Роберт В. Смит (под псевдонимом Джон Ф. Гилби)

Секретные боевые искусства мира

Вместо предисловия

Аббат Сей, когда у него спросили, что он делал во время французской революции, ответил: «Я старался выжить».

Изучение искусства выживания я начинал сызмальства. Думаю, что интерес к ним возник у меня раньше, чем к отличиям девочек от мальчиков. Обучение продолжается и сейчас, когда я прошел через весьма специализированные искусства, ставшие популярными позднее, к тайным личным методам.

Я рано открыл, что наименее известное — не всегда худшее. Это знание впервые пришло однажды днем, когда мне было 14 лет. С двумя парнями лет на десять старше меня мы шли через парк, собираясь пообедать. Эти двое были лучшими уличными драчунами в городке.

Не помню, почему я оказался с ними (какая честь для мальчишки!), разве что я-то и угощал их обедом. Как бы то ни было, на полдороге через парк мы наткнулись на старика, явно откуда-то из Азии родом, опиравшегося на дерево и довольно пыхтевшего трубкой.

Мои спутники были наглы и голодны. Сочетание этих качеств плюс такой безответный объект для двух забияк — это было слишком заманчиво! Обогнав меня, они бросились к старику, все продолжавшему курить трубку, и неожиданно одновременно ударили его с двух сторон по лицу. Потом довольно хихикнули и отошли в сторону. Но жертва спокойно стояла на ногах.

Старик вынул трубку изо рта, выбил ее, положил в верхний карман пиджака и сказал: «Вам, кажется, чего-то надо?»

Будь кто-то из моих спутников похрабрее, он доказал бы и храбрость, и силу просто оставшись на месте. Но таковых не оказалось. оба быстро исчезли, а я убежал еще раньше, согласившись с доктриной что «одна пара пяток стоит двух пар рук».

Вспоминая этот эпизод, думаю, что старик этот был настолько искусен, что ему даже не нужно было показывать свое мастерство. Он просто проиллюстрировал высший принцип боевых искусств: сделай так, чтобы не нужно было бороться за победу, а в конечном итоге бороться и за жизнь!!!

Его защита была более чем достаточной, чтобы нападавшие, поняв свою слабость, бросились бежать. Я восхищался им за это, как потом восхищался и другими. В этот день начались мои изыскания в области методов борьбы и обороны без оружия.

Я прошел через популярные виды европейского бокса и борьбы к дзюдо, айкидо, каратэдо, ушу. Сейчас эти виды боевых искусств приобретают все большую популярность во всем мире и известны многим. Но что можно сказать о более секретных личных методах, которые не включены в программы популярных школ? Кто может сделать это?

Изучая общепринятые методы я встречал известных мастеров, способных на чудовищные демонстрации своего искусства, совмещенные при этом с весьма своеобразными способами его постижения и применения. С помощью лести, обмана, попрошайничества, обмена и просто краж я узнал об этих экзотических системах столько, сколько можно узнать вообще простому смертному. Издатель убедил меня кратко описать их здесь для того, чтобы ознакомиться с ними и впоследствии изучить смогли и читатели.

Два замечания прежде чем мы начнем. Первое: все описанные в книге системы и методы не просто опасны, они смертельно опасны! Многие бойцы были даже убиты в процессе обучения и совершенствования. Поэтому будьте осторожны! Тренируясь с партнером работайте только над скоростью и техникой движений. Силу оставляйте для тяжелого мешка и подобных снарядов. Второе: я не писатель. То, о чем я рассказываю в книге, основано на памяти, заметках, и может быть не совсем точным. Специально опущены несущественные детали и разные стилевые украшения, драматизирующие ситуации. В этом не было нужды, драматизм был в действиях и словах мастеров, которые не нуждаются в приукрашивании.

Думаю, что читатель этой книги сможет усвоить философию борьбы. Знаю, что он может научиться тактике боевых искусств. Нужно учиться усердно и сделать тактику борьбы своей собственной. Безусловно, от этого его жизнь обогатится. У меня, во всяком случае, так и было.

