нибудь безумцу бросить камень в его жерло, как взметнется ввысь пепел, рассыплется по склонам огненный дождь, извергнется из недр жидкое пламя, пожирая все вокруг.

– Показывай где.

Хессанор встал и, откинув полог шатра, вышел в ночь.

Вдалеке все еще дымился погребальный костер, и тошнотворный, едкий запах от него стелился над землей. Клетка – пустой сенник, окруженный запирающими чарами, нашлась быстро. Походя растворив заклятие на двери, Хессанор шагнул внутрь.

Как и сказал сотник, пленников было двое: светловолосый мужчина, похожий на выходца из северных земель, и эльф в неприметном сером одеянии, изрядно потрепанном. Руки их стягивали прочные веревки.

– Убили нескольких наших, прежде чем их взяли. – Сотник, зашедший следом в сопровождении стражи, со злобой пнул светловолосого по ногам.

Военачальник подошел ближе, остановился напротив эльфа. Перворожденный поднял глаза и вдруг прошептал удивленно:

– Ты же…

Закончить Хессанор ему не дал. Могучим ударом кулака он свалил эльфа на дощатый пол. Северянин вскочил в обреченной попытке защитить товарища, его тут же сбили с ног и опрокинули на землю, прижав остриями копий. Перворожденный медленно сел, сплюнул выбитыми зубами и кровью, с презрением оглядел Хессанора и отвернулся.

– Сколько вас и кто прислал?

Эльф даже не разжал губ. Правитель, впрочем, не ждал ответа.

– Займитесь им, – кивнул он стражникам.

Те сноровисто подхватили пленника под локти и выволокли наружу. Второй остался в сеннике, вновь отрезанный от мира заклятием, окружившим импровизированную тюрьму.

Свет факелов осветил силуэт Перворожденного, его темные длинные волосы, уставшие глаза.

– Прямо здесь? – уточнил сотник.

– Да. Я хочу это видеть.

«Центурион» поклонился и тут же крикнул проходившим мимо солдатам:

– А ну тащите сюда четыре крепких кола, живо! И вкопайте их в землю. Веревки не забудьте.

Через несколько минут руки и ноги эльфа были примотаны к кольям, тело растянуто, как на дыбе. Рядом стояли трое с пустыми, бездумными лицами, пламя бликовало на стали, зажатой в их ладонях.

– Говори, – потребовал Хессанор.

Перворожденный молча смотрел в небо. Что он там увидел? Большую Медведицу, печально взирающую на Терру со всеми ее отражениями? Гончих Псов, несущихся по черным просторам в погоне за Медведицей и не ведающих о делах, творящихся внизу? Или своим не людским, дивным взором он уже прозревал очертания Арды и золотые врата Валинора?

– Начинайте, – приказал военачальник.

Кто-то поспешил принести для него кресло из шатра, Хессанор сел. Факелы временами выхватывали из тьмы его внушительную фигуру. Трое склонились над эльфом. Долго не было слышно ни звука, кроме топтания палачей и стражей да позвякивания железа. Потом раздался судорожный вздох… и стон, полный смертной муки, пронесся над ночными лугами.

Рот Хессанора разрезала змеиная ухмылка.

Спустя пару часов стало понятно, что пленник ничего не скажет. Военачальник поднялся, взмахом ладони отогнал подчиненных и тяжелой поступью приблизился к эльфу. С минуту рассматривал тело, на котором не осталось ни одной полоски чистой, не окровавленной кожи, и лицо, что уже никогда не обретет прежних строгих черт. Веки Перворожденного дрогнули, приоткрылись. Мутный взгляд залитых алым глаз прополз по воителю и вновь потянулся ввысь. И чем дольше эльф глядел на ясные звезды, тем больше светлели его зрачки.

Хессанор присел, наклонился к уху Перворожденного, единственному оставшемуся не искалеченным.

– Я ненавижу вас, – прошептал он. – Слышишь, ненавижу.

Эльф не отвечал. Золотые врата уже отворялись для него, и Мандос с грустью звал в свои Чертоги.

Правитель встал, вынул из ножен меч и с силой вонзил сталь в эти глаза. Чтобы они не смели больше так смотреть.

– Уберите это, – велел он палачам. – И можете быть свободны. Вторым займетесь завтра утром.

Бессловесные солдаты принялись отвязывать веревки.

Хессанор отошел на несколько шагов. Долина простиралась перед ним, тихая и безропотная. Завтра-послезавтра они пойдут дальше – смотря за сколько управятся его маги. Гельвеция падет, как пала до этого Лигурия и италийские города. А затем настанет пора двигаться на Моравию.

Воин вытер клинок о собственную одежду, развернулся и направился к себе в шатер.

Дверь «тюрьмы» сотрясалась от ударов. Это пойманный лазутчик пытался выломать ее плечом, чтобы спасти друга, но раз за разом охранная магия отбрасывала его назад.

* * *

Червленая полоска протянулась краем небосвода. Звезды гасли и одна за другой скрывались в светлеющей вышине. С первым прорезавшимся лучом солнца раздался и первый крик.

Ни заунывного пения, ни диких плясок, ни удушающих курений – ничего похожего на обычное храмовое действо. Тишина. Шелест пурпурных хитонов. Женщина. Белое тело на черном алтаре. По обе стороны младшие жрецы с чашами в руках.

Тибор выдернул жертвенный нож из сердца молодой девушки. С остывающих уст сорвался хрип. Алтарь впитал энергию исходящей души, и где-то в пещере, заваленной огромными валунами, довольно вздохнули бывшие маги острова Брандей. Еще! Еще! Больше пищи! Больше сил!

Верховный жрец провел ножом по рукам и бедрам женщины, оставляя глубокие разрезы. В узкие желоба потекла густая теплая кровь. Младшие служители все в том же тяжелом молчании подставили чаши, выточенные из оникса. Когда кровь была собрана, тело освободили от тисков и выбросили из храма, оно пригодится позже, для иных ритуалов. Багровую жидкость слили в особое углубление на алтаре. Настал черед Зафира.

Чернобородый маг неторопливо прошел мимо расступившихся жрецов и застыл, сосредоточившись. Вязь заклятия прочно соединила храм и заточенных чародеев, Зафир поднял руку, резко погрузил ее в алтарную кровь. Та вспыхнула колдовским пламенем и сгорела без остатка, отдавая всю мощь, что в ней была заложена когда-то Творцом.

Ешьте, ешьте, соратники. Вам понадобятся все накопленные силы, чтобы выстоять в сегодняшнем шабаше.

Жрецы простерлись ниц и возопили к Заточенным богам о принятии жертвы. Могли бы и не стараться. Жертва была одобрена и проглочена; Тибор поднялся, указывая на следующую. В углу храма, прямо на полу, сидели две скрючившиеся фигуры: богато одетый мужчина, по виду – странствующий купец, и еще одна женщина. Палки, втиснутые меж зубов и обмотанные бечевой, закрывали рот мужчины, кисти стягивал тонкий жгут. Купца трясла дрожь; когда служки дернули его вверх, он забился, замычал, вырываясь из их рук. Но Хаос не расставался так просто с тем, что уже попалось в его сети. Жрецы возложили отбивающегося мужчину на черный камень, сорвали с него одежды и зажали тисками.

Девушка не пошевелилась, лишь плотнее вжалась в стену, забормотав странные молитвы на моравском наречии. Она пришла сюда по собственной воле. Великая честь послужить Заточенным богам выпала ей по жребию, брошенному среди жителей тайной храмовой деревни.

Снова давящая тишина, нарушаемая лишь невнятным плачем жертвы, окутала храм. Тибор занес нож над распластанным купцом и, произнеся старинные обрядовые слова, вогнал оружие в грудь по самую рукоятку. Одновременно младший жрец, стоявший сбоку, вырвал палку изо рта мужчины, и громкий вопль – исторжение жизни – разнесся под нависающими сводами.

Третья жертва была отдана самому Зафиру. Вкусив ее, он ощутил, как наливается новым могуществом его природная сущность – эссенция давно врученной Хаосу души. Теперь пришла пора узнать, на что способно новое оружие, сумел ли маг подчинить его себе в достаточной мере.

Сотворив заклятие перемещения – на этот раз оно далось ему намного легче, – маг оказался в глубокой чащобе. Чуть дальше деревья редели, скалы выступали из-под земли, образовывая волнистый массив. Где-то здесь прятался вход в пещеры, но пока Зафир должен был оставаться снаружи.

Часть жрецов, еще с ночи пришедших на место, ждала его. Магические костры пылали, образуя ровный круг. Запретные травы сгорали в их пламени, и сизый дым коптил плывущие в высях облака. Голоса Дарнара и Юргнорда слышались особенно отчетливо. Черные маги готовились навалиться на стены своей ловушки изнутри, тогда как Зафир ударит по ним снаружи.

Чародей вошел в круг костров и замер, прощупывая течение сил и потоков магии. Волшба струилась со всех сторон, особенно внушительными всплесками била изнутри скал, Хаос стремился на помощь своим служителям.

– Вон, за пределы! – властно приказал маг, и жрецы послушно отступили к лесу.

Он вдохнул смрадный «фимиам», плечи его развернулись, зрачки полыхнули нездешним жаром. Фигура будто разом выросла, заслоняя деревья. Откинув полу накидки, Зафир отцепил с пояса металлический жезл и простер над землей. Миг – и из жезла вырвалась плеть, разворачиваясь огненными кольцами и затмевая свет костров. Опаленные камни возопили от боли, но их некому было услышать.

Зафир поднял плеть, собирая всю свою магию и направляя ее в жезл. На шее вздулись жилы, по скулам заходили желваки. Он ощущал, как бьется внутри огненного бича плененная Музыка. Если хоть на мгновение потерять концентрацию, упустить дивную магию – конец! Она вырвется на свободу, дикая, неуправляемая, разрушит все вокруг – и эти скалы, и жрецов, укрывающихся за стволами, и запертых в ловушке чародеев, и того, кто пытается ее удержать. Сейчас она эрозивна, губительна, извращена хаоситскими чарами, и все-таки…

Проклятье!

Чернобородый маг вдруг почуял, как его хитроумные заклятья падают одно за одним. Музыка Творения, едва оказавшись вне жезла, возвращала себе свою природу и свою волю. Какой поток! Еще немного – и катастрофа неминуема. Нет времени на долгие заклинания – теперь или никогда!

Зафир вскинул бич и изо всех сил хлестнул по лежащим под ногами камням. Одновременно с этим, услышав ментальный призыв, ударили Юргнорд и Дарнар.

Земля ахнула. Земля содрогнулась. Земля вспучилась, выбрасывая в воздух фонтан песка, щебня и подземных вод. Рухнули вырванные с корнем дубы, разлетелись в стороны громадные валуны. Упали жрецы, их истошные визги огласили лес. Сам Зафир покачнулся и не устоял, опрокидываясь навзничь и выпуская из рук драгоценный жезл.

Нет! Только не это!

Но было поздно… Удержи он его, все равно не помогло бы. Магия строптивой эльфийки рвала тщательно вытканное полотно чар, спутывала тонкие связи и потешалась над всеми планами самозваных богов. Не укротить!

Дотянувшись до плети, колдун обхватил металлическую рукоять обеими ладонями и призвал на подмогу все доступные ему источники мощи Хаоса. Плеть дернулась, не желая смириться. Вокруг продолжали грохотать камни и трещать ветви деревьев.

Возле поваленного соснового ствола кто-то зашевелился, поднимаясь.

– А ну, сюда! – страшным голосом заорал Зафир.

Младший жрец, паренек лет двадцати, в порванной хламиде и опаленном плаще, спотыкаясь, кинулся к чародею. Одна рука у него безжизненно висела, перебитая и кровоточащая. Но он бежал к своему божеству, широко распахнув глаза и тяжело дыша. Лишь юноша упал к ногам колдуна, тот подхватил его под мышки и с нечеловеческой силой швырнул в единственный уцелевший магический костер.

Языки пламени объяли паренька со всех сторон, не позволяя вырваться. Он раскрыл рот в беззвучном крике и тут же, сожранный волшбой, рассыпался пеплом. Энергия! Зафир испытал ее прилив – жертва сделала свое дело – и сумел наконец обуздать огненный бич. Пылающие кольца нехотя свернулись, втягиваясь обратно в жезл.

Музыка не покорилась магу. Он был слишком самонадеян, полагая, что смог с ней разобраться. Ведь еле-еле сейчас загнал ее в хранилище, и Хаос вездесущий знает, удастся ли воспользоваться ею снова.

Пошатываясь, Зафир огляделся. Стихия унималась, разлом в скалах тянулся глубоким каньоном, туда осыпалась почва и скатывались мелкие обломки. Вероятно, трещина достала до самой сферы, но, увы, он слышал разочарованные возгласы соратников – западня по-прежнему держала их в своих тисках. Хоть живы остались, и то счастье. Жрецы все погибли – не жаль, найдутся новые. Время, однако, будет потеряно.

Зафир скрипнул зубами. Окаянная магия! Не далась, не подчинилась. И как, поглоти вас бездна, вызволять соратников? Его снова качнуло, разум на секунду затуманился. Нет, потом, все потом. Сначала – прийти в себя, подумать и нить за нитью мысленно расплести клубок чар, чтобы понять, что случилось. Где-то на грани все еще звучал зов Дарнара и Юргнорда, чародей с натугой откликнулся. Голоса умолкли, прекратили его донимать, маги учуяли, что их собрату пришлось нелегко. Зафир воззвал к верховному жрецу, оставшемуся в храме, – пусть придет с людьми и паланкином. Кажется, ему в таком состоянии не сотворить заклятие перемещения.

В верхней комнате башни было сумрачно и сыро. Дождь колотил по серым куполам и залетал в распахнутые настежь створы узкого проема. Зафир сидел в углу в обитом черным бархатом кресле и, не обращая внимания на собирающуюся под окном лужу, чертил сухим пером на столе резкие линии и ломаные знаки. Это помогало ему сосредоточиться.

Итак. Испытание провалилось. Магия эльфов есть магия эльфов, и никому, кроме них, она не подвластна. Если он хочет попробовать еще раз, придется найти какого-нибудь Перворожденного и вложить в него чудом удержанные и сохраненные способности той девчонки. Один раз маг уже пытался так сделать, сговорившись с отступником, пресветлый род которого проклял его и отверг. Но отнюдь не всякий эльф в состоянии услышать Музыку, а тем более удержать в себе насильно втиснутую волшбу и превратить ее в послушное орудие. Это исключительная способность. На некоторых пластах Реальности единицы Перворожденных еще обладали подобным даром, на других – он, казалось, исчез навсегда.

Отыщется ли такой эльф – неизвестно. На Альтерре их вообще немного. А если нет, остается только ждать Хессанора с его полками. Он приведет с собой безропотную массу людей, готовых умереть по мановению Зафировой руки, и тогда Тибору понадобится гораздо больше жрецов, ибо на черном алтаре день и ночь не будет высыхать кровь. Тысячи жертв нужны для того, чтобы нанести магической сфере сокрушительный удар. Больше, чем тысячи.

Зафир запустил перо в угол, откидываясь на спинку кресла. Вездесущий Хаос, и почему он тогда не договорился с девчонкой? Да, шантажом от нее мало чего можно было добиться, и сбежала бы девица при первой возможности, но вдруг бы сработало? Она так любила своего золотоволосого красавчика…

Что ж, терпеть и копить силы – пока это все, что имело хоть какой-то смысл.

8

– Сударь маг, ах… сударь маг, ну не здесь же! Пощадите бедную Клодетту! Не лишайте ее единственного средства к существованию, дорогой сударь маг!

Мерцающая полоса вспыхнула еще раз и втянулась в кристалл; Финеас набросил на него плотную тряпицу, убирая в сумку.

– Не волнуйтесь, хозяйка, ваш постоялый двор еще… постоит.

– Ах, сударь маг, но это ж страсть что такое. Выглядываю, а тут шум, гром и сияет все, как фейерверки на именинах князевой дочки. Я ведь думаю, пропал мой дом, пропал мой садик! Вы уж не пугайте Клодетту, смилостивьтесь. А ежели вам непременно нужно светопреставление устраивать, так это лучше за городом, где простору поболе.

В общем-то Финеас тоже склонялся к загородному варианту, но не хотелось терять время, таскаясь туда-сюда. Пришлось воспользоваться единственным пригодным для опытов местом. Результатом он был доволен. Защита держалась почти как задумано. Подрихтовать немного, чуть сменить пропорции компонентов, и готово.

– Вы лучше, сударь маг, идите посмотрите лошадок. Там ваша, э-э… спутница их привела.

С обратной стороны здания и впрямь доносилось конское ржание. Финеас последовал за хозяйкой. Животные обнаружились в небольшом стойле при гостинице. Вопреки опасениям, суккуба послушалась мага, не стала поступать назло; крупный бурый мерин и две серые кобылки выглядели здоровыми и выносливыми, сбруя – крепкой, а седла – удобными. Мара стояла тут же, приматывая повод к жерди. Конек рядом с ней слегка тревожился и переступал с ноги на ногу, чуя в девушке нечто опасное, словно здесь, посреди шумного города, на мощеной улице, повеяло вдруг диким лесным зверем.

Девушка дождалась, пока Финеас осмотрит лошадей, и только потом заговорила:

– Ну как? Не подвела тебя глупая бесполезная Мара?

– Хорошие кони. – Маг повернулся к ней. – Спасибо.

– То-то же. Я во многих вещах разбираюсь лучше, чем ты думаешь.

Суккуба мотнула яркой шевелюрой и направилась к выходу.

– Выезжаем завтра, милый? – спросила она, уже переступая порог. – Ты не передумал?

– Завтра.

– Тогда скажу прислуге, чтоб расседлали лошадок и вообще занялись ими.

Финеас кивнул. И испытал облегчение, когда она ушла: общаться с девушкой по-прежнему было трудно, но и прогонять вроде не за что. С самого начала, как только он увидел ее, стоящую под фонарем на темной улочке, маг понял, что придется туго. Сам виноват, разве не знал, что с суккубами шутки плохи? Они ветрены, непредсказуемы, беспринципны, ненасытны… теперь выясняется, что и назойливы. Порой. Интересно, как скоро ей надоест эта игра? Девочка скучает, понимаешь ли. Или взаправду к нему привязалась? Финеас недоверчиво покачал головой. Да нет, не может быть, просто очередная блажь.

– Ты здесь? А я как раз лошадей хотела посмотреть.

В конюшне, наполненной душными запахами лежалого сена и навоза, будто пронесся свежий ветерок. Финеас обернулся. Эльфийка, как всегда, подошла незаметно, даже скрипучая дверь не издала ни звука, впуская ее. Кони сразу потянулись к ней мордами, пофыркивая и тихонько гукая. Исилвен погладила их по бархатистым носам, и они тепло дохнули ей в ладонь.

– Чудесные.

– Да, неплохие. Во всяком случае, это все, что можно было достать за наши деньги.

– Я не об этом, – Исилвен улыбнулась. – Смотри какие.

Девушка потрепала ближайшую кобылку по шее, и та радостно вскинула голову, положив ее на плечо эльфийки.

– Тебе они доверяют, – Финеас тоже не удержался от улыбки.

– Как и я им. Снимем упряжь? Мара сказала, мы выезжаем только завтра.

– Сегодня уже поздно. И мне нужно кое-что доделать.

Вместе с Исилвен Финеас принялся расседлывать лошадей, не дожидаясь, пока Клодетта пришлет своих мальцов.

– Я видела твою новую волшбу, там, во дворе. Это… удивительная магия.

– Да. Хотя, как известно, на всякое заклятье всегда найдется другое, еще более сильное. Защита, конечно, гораздо стабильнее, чем раньше, но все же она не абсолютна.

Исилвен скинула седло на поперечные доски стойла, укрыла кобылу попоной и подбросила сена в кормушку. Финеас видел, что эльфийка покусывает губу и время от времени поглядывает в его сторону, будто не отваживаясь о чем-то спросить. Наконец решилась.

– Финеас, скажи, а эта девушка, Мара… вас что-то связывает?

Маг нахмурился:

– Связывало. Недолго.

Эльфийка опустила глаза, щеки окрасились кармином.

– Прости. Наверное, мне не стоило…

– Это все в прошлом. Сейчас Мара – наш соратник и помощник, не более.

Все еще не поднимая ресниц, Исилвен произнесла:

– Она действительно может помочь?

– Может. Но я не уверен, что тебе понравятся ее методы.

– Я знаю, кто она, чувствую. Трудно осуждать хищника за то, что он родился хищником.

– Она суккуба не по рождению. По собственному выбору.

Перворожденная с изумлением воззрилась на Финеаса.

– Разве это возможно?

– Через ритуал, особое посвящение. Но пройти его в состоянии отнюдь не каждая. Кандидаток и так немного, а после становится еще меньше.

Несколько минут эльфийка молча развешивала упряжь по вбитым в стену крюкам, потом спросила:

– А как она тебя здесь нашла? Лютеция так далеко от Салики.

– Маги, – объяснил Финеас. – Если у тебя есть вещь, принадлежащая другому человеку, можно воспользоваться чарами поиска. Обычно они дают весьма примерный результат, да и не каждый колдун умеет с ними обращаться, но чем ближе к объекту, тем выше вероятность попадания.

Он вздохнул. Тот браслет был его ошибкой. Впрочем, Мара вполне могла стащить что-нибудь у него из дома, с нее станется.

В стойло влетел шальной, растрепанный парнишка, заозирался.

– А, сударь маг, госпожа эльфа! – воскликнул он. – Так я за лошадками пришел глядеть.

– Ну гляди, – усмехнулся Финеас. – Воды им не забудь налить.

Маг кивнул Исилвен:

– Пойдем?

Они вышли наружу. Солнце садилось в лиловые облака, ночью обещал пролиться дождь. Финеас шагнул было в сторону дверей гостиницы, но неожиданно для самого себя произнес:

– Может, посидим немного в саду? Там у мадам Клодетты беседка в дальнем углу. Если ты не замерзла, конечно.

Исилвен второй раз за этот день взглянула на него с удивлением и улыбнулась.

– Не замерзла, – ответила она.

Разговаривали обо всем. Как в детстве лазили по деревьям (да, и Исилвен тоже!), как играли в весенние прятки (оказалось, есть игры, общие для любых миров), как в теплые летние ночи любили уйти куда-нибудь подальше и лежать на земле, глядя на звезды. Как учились ездить верхом и как – владеть оружием. Исилвен рассказывала смешные истории про фейри, добрым словом вспоминая Беленуса и так и не показавшуюся чародею Тристу, а Финеас делился забавным из своей походной жизни.

Далеко на городской ратуше часы пробили полночь, когда маг и эльфийка наконец вспомнили о времени.

Заходя к себе в комнату, Исилвен думала, что может разбудить Мару. Но Мара не спала.

Придержав лошадей для девушек, Финеас заскочил в седло сам. Мешались притороченные дорожные мешки, но это неудобство не стоило внимания. Попрощавшись с радушной хозяйкой, маленькая кавалькада двинулась к выезду из города.

У самых ворот собралась толпа. На каменном помосте, возвышающемся над головами, стоял человек, одетый в тунику княжеских цветов. Он громко о чем-то вещал, и, заслышав тревожные слова, Финеас направил коня туда.

– …с вошедших в бухту кораблей и вероломно напали на южный берег Галлии. Они захватили Массалию и собираются вторгнуться в прилегающие области. По приказу великого князя…

Толпа взволновалась, послышались выкрики, заглушившие часть глашатайской речи, затем голос прорезался вновь:

– …переход свершился. Гельвеция складывает оружие перед полками лигурийцев.

– Иштар и Лилит, вот так вести! – прищелкнула языком Мара.

Финеас крепче стиснул поводья. Конечно, это не лигурийцы, точнее, не они одни. Это рати Зафира, в которых кого только нет. И они уже в Гельвеции, проклятье! Успеть бы добраться до границы, прежде чем в Алеманию – маленькую область, своеобразный буфер между Галлией и землями германцев – войдет армия. Этот край населен мирными крестьянами, тамошние правители неспособны противостать завоевателям. По их землям войска пройдут как нож сквозь масло.

– Надо торопиться, – коротко бросил он.

Девушки без лишних слов последовали за ним и вскоре уже мчались по дороге, оставляя Лютецию за спиной. Лошади шли бодро; если ничего не случится, можно надеяться, что Алемании они достигнут не больше чем за полторы недели.

* * *

Молодой мужчина в разодранной, замызганной илом и пропитанной потом рубахе доплелся до края рощи и, укрывшись в густом кустарнике, принялся осторожно рассматривать лежащую перед ним деревню. Его била крупная дрожь, в светлых волосах запеклась кровь, типичные варяжские черты лица скрывались под слоем грязи.

Высмотрев все, что ему нужно, он привалился спиной к дереву в попытке отдышаться, пока снова не придется вставать на ноги и брести к ближайшему дому в надежде, что ему откроют дверь.

Майторион… Сволочи! Поиздевались над ним и прикончили. Мразь, подонки, хаосовы ублюдки! Варяг сжал зубы так, что они аж хрустнули, из уголка рта вытекла алая струйка. Мужчина поморщился от боли. Теряет, теряет… он теряет их всех. Сначала Диар со своей дружиной, теперь Лейв и Майторион. Сколько еще прощаний предстоит? Да, они погибли как воины и наверняка славно пируют в Вальхалле, а эльф ушел в свои неведомые Чертоги, но кто сказал, что живым от этого легче?

Диар часто обзывал его непоседой и веселым разгильдяем, и даже сдержанный Майторион не мог устоять, смеялся нескончаемым шуткам варяга. «Твой язык – мельничные жернова, Идрис! Они когда-нибудь останавливаются?» – спрашивал у него эльф.

Они остановились, Майторион, не тревожься. В тот момент, когда я мазал твоей кровью свое тело, они остановились.

Северянин зажмурился. Воспоминания…

Сотник открыл дверь. Идрис готовился навалиться на нее плечом еще раз, сознавая всю безнадежность трепыханий, когда она распахнулась и двое дюжих солдат с пустыми глазами швырнули в проем эльфа. То, что когда-то было эльфом. Створка тут же захлопнулась, магия окутала ее с молниеносной быстротой.

– Если не заговоришь, завтра так же валяться будешь! – крикнул сотник в щель меж досками сенника.

Идрис стоял посередине сарая, не двигаясь. Черные, воронова крыла, волосы – единственное, по чему можно было опознать Майториона. И еще ухо, вытянутое, заостренное, похожее на ивовый лист. Одно. Второе, не срезанное даже – вырванное тяжелыми щипцами, болталось на полоске кожи. Вся кожа Перворожденного – полоски.

Шаг, другой. Варяг упал на колени перед эльфом. Руки, стянутые за спиной, не позволяли дотронуться, попробовать перевернуть, уложить поудобнее. Разумом Идрис понимал, что этим уже не помочь, вообще уже ничем не помочь, но верить – не верилось.

– Май, – позвал он тихо. – Эй, Май.

Никому и никогда эльф не дозволял себя так называть. Имя для Перворожденных – особая ценность, в каждом слоге свой смысл, и произносить его нужно непременно полностью. Май… только Идрису удавалось поддразнить эльфа и остаться в живых. Вот сейчас Майторион повернется, глаза вспыхнут притворным гневом, он выхватит меч и… как треснет рукоятью по Идрисову темечку! Лучшие друзья…

Эльф не повернулся.

Идрис знал, что не должен плакать. Не может. Не имеет права. Он воин, потомок гордой семьи викингов. Ему нельзя. Он и не плачет. Вовсе нет. А эти странные горячие капли, что падают на дощатый пол и на кровавую дыру, которая у эльфа теперь вместо глаз, – дождь, наверное. Протекает худая крыша.

Слабость длилась недолго. Идрис закрыл веки, глубоко вздохнул. Завтра… Сотник сказал «завтра». Значит, до утра сюда не зайдут. Ну же, чему там учил его Диар? Пробудить печать можно лишь кровью, иначе эта магия не действует. Лучше – своей, конечно, но как ее нанести, если руки-то как раз и связаны. Идрис посмотрел на Перворожденного – ни одного живого места.

– Прости, Майторион, – прошептал он. – И выручи. В последний раз.

Зацепив ворот своей рубахи за вбитый в стену крюк, варяг резко дернул, ткань затрещала, открывая грудь. Вверху на плече обнажилась татуировка – ровный круг с нарисованными внутри символами. Идрис вновь опустился на колени и прижал плечо к изувеченному телу друга. Кровь коснулась вычерченных на коже знаков, татуировка вспыхнула, по линиям на мгновение разлился прохладный поток и тут же схлынул. Но она действовала!

Идрис сосредоточился, мысленно направил поток печати в скрученные сзади запястья и почувствовал, как они наливаются силой. Веревки вдруг показались незначительной, досадной помехой, он напрягся, разводя кисти в стороны. Бечева лопнула, словно травинка.

Так, потереть, размять. И – зрение. Северянин сконцентрировал бьющий внутри фонтан на глазах, зрачки расширились, улавливая новые, недоступные еще минуту назад образы. Вокруг его «тюрьмы» мерцала пелена. Запирающие чары. Идрис разочарованно стукнул кулаком по колену. Пелена укрывала бревенчатый домик слева, справа, наверху и… А вот тут вы сваляли дурака, дорогие маги!

Варяг скользнул взглядом по устилающим пол доскам. Прибиты они были кое-как, пока действует печать, отодрать ничего не стоит. Главное, не нашуметь. Идрис прислушался к звукам снаружи, вроде близко стражи нет – понадеялись на магическую клеть, убрались погреться к костру. Он прошелся по сараю, обнаружил достаточно широкую щель в настиле и, ухватившись, потянул вверх. Доска поддалась, крякнули, выдираясь, деревянные клинья. Как там за дверью, тишина? Отлично. Примемся за следующую.

Расчистив себе место у дальней стены, Идрис принялся рыть холодную землю. Руками и все теми же досками, приспособленными под лопату.

У мага, ставившего колдовскую охрану, не хватило фантазии. Он не учел низ.

Через пару с лишним часов подкоп был готов. Идрис бережно перенес тело эльфа в угол. Укрыть его было нечем, поэтому варяг просто коснулся лба Майториона и произнес по-эльфийски:

– Намаариэ, меллонамин.

Он надеялся, что правильно выговорил слова прощания.

Свобода встретила его ночным небом и ледяным ветром. Воины дремали, сидя у костра, как он и предполагал. Сенник, в котором держали Идриса, стоял у самого края деревни, на отшибе. Несколько походных шатров высилось неподалеку, он сможет пробраться мимо них, но надо поторопиться, действие печати не вечно. Идрис приказал потоку разлиться по всему телу, и оно будто обрело прозрачность, сливаясь с окружившей варяга темнотой.

Бежать. Бежать так быстро, как это возможно. Скоро печать истощится – тогда его заметят, более того, она перестанет согревать, и холод проберется внутрь, убивая не хуже палачей Хессанора.

И он побежал…

Шумно втянув воздух меж зубов, Идрис кое-как встал, повлекся к деревне. Рати захватчиков пока сюда не дошли, можно немного передохнуть, обогреться и смыть с себя болотную дрянь, в которую он вляпался по дороге. А еще всеми правдами и неправдами надо вытребовать лошадь. Орден Хедина должен обо всем узнать.

* * *

Недельный путь оказался тревожным. Каждый день до Финеаса, Исилвен и Мары докатывались слухи о надвигающейся с юга опасности. Там, где они проходили, еще было спокойно, но чем ближе к границе, тем больше шушукались по углам люди и тем меньше встречалось гномов – поговаривали, они спешно покидают обжитые края и уходят в свои тайные пещеры на севере.

Перед самой границей пришлось идти в обход, огибая встретившиеся скалы. Горное ущелье тянулось на добрых десять миль, каменистое, с мелким ручьем, бегущим по дну. Финеасу оно не понравилось: слишком узко, поверху склоны местами покрыты лесом – удобные места для засады, в случае опасности ничего не стоит их тут запереть. Можно было поискать иную тропу, но они потеряли бы на этом не меньше пары дней. Оставалось лишь уповать на то, что разбойники с магами во главе тут не промышляют.

Предупредив девушек, чтобы на всякий случай держались настороже, Финеас направил коня в междугорье.

Ущелье, впрочем, казалось мирным, и вскоре Исилвен и Мара уже озирались по сторонам, впитывая суровое очарование поздней осени: неприветливые каменные завалы, падающие жгутики листьев, корочки льда на мелких запрудах.

«А она оживает», – подумал вдруг Финеас, глядя на порозовевшие щеки эльфийки, на то, как весело подгоняет она серую кобылу, как шепчет ей что-то на ухо, от чего та фыркает и дергает головой. Уже нет прежней матовой бледности, и в глазах поубавилось обреченной покорности судьбе. Оживает. От этой мысли почему-то потеплело на сердце. Мимолетная улыбка на секунду тронула губы.

Остановились все трое одновременно. Потянул повод маг, оборачиваясь на дорогу, замерла эльфийка, прислушиваясь к надвигающемуся шуму, развернула лошадь суккуба, втягивая воздух ноздрями.

– Люди, – сказала Мара.

– Много и движутся быстро.

– Вооруженный отряд.

Финеас одним цепким взором охватил все ущелье.

– Так, уходим наверх, вон по тому склону. Живо! – скомандовал он.

Наддав пятками по бокам коней, они взобрались к подножию громадного валуна и укрылись за ним, уповая на то, что деревья, пусть даже наполовину облетевшие, заслонят обзор скачущей дружине. Разумеется, это могли быть безобидные ратники местного князя, но недаром же всем троим мнилось в их приближении нечто недоброе. Темный маг предпочел положиться на чутье.

Отряд появился довольно скоро, всадники скакали, растянувшись по тропе длинной вереницей. Доспехи, одежда, оружие…

– Это они, – вполголоса произнесла Исилвен, прижавшись к камню и оглаживая лошадь, чтобы та стояла смирно.

Финеас кивнул. Он тоже ощутил струйки знакомой уже чуждой магии, колышущиеся в воздухе.

От кавалькады оторвался наездник, проскакал несколько ярдов вбок и остановился прямо напротив того места, где затаились путешественники. Бросил взгляд на осыпавшиеся со склона камни, к чему-то принюхался. Финеас напрягся, готовясь к худшему, но всадник, очевидно сочтя оползень естественным, дернул поводья и присоединился к товарищам. Не колдун, просто человек.

Едва отряд растаял вдали, маг и его спутницы вывели лошадей и пустились за ним следом. Медленно, чтобы ненароком не догнать.

– Разведка, – констатировал Финеас. – Из тех, что испытывает противника боем. Нападают на селение или крепость, проверяют готовность врага и возвращаются на доклад к военачальникам.

– Они уже здесь, – Исилвен потрясенно покачала головой.

– Споро, ага, – согласилась Мара. – Не ожидала я от солдатиков такой прыти. Эдак они за пару месяцев по всему материку пройдутся, и прощай, земля родная.

– По всему не пройдутся, но дел наделать успеют. Долго нам до той таверны, Мара?

– Не таверны, постоялого двора. По идее, еще пару дней езды. Может, сутки, если поднажмем.

– Значит, поднажмем.

Выбравшись из ущелья, Финеас вздохнул с облегчением: отряд ушел гораздо южнее, чем собирались ехать они. Путь был открыт.

К гостинице подъехали затемно. «У трех дорог» – гласила потрепанная вывеска, намалеванная в столь незапамятные времена, что краски уже успели давно выцвести. Здесь и впрямь сходились тракты из Галлии, Алемании и Гельвеции, так что название свое вывеска оправдывала более чем полностью.

Оставив лошадей в конюшне под присмотром шустрого хозяйского пацана, маг со спутницами вошел в трактир на первом этаже. В лицо сразу пахнэло горячим, ароматами жареного мяса, испарениями эля, а также запахами людей, находившихся в долгой дороге и только-только присевших отдохнуть. Трактир был забит почти до отказа, это тебе не милая уютная гостиница в Лютеции, а настоящее перевалочное место. Но один свободный стол нашелся. Уселись за него все втроем. Эльфийка не снимала капюшона, Финеас тоже не спешил распускать завязки, чтобы не демонстрировать меч на поясе (посох пока оставался в чехле), и только Мара ничтоже сумняшеся скинула плащ, тряхнула короткими локонами и вольготно расположилась, обозревая собравшуюся публику.

Публика, преимущественно мужская, ответила суккубе заинтересованными взглядами, смешками, а самая смелая ее часть – даже подмигиванием. Мара на все это лишь фыркнула.

– Ну, заказывать-то будем? – требовательно воскликнула она, поворачиваясь к Финеасу. – Я голодная, хоть вепря целиком сожрать готова!

– Будем, – отозвался маг. И не двинулся с места.

Кто есть кто в этом сборище и как среди них опознать адептов неведомого Хедина? Вопрос! Он в раздумье постучал пальцами по столешнице. Пожалуй, для начала надо поговорить с хозяином.

– Да потом разберемся, – угадала Мара его мысли. – Перво-наперво еда!

Молоденькая девчушка в зеленом переднике, с двумя косами за спиной, улыбаясь, подскочила к ним:

– Чего желают господа?

– Мяса. Кто у вас там, кролик, кабан? И то и другое подойдет. Кувшин красного вина. – Мара подумала еще секунду. – А земляная груша есть? Картошка то есть. Вот ее.

Диковинный овощ картофель, привезенный мореплавателями три или четыре столетия назад, произвел фурор в княжеских домах, а следом завоевал любовь и простого люда. Как его только не называли: то земляным орехом, то земляным яблоком, то диковинным заморским словом «папас». Поначалу выращивали ради цветов, но быстро распробовали клубни, и теперь картофельные поля встречались по всему свету.

Финеас был краток:

– Мясо. Эль.

– А вам, госпожа?

– Воды. Простой воды из колодца, – попросила Исилвен.

Девчушка посмотрела на нее с любопытством. Не столько из-за просьбы, сколько из-за голоса. Переливчатый эльфийский говор нечасто звучал под этой крышей.

– Сейчас все будет готово, благоволите подождать.

Она обмахнула стол передником и исчезла, растворившись где-то в недрах кухни. Ждали недолго, девушка вернулась вскоре, нагруженная кружками, бокалами и кувшинами, а сбегав за стойку второй раз – мисками с горкой аппетитных дымящихся мясных ломтей.

Вылавливая из тарелки куски посочнее и запивая их элем, Финеас присматривался к постояльцам и странникам, заглянувшим на огонек. Трое у окна – паломники, судя по отличительным знакам, едут в Салим, поклониться великому храму Единого Всевышнего, или в Рим, если до иудейских земель здоровье не позволяет – вот бедолаги, далеко им не уйти. Парочка в углу – купцы, эти уже менее безобидны, торговые тракты учат бдительности и умению за себя постоять. Компания посередине зала разношерстна, тут и ремесленники из ближайших селений, и наемники с орочьими физиономиями (некоторые – в буквальном смысле), и серьезный гном, вон его топор стоит, прислоненный древком к скамье. Эти могут быть опасны. Чуть больше жженого вина, эля или скоттишского ячменного виски, один недобрый взгляд – и драка обеспечена.

Но внимание мага гораздо больше занимали двое. Оба сидели за отдельными столами, в одиночестве. Молодой варяг неторопливо поцеживал глегг из толстостенной кружки. Соломенные волосы, забранные в хвост, не скрывали свежего шрама, тянущегося со лба к уху. Временами северянин косился на Исилвен и Мару, но дальше этого дело не шло. Чем пристальней Финеас его рассматривал, тем больше он казался ему странно знакомым. Вот если мастеру Диару сбрить бороду и скинуть десяток лет… Да нет, вряд ли, просто все эти викинги, как стертые медяки, на одно лицо.

Второй же, старик с одутловатыми щеками и мутным взглядом, похожий на опустившегося бродячего актера, закутанный в толстый плед и тоже хлебающий какое-то пойло, вроде ничем особенным не выделялся. Но маг никак не мог отделаться от ощущения колдовского налета на спокойной, насквозь обыденной ауре незнакомца. Он продолжал невольно посматривать в его сторону, пока зрачок в левом глазу старика не разбился вдруг мозаикой на четыре осколка, каждый из которых уставился на Финеаса глубоким угольным провалом. Маг тряхнул головой. Зрачки немедленно собрались в один. Так, все, кто-то выпил слишком много эля, пора завязывать.

– Финеас, – неожиданно позвала Исилвен. – Думаю, я поговорю с хозяином сама. Так будет проще.

Маг вскинул бровь, но отговаривать не стал. В конце концов, она лучше знала Диара и его дела с этими хединитами, или как там они себя называют.

Девушка подошла к стойке. Хозяин трактира и гостиницы, статный мужчина пятидесяти лет, с серебром на висках и плечами человека, способного без особых усилий поднять и протащить на себе откормленного теленка, был там. Легким прищуром зеленых глаз скользнув по Исилвен, он чуть поклонился:

– Чего желает эльфийская леди?

Девушка поняла, что скрываться не имеет смысла, подняла голову:

– Я и мои спутники хотели бы остановиться здесь. Найдутся ли у тебя для нас комнаты?

– Разумеется. А если нет, кто-нибудь из моих охламонов переночует на сеновале, – ответил мужчина, кивнув на двух мальчишек, крутящихся в зале.

Исилвен подметила, что на всеобщем говорит он чисто, правильно, без характерного для держателей подобных заведений просторечного диалекта.

– Благодарю тебя. И есть еще одна просьба.

– Слушаю.

Она помолчала, словно размышляя, стоит ли раскрыться и довериться, затем все-таки произнесла:

– Я ищу друзей мастера Диара Фадда. Они очень-очень нужны мне. Здесь сейчас есть кто-нибудь из них?

Прищур сузился еще больше.

– Досточтимая леди, прошу, не обижайтесь, если моя просьба покажется вам необычной, но… не могли бы вы снять капюшон?

Исилвен улыбнулась, она поняла. И провела рукой по лбу, откидывая тяжелую материю.

Агат и льдистый кварц… волосы, убранные в неприхотливую прическу, волной упали на плечи эльфийки. Хозяин снова поклонился, на этот раз намного глубже.

– Добро пожаловать, леди Исилвен. Диар рассказывал о вас.

– О «тебе», – попросила девушка. – Так мне привычнее. Могу ли я узнать твое имя?

– Лука Келлер, госпожа. Я потороплю гостей разойтись, тогда мы сможем поговорить с тобой и твоими спутниками без помех.

По крайней мере, в северянине маг не ошибся. Едва бражничающая компания рассосалась, Лука пошептался со светловолосым варягом, а затем подозвал его к столу Финеаса.

– Идрис – тот, кто вам нужен, – сказал он, обращаясь к Перворожденной. – И он только что вернулся из Гельвеции.

Варяг смотрел чуть исподлобья, однако недоброго в его взгляде не было. Настороженность пополам с интересом. Он вообще как-то сразу располагал к себе, чувствовалось в нем ненапускное радушие, такое же, как у Диара, сколь бы мало Финеас его ни знал. Маг вполне мог представить этого Идриса душой компании, веселым рубахой-парнем. Но сейчас, видно, не те обстоятельства.

Познакомив северянина с Финеасом и обеими девушками, Лука удалился обратно за стойку, наводить порядок во вверенном ему хозяйстве. Идрис опустился на лавку рядом.

– Ты был с Диаром, когда он погиб, да? – спросил он, обращаясь к магу. – Леди Исилвен рассказала Луке.

Финеас кивнул.

– Как… он?

– Хаоситское заклятье, черная стрела, я с таким первый раз столкнулся. Он пытался спасти людей. Не волнуйся, я не оставил его этим тварям, развеял прах.

– Спасибо. – Идрис отхлебнул из своей кружки.

– А кто он тебе? Если, конечно, не тайна.

– Брат, – варяг негромко вздохнул. – Двоюродный. Мы из одного клана.

Ага, значит, все-таки не мерещилось, они и правда похожи. Финеас приподнял кубок – в память, отпил глоток, произнес с уважением:

– Диар был сильным магом.

– Это да. Если бы не он, я бы сейчас тоже червей кормил.

– Ты ведь прямо из Гельвеции, что там? По дороге сюда мы видели отряд из войска Зафира. Они уже близко.