Джон Ф. Гилби

Сентябрь, 1962 г.

Рейкъявик, Исландия.

Глава 1

Прикосновение отсроченной смерти

Давно я был наслышан о «прикосновении отсроченной смерти». О нем сообщали различные корейские, японские и китайские источники. Это казалось абсурдом. Ясно, что хорошо сконцентрированный и нанесенный в нужное место «атеми» может отправить человека на тот свет — это можно продемонстрировать. Но как поверить в то, что легкое прикосновение, почти незаметное для жертвы, может привести через две недели или два месяца к серьезным нарушениям внутренних органов, часто приводящим к смерти? Это, похоже, уже слишком. Я не мог поверить в это даже после того, как увидел много невероятных подвигов в боях на протяжении многих лет. Проведя какое-то время в залах каратэдо в Азии, я так никогда и не подошел близко к тому, чтобы увидеть это искусство. В 1955 году я отправился на Тайвань. Там передо мной прошло много разнообразных одаренных бойцов — людей, которые ломали кирпичи с той же легкостью, с какой ваша жена сломала бы кусок пирога; людей, которые могли лишь слегка коснуться вашего тела и вызвать этим появление ярко-красной линии у самой поверхности кожи; людей, которые могли выдержать вес свыше 80 кг на своем фаллосе; людей, которые могли засунуть руку до локтя в необработанную, довольно твердую почву; людей, которые поджигали свои пальцы. Но мне снова не удалось увидеть «касание отсроченной смерти». Через два года я стал готовиться к отъезду.

За неделю до того, как должен был отойти мой теплоход, я беседовал в столице с известным тайваньским учителем кулачного искусства, звали его Оу Синьян. Его демонстрации боевого искусства были одновременно красивыми и мощными, рассказ очень оживленным (знание литературного китайского языка было достаточным, чтобы мы обходились без переводчика). С помощью соответствующих анатомических схем он объяснил, что мастера Шаолиня на протяжении веков руководствовались при нанесении «атеми» временем суток. Мастер говорил, что кровь подходит близко к поверхности тела в разное время дня по-разному, и бойцу нужно лишь знать ход ее циркуляции, чтобы нанести удар в ту часть тела, где кровь находится близко от поверхности. В этом случае наверняка наносится сильная травма, возможно даже с последующей смертью.

Метод проверен временем и надежен, продолжал мастер. Любой врач — специалист традиционной китайской медицины может подтвердить его действенность. Действительно, когда жертва драки приходила (или чаще ее приносили) к врачу, врач проводил лечение пользуясь той же анатомической схемой, если травма проистекала именно от таких ударов, соответствующих времени дня. Сказанное было поразительным. На Западе ничего подобного известно не было. Но все же — это были только слова. Могу ли я увидеть какие-либо доказательства? Сомнения обуревали меня.

Маленькая бородка Оу ощетинилась, хотя выражение лица не изменилось. Я поспешно сказал, что хотя и готов поверить его словам, не требуя доказательств, но многие скептики на Западе в это не поверят. Их можно убедить только какой-либо осязаемой демонстрацией.

Мастер произнес краткую команду. Из задней комнаты вышел молодой человек лет 25 с бесстрастным видом и гладкими мускулами. Оу встал со своего места и подошел к ученику. Без каких-либо предупреждений он быстро нанес ему удар, но не слишком сильный, не сжатым кулаком, а лишь суставами пальцев, в левую часть корпуса, где сразу после удара появилось маленькое красное пятно.

Оу вернулся на свое место; ученик кое-как добрался до кушетки с чужой помощью. Оу сказал, что в это время (около 3 часов пополудни) было очень опасно наносить удар в место с большим количеством крови. Поэтому удар был направлен несколько в сторону от опасной точки, так чтобы только продемонстрировать метод.

Оу взял меня за локоть и подвел к кушетке. Юноша лежал на спине, все тело напоминало мокрую тряпку; широко открытые глаза никуда не смотрели; дыхание было затрудненным и ускоренным. Я потрогал его лоб — он был холодным и влажным.

Оу сказал: «Не поверите же вы, что после такого удара ученик мог драться еще хоть мгновение?»

Я ответил: «Конечно нет».

«И как же», — продолжал он, — «ученые Запада объясняют все это? Я ударил его очень слабо в то место, куда часто бьют на западных соревнованиях по боксу. В этих соревнованиях удар, подобный моему, не только не причинил бы вреда противнику, но и оставил бы меня открытым для контратаки. Вы должны поверить, что техника и сила — это еще не все, что нужно в схватке. Важно знать куда ударить. Вы, конечно, это знали и раньше, но сегодня узнали еще одну важную вещь — когда ударить. Наша судьба не только в звездах, но и в часах. Помните это»

К этому времени юноше дали какое-то лекарство, и его дыхание стало более спокойным. На мой вопрос о состоянии ученика Оу ответил, что с ним все в порядке благодаря лекарству, и он еще около месяца будет не в той форме чтобы драться. За это время придут в порядок его внутренние органы.

Я устал и чувствовал себя немного выведенным из равновесия. После демонстрации приема наш разговор стал затухать, я готовился уйти. Однако неожиданно вспомнил о «касании отсроченной смерти». Может быть, удар в определенное время — это выражение той же силы? Чувствуя угрызения совести за отнятое у него время, я все же спросил Оу, слышал ли он что-нибудь об этом. Оу ответил не сразу. Он спокойно смотрел на меня. Это продолжалось минуту или больше. Я тоже смотрел ему в глаза; сердце во мне колотилось, а разум подсказывал, что я зашел слишком далеко и обидел мастера.

Оу сказал несколько слов по-тайваньски которых я не понял. Юношу вынесли вместе с кушеткой. Все вышли, кроме одного мальчика лет 15. Оу повернулся ко мне.

«По вашему тону видно, что вы связываете это так называемое „касание отсроченной смерти“ с ударом в определенное время который вы только что видели. Вы правы. Однако умение выполнять это „касание“ находится далеко за пределами возможностей большинства мастеров, даже самых лучших. На Тайване я один владею этим. Но редко демонстрирую свое умение даже перед китайцами».

В этом месте Оу улыбнулся, впервые за все время нашего разговора, и сказал: «Здесь контроль менее уверенный, чем в простом „ударе в определенное время“. Поэтому и опасность куда большая. Кто захочет подвергаться такому „прикосновению“, когда опасность не только физическая, но и психическая? Может быть, вы?»

Я ответил не сразу, думая что он шутит и будет продолжать свою речь и дальше. Но Оу замолчал. Он сидел со сводящей с ума слабой улыбкой и ждал. Тут уж заговорил я, признавшись, что я не только не квалифицированный, но и вообще не боец, возраст у меня не тот, и что через неделю меня ждет корабль и т. д.

Оу засмеялся, дав мне знак умолкнуть, и только тогда я понял, что он действительно пошутил.

Оу указал на юношу в задней части комнаты; тот не колеблясь вышел вперед. «У моего сына не было еще опыта, а он ему очень нужен», — сказал Оу просто.

Я поднялся, чтобы посмотреть. Оу начал движения своим правым указательным пальцем, легко поставив своему сыну точку чуть ниже пупа. Потом он снова повернулся ко мне.

«Вот и все, просто прикосновение. Ци передалась очень гладко. Так как вы уезжаете через неделю, я рассчитал эффект на три дня. В полдень ровно через три дня Алиня начнет тошнить и он сляжет. Так что я поручаю Алиня до этого времени вам. Через три дня встретимся в Тайбэе в „Южион-отель“. А пока — до свидания».