– Хессанор их ведет, Зафиров военачальник. Армия еще не гигантская, но и не маленькая. Нас орден на разведку послал, друзья погибли, я один возвратился.

На несколько секунд его лицо стало жестким, он непроизвольно коснулся ладонью шрама, продолжил не без усилия:

– У меня к магии способности слабые. Никогда ничего толком не удавалось, я совсем это дело забросил. Но Диар однажды предложил вот что… – Идрис отодвинул ворот рубашки. На плече виднелась татуировка – древний рунический круг. Финеас понимающе хмыкнул. – Я сначала не хотел, это ж все не так просто. Обряд нужен, и боль при нем такая, будто тебя в Хельхейме к скалам приморозили, а потом заживо отдирают. А Диар сказал: надо, настанет время, пригодится. Как в воду глядел. Если бы не печать, мне бы из плена нипочем не выбраться.

– Мы ищем Зафира, – понижая голос, сказал маг. – Ты поможешь нам?

Идрис ответил не сразу. А когда заговорил, обратился почему-то к эльфийке:

– Леди Исилвен, Диар мне обмолвился как-то, что у тебя к Зафиру есть личные счеты, но рассказывать ничего не рассказывал. И все же черный колдун Брандея опаснее десятерых обычных магов. Зачем тебе губить свою жизнь? Орден Хедина следит за ним. Пока мы не выяснили точно, где он, но ищем – у нас свои методы. Предоставь поиски нам, этот путь может привести к смерти, как уже привел Диара и Майториона – эльфа, между прочим, одного из твоего народа и моего друга.

Исилвен опустила глаза, словно изучая трещины на столе, затем неожиданно накрыла своей ладонью руку варяга.

– Я скорблю вместе с тобой. О мастере Диаре и о моем незнакомом брате. Но не переживай за меня. Моя жизнь давно погублена, просто эльфы умирают порой так же долго, как живут. Найти Зафира и попробовать вернуть свет и силу моей фэа – единственная цель для меня сейчас. Отговаривать – пустое, помоги нам. Пожалуйста. Если сможешь.

Северянин на мгновение сжал узкую ладошку эльфийки, отпустил.

– Хорошо, госпожа, тогда я готов.

– Ну вот и чудненько! – влезла Мара, до того смиренно молчавшая и слушавшая чужие переговоры. – Давайте столковывайтесь по-быстрому и пойдемте устраиваться на ночлег, я устала, как кобыла пахотная на сносях.

Но «по-быстрому» не вышло никак. Сначала говорил Финеас, потом к ним присоединился Лука, а затем снова пришел черед Идриса.

– Орден наблюдает за хаоситскими приспешниками уже много веков. Но ведь и у них есть свои способы скрываться, иногда мы теряем их след на годы. А вторая беда – мы разрозненны. Последователи Хедина и Ракота отнюдь не всегда знают друг о друге. Да, бывает, нас навещают гонцы из далеких земель, но, боюсь, даже старейшины неспособны перечислить все отряды хединитов.

– Как давно Хаос пустил корни на Альтерре? И почему о нем почти никому не известно? Ладно людям, но магам-то…

– С самого основания мира, – пожал плечами Идрис. – Ловушки, в которые пойманы хаоситы, стоят с незапамятных времен. Об одной мы знаем наверняка – она находится в моравских пещерах, хотя точного места так и не нашли. Остальные установлены лишь примерно – где-то в Иберии, где-то в землях русичей. Жрецы и прислужники хаоситов совсем не глупы, и свои маги у них есть. Если мы настигаем их, сражаемся. Если находим капище или храм Хаоса, разрушаем его. Но отыскать их трудно, Альтерра велика. А они, как блохи, не переводятся. Один алтарь запечатаешь, вырастает следующий. В той же Моравии… Наши сообщили, в тамошних лесах опять стали пропадать люди. Как пить дать, жрецы новый храм отстроили. И где – неизвестно пока, ищут.

– Почему там? Из-за близости к месту заточения?

– Именно. Так жертвоприношения действенней. А этим летом наши маги почувствовали глубокий разрыв в Реальности. Простые чародеи, может, и не заметили, а наши-то обучены именно движения Хаоса считывать. Диар говорил, всплеск мощный был, они все переполошились. Ну и подтвердилось: Зафир пробил ход в наш мир, сошел на какой-то остров в море и протащил с собой магов – учеников или просто помощников, а за ними и воинов с кораблями, сколько смог. Видать, долго собирал все это на другом пласте Реальности. Наши примерно определили направление, туда и метнулся Диар со своим отрядом. Остальным были посланы письма…

– Но бойцов у ордена не так много, чтобы воевать с целой армией, – скорее подытожил, чем задал вопрос Финеас.

– Да. К сожалению, – отозвался северянин. – Чтобы остановить Хессанора, нам нужно собрать свое войско.

– Для начала попробуем найти Зафира. Раз он не в расположении армии, как утверждали фейри, значит, менее защищен. Правда, может быть где угодно…

– Похоже, что в Моравии, – подал голос Лука. – Чародей из ордена, живущий в тех краях, сообщил о землетрясении в лесах над пещерами. Остаточные эманации волшбы докатились даже до него. Магия такой силы – это уже не обычное колдовство.

Исилвен едва слышно выдохнула.

– Так, ладно. – Финеас хлопнул ладонью по столу, поднимаясь. – Рассвет скоро. Все разговоры завтра, а сейчас – отдыхать.

Эльфийка осторожно тронула за плечо Мару, которая мирно дремала, положив голову на сложенные руки.

– Ну наконец-то, – проворчала та, потягиваясь и зевая. – Вы своей болтовней лося во время гона усыпите. Хозяин, комнаты хоть приличные?

Лука улыбнулся, молча указывая на лестницу. Мара, спотыкаясь и ругаясь, побрела наверх. Комнаты, впрочем, нареканий у нее не вызвали.

9

День прошел в беседах и расслабленном бездействии. Идрис согласился на путешествие в Моравию и тут же заперся с Лукой – обсуждали что-то важное. Постоялый двор временно был передан на попечение хозяйки, симпатичной и стройной черноволосой женщины с мягкими чертами лица. А Финеас выпросил кое-какие инструменты и уединился у себя в комнате. Предстояло закрепить полученный от серых чародеев кристалл в боевом посохе; работа требовала аккуратности и сосредоточенности.

К вечеру все было готово. Темный маг откинулся на спинку стула, разминая затекшую спину и рассматривая прозрачно-лиловый камень в навершии трости. Если он правильно рассчитал, теперь его сила должна возрасти вдвое, а то и втрое. Хватит ли этого, чтобы сокрушить Зафира? В магическом поединке Финеасу вряд ли кто-то поможет. Идрис не чародей, хотя и обладает малыми задатками, у Мары особая ворожба, действует лишь рядом с жертвой, вряд ли Зафир подпустит ее так близко. Исилвен… ее надо беречь. А больше у них никого не будет. Лука не оставит свой трактир, да он и не маг, иной же подмоги на горизонте не видно. Мешкать, однако, нельзя, Хессанор со своими ратями продвигается вперед, не исключено, что именно к Моравии. Лучше отыскать Зафира, пока он не под защитой огромного войска.

Финеас подавил невеселую усмешку. Моравия. Край, где он впервые увидел свет. Край, о котором осталось так мало добрых воспоминаний. Глядишь, выдастся денек, чтобы навестить родительницу. Хвала Всевышнему, она жива и даже изредка присылает ему молниеносные письма – лет пять назад Финеас побывал у нее и оставил браслет с колдовской пластиной.

Молниеносные письма! Болван, как же он не подумал раньше. Мэтр ди Альберто – вот кто им сейчас нужен! И у него есть возможность получить весточку от мастера Юрато, они же обменялись заклятиями надсылов. Единственное, пластина уже на последнем издыхании… но теперь есть кристалл, значит, не придется разорять хозяйство Луки и шокировать благородное собрание убиением невинного петуха.

Начертав на пластине несколько строк, Финеас скрепил их каплей крови и направляющим заклинанием. В ожидании ответа походил по комнате, но мэтр не отзывался, наверное, зачарованный пергамент не был у него на виду или старик попросту спал. Придется ждать.

В задумчивости маг отворил дверь и вышел в коридор. На первом этаже еще слышался гомон недогулявших постояльцев, но здесь, на втором, было тихо. И правда, скоро полночь, это он засиделся со своими опытами. Из комнаты Мары не раздавалось ни звука, а у Исилвен из-под двери виднелась полоска света, девушка еще не гасила свечи. Она же может не спать всю ночь, напомнил себе Финеас. Незаметно для себя он сделал шаг в ту сторону, потом еще один.

Из-за двери доносился легкий шорох – так и есть, она еще не ложилась. Маг вскинул руку, собираясь постучать, но ладонь скользнула, непроизвольно толкая створку. Та поддалась, не запертая. Финеас не смог удержаться.

Эльфийка стояла, отвернувшись к окну, волосы были заколоты длинными шпильками, одной рукой она придерживала на груди платье, второй – распускала завязки сорочки. Мгновение – и из плена шелка высвободилась ее обнаженная спина.

Финеас застыл, пораженный и скованный ужасом…

На тонкой опаловой коже отчетливо виднелись страшные шрамы, пересекающиеся ломаными изгибами. Старые, затянувшиеся… И от этого еще более жуткие. Словно ядовитые змеи в луговой траве.

– Кто это сделал? – услышал он свой голос, грозный, полный сумрачного, тяжелого гнева.

Исилвен прянула в сторону, вздрагивая и закрываясь складками платья.

– Ох…

Темный маг вдруг понял, что сотворил, резко отшагнул от двери, произнес вполголоса:

– Исилвен, прости. Я случайно. Не бойся, я не войду.

Молчание длилось целую вечность, затем у двери вновь раздался шелест, и девушка прошептала в приоткрытую щель:

– Подожди немного, я скоро.

Спустя несколько минут она отворила магу и посторонилась, пропуская в комнату. Финеас зашел, замер посередине. Смущение все еще не оставило его. Исилвен переоделась, и платье цвета темной лаванды скрыло пугающие раны, но маг по-прежнему видел их, будто наяву.

– Иди сюда, – девушка, не поднимая глаз, опустилась на топчан – единственное удобное здесь место, Финеас сел рядом.

– Прости, – повторил он. – Я не хотел.

– Это я виновата, мысли витали где-то далеко, даже не заметила, что дверь не затворена, и не услышала тебя.

– Что это, Исилвен? Кто сделал с тобой такое?

Зловещая угроза вновь прорезалась в его тоне. Девушка стиснула пальцы, но ответила ровно, без надрыва:

– Так отнимали мою магию.

Уста попытались улыбнуться – хотя бы бледное подобие улыбки, – но их уголки опустились, так и не поднявшись.

– Зафир создал совершенно особое заклятие. Огненную плеть Хаоса. Заклятие лишало способностей, захватывало их и сберегало в себе. В тот день он пришел ко мне в темницу с жезлом, в котором хранилась эта волшба… – эльфийка отчаянно кусала губы. – Они меня держали… И с каждым ударом магия покидала меня.

Она несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь продолжить, в конце концов ей это удалось.

– Когда я попала на Альтерру, спина еще кровоточила. Я пыталась исцелить себя сама, все-таки кое-что от умений эльфов во мне сохранилось – раны зажили, но шрамы остались. Врачевания у местных магов тоже не нашлось, хотя те и клялись, что свести следы ничего не стоит. Эти… отметины на всю жизнь.

Финеас только сейчас заметил, что до хруста сжимает кулаки. Медленно разжал.

Кое-кто не должен жить. Просто не должен, и все. И пусть Исилвен, не желая убивать, просит для черного колдуна заточения, он, мастер Юрато, боевой темный маг, никому такого обещания не давал.

– Расскажи про Музыку Творения, – попросил он. – Почему Перворожденные слышат ее так редко, а люди не слышат вовсе?

Исилвен бросила на мага теплый взгляд, вот теперь она смогла искренне улыбнуться.

– Это эльфийская магия. Как тебе объяснить… Ты веришь в предвечного Бога?

Финеас, помешкав, кивнул.

– Тогда будет проще.

Она запрокинула голову, словно ища глазами небо, и ее голос зазвенел сотней чистых родников. Легенда оживала в каждом произнесенном слове:

– Творец создал миры в единый миг – и Арду, и Хьервард, и тысячи иных пластов Реальности, – но не остался в них, исчез. Нам были дарованы только осколки Его присутствия и власти, отданной в руки сильных управителей. Так, Хьервард сначала принадлежал Древним богам, затем Молодым, а потом пришли Хедин и Ракот, сменившие однажды струсивших божеств. Но суть Творца и творения постигались Его детьми самостоятельно, не в общении с Ним. Мой народ, да и многие вслед за нами, верят, что первыми, чей разум пробудился к жизни, были эльфы. И наша жажда познания была столь сильна, что мы с усердием погрузились в изучение своей природы. В один удивительный день, ныряя в глубины своей фэа, кто-то из Перворожденных услышал Музыку. Потом он ловил ее отголоски снова и снова, с каждым разом подходя все ближе к тайне созидания. Музыка звучала в нем, он познавал свое начало, свою сущность, свою принадлежность к вселенной и через это – Творца.

Музыка – это… оживший порядок, основа творения, эхо и отражение деяния Творца, то, на чем держится вся Реальность и Межреальность. Мы верим, что созданы ею, мы слышим ее, когда склоняемся над журчащим ручьем, когда касаемся зеленого листа, когда скользим по самому краю утренней зари. Она есть в нашем начале, и мы постигаем ее всегда, пока странствуем под звездами. То, что мы слышим, тем самым существует и имеет силу. И потому эту Музыку мы не можем ни отдать кому другому, ни подарить, ни потерять. Это лишь наше видение и наш путь. Она принадлежит Перворожденным от истока до устья; мы – она, и она – мы, и по-другому не может быть. Корни нашей магии в ней, хотя эльфы говорят об этом редко и неохотно, кто-то из страха, кто-то из высокомерия, а кто-то из жалости.

Вначале многие, последовав за тем, первым услышавшим Музыку, тоже открыли ее для себя. Но шло время, века пролетали над вселенной, грандиозные битвы и опустошающие войны отшумели в Арде и за ее пределами, мы стали забывать мощь этой магии. И наступил миг, когда ни один эльф не сумел внять ее зову. Чары единения с природой, разговор с лесом, умение ловить звездный свет и сила эльфийских заклинаний не исчезли, но Музыка Творения уже не звучит для Перворожденных столь часто, как раньше. То, что во мне проснулась эта способность, – редкость и величайшая ценность. Я хотела сохранить ее для моих братьев и сестер… А людям придется искать свой путь. Они не смогут пройти по той дороге познания, по которой прошли мы. И кто знает, как Творец откроется вам – в Звуке, Мысли или, может быть, в Слове.

Исилвен обернулась к Финеасу, смущенная собственным красноречием.

– Это эльфийские предания. Прости, я знаю, что не всем нравится их высокий слог, кажется, я немного увлеклась.

Она откинула темную прядь, упавшую на лицо, и Финеас неожиданно уловил ее запах. Исилвен пахла июньской ночью – лунной, прохладной. А еще свежей листвой, с горьковато-цитрусовой ноткой растертого в пальцах тимьяна и сладкой – собранной земляники в вечерних лугах.

Маг не собирался задавать этого вопроса, но тот вырвался против воли:

– Почему Анарвэ предал тебя? Что пообещал ему черный колдун, могущество?

Он тут же пожалел о сказанном. Плечи девушки заметно поникли. Она долго смотрела в пол, затем ответила еле слышно:

– Я не верила, не верила очень долго. Все думала, в чем же виновата, что сделала не так? Что во мне оттолкнуло Анарвэ и швырнуло под власть Зафира? Может, не стоило позволять Музыке занимать столько места в моей жизни? Может, не стоило вообще ее в себя пускать? Отвергнуть сразу, как прозвучал первый зов. Но ведь это я… сама я, понимаешь? Родившись во мне, магия Музыки даровала смысл всего существования. Моя фэа пела в те дни. Я была счастлива и дарила мелодию всем, кто в ней нуждался. Но, может… я должна была отказаться от нее? Ради Анарвэ. Ради нашего с ним будущего.

– Чушь, – буркнул Финеас. – В нем изначально была червоточина. Что-то его глодало. Рано или поздно оно вылезло бы, что бы ты ни делала. А Зафир просто сыграл на его слабости.

– Однажды я поняла это. Не сразу, но поняла. Я ведь долго не могла никому довериться. Даже тех людей, которые помогли мне здесь, на Альтерре, опасалась, невольно ждала подвоха. Сейчас мне стыдно вспомнить, что я так о них думала. Прошло много времени, прежде чем сидам на Эрине удалось убедить меня, что в нашей Реальности еще есть на что опереться. Я вспомнила родителей, свой дом, братьев и сестер… Но, Финеас, – она вскинула глаза и посмотрела прямо на него, – оказывается, существуют шрамы, которые не заживают.

Маг промолчал. Что он мог ей сказать? «Я знаю»?

– Превосходство, – проговорила девушка. – Зафир пообещал ему превосходство. Ты будешь могуч, ты превзойдешь многих, кто сейчас глядит на тебя с пренебрежением, ты обретешь цель… Это ведь совсем не плохие слова, да? Но они отравили Анарвэ.

– Ты больше никогда не видела его?

Исилвен покачала головой.

– Никогда. – Девушка встала, подошла к окну, вглядываясь во тьму за тусклым стеклом. – Он… Его фэа вряд ли сумела вынести такое. Эльфы умирают, если вину и тоску не искупить, не заглушить и не развеять.

Темный маг смотрел на ее спину, укрытую тканью и двумя волнами волос – снежной и обсидиановой. Развеялась ли твоя тоска, леди Исилвен?

– То, что он совершил… – пробормотала она. – Так странно. Любой крошечный толчок, невесомый повод – и все ко мне возвращается, будто и не было этих лет. Каждый раз – я помню.

Она вновь обернулась к чародею.

– Я потеряла свой талант, я не могу делать то, ради чего рождена. Не в состоянии исполнять свое предназначение. Я умирала, Финеас. – Тихий вздох вырвался у нее из груди. – Но пришел ты… Я думала, что утратила жажду жить. Ты своей вестью разбудил ее. И не только вестью, ты сделал для меня больше, чем все мои сородичи. Но сейчас я боюсь…

Исилвен запнулась, резко оборвала себя. У Финеаса упало сердце.

– Я делаю лишь то, о чем мы договаривались, – хмуро произнес маг. – Не стоит превозносить мои заслуги.

Лицо девушки, до того пылавшее внутренним огнем, угасло. Привычная бледность залила щеки.

– Да, конечно, – прошептала она.

Глупец, зачем ты ей это сказал?! Зачем? Финеас готов был влепить себе хорошую оплеуху. Но что толку спрашивать, если он знал ответ.

Чтобы не дать себе шанса. Ни единого.

Маг смирился.

– Уже поздно, – произнес он. – Прости, что помешал тебе отдыхать.

– Нет-нет, ты не помешал.

Выйдя за порог, Финеас мгновение помедлил, придержал дверь и внезапно поймал взгляд Исилвен. Девушку пронизала чуть заметная дрожь, она вдруг шагнула к нему, оказавшись совсем рядом.

– Мы справимся? – выдохнула она с мучительным отчаянием в голосе, прижав руки к груди. – Скажи мне, Финеас, мы справимся?

Озарение поразило его, будто громом. Исилвен боится. Боится, что он оставит ее так же, как оставил когда-то Анарвэ. Бросит один на один с болью и черной безысходностью. Вышвырнет в неизведанную, беспросветную реальность без шанса на спасение.

И маг наплевал на все, что он себе только что говорил. Взял ее ладони в свои, сжал и ответил твердо:

– Да.

Она стояла так близко, что ее дыхание почти коснулось его губ.

– Диола лле… ар’ квэл эста.

– Доброй ночи, – отозвался он.

Лес закончился, открылся вид на торную, широкую дорогу, ведущую к реке. Тракт был полностью забит. В сторону земель германцев двигались обозы, брели уставшие путники и беженцы: люди, гномы, существа иных рас. Это пока сорвались с насиженных мест самые тревожные, те, кто готов покинуть землю, лишь бы ужасы войны не настигли их. Уходили и молодые, чьи матери, прослышав, что в армию Хессанора-воителя сгоняют юношей, слезами и мольбами вынудили своих детей отправиться на север, к родичам ли, в неизвестность ли. Шли простые путешественники, возвращающиеся домой.

Финеас взобрался на пригорок, оглядывая лежащий перед ними путь. Он уже как-то переправлялся через Рейн, поэтому безошибочно вывел их небольшую группу к парому.

Из постоялого двора они выехали сразу же, как смогли. Идрис и Лука каким-то хитрым образом, не иначе разновидностью магии молниеносных писем, обменялись сообщениями с моравским чародеем, хединитом, присматривающим за пещерами. Тот писал, что по свежим следам, кажется, наткнулся на кое-что интересное – необычную деревню в глухой чаще. Сам он туда соваться отказался, предлагая встретить Идриса со товарищи на границе и сопроводить до места. Варяг извиняющеся развел руками, мол, Иржи никогда не отличался прекраснодушным героизмом.

Дорога предстояла длинная, более того, им пришлось забирать к северу, чтобы не столкнуться ненароком с ратями захватчиков.

Рейн задержит Хессанора. Должен задержать. На простом паромчике армию не перевезти, им придется строить мост. А дальше Дунай – еще одно препятствие.

Финеас махнул рукой своим спутникам, и четверо всадников съехали с холма, вливаясь в поток желающих попасть на другой берег. Тех было множество, несмотря на то что ушлые германцы тут же подняли пошлину за переправу. Идрис законопослушно пристроился в конец огромной толпы, готовясь ожидать своей очереди до морковкина заговенья, но темный маг только хмыкнул и, раздвигая конской грудью столпившихся, провел их кавалькаду почти до самого берега. Все недовольные, а их было немало, мгновенно замолкали, споткнувшись о тяжелый взгляд мага и завидев его боевой посох.

Здешний паром отличался изрядной оригинальностью и даже носил имя «летучего моста». Выше по течению, ровно посередине реки на дне был укреплен гигантский якорь, а к нему привязан прочный канат около двухсот ярдов длиной. Второй конец принайтовали к деревянному парому, достаточно большому, чтобы на его палубе поместилось несколько карет с лошадьми. Сам же канат, чтобы тот не изнашивался и держался покрепче, проложили по нескольким лодкам, протянувшимся между якорем и паромом. С помощью особого руля и силы бегущей воды паромщик по очереди направлял судно к разным берегам Рейна. И, безусловно, ощущал себя важной персоной на протяжении всего года – вода в реке замерзала лишь в самые суровые зимы, да и то не везде.

Лошади волновались, с опаской всходя на ненадежную поверхность и косясь на окружившую их толпу, но покорно следовали за хозяевами. Сберегши полдня благодаря бесцеремонности темного мага, маленький отряд двинулся по германским землям. Глубоко решили не забираться, пройти кратчайшей из возможных безопасных дорог.

Холодало. В подвернувшемся на дороге городишке пополнили запасы теплой одежды. Гулять по лесам и полям предстояло еще две с лишним недели.

И дни потекли. Зябкие, дождливые, с хмарными рассветами и ранними серыми закатами. Листопад не прекращался, ветви сбрасывали поблекший наряд, безрассудно обнажаясь перед наступающим морозом, трава жухла и коричневым покровом стелилась по краям нахоженных трактов.

Старались ночевать в деревнях и изредка встречающихся постоялых дворах. Но удавалось не всякий раз, тогда разбивали лагерь.

– Граница Моравии в сутках пути, – сказал как-то Финеас, останавливаясь на привал после очередного сложного перехода.

День не задался с самого начала. Мара проснулась с головной болью, от чего немедленно сделалась нервной и колючей, так что ее спутники старались лишний раз не трогать суккубу и, упаси небеса, о чем-то ее просить. Лошадь Идриса лишилась подковы, пришлось рыскать по окрестностям в поисках кузнеца. Исилвен за все утро не проронила ни слова, словно моросящий дождь, льющий с неприветливых небес уже третий день подряд, вымыл из нее последние крупицы бодрости. В довершение всего Финеаса мучило чувство приближающейся опасности. И вроде бы никаких предпосылок, обычный дневной переход, лес, в котором, по уверению местных жителей, отродясь никого крупнее лис не водилось, а о лихих людях не слыхали давненько. Но и целиком отбросить ощущения было нельзя – они не раз уже спасали ему жизнь.

После краткого отдыха и обеда поднялись, чтобы ехать дальше. Тропа в этом месте истончалась, не многие, видать, забирались столь глубоко в чащу. Финеас посматривал по сторонам, иногда задействуя магию. Никого, впрочем, не высматривалось. Ну что ж, значит, все тревоги напрасны и нечего себя накручивать.

Время клонилось к вечеру. Дождь пошел сильнее. И именно в этот момент четверо путников услышали вой, раздавшийся совсем рядом.

– Вот те на! – удивился Идрис. – А говорили, волков нет.

– Прибавь ходу, – пробурчал Финеас, наддавая пятками по бокам своего мерина.

Они прибавили. Но вой не отставал, а вскоре чуткие уши эльфийки различили шорохи и треск сучьев, медленно, но верно догонявшие кавалькаду.

– Оторвемся? – неуверенно крикнул северянин.

– Должны, тут езды осталось… Ах ты, пропасть! – Финеас резко осадил коня, выхватывая посох. – Травить вас в пять дырок! Там засада! Волки гонят нас в западню.

Надо отдать должное, на растерянность и принятие решения отряд потратил лишь несколько мгновений. Бежать было некуда, обе стороны тропы укрывал густой подлесок. Идрис развернул коня, готовясь отразить волчье нападение, Мара выхватила кинжал, у Исилвен в руках возник лук.

– Они действуют заодно с волками? – вопросительно обронила Мара. – Значит, это могут быть только…

Орки и хищники появились одновременно. И сразу, безо всякой подготовки, нанесли удар, вторые – молча, первые – с хриплым воинственным воплем. Волчьи зубы щелкнули у лошадиных шей, толстые стрелы с бурым опереньем – вж-жих! – просвистели в воздухе. Протяжные крики огласили лес.

Трое волков и двое орков повалились, сраженные Идрисовым мечом и эльфийским луком. Стрелы нападавших врезались в невидимую стену и разлетелись вдребезги, а заклятие Финеаса положило еще пару атакующих. С визгом отскочили хищники, волна орков с ревом отхлынула, скрылась за деревьями.

Воинов осталось около десяти, клыкастых, серокожих, в шипастых доспехах и медвежьих шкурах. И четверо свирепых зверей, чьи собратья корчились в судорогах возле конских копыт. Лошади пятились, взбрыкивали, стоило немалого труда их удержать. Послышались возгласы на орочьем. Языка этого народа никто из маленького отряда не знал, но было понятно, что те не ожидали подобного отпора и теперь переговаривались, то ли разрабатывая новую тактику, то ли готовясь отступить.

Но нет, так легко сдаваться они не собирались. Из-за кустов вылетел круглый глиняный сосуд и разбился, натолкнувшись на магическую защиту. Плеснувшая из него вода вспыхнула алым, искры рассыпались по прозрачной стене и устремились к ее источнику.

– Пожиратели чар!

Финеас крепко выругался, взмахивая посохом и стряхивая искры наземь, но они рвались все дальше, подбираясь к навершию, где сиял лиловый кристалл.

– Держитесь! – крикнул маг. – Пару минут мы без защиты.

Охранный барьер упал, и орки высыпали из укрытий, потрясая мечами.

Идрис поднял коня, его копыта опустились на голову одного из нападавших, расколов шлем, как сухое бревно. Вот вам! Финеас прикрыл собой Исилвен, но Мара… Зубы матерого волка с темно-пепельной шкурой достали-таки ее кобылу, и та, встав на дыбы, скинула всадницу, удирая прочь. Суккуба упала мягко, с ловкостью перекатившись на бок и тут же встретив своим ножом хищника с раззявленной пастью. Его когти царапнули по телу, от чего девушка зарычала почти так же громко, как сам зверь. И в этот миг в сердце твари вонзилась стрела Исилвен.

– Эй, эльфийка! – Мара столкнула с себя тушу, прячась за крупом лошади. – Ты ж по лесным делам. Заговорила бы зверюг!

– Не могу, – откликнулась Перворожденная, с молниеносной быстротой вытаскивая из колчана следующую стрелу и посылая ее в гущу орков, насевших на Идриса. – Только не этих, они уже заговоренные.

И снова мечи взметываются в опасной близости, Финеас отражает удар, схватывается сразу с тремя. Идриса стаскивают с коня, наваливаются скопом. Раздается рев раненого зубра, варяг поднимается на ноги, и впрямь как мощный бык скидывая с себя вражеских воинов. По плечу струится кровь, но он не обращает на нее внимания. Орочья сталь бьет прицельно – в грудь, в живот и в голову. Взмывает в прыжке последний волк, метя в беззащитное конское горло. В этот миг Финеас расправляется наконец со своими противниками, искры растворяются в воздухе, посох возносится ввысь, и мерцающая преграда отрезает атакующих от четверки.

– Теперь наш черед, – цедит сквозь зубы маг.

Огненная заверть исторглась из посоха и ринулась к оркам, поглощая их одного за другим. Чаща снова наполнилась дикими завываниями. Волка уложил Идрис, яростным ударом распоров ему брюхо; Исилвен отвернулась, непроизвольно прикрывая веки. За удирающим в кустарник орком, единственным выжившим из дюжины собратьев, вился след из черной крови. Финеас вытянул посох в его сторону. Новая вспышка! Сиплый возглас вырвался из глотки орка, и он рухнул, будто пшеничный сноп.

Все, отбились?

Идрис, тяжело дыша, привалился к дереву. Исилвен спрыгнула с коня, подбегая к Маре.

– Ты как?

Суккуба присела, зажимая бок рукой.

– Нормально, не лезь. Кобылу мою поймай лучше, надо отсюда сваливать.

Эльфийка каким-то особенным свистом позвала убежавшую лошадь, та откликнулась коротким ржанием, вернулась. На серой шкуре в двух местах проступала кровь – клыки хищника прошлись по ней.

– Если раны позволяют, убираемся, – сказал Финеас.

Идрис и Мара кивнули. Кое-как взгромоздившись верхом, они поехали по тропе, пока не наткнулись на открытую полянку с ручьем. С облегчением выбрались из седел.

– Ну и что это было? – вопросила Мара, скидывая плащ и задирая рубашку, пропитавшуюся кровью. – Только не говорите, что орки. Сама видела. Какого лешего они здесь делают?

– Решили воспользоваться смутой? – предположил маг. – Поохотиться, пока князья в панике и не знают, что им делать: то ли слать дружины к границам, то ли объединяться с соседями. Охота на людей – давняя орочья забава.

– Не все орки такие, – наставительно произнес Идрис, с гримасой на лице стаскивая доспехи. – Половина – мирные кланы. Я слышал, среди хединитов, которые в землях русичей живут, они даже есть в отряде.

– Не все, но эти точно.

Исилвен сняла притороченный к седлу дорожный мешок, вынула оттуда небольшой пузатый сосуд, протянула Маре.

– Это заживит порезы. Давай я помогу.

– Сама справлюсь. Иди вон Идрису подсоби, по нему сзади прошлись.

Тем не менее суккуба цапнула баночку и деловито принялась наносить пахнущую травами и сандалом мазь на порезы.

– А ты вообще ничего, – бросила она Перворожденной в спину. – Эльфийки обычно не воюют, если я верно слышала, но ты вроде справляешься.

– Не воюют, – качнула головой Исилвен. – Не должны.

Финеас подошел ближе, наклонился к Маре.

– Что у тебя? Серьезно?

Лицо девушки, только что легонько морщившееся, исказилось страдальческими муками и крайней степенью отчаяния.

– Болит ужасно. Помажь мне вот тут, милый. – Она подставила Финеасу свой раненый бок.

Маг осмотрел полосы, провел пальцами в нескольких местах.

– Ничего страшного, зажми покрепче и вотри лекарство. Завтра будешь как новенькая. У вас ведь восстановление идет быстро.

– Послезавтра, – проворчала Мара, запахивая рубашку и провожая Финеаса неласковым взглядом. – Не настолько быстро.

Сумерки сменились ночью. Небо по-прежнему было затянуто тучами, но дождь, хвала Всевышнему, Эру, Хедину и Лилит, прекратился. До человеческого жилья путникам уже было не добраться, решили заночевать на поляне. Руками Идриса и Финеаса возвели походный шатер. Маг попытался оградить его завесой тепла, но получилось так себе. Бытовая магия и боевые заклятия все же требовали разных тренировок.

Развели костер рядом с шатром и сгрудились вокруг него, греясь и перекусывая скудным пайком. Финеас нагнулся к уху эльфийки, что-то прошептал, та несмело улыбнулась. У созерцавшей это Мары на радужке прорезалась багровая стрелка. Кутаясь в меховую накидку, суккуба подвинулась к Идрису, прижалась к нему не задетой волком стороной.

– Очень холодно, – пролепетала она слабым голоском.

Варяг обнял девушку, и Мара с готовностью нырнула под его руку.

– Ты такой сильный, милый. И такой горячий. – Пальчики скользнули северянину под меховую куртку. – Согреешь меня?

Финеас поднял взгляд:

– Мара, не приставай к человеку, хоть немного угомонись. Если уж настолько невтерпеж, дождись какого-нибудь города.

– А, собственно, почему… – начал было варяг.

– Идрис, ты что, до сих пор не понял, кто она такая? Мара, скажи ему, чтобы мне не пришлось объяснять.

Вокруг девушки словно заискрились невидимые молнии, неистовый взор пробуравил мага насквозь.

– Ты переходишь границы, дорогой, – проговорила она со змеиным присвистом. – Идрис – настоящий викинг, он не испугается маленькой раненой суккубы. В отличие от тебя! Какой вред я могу ему причинить? Я совершенно беспомощна. Кроме того, я щедро одариваю понравившихся мне мужчин…

Идрис уставился на девушку, будто впервые видел. Руку, впрочем, не убрал. И правда храбрый малый!

– Так ты?..

– Да. – Мара застенчиво опустила реснички. – Надеюсь, ты не боишься, милый? Я ведь была обычной девочкой когда-то, и только злой рок заставил меня принять этот облик.

– Ну… я же могу просто согреть тебя, раз ты замерзла? Сиди рядом, я тебя не прогоню.

Мара закатила очи. До чего непонятливый варяг!

– Ты рассказывала мне другую историю про свое обращение. Или опять меня обманула? – с прохладцей в голосе спросил Финеас.

– Да что ты понимаешь, темный маг! Я хотела, чтобы в мой дом приходили норманны? Я хотела, чтобы они угоняли моих родителей? Что ты вообще обо мне знаешь?!

Она вскочила и, громко фыркнув, ринулась в шатер.

Там, усевшись на покрывало и скрестив ноги, она уткнулась взглядом в нависающий полог. Нет, что он о себе думает! Разве она в чем-то виновата?

* * *

Мара сидит на деревянной лавке и болтает ногами. Ей одиннадцать, но лавка все еще слишком высока для нее, чтобы восседать подобно взрослой, солидной женщине. Мама шепчется в углу с тетей Сигрид, на время позабыв о старшей дочери. Мама очень красивая: статная, широкобедрая, с кожей цвета снегов на зимних полях, на платье сверху длинная туника, скрепленная ремешками и сияющими брошами. Настоящая женщина клана Рыси. Но тетя Сигрид еще красивей. Ее запястья тонки и изящны, всегда украшены серебряными браслетами, ее глаза зелены, как майская листва на утренней заре. Ее волосы – она никогда не завязывает их в узел, как прочие женщины, – словно спелые ржаные колосья, золотятся в лучах северного солнца; такие, наверное, бывают только у эльфов, хотя Мара ни разу не видела ни одного эльфа. Стан у Сигрид гибок, а когда она идет через их селение, все мужчины клана невольно оборачиваются ей вслед. Некоторые, правда, плюют на дорогу, по которой она прошла, но все равно смотрят. Смотрят жадно, смотрят собственнически, смотрят… Мара не знает такого слова. Но так Гаук, сын вождя, глядел на Амму в ночь весеннего шабаша, а потом сделал ее своей невестой, так отец порой смотрит на маму, на свою Гейру, а затем выгоняет детей побегать где-нибудь.

– Мам! – восклицает девочка, едва золотоволосая гостья покидает их дом. – Когда я вырасту, я хочу быть такой, как тетя Сигрид.

Мама разворачивается и бьет Мару по губам.

– Не смей! Чтоб я никогда больше такого от тебя не слышала!

Девочка вздрагивает, спрыгивает с лавки. Глядит на мать. В серых глазах недоумение и обида. Губы больно горят, надуваясь пузырем.

– Ох, прости, – шепчет Гейра, привлекает дочь к себе, гладит ее по голове. – Прости, моя девочка, я не хотела. Мы хорошо относимся к тете Сигрид, да, но она родилась не такой, как мы. Потому и живет далеко от клана, потому и навещает нас редко, потому и мы к ней не ходим. Только наша семья общается с Сигрид, она ведь моя двоюродная сестра, но больше никто.

– Почему? – всхлипывает Мара, утирая слезы рукавом.

Мама целует ее в лоб:

– Потому что к тете Сигрид иногда приходит злой дух. Ее мать много лет назад угнали в рабство, а вернулась она уже с дочерью и никогда не говорила, от кого понесла. Сигрид не ужасная, нет, она очень мне помогла как-то… Но бывает, злой дух заставляет ее делать плохие вещи.

Девочка молчит, она думает.

– Я поняла, мама, – говорит она и убегает на улицу.

На улице Торхадд. Торхадду тринадцать, он красив и мужествен, как бог, в честь которого его назвали. У него всегда с собой большая палица, которую он сам вырезал из крепкого дерева, и все мальчишки ее боятся, ибо каждый хоть раз да испытал на себе ее удар. Они уважают Торхадда. Кто знает, вдруг это будущий вождь клана.

Мара бежит по дороге, пока не натыкается на него. Тогда она замедляет шаг, проходит рядом со степенностью и медлительностью, прилежно вихляя бедрами, туда-сюда и еще раз туда-сюда – девочка видела, как делает это тетя Сигрид. А еще она делала вот так. Мара откидывает ладошкой назад свои жидкие волосенки и скользит взглядом по мальчишке, стоящему возле забора.

Торхадд не обращает на нее внимания. Совсем не обращает. Даже не смотрит в ее сторону, занятый своими делами. Мара идет дальше, потом возвращается и вновь со всей старательностью проплывает мимо мальчишки. Вот на этот раз он ее замечает.

– Эй, Мара, ты чего колтыхаешься, как подстреленный заяц? Отец выпорол, что ли?

И сам хохочет над собственной шуткой.

– А тебя твоей же дубиной по башке молотили! – огрызается Мара, показывает язык и убегает со всех ног.

Вечером она сидит возле прялки, наблюдает за мамой и думает, где же ошиблась, вроде сделала все так, как тетя Сигрид.

Летом Мару отправляют погостить к дядюшке Омунду. Никакой он не дядюшка, конечно. Он дедушка и дальняя-предальняя родня из дружественного клана. У дедушки Омунда огромная семья, толстая добрая жена-старушка и ворох баек про боевую юность и яростные дракары их конунга. Заполучив свежие уши в лице Мары, он принимается за набивание их всяческими россказнями. Россказни начинаются неизменным: «А вот был славный год, когда мы ходили на…». Маре они скучны, с большим удовольствием она поиграла бы со своими четвероюродными сестренками или послушала интересные, смешливые истории бабушки про то, как «однажды ко мне посватался сын местного шамана». На худой конец можно даже заняться ненавистной вышивкой. Но дедушка усаживает девочку перед собой на скамью, хватается за кончик бороды, заплетенной в чахлую косицу, и принимается вещать, что твой скальд.

Беда приходит неожиданно. Жарким днем врывается в селение у моря вестник и берутся за оружие мужчины, снаряжают их притихшие женщины. Дедушка Омунд с кряхтением лезет в сундук, там хранится старая его кольчуга и верная секира.

– Вот я им покажу! – пыхтя, угрожает он, взмахивая топором. Секира выскальзывает из пальцев.

– Да ты-то куда? – всплескивает руками бабушка. – Сиди уж, без тебя разберутся. – Она поворачивается к Маре, приговаривает: – Бедная девочка, бедная девочка. Теперь тебе надо быть сильной. Обязательно будь сильной, обещай мне.

Ничего не понимающая Мара кивает. Понимание настигает позже. Когда она стоит посреди своего разоренного селения и смотрит на обугленные головешки любимой высокой лавки, большой кровати, где спала она с сестренками, и маминой прялки.

Норманны напали ночью. Большинство мужчин перебили, остальных увели в плен, ту же участь разделили женщины и даже дети.

– Мама? – произносит девочка. Ее руки вымазаны углем и сажей. Она разгребает пепелище, будто может в груде обломков найти своих родных. – Мама, ты где? Ньед, Рагна, Ката?

Но ни мама, ни брат, ни маленькие сестренки не отзываются. Мара садится посреди черных руин, обхватывает колени руками, по запачканному носу течет капля, затем еще и еще одна.

– Ну-ну, моя девочка. – Бабушка вынимает ее из груды угольев, вытирает лицо своей туникой. – Ничего. Даст Один, может, вернется еще твоя семья. Будешь пока с нами жить.

– Или со мной, – раздается знакомый голос рядом.

Тетя Сигрид идет к ним плавной, изящной походкой. Ее платье метет пыль и копоть, но ей, похоже, все равно. Бабушка непроизвольно отшатывается в сторону, тянет за собой Мару. Но та вырывается, бежит к золотоволосой красавице и с размаху обнимает ее, застывая каменным изваянием.

– Детка, милая, – тетя Сигрид гладит девочку по голове. – Как жаль твоих родителей. Гейра была мне хорошей сестрой.

Мара всхлипывает, прижимается к ней еще сильнее.

– Она пойдет с нами, – насупившись, говорит бабушка. – Так ведь, Мара?

Девочка поднимает глаза. Тетя Сигрид смотрит мягко, с лукавинкой, будто знает что-то очень важное, что-то непременно нужное Маре.

– Ты можешь пойти со мной, детка. Я – твоя ближайшая родственница.

– Да какая ты родственница, – бормочет бабушка. – Сгинула б, никто бы по тебе не скучал.

Девочка смотрит вдоль улицы. Там Торхадд помогает разгребать завалы. Он уцелел чудом и отчаянием матери, вовремя столкнувшей его в овраг. Торхадд мрачен. Он должен был сражаться вместе с отцом и погибнуть, защищая мать и младшего братишку, но вместо этого провалялся в овраге с разбитой головой. Надежда на месть и спасение своих – вот что придает ему сейчас сил.

– Тетя Сигрид, а ты научишь меня нравиться мальчикам? – спрашивает Мара.

Та запрокидывает голову, тихо смеется.

– Конечно, детка. Ты станешь красивой девочкой, а потом долго-долго будешь юной. И все мальчики захотят с тобой познакомиться.

– Я иду с тетей Сигрид, – говорит Мара бабушке.

Бабушка спорит, бабушка грозит, бабушка пытается остановить «злого духа», но Мара берет тетю Сигрид за руку, и они удаляются прочь от родного селения.

Шелковая рубашка черна, как кошки Лилит, лоб украшен гранатовой подвеской, а больше на Маре нет ничего. Босой стоит она на камнях древнего капища, скрытого в скалах. Два года прошло с тех пор, как маленькая девочка покинула дом, и вот ее уже готовят к посвящению.

Мара немного дрожит, то ли от ночной прохлады, то ли от страха, то ли от нахлынувших переживаний.

– Не бойся, – шепчет ей на ухо Сигрид. – Ты пройдешь. Ты же моя племянница. Боль будет лишь в начале. Терпи и позволь ей завладеть тобой, иначе дух разорвет тебя на части. Ты справишься, Мара, ты сильнее, чем большинство надиту[3] Иштар, мечтающих стать такими, как мы.

Мара облизывает губы, часто дышит. Она справится с испытанием. Она так долго к нему готовилась. Она справится и будет похожей на Сигрид: красивой, обольстительной… желанной – теперь девушка знает это слово. Нет, даже лучше, чем Сигрид! Ведь она моложе.

Горят факелы, курения, от которых кружится голова, возносятся под арочные своды. Жрицы начинают петь. Их много, и они прекрасны: со сладострастными очами – зелеными, голубыми, шафранными, со струящимися локонами – бронзовыми, огненными, золотыми. Тонкие руки, унизанные цепочками и браслетами, взмывают ввысь, жрицы начинают раскачиваться в такт разливающейся невидимой мелодии. Это их сестры играют на ассирийских флейтах, арфах и систрах.

Один шажок, второй. Звенят бубенцы, девушки скользят по алтарному залу. Сначала плавно, с протяжной ленцой и негой. Каждый жест – влечение, кипучее, но волей повелительниц страсти застывшее на краткий миг. Затем все быстрее и быстрее.

Разум туманится. По телу разливается жаркое томление, ладони обхватывают бедра, медленно ползут к груди, легонько касаются сосков и вновь опускаются ниже, сминая шелк ритуальной сорочки. Губы алеют, приоткрываются, жадно глотая насыщенный благовониями воздух.

Мелодия звучит все громче, все настойчивей, тела жриц выгибаются в танце, подобно огненным языкам, вьются, как дикий плющ по древней каменной кладке. Руки гладят обнаженные плечи и хрупкие шеи, прижимаются к жгучим изломам талии. Жрицы обнимают друг друга, бисеринки пота смешиваются на их влажных щеках, пальцы тянут непослушную дымку ткани, стаскивая вниз. Прочь, прочь все преграды! Скинуть! Избавиться от шелковых пут. Они лишь мешают!

Гибкие фигурки выскальзывают из мягких туник, нагими кружатся возле невысокого алтаря. Льнут к нему, целуют вожделеющими устами, приникают пылающими чреслами, согревая холодный камень.

Над алтарем возносится невесомый дым. Стенание – глухое, животное, призывное – слышится со всех сторон. Дым плотнеет, обретает форму, сквозь пелену проступает лицо с обжигающими глазами.

– Ашмедай…

– Великий демон…

– Князь суккубов и инкубов…

– Супруг Лилит – грозной в ночи…

Жрицы, раскинув ноги, обхватывают ими углы алтаря, откидываются назад, извиваясь всем телом. Их длинные волосы стелются по мраморным плитам.

– Иди, – Сигрид подталкивает Мару.

Та, завороженная, делает шаг. Демон, соткавшийся из мрака, огромный, мощный, с костяными наростами на голове и выпирающими из-под кожи жилами, протягивает к ней руку. Жрицы ведут девушку, их пальцы трогают ее острые ключицы, опускаются ниже, царапают рубашку, будто собираясь распустить ее по ниточке.

Она восходит на алтарь, дрожи нет, лишь исступление поднимается откуда-то из глубин естества. Жрицы укладывают ее на поверхность священного камня и обессиленно стекают к подножию, простираясь ниц. Демон склоняется к Маре, касается ее лба. Беззвучный крик разрывает ей рот, огонь поглощает тело, а живот наливается сладкой тяжестью.

– Ты хочешь быть моей? – голос демона вползает в уши, звучит в голове, словно шипение ящера, поглощает и терзает. – Это навсегда.

– Да, – шепчет Мара и повторяет: – Да, да!

И тогда он рвет черный шелк своими могучими руками, вминает девушку в алтарь. Ледяной жар его губ ставит печать на ее уста, крепкие ладони сжимают стан, и Мару заполняет боль.

Она рвется, пытаясь закричать, но слова Сигрид еще живы в ней. Девушка позволяет себе лишь короткий стон.

Дух нависает над ней – низ живота горит, будто раскаленный. Мара терпит и дышит, отрывисто, резко. Неожиданно боль исчезает, и мягкие волны перекатываются у нее внутри. Девушка изгибается, как ветвь под напором ветра, сознание поглощают радужные сполохи. Она не видит и не может видеть, как ее серые глаза наливаются тягучим янтарем, как прорезают их багряные прожилки, как распущенные волосы приобретают цвет спелой вишни, как демон, опустившись над ней, дарует последнюю печать там, где до сего дня девушки никто не касался, и растворяется в туманном мареве.

Мелодия смолкает, жрицы валятся на пол, будто подкошенные. Сигрид стоит у порога, зрачки ее расширены, ноздри втягивают запах курений.

Время течет где-то во внешнем мире, а здесь оно застыло, как древняя смола. Проходит вечность.

Мара открывает глаза, медленно поднимается на алтаре, скидывает ноги. По голеням стекает струйка крови. Мара глядит на Сигрид.

– А не так уж это и больно, дорогая, – произносит она. И легкая ухмылка змеится по ее лицу.

Своего первого клиента она убивает в четырнадцать. До этого были обычные мальчики – для разминки, для поддержания тонуса. Мара не высасывала из них жизнь, только брала нужную энергию. Но наступает момент, когда к Сигрид приходит очередной заказчик, и суккуба, полулежа на обшитом бархатом диване, отвечает:

– А знаете, у меня есть для вас совершенно подходящая девочка.

Мара идет в соседний город и находит клиента – престарелого ювелира, зажившегося на этом свете и мешающего родному сыну взять наконец управление делом в свои руки. Но ювелир, прожженный хитрец, умело игнорирует сыновьи намеки в виде отравленного вина и подрезанной лошадиной упряжи. У него есть лишь одна слабость – юные, трогательные, беззащитные девочки. И Мара без труда попадает к нему в дом.

Когда она выбирается из-под обмякшего тела, то не испытывает ничего, кроме легкой брезгливости. Ей совсем не жалко этот морщинистый бурдюк с костями. Помимо вознаграждения за работу она прихватывает с собой изумрудное ожерелье.

– Ваш отец подарил это мне, – говорит она. И, созерцая ее янтарную радужку, пронзенную багровой стрелой, сын не решается спорить.

Потом бегут годы, и клиенты меняются один за другим. Мара теряет им счет. Ей надоедает сидеть на одном месте, она прощается с Сигрид и с ее благословения отправляется путешествовать. В каких-то городах она остается незамеченной, в каких-то приходится договариваться с местными магами, в каких-то ее чуть не сжигают заживо, обвинив в черном колдовстве.

Однажды она добирается до Салики и решает задержаться здесь подольше. Старикашка, мэтр Лидио ди Альберто проводит с ней долгую беседу и предупреждает, чтобы она не искала заказчиков и клиентов в самом поселении. Мара пожимает плечами – это несложно, просто будет время от времени выезжать из Салики. А немножко развлечься, без летальных исходов, можно и здесь, авось мэтр не станет лезть в ее личную жизнь.

Темный маг встречается ей как-то на прибрежной улочке. Мара оглядывается и долго смотрит ему вслед. Какой милый мальчик! На следующий день она приходит к нему домой. А не поможет ли господин маг бедной девушке избавиться от проказливого сервана[4] в ее комнатке? Господин маг явно что-то подозревает, но все же не отказывает в просьбе.

Так начинается их странная связь. Финеас не боится ее, не чурается ее «работы», временами бывает ласков и даже заботлив, но никогда не зовет к себе жить. Обоюдное удовольствие, никаких уз. Мара принимает правила игры.

Как-то Финеас уезжает на три дня, Маре становится скучно, более того, она уже месяц не подпитывалась, а заказов, как назло, нет. Она мается, ей кажется, что ее кожа потускнела и волосы тоже не блестят, как раньше. Памятуя о том, что в городке охотиться нельзя, она выбирается за его пределы, но желание слишком велико, и Мара ловит первого попавшегося мужчину из ближайшей деревеньки. Это и не мужчина вовсе, пацан лет пятнадцати, не старше. Он сидит на побережье, возится с сетями и потрепанной лодкой. Сын рыбака? Маре ничего не стоит его увлечь.

Она не останавливается даже тогда, когда мальчишка начинает хрипеть и пускать кровавые пузыри. Потом она встает, отряхивает платьице и выходит из миртовых зарослей.

– Прости, мой золотой, ничего личного.

Финеас возвращается в Салику. Мальчика находят тем же вечером соседские рыбаки. Кто-то робко стучится в дверь темного мага – уж больно чудная смерть, не поглядели бы, господин чародей. С мальчиком в городе знакомы. Были знакомы. Покупали иногда у него и его матери часть улова. Финеас поднимает тяжелый взгляд на Мару.

– Милый, не смотри на меня так. Я ничего не знаю.

Темный маг идет в дом к парнишке, чтобы увидеть все самому. Он долго ворожит над телом, а потом стискивает зубы. К тому моменту, когда он приходит к ней, Мары уже два часа как нет в городе. Пусть Финеас угомонится, остынет, забудет, – рассуждает она и удаляется на недельку в путешествие.

Больше ей никогда не удается переступить порога его комнаты. Нет, он не выдает суккубу мэтру ди Альберто, но один короткий разговор – и после него для мага она больше не существует.

Мара хмурит бровки, покусывает губы и машет рукой. Мало ли в ее жизни будет еще мужчин! Но темный маг никак не идет из головы. Она злится, принимает заказы, посыпавшиеся на нее как из рога изобилия, и вроде бы совсем не вспоминает о неверном чародее. Так проходит пара месяцев.

А потом на пластине магического браслета возникают короткие строки…

* * *

Финеас почувствовал тепло, исходящее от браслета, откинул рукав. На металле ясно читалась одна лаконичная фраза: «Место встречи?»

Он улыбнулся. Мэтр Лидио все-таки получил его послание.

10

Деревенька их не ждала. Хотя, даже если бы известие об их приезде успело набить всем оскомину, все равно высыпала бы поглазеть на въезжающую кавалькаду. Сроду такого чуда не видали. Тот чернявый наверняка маг: вон как смотрит пронзительно, и палка замотанная за плечами торчит – посох, как пить дать. А рядом эльфа, да чтоб я сквозь землю провалился, эльфа и есть, ишь красотка какая. Третий – викинг, понятное дело, без бороды только, ну да это дело наживное. И девочка с ними – непонятная девочка, все ничего, а глаза-то ведьмины.

Финеас поморщился. Не мог этот Идрисов дружок место попроще выбрать? Тот же трактир придорожный, сколько там всяких путников останавливается, подумаешь, еще четверо. А здесь они, как циркачи на площади, – на всеобщем обозрении.

Иржи встречал их в маленьком, слегка покосившемся бревенчатом домишке. С Идрисом они были незнакомы, но Финеас заметил, как варяг показывает невысокому суетливому магу железный кулон на цепочке, а тот ему в ответ – печатку. Оба предмета несли на себе гравировку в виде птицы, распростершей крылья. Знак хединитов?

После взаимных приветствий уселись за стол слушать доклад Иржи. Хозяйка дома, тихая вдова, собрала им простой, но сытной деревенской снеди и незаметно удалилась, дабы не мешать господам магам и их спутникам.

– Ну так говорю же, эманации Хаоса там как бы отчетливые. По всему – есть связь с храмом.

Иржи вертелся, нервно взмахивал руками, поминутно нырял носом в миску в поисках чего-нибудь повкуснее брюквы и неуловимо напоминал хлопотливого воробья.

– Так давно разузнал бы! А нам сейчас время терять, – возмутился Идрис.

– Ага, конечно. Я туда один не полезу! Мне, знаешь ли, еще жить как бы хочется. Раз такой смелый, вот и суйся сам.

– Кто у нас смелый? – раздался любопытный голос от двери, и высокий старик с седой бородой перешагнул порог, заходя в комнату.

– Мэтр Лидио! – обрадованно воскликнул Финеас, поднимаясь навстречу и с теплотой здороваясь с магом.

– Добрый, добрый день, мастер Юрато. А это леди Исилвен, полагаю? – старик поклонился эльфийке и перевел взгляд на вишневоволосую красотку. – Так-так, Мара, я смотрю, твои поиски увенчались успехом.

Суккуба фыркнула, но изобразила подобие приветственного кивка.

– Мэтр, но как вы успели так быстро… – Финеас хлопнул себя по лбу. – Свиток перемещения!

Чародей потупился.

– У меня сохранился некоторый их запас, верно. – Он скинул с плеча дорожный мешок, уселся за стол и потянул носом, обоняя аппетитные запахи из мисок. – Так что, уважаемые синьоры разрешат присоединиться к обеду старому мэтру Лидио и посвятят его в план?

– Было бы во что посвящать, – пробурчала Мара.

– Мэтр, расскажите, как там в Лигурии и вообще?

Лицо чародея посмурнело.

– Ничего хорошего, мастер Финеас. Война есть война. Далмация покорена, войска идут к Верхней Паннонии. Гельвеция и Алемания тоже пали. Полагаю, две ветви армии будут охватывать клещами Баварию и Моравию, пока не сольются. Единственное, что подслащивает микстуру, Галлия успешно отбивается, да и правители наконец осознали, что беда придет не только к соседу, но не минует и их самих. Противодействие растет, князья объединяются, возможно, к исходу зимы будет собрана приличная рать, способная остановить завоевателей.

– К исходу зимы Хессанор захватит все, вплоть до земель русичей. А что успеет сделать Зафир, и вовсе страшно вообразить, – подал голос Идрис.

– И что мы можем им противопоставить?

– Идем к деревне, о которой рассказал Иржи. Посмотрим на нее своими глазами и определимся с планом на месте, – постановил Финеас.

За неимением других предложений совет завершился.

Приобретя для мэтра ди Альберто мула, они покинули границу, направившись в глубь Моравии. Дорогу показывал Иржи. Потребовались всего сутки перехода, и маленький отряд оказался на краю леса, где, по уверениям «воробышка», скрывалось таинственное селение.

– На лошадях туда не проберешься, – сказал Иржи. – Да и всем ехать не стоит, только шуму наведем. Разбейте здесь лагерь, а один или двое пойдут со мной. Учтите, это как бы день пути, и ночевать в лесу придется…

– Не придется, – перебил мэтр Лидио, протягивая Финеасу пергамент с отчетливо видной руной Эвас.

– Еще один? Сколько же их у вас, мэтр? – удивился маг.

– Осталось два, – признался тот.

– Там, возле Салики, вы дали мне свиток, я его не использовал…

– Вот и не используйте пока, мало ли, пригодится. А у этого как раз хватит силы на трех человек, и расстояние подходящее.

Финеас засунул пергамент в сумку на поясе.

– Хорошо. Я иду.

– И я! – уперла руки в бока Мара.

Иржи пожал плечами, разбирайтесь сами, мол. Темный маг не стал возражать. В конце концов, суккубе не откажешь в умении выслеживать «добычу».

Установив лагерь, двинулись в лес. Иржи шел беспокойно, все время оглядывался в тревоге, будто за каждым кустом прятались невидимые враги. Враги не прятались – мелькнувший вдалеке лисий хвост не в счет, – но от этого он еще больше волновался. К сумеркам Иржи совсем уж затрясло, а Финеас впервые уловил отголоски чужой магии. Обойди это место стороной, говорила она. Здесь страх и ужас, здесь водятся хищные звери, здесь тебя ждет нечто дикое и непостижимое. Беги, даже не пытайся тягаться со своим ожившим кошмаром.

Темный маг задержался, попросил Иржи помочь, вдвоем они не без усилий, но рассеяли наведенный морок. Мара вздохнула с облегчением – последнюю милю ей было трудно сдерживать нарастающий трепет; и даже моравский чародей заметно овладел собой.

Просвет в зарослях возвестил о том, что они уже недалеко. Иржи перешел на шепот:

– Видите, вон там. Не подходите близко, вас могут обнаружить.

За деревьями лазутчики нашли небольшой скальный выступ и, затаившись за ним, уставились на расчищенную поляну.

Десяток домов с хлевами и курятниками, общий амбар для зерна, кузница, два колодца и крохотный клочок земли, оставленный под пахоту, – ничего необычного, если не считать странного расположения посреди леса и почти невесомых истечений волшбы, в которых Финеас явственно ощутил веяние Хаоса. Деревня была не пуста. Несколько женщин возились во дворах, задавая вечерний корм свинкам и наполняя водой поильники для коров. Двое крепких мужиков пилили бревна. Один запаливал факелы, чтобы хоть немного продлить короткий день.

– Чуешь? – еле слышно спросил Иржи.

Маг кивнул.

– И что делаем?

– Если местные как-то связаны с храмом, нужно выкачать из них все, что они знают.

– Но нельзя же ворваться туда и устроить погром! – воскликнул Иржи вполголоса.

– Нельзя. Во-первых, мы не знаем их истинных сил, вдруг среди них есть маги. Во-вторых, они могут подать сигнал жрецам – отправить молниеносное письмо, например. Похитить кого-нибудь? Но остальные заметят, не так уж здесь много жителей, чтобы пропустить исчезновение человека. Поднимут тревогу.

– Вот я Идрису и говорил, как тут что вызнаешь.

– Сейчас ведь стемнеет… – задумчиво проговорила Мара. – Пожалуй, я смогу потолковать кое с кем из деревенских. Доверься мне, милый, шума никто не поднимет, я все сделаю тихо.

Финеас взглянул на нее сквозь легкий прищур. Помолчал, затем все же принял решение.

– Только не убивай. Убийство выдаст нас с головой.

– Я похожа на идиотку? Не бойся, человечек будет доволен и счастлив, а главное, ничего потом не вспомнит.

Спустя полчаса окончательно сгустилась ночь, и жители лесного селения потянулись в дома. Мара внимательно проследила за ними и, немного выждав, юркнула меж деревьев. Крошечный домишко на краю деревни – то, что надо. Там живет всего лишь один человек, и этот человек – мужчина.

Дверь после робкого стука отворилась. Низкорослый косматый мужичок замер, увидев на пороге незнакомую девушку. Замешательство длилось пару секунд, а затем он открыл рот, чтобы закричать о проникшей в дом чужачке. Но Мара скользнула внутрь, обвила шею мужичка тонкими руками.

– Как хорошо, что вы открыли мне, добрый господин, – проворковала она. – Я заблудилась в этом ужасном лесу. Думала, пропаду здесь. Спасибо, что избавили меня от верной смерти.

Мужчина так и стоял с распахнутым ртом, не зная, что предпринять. Эта девушка такая юная, такая беспомощная, такая… Дыхание вдруг перехватило; янтарные глаза незнакомки сияли близко-близко. Такая…

И тогда Мара подтолкнула ногой створку, захлопывая дверь, и прильнула к его губам. Мужичок вздрогнул, как-то сразу обмяк, чуть не сползая на пол.

– Я хочу побеседовать со своим чудесным спасителем. Ты ведь не откажешь мне в разговоре, мой мармеладный? – прошептала Мара ему на ухо.

Тот по-бараньи затряс головой.

– Вот и чудненько.

Через час она покидала хижину с довольной улыбкой на лице. Добравшись до Финеаса и моравского чародея, не продрогших окончательно только благодаря тому, что Иржи гораздо лучше темного мага умел ставить тепловую завесу, суккуба кивнула в ответ на немой вопрос.

– Давайте возвращаться, мальчики. Я знаю, где храм.

– Человек жив? – уточнил Финеас.

– Да не волнуйся ты так, милый. Жив, конечно. Спит сном невинного младенца. – Она вздохнула. – Хотя мне трудно было удержаться. Но кто ж это оценит.

Маг вынул из сумки пергамент мэтра Лидио, кинул его на землю между ними.

– Присядьте, возьмитесь за руки.

Едва руны были прочитаны, Финеас с силой опустил на развернутый свиток ладонь. Несколько мгновений спустя они стояли рядом с лагерем.

Откладывать совет до утра не стали, собрались мгновенно. Даже старый чародей, уже прилегший отдохнуть, встал, присоединяясь ко всей компании.

– И Зафир там?

– Собственной персоной, – подтвердила суккуба.

Все как-то разом притихли. Помял бороду мэтр Лидио, посуровел лицом Идрис, моравец втянул голову в плечи, нахохлился – воробей, что с него взять. Финеас посмотрел на Исилвен. Ну вот они и достигли цели. Хединиты наверняка сейчас будут рапортовать своим предводителям. А как поступит эльфийка, решать лишь ей одной.

– Они не доберутся сюда так быстро, – пробормотал Идрис.

– Кто «они»?

– Отряд Хедина. Хотя бы какой-то из них. Ближайший, наверное, в землях баварцев, но они отправлены сдерживать Хессанора и не смогут все бросить в одночасье. А еще это землетрясение… Зафир пытается разбить темницу хаоситов, если не уже.

– Если бы уже, мы бы это ощутили. По крайней мере, мэтр Иржи, – рассудительно заметил старый чародей. – Все же высвобождение колдунов такого ранга, каким вы меня тут пугали, не может пройти без возмущения в магических потоках. Да и последствия…

– Значит, идем к храму сами, и как можно скорее, – подытожил Финеас.

– Ну вот еще! – вскинулся моравец. – Я на такое не нанимался. Жить здесь, следить, наблюдать – это пожалуйста, но штурмовать храм не пойду. На это есть боевые маги, – он покосился на Финеаса. – И даже не смейте меня осуждать! Я, между прочим, как бы жениться собираюсь. А хорошая женщина – нынче редкость, сами знаете.

Идрис возвел очи горе.

– Возможно, дождаться подкрепления будет лучше, – неожиданно сказала эльфийка. – Вам незачем вступать в тяжелый бой, если есть вероятность погибнуть. Но для меня это единственный шанс. Я пойду в храм Хаоса. И если Финеас пойдет со мной, я буду ему благодарна. Если же нет, я все равно признательна за то, что он привел меня сюда.

– Исилвен, мы уже давно обо всем договорились. Одна ты там не появишься, – ответил маг.

– А я что, по-вашему, штаны буду просиживать? – возмутился светловолосый викинг. – Другого такого случая может и не представиться!

Мэтр Лидио усмехнулся, в задумчивости огладил бороду.

– Собственно, меня мастер Финеас для того и позвал, чтобы оказать вам помощь. И раз уж я согласился, не вижу причин отступать сейчас.

Грациозно потянувшись, Мара вздернула носик:

– Если Перворожденная считает, что ей это по силам, то и мне по плечу.

– Вот и отлично. Идите! – пробурчал Иржи. – А я тут ваши вещи постерегу.

– Что ж, надеюсь, они будут в сохранности к нашему возвращению, – произнес старый чародей после воцарившейся паузы. – Я, знаете ли, весьма дорожу моей новой курительной трубкой. Мне ее недавно подарил один весьма почтенный мэтр. Кстати, не уединиться ли мне для вдыхания ее целебного дыма? А вам, синьоры и синьорины, я рекомендовал бы хорошенько выспаться. Нам предстоят трудные деньки.

И мэтр Лидио поднялся, выходя из теплого шатра на пронизанный дыханием наступающего декабря воздух.

* * *

Тучи, заволокшие небо и вылившие на землю ледяные потоки дождя и града, были не чернее настроения Зафира. Чародей ходил по башенной келье из угла в угол – пойманный тигр, хлещущий себя хвостом по бокам.

Шли дни, а силы восстанавливались слишком медленно. Пожалуй, только сейчас он вновь ощутил очнувшуюся колдовскую мощь. Хессанор был еще далеко, на него рассчитывать не приходилось. Дарнар и Юргнорд молчали, подавленные неудачей. А Тибор начал поглядывать на Зафира не с презрением, нет, на такое он бы даже в мыслях не осмелился, но с легким сожалением. Мол, и у богов случаются неудачи. Да и погибшие жрецы отнюдь не наполнили сердце верховного ликованием. Он смиренно принял удар судьбы, однако образ могущественных проводников Хаоса пошатнулся. Зафиру все это совсем не нравилось, эдак можно потерять контроль над слишком много о себе возомнившим смертным.

Он уже собирался призвать к себе верховного жреца, чтобы потолковать с ним о беспрекословном повиновении, как тот явился сам.

– Великий, до нас дошли новые вести.

– Говори, – разрешил колдун.

Тибор поежился. Его до сих пор поражала эта способность Заточенных богов и их брата – знать все диалекты, на которых общались их подданные, от человеческих до гномьих. Быть может, боги произносили слова на каком-то своем тайном языке, а могучее чародейство превращало их в речь, понятную любому слушающему?

– Похоже, в нашем скрытом поселении кто-то побывал.

Зафир вскинул бровь.

– Что значит «кто-то»?

– Жрец, вернувшийся оттуда, говорит, что одного из жителей не могли добудиться утром. А когда он наконец пришел в себя, принялся пересказывать удивительные сны. О девушке с желтыми глазами, о том, как ему было с ней хорошо…

– И при чем здесь мерзкие фантазии этого крестьянина?

Тибор смутился:

– Младший жрец считает, что это не пустые измышления. Он еще не обладает жреческими силами в полной мере, но сумел почуять ненормальность такого сна. Остаточные эманации волшбы, будто морок на человека навели.

– Ах вот как. И это все, что известно?

– Пока все, о великий. Но мы усилили бдительность и отправили людей осмотреть окрестности.

Угрюмое лицо Зафира посуровело еще больше. Что за невидимки появились в моравских чащобах? На самом ли деле они опасны или это угасающие в преддверии зимы шалости лесных духов? В любом случае никто не должен приблизиться к его владениям!

– Удвойте ловушки на подходе к храму и пещерам и участите дозоры.

– Да, великий.

Верховный жрец растворился в дверном проеме, спеша выполнить указания повелителя. Зафир не стал его задерживать. Сейчас пусть хлопочет, время для наставительных бесед с демонстрацией магических «мускулов» придет позже.

* * *

Исилвен прислонила ладонь к светло-охряному стволу, прислушалась. Сосна уже дремала, слабо откликнувшись на призыв. Девушка решила ее не беспокоить. Все равно в помощи леса нужды не имелось. Направление, указанное Марой, по всему было верным. Они даже нашли две еле заметные тропки, одной из которых и воспользовались, чтобы идти, не прыгая по корням и не продираясь поминутно сквозь подлесок.

Дневной переход оказался трудным. На общем совете рассудили, что свитки перемещения, оставшиеся у мэтра Лидио, задействовать не стоит. Они могли пригодиться в том случае, если из их предприятия ничего не выйдет и придется спешно отступать. Лошадей оставили на Иржи – он обещал отвести их к своему дому, а сами отправились в путь лишь с необходимой поклажей за плечами.

После прошедшей ночью бури в лесу было тихо, серые облака закрывали небо, лишая и без того хмурый лес единственного источника света. К вечеру попытались отыскать место для ночевки и потратили на это не меньше часа. В какой-то момент Финеас, шедший первым, замер на полушаге.

– Здесь что-то не так, – проговорил он, открывая магическое зрение и оглядываясь по сторонам. – Мэтр Лидио, вон там…

Он указал на просвет меж деревьями.

– Да, – протянул старый чародей. – Вы правы, мне тоже там видится нечто неестественное.

– Неестественное что? Ходячая ель, медведь-оборотень? – иронично осведомилась суккуба.

– Завеса, – ответил Финеас. – Магическая завеса. Поставлена неумело, но чуть меньше внимательности – и могли напороться.

Мэтр ди Альберто кивнул:

– Меня беспокоит то, что она вообще здесь стоит.

– Именно. Кажется, мы подобрались к храму довольно близко, раз начали встречаться капканы. Надо встать лагерем неподалеку, чтобы не блуждать зазря, с риском влететь в другую западню.

Исилвен отняла ладонь от сосны, прислонилась к ней просто, без призывающей магии. Перворожденная чувствовала страх.

Не за себя. За тех, кто сейчас был рядом с ней. За Идриса, готового сложить голову, лишь бы дыхание Хаоса не распространялось по его земле. За старого мэтра, обладающего непостижимой храбростью, раз он отважился покинуть безопасное укрытие в Галлии и отправился сюда. За Мару – девочка ведь пошла с ними не ради высокой идеи. Ураган чувств, бушующий в ней, направляет суккубу к единственной цели – овладеть тем, что потеряла. Утвердить свое пусть временное, но господство. Страсть снедает ее, гордость не дает отступиться. Ей сейчас тяжело.

Но тревога за темного мага была сильнее всего. Он не видел Зафира, не знает, на что тот способен. Могла ли она просить его о помощи? Для эльфийки Исилвен прожила совсем немного, но и это внушительный срок по сравнению с мимолетной жизнью смертных. Какое она имеет право заставлять Финеаса рисковать тем малым, что у него есть? А вдруг случится беда? Нет, она не должна, не должна ее допустить. Лучше умереть самой.

Исилвен неожиданно поняла, что сердце колотится быстрее обычного, прижала руку к груди, унимая. Великий Эру, да что с ней такое?

– Снова не отдыхаешь?

Эльфийка обернулась. Темный маг стоял возле шатра. Почему-то без плаща, в одной рубахе и штанах. И – девушка не поверила своим глазам – босиком. В руке он сжимал короткий посох с кристаллом, мерцающим в свете потухающего костра.

– Финеас…

Исилвен взглянула на него с изумлением.

– Завтра мы будем у храма. Я должен подготовиться.

– Финеас, еще не поздно отказаться, – тихо промолвила девушка. – Я не хочу, чтобы ты… чтобы кто-нибудь погиб.

Уголки губ Финеаса чуть приподнялись, лицо, однако, сохранило спокойствие.

– Я обещал, что не оставлю тебя. Обычно я выполняю свои обещания.

Эльфийка приоткрыла рот, будто собиралась что-то добавить, но опустила голову и просто кивнула с благодарностью.

Финеас бросил взгляд на небо, направился по узкому коридору между кустарником и толстыми стволами сосен и буков, росших бок о бок, словно добрые соседи.

– Ты разрешишь мне посмотреть? – догнал его вопрос девушки.

Поколебавшись пару секунд, он все-таки отозвался:

– Хорошо. Но не подходи ближе чем на дюжину ярдов.

Следуя за магом, Исилвен добралась до крохотной полянки и остановилась за деревьями, помня о предупреждении. Финеас вышел в центр, осматриваясь. Видно было, что временами его пробирает дрожь, но сам он ее как будто не замечал. Из-за пояса он достал два ножа и веревку. Первый нож вонзил в холодную, застывающую уже почву, веревку привязал к рукояти и, закрепив другой ее конец на втором лезвии, начертил с его помощью ровный круг. Затем вырвал оружие из земли и откинул за пределы черты.

Три восковые свечи, прятавшиеся в поясной сумке, были извлечены и установлены по нанесенным границам. Запалив их от походного огнива, Финеас отстегнул пояс и вместе со всем содержимым тоже выбросил за линию.

Темнота окутывала поляну, и только слабые огоньки свечей сдерживали ее наступающее полновластие. Маг опустился на колени в центре круга, положив перед собой чародейский посох. Долгое время он сидел так, со скрещенными на посохе ладонями и закрытыми глазами, затем над тишиной леса поплыли тягучие слова древнего заклинания, произносимые нараспев. Исилвен замерла, не дыша. Язык был ей не знаком. Не всеобщий, но и не одно из тех наречий, которые ей довелось слышать на Альтерре. Густой, бархатистый голос мага выводил стародавний речитатив, и даже Перворожденная ощущала заключенный в нем зов. Он несся в бусое, укрытое тучами небо, в смолистую черноту лесной чащобы, в уголь сгущающегося мрака.

Человек звал Ночь.

Царицу тьмы, Мать богов и Владетельницу звезд. Предшествующую свету. Окутывающую тайны. Туманящую рассудок. Пробуждающую нутро.

Он звал ее – сын, жаждущий возвращения домой, раб, склоняющий колена перед госпожой, жених, входящий в опочивальню невесты, храбрец, осмелившийся ухватить богиню за подол. Все громче и протяжней, все яростней и смиренней в один и тот же миг. Звал отчаянно, как в последний раз. Звал, предлагая себя взамен.

И Ночь дрогнула. Услышала свое дитя. Приклонилась к преданному ученику и слуге. Откликнулась, как послушница на мановение своего господина. Нити, сотканные из мглы и межзвездной пустоты, потянулись к застывшему магу, взвертелись вокруг начертанной лезвием границы. Они свивались в жгуты и тут же рассыпались на сотни трепещущих лент. Простирались к Финеасу и струящимся шелком взмывали ввысь.

Мелькнула совсем рядом пульсирующая тьмой полоска. Оплела одну из свечей, и та, на мгновение вспыхнув ярким пламенем, потухла. Финеас, не прекращая своей диковинной литании, начал медленно выпрямляться. Пляска аспидных нитей усилилась, посланцы Ночи метались все быстрее – то распахивались вдруг над человеком крылья гигантской черной птицы, то кралась по самой кромке тень пантеры-невидимки. Вот ее мягкая лапа скользнула ко второй свече, вот накрыла бьющийся на ветру лепесток огня, и тот исчез, оставив после себя лишь дымный след.

Маг взялся за посох. Голос стал приглушенней, теперь в нем почудилась осторожная ласка – иди, иди сюда, Царица призраков, не бойся… сыновья благодарность – о, есть ли место безопасней, чем твое лоно… и растущее нетерпение алчущего – дай мне свою силу, великая Госпожа темноты! Отражения Ночи словно обезумели, они взлетали и падали, подобные разорванным лоскутьям неба, гонимым неутихающей бурей. Порыв, опять порыв… и третья свеча погасла под его неумолимым дуновением.

Мир замер.

Затихли ветви деревьев – ни шороха, ни взмаха. Тучи задержали бег, нависнув над лесом. И ладони Ночи, готовые объять человека, затаились, ожидая выбора его души.

Финеас поднес посох к запястью, лучащийся внутренним светом кристалл сверкнул гранью, и почудилось, будто сейчас он тверже стали, острее любого меча. Неуловимое движение, алая кровь брызнула на землю – вольный дар Владетельнице звезд.

И мир отпустило. Вскричал, распахивая руки и вознося посох к небесам, Финеас. Мглистые ленты ринулись за черту, взвихрились, окутывая мага со всех сторон. В кольце забушевал смерч. Вся тьма, что скрывалась по краям чащи и танцевала возле границ колдовского круга, разом прорвалась внутрь, взвилась исполинской воронкой, сделав человека центром урагана.

Завыло, засвистело, застонало… Исилвен прижалась к буковому стволу, обхватила его, чтобы не сбило с ног, не затянуло в эту ревущую круговерть, столь могучими были силы, призванные темным магом. Счастье, что сошлись они в одной точке, пойманные и обузданные. И этой точкой оказался сам Финеас.

Угольные фантомы, смоляные видения, чернильные миражи… Воронка закручивалась все стремительней, и стремительней, и…

Наконец свист начал стихать. Ночь разжала свои ладони, отпуская принадлежащего ей человека. Нити, опутавшие его, расплелись, обратились тончайшими струйками и растворились в дрожащем воздухе. Тени прекратили пляску, улеглись спокойно, как им и положено. Черная птица взмахнула крыльями, исчезая за верхушками деревьев. На поляне остался один Финеас.

С неба, кружась и летя, посыпались снежинки. Мерцающими искорками ложились они на раскинутые руки мага, на воздетый к облакам посох.

Долгий вздох вырвался из груди. Финеас опустил руки и еще несколько минут сидел так, безмолвно и недвижимо. Исилвен не смогла удержаться, сделала шаг, чтобы помочь, но остановилась – нельзя нарушать ритуал.

Маг поклонился, касаясь лбом земли и шепча завершающие, скрепляющие договор слова. Откинув с лица спутанные волосы, поднялся с колен. Исилвен негромко ахнула – такой невозможной, нечеловеческой и даже не колдовской силой светились его глаза. Сила лилась изнутри, суровая и властная; длань Матери богов почила на темном маге.

Исилвен все же рискнула выйти из-за деревьев. Финеас нагнулся, подбирая ножи с поясом, и направился к ней. Рана на руке мага уже затянулась, более того, от нее не осталось и царапины – царица Ночь щедро вознаграждала верных слуг. Едва он приблизился, девушка скинула плащ, набросила ему на плечи. Финеас хотел было удержать эльфийку, но, видя ее непреклонность, кивнул с признательностью – сила силой, а босые ноги ступали по студеной земле, и снег падал на тонкое полотно сорочки.

– Лле наа белеготар, – молвила Исилвен, когда они дошли до лагеря.

Маг вопросительно взглянул на нее.

– Финеас… ты могучий воин, – повторила она уже на всеобщем. – Для меня будет честью сражаться рядом с тобой.

Маг поклонился:

– Спасибо, что была со мной сейчас. Я чувствовал твою поддержку.

Легонько сжав ее пальцы, он откинул полог шатра и шагнул внутрь.

11

Утро принесло в лес тишину и ровный белый ковер под стволами деревьев. Пороша стелилась всюду, куда дотягивался взгляд. Финеас помрачнел. Теперь их следы будут слишком заметны. Если в храме Хаоса служат не тупицы, а скорее всего, так и есть, они наверняка обходят лес и могут наткнуться на доказательство чужого присутствия.

Мэтр Лидио, привлеченный к обсуждению, пообещал что-нибудь придумать и к моменту, когда лагерь был собран, действительно придумал. Природная магия тут не вполне подходила, поэтому он завозился со своими алхимическими склянками, тщательно упакованными в шерстяные «карманы», смешал несколько порошков, капнул поверх невзрачным коричневым раствором и некоторое время сидел, бормоча заклинания. Затем велел всем нанести полученную смесь на сапоги и ботинки. И – чудо! Ноги приобрели поистине эльфийскую легкость. Снег после их шагов оставался нетронутым – проминался, но, едва ступня отрывалась от земли, тут же восстанавливал прежнюю форму. С местом стоянки возникли проблемы, однако и его в конце концов удалось замаскировать.

Первую чародейскую ловушку, встретившуюся им еще вчера, аккуратно обошли. Дальше двигались осторожно, впереди темный маг, замыкающим мэтр Лидио. Мили через три попалась вторая. Эта уже была скрыта гораздо искусней; если бы не магическое зрение Финеаса, они пропустили бы след от заклятия на стволе и попали под обездвиживающие чары.

Дальше путь оказался спокойнее, миля тянулась за милей, а в округе не наблюдалось ни ловко сплетенных «паутин», ни вылетающих при приближении стрел. Пошли шире, размашистей, меньше таясь и оглядываясь по сторонам. Именно тогда Идрис, замечтавшись о чем-то, оторвался от группы и нырнул в просвет между кустов, показавшийся ему удобным для прохода. Остановил его дикий окрик темного мага:

– Замри!

Идрис вздрогнул, но послушно застыл с занесенной ногой.

– Так и стой, не шевелись! Всем остальным тоже не двигаться.

Аккуратно, будто канатоходец по двухдюймовому тросу, Финеас подобрался к варягу. Сложив пальцы хитрым знаком, он сотворил заклятие и не без опаски послал его куда-то под стопу Идриса.

– Уже можно опускать? – спросил викинг, скосив глаз на чародея и с любопытством стараясь разглядеть, что делается внизу.

– Нет, – отрезал маг. – Терпи.

Соединив ладони крестом, он прошептал непонятные Идрису слова и отрывистым взмахом разорвал воздух. Варяг почувствовал, как волна холода окатила его и со всплеском, различимым на самой грани слуха, ударилась в скалистый холмик.

– Отходи назад.

Идрис повиновался.

– А вот теперь смотрите, – проговорил темный маг и, создав новую волшбу, повел руками, как бы чертя над поверхностью незримую линию.

Земля на мгновение вспыхнула, и по ней, расходясь в обе стороны, побежала мерцающая синеватым полоса.

– Ого! – присвистнула Мара.

Полоса вилась между деревьями насколько хватало взгляда и терялась где-то вдалеке.

– Широкая какая.

– Это «огненная стена». Очень мощная, протяженностью, наверное, в несколько миль. Убрать я ее не могу, заморозил на несколько минут. Нам придется либо терять время, обходя ее, либо прыгать.

– Прыгать, конечно, – заявила суккуба. – Тут и думать нечего.

Финеас обернулся на старого чародея.

– Мэтр, вы как?

– Ну как, – вздохнул тот, разводя руками. – Подберу мантию и сигану.

Лукавая улыбка на его лице говорила о том, что пожалуй-таки и сиганет. Остальные не удержались от веселой усмешки.

– Ладно, подстрахуем, если что, – решил Финеас.

Перемахнули, впрочем, без потерь. Мэтр потратил некоторое время на создание заклятия левитации и благополучно приземлился на другой стороне. Двигаться стали медленней, но благодаря этому удачно миновали еще два магических капкана. А вот в третий, поставленный хитро – сразу же после предыдущего, – угодила Мара. По счастью, тут не было ни колдовского огня, ни «ледяных объятий», просто – «сеть». Тенета поддались усилиям старого чародея, и суккуба, высвободившись из их удушающей хватки, нехотя пробурчала слова благодарности.

После этого Финеас запретил любые проявления самостоятельности и отклонения от курса больше чем на пару дюймов – пошли строго след в след.

Дозорный встретился, когда солнце, перевалив за полдень, застыло над горизонтом бледным пятном. Он пробирался сторожко, держа в руке костяной амулет, то ли предупреждающий о собственных западнях, то ли помогающий лучше видеть окрестности. Изводить энергию на отнимающее массу сил заклятие невидимости не стали, оставлять молодчика в тылу тоже было нельзя. Финеас подкрался к нему сзади и, не тратя чар, попросту стукнул по затылку рукоятью клинка. Парень повалился без звука, выронив амулет.

– Похоже, один из храмовых служек или младших жрецов, – сказал подошедший Идрис, с интересом рассматривая крохотную татуировку на мочке уха оглушенного. Все те же восемь стрел. – Надо его куда-нибудь деть.

Он заозирался, потом махнул Финеасу, указывая на расщелину в корнях громадного бука.

– Давай сюда.

Ловушек рядом не обнаружилось. Маг с викингом без приключений дотащили жреца до дерева и впихнули внутрь.

– Видать, их там не так уж много, раз в обход поодиночке ходят. Так-то вдвоем бы отправились, – почесал в затылке Идрис.

Маг кивнул.

– Только не расслабляйся. Жрецов, может, и мало, но нам с тобой черного колдуна за глаза хватит.

Он посмотрел на валяющегося в беспамятстве парня.

– Идрис, мы уже очень близко к храму. На таком расстоянии прямую волшбу задействовать не стоит, только охранную, вроде магического зрения. Если Зафир настолько могуч, как ты мне говорил, он учует эманации и нас найдут раньше времени. А этот жрец не должен очнуться, пока мы не дойдем до места.

Варяг опустил голову. Он понял, к чему клонит темный маг.

– Знаю, что тебе это претит. Поэтому и говорю как есть. Предупреждаю.

– Я понял, – отозвался Идрис хмуро. – Надо – значит надо. Не на прогулке все-таки.

Финеас достал нож и присел над телом, через пару секунд поднялся, вытирая лезвие.

– Он ничего не почувствовал, если тебя это утешит.

Кромка пущи открылась как-то неожиданно. Еще минуту назад шли по густолесью, и вдруг мелькнула полоса света. Финеас резким жестом остановил процессию.

Чуждая волшба была уже повсюду.

Все. Они добрались.

Маленький отряд стоял недвижимо. Только отдавалось в висках гулким стуком частое биение сердец.

– Вон туда, – шепотом сказал маг.

Недалеко от края чащи поднималась небольшая скала, отряд нырнул под ее защиту. Идрис с Финеасом забрались повыше, чтобы разглядеть местность.

Базальтовые стены и серые башни храма подавляли. Не размерами, нет, исходившим от них могуществом, жестоким и властным. Жутью веяло от каждого камня; и даже белая крупа, устилавшая крышу и пустое пространство возле капища, казалась не такой, как в остальном лесу: льдистые грани снежинок сверкали холодной сталью, будто готовясь разрезать стопу, которая их коснется.

Храмовый двор был пуст и тих. Ни шевеления, ни вздоха. Все жрецы внутри? Заняты своей работой? Финеас нахмурился. Нехорошая тишина, неправильная. Рядом заерзал Идрис, тоже нервничает. Нужно отступить, дать себе время продумать план. Если оно у них есть, это время. Финеас наклонился к варягу, чтобы отдать распоряжения… И небо упало на голову.

То есть должно было упасть. Ибо за секунду до Финеас успел-таки взмахнуть посохом.