Так закончился наш разговор. Алинь со своей неизменной улыбкой возвратился со мной в Тайбэй. Я спросил, почувствовал ли он что-либо, когда отец сделал «прикосновение»? Алинь ответил отрицательно. Три следующих дня мы были неразлучны, и он очень понравился мне. Алинь помогал мне собираться на корабль — упаковывал багаж.

Утром третьего дня Оу, одетый на манер западного бизнесмена, пришел в мой отель. После обычных формальностей за чашкой чая он спросил, следил ли я за Алинем. Я ответил, что он все это время был со мной.

Мы втроем прогулялись по беспорядочной грязной прибрежной части города и вернулись в отель как раз в двенадцать. Мы зашли в мою комнату; Оу и я сели в кресла, Алинь лег на диван. Мы оживленно беседовали, но я думал об одном — о времени. Я попытался незаметно посмотреть на часы (12–05). Оу заметил мое движение.

«Не беспокойтесь», — сказал он, — «это произойдет, а я лучше подготовлюсь». С этими словами Оу открыл небольшую сумку, которую принес с собой, и достал оттуда несколько бутылок с жидкостями разных цветов и оттенков. Он взял их с собой в ванную комнату и пробыл там минут пять. Вернувшись, Оу сел в кресло подальше от кровати.

Через три или четыре минуты Алинь заговорил, чтобы нарушить тишину: «Пока что, папа, абсолютно ниче…» Голос оборвался и настала тишина.

Оу встал, сказал «это произошло»; подошел к кровати и потрогал пульс потерявшего сознание сына. В следующий момент он уже был в ванной и готовил микстуру.

Я подошел к кровати: пульс Алиня почти не прощупывался. Это обстоятельство вместе с открытыми пустыми глазами испугало меня. Вернувшись в кресло я почувствовал себя совершенно беспомощным. Оу не обращал на меня внимания. Алинь после принятия микстуры постепенно приходил в себя, бледность почти исчезла. После массажа, холодного и горячего компрессов Алинь снова стал выглядеть как обычно.

Только тогда Оу повернулся ко мне. Он не пытался скрыть крайней усталости, хотя голос его был таким же мягким как и раньше. Я понял, что он рисковал жизнью сына, и теперь хочет послать меня к черту.

«Вы видели?» — просто сказал Оу.

«С мальчиком будет все в порядке?» — спросил я обеспокоенно.

Усталым голосом он ответил: «Да, бояться нечего. С ним все в порядке. Равновесие было пугающе неустойчивым, но это уже моя проблема. Теперь все хорошо. Через три месяца вообще все пройдет и не будет никаких последствий».

А потом: «Но теперь-то вы удовлетворены?»

Сказав ему, что да, и поблагодарив, я смущенно вышел, чувствуя себя в душе подлецом по отношению к юноше, к которому успел искренне привязаться.

Хотя, наконец-то я добился желаемого. Я увидел «прикосновение отсроченной смерти», которое почти привело к нужному концу. Могу поклясться на Библии, что оно существует, и нужно отдать должное мастеру Оу Синьяну постигшему столь страшно-великое искусство!!! И все же радость от полученного знания не была полной. В последний день, когда отходил мой кораблю, я увидел с палубы улыбающегося Алиня рядом со своим отцом. Они махали мне пока корабль не отошел от пристани. Думаю, что оба поняли мои чувства, и пришли чтобы их развеять. Им это удалось…

Глава 2

Ливерпульский хэдтер

Ливерпуль — это порт. А порты — города особые. Не настолько, как это изображают большинство мисателей, но все же.

Я занимался дзюдо в грязном маленьком зале на грязной маленькой улочке. После занятий пошел в небольшое питейное заведение с несколькими ребятами. Мы говорили о дзюдо бесконечно долго (как писал У. Х. Хадсон: «Мы утомили луну нашими бесконечными разговорами»).

Крепкий жилистый человек вошел с таким видом, будто он был здесь хозяином. Я кивнул в его сторону:

«Кто такой?» — спросил я, не обращаясь ни к кому конкретно. Парни подняли глаза, и один из них, Джим Онионс, сказал: «Это Ян Линдси. Ух и сильный же он, могу я сказать».

Это вызвало мой интерес. Что значит «сильный»? Был ли он дзюдоистом? Я спросил.

Онионс ответил: «Нет. Просто уличный тип, но дерется здорово. Я видел его пару раз, ну и голова же у него».

При этом остальные парни рассмеялись, как будто это была шутка. Думая о причине внезапного смеха я заметил, что любой кто не думает головой в уличных драках долго не протянет.

«Нет, нет», — засмеялся Онионс, — «он действительно дерется именно головой. Голова — на нашем жаргоне „хэд“, и Линдси — самый лучший хэдтер. Я не знаю никого, кто был бы лучше».

Тут уж я забросал его вопросами об этом Линдси, вспоминая при этом о бойцах головой, которых видел. В Корее тактика боя головой казалось бы должна достигнуть уровня высокой науки, так как большинство уличных драк там напоминают поединки горных козлов, но в конечном счете этого не происходит. В Китае я знал одного известного бойца — Лу Аньто — который лбом забивал гвозди в доски и вынимал их зубами, причем гвоздь оставался абсолютно прямым. Но другие бойцы не особенно ценили это умение, хотя он и имел, говоря словами Честертона, «голову, которой можно пробивать двери». Они утверждали, что его голова, конечно, это — да, но это и все что он может делать (они, наверное, забывали о том, что гвозди тот выдергивал зубами — не хотел бы я подставлять свое ухо под такие клыки).

Я сказал Онионсу, что хотел бы поговорить с Линдси. Онионс опять засмеялся и ответил, что в этом нет никакой проблемы, Линдси будет говорить хоть всю ночь напролет, лишь бы при этом его пивная кружка была полна. Онионс приблизился к стойке бара и заговорил с Линдси, который во время разговора несколько раз оглянулся на наш стол. Наконец они вместе подошли и Линдси сел рядом со мной. После должных формальностей я спросил Линдси о его «головной» тактике.

Через тонкие губы он с акцентом «кокни» начал рассказывать о драке головой. Он считал ее наукой, хотя большинство людей думало, что это грубые, чисто атакующие приемы. Они не затратили столько усилий на тренировку, поэтому не знали этого искусства и не могли знать. Иные используя голову делают это неправильно. Другие в драке просто пытаются нанести удар головой в живот противника — эта тактика настолько дилетантская, что о ней и говорить не стоит. Искусство драться головой требует прежде всего большой практики. Линдси сказал, что тренировался не менее часа в день на протяжении двадцати лет. Он считал это превосходным способом для ближнего боя. Более чем в ста стычках, часто против двоих сразу, это умение драться головой помогало ему побеждать.

Потом он встал и используя Онионса как партнера продолжал рассказывать и показывать. Для тренировки используется плотно набитый мешок с песком, лежащий на большом мешке с песком. Между мешками завязывается шарф. Атака обычно производится спереди или с боков (так как сзади в ближнем бою подойти к противнику трудно, хотя удар головой сзади тоже эффективен). Подойдя близко Линдси хватал шарф и, двигая воображаемую голову вперед, наносил лбом серию молниеносных ударов по передней поверхности головы. В последовательности было не менее семи ударов, главным образом направленных в нос, площадку под носом и виски (здесь он не ударял Оникса, а просто приближался и наносил удары в воздухе).

Атаки не были беспорядочными. Каждый удар был нацелен в определенное место и попадал именно туда; каждый удар наносился с полной силой, и все же все семь ударов были нанесены так быстро (меньше одной секунды — я отмечал время на следующий день), что глаз не мог воспринять каждый удар по отдельности.

Шарф, который имитировал воротник противника, не необходим. Линдси часто использовал одну руку или обе для ввода головы противника в область контакта. Иногда, подойдя достаточно близко, он часто строил из себя невинного, и разговаривал вплоть до вхождения в ближний контакт, откуда и начинал стремительную, всепоражающую, неостанавливаемую атаку.