Пресс. Давление страшной силы. Оно могло расплющить их в один момент, но рассеялось, ударившись о незримый купол чародейской защиты. Ай да мэтр Бонне! Ай да его труды! Не зря темный маг корпел ночами, не зря опалил себе пальцы и брови, пытаясь разобраться в хитросплетениях заклинаний и неординарной алхимии. Заслон держал. И как держал! Повергал чужие заклятия в прах. Надолго ли хватит силы кристалла, вот вопрос. Но не сейчас о нем думать, не сейчас! Уже летит новое заклинание, ничем не слабее предыдущего.

На этот раз в дело вступил мэтр ди Альберто. Взметнулись руки в неуловимом движении, и чары разбились вдребезги, не успев даже коснуться окружившей отряд прозрачной стены. Более того, колдовство старого чародея рванулось дальше, к самому храму, и видно было, с каким трудом храмовая «броня» гасит его мощь.

– Это жрецы, – крикнул Идрис. – У них особая магия.

– Вижу, – обронил Финеас, готовясь к новой атаке.

Но ее не последовало. Серые башни не озарились вспышками, с их шпилей не сорвались разноцветные всполохи. Храм размышлял.

Наконец скрипнула дверь, на пороге появился худощавый мужчина в длинной хламиде с амулетом из оникса на широкой золотой цепи и с сединой в коротких волосах.

– Кто бы вы ни были, выходите! – приказал он. И его голос, усиленный волшбой, разнесся на милю окрест. – Немедленно!

– Проклятье, как же они нас засекли? – пробормотал Финеас. – Неужто дозорное заклинание?

Если так, картина вырисовывалась невеселая. Темный маг знал лишь нескольких чародеев, способных управлять следящим колдовством настолько хорошо, что его не замечали другие маги. Жрецы не так просты, как мнилось вначале.

– Выходите, кем бы вы ни были. Иначе умрете на месте!

Переговоры? А почему бы и нет? Прощупаем их.

Финеас обернулся на своих.

– Я пойду. Не высовывайтесь, – предупредил он. – Защита растянется на всех, но на всякий случай встаньте поближе к мэтру Лидио и держите свитки перемещения наготове.

– Понадобится – я с тобой, – сказал Идрис, обнажая плечо с печатью и сжимая кинжал, чтобы успеть полоснуть себя по руке в нужный момент.

Исилвен коснулась Финеаса, шепнула:

– Только осторожнее.

Маг собирался быть более чем осторожным. В конце концов, от этого зависело несколько жизней.

Он выбрался из укрытия и медленно направился к храму. Остановился, едва выйдя за край леса. Взгляд жреца тут же упал на него, пытаясь пробуравить, залезть в сущность, исследовать, а может, и взломать возведенные преграды. Почувствовав прикосновение его волшбы, Финеас закрылся плотнее.

– Темный маг? – с удивлением протянул жрец.

Ну, это-то лежало на поверхности. Финеас усмехнулся, ожидая, что же его собеседник будет делать со столь потрясающим открытием. Тот немного расслабился. И впрямь, темный же – не светлый, есть шанс, что явился в храм не крушить все подряд.

– Что тебе здесь надо?

Финеас ответил не сразу. Постоял, склонив голову и, в свою очередь, рассматривая жреца. Да, колдовство здесь необычное, но справиться, в общем, можно.

– Поговорить.

– О чем?

– Не о чем, а с кем.

– И с кем же?

– А вас тут много?

Жрец на столь простую уловку не поддался.

– Достаточно, чтобы заставить тебя обращаться к нам с почтением.

– Ну хорошо, – благодушно согласился Финеас, поигрывая посохом. – Тогда передай Зафиру, черному колдуну острова Брандей и слуге Хаоса, что я, мастер Юрато, темный маг, посвященный Ночи высшей ступени, желаю говорить с ним.

От такой бесцеремонности жрец поперхнулся и с минуту в безмолвии пялился на Финеаса. Непроизнесенные реплики выразительно читались на его физиономии: «Да как он смеет, этот наглец, так обращаться к великому! Стойте, откуда он вообще знает про посланца Хаоса? А может, это их личные дела, в которые брат Заточенных божеств не счел нужным меня посвятить? Или незнакомец – враг? Да, конечно, враг, нет сомнений. Или все же нет? Но каков кощунник, а!»

– Если тебе известно это имя, темный маг, тебе также должно быть известно, что относиться к нему следует с трепетом и поклонением.

– Так я могу побеседовать с этим трепетным колдуном?

– Ты можешь умереть за свою дерзость! – взвился жрец и прижал ладонь к амулету, призывая его чары.

Финеас изготовился отразить нападение, однако оно не состоялось.

– Оставь, Тибор, – приказал властный голос, звучавший столь громко, будто лился с небес. – Пусть расскажет, зачем пришел.

Маг взглянул на храм усиленным чародейским зрением. Там он, там! Клубящаяся материя, истечения волшбы, знакомый уже дух Хаоса, не нити даже – канаты… Его недруг, с которым он никогда не встречался, но ненавидел всей душой, был здесь.

– Чтобы убить тебя, – сказал Финеас.

Несколько секунд над храмом висела мертвая тишина. Затем невидимый собеседник расхохотался.

– Смело. Откуда ты вообще взялся? Из Хединского ордена? Не думал, что они настолько поглупели за последние века.

– Выходи, Зафир, потолкуем. У меня есть к тебе пара неожиданных предложений.

На этот раз молчание длилось еще дольше, Финеас решил, что сейчас Зафир попросту отдаст жрецам распоряжение об атаке. И тут дверь отворилась.

Жрец попятился. На ступень перед капищем шагнул грузный мужчина с бородой, перевитой золотой нитью по ассирийскому обычаю, и хищно изогнутым носом. Глаза, подобные черным угольным копям, не имели дна. Огонь, пылавший в их глубине, обжигал любого, кто рискнул помериться с колдуном взглядами.

На краткий миг Финеасу стало не по себе. Но не от внушительности появившейся на пороге фигуры. Волна боли, донесшаяся от эльфийки, коснулась его, заставив пережить вместе с ней мгновение узнавания. Он даже не понял, как и когда успели смешаться их эмпатические потоки, но почувствовал ее внезапную муку всей кожей. Однако страха в Перворожденной не было, и это придало ему сил.

Зафир разомкнул изогнутые в брезгливой усмешке губы.

– Было любопытно взглянуть на тебя, прежде чем ты умрешь. А вот побеседуем мы с тобой уже после твоей кончины. Бездыханное тело может стать очень разговорчивым в умелых руках. – Он повернулся к жрецу. – Начинайте. И не забудьте про тех, кто прячется за камнями.

Раскрыты! Финеас стремительно отступил назад, вскидывая посох. Главное, чтобы Идрис и остальные не вылезли раньше времени. Скала не укроет от заклятий, но защитит от копий и стрел.

Из храма посыпались люди – жрецы и служки. Дюжина или чуть больше, а среди них великорослый орк и низенький гном с топором в руках. Жрецы забормотали волхвовские заговоры, схватившись за амулеты на груди, подбросили трав в священный огонь, разведенный в двух чашах по обе стороны от входа. Черный колдун развернулся, собираясь вновь скрыться в храме.

– Зафир!

Оклик заставил колдуна вздрогнуть и оглянуться. А Финеас едва не застонал от отчаяния. Зачем же она!..

Исилвен стояла на верху скалы. Подол ее платья трепал поднявшийся ветер, ладони сжимали тонкую дугу лука. Зафир впился в Перворожденную неистовым взглядом. Словно хотел сожрать, поглотить без остатка.

– Ты? – прошептали его губы. – Но как…

– Ялумэ, надорхуан! А ты надеялся больше никогда меня не увидеть? Ни Эру, ни Хедин не позволили бы свершиться такой несправедливости.

Финеас не знал, что сейчас крикнула Исилвен черному колдуну по-эльфийски, но, судя по ее презрительному взору, ничего приятного.

А ворожба меж тем рвалась уже из талисманов и дымных курений в жреческих чашах.

– Эльфийку не трогать! – взревел Зафир. – Живой! Только живой! Ослушаетесь – испепелю, закопаю!

Первый удар принял на себя Финеас. Защита опять не подвела, и маг заметил недоумение на лицах жрецов: они били слаженно, искусно, как же так случилось, что все изощренное волхвование развеялось прахом? Нельзя давать им времени на раздумья! Финеас хлестнул в ответ «льдистыми волнами». Редко когда удавалось использовать это заклинание в полную силу. Но сейчас в нем кипела мощь, дарованная Царицей тьмы, и он решился. Энергия холода прокатилась по храмовому двору, вымораживая насквозь землю и обращая все попавшееся на пути в хладные глыбы.

Трое жрецов рухнули ничком. Не успел отскочить орк и застыл с перекошенным лицом, потеряв возможность двигать половиной тела. Еле ушел от потока маленький гном. «Волны» докатились до порога и лишь там, столкнувшись с противодействующей волшбой, остановили свой бег.

Жрец с золотой цепью – Финеас окончательно уверился, что это верховный, – стоял, позабыв закрыть рот. Не его чародейство задержало убийственное заклятие темного мага, нет. Сам Зафир вынужден был прикрыть своих слуг! И теперь брандейский колдун тоже уставился на странного противника с удивлением. Что это? Какой-то смертный чародеишка осмелился противостать ему? Да еще как это сделал!

– Тибор, бейте «черной сенью»! – гаркнул он.

Над Финеасом нависли лоскуты тьмы – он узнал волшбу, убившую отряд Диара Фадда. Но щит не подвел, а затем аметистовые стрелы из посоха мага уложили еще одного врага. Остальные с большим трудом укрылись за преградой, созданной верховным жрецом.

– Разберитесь с его дружками, – прорычал Зафир. – Магом займусь сам.

Жрецы сорвались с места. Рано Финеас радовался, что их осталось мало. Из дверей храма выскочили еще семеро на подмогу, и первым из них – орк, брат-близнец первого. В правой громадной лапище он сжимал копье, в левой – клинок, его оскаленные клыки грозили порвать недругов в клочья.

Финеас вытянул посох, собираясь послать заклятие наперерез, но не успел. Будто таран врезался в прозрачную стену, ограждавшую мага, и тот ощутил, как она трещит и проминается под действием чудовищной силы. Нарисованный в воздухе рукой и посланный вперед знак отторжения немного ослабил чары Зафира, однако развеять не сумел. Финеас сосредоточился. Очередной выплеск энергии из посоха образовал прореху в хаоситском заклинании, понесся к черному колдуну и… столкнулся с оборонным заслоном, прочным, как сталь. А навстречу уже летел пламенеющий шар… все, что мог сделать мастер Юрато, – встретить его аметистовым вихрем. Эх, где сейчас верный египетский кинжал! Уж он бы прошил все слои колдовской брони. Но, увы, потерян в памятной Саликской битве.

Новый удар Зафира. И сразу, без передышки – следующий! Как бы ни был хитер мэтр Жирар Бонне, он не предусмотрел такого могущества. Защита, растянутая на нескольких человек, не выдерживала, истончалась, рвалась от наскоков брандейца. Казалось, ему совсем не нужно времени на восстановление и подготовку заклятий. А ведь это невозможно: чем сложнее волшба, тем дольше ее сотворение; видно, Хаос даровал своему слуге совершенно необычные свойства. Хватит ли их надолго? Даже если нет, продержаться бы до момента, когда они иссякнут.

Зафир бил снова и снова. Финеас – на пределе – успевал контратаковать, «ограда» еле держалась, расползаясь по швам.

– Снимай, снимай с нас защиту! – неожиданно раздался громкий возглас мэтра ди Альберто. – Исилвен они не тронут, остальных я прикрою, как смогу. Снимай, Финеас, иначе тебе не выстоять!

В краткую секунду между ударами темный маг окинул взглядом храмовый двор. Сражение разворачивалось везде. Мэтр Лидио схлестнулся с верховным жрецом. Тибора окутывал магический фимиам, тянувшийся из чаш. Дым срывался с его ладоней и, обращаясь ворожбой, несся к старому чародею. Тот сноровисто отражал атаки, отвечая замысловатыми заклятиями, и попутно следил за младшими жрецами, связывая их чарами, не давая напасть ни на себя, ни на Исилвен с Марой.

Идрис, стряхнув меховую куртку, рубился с целой толпой. Печать на его плече мерцала синим, просвечивая сквозь сорочку и легкий доспех. Больше всего неприятностей доставляли ему гном с орком. Жрецов-людей, неприспособленных к битве и на время лишенных мэтром ди Альберто возможности применить магию, он отогнал быстро, для этого понадобилось раскроить череп одному из них. А эти двое оказались смелее. Гном, белобородый, с лютыми маленькими глазками, нападал снизу, стараясь подсечь ноги викинга топором, орк давил сверху. Копье Идрису каким-то невероятным образом удалось вырвать и откинуть – спасибо Диару за печать, – но ахейский меч в лапах орка заставлял варяга плясать и изворачиваться. Орк рычал, Идрис тоже.

К Исилвен никак не могли подобраться служки. Трое обходили сзади и спереди, плюгавый малый держал наготове веревку с петлей, пытаясь набросить ее на эльфийку. Но Перворожденная стояла на возвышении, и ее стрелы уже несколько раз нашли цель. У одного служки были пробиты кисти, у второго нога. Оба, подвывая, отползали к храму. Эльфийка по-прежнему не хотела убивать.

Мара в сражение не лезла, благоразумно отсиживаясь за деревьями, но и ее в конце концов заметили. Прихрамывающий мордоворот – не из жрецов, скорее из крестьян тайной деревни, то ли очутившихся сегодня в храме по чистой случайности, то ли вызванных на подмогу, – подбежал к суккубе, замахиваясь коротким мечом. Мара со скоростью атакующей кобры скользнула под клинком и впилась в губы смертельным поцелуем. Сиплый вздох – и мужик падает, раскинув руки. В тот же миг кинжал Мары входит под ребра еще одному смельчаку. А нечего подкрадываться со спины! Не к суккубе уж точно.

И снова Зафир обрушил град заклятий на голову темного мага. Однако щит теперь принадлежал Финеасу безраздельно и пока держался. Приходилось трудно. Ответные чары удавались через раз; несмотря на пронизывающий ветер, на лбу у мага выступил горячий пот. Воздуха не хватало, его поглощали нескончаемые вспышки пламени, высасывали ураганные заклинания. Сколько еще продлится эта пытка? Вот образ Зафира плывет, раздваивается, бьет Финеаса чарами с обеих сторон. Хвала Всевышнему, маг в последнее мгновение различает, где истинная волшба, а где обманка, и, не распыляясь, усиливает защиту против настоящей.

Но и у черного колдуна силы не безграничны! Ш-шарх! Летит тройная аметистовая молния, Зафир дергается, выставляя преграду покрепче, и… пропускает, пропускает удар! Молния задевает брандейца, вынуждает обратить все силы на себя, чтобы справиться с ее разрушительной мощью. Колдун свирепеет, в глазах бушует пламя, он принимается свивать нити какой-то непростой ворожбы. А у темного мага наконец-то появляется секунда на вздох, на мысль. И мысль приходит.

– Мэтр! Осторожней сейчас!

Старый чародей не повернулся, занятый своим противником, но его быстрый кивок подсказал Финеасу, что он услышан.

– Идрис!

– Понял, готов!

Варяг отбил клинок орка, увернулся от гнома и отскочил подальше от нападающей братии.

Финеас соединил ладони вместе, обратил взгляд в себя, взывая к дарам Ночи, вложенным в самое его нутро. Тугая спираль силы начала разворачиваться. Виток, еще виток – и тьма вырвалась наружу. Ленты мрака, кружась, с каждым разом захватывали все больше и больше пространства. Оборот – темнота поглотила мага, новый – Зафира, следующий – накрыла весь храмовый двор и потекла по краю леса.

Жрецы растерялись, не зная, откуда придет напасть, и даже черный колдун замешкался со своим заклятием. Все окутала непроницаемая мгла, лишь один Финеас мог в ней что-то разглядеть, остальные, разом ослепнув, беспомощно шарили перед собой руками. Что ж, пришло время вспомнить, что рассказывал ему Идрис о магии Хаоса.

Как и любую другую, ее можно преодолеть, и вряд ли есть что-то эффективней, чем строгая упорядоченность волшбы четырех стихий. Сама природа – сотворенная, предопределенная, устроенная, – расширяясь, будет рвать Хаос изнутри. Только успеть, успеть, пока брандеец не разобрался с ослабляющей его тьмой.

Вода! Финеас подхватил горсть снега, прошептал витиеватые слова заговора, вытянул из тающих на горячей ладони снежинок часть природной мощи и смешал ее со своей. Тонкая струя, текущая меж пальцев, свернулась в кольцо, закрутилась перед магом.

Земля! Рука впечаталась в мерзлую почву, призывая ее силу. Подлетели вверх крупицы грунта. В центре водяного кольца распустился песчано-каменный цветок.

Воздух! Финеас вобрал его в себя – морозную свежесть, дым от курений, запахи крови и железа – и выдохнул крошечным облачком, настоянным на чарах. Второе кольцо принялось вращаться рядом с первым.

Огонь! Из посоха вырвался пылающий шар, жаркие языки охватили все три стихии, объединяя их, укрепляя и созидая безукоризненное оружие против Хаоса.

Перебросив посох из одной руки в другую, маг отвел ладонь чуть назад, а затем с коротким, резким возгласом ударил по сияющей сфере. Та вспыхнула радужным многоцветьем и устремилась к Зафиру. Но черный колдун уже справился с миражами Ночи – слабый свет зимнего дня вновь раздвигал наведенный мрак. С уст хаосита готова была излиться грозная волшба…

Финеас успел первым!

Огненный шар врезался Зафиру в живот, швырнул на землю, разодрал в клочья парчовую канди, обжег смуглую кожу. Страшный вопль сотряс окрестности. Вздрогнули люди, вздрогнули деревья в лесу, вздрогнули базальтовые плиты капища. Тело брандейца затряслось в конвульсиях, дугой выгнулся хребет.

Все? Конец? Неужто получилось? Финеас сделал шаг к Зафиру, вытянул посох для последнего заклятия и тут же прыгнул вбок, спасаясь от огромного валуна, вывороченного из узкой мощеной полосы вокруг храма и летящего навстречу. Черный колдун поднимался.

Финеас понял, что до этого он не знал истинного могущества Хаоса.

Темноту, сотворенную магом, разорвало на жалкие обрывки. Фигура брандейца окуталась сетью мелких молний, руки вознеслись над головой. Уже догадываясь, что это безнадежно, Финеас выпустил чары из посоха. Они разбились, не коснувшись Зафира. Колдуна окутывала чистая энергия, почерпнутая не из стройного порядка мира, а из зерна необъятного Хаоса, однажды посеянного в его душе.

Брандеец стоял, как утес, истерзанный ветрами и волнами, но так и не поддавшийся им за века и тысячелетия. Тлела борода, опаленная заклинанием, но колдун не обращал внимания на эти мелочи. Он собирал в единую точку всю свою мощь.

И распахнулись небеса. Нарастающий гул вторгся в уши, пригнул верхушки деревьев, заполнил каждую щель меж камней. Жрецы повалились наземь; не удержались на ногах мэтр, суккуба и эльфийка. Идрис прижался к буковому стволу, а Финеас упал на одно колено. Удар, сметающий все преграды, обрушился на темного мага.

Разлетелся вдребезги колдовской щит, будто его и не было. Чудовищный натиск смял наспех выставленные заграждения, и над Финеасом разверзлась голодная пасть Хаоса. Завопил что-то варяг, мучительно вскрикнула Исилвен, с оглушающей непристойностью выругалась Мара.

Где маг нашел силы, чтобы сдержать смыкающиеся челюсти? Отыскал он их в глубинах Ночи, в своей душе, в синих глазах эльфийки, в ее смятенном крике? Но в тот миг, когда Хаосовы клыки готовы были пронзить его насквозь, Финеас мазнул рукой по лиловому кристаллу и – не посохом, открытой ладонью – направил аметистовую стрелу прямо в глотку уродливому порождению черной волшбы. Пасть отпрянула. Страшные зубы клацнули в воздухе. Но теперь у мага не было защиты и времени, чтобы отгородиться. Оставалось надеяться на чудо и крохи магического заряда в боевом посохе.

Следующая атака Зафира не заставила себя ждать, и снова Финеасу удалось от нее уйти лишь благодаря сверхчеловеческой реакции. Однако невозможно уворачиваться вечно. Даже напоенный Ночью дух мага не сумеет отразить все заклятия такого чародея, как Зафир. Ноги подламывались, руки опускались под давлением чужеродного колдовства.

Соратникам тоже приходилось несладко. Жрецы, почуяв за собой поддержку брата Заточенных богов, воспряли и бросились в бой с удвоенным энтузиазмом. Мэтр Лидио зашатался после удара Тибора, суккубу окружили сразу несколько служек, а Идрис вынужденно отступал под напором свирепых противников – уже не раз и не два достал его орочий меч, и только печать хранила варяга от серьезных ран.

Тройная «черная сень» нависла над Финеасом, отняв способность двигаться. Маг успел заградиться, но заклинание было столь могучим, что он застыл, не в силах пошевелиться, медленно-медленно расплетая опутавшие его чары. Рядом блеснул в лучах выглянувшего солнца отточенный клинок. Проклятье! Нет, этот удар ему не отбить. Никак. Значит… смерть.

Финеас вскинул голову, с уст сорвался неистовый воинский клич. Последний в жизни. Жрец, подкравшийся к нему, взмахнул мечом, целясь в грудь… И ткнулся носом в тающий снег. Из спины у него торчала тонкая стрела с эльфийским оперением. Точно в сердце.

Финеас обернулся. Исилвен стояла на скале – брови сведены, лук поднят, пальцы готовы спустить еще одну стрелу, если понадобится. Но не понадобится. Эльфы редко промахиваются, если только сами не хотят этого. «Почему?» – спросил взгляд темного мага. «Либо ты, либо он», – ответили ее губы. И Финеаса вдруг наполнила какая-то веселая, бесшабашная радость. Ну нет! Рано вы, паршивцы, празднуете. Мы еще поборемся! Где там амулет, подарок Валакара? А ну-ка, поработай, родимый.

Зеленый луч полыхнул, разрезая клубившуюся вокруг черноту – легко, словно листы ветхого папируса. Не подвели эльфийские руны! Финеас поднялся с колен, чертя в воздухе завитки старинного заклятия. Взревел ликующе Идрис, мэтр увернулся от волхвовских клещей, пришибив пару неудачливых жрецов за раз, улизнула от нападающих Мара, наведя сложный морок. И Зафир-то не железный, нет! Вон как тяжко вздымаются ребра, и руки опускаются, еле справившись с собственной волшбой – он тоже выкачал из себя больше, чем собирался.

– Мэтр, Идрис, бьем все вместе! – крикнул Финеас. – Одновременно!

– Да!

Темный маг подпрыгнул, пропуская поток серебряных искр и выбрасывая вперед посох с кристаллом. Варяг, насадив гнома на лезвие и вырвав клинок обратно, ринулся к Финеасу. Мэтр отгородил верховного жреца непроницаемой завесой и обернулся, готовый вступить в любую секунду. Финеас закончил ткать полотно чар.

А теперь удар! Выскребая все. До дна. В полную мощь. На разрыв жил!

Зеленая молния сливается с аметистовой и летит к черному колдуну. Идрис вкладывает силу печати в свой меч, колет в глубоком выпаде. Кинжал Мары взметывается над спиной Зафира. С ладони мэтра Лидио срывается заключенный в оболочку белокипенный свет. Две эльфийские стрелы вспарывают воздух и несутся в цель.

Зафир вопит. Бурый дым тщится скрыть его и не успевает. Кинжал отбит, одна из стрел поймана, ослепительная сфера погашена, но… меч пропарывает бедро, молния с громом разбивается о висок, а вторая стрела пронзает бок. Брандеец ревет не своим голосом, отскакивает от викинга, с мясом выдирает застрявший наконечник, хватается за голову в попытке унять разбушевавшееся заклятие. Ему это удается, но во внутренних источниках магии остались лишь жалкие капли. И тогда он тянет из-за пояса металлический жезл.

Исилвен спрыгивает со скалы, замирает.

– Это она! Финеас, это плеть Хаоса!

Доли мгновения потребовались магу, чтобы вспомнить их разговор с Перворожденной. Плеть Хаоса – в ней Музыка эльфийки. И Зафир собирается… Помешать ему! Во что бы то ни стало!

Огненный бич уже разворачивался во всем своем величии. Зафир размахнулся – сметет всех и вся. Дотянувшись до черного колдуна в отчаянном кульбите, Финеас не стал тратить время на заклятия, по-простецки врезал кулаком в скулу. Чародей пошатнулся, заваливаясь набок. Жезл покатился по ступеням храма.

Пламенные кольца извивались на земле, отогнав жрецов дюжины на две ярдов. Магия Музыки, не управляемая никем, пробивала себе путь на волю. Ее эманации растекались по воздуху, впитывались в снег и стволы деревьев.

– Она сейчас рассеется! – закричала Исилвен. – Не дай ей, подбери жезл!

Маг, извернувшись, ухватился за стальную рукоять. Ух, какое мощное «поле»! Как же с ним совладать?! Невозможно. Уж точно не теперь, когда он сам еле дышит.

– Финеас! – Перворожденная смотрела на мага в упор. – Ты должен меня ударить. Пожалуйста!

Сердце мага оборвалось.

– Что?

– Иначе она растворится. Исчезнет. Мне никогда уже ее не обрести. – Эльфийка горестно заломила руки. – Финеас, умоляю тебя! Бей. Бей со всей силы!

Темный маг стиснул зубы. Медленно, как в тягучем сне, начал поднимать плеть. Исилвен отвернулась и зажмурилась, плечи сжались в предчувствии огненного касания. Финеас, оказывается, существуют шрамы, которые не заживают… Сквозь сведенную челюсть мага продирался едва слышный стон. Металл обжигал ладони, и те совсем не слушались. Не хотели слушаться.

– Давай я.

Пристально наблюдавший за темным магом Идрис подскочил, выхватил у него бич.

– Экая штука! – Он еле справился с железным прутом. – Держись, Исилвен! И прости!

Коротко замахнувшись, варяг нанес удар. Плеть хлестнула, обвиваясь вокруг Перворожденной. Эльфийка вздрогнула, спина ее изогнулась, словно тетива лука, с закушенной губы сорвалась пунцовая капля. Финеас отвел глаза.

Надо посмотреть, не очнулся ли Зафир. Посмотреть прямо сейчас, сию минуту…

Огонь моментально объял Исилвен и так же моментально исчез, словно впитался под кожу. Девушка упала на колени, обхватывая себя обеими руками. Музыка Творения почувствовала свою истинную обитель и стремилась влиться в нее, свергая оковы Хаоса. Но все боги Арды, Хьерварда и Альтерры, как же тяжело давалось это возвращение!

Идрис выпустил жезл, не в состоянии больше его удерживать. Обернулся к Финеасу:

– Нам нужно занять…

И вдруг захрипел, рухнув как подкошенный. Маг еле успел его поймать. Из живота варяга торчало орочье копье, а сам орк злобно скалился, укрываясь за громадной сосной. Темный маг зарычал от гнева. Прах тебя задери! Сдохни, тварь! Эльфийский амулет вновь исторг из себя волшбу – орка поглотило зеленое сияние.

– Мэтр Лидио!

Старый чародей, хромая – и ему досталось, – пробрался к Идрису, ухватил его под мышки и помог Финеасу уложить на плиты храма.

– Финеас… Зафир… – просипел варяг.

– Проклятье!

Маг вскочил, бросился к дверям, но опоздал. Брандеец, опираясь на Тибора, уже скрылся в капище. Стукнув кулаком по створам, запертым колдовским замком, Финеас крепко выругался и скользнул взглядом по полю битвы. Оставшиеся в живых служки, видя исчезновение своих господ, разбегались кто куда, надеясь спрятаться в лесу. Мара присела на ступени, шумно выдохнула. Перворожденная все еще стояла на коленях, ссутулившись и закрыв глаза.

– Исилвен…

– Все хорошо, – прошелестела она. – Только не прикасайся ко мне.

Финеас наклонился к варягу.

– Живой?

Лицо Идриса кривилось от боли, однако он нашел в себе силы приподняться и указать на дверь.

– Забудьте про меня. Печать еще не истощилась, может, вытянет… Пробейте охранное заклятие. Скорее… если упустим Зафира – все зря.

Оба мага переглянулись.

Старый чародей подошел к входу в храм. Колдовским зрением оценил масштаб работы.

– Мастер Финеас, мой дорожный мешок! Он остался за скалой.

Маг кивнул.

Найдя среди своих алхимических сосудов нужный, мэтр Лидио выудил его и плеснул содержимым на дверь.

– А теперь любое таранное заклинание, – сказал он.

Финеас сдернул с шеи второй амулет, зажал в руке.

– Готов.

Мэтр сосредоточился, прошептал положенные слова.

– На счет «три». Раз… два…

«Три» вспыхнуло, громыхнуло и разнесло дубовые створы в щепки. Темный маг аккуратно переступил порог, опасаясь западни. Но ее не было. В мрачном пустом зале царила тишина, и шаги Финеаса гулко отдавались под угольно-серыми сводами.

– Там, – движением головы показал старый чародей, вошедший вслед за магом.

Финеас всмотрелся в дальний угол, подбежал к алтарю. На холодном обсидиане лежало тело верховного жреца. Из груди у него торчала рукоять ритуального ножа. Похоже, жрец сопротивлялся, но против Зафира у него не имелось ни единого шанса.

У мага вырвался досадливый возглас. Ушел! Смылся. Использовал жертвенную магию и сотворил какое-нибудь заклятие перемещения. Ищи его по всему свету!

– Здесь больше нечего делать, мэтр, – произнес он. – Надо уходить.

– Прежде запечатаем алтарь. Нельзя, чтобы на нем продолжала литься кровь, это пища хаоситов.

– Мэтр, мы не справимся с таким заклинанием. Разве только… – он задумался. – В деревне была кузня, а тут наверняка есть склад.

Финеас сорвался с места и вскоре вернулся со здоровенным молотом и внушительной киркой.

– Сумеете? – спросил он, протягивая старому чародею кайло.

Тот поплевал на ладони, взялся за рукоять.

– Да уж попробую как-нибудь.

Тело верховного жреца бесцеремонно столкнули вниз, и эхо от ударов пронеслось под сводами капища. Разбить камень в крошево было невозможно. Но раз за разом трещины вспарывали базальт и раскалывали его до самого основания. Должно хватить.

– Все, – мэтр в изнеможении привалился к стене. – По крайней мере, с этого алтаря хаоситы ничего не получат.

– Получат с другого, – еле слышно обронил Финеас.

Здесь, у храма, он наконец-то понял, отчего еще в Салике эта волшба казалась ему смутно знакомой.

Выдернув копье из раны Идриса, седобородый чародей тут же плеснул на нее только что приготовленным раствором и прижал тряпицей. Варяг поморщился. На ткани расплывалось красное пятно.

– Мастер Юрато, может быть, вы? Пожалуй, моих сил тут недостаточно, – устало вздохнул мэтр Лидио.

– Моих тоже, – пробормотал Финеас, однако принялся вырисовывать в воздухе затейливые символы.

– Леди Исилвен, – позвал старик. – Вы поможете нам? Идрису совсем плохо.

Эльфийка попыталась встать и чуть не упала. Шатаясь, приблизилась к сидящему мэтру.

– Что с вами? – обеспокоился тот.

– Магия нестабильна, – тяжело дыша, сказала девушка. – Все еще отравлена Хаосом. Мне нужно время, чтобы очистить ее. Боюсь, сейчас я не смогу…

Она снова пошатнулась и неловко сползла по стене храма, теряя сознание. Финеас едва успел ее подхватить.

– Иржи – хороший целитель, – пробормотал варяг. – Надо попасть к нему… А то мне еще Зафира ловить.

– Мэтр, свиток перемещения!

– Здесь.

Финеас поднял на руки Исилвен, мэтр и суккуба с двух сторон подставили плечи Идрису. Охряное пламя озарило их лица, а в следующий миг на храмовом дворе уже не было ни одной живой души.

12

– Ну и долго еще вы собираетесь у меня жить? – вопросил моравец, сердито шлепая на живот Идриса полотенце, пропитанное целебным составом. – Скоро вся еда закончится. И невесту в дом привести не могу, а у меня как бы свадьба по весне.

– Не волнуйтесь, мэтр Иржи, мы постараемся у вас не задержаться. Как только подлатаете нашего храброго викинга, так и покинем ваше гостеприимное жилище, – отозвался старый чародей, попыхивая трубкой.

– Да я в порядке, – возмутился Идрис. – Рана почти и не… ой.

– Вот именно, молодой человек, вот именно.

Мэтр ди Альберто наставительно погрозил варягу пальцем.

Три дня прошло с битвы возле храма. Сейчас все пятеро ютились в крошечном домишке моравского колдуна. Единственную кровать выделили Идрису, на широкой лавке ночевал мэтр Лидио, остальные спали на полу.

Исилвен не спала вовсе. Все три дня она просидела на неудобном стуле, подобрав под себя ноги и обхватив колени руками. Иногда выходила на улицу, но потом возвращалась обратно и вновь забиралась на свой стул. Она ничего не ела, только пила колодезную воду, взгляд ее был устремлен глубоко в себя. Если кто-то к ней обращался, девушка долго молчала, и лишь потом ее ресницы поднимались, а губы шептали ответ. Иногда она не откликалась совсем.

Финеас и мэтр Лидио понемногу восстанавливались: сражение не просто отняло силы, оно высушило обоих почти до дна. Одна Мара, споро подлечив свои порезы, была полна энергии.

– Покинем, ага. А куда пойдем-то? Зафира вашего ищи-свищи, половина княжеств захвачены. Отлично прогуляемся! – фыркнула она.

– В Галлию. – Темный маг встал из-за стола, подошел к двери. – Хессаноровы войска не смогли ее захватить, и центр противодействия теперь там. Посмотрим, что галлы придумают. Здесь оставаться нельзя. Иржи, тебе тоже, Хессанор будет в Моравии через неделю-две.

– А, поглоти вас всех Хаос!

Моравец в сердцах плюнул и полез за ухватом, чтобы достать из печи горшки с похлебкой.

Финеас вышел во двор. Вчера с неба, затянутого плотными облаками, весь день сыпалась белая крупа. Уже не легкая пороша – густой, плотный снегопад. Сегодня деревенька, где приютился домик Иржи, стояла притихшая, укрытая искристым покрывалом. Над крышами курился теплый дымок.

Пером, вырванным из хвоста зазевавшегося петуха и очиненным острым ножом, Финеас нацарапал несколько слов на пластине браслета. Надо предупредить мать, чтобы была осторожна и по возможности уехала из Моравии. Увы, и на этот раз свидеться им не придется.

Скрипнула дверь. На пороге появилась эльфийка. Бледные, едва не восковые скулы, взгляд опущен, на плечи накинут шерстяной плащ. Словно куколка бабочки, укрытая в своем коконе, немая, безучастная ко всему вокруг.

– Исилвен.

Финеас удержал ее, ладонь случайно проскользнула мимо локтя девушки, обхватила талию.

– Ты уходишь? Куда?

Перворожденная остановилась, неуловимая дрожь пробежала по телу. Распахнутые глаза задержались на лице мага.

– Лес может мне помочь. Сама я не справляюсь.

– Надолго?

– Я не знаю, – промолвила Исилвен растерянно. – Сколько будет нужно.

Финеас несколько мгновений смотрел на нее, затем опустил руку.

– Я могу пойти с тобой.

Она чуть улыбнулась:

– Лучше мне быть там в одиночестве.

– Тогда не забирайся далеко.

Перворожденная кивнула.

Когда ее фигурка достигла опушки леса и затерялась меж стволов, Финеас отвел взгляд, распахивая дверь в хижину.

* * *

Снег поскрипывал под ногами, тропинки, если и были здесь, все оказались засыпаны серебристым крошевом. Девушка пробиралась вглубь, удаляясь от деревни все дальше и дальше. Покой, ветер, шумящий в сосновых ветвях, солнце, опускающееся за макушки деревьев, – вот то, что она искала.

У старого бука, раскинувшегося посреди белой лужайки, Исилвен замерла. Несмело дотронулась до ствола и, услышав ответный зов, обняла дерево обеими руками. Она стояла так, наверное, целый час, впитывая силы, посылаемые ей дремлющим лесом. Потом опустилась на землю, прислонилась к буку спиной. Холода она почти не осязала. Внутри опять разгорался жар.

Музыка Творения звучала приглушенно, отрывисто. И все же звучала! Исилвен снова и снова погружалась в глубь своей фэа, раз за разом ощущала, как начинают звенеть давно молчащие струны ее духа. Магия текла в ней, прежняя, дивная, желанная. Лишь этот жар… пламенные языки Хаоса все еще оплетали мелодию, не давали ей раскрыться во всей полноте. Погасить их. Заставить исчезнуть навсегда. Для того Перворожденная и просила лес о помощи.

Она слышала, как переговариваются древесные духи, как – по ниточке, по лепестку – вытягивают из ее души нестерпимый огонь. Музыка доносилась до нее все чище, все яснее. Исилвен вдыхала прохладную свежесть, мороз остужал невидимые ожоги, оставленные Хаосом.

Но вот голоса умолкли, шепнув на прощание, чтобы эльфийка приходила завтра. Девушка поблагодарила целителей и поднялась со снега. Зябко передернула плечами. То ли разум, очнувшийся от полусна, в котором она пребывала, осознал леденящее касание зимы, то ли дух продолжал сражаться с Зафировым подарком. Надо возвращаться.

Не успела она сделать и нескольких шагов, как ее оглушило истошное верещание и цоканье. Исилвен развернулась, забыв о том, что собиралась идти в деревню, и побежала на этот призыв.

Серая белка носилась вокруг дуба, то вспрыгивая на него, то камнем падая на землю, то перескакивая на соседние деревья. Причина смятения – темно-бурая куница – деловито шуровала в беличьем гнезде, однако, почуяв запах человека, с молниеносной быстротой сверзлась вниз и тут же удрала. Мордочка ее была выпачкана в крови.

У Исилвен сжалось сердце. Лес есть лес, ей ли не знать его законов, но слишком много смертей окружало ее сейчас. Боль несли с собой войска Хаоса – эльфийка чувствовала стремительное приближение волны ужаса и страданий. Боль несли соратники, пусть врагам, сущность, увы, не менялась. Боль несла сама Исилвен… и потому печаль не сходила с ее лица. А теперь еще хуже – смерть внутри нее боролась с жизнью. И эльфийка не могла вынести вида чужих мучений. Только не сегодня. Даже если это были всего лишь мучения крошечного зверька, потерявшего своих детенышей.

Возле дерева кто-то зашевелился. Эльфийка подошла ближе, наклонилась. Бельчонок, месяцев двух от роду, лежал пластом, изредка подергивая лапками. Шкура в нескольких местах была изорвана, на снегу каплями проступала кровь. Белка-мама застыла на ветке, цокая, взмахивая хвостом, но опасаясь спуститься к раненому малышу. Похоже, это был ее третий, поздний помет, который она не успела вырастить до наступления зимы.

Исилвен прикусила губу, дотронулась до маленького тельца. Он жив. Еще жив. Пусть она не сможет исцелить его полностью, но вложить хоть немного сил… Эльфийка вздохнула, провела ладонью по вздрагивающему подранному боку. Бельчонок притих, ухватился лапкой за ее палец. Вот так, мой хороший, потерпи чуть-чуть. Серая белка спустилась ниже, уставилась на Перворожденную своими глазками-бусинками.

– Я возьму его с собой, ты не против? – спросила девушка у наблюдающего зверька. – Иначе ему не выжить. Не бойся, как только он поправится, я отпущу его на волю, обещаю.

Белка склонила округлую головенку, эльфийская магия успокаивала ее. Неожиданно она прыгнула на колени Исилвен, будто стараясь получше разглядеть спасительницу. «Береги его», – сказали девушке черные бусинки. Зверушка взлетела на дуб и скрылась в гнезде, только взметнулись кисточки на ушах.

Вытянув заткнутые за пояс рукавицы, Исилвен спрятала бельчонка в одной из них и поспешила прочь из леса, прижимая маленькую ношу к груди.

– Что это за крысеныш? Его нам для полного счастья не хватало! – процедила сквозь зубы Мара. – Самим скоро жрать нечего будет.

Иржи читать лекцию Перворожденной не осмелился, но изобразил свое отношение наглядно – и тоскливым взором, и безнадежным всплескиванием рук. Девушка не обратила внимания ни на Мару, ни на Иржи. Устроилась в самом дальнем углу и поила найденыша с помощью тряпочки, которую окунала в чашку с водой.

– Исилвен, Мара права, – вполголоса сказал Финеас. – Сейчас не до спасения зверей. Нам нужно выбираться самим.

Эльфийка подняла глаза. Темноволосый маг смотрел на нее спокойно, не без сочувствия. Но он не понимал. Совсем не понимал. И она проговорила негромко, так, чтобы услышал только Финеас:

– Возможно, настанут тяжелые дни, когда нам придется бросать друзей, предавать места, которые мы любили, совершать подлости, чтобы выжить. Возможно, эти дни уже близко. Но пока есть время, надо делать доброе. Сколько успеешь.

Мара, немедленно навострившая уши, хмыкнула.

– Может, и врагов возлюбить? Чего мелочиться-то, – проворчала она. Но к эльфийке больше не лезла.

Наутро Исилвен опять исчезла в лесу. Сегодня дышалось еще легче, еще вольнее. Жар угасал, его место занимали сплетения мелодии, звучащей теперь повсюду – в воздухе, в голосах лесных духов, в робком пении фэа. Еще боясь поверить, Перворожденная следила за течениями Музыки, вспоминала, казалось, давно утраченные навыки.

Кроха подобранец был с ней, безмятежно дрых в большой плетеной корзине, накрытой пуховым платком и выстланной овечьей шерстью, просыпаясь лишь для того, чтобы покормиться из рук Исилвен орешками из найденных здесь же сосновых шишек и хлебом, размоченным в козьем молоке. Он все еще был очень слаб и даже не пытался сбежать. К тому же умиротворяющая эльфийская магия говорила ему, что он должен оставаться здесь, рядом с теплыми руками и тихим сердцебиением Перворожденной. И бельчонок оставался.

Когда на следующий день Исилвен выходила из дома, ею владело неясное предчувствие. Впервые за долгое время оно было добрым.

Лес встретил ее солнечными дорожками, прорезающимися сквозь древесные кроны, и щебетанием снегирей. Девушка устроила корзину в широкой расщелине меж ветвей, опустилась на колени. Сознание затуманилось для внешнего мира, открываясь для мира внутреннего…

Мелодия рассыпалась сотней нот, потекла по струнам фэа, наполняя каждую частицу духа упоительной надзвездной гармонией. И ничто уже не могло ее удержать. Языки пламени бушевали в тщетных попытках захватить, вновь подчинить себе непокорную магию и гасли один за одним. Меньше, еще меньше и еще… Последний! Музыка низвергается на него, подобно водопаду. Пламя вспыхивает, ярится и – растворяется. Полностью. Без остатка. Насовсем.

Исилвен больше не обжигает огненное присутствие. Она свободна! Мелодия сама рождается на устах. Девушка размыкает губы и начинает петь. Неуверенно, застенчиво. Долгие годы прошли с тех пор, как ее слушали скалы и луга Хьерварда. Но постепенно голос обретает силу, магия скользит незримыми потоками, рвется в небеса. Исилвен вскидывает руки, Музыка накатывает, как океанский вал, рокочет, бьет фонтаном ввысь, летит и – на пике – взвивается неистовым крещендо. Склоняются вершины деревьев, снежные кони проносятся мимо эльфийки, взмахивая мерцающими гривами. Ветер треплет волосы: белые и агатовые пряди сплетаются меж собой. Девушка смеется – легко и радостно.

Она счастлива.

Бельчонок высунул нос из-под шали, пискнул подзывающе. Взгромоздив корзину себе на колени, Исилвен погладила его мягкую шерстку, испещренную укусами. До сего дня она никогда не пробовала исцелять магией Музыки. Какую мелодию нужно спеть, чтобы живительный дух коснулся ран, сотворил новую плоть?

Первая нота была нерешительной, но уже следующая за ней – тверже и чище. Звук обретал округлость, золотистую матовость; воды теплых источников зажурчали в нем, запахи целебных трав поплыли над ласковыми волнами. Музыка обволокла беличьего малыша, укрыла и согрела. Сломанная лапка дернулась, будто и не лежала до этого недвижимая, порезы на тельце зарастали и прятались в шерстке. Зверек завозился, скинул мешающий платок и ловко вскарабкался эльфийке на плечо.

– Вот ты и здоров, – она чмокнула усатую мордочку, вставая. – Вернешься домой? Мы вместе поищем твою маму.

Исилвен спустила бельчонка на землю и отошла на несколько шагов посмотреть, как он себя поведет. Тот запищал, протягивая к ней лапы, а затем ринулся в погоню.

– Эх ты, кроха. Не хочешь? Тогда пойдем со мной, но учти, подрастешь, все равно отправишься в лес. – Девушка шутливо погрозила пальцем.

В деревню она входила под вечер. Еще издалека увидела фигуру темного мага на крыльце домика Иржи. Кажется, он ждал именно ее. Эльфийка невольно ускорила шаг.

– Ну как? – спросил Финеас. – Получилось?

– Да, – проговорила девушка и вдруг порывисто обняла мага за шею. – Да!

Испугавшись собственной горячности, она тут же разжала руки и, подхватив оставленную у ворот корзину, забежала в дом.

Финеас улыбнулся. Краски вернулись на лицо Перворожденной, в синеве глаз мелькали отблески какого-то нового, невероятного могущества. Бабочка разорвала свой кокон и вылетела на свет.

* * *

– Да я прекрасно себя чувствую!

В качестве доказательства Идрис попрыгал и помахал руками во все стороны.

– Неужто и шрама нет? – скептически осведомилась Мара.

– Есть, – признался варяг. – Но небольшой.

Суккуба повернулась к Исилвен:

– Ну ты даешь, и впрямь отличная волшба. Ради такого можно даже потерпеть твою мелкую бестию.

Эльфийка пощекотала брюшко бельчонка, сосредоточенно грызущего яблоневую ветку.

– Эта магия не подвластна мне целиком, но надеюсь, со временем она будет звучать сильнее.

– Когда же мы выдвигаемся? – Мара скосила глаз на Финеаса.

– Сегодня вечером. Если ни у кого здесь больше нет дел.

– Какие дела могут быть в этой глуши? Городские улицы, базары, лучшие портные – как я по ним соскучилась! Иржи, ты с нами?

Моравец, все последние дни пребывающий в отвратительном расположении духа, шваркнул об пол стопку чародейских книг, плюхнулся рядом и принялся яростно перематывать ее бечевой.

– Нет. Сам тут разберусь. Невеста у меня, – буркнул он.

Мифическую невесту пока никто не видел. Как уверял Иржи, лишь по причине того, что та жила в соседней деревне. Фантазия рисовала и дородную крестьянку, возящуюся с пирогом из утятины, и субтильную ученицу мага, дни и ночи корпящую над старинными фолиантами. Как бы то ни было, шанса на нее посмотреть им уже не представится.

Финеас пожал плечами.

– Как скажешь. Обязательно держи связь с Идрисом.

Моравец кивнул, нахохлившись.

Вечером, однако, когда пришел час расставаться, Иржи выглядел расстроенным. Неловко похлопал по спине варяга и Финеаса, стиснул руку мэтра Лидио, церемонно раскланялся с девушками.

– Ну, храни вас Хедин, – пробормотал он.

– И тебя.

Вышли во двор, из обветшалого хлева вывели коней. Исилвен устроила корзину на седле и строго-настрого наказала ее шустрому обитальцу вести себя тихо. Мэтр ди Альберто достал из торбы свиток перемещения. Такого огромного пергамента, сшитого из нескольких кусков, Финеас раньше не видел.

– Один из самых мощных, – подтвердил старый чародей. – На всех нас хватит, вместе с лошадьми. Жаль, что больше подобных нет.

– Главное – добраться до Лютеции. А там навестим ваших собратьев, глядишь, разживемся чем-нибудь поинтереснее, – подмигнул темный маг.

– Что ж, если мэтр Деметриус по-прежнему в городе…

– С месяц назад был там.

– Тогда проблем возникнуть не должно.

Взяв под уздцы коней и сцепившись руками, они встали полукругом возле старого чародея. Мэтр разложил пергамент, занес над ним ладонь. Маленький отряд ждала Галлия – осажденная, но не покоренная.

Мадам Клодетта встретила их с распростертыми объятиями.

– Как я рада, что вы опять к нам, сударь маг, – квохтала она, проводя гостей внутрь. – Комнаты есть, даже не сомневайтесь. Времена-то сейчас тяжкие, заезжих много, но все больше беженцев с приморских территорий. А рассчитаться за ночлег им не под силу, хоть, видит Всевышний, я снизила плату, идут они в странноприимные дома. Вот потому и свободно у меня.

Вызвав своих мальцов, хозяйка велела им тотчас бежать на рынок и забрать в мясном ряду рубленые туши, о которых она договаривалась вчера.

– Не извольте беспокоиться, судари и сударыни, на стол соберем мигом.

Но первым делом все повалились отдыхать – отряду пришлось еще сутки ехать до города от того места, куда их вынесла волшба свитка. А вот следующий день для Финеаса и мэтра ди Альберто прошел не без пользы. Деметриус Тиро с радостью принял старого чародея и со сдержанной вежливостью – мастера Юрато: видно, не забыл, какой набег осуществил темный маг на их хранилища совсем недавно.

– В целом отбиваться удается довольно успешно, – подвел итог галл после короткого рассказа о положении дел. – Хотя эти крылатые твари – что-то совершенно необычное, м-да. Мэтр Тома уже неделю как отправился к границе Алемании по просьбе князя. Вестей от него пока не доходило, но смею надеяться, с ним все в порядке.

– Как братство?

– Спокойно. Те чародеи, которые жили в Гельвеции, успели ее покинуть, перебрались в Галлию. Так вы говорите, Зафир на некоторое время лишен своей силы? Это было бы как нельзя кстати. Насколько мне известно, князь отправил гонцов к германцам и варягам. Их земли Хессанор пока обходит стороной; попытался взять с наскока пару областей, но встретил жесткий отпор и занялся Баварией. У нас меж тем собирается армия, думаю, к весне она достигнет внушительных размеров и тогда поборется с Хессаноровой на равных.

– Эту зиму нам бы еще пережить, – пробормотал старый чародей.

Спина его ссутулилась, руки огладили бороду. Впрочем, спустя минуту он снова был бодр и энергичен.

– Ну что, мэтр, – старик потер ладони в предвкушении. – Боюсь, нам с мастером Юрато придется разорить братство на некоторое количество материала из ваших тайников.

Мэтр Тиро заметно погрустнел, но согласился без ропота. Только покачал головой:

– Эдак вы скоро исчерпаете все наши ресурсы, м-да.

Когда маги вернулись в гостиницу, в их дорожных сумках мирно покоилась половина хорошей алхимической лаборатории и запас артефактов, которых обычному колдуну хватило бы лет на десять безмятежного существования.

Финеас заперся у себя в комнате, достал из торбы лиловый кристалл – брата-близнеца того, что был вставлен в его посох. Прежний истощился до предела, даже несмотря на хитрую закольцовку энергии. При воспоминании о случившемся маг передернул плечами: удар Зафира – не самое приятное, что ему довелось пережить. Если бы не ритуал Ночи, Финеасу не вынести подобной сокрушающей мощи.

Он выложил на столешницу пяток склянок, посох и несколько кристаллов поменьше. Улыбнулся тому, как все повторяется – он опять на постоялом дворе в Лютеции и собирается проводить опыты по соединению магии с алхимией. Впрочем, на этот раз мэтр Лидио в соседней комнате составляет ему прекрасную компанию.

Когда Финеас закончил, на дворе царила глубокая полночь. Маг потянулся, вставая. Спать не хотелось. Пропустить, что ли, кружечку-другую в таверне на первом этаже?

Внизу было тихо. Странная парочка, орк и половинчик, притулившись в углу, нагружались элем, а у окна сидел одинокий Идрис с кувшином теплого глегга. Варяг неприязненно поглядывал на орка, очевидно, аукалось ему злосчастное копье. Увидев Финеаса, он махнул рукой. Маг забрал у сонного хозяина, исполняющего обязанности трактирщика, сразу три кружки с элем и выставил их на стол.

– Так мало? – подзадорил Идрис, плеснул себе из кувшина добавки и легонько дзынькнул глиняной бадьей об украшенную эмалью кружку Финеаса.

– Лиха беда начало, – усмехнулся маг. – У скоттов этим только глотку смачивают перед тем, как серьезным делом заняться.

– Так и мы займемся, вся ночь впереди!

– Много ночей, Идрис. Пока не соберется армия против Хессанора, будем куковать здесь. Или ты к своим отправишься?

– Нет, – варяг отхлебнул вина. – Я с ними связался. В общем, для меня и тут поручения нашлись.

Финеас выглянул в окно, за ним виднелась лишь непроницаемая чернота, на ставнях с той стороны лежал снег. В этом году зима в Галлию пришла особенно рано.

– Ты как в орден-то попал? – спросил он.

– Ну, Диар же… С таким братом мне одна дорога была.

– Давно, значит, жрецов рубишь?

– У хаоситов и жрецы, и маги, и люди простые, кого только нет. Рублю иногда, когда выбора не оставляют. Вот мы с Маем однажды… – Идрис чуть запнулся, но почти сразу продолжил: – Однажды возвращались из похода, уставшие, как гномы в шахте, хоть и верхом ехали. Решили срезать путь, чтоб поскорее до лагеря добраться, да забрели в какую-то чащобу. Смотрим – костер. Мы к нему, а там люди с орками вперемежку. О, думаем, орки из нормальных, можно присоединиться. Тут их дозорный нас углядел и как завопит. Они аж подскочили все, и штук пять, не будь дураками, на нас ринулись. А Май поворачивается ко мне и спокойненько так говорит: «Как досадно. Отчетливые эманации Хаоса перебивают приятные запахи печеного мяса. Похоже, они не позволят нам разделить с ними трапезу». Я уже лошадь нахлестываю, а он стоит, сокрушается. В общем, драпали мы знатно. И не хотели ведь драки; хаоситские приспешники, не хаоситские – да плевать на них, отдохнуть бы. Но нет, целый день за нами гнались. Идейные, Ракот их подери! Я себе задницу в кровь стер, реально в кровь! Печати мне тогда еще Диар не поставил, а то было б чем смазывать. Маю, разумеется, хоть бы хны. Ну а потом конь у меня не выдержал, рухнул. Эти подскакали, навалились, пришлось отбиваться… Вот и скажи, зачем? Сами ведь на рожон полезли, мы бы их не тронули, ушли бы потихонечку.

Финеас отставил пустую кружку, придвинул к себе следующую.

– И чем дело закончилось?

– Ну, – смутился Идрис. – Потюкали мы их. Май уж очень злой был, рассердился, что лошадь загубили.

– Да, эльфы, они такие, зверюшек любят, – в уголках глаз мага собрались веселые морщинки. – Кони, белки…

Идрис захохотал:

– Да ладно тебе, славный зверь же. Леди Исилвен вон его в комнате оставила, не бузит вроде.

– Когда оставила?

– А сейчас. Она с полчаса назад ушла.

Финеас поднял бровь:

– Куда?

– На задний двор, кажись. Сказала, магию будет пробовать, в темноте, чтобы никто за ней не наблюдал.

Небольшими глотками маг осушил посудину до донышка, снова уставился в окно. Вот и все, мастер Юрато. Перворожденная обрела искомую силу, твоя помощь ей больше не понадобится. Не понадобится. Точка. До Зафира надо только добраться. Уж это данное себе обещание он выполнит.

Идрис повозил своей бадьей по столу, кинул на мага один взгляд, второй. Вздохнул.

– Трудно тебе будет, – сказал он.

Финеас оторвался от созерцания тьмы за стеклом.

– Ты о чем?

– Ну, глаза-то у меня есть. Ты не смог ее ударить, там, у храма, хотя она просила. И смотрел на нее так… Вот и говорю, тяжело тебе будет, все-таки Перворожденная.

Темный маг молчал, поцеживая эль.

– Зато Мара на тебя виды имеет, – попытался пошутить варяг. – Я б, наверное, тоже с ней попробовал. Как-нибудь. Не, чего, я бы осторожненько, конечно; но ей, похоже, только ты и нужен.

Идрис сделал паузу, однако ответа не последовало. Зашел с другого боку:

– А она-то тебе нужна?

На лице Финеаса мелькнула скептическая усмешка.

– Примерно так же, как нож под ребрами.

– Сурово, – откашлялся Идрис.

Некоторое время сидели, потягивая хмельное. Финеас задумчиво крутил эльфийский амулет, висящий на шее. Силы к магу постепенно возвращались, скоро они оба с мэтром ди Альберто придут в норму. Вопрос в том, достаточно ли этих сил, чтобы одолеть Зафира? Да, галлы и германцы помимо обычных ополченцев соберут еще и чародеев всех мастей. Кому-то предложат денег, кого-то заставят под страхом наказания, кто-то пойдет сам. Но и у Хессанора есть маги, битва будет равной. А колдунов такого уровня, как чернобородый брандеец, на Альтерре нет. Даже у хединитов. И что-то подсказывало Финеасу, что своего главного слова Зафир еще не сказал. Не может быть, чтобы подобный тип ничего не прятал за пазухой.

– Пойду я, – зевнул Идрис. – А ты… леди Исилвен станешь ждать?

Финеас качнул головой:

– Нет. Только загляну во двор, хочу убедиться, что с ней все в порядке.

Варяг загадочно ухмыльнулся, но ничего не сказал.

Крыша беседки, припорошенная снегом, белела на фоне темного неба. Иногда ее загораживали ветви деревьев, шевелящиеся на ветру. Эльфийка стояла рядом, перебирая в руках мерцающие желтым камушки. Маг шагнул было к ней, но остановился. Не надо продлевать агонию. Мизерикорд тут уместен гораздо больше. Что толку в еще одном разговоре, если он все равно не имеет права сказать то, что хочет? Она вновь могущественна, а главное, счастлива. Захочет – уйдет к своим братьям или, быть может, найдет способ попасть к себе на родину. Ее путь – это ее путь, она – Перворожденная. И маг развернулся, закрывая за собой дверь.

– Финеас.

Он задержался на пороге.

– Доброй ночи, – улыбнулась Исилвен.

Январь принес с собой холод и метели. Лютецианцы сидели по домам, кутаясь в платки и одеяла, а старожилы уверяли, что за последние сто лет не припомнят такой морозной зимы. Финеас подумал, что, возможно, разрыв Реальности и веяние Хаоса нарушили что-то в природе Альтерры. Или и впрямь боги разгневались, как болтали горожане на базарах и в храмах.

Дни шли за днями, унылые, однообразные, дел для мага не находилось. Идрис пропадал, то встречаясь с хединитами, то выполняя их поручения. Мэтр Лидио все светлые часы просиживал у большого камина в общей зале, читая прихваченные от серых чародеев книги. Исилвен поначалу редко выходила из своей комнаты, но однажды застала мадам Клодетту причитающей над сыном. Малец выл, держась за рассеченную до кости кровоточащую ногу. Поколол дрова, называется. Едва увидев беду, Исилвен потребовала, чтобы мальчишку перенесли в комнату, выдворила всех любопытствующих, включая мать, а через полчаса пацан вышел оттуда на обеих ногах, щеголяя почти незаметной алой полоской вместо раны. Мадам Клодетта на радостях одарила эльфийку отрезом тонкого италийского сукна и осчастливила рассказом о чудесном исцелении большую часть своих соседей. После этого к Исилвен потянулась вереница просителей. Мадам, осознав, что лишила свою знатную постоялицу покоя, тут же раскаялась и взяла на себя обязанности посредника, сообщая Исилвен лишь о тех случаях, которые действительно стоили внимания.

Финеас тоже углубился в изучение рукописей серых чародеев, исправно готовил новые заклятия для посоха, но с каждым днем бездействия его охватывала тоска. Такого раньше не было. Даже в мирной Салике он почти не тяготился идилличной, размеренной жизнью. То ли этот поход взбудоражил его до предела, требуя все время куда-то бежать и что-то предпринимать, то ли невыносимая зыбкость мечты жгла внутри, не давая покоя. Кому нужны эти мечты? Без них все понятно и стройно. Без них все надежно и незыблемо. Без них нет жизни… Все чаще по вечерам он спускался в таверну, все дольше сидел там, множа количество кружек на столе.

– Сударь маг, вы уверены?

Финеас поднял на хозяина недобрый взгляд. Тот пожал плечами, оставил вторую бутыль с ячменным виски на стойке. Маг плеснул себе новую порцию и уставился в камин, языки огня лизали каменную кладку, на стенах разнузданно плясали тени. За спиной послышались шаги, и тонкая ручка обвила его шею.

– Скучаешь, милый?

Маг не шелохнулся. Суккуба присела рядом, прижалась к нему жарким боком.

– Нельзя долго пить в одиночестве, так можно и рассудок потерять.

Она подозвала хозяина, забрала у него бокал и налила себе из Финеасовой бутылки. Принюхавшись, сморщила носик, но глотнула бестрепетно.

– Ух… дорогой, что за плебейскую гадость ты пьешь? Бывало в моей жизни виски и получше. – Она отставила бокал в сторону, наклонила головку и сочувственно погладила мага по руке. – Молчалив и печален… Финеас, Финеас, я тебя совсем не узнаю. Где тот решительный чародей с ясным умом и мужественным духом, который покорил меня в Салике? А я ведь предупреждала тебя, игры с Перворожденными добром не заканчиваются.

Финеас наконец оторвал взгляд от пламени, перевел на суккубу.

– Мара, уйди.

– Э, милый, похоже, до виски было что-то еще, – сказала она, прищурившись. – Не иначе угробить себя хочешь.

– Мара…

– Тебе пора перестать прогонять меня, дорогой, я все равно тебя не оставлю.

Девушка устроилась поудобнее, провела ладошкой по волосам мага, откидывая со лба темную прядь. Финеас отвернул голову, высвобождаясь из-под руки. Тогда суккуба наклонилась прямо к его уху:

– Она тебя никогда не полюбит, милый. Никогда. Она же эльф. Ее разум тебе не постичь, а ей не дано понять людей. Она совершенно иная, такая далекая, такая холодная. Тебе не растопить ее сердца, не разделить с ней устремления, а уж ложе… – Мара закатила глаза. – Зачем же тратить время на несбыточное? Ты сильный, умный, любая женщина захочет быть твоей, если пожелаешь.

Пальчики суккубы пробежались по небритой щеке мага, дотронулись до маленького шрама возле носа, ноготки царапнули по шее.

Постепенно расходился бражничающий люд, чтобы успеть завалиться спать до первых петухов. Финеас залпом опорожнил бокал и наполнил его снова. Шепоток Мары струился мягче шелка, обволакивал, вызывая легкую дрожь.

– Разве тебе не хочется освободиться, зажить полной жизнью, а? Финеас, открой наконец глаза. Твоя эльфийка бессмертна, а ты смертен. Ее век – тысячелетия, твой – полтора столетия. И это в самом благоприятном случае, только потому, что ты маг. А есть ведь еще войны, наемные убийцы, могучие враги-чародеи. Ты можешь не прожить даже своего срока. Если же проживешь – превратишься в древнего немощного старика с обвисшей кожей и трясущимися руками. А она не изменится ни на день. Ни одной морщинки не прибавится на ее лице, ни одного седого волоса в прядях. Ее поступь останется такой же легкой, а ты будешь еле волочить за ней ноги. Даже если случится чудо и она обратит на тебя свое царственное внимание, ты станешь для нее лишь временной игрушкой, милый. Обузой. День за днем она будет видеть, как ты угасаешь, и Лилит знает, какие чувства в ней это породит.

Мара придвинулась к магу еще теснее. Ладонь проникла меж завязок черной рубашки.

– Не лучше ли делить свою жизнь с тем, кто знает ее краткость? Хвала Иштар, я надолго останусь юной, но я смертна, как и ты. Я знаю цену жизни, ведь я тоже из рода людей. Мы с тобой равны, Финеас. – Горячее дыхание коснулось мага, проникло в ноздри. Запах суккубы оглушал: ваниль и горький миндаль смешивались с ни на что не похожими сладостно-животными ароматами, которые источало ее тело, туманили рассудок. – Неужели ты совсем не вспоминаешь наши ночи, милый? Неужели я не вызываю былого жара в твоих чреслах? И не говори мне, что хочешь стать аскетом, как некоторые приверженцы странных культов. Воздержание тебе не к лицу.

Финеас наклонил бутыль, вытряхивая из нее последние капли и осушая бокал до дна. Поднялся хмуро, чуть покачнулся, но удержал равновесие и направился к лестнице.

– Я помогу тебе, дорогой. – Мара, увязавшись следом, аккуратно подцепила его за руку.

На пороге своей комнаты Финеас остановился.

– Тебе пора, – сказал он.

Суккуба усмехнулась и, мягко задев мага бедром, нырнула внутрь.

– Мне давно пора. Давно-давно. – Она неторопливо расстегнула верхнюю сорочку, огладила руками обнажившиеся плечи. – Ты же не боишься меня, правда? И знаешь, на что я способна.

Расшитый парчовый пояс тоже полетел на пол. Маг опустил голову.

– Мара… – устало произнес он, опираясь о деревянный косяк. – Ты так этого хочешь?

– А ты разве нет, милый? – спросила она, развязывая ленты корсета и отшвыривая его в угол.

Суккуба провела пальчиками по своей молочно-белой груди, шагнула к магу близко-близко, потянув его легонько в комнату и задвинув засов. Изящные ручки освободили мага от рубашки, острые, твердые окружия сосков коснулись его кожи.

Финеас все еще стоял возле двери.

Все равно, выпьет он еще бутылку или не выпьет, все равно, уйдет Мара или останется. Уже ничего не имеет смысла, ничего. Эльфы бессмертны, люди смертны. Этого не изменить.

– Поцелуй меня, милый.

Суккуба поднялась на цыпочки, нежный язычок скользнул по его губам. Маг сжал ее плечо и толкнул на кровать.

* * *

К утру платье было готово. Исилвен отложила иглу с серебряной нитью, подхватила наряд и, прижав к себе, заглянула в большое зеркало, принесенное вчера заботливой Клодеттой. Чудесно! Еще лучше, чем казалось вначале. Девушка закружилась по комнате; лазурные волны с жемчужными искорками окатили ее, будто и впрямь расплескалась вокруг морская лагуна.

Радость, чистая, детская и почти такая же ясная, как в тот памятный день с Анарвэ, охватила эльфийку. Надо обязательно сегодня надеть это платье. Обязательно. Может быть, оно даже понравится Финеасу… Исилвен с надеждой улыбнулась. Ей так хотелось хоть как-нибудь поддержать темного мага. С каждым днем он становился все мрачнее. Ни Идрис, ни мэтр ди Альберто не могли его расшевелить. Что его мучило? Болезнь, неведомые ей тайны, предстоящие битвы?

Умывшись подогретой на очаге водой, Исилвен оделась, насыпала орешков и веточек для Синдэ – так теперь звали бельчонка – и вышла из комнаты. Позвать Финеаса на завтрак? Он наверняка уже поднялся. Девушка прошла по коридору, остановилась напротив его двери. Пару раз вздохнула, собираясь с духом, затем все же подняла кулачок и постучала.

За дверью царила тишина – ни звука, ни шевеления. Еще спит? Уже ушел? Исилвен подождала с минуту, постучала второй раз. В глубине послышался шорох, скрипнул отпираемый засов. Створка распахнулась.

Из комнаты вырвался тяжелый хмельной дух. От неожиданности эльфийка резко отшатнулась. На пороге стояла Мара. Заспанная и обнаженная. Она сладко потянулась, взъерошив короткие локоны.

– Ну чего ты в такую рань? Дай людям отдохнуть спокойно.

Суккуба словно невзначай отодвинулась в сторонку. Взгляд Исилвен против воли скользнул внутрь. На кровати, едва прикрытый одеялом, спал темный маг. Эльфийка быстро отвела глаза, попятилась.

– Прости, я не хотела вам мешать, – прошептала она.

– Вот-вот, и дальше не мешай, – суккуба зевнула и чуть отступила, прикрывая дверь.

Несколько мгновений Исилвен оставалась на месте, потом развернулась и медленно пошла обратно. Она и сама не очень понимала, почему ей вдруг расхотелось завтракать.

13

Голова раскалывалась зверски, на сердце было еще мутнее, чем вчера. Помешивая в железном кубке раствор, изобретенный во времена далекой юности, когда они, ученики магов, частенько просиживали ночи в пражских трактирах, а с утра требовалось предстать пред очи наставников живыми и по возможности бодрыми, Финеас злился на себя. Зачем ему все это было нужно? Таверна, выпивка, суккуба… Он что, сопливый отрок, чтобы страдать этакой дурью? Не время сейчас для пустой маеты. Будем решать проблемы по мере поступления – сначала Зафир с его войсками, потом все остальное. Понадобится, так и из Валакара душу вытрясем, не может он не знать об эльфах и людях…

Финеас отхлебнул из кубка, скривился, но заставил себя сделать повторный глоток. Минут через десять в голове прояснело, боль отступила, затаившись где-то на краю сознания. Размявшись и приведя себя в порядок, маг покинул комнату. Выдворить Мару сегодня утром оказалось сложной задачей, но Финеас справился. Теперь не хотелось ни встреч, ни выяснения отношений. Просто пообедать в тишине.

Внизу было безлюдно. Постояльцы уже разошлись по своим делам, мадам Клодетта возилась по хозяйству, а ее муж бросил свое рабочее место у стойки и исчез на конюшне. Финеас решил подождать. В этот самый миг уличная дверь отворилась, мелодичный голос произнес, обращаясь к кому-то на улице:

– Да, седло с царапиной на задней луке и серая попона. Синдэ не трогай, я сама прикреплю его корзину.

В зал вошла Исилвен в дорожной одежде, стряхнула налипший на подол снег, подняла глаза. Оба – и маг и эльфийка – на мгновение замерли. Синева в очах девушки казалась невозмутимой, но мастер Юрато уже видел этот взгляд и знал, что за ним может скрываться все, что угодно. Перворожденная очнулась раньше.

– Светлого дня, Финеас.

– И тебе. Ты куда-то уезжаешь?

Девушка кивнула. С горечью – померещилось магу.

– Да. Финеас, я… – эльфийка, как всегда в момент сильного волнения, стиснула пальцы. – Я хотела попрощаться. Пока войска не собраны, мне нечего делать в Лютеции, я возвращаюсь на Эрин.

Маг слегка нахмурился:

– А потом?

– Мэтр ди Альберто даст мне знать, когда приготовления будут закончены и мое присутствие вновь станет необходимым. Зафир и Хессанор еще не повержены, я нужна здесь.

– Но зачем уезжать?

Ресницы опустились, словно не желая выдавать, что у Перворожденной на душе.

– Финеас, ты сделал для меня так много. Боюсь, даже на родном языке я не сумею выразить, насколько тебе благодарна. Ты вернул мне больше чем жизнь, ты вернул ее смысл; с каждым днем магия Музыки дает мне новые силы. Я твоя вечная должница. Но помимо долга фэа… пожалуйста, возьми то, что я обещала тебе на Эрине.

Исилвен отстегнула с пояса бархатный кошелек и протянула магу.

– Тут все золото, что у меня есть.

Финеас не шелохнулся.

– Давай с этим разберемся после, – наконец сказал он.

Исилвен неожиданно покачала головой.

– Я не могу оставаться твоей должницей во всем. – И поскольку темный маг по-прежнему не протягивал руки, эльфийка положила деньги на ближайший стол. – Они уже не принадлежат мне, ты же волен выбирать сам.

– Как ты собираешься добраться до острова?

– Через холм сидов. Тот, что в лесу.

– Подожди немного, я провожу тебя.

– Этого не нужно.

Маг посмотрел на нее с удивлением:

– Ты не пойдешь туда одна. Сейчас вокруг Лютеции еще опаснее, чем осенью. Окрестности заполнены переселенцами с юга, и среди них полно всякого отребья. Причем отребья голодного и злого. Я еду с тобой.

– Нет.

Финеас вздрогнул. Ее голос, обычно мягкий, будто нагретый солнцем, сейчас отблескивал сталью. В глазах светилась твердая, непререкаемая власть Перворожденных. Он уже видел Исилвен такой. Там, у храма. Когда она бестрепетно всаживала стрелу в его противника. Мага вдруг окатило холодной волной. Он понял.

Она знает. Знает, что случилось вчера. Может быть, видела.

Слова застряли в горле. Пустые, бесполезные.

– Меня проводит Идрис, мы уже договорились, – сказала эльфийка. Она развернулась и шагнула к выходу, накидывая капюшон. У порога оглянулась. – До свидания, Финеас.

Он молча поклонился. Разжать губы так и не сумел. Улица огласилась дробным стуком копыт, а маг все стоял в непривычно тихом зале таверны, и костяшки его кулаков были мучнисто-белыми.

Спустя несколько минут он пошевелился, протянул руку, сгребая лежащий на столе кошелек. Тяжело поднялся по ступеням и пару раз стукнул в дверь старого чародея. Когда тот отворил, маг прошел внутрь, бросил деньги на стол возле окна.

– Это нам на вооружение и экипировку, мэтр. Передайте Идрису, когда он возвратится. Да и сами можете воспользоваться, если понадобится достать что-нибудь нестандартное.

– Благодарю, мастер Юрато. Вы не могли бы…

Но Финеас уже выскочил из комнаты.

Следующая дверь, у которой он задержался, была дверью Мары, и от толчка деревянная створка с треском врезалась в стену.

– Милый, – суккуба томно улыбнулась.

– Что ты сделала?

Мара даже подалась назад от мрачной решимости, с которой смотрел на нее маг.

– Ты о чем, дорогой?

– Говори, что ты сделала? Что сказала Исилвен?

– Ах, ты об этом… Она слишком рано разбудила нас, пришлось попросить ее зайти попозже.

– Зачем ты открыла дверь?

Раскаты грома в тоне Финеаса раздавались слишком отчетливо, чтобы их можно было игнорировать. Мара уперла руки в бока.

– Вопрос не в этом, милый. А в том, почему тебя это так беспокоит?

– Ты не должна была.

Мара расхохоталась:

– Я? Нет, дорогой, если ты не хотел, чтобы твоя эльфиечка о нас узнала, это ты не должен был вчера тащить меня к себе в комнату и столь откровенно… выражать свои чувства.

– Чувства? – голос мага казался не теплее снега за окном. – Мара, то, что произошло, – произошло в последний раз. Я был идиотом, что так надрался.

Он шагнул в коридор, но, будто что-то вспомнив, остановился на пороге.

– И к Идрису тоже приставать не смей. Увижу – пеняй на себя.

– Погоди-ка! – Багровые полосы расчертили обе радужки суккубы узкими стрелами. – Ты меня бросаешь? Опять?

– Не опять. Ничего и не начиналось, Мара. И ты прекрасно это знаешь. Если же по какой-то причине я заставил тебя думать иначе, извини.

Суккуба подалась вперед, дыхание со свистом вырывалось через ноздри, словно у молодого бычка в давней иберийской забаве под названием бесеррада[5].

– Тебе не стоит так со мной поступать, Финеас. Ох, поверь, не стоит.

Темный маг покачал головой, на лице читалась крайняя степень утомления.

– Прости, Мара, мне не нужно было писать тебе то письмо. Сломай и выбрось браслет, он тебе больше не пригодится.

– Значит, вот как… А не боишься за свою эльфийскую красотку? Ночи сейчас темные, длинные. Кто знает, что с ней может случиться за долгую зиму.

Зрачки суккубы сузились, ногти проскребли по дереву, которым были обиты стены. Еще миг – и кинется! Финеас застыл на пороге, повернулся со странной медлительностью.

– Только попробуй, – глухо сказал он. – Убью.

Мара вздрогнула – маг не врал, нутряное чутье сказало ей, что он готов это сделать. И прямо сейчас. Она сглотнула, давясь готовыми сорваться с языка проклятиями. Но едва дверь за ним захлопнулась, яростно закричала вслед:

– Иди, иди! Я еще посмотрю, как ты приползешь к Маре, когда твоя ледяная девка тебе откажет. Пошлет вежливо и аристократично, она же Перворожденная!

Идрис вернулся к вечеру. На этот раз в таверне за отдельным столиком сидел Финеас – впрочем, всего с одной кружкой, – варяг плюхнулся по соседству.

– Все нормально, не волнуйся, – сообщил он, видя, что маг не спешит задавать вопросы.

Финеас кивнул. Морщины на его лбу слегка разгладились.

– Забавные эти сидские холмы. Снаружи ничего приметного, но если с нужным словом подойти, так открываются.

– Только для тех, кого фейри сами захотели пустить.

– Да это понятно. Слушай, меня завтра в пригород по делу отрядили. Поехали со мной? Работенка отчетливо пахнет жареным, в одиночку могу и не управиться. Не вечно же тебе здесь киснуть.

Маг усмехнулся.

– Не вечно. Съездим, отчего ж нет.

– Вот и славно, а то на тебя в последние дни взглянуть было страшно, ты уж прости.

Ухмылка Финеаса растянулась еще шире.

– Не переживай, еще успеешь соскучиться по тихому, безобидному мастеру Юрато.

Идрис хлопнул его по плечу, а варягова кружка вознеслась вверх, приветствуя возвращение мага.

Следующие два месяца промелькнули как сон. Финеас вместе с серыми чародеями, рекрутированными князем по случаю войны, погрузился в подготовку «колдовских» полков галльских войск. Собрали все записи, все рассказы о слугах Хаоса и их волшбе, которые смогли разыскать, призвали тех колдунов, кто так или иначе состоял на службе у правителей, наняли новых боевых чародеев, начали готовить чародеев обычных. Свободного времени у Финеаса теперь не имелось вовсе. Разъезды, тренировки, Идрис с его орденом… Однако внакладе он не остался – князь Лютеции и окрестных земель, поскрипев зубами, все же выписал темному магу содержание из казны.

Донесения приходили разные. Радостных было мало. Две армии Хессанора объединились, подчинив себе Богемию и Моравию. Часть войск охраняла уже захваченные земли, вторая, не решившись атаковать викингов и германские племена, двинулась на восток. К началу марта она достигла земель русичей…

* * *

– И этот вонючий шатер, и рожи твоих орков, и пустоголовые маги, которые не могут восстановить алтарь, – мне все это надоело!

Хессанор пожал могучими плечами:

– Через несколько дней вступим в Белз, ты сможешь занять любой дом, который тебе понравится.

– Мне не нужен дом, мне нужно место для жертвоприношений. Пусть слабое, но накрепко привязанное к Хаосу. И я, бездна вас поглоти, не могу сейчас создать его сам! Эти твари высосали из меня почти все силы.

В глазах, полных черного огня, искрились молнии, волнистая борода, столь ухоженная прежде, нещадно растрепалась. Зафир метался по походному шатру из угла в угол, свирепея с каждой минутой.

После бегства из храма чародей не мешкая отправился в стан к Хессанору, рассчитывая войти с ним в Моравию второй раз уже в сопровождении войска. Даже если хединиты обосновались там, их лишь малая горстка, против армии они – ничто. Капище снова будет в руках Зафира, и он начнет жертвенный ритуал. Но колдуна поджидало жестокое разочарование. Алтарь, на который он возлагал столько надежд, лежал в руинах. Дарнар и Юргнорд выли от отчаяния, впору было взвыть и самому Зафиру. Он велел людям Хессанора и выжившим в недавней битве жрецам вырубить в скалах, укрывающих тюрьму «богов», подходящий камень, а узникам сферы – сплести свою волшбу с новым алтарем.

Подумаешь, сущий пустяк. Принеси пару жертв, объедини энергию плененных хаоситов и страсть жреческих воззваний – и алтарь, хоть и не такой крепкий, как прежний, будет готов пожирать кровь и отдавать колдунам мощь и власть. Но нет! Все она, эльфийская магия. Земля на мили вокруг до сих пор несла отпечаток ее эманаций, не обузданных Хаосом. Пробиваться сквозь них оказалось делом нелегким. Зафир трижды проклял тот день, когда впервые увидел Перворожденную и захотел воспользоваться ее могуществом.

Нужно было ждать или воздвигать жертвенник совсем в другом месте, которое еще предстояло найти, ибо связь с Заточенными богами устанавливалась отнюдь не везде. Мешали залежи магических кристаллов, когда-то добываемых в Моравии гномами, но самое главное – чародейские преграды, устроенные после разрушения первого храма орденом Хедина, или, как его еще называли, орденом Равновесия. Это Ракотово отребье не сумело отыскать темницу хаоситов, но на всякий случай разбросало всюду свои щупальца.

Однако оставаться в Моравии дольше чародей не рискнул, предпочел спрятаться под крылом Хессанора, пока не найдет способ вернуть былую силу. От чего и передвигался теперь вместе с ним и его полками.

Лишенные ресниц веки Хессанора опустились, прикрывая глаза, цветущие апрельским небом, но утратившие его тепло.

– Значит, тот служка пришел не зря.

– Какой еще служка?

– Из моравского храма. Расспроси его. Он сказал, что несколько месяцев назад верховный жрец дал ему поручение к последователям Хаоса в Богемии. Он возвратился совсем недавно, нашел алтарь разрушенным и поспешил к брату Заточенных богов с поклоном и важными известиями. Мне доложили о нем только что. Маги подтвердили – он наш верный аколит.

Зафир нахмурился, сел.

– Пусть приведут сюда, – распорядился он.

Щуплый сутулящийся мужчина с острым носом и дрожащими руками вошел в шатер и немедленно пал ниц перед Зафиром.

– Встань, – велел чародей. – Можешь говорить.

Мужчина поднялся, но было видно, что его так и тянет бухнуться обратно на колени. Ноги тряслись, взгляд не отрывался от пола.

– О великий! Выражаю скорбь о гибели твоего преданного раба и моего господина Тибора. А еще пе-передаю то, что мне было поручено.

От волнения у него пересохло горло, пришлось невежливо откашляться.

– В Богемии, – продолжил он, запинаясь, – живут ревностные служители Заточенных богов. Они поддерживали твоих братьев, великий, пока не был воссоздан наш храм, и все годы после. Тайный лесной алтарь возле Праги давал богам необходимую пищу…

Зафир подался вперед, сжимая подлокотники маленького дорожного кресла.

– Что ты сказал?!

От неожиданности служка икнул и едва не рухнул к ногам чародея. Заранее подготовленная речь развалилась, как не укрытая от ветра скирда.

– Не-необходимую пищу. Я, когда… когда вернулся, смотрю, нашего алтаря нет… а у них – есть. Мы… мы могли бы продолжить служение там. Временно. Жрецы велели принести эту весть тебе, о великий.

Он все-таки не выдержал и упал, стукаясь лбом о дощатый настил, застеленный ковром. Чернобородый колдун поднялся, поманил к себе бритоголового воина.

– Прикажи собрать всех магов, что у тебя в распоряжении. Мне надо быстро попасть в… как ее, Хаос вездесущий… Прагу. А ты, – обратился он к распростертому мужчине, – им поможешь.

Ездить верхом Зафир не любил. Как и всякая другая зависимость от живых смертных существ, перемещение в седле его раздражало. Но иногда без лошадей было не обойтись. Путь от пражских пригородов в глухую чащу оказался не близок; брандеец отправился туда с утра, с четырьмя сопровождающими. Двое – обычные люди, третий – местный жрец Заточенных богов. Половину его лица покрывали шрамы, оставленные когда-то огнем, левый глаз заслоняла широкая повязка. Четвертый был магом. На вид не старше сорока, однако истинный возраст, скорее всего, превышал видимость лет на двадцать. Маг сохранил и стройную, прямую фигуру, и крепкие руки; коротко стриженные волосы едва тронула седина. Одеждой ему служила не мантия, а городской костюм: серые штаны, темно-оливковый колет, сапоги дорогой выделки и недлинный, отороченный мехом плащ с прорезями для рук. Смотрел чародей жестко, цепко и очень тяжело. В этой четверке он, безусловно, являлся самым опасным.

До места добрались, когда солнце коснулось горизонта. В отличие от северных территорий русичей, где до сих пор лежал глубокий снег, тут весь день в воздухе ощущалось весеннее тепло. На деревьях проклюнулись крохотные почки, а первоцветы усеивали луга в предгорьях и на равнинах.

Но поляна, на которой возвышался серый камень в половину человеческого роста высотой и в полтора – длиной, была мертвой. Ни единой травинки на плотно утоптанной, несмотря на мартовские дожди, земле. Почти идеальный круг сосен, чьи стволы изъедены суровым дыханием Хаоса, а в центре – вожделенный алтарь. Не столь мощный, как в храме, но сегодня для целей Зафира его достаточно, а после в этот камень вложат так много, что его сила увеличится в сотни раз.

Те, кому предстояло напитать черного колдуна, две жалкие фигурки, избитые и связанные, валялись у ног охраняющих. Небольшая кавалькада, состоящая из людей и орков, прибыла минут на двадцать раньше и ожидала появления высоких гостей. Голоса Юргнорда и Дарнара звучали здесь гораздо глуше, чем в Моравии, но все собравшиеся уловили их повеление. Едва Зафир сошел с коня, перед ним склонились и жрецы, и простые посвященные.

– Начинайте! – Он нетерпеливо махнул рукой, и каждый человек и нечеловек в готовящемся спектакле занялся своим делом.

Кто-то запалил факелы, устанавливая их по кругу, кто-то начал положенный обряд, кто-то направился к двум пленникам. И опять – никакого пения, никаких долгих церемоний. Молчание, треск огня, дымные язычки, взмывающие в вечернее небо, и ритуальные ножи в руках служителей. Единственный слышимый звук – крик первой жертвы, но и тот длился всего миг. Ладонь верховного жреца поймала вопль и исторгла вместе с отходящей душой.

По цепочке заклятий энергия гибели живого потекла к Зафиру. Чужая жизнь отдалась ему, как портовая девка, быстро и покорно. Он завладел ею, и через все его существо пронесся долгожданный жар упоения – чародей вновь ощутил свою власть над магическими потоками. Даже одобрительные возгласы Дарнара и Юргнорда донеслись до него чище и яснее, чем раньше. Жрец подал ему сосуд, наполненный кровью. Можно вытянуть драгоценную энергию внешними заклятиями, но к чему лишние минуты! Зафир поднес чашу ко рту и не колеблясь опрокинул ее. Густая, теплая жидкость скользнула в глотку, Хаос, разверзшийся внутри, поглотил приношение без остатка.

– Больше, – проревел колдун. – Больше!

На алтарь повлекли вторую жертву.

Военачальников Хессанора, оставленных следить за порядком в Богемии, черный маг принял в старой крепости, возведенной когда-то князем по имени Карл на холме рядом с Влтавой. Сегодня Зафир выглядел совсем не так, как недавно в походном шатре. Ни всклокоченных волос, ни скрытой паники в голосе. По своему обычаю он был одет в парчу и тончайшую шерсть, спокоен в каждом жесте, уверен в каждом слове.

– Ждать дольше не имеет смысла. Начните с ближайшей к городу деревни и опустошайте их одну за одной. Часть пропустите, кому-то же надо работать – пахать, поля засеивать; нельзя, чтобы все передохли с голоду раньше времени. Городом займемся в последнюю очередь. И смотрите, чтобы никто не сумел сбежать или поднять бунт. Танрин, – брандеец повернулся к магу, сопровождавшему его в поездке к лесному алтарю, – распредели чародеев, пусть держат людей в покорности. Но те заклинания, что я вам передал, слишком могучи, используйте их, лишь когда проводите ритуал объединения ваших сил.

Маг почтительно кивнул.