При нанесении ударов использовались все части головы, но он не наносил удары верхушкой головы. Я рассказывал ему о китайском бойце, который атаковал именно верхушкой головы и даже разбивал ею кирпичи и черепицу. Линдси сказал, что это необычно, но он не советует делать это умному человеку. Также нужно избегать наносить удары в область рта, так как зубы противника могут нанести больше вреда нападающему, чем ему. Еще одно предостережение — прижимать кончик своего языка к верхней части рта, чтобы не укусить собственный язык во время атаки.

Правда ли, спросил я его, что некоторые мастера драки головой вкладывают себе в шапки бритвы, чтобы сделать атаку опаснее? Он сказал, что только дилетанты могут илти на такие низкопробные приемы. То же самое говорили китайцы о тех бойцах, которые вставляли себе в подошвы монеты с острыми ребрами, чтобы усилить свои удары ногами.

Я никогда не видел Линдси в настоящей драке, этого было и не нужно. Он показал достаточно, чтобы я его отметил как величайшего мастера драться головой, которого когда-либо видел!

Глава 3

Кулачные бойцы Бенареса

Мастера китайского кэмпо могут насмеиваться над каратэками Окинавы, Кореи и Японии, но все они, до одного, преисполнены уважения к традиционному индийскому кулачному бою. В конце-концов именно от него произошел Шаолинь, да и вообще не следует, наверное, критиковать предшественников.

Большинство жителей Запада думает об Индии как о бывшей британской колонии, в которой живут тощие нищие. Некоторые знают, правда, что в области борьбы Индия стоит высоко как атлетическая страна. Но почти никто не знает, что кулачный бой — это тоже сильная сторона Индии. Ибо кулачный бой там не афишируется, а хранится в глубокой тайне.

Было время, когда в Бенаресе ежегодно проводились соревнования борцов. Они проходили в виде как индивидуальных, так и групповых схваток. Соревнующиеся доводили свои кулаки до такого состояния, что разбивали кокосовые орехи и камни.

В отличие от каратэдо, в этих схватках удары наносились настоящие, кровопролития были неизбежны. Часто это приводило к смертельным случаям, и полиция запретила такие соревнования.

В 1952 году я прибыл в Бенарес. Обращался к университетским профессорам, сикхам-таксистам, торговцам, швейцарам, клеркам, спрашивая, где можно найти учителя по кулачному бою. Всюду следовал отрицательный ответ.

Однажды я обедал с одним англичанином — Д. Роджерсом, управляющим металлургическим концерном. Роджерс увлекался западным боксом и мы часто говорили о нем. В этот день он говорил о неспособности Британии предложить миру хороших спортсменов. Отсюда мы перешли к выяснению вопроса о том, почему те или иные нации переживают подъемы и спады в боксе. Британия была самой сильной в XVIII веке, потом некоторое время были сильны французы; после того как Карпантье проиграл Демпси гегемония перешла к американцам. Даже внутри США различные национальности монополизировали боксерские титулы в отдельные периоды. Ирландцы, итальянцы, евреи, негры — у всех были свои дни славы. Почему же индийцы ни разу не выдвигались вперед?

Роджерс засмеялся, и сказал, что у него на фабрике работает мастером некий Сет, лучший боец в Бенаресе, в Индии, да и, пожалуй, в мире. Он (Роджерс) берет у Сета уроки бокса два раза в неделю вот уже в течении 5 лет.

Я начал уговаривать Роджерса чтобы он устроил мне встречу с этим Сетом. После долгих уговоров Роджерс все же согласился. На следующий день мы поехали к Сету.

Он встретил нас на пороге своего дома. Это был мужчина среднего роста и весом около 80 кг.

Мы вошли в дом и сели в прохладной комнате. Я начал расточать комплименты, которые, как полагал, будут приятны уху восточного человека.