– Сгонять всех? – уточнил один из военачальников. – Детей тоже?

– Всех. И скотом не брезгуйте. Берите сколько понадобится для собственных нужд, остальное передавайте жрецам.

Пришедшие поклонились, и Зафир махнул рукой, давая понять, что аудиенция завершена. Он был доволен. Хаосит безраздельно владел умами подчиненных, никто из них не восстанет против приказа, никто не усомнится в способности черного колдуна в случае ослушания покарать недовольных. Теперь он будет действовать так, как задумал. Кровь освободит его соратников и даст мощь ему самому.

…С этого дня скорбные вереницы потянулись к алтарю. Убежище в лесу перестало быть тайным, но как сокрыть ведущие к нему тропы, если с каждым разом они становились все более широкими, а люди исчезали целыми селениями? Жрецов не хватало, и только это мешало превратить текущие по жертвеннику ручьи в нескончаемые потоки.

Не щадили никого. На алтарь ложились и седые, и молодые, и не успевшие произнести своего первого слова, а те, кто осмеливался противостать, – в первую очередь. Камень уже невозможно было отмыть, багровые пятна въелись в его плоть, земля вокруг пропиталась кровью и влажно проминалась под ногами служителей.

Огромные костры, разведенные на месте вырубленных деревьев, горели день и ночь, сжигая покинутые душами тела, ибо никакое кладбище не смогло бы вместить их.

Драгоценная энергия насыщала трех черных магов канувшего в небытие Брандея.

* * *

Волны атакующих разбивались о стены цитадели – видимые и невидимые. В ратников летели копья, огромные камни из катапульт, сосуды с кипящим маслом и десятки разных заклятий. Бойцы отвечали тем же и упорно тащили к воротам гигантский таран, железный наконечник которого окутывал сизый дымок чар. Но подступиться к крепости так и не могли. Падали с неба зеленокожие крылатые твари, сраженные волшбой или меткой стрелой, с хриплым карканьем валились орки, а уродливые создания, имени которым не знали на Альтерре, погибали молча, до последнего сжимая в лапах устрашающие секиры. Крики раненых терзали уши идущих на штурм.

Хессанор, взирающий на сражение с небольшого пригорка у озера, хмурился все больше. Его полки проигрывали. И если бы одну-единственную битву!

Армия бритоголового воителя растянулась едва не на пятьсот миль вдоль границ Руси и везде, везде терпела поражение. Им удалось лишь немного прорваться вглубь, а затем они увязли намертво. Но очень скоро даже эти неприятности показались Хессанору мелкими и незначительными, ибо спустя две недели его рати и вовсе начали откатываться обратно. Солдаты, с такой легкостью бравшие города еще пару месяцев назад, тушевались перед неистовым отпором и не могли продвинуться ни на шаг. Они мерзли в засыпанных снегами полях, проваливались под речной лед, тонули в болотах, умирали от загадочных болезней, несших на себе отпечаток чьей-то волшбы. Их засыпали стрелами, окатывали горящей смолой, травили неизвестными заклятиями. А ведь предупреждали Хессанора рекруты из местных – не ходите на русичей, господин, да еще в такое время года! Это свирепые воины, и маги у них удивительные, не чета обычным. И Зафир предостерегал, что орден Хедина на этих территориях весьма силен. Да и подготовиться у них было время; не слепые же – видели, что творилось у соседей.

Бритоголовый воин заскрежетал зубами. Что же эти остолопы делают! Его отборный полк разметают, как молокососов-новобранцев!

– А ну, все назад! – раскатился его громогласный вопль, усиленный дарованной Хаосом магией.

Вздрогнули и нападающие, и осажденные. Солдаты, шедшие в атаку, остановились, замешательство охватило их ряды. Однако прошло всего несколько минут, и они слаженно отступили, уводя в сторону осадные механизмы и освобождая место для своего повелителя. Защитники цитадели швырнули вдогонку еще несколько бочек с пылающей смесью и парочку заклинаний, но в конце концов тоже притихли, силясь понять, что же такого задумал их враг.

Хессанор вышел вперед. Из бойниц вырвалось несколько стрел, но ни одна не долетела до бритоголового ратоборца. Чары, посланные кем-то из магов крепости, разбились о незримую преграду. Воин обвел строптивцев тяжким взглядом и поднял руки, выводя в воздухе колдовские руны, произнося слова, которые простому смертному невозможно запомнить. Осажденные заволновались, в опасного противника вновь полетели сияющие шары и наскоро сотканные «паутины».

Ни одна волшба не достигла цели. Хессанор завершил плести магическую вязь и с яростным ревом толкнул заклятие от себя.

Секунду или две ничего не происходило, будто застыло вокруг пространство и время и сама вечно меняющаяся реальность превратилась в плоскую, статичную картинку на полотне мироздания. А потом стены цитадели рухнули. Все. Разом. Густая пыль и щебенка взметнулась до небес и медленно осела на каменные руины. Послышались стоны, кашель, чей-то громкий, прерывистый плач огласил окрестности. Хессанор развернулся к своим войскам.

– На штурм, – коротко приказал он, и преданные ему рати двинулись прямо по обломкам казавшихся неприступными врат.

Воин возвратился на холм.

Сегодня он разрешит солдатам грабить захваченную крепость, убивать ее защитников и подвернувшихся под руку селян из окрестных деревушек, пировать в занятых домах. А завтра или чуть позже велит им уходить. Его мощи не хватит на всю Русь, он не может быть одновременно везде и со всеми полками. Армии придется отступить, сосредоточиться на уже подчинившихся землях, а к непокорным русичам вернуться позже. Не вернуться нельзя – где-то там, на неприветливых равнинах или в далеких горных грядах, а то и в болотистой хмари, прячется еще одна магическая тюрьма, и ее узник тоже нуждается в освобождении.

* * *

Проведя по ноготку замшевой подушечкой, Мара отстранила руку, посмотреть на результат, осталась недовольна и продолжила полировку. Губки ее были поджаты, брови сведены в единую нить.

Это невыносимо. Гадкий темный маг! Как он посмел? Снова, второй раз! А она повелась, дурочка, уверилась, что уж теперь-то он никуда не денется. Нельзя в тот день было уходить из его комнаты, никак нельзя. Проклятая эльфийка! Совсем заморочила мальчика. И чем взяла-то хоть? Надменная, бесчувственная, блажная на всю голову. Глаза холодные, щеки бледные!

Мара схватилась за маленький нож и с бешенством принялась ровнять себе ноготь на мизинце.

Предатель, предатель! Как он мог?! Единственный, с кем она не пользовалась своим даром, единственный, у кого никогда не забирала силы… просто наслаждалась. Единственный, ради кого отправилась в этот глупый поход. И так с ней поступить! Вырезать бы ему сердце вот этим ножичком, узнал бы, что такое боль!

Лезвие сорвалось, задев кожу. Суккуба рыкнула, облизала кровоточащий палец, уставилась в окно.

И ни разу ведь не посмотрел на нее после. «Привет, все в порядке, я занят» – вот из чего теперь состоят их разговоры. Хотя эльфийки уже полных два месяца нет в Лютеции, и казалось бы… Лилит побери его душу! Всю зиму просидела в этом тухлом городишке практически взаперти. Спрашивается, зачем? Могла бы заказы принимать, не стесняясь.

Мара придирчиво осмотрела свое личико в зеркале. О нет, родительница Иштар, неужто морщинка?!

Как же давно она не выходила на охоту. А все темный маг. Надеялась на что-то, ждала, обуздывала себя ради него. Хватит! Пора ей хорошенько позабавиться. Суккуба вскочила с кровати, подцепила свой плащ и направилась к выходу, легонько виляя бедрами.

Весеннее солнце заставляло жмуриться. Мара шла по вымощенной камнем улочке, поглядывая по сторонам. Лавочники, праздные студиозусы и случайные прохожие отвечали ей заинтересованными подмигиваниями и свистом, но девушка не задерживалась. Объект для развлечения нужно выбирать с умом: не хотелось бы нарваться на его пытливых и достаточно состоятельных для того, чтобы обратиться к магу, родственников.

Кварталы становились все скромнее, дорожки все эже. У порога трактира – небогатого, но вполне пристойного – суккуба остановилась, накинула на свои приметные вишневые волосы капюшон, шагнула внутрь. Десяток мужчин по углам и парочка женщин – то, что надо. Посидим, подождем, что нам вынесет мутная волна эля.

Годный клиент нашелся быстро. Понаблюдав за краснолицым полноватым мужичком в расстегнутой накидке, девушка ухватила со стола кружку и двинулась к нему. Судя по виду – не богат, не женат, склонен к апоплексическому удару. Идеальный вариант.

– Удивительно, почему такой симпатичный мужчина до сих пор сидит один? – промурлыкала девушка, словно невзначай касаясь тонкими пальчиками грубой ладони лютецианского трудяги.

Тот вскинулся, на лице расплылась довольная улыбка.

– Да вот, недолго я один сидел, – произнес он, подбоченившись.

Мара смущенно заморгала.

…Утерев испачканные кровью губы, девушка похлопала мужичка по щеке и поднялась.

– Ты, верно, никогда не был так счастлив, как сегодня, мой апельсиновый, – покачала она головой. – Жаль, что счастье столь переменчиво.

Вздохнула.

Насыщение пришло, но желанной отрады, увы, не доставило. Суккуба с досадой пнула ветхий сундук, стоявший у стены. Неужели она теперь все время будет думать об этом кареглазом изменнике? Он мешает ей получать удовольствие!

Дольше в комнатке оставаться не хотелось. Поживиться здесь нечем, а убогая обстановка радужному настроению не способствовала. Одевшись, Мара нырнула за дверь и сбежала вниз по лестнице. Уже на улице ее настигли глашатайские вопли, раздававшиеся на соседней улице:

– …беспримерную храбрость выказывают отважные галлы и их союзники. Наши доблестные войска продолжают теснить отступающего противника. Алемания скоро будет полностью очищена от вероломных захватчиков и их приспешников.

Мара криво ухмыльнулась. Значит, со дня на день этот сушеный мухомор, мэтр ди Альберто, пошлет сообщение эльфийке. Как все это не вовремя.

Она набросила капюшон и заскользила вдоль стен и проулков древнего города.

14

Пальцы коснулись плеча Финеаса. Сначала аккуратно, стараясь не тревожить сверх необходимого, потом сильнее, а затем и вовсе принялись трясти мага безо всяких церемоний. Финеас вздрогнул, одной ладонью хватаясь за руку, посмевшую нарушить его покой, второй за кинжал на поясе – и очнулся.

– Ну наконец-то! Я думал, ты до Рагнарека дрыхнуть собираешься.

– Идрис… скотина ты этакая, я за прошлые сутки часа два спал.

Маг потянулся, спуская ноги с дивана, на котором минут сорок назад прикорнул как был, в одежде и при оружии.

– Я три! – гордо сообщил варяг. – Но это не повод. Вставай. Эльфы пришли.

Финеас поднял на него взгляд, мгновенно переставший быть сонным.

– Что?

– Что слышал. Добралась до нас помощь все-таки. Они на кораблях поднялись вверх по Рейну, а оттуда двигались пешим маршем.

– Ясно. – Маг уже натягивал сапоги. – Где их разместили?

– Нигде, они собственный лагерь разбивают, почти у самых ворот. Их предводитель вроде тебя знает, спрашивал по крайней мере.

– Что ж, лучше поздно, чем… Идем.

Он вскочил, оправляя сорочку и пристегивая ножны меча. Идрис вдруг замялся, опустил глаза, рассматривая ничем не примечательные диванные ножки.

– Это… с ними Исилвен, – сказал он тихо.

Прочитать что-либо по лицу Финеаса было невозможно, только замерли на миг руки, сражающиеся с непослушными завязками колета.

– Хорошо, – отозвался маг.

Название городишки, который они заняли позавчера, успело выветриться из памяти. Два месяца кряду объединенная армия галльских и германских племен, единожды начав, не прекращала шествия по княжествам, захваченным войсками Хессанора. Не всегда это шествие было победоносным, и платили за него суровыми жертвами, но селение за селением области переходили под власть прежних правителей.

Прислали свои полки островитяне-бритты, Мезия собралась с силами и вступила в битву на юге. Ахейцы переплыли море, высадившись на землях Генуи и Рима. Несмотря на то что побуждения мореплавателей несли корыстный оттенок – италийские города издавна славились богатством, – даже это было лучше чудовищных ратей завоевателей. А с востока медленно, но верно надвигались дружины русичей.

Власть Хаоса, хоть и выстроенная на магии и страхе, не смогла закрепиться. Рушились наспех возведенные оборонные валы и форты, разбегались люди, едва почуяв ослабление заклятий подчинения. Но большинство гибло. Брошенные в бой против своих же освободителей, заморенные непосильной работой на благо служителей Хаоса, убитые за то, что посмели бороться против нового миропорядка. Да, местные князья и царьки не были сделаны из меда и патоки, однако узурпаторы оказались в десять, в двадцать раз хуже.

Конец апреля галльское войско встречало в Баварии. Солнце то накаляло доспехи так, что в них становилось невозможно дышать, то пряталось за чередой грозовых ливней, и тогда на очередном марше приходилось брести по колено в липкой грязи. Ратники устали. И после взятия очередной крепости военачальники скомандовали отдых.

Идрис и Финеас объявились в расположении полков лишь неделю назад. Армия приближалась к Богемии, а там, судя по донесениям, скрывался тот, кто был им нужен, – черный колдун. Но в недавнем штурме городишки поучаствовать довелось обоим. Вчера же в лагерь прибыл мэтр ди Альберто и увязавшаяся за ним Мара.

Островерхие шатры Перворожденных Финеас увидел, едва ступив за разбитые вдребезги ворота. Правильный полукруг располагался обособленно от палаток галлов, в довершение эльфы обнесли его невысоким заграждением из воткнутых в землю древесных кольев и натянутой между ними веревки. И веревка, и колья, разумеется, были непростыми, в чем Финеас убедился, подойдя ближе. Тончайшие магические эманации пронизывали их, обещая незваным гостям не слишком теплый прием.

Эльфа в буро-зеленом килте, стоящего у центрального шатра, маг, присмотревшись, узнал. Лимдур – один из военачальников Валакара. А вот и второй знакомец! Золотоволосый Перворожденный выскочил откуда-то сбоку и теперь улыбался, протягивая ему руку, снова, как полгода назад, собираясь провести мастера Юрато сквозь ограждающую волшбу.

– Малдор!

– Саэса оментиен лле, темный маг.

– И как тебя только Валакар отпустил?

– Да я сам напросился, – пожал плечами эльф. – Не люблю долго на одном месте сидеть.

Маг бросил взгляд окрест, уповая заметить еще одно лицо. Но его, точнее ее, нигде не было. Финеаса ввели в просторный шатер и предложили небольшое походное кресло. Спустя несколько минут вокруг собралось пятеро эльфов во главе с Лимдуром.

– Значит, лорд Валакар передумал? – спросил маг после обмена краткими приветственными репликами.

Лимдур остался невозмутим.

– Вскоре после твоего ухода из Алдеона, мастер Финеас, орки достигли берегов Ская и осадили город. Они не смогли прорваться сквозь защиту, но, как выяснилось, этого и не требовалось. Все, что им было нужно, – связать нас обороной, чтобы держать подальше от происходящего на континенте. Этот приказ они получили непосредственно от Зафира – он побывал у них почти сразу, как очутился на Альтерре. Так стало ясно, что угроза, исходящая от черного колдуна, гораздо значительней, чем мы надеялись. Мы прорвали кольцо осады, разгромили орков и с помощью скоттишских кланов загнали их обратно в горы. Думаю, они уже не оправятся от удара. А затем лорд Валакар повелел собрать воинов для похода на континент. Но не жди армии, темный маг, у нас ее нет. Пришли все, кто смог, один отряд.

Финеас чуть поклонился.

– Я благодарен вашему правителю. Сколько же вас здесь?

– Около сотни витязей.

– Не много, – задумчиво потер подбородок маг. – Но если каждый из ваших стоит нескольких смертных…

– Нас было столько же, когда Зафир нагрянул сюда первый раз. В том сражении эльфам и людским магам, объединившись, удалось его изгнать. Правда, тогда с нами шли в поход двое братьев, обладавшие особой волшбой.

Лимдур замолчал, взор его окутался легкой дымкой, нырнул куда-то в глубины воспоминаний.

– Сейчас их тут нет?

– В тот день оба они погибли от руки черного мага.

– Что ж, надеюсь, у вас найдется, что противопоставить ему сейчас, – пробормотал Финеас, погружаясь в собственные мысли.

Иржи объявился неожиданно. Не сам, конечно, – послание от него. Из-за этого-то послания они все и сорвались, кинувшись на передовую к галлам. Зафир в Богемии – писал Иржи. А вместе с ним туда пришла смерть. Старый алтарь под Прагой раззявил свою пасть и жадно поглощал души, неважно – человеческие, гномьи или еще чьи-нибудь. Дарнар и Юргнорд входили в силу. Несколько землетрясений прокатилось по Моравии, пока еще слабых, неразрушительных, но с каждым днем колдуны Брандея обретали все большее могущество. Кто знает, сколько времени осталось у Альтерры? Да и себя Зафир не обделял, шаг за шагом восстанавливая потраченные ресурсы.

Пробраться в захваченную Прагу, как недавно они проникли в моравский храм, было невозможно. Область до последней пяди принадлежала хаоситу и его слугам. Все дороги охранялись, все города и деревеньки патрулировались. И столь мощных свитков перемещения у серых чародеев, увы, не имелось. Хотя даже если бы имелись, что это могло дать в забитой солдатами Хаоса Богемии, не говоря уж о ее столице? Теперь Зафир был окружен магами и ратниками, и не жалкой горсткой, как в Моравии, а полноценными войсками. Единственный путь – идти вперед вместе с галлами и германцами, дожимая захватчиков и заставляя черного колдуна принять бой. Где и когда произойдет этот бой, неясно, и потому нужно использовать отпущенное им время для хорошей подготовки.

Эльфам лучше в местные потасовки не вмешиваться, хранить себя для основного сражения. Сам темный маг, впрочем, тоже не собирался лезть на рожон раньше срока. С позавчерашним штурмом просто так получилось…

Все это Финеас изложил Перворожденным и замолчал, ожидая их вердикта. Лимдур коротко кивнул, обещая подумать и позже присоединиться к обсуждению планов. Поколебавшись, маг все-таки задал вопрос:

– Мне сказали, с вами Исилвен. Она здесь?

– Здесь, – отозвался Малдор. – Ушла незадолго до твоего прихода, но, уверен, скоро вернется. Если хочешь, подожди ее.

Финеас покачал головой:

– Спасибо, лучше я поищу сам.

Он покинул эльфийский шатер, выходя на воздух. Кажется, опять надвигалась гроза – с севера натянуло сизых туч и вдали уже слышались раскаты грома. Это неплохо – дождь затушит дотлевающие на окраинах дома, сгоревшие во время боя. Бедная земля, сколько всего ей довелось пережить за какие-то полгода…

Маг пробирался по улицам, надеясь застать мэтра Лидио в выделенной ему комнатке отвоеванного у хаоситских приспешников дома. Быть может, Исилвен там? Пейзажи вокруг отличались изрядной разрухой. Огонь, волшба и сражающиеся люди нанесли баварским хозяйствам немалый урон. Жителям еще долго приходить в себя после двойного нашествия: возвращаться из изгнания, отстраиваться, засевать поля.

Галлы, вопреки известным прибауткам об их лени, развили бурную деятельность. Разбирали обозы, готовили еду, кормили подбежавших к ним городских ребятишек, помогали раненым, допрашивали пленных, кого-то казнили…

У мэтра эльфийки не оказалось. И снова – была, ушла только что. Финеас смирился. Выйдя наружу, направился к зданию, где разместился капитан галльского войска. Тот просил заглянуть, потолковать, как он выразился, о «чародейских штучках». Едва темный маг пересек центральную площадь городка, оглушительный грохот сотряс небо и на землю опрокинули бездонную бочку с водой. Послышались возгласы и ругань – ливень разгонял людей, заставляя их нырять в укрытия. Финеас шагнул под чудом уцелевший деревянный навес в расчете переждать первый, самый яростный удар стихии. И в это мгновение увидел.

Она никуда не бежала. Стояла на самом краю площади, водяные струи стекали по высокому лбу, проскальзывали меж подставленных дождю пальцев, окружали ее плечи тонкой завесой брызг. Она ловила капли ладонями и выплескивала их, возвращая отнятую на миг свободу. Финеас вышел из-под навеса.

– Только не простудись. Лечить насморки у эльфов мне еще не доводилось.

Исилвен обернулась. На губах крошечной звездочкой вспыхнула улыбка. Девушка подалась в его сторону – инстинктивно, неосознанно… но движение прервалось на вздохе. Улыбка потускнела, теряя свет, отдернулась потянувшаяся к магу рука.

– Здравствуй, Финеас.

Тот, в свою очередь, наклонил голову, взгляд уперся в текущие по площадным камням ручьи. Ну а на что ты надеялся, темный маг? Раньше надо было думать.

– Может, все-таки лучше под крышу? – Он кивнул на козырек здания. – Иначе кто-то из нас сегодня точно заболеет.

– Иди, конечно. Я возвращусь к своим братьям, в лагерь. Вечером увидимся, мэтр Лидио сказал, что совет назначен на восемь.

Она снова улыбнулась, на этот раз ровно, без эмоций, и направилась в сторону ворот.

За шиворот магу текли прохладные капли, бежали весело по спине, рубашка пропиталась влагой насквозь. Шаг за шагом эльфийка растворялась в пелене дождя, а где-то внутри Финеаса закручивалась невидимая спираль ни на что не похожей тоски. Он предпочел бы удар мечом. Или еще одну схватку с Зафиром… Наверное, пора завязывать с совершением глупостей.

А и правда пора.

– Исилвен… подожди.

Девушка оглянулась. Стремительней, чем можно было надеяться. Словно одновременно и хотела этого, и боялась. Финеас подошел к ней, оказавшись лицом к лицу.

– Мне нужно с тобой поговорить. Прямо сейчас. Пожалуйста.

Искорка удивления в глазах… Эльфийка кивнула.

– Хорошо.

– Пойдешь со мной?

И опять короткий кивок.

В безмолвии миновали площадь. Ливень все не прекращался, пошли быстрее. И еще быстрее. А затем Финеас взял девушку за руку, и последние ярды до серокаменного здания, в котором вчера разместили их компанию, они преодолели уже бегом.

На пороге комнаты Исилвен осторожно высвободила пальцы из ладони мага. Внутри было не холодно, однако Финеас взял несколько поленьев из чугунной стойки возле очага и затопил камин.

– Садись к огню, – предложил он, указывая на маленькое, уютное кресло с резной спинкой.

Девушка не отозвалась, стояла, будто не слыша, смотрела на разгорающееся пламя. Тогда он стянул с дивана свое покрывало и укутал им плечи Исилвен.

– Садись.

Заставив себя разжать руки, отступил. Подвинул к камину второе кресло, достал из ближайшего шкафчика бутыль и, плеснув ее содержимое в бокал из толстого, неровного стекла, протянул эльфийке.

– Вино, довольно сносное. Ничего другого тут, к сожалению, нет.

Исилвен приняла бокал и наконец опустилась в кресло. Финеас сел рядом, взъерошил пальцами начавшие подсыхать волосы.

– Что на Эрине? Беленус никого еще не прикончил из-за своей бесценной Тристы?

Уголки губ эльфийки невольно приподнялись. Она взглянула на мага… почти как раньше, тепло, с мягкой лукавинкой в синеве глаз.

– Пока нет, хотя и пытался. Но ссоры между фейри – обычное дело, и как-то они их улаживают, раз до сих пор не лишили друг друга жизни.

– А твой серый зверь?

– Синдэ уже в лесу. Но он знает мой дом и иногда прибегает навестить. Как тут у вас? Мэтр Лидио рассказал о богемском алтаре. Мы… идем туда?

Финеас налил вина и себе. Ответил задумчиво:

– Там теперь место средоточия Зафировых сил. Он оттуда не уйдет. Значит, нам нужно прорываться к нему. И мы должны успеть до того, как его моравские дружки вылезут из-под земли. Боюсь, с тремя хаоситами нам не совладать. Если только не призвать на помощь каких-нибудь богов… Но что-то они не спешат вмешиваться, как я погляжу. Хотя молитвы к ним несутся со всех уголков света.

– Стало быть, Прага.

Исилвен как будто согрелась, щеки порозовели, покрывало тихонько сползло с плеч. Отставив бокал с вином, она вытащила из прически несколько шпилек и выпустила на волю опалово-черные пряди, все еще влажные после дождя. Встряхнула головой и замерла, не донеся руку до виска.

– Это ничего, что я здесь? – вдруг спросила она. – Наверное, мне не нужно было. Да еще в таком виде…

– Я сам тебя позвал, – ответил Финеас с легким недоумением. – Кому ты можешь помешать?

Каждое произнесенное ею слово звучало слабее и глуше предыдущего:

– Может быть… я подумала… Мара…

Финеас не отвел взгляда. Нельзя. Только не сейчас. Правда, очень захотелось взять стоящую у камина бутылку и расколотить ее о собственную голову, но с этим порывом он справился, сочтя не вполне уместным. Голос прозвучал чуть резче, чем следовало бы:

– Маре здесь делать нечего. С самого начала было нечего. У нее слишком богатое воображение и слишком несоразмерные аппетиты. Мне жаль, что я не остановил ее вовремя там, в Лютеции… еще осенью. Ей не стоило идти с нами.

Исилвен повернулась к огню, вновь пригубила вино. Пальцы сжимали бокал так сильно, будто в нем плескалась ее душа – прозрачная, ясная, волнующаяся.

– В Богемию наверняка стянуты лучшие войска Зафира, – сказала она. – Нам придется трудно.

– Чуть более чем невозможно, – невесело усмехнулся маг. – Как всегда.

– Мы чувствуем тот алтарь.

– Вы?

– Все эльфы. Там ужас, боль и скорбь. Столько, сколько не было раньше нигде на земле. Наши видения мучительны, полны страшных знамений. Если Зафира не сдержать…

Она умолкла на полуслове.

– Исилвен, – Финеас поднялся, складывая руки на груди и вставая лицом к огню. – Этот алтарь… Ты должна кое-что обо мне узнать. Я никогда никому этого не рассказывал, но тебе – обязан.

Эльфийка вскинула глаза. В синеве метались отраженные пламенные языки.

– Однажды я убил Перворожденного.

* * *

Финеас целится из рогатки в рыбу. Просто так, ему интересно, попадет, не попадет. Камешек срывается с кожетка и плюхается в реку. Мальчишка с досадой морщится. Опять недолет! Он оглядывается по сторонам, видит у самого берега высокое дерево с ветвями, нависающими над водой. Ага, вот то, что надо! Засунув рогатку за шнурок, который у него вместо пояса, лезет наверх. Неожиданно ловко для своего возраста проходит по ветке, устраивается почти на самом ее краю. Теперь рыбу видно гораздо лучше. Он тщательно выцеливает, от напряжения прикусив кончик языка, и спускает тетиву. Есть! Рыбкина спина обиженно плескает и скрывается в глубине, проигравшая и поверженная. На радостях мальчишка разжимает коленки и летит вверх тормашками вслед за ней. Прямо в холодную осеннюю воду.

– Финеас!

Мать, возвращающаяся от бабки Анэжки, всплескивает руками и бежит к речке. Но мальчишка выбирается на берег сам, радостный и вымокший до нитки. Потирает ушибленный затылок.

– Ах ты, горе мое горькое, – Эльза обнимает сына. – Просила же потерпеть до вечера. Где я тебе новую рубаху достану? А штаны? Вот посмотрит на тебя мэтр Сидониус и откажется брать в ученики такого замарашку.

– Ну и не надо, – бормочет мальчишка. – Я все равно к нему не хочу. Я хочу остаться здесь, с тобой. Почему мне нельзя?

Эльза вздыхает, разлохмачивает темные мокрые вихры.

– Мы ведь уже обо всем договорились, родной. В этом году у нас совсем нет запасов, так что зиму нам не пережить. Мне придется уехать на восток, поискать работу там. А тебе давно пора учиться не моему ремеслу, а чему-то посерьезнее. Ты у меня умный мальчик и очень-очень талантливый. Ты станешь настоящим магом, а вовсе не простым деревенским целителем, как твоя мама.

Финеас смотрит исподлобья, но кивает. Он знает, что должен помочь маме. Даже если его помощь заключается лишь в том, чтобы отправиться в соседний город и стать учеником мага. Сейчас трудные времена, а он, в конце концов, мужчина.

– Вот был бы с нами отец, тебе бы не пришлось меня отсылать. Он бы сам меня всему научил, – произносит мальчишка хмуро.

– Да, – эхом отзывается Эльза. – Твой отец был очень хорошим чародеем. Жаль только, человеком беспутным, – вполголоса прибавляет она. – А теперь, ну-ка, до дома бегом, чтобы не простудиться!

В хижине она кое-как приводит сына в порядок. Их домик стар, ветх и малопригоден для житья. Тем не менее они провели здесь целых шесть лет, с того самого дня, когда Эльза, больная, на сносях, добрела до околицы крохотного селения и упала наземь, не в силах двигаться дальше. Тогда ее пригрела у себя бабка Анэжка, но бабкино семейство было слишком велико, и, едва Эльза очухалась и разродилась, ее отправили в развалюшку на окраине. Через год женщине удалось кое-как починить крышу, заделать стены и обзавестись каким-никаким хозяйством. Она бралась за любую работу, не забывала и целительства. Надо было – бегала в соседние деревни, оставляя сына на бабку Анэжку, а то и вовсе одного. С ранних лет ее мальчишка привык отвечать за себя сам. И сейчас ему предстоит сделать следующий шаг.

Стук возвещает, что важный гость прибыл. Эльза срывается с места и торопится открыть дверь. Сначала порог переступает трость, длинная, с тяжелым железным набалдашником. За тростью появляется сам мэтр Сидониус Ружек; его рот брезгливо кривится, мохнатые брови шевелятся, как два больших шмеля. Он оглядывает домишко со смесью надменности и презрения. Хотя Эльза убиралась весь день: на полу ни пылинки, и печка выскоблена до белизны. Наконец его взгляд падает на Финеаса.

– Так, так, – произносит он. – Это, значит, тот мальчик?

– Да, мэтр Ружек, – отзывается мать.

Чародей морщится, плотнее запахивает тонкий плащ мышастого цвета.

– Малолеток еще. Не знаю, не знаю, справится ли?

– Вы не смотрите, что мал, он уже много умеет, – поспешно заверяет Эльза.

– Хм… что ж, посмотрим. Ну, птенец, покажи, на что ты годен, – велит мэтр.

Финеасу он не нравится. Финеасу он сильно не нравится. Но ради матери мальчишка опускает все слова, которые ему только что пришли в голову, поднимает руки и шепчет накрепко заученные фразы.

В ладони вспыхивает лепесток огня, кружится сияющей змейкой и превращается в шар. Мальчишка открывает дверь и бросает шар в небольшой дубок, растущий у калитки. Дерево пронизывают сотни нитей текучего пламени, оно кренится и падает на землю. Эльза пугливо прижимает руки к груди. Дерево-то зачем? Специально же для этого вчера во двор камень притащила.

Чародей снова хмыкает.

– Что еще? – говорит он.

Финеас сосредотачивается, по-особому складывает пальцы, с них срывается легчайшая снежная пелена. Летит к дымящемуся стволу, гасит пытающийся разгореться огонь. Мэтр Сидониус постукивает тростью по ноге.

– Это все?

– Исцелять немного могу, – отвечает мальчишка, сумрачно откидывая назад мешающиеся пряди. – Мама учила.

– А гонору-то, гонору, – качает головой чародей.

Задумывается. Эльза держит сына за руку, смущенно комкает передник.

– Ладно, пойдешь со мной, – заключает мэтр. – Но если не будешь исполнять все, что я тебе прикажу, в тот же день окажешься на улице. А подохнешь там с голоду – не моя забота. Понял?

Финеас молчит.

– Понял, я тебя спрашиваю?

– Да. – Мальчишка опускает глаза, пряча их от колдуна. Не надо мэтру Сидониусу видеть, какие мысли на самом деле бродят в голове его будущего ученика.

Шших, шших… метла из веток и древесного лыка двигается еле-еле. Дом у мэтра Ружека не такой уж большой, четыре комнаты да кухня, но Финеасу всего восемь, и сегодня с утра он уже сбегал на рынок за едой, натаскал колодезную воду для омовения учителя, долго-долго тренировался, выполняя его вчерашнее задание, почистил на кухне котлы и разложил на просушку доски для нового хлева. Солнце клонится к закату. Мэтр сказал, что ожидает гостей и дом должен сверкать. Шших… метла выпадает из пальцев, мальчишка клюет носом, но тут же встряхивается. Прикорнуть хоть на чуть-чуть. Может, ничего страшного, если этот угол останется недометенным? Всего один уголок, его почти и не видно. Мальчишка садится прямо на пол, прислоняется спиной к стене. Он вот совсем капельку…

Шаги почему-то раздаются слишком близко. Финеас открывает глаза, вскакивает, но поздно. Мэтр Сидониус и два его гостя застают мальчика с метлой в руках и неубранной горкой пыли у порога.

– Проходите на второй этаж, господа, я скоро буду, – произносит мэтр, указывая на лестницу, а сам буравит взглядом своего ученика.

Когда они скрываются наверху, он с размаху бьет Финеаса тростью. Мальчишка падает, не в силах устоять на ногах, и получает второй удар, по спине.

– Ленивая тварь, – шипит учитель. – Продрых целый день, опозорил меня перед уважаемыми людьми. Я еще подумаю над твоим наказанием, но вот это ты точно не получишь. – Он достает из кармана сложенное квадратиком письмо и потрясает им перед носом мальчика. – Твоя мать прислала.

До сего мгновения Финеас молча слушает мэтра, но при виде маленького желтоватого конверта вздрагивает, кидает на учителя отчаянный взгляд. Взгляд не остается незамеченным.

– Да-да, она тебе написала. И если бы ты не был неблагодарным бездельником, мог бы ее записку прочитать. Но раз предпочитаешь корчить из себя строптивца…

Мэтр проходит на кухню к разожженному очагу и бросает письмо в огонь.

– Нет!

Мальчишка кидается вперед, лезет в печь обеими руками. За шиворот ему цепляется трость, безжалостно оттаскивая прочь от очага; желтый конверт чернеет и сгорает без остатка.

– Закончи уборку и подумай над своим поведением, – цедит мэтр, поднимаясь по лестнице.

Финеас стоит на кухне, губы кривятся, и он прикусывает костяшки кулаков, чтобы не дать себе воли. Но предательская капля скользит к носу. Резким, злым движением мальчишка стирает ее, идет в свою комнатушку, хватает со стола книгу в кожаном переплете. Приближается к входной двери, смотрит на валяющуюся метлу, пинает ее и выскакивает за порог. Ему плевать, какое наказание изобретет для него сегодня мэтр Сидониус. Хотя фантазия у чародея весьма богатая.

Мальчишка выбирается на окраину города. Он ненавидит это гнилое место всем сердцем, но здесь, вдали от дома мэтра, находится единственный уголок, который ему нравится. Высокий, покрытый травой холм, два дерева на его вершине. Сюда нерадивые пастухи иногда пригоняют попастись коз, вместо того чтобы вывести их в поле за городом, но сейчас здесь никого нет. Финеас садится под дерево, открывает книгу. Водя пальцем по строчкам, начинает разбирать письмена. Это новое, ужасно интересное заклятие, и он обязательно должен ему научиться. Через полчаса солнце окончательно скрывается за горизонтом, но мальчишка продолжает упорно вглядываться в расплывающиеся буквы, а потом осторожно вскидывает ладонь…

Назавтра, потирая синяки на спине, Финеас пишет матери короткое письмо: «У меня все хорошо. Не волнуйся». И задумывается, где бы наскрести несколько монет, чтобы поскорее его отправить.

Четыре следующих года сливаются в единый нескончаемый день, в котором Финеас вечно что-то чистит, моет и скребет, а потом до изнеможения и синих кругов перед глазами тренируется на заднем дворе. «Паутина», «ветряная мельница», «купол тьмы»… Он учится магии крови, и необходимость убивать петухов и телят своими руками перестает его смущать, как вначале.

Однажды мэтр Ружек уезжает на пару дней в деревню навестить сестру. Переделав все, что ему положено, Финеас размышляет, чем заняться дальше. В голове вертится недавно вычитанное заклинание, но для него нужен жертвенный ритуал, а все специально купленные на базаре петухи, как назло, закончились. И денег мэтр Сидониус, разумеется, мальчишке не оставил. Финеас косится в сторону хлева. Там у чародея подсобное хозяйство – есть и курятник… От одного не убудет, решает пытливый мальчишечий ум, и вскоре во дворе по всем правилам совершается магический обряд.

Заклятие выходит образцовое, на загляденье. Дымная пелена стелется по земле, достигает деревянной пристройки, где хранятся лопаты и прочий инвентарь, просачивается внутрь. Несколько секунд ничего не происходит, а затем раздается громкий «жах» и летят во все стороны куски дерева и железа.

– Ух ты! – восхищенно хлопает себя по коленям мальчишка. И в этот момент к дому подъезжает повозка мэтра Ружека.

…Из свиного корыта несет клоакой. От вида месива из картофельных очистков, зерна и прокисшего супа к горлу подкатывает тошнотный ком.

– Жри, тебе говорю! – вопит мэтр Сидониус, силясь окунуть излишне усердного ученика в помои, но удержать его не может.

Тот ужом выворачивается из крепкой чародеевой хватки и со всех ног драпает подальше от учительского гнева. Мэтр швыряет в Финеаса «сетью», однако мальчишка уже далеко.

– Ах ты, гаденыш! Петуха-то моего зачем?! – бессильно кричит ему вслед колдун. – Я его для ярмарки растил!

– Орал по утрам громко, – огрызается Финеас.

– Посмей только вернуться! Ты у меня вовек из подвала не вылезешь!

Угроза более чем реальна. Однако мальчишка возвращается. Ночью, когда в доме все спят, он пробирается к окошку своей комнатки, ножом поддевает ставню и залезает внутрь. Собрав в мешок все нехитрые пожитки, он покидает дом уже навсегда.

Финеас твердо намерен добраться до Праги. Говорят, там лучшие маги во всей Моравии и Богемии. А мальчишка хочет узнать у них очень и очень многое.

Град ста шпилей – так называют Прагу, и Финеас сразу понимает, почему. Остроконечные башенки рассыпаны по нему, как песок по берегу Влтавы. Храмы самым разным богам, дворцы князя и бургомистра, старинные замки, ратуша – все увенчано узорчатыми каменными иглами. Финеас бредет по городу и глазеет на эту красоту, позабыв о том, что не далее как пять минут назад его чуть не сбила промчавшаяся мимо карета, а живот подводит от голода уже четвертый день.

Здание, светлое, громадное – с двумя шпилями, конечно, – вырастает перед мальчишкой неожиданно, стоит ему лишь зайти за очередной поворот. Оно окружено чугунной решеткой, а в арке виднеется внутренний двор, где разгуливают важные школяры и их учителя в длиннополых мантиях. Финеас смотрит во все глаза. Кажется, он нашел его – место, о котором рассказывала ему мать. Академию богемской магической гильдии. Ничтоже сумняшеся он шагает внутрь.

– Сожалею, молодой человек, но мы никак не можем вас принять. – Благообразный седовласый господин с носом, похожим на птичий клюв, разводит руками. – У вас нет ни достойных рекомендаций, ни, простите, средств к собственному содержанию, не говоря уж об оплате обучения. Да и юны вы слишком. Так что, прошу прощения, однако вам… Эй, эй, молодой человек…

Молодой человек падает в голодный обморок.

Седовласый господин смотрит на него, вздыхает и зовет свою жену. Похлопывая мальчика по щекам и поднося к его носу нюхательную соль, он спрашивает входящую в кабинет женщину:

– Как считаешь, Дануша, у нас найдется где приютить одного бездомного юношу, пока мы не пристроим его к какому-нибудь делу и не подыщем комнатку в бурсе?[6]

Женщина возводит очи к небу и покорно машет рукой.

Следующие семь лет Финеас может назвать самыми счастливыми в своей жизни. Он обретает то, к чему так стремился, – знания. Основы всех дисциплин: ритуальная, артефактная, руническая магия, магия четырех стихий, целительство, трансформация, управление погодой и, естественно, боевое колдовство – академия предоставляет любой выбор. Личные занятия с одним из мэтров посвящены магии Ночи или Дня, если ученик решил идти по этой стезе. Библиотека академии распахивает Финеасу свои залы. Сотни фолиантов, свитков, рукописных пергаментов и инкунабул обрушиваются на парнишку, и, погребенный под этим богатством, он жадно хватает все, что оно может предложить. А еще здесь у него наконец-то появляются друзья.

О, академии еще предстоит узнать множество славных ученических подвигов под предводительством темноволосого мальчишки из Моравии. От подкладывания лягушек в кресло магистра до взрыва в алхимической аудитории в правом крыле здания. Стекла тогда вылетели во всех трех окнах, и Финеасу пришлось долго трудиться, чтобы восполнить потери в академическом хозяйстве.

А уж веселые школярские попойки «У Карела» или в «Златой богине» прочно войдут в историю этих заведений и будут воспеваемы очередными поколениями студиозусов, обрастая все более душераздирающими подробностями.

– Слезай, Финеас, слезай! Ты что?!

– Куда ты, свалишься ведь!

– Слышь, да плевать на этот глупый спор. Не возьму я с тебя денег, ладно!

Взобравшийся на крышу недостроенного здания парень лет семнадцати усмехается и делает первый шаг. Брус, проложенный между двумя домами, чуть прогибается, но держит. Концы его привалены камнями и скреплены дополнительно чарами. Финеас шагает второй раз. Под ногами без малого двенадцать ярдов, впереди – пять. Собравшаяся внизу компания замирает. Третий шаг. В полной тишине парень добирается до середины. Одно неверное движение – его ведет в сторону, нога оказывается на краю… Слышится тонкое девичье «ах». Нога возвращается на место. Оставшиеся несколько футов Финеас проходит почти бегом. Вспрыгивает на крышу, кланяется почтенной публике. Ребята ликующе кричат и бросают в воздух береты.

– Эмиль, ты должен мне пять монет, – заявляет парень с великолепной самоуверенностью. – Я прошел, как договаривались, без магии и без страховки.

– И без головы, очевидно.

Реплика прилетает от высокой девчонки с длинной косой цвета пшеницы. Девчонка смотрит наверх, сардонически хмыкает и удаляется прочь.

– Это кто еще такая? – вскидывает бровь Финеас.

– Моника. Она учится у Танрина Вего.

– А кто этот Танрин?

– Да ты что, не знаешь? Он, наверное, самый сильный маг во всей Богемии. И берет только лучших учеников.

– Так, значит…

Финеас слезает с крыши, вливается в толпу сокурсников. Те хлопают его по плечам и тащат в ближайший кабак, прогуливать свежий выигрыш. Но Финеас запоминает и девчонку Монику, и имя Танрина.

Мужчине, который стоит на пороге академии, по виду лет сорок. Он высок, прям, коротко стрижен. В черных усах легкая седина. Одет он по последней пражской моде, дорого и изысканно. Мага в нем можно узнать лишь по пристегнутому к ремню жезлу и особому взгляду – жесткому, властному, с колдовской искоркой в глубине.

– Говоришь, этот? – спрашивает он у светлокосой девушки в зеленом платье, указывая на парня, окруженного плотным кольцом школяров.

Та кивает.

– Темный. Сильнейший на своем курсе.

– Хорошо. Пригласи его поужинать с нами.

Девушка загадочно улыбается и идет к Финеасу.

Юноша размышляет недолго. Едва восходит луна, он приходит в таверну на берегу Влтавы. Там его уже ждут.

Танрин немногословен, но очень убедителен. Перед взором Финеаса проскакивают потрясающие возможности, неизведанные тропы магии и открывающиеся перспективы. Пышные формы Моники тоже проскакивают, но чуть менее уверенно. Мэтр спрашивает только один раз:

– Ну что, согласен? Учти, второго шанса у тебя не будет.

И Финеас больше не сомневается.

Академия с сожалением расстается со своим перспективным учеником, друзья устраивают бурные проводы, а седовласый господин, которому Финеас до сих пор благодарен за помощь и приют, нахмурившись, предостерегает «молодого человека»:

– Мэтр Танрин Вего, безусловно, превосходный и умелый чародей, однако его методы бывают весьма… м-м… сомнительны. Подумайте, стоит ли связывать свое будущее с ним.

Но Финеасу девятнадцать и ему нужен весь мир, на меньшее он не согласен. Поэтому он уходит к новому учителю.

Уроки Танрина сложны. Гораздо сложнее, чем в академии. С утра до поздней ночи Финеас корпит над трудами неизвестных ему ранее чародеев и тренируется в лесу, недалеко от дома, где живет мэтр Вего, но все равно отстает от остальных учеников. Помимо него у мэтра их еще три: двое ребят взрослее Финеаса и Моника. И все они немного другие. Он не может выразить, что с ними не так, но и учитель, и его подопечные чем-то отличаются от всех иных магов, которых Финеасу довелось встречать. Парень сжимает зубы и работает усерднее, чем прежде.

Магия, которой учит их Танрин, отмечена изрядной суровостью, в ее познании Финеас все дальше и дальше уходит по дороге тьмы. И однажды наступает черед некромантии. Впервые юному магу не хочется заниматься тем, чем должен. Он уговаривает себя, что это тоже искусство, что нельзя приготовить яичницу, не разбив яиц, но отвращения побороть не может. Помогает ему Моника. Как-то вечером она приходит на излюбленное место тренировок Финеаса и с полчаса наблюдает за тем, как он, старательно подавляя брезгливость, не внешнюю даже, внутреннюю – от того, что приходится делать такое, мучается с умерщвленным третьего дня кроликом. Девушка созерцает все это, а потом распускает верхнюю ленту на лифе. С этого момента учеба начинает идти гораздо веселее.

Месяц проходит за месяцем и год за годом, Финеас набирает силу. Теперь ему подчиняются заклятия настолько грозные, что пугают даже его самого. Начинает казаться, что все по плечу и горы падут по одному-единственному мановению руки. Именно тогда мэтр Танрин дает Финеасу задание. Простенькое, чего там ворожить-то! Но заклинание вдруг не срабатывает, не срабатывает и следующее. Ага, надо придумать что-то необычное, свое, понимает юный маг и садится за книги. Но на этот раз и они его подводят. Финеас бьется над загадкой несколько недель, так и не найдя решения. Он идет к Танрину.

По лицу учителя бродит странная усмешка, будто он знает что-то такое, о чем юноша даже не догадывается.

– Ну вот ты и созрел, – говорит мэтр Вего. – Теперь, когда ты понял, что обычной магии не все подвластно, пора открыть тебе новый источник сил. О нем известно лишь немногим посвященным, и если ты войдешь в этот круг, обретешь ни с чем не сравнимое могущество.

Финеас смотрит на учителя с удивлением. Тайная волшба?

– Для этого тебе понадобится перейти на следующую ступень, мой мальчик, – продолжает Танрин. – Мы поклоняемся богам, которых мир еще не видел и пока не готов их принять и вместить. Они сильны, и только их воля может даровать знание, которого у тебя раньше не было. Но… ты обязан доказать, что достоин его. – Танрин делает паузу, пристально вглядывается в ученика. – Не каждому дано стать проводником столь огромной мощи. Богам нужно принести особенную жертву, лишь магия крови может их пробудить.

– Я готов, – с горячностью отзывается Финеас. – Скажите когда.

У мэтра суживаются зрачки.

– Не животное, Финеас. Это должно быть не животное.

– Но… мэтр…

Юный маг стоит недвижимо, лишь распахнутые глаза смотрят на учителя с ошеломленным изумлением. Неужели он сказал сейчас то, что сказал? Если жертва – не зверь, это ведь…

– Вижу, что поторопился, – качает головой Танрин. – Не дорос ты еще до настоящей магии. Жаль, жаль. Ты ведь уже многого достиг, но теперь застрянешь на уровне жалкого подмастерья. Дело тут не в одной грубой силе. Боги смогли бы перевернуть твое видение устройства вселенной, открыть неизведанное, то, чего не касался ни один из смертных. Быть может, даже я. Ведь боги каждому посылают свои личные таланты. Подумай, мой мальчик, подумай. Я дам тебе время.

Финеас молчит. Услышанное оглушило его. Да, слова мэтра Танрина звучат весомо, но цена знания… Он не хочет в этом участвовать. Нет. Совсем никак. Он кланяется учителю, разворачивается и уходит. Ему нужно несколько спокойных часов.

– Не бойся, – вдруг произносит Танрин. – Ты будешь лишь помогать в ритуале. Жертву приносит служитель богов, жрец, прошедший обрядовое посвящение.

Юный маг на секунду замирает, потом, не оборачиваясь, покидает дом. Мэтр Вего не удерживает его.

Следующий месяц проходит как в тумане. Финеас продолжает что-то делать, читать, тренироваться, но мысли раз за разом возвращаются к разговору с учителем. Магия крови. Это тоже магия крови. Пусть и более страшная. А другие ученики? Они-то наверняка уже приобщились к тайне. Поговорить с ними, отважиться понять? Финеас идет к Монике.

Моника умеет убеждать. После страстных бесед с нею Финеаса немного отпускает. Может, и впрямь не все так ужасно? Может, если это будет не человек, а… скажем, орк, злобный орк из тех, что всегда воюют с людьми, или преступник, осужденный на смерть, – вор, безжалостный убийца, тогда стоит попробовать? Жертвоприношение – старинная церемония, ей много веков. Сотни жрецов и магов прибегали к ней. Вот и мэтр Танрин… Финеас станет всего лишь еще одним звеном в этой цепочке. И тогда его ждет что-то потрясающее, что-то уникальное, что-то совершенно невозможное. Или учитель прав и он просто не дорос до скрытых знаний? Кишка тонка?

Мэтр Вего сидит у окна с книгой в руках, на носу очки в тонкой оправе. Кажется, он полностью погружен в чтение. Финеас приближается к нему не без трепета. Он принял решение, и нужно сказать об этом учителю. Главное, чтобы тот остался доволен. Танрин отрывает взгляд от томика, поднимает глаза.

– Я слушаю тебя.

– Учитель, я… хотел бы попробовать. Наверное. Да.

Закусив дужку очков, мэтр внимательно изучает своего ученика.

– Финеас, нельзя пробовать. Можно только делать или не делать.

– Я… я постараюсь.

– Что ж, – Танрин захлопывает книгу. – Ты выбрал мудро. Значит, будем готовиться к твоему обряду.

– Как?

– Ну, для начала нужно найти жертву…

Финеас выходит от учителя в смятении. Однако слово сказано, обратно не вернешь. Уже на пороге он слышит скрип второй двери – кто-то пришел к Танрину с заднего входа. Маг оборачивается и замечает мелькнувший подол зеленого платья. Повинуясь сжигающему любопытству, подкрадывается к приоткрытой створе и видит в щель, как Моника подходит к мэтру Вего. Грациозно опирается на столик, произносит что-то, а затем садится к чародею на колени. Тот улыбается, кладет ладонь ей на шею – уверенно, по-хозяйски. Девушка склоняет светлую головку к его лицу.

С этого дня Финеас к Монике охладевает. Впрочем, он все равно не может думать ни о чем, кроме того, что ему предстоит.

Редкие снежинки оседают на одежде и сразу же тают. Финеас не видит их. Он вообще ничего не видит – глаза укрыты плотной черной повязкой от самой Праги. На повязке – флер колдовства. Они едут верхом, и Моника ведет его лошадь под уздцы. Финеасу холодно, но не от пронизывающего ноябрьского ветра, морозный ком притаился внутри и леденит душу. Однако юный маг настроен решительно. Сегодня он покажет, что достоин стать вровень с собственным учителем.

Конские копыта выбивают дробь на подернутой инеем земле. Миля, еще одна… на закате они достигают небольшой лесной поляны. Финеасу развязывают глаза. Неровный круг, кривоватые стволы сосен, а в центре каменный алтарь. Возле алтаря стоит человек в длинной хламиде. Его Финеас не знает, но предполагает, что это и есть тот самый жрец. Ученики мэтра зажигают факелы. Танрин подталкивает застывшего как изваяние мага к жертвеннику.

– Ты должен быть рядом. Помнишь слова призыва?

Финеас кивает. Он выучил их – фразы, написанные на незнакомом языке, фразы, в которых ему не понятна ни одна буква. Но они вызубрены от начала и до конца. Жрец вкладывает ему в ладонь что-то прохладное и металлическое. Финеас поднимает руку. Нож.

– Но мэтр сказал…

– Это когда жертва будет уже мертва, – успокаивает его служитель.

– А где…

– Сейчас приведут, не торопись.

Встают полукругом. Жрец начинает тихое воззвание, Финеас четко и бездумно произносит свою часть. Дым от факелов сгущается над их головами. Двое учеников Танрина скрываются в кустах и выволакивают из них того, кто должен стать дверью в царство неведомых богов. Финеас вздрагивает. Юное бледное лицо с кровоподтеками на скуле, прямые волосы цвета угля и уши… слегка вытянутые, словно кончики древесных листьев. Мальчишка. Лет четырнадцати. Эльф.

– Я знал, что тебе будет трудно с человеком, – говорит Танрин. – Так вот это не человек. Его отца, к сожалению, мы не смогли взять живым, но и отрок тоже подойдет. Ты готов?

На уголок рта Финеаса падает снежинка. Она не тает – его губы холодны как лед. Паренька тащат на алтарь. Он сопротивляется, молча, отчаянно. Но ему не справиться с двумя взрослыми магами. Его кисти и лодыжки стягивают ременными петлями, и тогда Перворожденный, видя, что больше ничего не может сделать, замирает, держа голову гордо и прямо. Только закрывает глаза от страха в надежде на то, что Эру простит ему эту маленькую слабость.

Жрец продолжает свой монотонный речитатив. Вздымает руки мэтр Танрин, бормочут славословия богам его ученики. Жертвенный кинжал возносится над хрупким телом.

– Нет, – громко и отчетливо произносит Финеас.

Лезвие останавливается на полпути, жрец с недоумением смотрит на темноволосого юношу, в чью ладонь оно только что воткнулось.

– Нет, – повторяет маг, выдирая кинжал и отбрасывая его в сторону. – Мальчик не умрет.

Свинцовая туча затмевает чело Танрина. Едва заметный знак глазами – и к Финеасу кидаются двое его бывших товарищей. Нож, который жрец сам вложил в руки темного мага, срывается с пальцев и летит к одному из нападающих. Второй запутывается в «сети» и на время исчезает из поля зрения. На Финеаса накидывается жрец. Его волшба странна, не похожа на привычную магию, но магу удается ее отразить. Отвечает он просто – огненным шаром, и жрец с диким воем падает на землю, весь объятый пламенем. На этом везение Финеаса заканчивается. «Паутина» Моники прочна, словно стальные канаты, удар силен и безжалостен. Финеас отлетает к деревьям, пытаясь освободиться от пленивших его чар, но возится слишком долго. Когда ему это удается, на пути уже стоит Танрин. Финеас бьет что есть мощи. Новое заклятие, он его еще никогда не использовал! Копье, сотканное из тьмы, мчится прямо в грудь его бывшего учителя… Танрин усмехается и неуловимым жестом переправляет заклинание в алтарь.

Тело эльфийского мальчишки выгибается дугой, хриплый вздох возносится в небеса. Финеас кричит, но сделать ничего не может. Совсем ничего.

Его окружают. Танрин, Моника, раненные им товарищи. Он сражается сколько хватает сил, а потом его оглушают и валят на землю.

В себя он приходит нескоро. Медленно пробуждается сознание, под веки врывается яркий свет. Болит у него все, что может болеть, но маг жив, хоть и связан. Оглядывается. Знакомый стол, кресло, пюпитр для писем… он в доме Танрина. Рядом никого. Двери и окна, разумеется, защищены заклятиями.

Финеас мрачно хмыкает. Недооценили вы своего ученика, мэтр Вего, ох, недооценили. Слишком много книг он прочел, слишком любил изобретать на досуге всякие ненужные глупости. Вроде вот этого заклятия.

Путы ослабевают, и Финеас осторожно вынимает руки. Ноги развязывает сам. Подходит к окну. Долго водит ладонью по стеклу, считывая чары, а затем соединяет пальцы и шепчет слова разрушающей волшбы. Спустя мгновение он на свободе.

Куда идти, Финеас еще толком не знает, лишь бы подальше от Праги. И он идет.

15

В комнате повисла тишина – ни единого вздоха, лишь потрескивают дрова в камине и шелестят за окном последние капли дождя.

– Так я оказался на востоке. Через год нанялся в отряд, шаг за шагом прошел все ступени посвящения Ночи и стал тем, кем стал. Когда на Салику напали, магия завоевателей показалась мне знакомой, но по-настоящему я вспомнил только у храма в Моравии. Хаос – вот что это было. То, что пряталось в Танрине и его учениках.

Финеас оторвал взгляд от огня и повернулся к Исилвен. Молчание. Он сказал все, что мог, теперь ее выбор.

Перворожденная оперлась на подлокотники кресла, встала. Несколько секунд стояла не двигаясь, будто изучая узор на полу, а потом беззвучно подошла к Финеасу.

– Прошлое осталось в прошлом, – раздался ее негромкий голос. – Ты давно не тот юноша, что поверил наставнику и пошел за ним. С тех пор многое изменилось. И знаешь, ты уже спас одного непутевого эльфа… одну.

Пальцы Исилвен, нежные, теплые, коснулись его руки. Еще не веря, Финеас осторожно накрыл их своей ладонью и как тогда, первый раз, на Эрине, сорвался в синеву эльфийских глаз. Так близко, так остро, так желанно… Ладонь дотрагивается до изгиба спины, дыхание скользит по коже, замирает, смешивается в единое, несмело приоткрываются губы, а ресницы взлетают вверх – два человека видят свое отражение в глазах друг друга…

– Мастер Юрато!

Дверь распахнулась, в комнату влетел запыхавшийся солдатик.

– Мастер Юрато, вас капитан приглашает. Совет вот-вот начнется. Велено доложить.

Финеас почувствовал, как вздрогнула и отстранилась Исилвен, разжал руки, отступая на шаг. Солдатику лучше было не знать, какими эпитетами мысленно наградил его темный маг.

– Передай капитану, что мы идем, – сказал он.

Исилвен, чьи щеки пылали, словно два мака, промолвила, собирая растрепанные пряди волос:

– Я подойду чуть позже. Нужно привести себя в порядок.

Финеас сдержанно кивнул, пропуская девушку к двери. Не торопи события, мастер, ты и сам не знаешь, к чему они приведут. Страшно разрушать еще не построенное. Вот только скоро придется встретиться с Зафиром, и кто знает, выйдешь ли ты из этой схватки живым? Может быть, у тебя совсем не осталось времени.

На совете оказалось много людей, которых Финеас видел впервые. Не людей, впрочем, тоже. Галльские военачальники: уже знакомый магу капитан, его помощники и двое прибывших сегодня высших чинов с охраной; Лимдур с тремя своими советниками; сотник орочьего отряда; Идрис вместе с двумя неизвестными чародеями; мэтр ди Альберто и Мара – как те, кто сражался в храме и мог внеси свою лепту в обсуждение планов. Последней вошла Исилвен. Совет начался.

Обсудили нынешнюю обстановку на границе с Богемией, орочий сотник и приехавшие с военачальниками ратники кратко доложили о том, что происходит в соседних областях. Сообщения обнадеживали: кое-где войско завоевателей держалось твердо, но по большей части отступало под натиском галлов и германцев. Однако пока были живы Зафир и Хессанор, все победы объединенных армий оставались призрачными. Никто не знал истинной мощи слуг Хаоса, и князья справедливо опасались, что, даже потеряв значительные территории, те сумеют вернуть их, собрав под свое крыло новых воинов.

– Пусть скажет уважаемый мэтр Арнвид.

Произнесший это военачальник повернулся к невысокому сутуловатому магу с аккуратно подстриженной седой бородкой и чуть запавшими проницательными глазами – одному из тех, кто пришел с Идрисом.

На мэтра уставились с любопытством. Многие из присутствующих лишь сегодня узнали о существовании тайного ордена, поклоняющегося неведомым богам Равновесия и давно противостоящего слугам Хаоса на Альтерре. Чародей невозмутимо поклонился.

– Нашей ближайшей целью должна стать Прага. Прошу вас, оставьте все иные направления, господа. Если мы не сумеем сейчас прорваться к городу и уничтожить алтарь Хаоса, всех нас ждут гораздо более серьезные потрясения, чем просто война. Каждый день кровь, текущая с жертвенника, дает хаоситам небывалую мощь. Вырвись они, и мир, каким мы его знаем, в скором времени изменится. Уверяю, никому из вас эти изменения не понравятся. Мы с моим отрядом сделаем все, чтобы найти алтарь и остановить жертвоприношения навсегда, но нам не попасть туда без войска. Сосредоточьте все силы на Богемии, основной удар должен быть нанесен там.

Лимдур, до сего момента не вступавший в разговор, подтвердил:

– Туда стянуты главные силы Зафира, и сам он находится в городе. Если мы дадим ему сражение под Прагой и милостью Эру победим, то разбить и изгнать оставшиеся рати не составит труда.

– Нужны маги, – проговорил мэтр Арнвид. – Много магов, все, кого вы сможете собрать. А еще – помощь леди Исилвен.

Присутствующие обернулись к эльфийке. Перворожденная стояла, задумчиво сминая и расправляя пояс своего платья.

– Магия Музыки – это чары созидания, ее нельзя использовать для разорения и убийства. Иначе извратится сама ее суть и она либо выродится и умрет, либо подчинит и сломает мой дух. Лишь Эру знает, во что я тогда превращусь. – Девушка обвела взглядом собрание. – Но я сделаю все, что от меня зависит. Земляные укрепления для пеших воинов, ровное поле – для конных, лесные заграждения, если понадобятся. А еще постараюсь разрушить защиту Хаоса. Она противоположна моей магии – творение и разупорядочивание… должно получиться. Нужно только знать место битвы.

Военачальники заговорили разом. Не пытаясь их перекричать, Финеас подошел к столу и с силой хлопнул ладонью по карте. Гомон резко утих.

– Идите сюда. Я покажу, куда их нужно выманить, там будет удобнее всего.

По обсуждении сошлись на том, что лучшего места для сражения, чем холмистая долина милях в семи от Праги, не найти. Есть где возвести укрепления и где спрятать засадный полк. Кроме того, невдалеке река, а это и запас воды, и подспорье для стихийных магов, и союзник – если противника удастся туда загнать. Лучники, арбалетчики, копейщики, мечники, пикинеры, конники, эльфы, чародеи – всех нужно было распределить с наибольшей пользой. Военачальники сгрудились вокруг стола.

Финеас смотрел на Исилвен, склонившуюся над картой, и в который раз удивлялся. Такая разная… серьезная и целеустремленная на Эрине, робкая и хрупкая в те минуты, которые Финеасу удавалось провести с ней наедине, уверенная и отважная в битве и совсем как дитя с этой своей белкой. Вот и сейчас. Опять другая. Сосредоточенная и невозмутимая. Участвует в совете наравне с воинами. Что это? Эльфийская кровь – вечно древняя, вечно юная, или миры в очах Исилвен – ее собственное свойство?

Темный маг оставил эту мысль на более спокойный час и тоже обратился к карте.

В углу комнаты, прислонившись к стене, стояла Мара. Янтарь ее радужки прорезала едва заметная багровая черта.

* * *

Звезды и призрачные лоскуты облаков – все, что мог видеть Зафир за спиной Хессанора. Черный шар отражал лицо бритоголового воина, как всегда хладнокровное, бесстрастное, и лишь сжатые до белизны губы выдавали его напряжение.

– Ты нужен мне здесь, – повторил чародей. – Возьми лучших своих воинов и перемещайся… или нет, никого не бери, потратишь слишком много сил, тут найдется, кем их заменить. Главное, отправляйся в Прагу немедленно. Дарнар и Юргнорд входят в силу, еще несколько дней, и они попробуют совершить прорыв. Но армия смертных уже пересекла границы Богемии, скоро они будут здесь.

Хессанор на мгновение отвернулся от шара, отдавая приказ кому-то невидимому для Зафира, затем его лицо вновь появилось перед колдуном.

– Завтра, – отозвался он, – я должен закончить битву.

Чародей кивнул, проводя ладонью над поверхностью сферы и стирая образ своего военачальника. Откинувшись на спинку кресла, он сцепил пальцы на животе и погрузился в размышления. События развивались чересчур стремительно. Но если выиграть немного времени, они успеют освободить моравских узников. Обязаны успеть.

* * *

Дни летели, как стрелы из арбалета. Войска передвигались почти непрерывно, освобождая богемские земли. Иногда казалось, что освобождать нечего: хаоситские рати, отступая, выжигали селения дотла. Но спешка не позволяла уничтожить все, и навстречу галлам из городов несмело выходили люди.

Настал день, когда намеченная для решающей схватки долина оказалась в суточном переходе от лагеря. Выбора у противника не оставалось – Прагу обступили со всех сторон, вынуждая армию Зафира принять бой.

Близко. Уже совсем близко…

Солнце садилось за окрашенный пурпуром горизонт. Вырвавшись с очередного совета, Финеас ушел за край цепочки шатров и опустился прямо на землю рядом с огромной старой липой, чьи ветви зеленели майской листвой. Хотелось дышать. Просто дышать – луговыми травами, свежим ветром с реки, огненными сполохами заката. И не думать о том, что предстоит завтра.

Но думалось, конечно. Раз за разом маг прокручивал в голове варианты развития событий, пытаясь просчитать их все. Стать бы богом. Хотя бы на миг.

Вдалеке показались две фигуры. Исилвен и мэтр ди Альберто, неторопливо беседуя, подходили к шатрам Перворожденных. У магической ограды седобородый чародей остановился, а эльфийка нырнула внутрь и вышла спустя минуту. В руках она держала небольшую вещицу, завернутую в непрозрачный кусок полотна. Чародей бережным жестом убрал ее в сумку и внезапно кинул взгляд в сторону Финеаса. Исилвен обернулась тоже. Но ни один не окликнул мага и не позвал его.

Что за тайны у них со старым колдуном? Финеас только плечами пожал: захотят – расскажут.

А вот поговорить с Исилвен… Сегодня последний относительно спокойный вечер. Впереди неизвестность. Может, это единственный шанс.

Маг поднялся и даже успел сделать несколько шагов, прежде чем вспомнил, что уже с полчаса как должен быть у Идриса и мэтра Арнвида. Беззвучно выругавшись, он направился к шатру с приметным алым пологом.

– Они выступят ночью.

– Донесение верное?

Лимдур посмотрел на галльских военачальников с прохладным недоумением.

– Разумеется. Оно доставлено моими лазутчиками и подтверждено сведениями от мэтра Арнвида.

– Орден выдвинулся на место?

На этот вопрос ответил уже темный маг.

– Да. Идрис прислал сообщение: они нашли дорогу к алтарю, идут в лес.

– Значит, у нас мало времени. Командуем построение.

Финеас невольно положил руку на посох. Началось.

За день они успели очень много. Войска были распределены, долина – насколько возможно – готова к битве. С помощью Исилвен возвели естественные укрепления и создали ловушки для ратников Хессанора. А Идрис вместе с магами своего ордена отправился к лесному алтарю – остановить жертвоприношения надо было немедленно. Каждая капля, пролитая во имя Хаоса, приближала освобождение черных колдунов.

Но решится все этой ночью.

В суматохе вечерних сборов Финеас отыскал Исилвен, выхватил ее из стана Перворожденных, отвел в сторону.

– Держись подальше от Зафира и его чародеев. Эльфы пойдут вперед, но ты оставайся сзади, сохраняй для нас щит против Хаоса, большего не нужно. Обещай мне. Пожалуйста.

Исилвен кивнула, не отрывая взгляда от темного мага. Сказала тихо:

– Я тоже тебя попрошу. Во имя Эру и Хедина… не дай себя убить.

Финеас качнул головой:

– Не дам.

Закинув на плечо колчан и налучье, девушка оглянулась на мага в последний раз и исчезла в толпе.

Спустя несколько минут среди ратников послышались удивленные возгласы. Люди раздвинулись, давая проход статному витязю с пылающей лисьей шевелюрой и золотым ожерельем на груди.

– Беленус! – поразился маг. – И ты здесь?

– Великие воины не пропускают великие битвы, – надменно отозвался сид и тут же с неожиданным воодушевлением отсалютовал Финеасу мечом.

– Подойди к Лимдуру, вон тот высокий эльф в килте. Он объяснит все, что нужно, – сказал темный маг, едва посвятив Беленуса в краткую историю сражения у моравского храма.

Величавой походкой сид удалился к эльфам. А Финеас ринулся наперерез спешащему куда-то капитану. Завидев мага, тот на мгновение остановился.

– Идут! – крикнул он.

Закатные лучи догорали на тонкой полоске горизонта. Небо, ясное, без единого облака, медленно погружалось в сумерки.

Первыми появились крылатые твари. С визгом пронеслись по небу, наводя страху на выстроившиеся полки. А по земле прокатились едва ощутимые волны дрожи – орочьи отряды в тяжелых шипастых доспехах вынырнули из-за леса. За ними шли люди, рядом, скрытые за щитами заклятий, маги, а где-то вдалеке, не видимые даже колдовским зрением, двигались те двое, что были опаснее всей армии.

Черный маг находился там. Финеас чувствовал это даже не какой-то особой волшбой – нутром. Волны ужаса расходились от надвигающейся серой массы – крылатой и бескрылой. Дрогнули стройные ряды, попятились даже самые храбрые ратники. Только эльфы стояли не шелохнувшись в ожидании приказа своего командира. А еще маги…

Чародеи вступили слаженно. Вознеслись в небеса невидимые заклятия, и оцепенение, охватившее солдат, мгновенно пало, развеялось, подобно зыбкому мареву. Воины запереглядывались – так это была волшба! Ну нет, врешь, нас так просто не возьмешь. Поборемся, посражаемся – настоящий бой впереди.

И тогда с диким воем спикировали вниз крылатые. Их когтистые пальцы впились в доспехи солдат, потащили прочь, ломая строй. Раздались истошные крики. Но маги успели и здесь. Сразу десятка три заклятий вонзились в зеленокожую стаю, исторгая из тварей вой еще сильнейший. Ликование продолжалось всего несколько секунд, а затем сотня невидимых и полыхающих всеми цветами радуги чар рванулась к галльскому войску. Одновременно взметнулись в воздух стрелы – настал час луков и арбалетов…

Чародеи галлов и хаоситские слуги схлестнулись не на жизнь, а на смерть. Темнеющее небо озарилось яркими вспышками – этой битве не нужны были факелы. Грохотали сталкивающиеся заклинания, било во все стороны смертельное пламя, возводились и тут же рушились колдовские щиты. Стрелы нависли над полем громадной тучей, выкашивая противника с обеих сторон, но лишь те, что несли на себе эльфийское оперение, разили без промаха.

И это было только начало.

Пехота Зафира и Хессанора приближалась неумолимо. Сотня ярдов, полсотни… Звук трубы, резкий и тревожный, ударил в сердце, заставляя встать теснее и крепче сжать оружие.

– Вперед! – раскатились по всей долине зычные голоса галльских военачальников.

Ратники стукнули мечами о щиты, взрыли землю копытами боевые кони, блеснули в свете луны и колдовских зарниц обнаженные клинки. Обе армии ускорили шаг. Быстрее, быстрее, быстрее! А затем и вовсе побежали – громогласный воинский клич разорвал сгущающиеся сумерки. И… столкнулись, врезались, сшиблись грудь в грудь! Лязгнуло железо, почуяв кровь смертных, вгрызлось в живую плоть.

Без жалости, без милосердия.

Руби, бей, коли, рви зубами и топчи распростертых братьев – все равно сегодня умирать.

Финеас смотрел на разворачивающееся сражение с небольшого холма. Возле него сгрудилось несколько магов ордена, рядом стоял и мэтр Лидио. Они ждали. Их цель пряталась где-то за спинами вражеских солдат. Невидимая, но, скорее всего, ненадолго. Перевес сил был на стороне галлов, однако это касалось лишь смертных, и Финеас не сомневался, что, когда обе армии достаточно истощат себя, в бой вступит сам Зафир и его таинственный помощник. Хессанором должны были заняться эльфы, а черным колдуном – маги. Но еще рано. Ни тот ни другой пока никак не проявили себя.

Сеча, будто исполинская воронка, засасывала в себя все больше и больше людей. Чародейские всполохи сияли то тут, то там, выхватывая из темноты бьющихся воинов. Звенела сталь, вопли раненых терзали уши, а когти крылатых тварей рвали на части беззащитные тела. Часть зеленокожих чудовищ взмыла вверх и камнем рухнула на холм, где стоял Финеас и маги. До земли не долетело ни одно из них. Дюжина лучей прорезала небо, оставляя от тварей горстки бурого пепла, осыпавшиеся в траву.

Ночь тащила за собой тяжелое колесо луны, ее бледный свет наполнял долину новыми миражами и призраками. Шум битвы не смолкал ни на минуту. Повсюду, сколько хватало слуха, раздавалось бряцание металла и ржание коней, звучали команды военачальников и хрипели умирающие, выплевывая кровь и прижимая к животу собственные внутренности в отчаянной попытке дотянуться до врага. Рокот колдовских заклинаний отдавался в ушах: огненные шары, ледяные копья, мглистые удавки и сметающие все на своем пути водяные вихри – казалось, чарами наполнен любой порыв ветра.

Галлы побеждали. Шаг за шагом теснили они рати Зафира к потоку, и река сбивала вражеских воинов с ног, поглощая одного за другим. Люди уставали, даже крепкие орки с трудом ворочали своими зазубренными мечами и топорами. Еще час, может, два – и все будет кончено.

Финеас до рези в глазах всматривался во мрак. Брандеец проявит себя, обязательно. Но когда? Сейчас? Позже? Куда он нанесет удар? Напряжение росло с каждой минутой: подрагивали пальцы, сжимающие посох, дыхание теснило грудь. Время тянулось, будто смола, и не было ничего хуже, чем просто стоять и ждать неизвестности.

Ночь перевалила за середину. Дрогнули пехотинцы Хессанора, конница галлов обратила их в бегство. Перелом! Теперь уже ничто не могло остановить объединенные дружины.

И тогда – случилось.

Вспышка озарила небо, словно день поменялся местами с ночью. Исполинская волна мутного серого света покатилась по полю, сметая галльскую кавалерию и прорываясь дальше, туда, где сражались смертные и эльфы. Чародеи мгновенно закрылись щитами, но люди против этой волшбы оказались беспомощны. Волна летела, грозя накрыть любого, кто попался на ее пути. Ближе… совсем рядом! И… всей мощью врезалась в полупрозрачную лазурную стену, соткавшуюся из пустоты.

Финеас оглянулся. За отрядом эльфов, на возвышении, стояла Исилвен – крошечная фигурка над человеческим морем. Руки ее были простерты вперед, губы то ли шептали призыв, то ли пели неслышную мелодию.

Они столкнулись – Исилвен и Зафир, светлая магия и черное колдовство, Творение и Хаос. Две стороны одной непостигаемой истины.

Оба сейчас отдавали свою силу – один на разрушение, другая на созидание. И силы сошлись в опасном танце, схлестнулись за право жить и за свободу умереть. Мерцающие потоки взвивались ввысь и рассыпались мириадами искр, кружились и сливались в дикой пляске, впивались друг в друга тысячей игл. Сдаться, уступить хотя бы пядь – невозможно, слишком высока цена.

Удар, снова удар! Разряды молний змеятся по вздымающемуся к небесам серому чародейскому валу. Пронзают самую его суть… И рвут, рвут на части, словно хрупкую, податливую ткань! Хаос в смятении отшатывается назад, втягивает раскинутые по долине щупальца. Исилвен!

Перворожденная роняет руки, и даже со своего холма темный маг видит, как нелегко дался ей этот прорыв. Но получилось! Хаоситская волшба не сможет пройти сквозь возведенный эльфийкой щит. И теперь Зафиру ничего не остается, как…

Да! Вот он! Появляется уже открыто, не прячась за колдовской пеленой. Окруженный кольцом воинов и чародеев. Однако и у Финеаса есть кого призвать на помощь. Маг вскидывает ладонь. С нее бьет в темноту ослепительный прямой луч – это сигнал. Отряд эльфов разделяется на два, и половина начинает движение к брандейцу и его свите. Финеас и маги ордена бегут им навстречу.

* * *

– Берегись!

Окрик мэтра Арнвида раздался вовремя. Идрис отпрыгнул в сторону, пропуская мелькнувшую над плечом струйку синеватого дыма. Опять ловушка. Выставлены они были наспех, кое-как, но угроза оставалась угрозой, и дорога до богемского алтаря выдалась трудной. Тем не менее отряд почти достиг цели. Уже виднелся дым от костров и ощущалась разлитая в воздухе особая волшба.

Подобрались ближе. На лесной поляне топталось множество людей, орков и даже гномов. Идрис прикинул: примерно восемь магов и еще пятнадцать обычных воинов. На дальнем краю сгрудились пленные – около двадцати взрослых и трое детей. Они беспомощно жались к деревьям, кто-то плакал, кто-то угрюмо смотрел в землю.

С алтаря спихнули очередное тело, и воины тут же выхватили из толпы следующую жертву – дар рвущимся из своей темницы богам. Жрец с изуродованным шрамами лицом забормотал воззвание к хаоситским властителям. Свет от факелов выхватывал его ввалившиеся глаза и осунувшиеся щеки – похоже, он не спал много дней, и лишь силы, вливаемые в своего слугу Заточенными богами, позволяли ему держаться.

– Мэтр… – тихо позвал Идрис.

Чародей кивнул, показывая, что понял варяга.

– Они слишком заняты и нас пока не заметили, это хорошо, – прошептал маг. – Их больше, так что попробуем уравнять шансы. Окружаем. Бьем по колдунам, их нужно нейтрализовать в первую очередь. Всех не получится, но хоть сколько-нибудь. С простыми воинами разберемся по ходу. Идрис, ведешь своих. – Он махнул в сторону четверых ратников ордена и развернулся к шестерым чародеям. – А мы занимаемся жрецом и его компанией. Все поняли? Начинаем по сигналу.

Отряд беззвучно рассредоточился за деревьями. И едва заслышав тонкий свист, похожий на птичью трель, маги ударили. В полную мощь, не таясь. На поляне мгновенно возникло смятение: трое колдунов свалились как подкошенные – эти больше не помеха, остальные успели почуять, закрылись отражающими чарами.

– Хединиты! – громко крикнул высокий маг с короткими, посеребренными на висках волосами и бронзовым амулетом из восьми стрел на груди.

К нему, откидывая за спину длинную золотистую косу, подбежала молодая женщина.

– Оттуда! – воскликнула она, указывая сразу на несколько просветов между деревьями.

Воины-орки зарычали, ощерились, хоронясь за стволами. Орден атаковал снова. Но на этот раз били по ратникам, чтобы Идрису с товарищами было хоть чуть-чуть полегче. Орки взвыли, половина из них бесславно ткнулась ничком в землю. И тогда слуги Хаоса ответили своей волшбой. Из посохов, амулетов и прямо с ладоней выстрелили серые нити, помчались к хединскому отряду. Маги, понимая, что прятаться уже нет смысла, выскочили из укрытия, принимая бой; на оставшихся орков насел Идрис и его ратники.

Смешалось все. Летел огонь, струился колдовской смог, почва впитывала свежую кровь – черную орочью и красную человеческую. Слуги Хаоса бились отчаянно, но недаром орден столетиями оттачивал свое мастерство, перенимая у подмастерьев Хедина все, что они могли ему дать. Заклятиям, что исторгали сейчас посохи и руки хединитов, не обучали в магических академиях. На Альтерре о них знали единицы.

Вот уже рухнул первый хаоситский колдун, второй… Третий выскользнул из тесных клещей, в которые его зажали двое магов ордена, и выкрикнул смертоносное заклятие. Низенький хединит с веснушками на носу захрипел, хватаясь за спину – та была располосована, будто по ней прошлись острым лезвием. Упал, судорожно скребя ногтями по земле. Сразивший его маг ринулся к лесу в надежде улизнуть, но далеко не ушел – искрящийся чародейский клинок вонзился ему в шею, и аколит Заточенных богов остался лежать недвижимо.

Светлокосая колдунья сражалась, как львица. Двоим магам никак не удавалось подобраться к ней, да и сами они еле успевали защищаться от яростных атак. Наконец одному повезло обойти ее сзади, и он тут же перекинул соратнику мерцающую в свете факелов «сеть». Объединенная сила чародеев удвоила мощь заклинания; светящийся купол накрыл женщину, опрокидывая ее навзничь.

– За Рони, – сквозь зубы произнес маг, чья кожа имела непривычный для этих краев коричневый оттенок, и пригвоздил колдунью молнией из маленького круглого талисмана, зажатого в ладони.

Светлокосая издала сиплый стон, обмякла; голова ее завалилась набок, веки попытались и не смогли закрыть стекленеющие глаза.

Идриса упорно теснили к толпе пленников. В очередной раз отбив клинок, метивший ему в плечо, он обернулся к сжавшимся в комок людям, прорычал:

– Уходите, Ракот вас подери! Убирайтесь скорее!

Кто-то вздрогнул, рискуя пошевелиться, стал потихоньку отползать в лес. Кто-то, очнувшись от странного оцепенения, бросился вперед, не разбирая дороги, кто-то, наоборот, упал, обнимая голову руками и слабо подвывая в такт сотрясающим воздух заклятиям и звенящей над ухом стали. Пара мужчин подхватила выпавшие у погибших воинов мечи и кинулась на подмогу.

Расправившись с последним орком, Идрис привалился к дереву, зажимая порез на бедре. Давай, вставай, приказал он себе, отдышавшись, нечего прохлаждаться, мэтру Арнвиду нужна помощь. Варяг мысленно направил поток печати в рану, заставляя ее затянуться. Настоящего исцеления, конечно, не вышло, но хоть так. Оторвавшись от ствола, он поковылял к алтарю, где не утихал тяжелейший бой. Двое магов ордена кружили возле ощетинившегося ворожбой и двумя кинжалами жреца, а мэтр Арнвид с тремя помощниками бился с высоким чародеем – самым опасным противником.

Хаоситский слуга был силен. С холодным бешенством он направлял чары то на одного мага, то на другого, то на всех разом. Вот уже вскрикнул, падая, Лэйтин – невидимая удавка стиснула и переломила его шею, не сумел увернуться от сизого марева Даг, покатившись под ноги разбегающихся пленников. Еле отразил нападение сам мэтр Арнвид. И осознав, что еще пара минут, и он потеряет всех братьев по ордену, отступил, показывая – нужно выждать и ударить одновременно с нескольких сторон.

Тем временем двое магов изловчились и таки достали жреца. Неловко взмахнув руками, тот повалился к основанию алтаря.

– Все, уделали! – завопил от радости молодой здоровячок в серой хламиде и сунулся удостовериться.

Слишком близко! Жертвенный кинжал вошел ему под ребра, и чародей всем телом навалился на алтарь, щедро делясь кровью с теми, против кого сражался. Жрец, скрючившись, стоял на коленях. Он умирал.

– Танрин, призови… – раздался его хриплый голос.

Второй кинжал сверкнул в пламени костров и погрузился в сердце по самую рукоять: служитель Заточенных богов отдавал им последнее, что у него оставалось, – свою жизнь.

Маги взяли хаоситского колдуна в кольцо. Тот лишь презрительно фыркнул, заметив, как на груди мэтра Арнвида блеснул амулет – сокол с распростертыми крыльями. Его защита была почти непробиваема, и колдун об этом знал. Никто не обратил внимания на молниеносный взгляд мэтра, брошенный в сторону Идриса. Варяг бы тоже не обратил, если бы не ждал чего-то подобного. Он на секунду прикрыл веки, давая понять, что сообразил, и изготовился к борьбе.

Атака на Танрина началась с трех флангов. Хлестнули шафранные струи, стараясь обвиться вокруг шеи чародея, взорвались брызгами хрустальные сферы. Колдун резко повел рукой, образовав кольцо бурого, подернутого ржавчиной мрака, и оттолкнул его от себя. Ржавчина заскользила к магам, пожирая и шафран, и льдинки хрусталя. Но хединиты будто того и ждали – новые чары, еще более могучие, понеслись к Танрину, заставляя его выложиться на полную мощность.

Колдун ухмыльнулся. Орден решился использовать амулеты, заряженные подмастерьями самого Хедина? Значит, они на пределе. Ну так получите! Видели когда-нибудь такую скорость? Танрин крутился неистовым вихрем, заклятия разбивались, как спелые каштаны, – одно, второе, третье… Что, съели? И в это мгновение бок чародея обожгло нестерпимой болью. Клинок, по которому лился голубоватый свет, вонзился в тело и вышел из живота.

Воин… он забыл про воина с татуировкой рун…

Идрис вырвал меч, готовясь ударить снова, но не понадобилось. За тот миг, что Танрин приходил себя, мэтр Арнвид подскочил к колдуну и припечатал к его лбу серебряный амулет. Танрин дернулся – освободиться из-под власти хединского мага, любой ценой! – и рухнул на землю. На коже вздулись багровые полосы. Кажется, все.

Мэтр выдохнул, опуская руки, Идрис уронил кисть с мечом, надеясь, что сегодня больше не придется его поднимать. Заклейменный соколом чародей лежал не двигаясь. Но нужно было довести дело до конца. Преодолевая усталость, маги принялись сплетать чары.

– Бейте наверняка, – пробормотал мэтр Арнвид. – А то он…

И захлебнулся словами.

Распластанный колдун вскочил и быстрее ветра ринулся к алтарю.

– Задержать!

Не успели… Танрин погрузил руки в кровь, стекающую по жертвеннику, и крикнул что было мочи:

– Владыки, пора! Действуйте. Иначе будет поздно!

Три заклятия вспороли воздух и уложили слугу Хаоса наповал. На этот раз окончательно. Колдун сполз по стенке алтаря, сжимая в ладони амулет с восемью стрелами.

* * *

Взгляд Зафира прожигал до самого нутра. Еще минута – и испепелит.

– Ракотово отродье, – процедил он, не сводя глаз с Финеаса.

Темный маг ответил короткой усмешкой. Ну и «ледяными иглами» заодно, чего добру пропадать. Брандеец даже не шелохнулся, небрежно отвел заклинание, растворившееся в лазуритовой дали.

Финеас покосился на Лимдура: видишь, мол? Тот ответил кивком – вижу, черный колдун в полной силе, напоен энергией жертв с головы до пят. Придется трудно.

А рядом уже разворачивалась битва. Воины Зафира рубились с эльфами, хаоситские маги столкнулись с чародеями ордена, воздух искрил от их чар. Лишь пятеро стояли, словно чего-то выжидая: сам брандеец, военачальник Перворожденных, колдун-хединит Рейв, мэтр Лидио и темный маг. Наконец Зафир поднял руку…

И началось.

Заклятие черного колдуна ударило одновременно по всем. Маги закрылись щитами, Лимдур отразил атаку собственным мечом; впитав в себя смертоносную волшбу, клинок вспыхнул и снова принял обычный вид. Но какова мощь! Несмотря на тщательно выстроенную и укрепленную за последние месяцы охранную магию, Финеас ощутил, будто на него свалилась гигантская скала. Оглянулся на мэтра Лидио: старику пришлось еще тяжелее, но тот пока держался и даже шептал слова ответных чар.

Небо взорвалось многоцветьем, к Зафиру со всех сторон устремились колдовские нити – млечно-опаловые от Рейва, ярко-желтые от мэтра ди Альберто, изумрудные от Лимдура и аметистовые от Финеаса. Цели достиг только луч Перворожденного – вырвался из амулета, похожего на тот, что достался в подарок темному магу.

Эльфы решили пожертвовать еще одним источником сил? Мудро. Если позволить хаоситу остаться в живых, в скором времени они лишатся всех своих артефактов.

Ощутив на себе волшбу Перворожденных, Зафир отшатнулся, завертелся, словно уж на раскаленных углях. Она не просто била по нему, она рвала на части сокрытое в чародее зерно Хаоса. Едва ему удалось от нее избавиться, он обрушил на эльфа град заклинаний. Убить его! Растоптать! С остальными-то разобраться будет гораздо проще… Но Лимдур держался стойко, а спустя секунду присоединились и маги, заставляя брандейца отвлечься на них.

Черный колдун взревел. Да как смеет эта мразь, этот прах под ногами мешать ему?! Пламенный ураган – гибель для смертных и бессмертных – взвился и забушевал, отравляя все вокруг смрадным, ядовитым дымом. Миг – и расплескался по сторонам, стремясь добраться до четырех противников.

Сейчас накроет!

Финеас выругался. Мэтру Лидио не выдержать этого удара.

– Сюда!

Маг резко взмахнул посохом, накрывая седобородого чародея своей защитой. И в эту минуту пламя настигло их обоих. Небо бурлило, клокотало, старалось поглотить выставленные Финеасом заграждения. Самое мерзкое, что это ему удавалось.

Со страшным воем повалился Рейв, окутанный дымной завесой. Яд разметал его чары, ворвался в глотку, опалил, жадно пожрал внутренности. И даже амулет не сумел спасти умирающего хединита.

Проклятье!

Щит Финеаса истончался, расползался, как зыбкий туман.

– Мастер, не прикрывай меня, оставь! Найду, чем отбиться.

Мэтр Лидио отшагнул назад, выбираясь из-под невидимой охранной пелены. Почуяв добычу, вихрь сомкнулся над ним. Финеас заскрежетал зубами, но сделать ничего уже было нельзя. Заклятие брандейца почти расправилось со щитом, надо чем-то его встретить…

Изумрудная молния прорвалась сквозь ярящиеся клубы смога и пламени и вонзилась в хаосита. Ай да Перворожденный! Силен! Вихрь мгновенно утих, распадаясь на клочки и испаряясь в ясном лунном свете.

Финеас кинулся к старому чародею. Тот сидел на траве, тяжело дыша и держась за сердце, но он был жив.

– Мэтр, уходите, – велел темный маг. – С Зафиром вам не совладать, помогите ордену.

Он кивнул в сторону сражающихся хединитов.

Седобородый колдун не успел ответить. Брандеец поборол эльфийские чары – не столь молниеносно, как в прошлый раз, но достаточно быстро, чтобы новая атака не заставила себя ждать. Очередная волшба полетела к Финеасу, и маг еле устоял в попытке ее отразить. Надеясь, что мэтр последовал его приказу, сосредоточился на Зафире.

Что-то крикнул Лимдур, в пылу схватки Финеас не услышал и, лишь заметив жест Перворожденного, догадался, чего тот хочет. Ах вон оно как! Да, может сработать. Но для этого нужна хотя бы краткая передышка, время на контратаку, не на защиту, которая тает на глазах. Где только его взять, это время?

Неожиданно Зафир вздрогнул, замер, не в состоянии двинуться; чары, готовые соскользнуть с кончиков пальцев, рассеялись в пустоте. Из земли вырвались гибкие ветви, оплетая ноги чародея и забираясь все выше и выше.

Финеас развернулся. На холм взбегала Исилвен, руки ее были простерты к черному колдуну. Она взывала к недрам, и те пробуждались, отдавали дремлющие семена деревьев. Плети, напитанные магией, простирались к брандейцу, опутывали его так, что он не мог шевельнуться.

Вот теперь есть шанс!

Темный маг рванул с шеи эльфийский амулет – в нем еще оставалось немного энергии, должно хватить. Лимдур вскинул свой. Вспыхнули два зеленых луча, переплавляясь в единый и всей мощью врезаясь в бога-самозванца.

Зафир взвыл, невыносимая магия терзала его не хуже раскаленного железа, потянулся разорвать оковы. Дух нырнул в кладези могущества, что таились глубоко внутри. Он должен справиться! Или же не достоин быть слугой вездесущего Хаоса.

И затрещали ломаемые ветви, погас изумрудный свет. Черный колдун освобождался. Кровь сотен жертв кипела в нем, сгорая и этим даруя брандейцу желанную волю.

Вернулось к Исилвен отраженное заклятье, сбивая ее с ног. Над Лимдуром нависло туманное щупальце; Перворожденный начал поднимать меч… но он уже был обречен. Со всего размаху туман впился в тело Перворожденного, высасывая из него сознание, силы и жизнь. Эльфийский военачальник захрипел, ткнулся коленями в утоптанную траву. Против такого удара не устоять. Глаза эльфа закатились, и двери золотых Чертогов распахнулись перед ним, ослепляя нездешним сиянием.

Закричал темный маг. Посохом, руками, всем нутром выдернул из ночного мрака его суть и швырнул в брандейца исполинской «сетью тьмы». Но нет, слишком много еще в колдуне сохранилось мощи. Зафир походя расправился с «сетью», отбрасывая ее куда-то себе за спину.

А дальше все случилось за три удара сердца…

На ладони брандейца материализовались и понеслись к эльфийке угольные лоскуты. Финеасу досталась серая мгла. Маг успел прочитать ужас, разлившийся в глазах Исилвен. Ловушка Хаоса! Перворожденная не услышит свою Музыку…

Посох взвился над головой, посылая аметистовую молнию наперерез лоскутьям-капканам, а эльфийский амулет рассеял разливающуюся перед Финеасом мглу. Но у мага не было ни третьей руки, ни сверхсил, чтобы отбить черную стрелу, сорвавшуюся с пальцев Зафира…

Заклятие, убившее Диара Фадда, вонзилось ему в грудь.

16

Огонь стремительно растекся по жилам, дотла выжигая душу и тело. В неистовой муке изогнулась спина. Эта волшба сожрала Диара в считаные минуты, от нее нет спасения.

Сознание уже пылало в агонии, когда маг увидел, как эльфы наконец одолевают слуг Хаоса, как возносятся к небу стрелы с напоенными колдовством наконечниками, как летят они к Зафиру и тот понимает, что не сумеет отразить их все. Не так уж легко дался брандейцу последний удар, что бы он из себя ни изображал. Единой стихией вступили чародеи ордена – в воздухе на миг вспыхнул силуэт птицы с распахнутыми крыльями, птичий глаз уставился на черного колдуна и обратился потоком чистого света. Зафир принялся творить заклинание перемещения. Но прежде чем он скрылся в клубах бурого смога, белоснежный поток настиг его, и с десяток стрел прорвали защиту…

…Чары разливались все дальше. Неумолимый жар поглощал темного мага изнутри. Сквозь кровавую пелену в глазах Финеас разглядел Исилвен. Эльфийка бежала к нему. Не разбирая дороги, не видя ничего вокруг.

– Уходи, глупая, – пробормотал он. – Зафир вернется… в любой момент.

Подбежав, девушка упала перед магом на колени. Руки судорожно выдернули из креплений кожаные ремни нагрудника, отшвырнули его в сторону.

– Ты!

Она разорвала рубашку у Финеаса на груди.

– Мне!

Изо всех сил прижала ладонь к обнаженной коже.

– Обещал!

И потянула из тела смертельное колдовство.

Черный дым замер, прервал свое движение в венах мага, остановился, будто в раздумьях, и… нехотя последовал за ладонью вверх.

Финеас хрипло выдохнул. Огонь, терзавший его целую вечность, начал утихать. Лепесток за лепестком вытекал он из пор, а его место занимали прохладные живительные струи. Спустя минуту рассеялась пелена во взоре, Финеас попробовал встать.

– Лежи, – приказала эльфийка властно. – Еще не все.

Она стряхнула с кончиков пальцев смолистую муть и вновь приложила их к груди мага. Свежий бриз пронесся по жилам, восстанавливая раненое и сожженное. Сколько прошло времени, Финеас не знал, но, когда Исилвен осторожно убрала руку, понял, что жив. Пламя больше не жгло его, ни одного черного сгустка не осталось на коже.

Он оперся на локти, приподнимаясь. Исилвен улыбнулась – снова другая, робкая, еще не верящая – и покачнулась, теряя сознание. Финеас подхватил ее, прижал к себе так тесно, словно она могла вдруг исчезнуть. Очнись, Исилвен, очнись, сейчас нельзя поддаваться слабости. Глубоко вздохнув, девушка открыла глаза.

– Ты… как? – спросили они одновременно.

Эльфийка выпрямилась, посмотрела на мага, а потом обхватила обеими руками, прижимаясь щекой к щеке.

– Я ведь думала, что ты… что я… что уже поздно.

Финеас провел ладонью по растрепавшимся волосам Перворожденной.

– Тебе удалось. Не знаю как, но удалось, – тихо сказал он.

– Я сама не знаю. Никогда раньше такого не делала. Это же магическая рана, да еще Хаос.

Чуть отстранившись, Финеас коснулся лица девушки. Губы эльфийки пылали темным вином. Теперь или никогда…

Оглушающий грохот накрыл долину, пыльный вал прокатился от реки по всему полю. Маг и девушка обернулись.

Центром бури являлся низкий пригорок, на котором, как недвижимый каменный идол, стоял брандеец. Глаза его метали молнии, аспидная борода развевалась по ветру. Он был далеко, но магическое зрение подсказывало Финеасу, что черному колдуну приходится несладко. Заклятие хединитов задело его слишком сильно, добавили увечий и эльфийские стрелы. Сколько бы энергии Зафир ни высосал из своих жертв, он не бог, а значит, мощь его не безгранична.

Эльфы и маги, догнавшие своего противника, но сметенные натиском урагана, медленно поднимались, готовясь напасть снова. У брандейца от злости играли желваки на скулах. Рядом стоял высокий воин с бритой головой, кожей землистого цвета и неровно срезанными ушами. Доспехи сидели на нем как влитые, и только шлем воин держал под мышкой, отчего-то не спеша надеть.

– Так вот какой этот Хессанор, – вполголоса произнес Финеас, поднимаясь. – Что ж, он вовремя показался. Займемся и им тоже.

Маг протянул Исилвен руку и вздрогнул. Лицо эльфийки казалось белее погребальных пелен, объятый паникой взгляд Перворожденной неотрывно следил за мощной фигурой в доспехах. Глаза до рези изучали каждый жест, каждый взмах и поворот головы.

– Анарвэ… – прошептала она, прижимая ладонь ко рту.

* * *

Первый толчок был слабым. Никто, кроме мэтра Арнвида, его не почувствовал, да и он застыл лишь на мгновение, уповая на то, что ему померещилось. Зато второй ощутили все. Вздыбилась земля, сбивая с ног магов, рассыпался костер, который они сложили для павших. Дрожь промчалась неровными волнами, выкорчевывая тонкие деревца и подкидывая в воздух песок и камни. Не найдя никакой опоры, люди повалились друг на друга – кто-то закричал, кто-то даже не понял, что произошло.

Лес и скалы трясло несколько секунд, а затем все прекратилось, словно и не было. На алтарной поляне воцарилась тишина.

С кряхтением и стонами маги принялись вставать и ощупывать кости – целы, нет? Идрис выполз из-под орочьего трупа, который швырнула на него разбушевавшаяся стихия; заскрипев зубами, ухватился за плечо: похоже, ключице каюк. Мэтр Арнвид прислонился к сосне, пытаясь отдышаться.

– Эй! – Забыв о ключице, варяг вскочил на ноги и кинулся к жертвеннику. – Мэтр, он ушел!

– Кто?

Чародей с усилием сконцентрировал взгляд на алтаре.

– Тот колдун усатый с амулетом. Его нигде нет.

– А, раздери его Хаос, – мэтр досадливо стукнул кулаком по колену. – Не зря он, значит, за талисман свой держался, артефакт не истощился, как мы думали.

– Искать его?

Маг покачал головой:

– В таком состоянии? Нет. Да и есть дело поважнее.

Идрис нахмурился:

– Это было не простое землетрясение?

– Не простое, – мрачно отозвался Арнвид. – Все целы?

Он повернулся к товарищам.

Их осталось так мало. Трое магов и двое ратников, включая северянина. Рядом переминался с ноги на ногу, не решаясь подойти, здоровый мужик, один из тех пленников, кто не побоялся взять меч и присоединиться к хединитам.

– Более или менее, – откликнулся за всех темнокожий маг, потирая ссадину на лбу.

– «Зеркало Хедина»… – вздохнул мэтр. – Сумеем?

– У нас есть выбор?

Идрис застыл в благоговении. На его глазах чародеи собирались воспользоваться тайной волшбой. Заклятием, переданным когда-то ордену самим подмастерьем Новых богов. Сотворить его можно было и в одиночку, но чем больше магов, тем сильнее оно действовало и тем большее пространство можно было им охватить.

Начертив на земле треугольник, мэтр Арнвид встал в один из его углов, снял с шеи и положил перед собой амулет с соколом. То же проделали и остальные, выкладывая артефакты себе под ноги.

– Идрис, вам с воинами лучше отойти, – бросил главный чародей.

Люди повиновались.

Сложив ладони в причудливом знаке, маги некоторое время стояли молча, а потом – сначала негромко, но все слышнее принялись сплетать вязь из истинных слов. Лишь такие слова, накрепко связанные с не имеющим преград разумом, могли взволновать колдовские потоки и заставить их служить смертным.

Из амулетов потянулись вверх дымные струи. Смешиваясь, они рисовали в центре треугольника зыбкий, нечеткий овал. Мэтр Арнвид разомкнул ладони и провел рукой по облачному «зеркалу». Нет, оно не показывало волшебных картинок, увидеть искомое можно было только внутренним взором – пережить, испытать, разгадать смутные видения, таящиеся в его глубине.

Ждать пришлось долго. Идрис не выдержал, присел под деревом, позволил Тельману, оставшемуся в живых соратнику, наложить ему странную повязку из двух скрученных в жгуты тряпичных колец, стянутых за спиной.

– Самое оно, ага, – проворчал Идрис, не в силах пошевелить плечом.

– Оно и есть, – бесцеремонно ответил ратник. – Меня так же лечили. Теперь еще месяца два заживать будет.

Варягу отчего-то сразу припомнилось множество красивых, цветистых фраз, но озвучил он лишь половину из них.

Туманное «зеркало» развеялось, маги опустились на колени, то ли отдыхая, то ли завершая ритуал.

– Ну? – нетерпеливо позвал Идрис.

Мэтр Арнвид поднял голову, вымотан он был до предела, но в глазах сверкала веселая искорка.

– У них не вышло, – улыбнулся он. – Не вышло!

Идрис с облегчением перевел дух.

– Даже стольких жертв оказалось недостаточно. Ударили они, конечно, мощно… – мэтр вздохнул. – Некоторые магические течения надолго потеряли стабильность. Но сфера все еще цела! И главное, теперь нам не придется гадать, где их «тюрьма», – думаю, эпицентр землетрясения найти будет несложно.

Маги переглянулись, закивали.

– А сейчас давайте запечатаем наконец этот алтарь и будем надеяться, что наши друзья одолеют брандейского колдуна.

* * *

Тряхануло так, что не устоял даже Зафир. Долина вспучилась и пошла крупной рябью, в одночасье обрушились речные берега. Огромный водяной фонтан расцвел над полем и низринулся на копошащихся внизу людей. Стоны, крики, поминания разгневанных богов, своих и чужих – все смешалось в единый ком. К счастью, буйство закончилось, едва начавшись, и обеим армиям понадобилось не так много времени, чтобы прийти в себя, подняться и вновь продолжить сражение, будто и не случилась только что страшная подземная гроза. Некогда размышлять, молить богов станем после!

Черный колдун схватился за голову.

О вездесущий Хаос! Зачем же они так рано, оставалась-то всего пара дней. Еще не принесено полное число жертв, их сил не хватит…

«Дарнар! Юргнорд!»

Он не слышал голосов брандейских чародеев, и это пугало больше всего. Нужно к ним, в Моравию, но уже нет того могущества, что захлестывало Зафира в первые часы битвы. Все высосали эльфы и проклятые хединиты, а больше всего заставила растратить ненавистная Перворожденная. Если б он не боялся тогда, что с ее гибелью исчезнет и Музыка, связанная с носителем незримыми узами, убил бы еще в Хьерварде.

«Дарнар!»

Кажется, что-то есть… Слабый, пробивающийся сквозь эфирную толщу, звук…

«Мы живы».

«Слава Хаосу. Ловушка?»

«Цела…»

Зафир почти услышал, как скрежещут зубы обоих хаоситов, и разъяренно прошипел в пространство:

«Зачем?! Нужно было ждать».

«Алтарь разрушен».

У колдуна аж челюсть свело от злости.

«Неважно, возвели бы новый. Столько энергии, и все впустую!»

«Мы ощущали силу! Не хватило совсем чуть-чуть». Юргнорд, разумеется, возмутился резкостью Зафира.

«Ладно, ждите. Битва еще не окончена».

Брандеец недобрым взглядом окинул долину. Его противники уже пришли в себя и готовились ударить снова. А ему, похоже, совершенно нечем ответить. Слишком много их было на него одного, слишком много… да еще эта Альтерра, где магия вязка и неподатлива. Ракотов меч им в глотку! Они вынуждают его использовать последнее средство.

Черный колдун сосредоточился, создавая защитную стену – она ненадолго задержит врагов, – и поманил к себе стоящего рядом бритоголового воина. Тот уже вступал сегодня в сражение, но точно так же, как Зафир, вынужден был отойти под натиском Перворожденных и магов хединского ордена.

– Нам придется открыть портал, – сказал чародей.

Хессанор кивнул, бесстрастно и отстраненно.

– И откроешь его ты.

На лице соратника не дрогнул ни один мускул. Словно так и надо, словно каждый день его просят пробить дорогу сквозь тысячи миров, впуская в Упорядоченное нить бесконечного Хаоса. И умереть, превратившись в канал вселенской пустоты.

Зафир мог бы стать этим каналом сам, но смерть пока не входила в его планы. Слиться с великим Хаосом хотелось все-таки несколько иным способом. Ему и так предстояло поделиться почти всей оставшейся энергией, чтобы вложить в эльфа-отступника заклятие призыва и силу для его сотворения. Объединившись, они смогут распахнуть двери Альтерры и за несколько минут – столько, сколько продержится портал, – смести всех, кто встанет у них на пути. Жаль, Юргнорду и Дарнару это ничем не поможет: Хаос не разрушит Хаос, по крайней мере в том виде, в каком снизойдет на землю – стихия, преломленная через несовершенную плоть.

– Пора, – велел Зафир, и Хессанор шагнул ближе, отстегивая ножны и выкидывая шлем – все это ему уже не понадобится.

В пальцах брандейца зародился серебристый шар. Неспешно, по капле, по слову, вбирал он в себя память о страшных чарах, созданных в незапамятные времена магами посильнее Зафира. Воспоминания текли неохотно, но иного выхода не было, иначе не победить… Когда же дело было сделано, черный колдун поднял клубок со сверкающими внутри молниями, прошептал древние фразы и коснулся им головы сообщника.

Хессанор дернулся, закатились за веки зрачки; серебристый шар истончался, уменьшался в размерах, пока не достиг размеров горошины. И эту горошину Зафир вдавил, вмял в бритый висок эльфа. На коже не осталось ни единого следа.

Воин открыл глаза.

– Теперь ты знаешь, что делать. – Голос брандейца звучал глухо, со лба катился пот. Он отдал все, что мог, для себя приберег лишь самую малость. – Я ухожу. К несчастью, Хаосу будет все равно кого пожирать. Защита скоро падет, и ты должен успеть осуществить призыв до того, как это случится.

Хессанор кивнул.

Сжав в руке амулет с восьмилучевой звездой, Зафир выскользнул из-под защитной пелены. Бритоголовый воин проводил его долгим взглядом, а затем обратился лицом к полю брани и поднял ладони вверх. Воздух над его головой подернулся заметной рябью, начал закручиваться в тугую спираль. Слова были сказаны.

Игла заклятия ушла в облака.

– Остановись. – Просьба раздалась совсем рядом, тихая и горькая. – Пожалуйста, Анарвэ, остановись.

Перворожденный медленно повернулся на звук.

* * *

Горсть шариков из сумки Финеаса отогнала крылатых тварей и подсказала двум особо рьяным оркам, что к чародею соваться не стоит. Землетрясение маг и эльфийка пережили без потерь. Исилвен только прижала руки к траве, и вокруг них образовалось кольцо, где ничего не дрожало, не подпрыгивало и не валилось с громким стуком. Однако стоило земле успокоиться, как ратники из армии Хессанора напали снова.

Хессанора или… Финеас оглянулся на девушку. Она по-прежнему всматривалась вдаль, туда, где брандеец и его военачальник о чем-то совещались, отгороженные колдовской стеной. И зачем он услышал это имя? Лучше б не знал.

Но не время для размышлений и злости, не время и для ревности, мастер Юрато. Битва – все остальное после. Финеас опять задействовал чародейское зрение.

– Он уходит!

Массивный силуэт чернобородого колдуна опрометью удалялся от реки. Ну нет, так просто ты не скроешься, не на тех напал. Темный маг развернулся к Перворожденной.

– Исилвен, найди мэтра Лидио, спрячьтесь где-нибудь оба. Я должен догнать Зафира.

Ладонь эльфийки ласково коснулась плеча Финеаса.

– Иди, я здесь… недалеко.

Что-то не то было в ее голосе, но у мага не имелось ни минуты для расспросов. Убедившись, что врагов рядом нет, он бросился бежать.

Небо светлело. Зеленовато-лазоревая лента тянулась через весь его огромный свод, а на горизонте уже прорезалась первая багряная полоса. Незаметно гасли звезды.

Землетрясение окончательно смешало все построения, и сражение превратилось в одну большую драку. То тут, то там Финеас натыкался на схватившихся между собой ратников или бьющиеся строй на строй крошечные отряды.

Вон эльфы, половина осаждает чародейскую «ограду», за которой стоит Хессанор, половина рубится с исконными врагами – орками. Их давно уже не сотня. Прав был Валакар, не желая отправлять своих воинов на континент, но он знал, что такое необходимая жертва. Чуть подальше несколько магов. Все еще ведут свой неутихающий бой, и заклятия несутся со скоростью полыхающих комет. А вон огнегривый сид. Его меч взмывает и падает, разя без устали, словно долгие часы этой схватки лукавый фейри превратил в пару коротких мгновений. Бьются люди и гномы, мчатся напуганные недавней стихией кони, перепрыгивая через павших и раненых. Но Зафир впереди, и смотреть за битвой Финеасу некогда.

Черный колдун бежит, отводя глаза всем попадающимся на пути. Что это? Смятение побежденного или очередной неведомый план? Конечно, план! Не так прост этот хаосит, чтобы поверить в его внезапную панику. Но и у мастера Юрато есть один данный себе зарок…

Он настиг брандейца почти у самого края долины. «Сеть» полетела к Зафиру в качестве разведочного удара, тот обернулся, почуяв атаку, отразил заклятие и уставился на мага выпученными глазами.

– Ты… жив?

Финеас усмехнулся:

– Если помнишь, я обещал тебя убить. А у меня, знаешь ли, мерзкая привычка выполнять свои обещания.

– Да когда же ты сдохнешь?!

Светящийся диск с черной каймой зародился в руке Зафира и со свистом ушел к темному магу. Взмах посоха – чары развалились, не добравшись до цели каких-то пары футов. И тут же аметистовая молния пропорола защиту брандейца, заставляя его отклонять заклятие талисманом из восьми стрел.

Финеас поразился – черный колдун слаб! Не сильнее обычного мага теперь. Вот он, его шанс!

Аметист закружился в танце с серым маревом. Оба чародея погрузились в закрытый, мир, где и пространство и время не подчинялись законам этой земли. Тут пролетало мгновение, у них проходила маленькая вечность.

Удар – парирование – контратака – снова удар… Посвященный Хаоса и посвященный Ночи бились насмерть.

На миг Финеас выскользнул из сплетенного кружева чар, обернулся на холм у реки. Там творилось что-то дикое… буря, ураган, тайфун? Гигантская воронка пронзала небо, а из нее сполохами вырывались чернильно-алые нити, окрашивающие рассвет густой кровью. Всевышний, да что же это такое?!

Гибкое щупальце потянулось к магу, и ему пришлось на время забыть о невиданном Хессаноровом заклинании. Нырнув под рассеянное ответной волшбой смрадное облако, Финеас хлестнул огненной струей и оказался совсем близко от Зафира. Брандеец этого не ожидал, заслонился легкой «оградой». И увидев его взгляд, яростный и испуганный одновременно, темный маг понял – он сможет победить. Вот сейчас – сможет.

Наживка, «волчья пасть», понеслась к черному колдуну, разрывая его защиту в клочки, вторая попыталась «укусить» чародея в затылок. Тот прорычал заклятие, отбил оба нападения, но… Кристалл магического посоха мигнул ослепительным светом, и новая аметистовая стрела вырвалась из навершия, рассекая воздух.

Зафир увидел. Зафир взмахнул рукой.

И с удивлением осознал, что его волшба развеялась в пустоте, потратившись на обманку. А настоящая колдовская стрела входит ему в живот, и на этот раз истощенное зерно Хаоса не в состоянии справиться с мощью Ночи, вложенной в самое нутро чар.

Хрипя, Зафир повалился наземь. Финеас подскочил, прижал его грудь коленом, выхватил из-за голенища нож и всадил в сердце черного колдуна. Вот так. И еще раз – чтобы наверняка. И еще… и еще… и еще…

– Финеас, все. Перестань. Он уже мертв.

Крепкая, суховатая ладонь мэтра ди Альберто легла на плечо. Темный маг застыл, медленно опустил нож. Утерев рукавом забрызганное кровью лицо, повернулся к седобородому чародею.

– Мэтр, где Исилвен? Она должна была найти вас.

Сознание само ринулось к эльфийке, и эмпатический поток накрыл мага – такой же неожиданный и могучий, как тогда у храма. Финеас ощутил нестерпимую боль. Ее боль.

Он впился глазами в смерч, раскручивавшийся вдалеке. Хессанор и Исилвен. Они там. Оба. И ей очень плохо.

* * *

– Не делай этого, прошу тебя.

Хессанор опустил руки, мазнул взглядом по тонкой фигурке, стиснувшей пальцы так, что они белели в пробуждающемся свете зари. Бледное лицо, волосы – снег и сажа, васильковые глаза…

– Ты прошла сквозь завесу. Значит, твоя магия с тобой.

– Я прошла, чтобы сегодня больше никто не погиб.

Воронка над головой бывшего Перворожденного раскручивалась все стремительней. Дымным столбом она рвалась в небеса, пробивая себе путь из этой Реальности в Реальность иную и еще дальше…

– А он тебя почувствовал. Едва вступил в долину, – промолвил Хессанор. – И когда услышал твою Музыку, понял, что не ошибся. Странно, я думал, он давно мертв.

– Кто «он»?

– Тот, кем я был раньше. Кого ты зовешь Анарвэ.

– Ты и есть Анарвэ.

Воин отрешенно покачал головой:

– Анарвэ умер. Однажды он сделал большую глупость – пришел к своим сородичам. Страдающий, униженный, терзающийся невыносимой мукой. Так долго он не мог решиться на это, но все же приполз к ним в тот день. На коленях. Он надеялся, верил, что еще не поздно, что еще можно все вернуть, сотворить, как было. И что его братья, конечно, помогут ему исправить ту страшную ошибку, которую он совершил. Они не помогли. Они едва не казнили его, и он вынужден был скрываться от их гнева. Все другие Перворожденные, к которым он пытался прийти со своей бедой, просто изгоняли его прочь, как шелудивую собаку. И тогда он вернулся к тому, кто хоть что-то мог ему предложить.

– Зачем, Анарвэ? Почему Зафир?

– Сначала твой жених хотел совершить что-то великое. Потом надеялся, что сможет отыскать тебя. Зафир пообещал эльфу-отступнику многое и сдержал обещание. Черный колдун дарил ему целые миры, но никакие миры не могли заглушить вины Анарвэ. И тогда ему пришлось стать мной.

Вокруг Исилвен и Хессанора начали вращаться потоки ветра. Мглистый столб терялся где-то в необозримой высоте. Пласты Реальности трещали по швам – слова древнего заклятия рвали их, как хрупкую бумагу.

– Ты еще можешь все исправить. Остановись, Анарвэ. Хаос дает могущество и вечную жизнь, но он не даст ни радости сердцу, ни покоя, которого ты так искал.

– Анарвэ не нашел покоя, я – нашел. Хаос наделил меня всем, что у меня есть. Вот, возьми…

Он сорвал с шеи цепочку с маленьким кулоном и протянул Исилвен. На широкой ладони лежало крохотное деревянное колечко.

– Помолвка ведь так и не была расторгнута. Что ж… теперь можешь считать, что ты свободна. И уходи, если собираешься остаться живой.

Эльфийка опустила глаза. По щекам текли невыплаканные слезы, скатывались прямо на кольцо. Хессанор вздрогнул – горячая капля обожгла его, словно уголек, вынутый из костра.

…Ночь. Звезды Хьерварда. Костры, разожженные на пиршественной поляне. Радостные крики. «Лле наа ванима, Линдэль…»

Ветер ревел, снося остатки колдовской ограды и сбивая с ног оказавшихся рядом людей. Игла заклятия проткнула последний мир Упорядоченного. Замерли на долю секунды магические течения. Охнула вселенная. Великий Хаос почуял, великий Хаос услышал призыв, великий Хаос потянулся к дыре в мироздании и… нырнул в нее.

Невидимая точка в Межреальности, странная твердь – отражение другой земли. Слабое место Упорядоченного. Она так близко. Ворваться в нее, ударить мощью вечности, разбить вдребезги основания, колонны, подпирающие Реальность. Луч Хаоса заскользил по отверстому каналу. Но что это? На его пути сотворенное… жалкое… смертное… неидеальное… Разве, пройдя через это, можно сохранить всю мощь безупречного сущего? И все же – попробовать!

В центре бушующего смерча пока – несколько последних мгновений – царила тишина.

– Анарвэ, не надо! Умоляю.

Он уже не слышал ее. Закинув голову вверх, Перворожденный ощущал катящийся с небес исполинский вал разрушения. Еще миг… вот сейчас…

– Нет!

Исилвен рванулась вперед, обнимая падшего эльфа, прижимаясь к нему всем телом. Рот раскрылся в безмолвном крике. Она не пела, она сама теперь была Звуком.

* * *

Поток схлынул так же быстро, как накатил; темный маг вскочил на ноги, до рези вглядываясь в происходящее у реки.

– Мэтр, что она делает?!

– Она спасает нас, Финеас. – Голос старого чародея был тускл и безрадостен. – Хессанор пробил портал для Хаоса, ничто уже не сможет сдержать такую мощь. Ничто, кроме ее магии, это ведь магия Творения. Она отдает всю свою Музыку, чтобы в Хессаноре случилось столкновение двух начал – разупорядочивания и созидания. Исилвен – наш единственный шанс.

– Нет, – прошептал Финеас. – Она же не выдержит. Если она потеряет магию второй раз… это убьет ее. Проклятье, почему мы так далеко?! Не успею.

Темный маг неожиданно вздрогнул, вспоминая. Сунул руку в сумку на поясе. Есть!

– Мастер, стой. Не вмешивайся, иначе погибнут все. Вырвется Хаос из тела этого Зафирова прислужника, и наступит катастрофа.

– Плевать!

Финеас бросил на землю развернутый пергамент и согнулся над ним, произнося руническое заклинание.

– Ну вот и пригодился, – пробормотал мэтр Лидио, когда вспышка поглотила темного мага, выкидывая его прямо в центр клокочущей бури. – Хорошо, что Мара осталась в лагере, этого зрелища девочка бы не перенесла.

Ураган ревел, сбивая с ног. Лишь сотворенный чародейский кокон позволял Финеасу двигаться вперед. Он уже мог видеть их, двух Перворожденных, слившихся в гибельном объятии. Сгорающих, как тонкие, прозрачные свечи. Уже не принадлежащие себе воплощения предначальных сил.

Шаг, еще шаг. Так медленно. Он не успевает, не успевает. Если бы только утих этот ветер.

И вдруг – совершилось. Покачнулось хрупкое равновесие, содрогнулась твердь. Вечные силы наконец выяснили, кому достанется отражение Терры, и одна чаша весов рухнула вниз.

Брызнули во все стороны черно-алые нити… Вихри над головой Анарвэ начали замедлять свой неистовый круговорот. Воронка истончалась, растворяясь в занимающейся заре…

Хаос отступил.

Колени эльфа подломились, могучий воин неловко осел наземь. Голубые глаза немигающее уставились ввысь. Внутри – пустота. Чертогам Мандоса не дождаться заблудшей души, ее забрал себе новый властелин.

Исилвен пошатнулась, падая прямо на руки темному магу. Невесомая, в лице ни кровинки. Финеас опустил ее на траву, мягко придерживая голову, снежно-агатовая волна укрыла его ноги.

– Тихо-тихо, не шевелись, все будет хорошо… все обязательно будет хорошо. Сейчас придут твои эльфы, поколдуем, исцелим…

Ветер успокаивался, над горизонтом всходило оранжевое солнце. Выжившие ратники Хессанора, видя, что их военачальник повержен, бросали оружие, сдаваясь на милость победителей. Кто-то пытался удрать в ближайший лес, кто-то просто стоял и ждал своей участи.

– Выдумала тоже… магию отдавать. Одного раза было мало, да? Понадобилось всех спасать… глупая девчонка.

Финеас провел кончиками пальцев по бесцветной щеке эльфийки. Веки Исилвен дрогнули, приоткрываясь, узкая ладошка коснулась руки мага. Уголки губ тронул едва заметный призрак улыбки. А потом ресницы сомкнулись вновь, и миры в синих глазах разом померкли.

Рядом творилась суета. Бежали куда-то галльские воины, собирались в строй разбросанные по всей долине конники, пара отрядов сгоняла в кучу плененных хаоситских солдат. Выжившие Перворожденные постепенно подходили к темному магу.

Финеас сидел на коленях, гладил девушку по рассыпавшимся волосам. Бормотал, не обращая внимания ни на что вокруг:

– Вот поправишься, отвезу тебя в Лигурию. С Саликой познакомлю. Это такой крошечный бестолковый городок, но тебе он наверняка покажется уютным. Смешно, я все думаю, как было бы здорово жить вместе в маленьком белом домике на побережье, сидеть в беседке по вечерам, читать, болтать о пустяках, по утрам покупать лепешки… Знаешь, у Пьяджо отличные лепешки, нигде больше таких не ел. Тебе точно понравится. А всяких белок там – на каждом дереве по две. Пусть хоть по всему дому прыгают, мне не жалко. Ты только поправляйся поскорее…

Возле Исилвен опустился Малдор, уставший, испачканный в бурой копоти. Дотронулся до ее лба. Спустя минуту взглянул на мага с глухой тоской.

– Она не жива, Финеас, – негромко произнес Перворожденный. Вздохнул. – Но и не мертва.

Маг поднял глаза:

– Что ты сказал?

– Ее дух не ушел в Чертоги. Что-то держит ее здесь, на земле. Но… боюсь, мы не сможем вернуть ее, мастер. Это состояние очень зыбко, подвластно лишь надмировым течениям. Мы заберем ее в Алдеон, там она будет в безопасности.

– Алдеон крепок, но он не самое надежное убежище, – раздался знакомый голос, и огнегривый сид следом за остальными вошел в круг. – На Эрине, в наших холмах Исилвен будет гораздо спокойнее. Я возвращаюсь туда сегодня.

После кратких раздумий Малдор кивнул, соглашаясь. Финеас продолжал сидеть, крепко прижимая девушку к себе.

– Не бойся, темный маг, отдай ее мне, – сказал Беленус, наклоняясь. – Мы с Тристой о ней позаботимся.

Финеас с усилием разжал руки, и сид легко, как пушинку, подхватил эльфийку, вместе с караулом Перворожденных унося ее к ближайшему входу в бесконечные коридоры фейри.

– Пойдем, Финеас, – позвал Малдор. – Нам сегодня еще многое предстоит сделать.

Тяжело поднявшись, маг окинул взглядом поле брани. Лимдур… да, нужно подготовить погребальный костер. А потом Прага. Колдуны академии – живы или нет? Должны быть живы, обязательно должны. Под зданием академии – вход в сеть подземных тоннелей. Когда рати Зафира осаждали город, чародеи сражались до последнего, но они не имели права отдавать своих учеников на растерзание, значит, скорее всего, вывели их по тайным путям.

Вдруг мага что-то дернуло – на краю поля, полускрытый лесными кустами стоял человек. Обрюзгший старик в коричневом плаще, похожий на бродячего артиста. Тот самый странник из постоялого двора «У трех дорог». Да кто же он такой, в самом деле? «Артист» повернулся. На мгновение его глаза – устрашающе глубокие и чуждо-безмятежные – задержались на Финеасе. В каждом было по четыре круглых угольных зрачка.

Отрешенно улыбнувшись, старик растаял в воздухе.

Узкая полоска белого песка, набегающие на нее рдяно-желтые волны озера Лох Тей… Финеас снова стоял возле деревянного дома с каменным основанием. Но на этот раз ставни были закрыты, а над крышей не вился приветливый дымок, сообщая, что хозяйка где-то неподалеку. Маг подошел к двери, дотронулся до рун, начертанных над порогом. Все, как он запомнил. Только ветры сейчас дуют не пронизывающие осенние, а теплые летние, и ночью наверняка видно гораздо больше звезд.

Невдалеке послышалось легкое шебуршание, Финеас перевел взгляд наверх. На дубовой ветке, почти у самой крыши, сидел бельчонок и сосредоточенно чистил свою шерстку. Увидев мага, он замер, уставился на него черными бусинками, словно что-то желая спросить.

– Ее здесь нет, малыш, – тихо сказал Финеас. – Не жди, беги обратно в лес.

Губы мага чуть скривились, резким движением он развернулся к оставленным товарищам. Надо идти, фейри давно их ждут.

Знакомые ступени, зал со статуями воинов и богинь, десяток коридоров, уводящих в неизведанные дали. Но им нужен только один, и Беленус идет впереди, показывая путь. Сиды впустили всех четверых – Финеаса, мэтра Лидио, Идриса и даже Мару.

В Галлии, едва узнав, куда собираются мужчины, суккуба напросилась с ними. Темный маг лишь мазнул по ней отсутствующим взором и ничего не ответил, мэтр и варяг пожали плечами – ну, раз хочешь, мол… Девушка сложила руки на груди, процедила сквозь зубы:

– Если помните, в тот поход мы ходили все вместе. А она неплохо сражалась, надо отдать ей должное.

– Ты можешь ехать с нами, Мара, – отозвался вместо Финеаса седобородый чародей. – Но дальше все будет зависеть от сидов.

Фейри оказались щедры.

Хрустальный саркофаг был запечатан неведомой Финеасу магией. За полупрозрачной стеной лежала тень Перворожденной – матовое лицо, бледно-опаловые руки и васильковое платье, сшитое когда-то ею самой на маленьком постоялом дворе в Лютеции.

Мара подошла первой, коснулась хрусталя, вознесла краткую молитву божествам ее детства и поспешила выбраться наружу. Идрис вскоре последовал за ней. В зале осталось двое.

– Исилвен просила передать это тебе, – сказал мэтр Лидио, протягивая Финеасу небольшой сверток. – У нее было предчувствие, что она не сможет сама.

Маг развязал ленту, откинул полотно. На ладони лежал амулет со сложно вплетенными рунами и тремя камнями цвета аквамарина. Камни едва заметно мерцали, переливаясь радужными волнами. В амулете скрывалась сила – удивительная, неимоверная. Такой Финеас не чувствовал даже в талисмане Валакара.

– Что это?

– Она сделала его специально для тебя, работала всю зиму и весну. В нем – часть ее Музыки, и он дает жизнь. Много лет жизни, Финеас. Три, может быть, четыре столетия сверх того, что у тебя есть сейчас. Только носи его, не снимая.

– Зачем? – прошептал Финеас пораженно. – Зачем она…

– Дурак ты, мастер, – рассердился вдруг старый чародей. – Что, по-твоему, ее держит на земле, что не позволило умереть? Неужели сам до сих пор не понял?

Финеас опустил глаза. Но через мгновение вскинулся, плотнее сжимая амулет.

– Мэтр, если в нем Музыка и жизнь, нужно попробовать…

Старый чародей покачал головой:

– Он настроен на одного тебя. Исилвен предупредила об этом. Ни в чьих других руках он не пробудится, даже в ее.

Видя, как потускнело лицо мага, мэтр ди Альберто вздохнул.

– Если ты хочешь возвратить ее, тебе не помогут ни сиды, ни эльфы, – произнес он, теребя кончик бороды. – Тебе нужны боги, Финеас. Те самые, высокие, недостижимые. Истинные правители миров. Или какой-нибудь сверхмогущественный колдун – я, правда, таких не встречал.

– Боги, говорите, – задумчиво повторил маг и стиснул пальцы. – Что ж, значит, доберемся до богов. Даже если для этого понадобится сотня лет, теперь она у меня есть.

Финеас аккуратно надел амулет на шею и спрятал его под рубашкой. Подошел к саркофагу, провел рукой по неровной поверхности.

– Я вернусь за тобой, – сказал он одними губами и оглянулся на седобородого чародея. – Пойдемте, мэтр Лидио. Кажется, мне нужно побеседовать с нашим варягом.

Солнечный свет поначалу ослепил. Прищурившись, Финеас углядел северянина, мающегося возле оставленных у громадного дуба лошадей. Быстрым шагом направился к нему.

– Милый, – суккуба поймала мага за рукав. – Куда так торопишься? Скажи-ка мне лучше, какие у тебя планы на сегодняшний вечер?

Финеас, не останавливаясь, прошел мимо. Подхватив длинный повод, запрыгнул в седло. Идрис с кряхтением – плечо все еще было перевязано – забрался на свою лошадь. До Мары донесся негромкий разговор:

– Ты после Эрина куда?

– К своим, в Богемию. А оттуда в Моравию, если ее уже очистили от хаоситских войск. Будем сферу искать. Ну и Иржи на свадьбу приглашал. Ужасно недоволен был, что из-за всего этого пришлось на лето переносить. – Варяг ухмыльнулся. – Тебя, кстати, тоже звал.

Темный маг неопределенно фыркнул.

– Другие чародеи ордена там будут?

– На свадьбе вряд ли, а вообще да.

– Тогда я, пожалуй, прогуляюсь с тобой. Надеюсь, ты не против?

– Я? Да никогда! Прогулки с темными магами, оказывается, получаются такими же веселыми, как и с боевыми эльфами.

– Вот и отлично. Стало быть – в порт.

* * *

Мара смотрела вслед чародею, раскрыв рот. Он ее не заметил. Он просто ее не заметил. Будто она дерево или рваный сапог. Ах вот как, господин маг! Все, что Мара для вас сделала, не имеет значения? Ну раз так, держитесь. Крепко держитесь, господин маг. Что там северянин говорил про Моравию? А не наведаться ли одной маленькой суккубе в тихий моравский храм? Не предупредить ли тамошних служителей о том, что им стоит замаскировать место заточения их владык понадежней?

Багряная стрелка надвое рассекла ее радужку, а розовый язычок облизал губы.

– Мы еще встретимся с тобой, мой сладкий.

Май – сентябрь 2012 г.

Примечания

1

Имя имеет древнееврейское происхождение, означает «провидец», «предсказатель».

2

Дианойя (греч.) – мышление, сила мысли, разум.

3

Храмовые жрицы любви в Вавилоне.

4

В Швейцарии и Северной Италии – шкодливый домовой дух.

5

Коррида с молодым быком.

6

Начиная со Средних веков, общежитие для учащихся и преподавателей.

Content

Юстина Южная
Перворожденная

Предисловие

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Примечания