В ответ Сет на чистейшем английском языке неожиданно сказал: «Сэр! Какой прекрасный момент — ударить человека в рот, когда он говорит или курит!» Я умолк в растерянности. Он продолжал: «Важно не просто ударить, важно ударить и нанести травму! Так же не менее важно уметь защищаться. Защитить тело можно по-разному.

Один из ваших боксеров, кажется Баер, заставлял бить себя по голове до тех пор, пока не начинал ходить кругами и слышать несуществующие колокола. Но можно смягчить удары даже очень опытного противника. А если противник — не специалист, то мастер вполне может выдержать его удар. Пожалуйста, встаньте».

Я встал в неуверенности …

«Ударьте меня со всей силы в любое место моей головы. Не бойтесь за меня, я знаю вашу подготовку. Я это пробовал и с китайскими, и с японскими боксерами, теперь вот на вас. Если почувствую, что ваш удар будет выполнен не изо всех сил, то наше интервью на этом и закончиться».

Что было делать? Я бегло поглядел на Роджерса в поисках поддержки, но он лишь мягко улыбнулся. Итак, я сжал свой правый кулак как полагается в каратэ, принял дзэнкуцу-дачи, и с киаем нанес удар своим правым кулаком в его рот. Его выражение лица не изменилось. Он смотрел на меня с усмешкой в глазах.

«Хороший у вас удар, сэр. Пожалуйста, садитесь, и мы будем продолжать обсуждение».

Я сел и приготовился слушать об этом невероятном кулачном чуде.

«Мы начали таким образом потому, что именно так начинал я, так начинают и мои ученики. Чтобы нападать, нужно уметь защищаться. Для этого нужны годы — этому не научиться быстро, иначе результаты будут как у мистера Баера».

Подняв свой грубый мясистый кулак он продолжал: «Это — кулак, оружие, инструмент. Его нужно сжать сильно. Вот и сеть оружие; как мы используем его? Используем двумя путями. Первый — более или менее обычный, кулак как продолжение тела, в частности руки. Но есть и другой путь. Кулак может быть связан с рукой так, что он — только, так сказать, наконечник копья. В этом случае оружие — не кулак, а вся рука. В этом виде нападающая рука — прямая и чуть-чуть согнута в локте. Мощь, возникающая в такой „длинной“ атаке, огромна; но как вы, наверное, догадываетесь, она должна быть замаскирована короткими атаками, а иначе против нее легко защищаться.

Когда вы наносите удары, они не должны быть случайными и бессистемными. Каждый удар должен иметь цель, а каждая цель — обоснование. Обычно наилучшие цели — виски, горло, солнечное сплетение и пах. Эффективный удар в любое из этих мест часто бывает фатальным.

Не будем задерживаться на ударах ногами. Есть много хороших методов, но в сутках только 24 часа. Если бы я дрался еще и ногами, то был бы несовершенным боксером, чего о себе при всей своей скромности сказать не могу».

Сет повел нас в соседнюю комнату, где два прекрасно развитых атлета делали глубокие приседания. Комната была слабо освещена, хорошо проветрена, и выходила на маленький дворик. Она была немного больше, чем первая комната; ее размеры, вероятно, были 6 на 10 м.

«Это», — сказал он, протягивая руку через комнату, — «наш зал для занятий, а юноши — мои ученики. Традиционные кулачные бои держатся в большом секрете. Причина, по которой мы их не популяризируем — это то, что боимся злоупотреблений. Не только из религиозных соображений, но и в физическом аспекте. Эти двое учеников — мои сыновья. В нашей семье были потомственные бойцы в течение столетий. Ограничивая число учеников мы хотим сохранить религиозный и семейный характер обучения, ведь если употреблять наши методы ведения боя, то можно легко убивать.

Один из ваших президентов, Том Джефферсон, говорил, что каждый должен посвящать не менее двух часов в день физическими упражнениям. В течение 50 лет я занимаюсь по четыре часа, а эти мальчики — по пять. Они молоды, их жизненные силы, конечно, более высокого порядка. Практика должна быть регулярной и интенсивной, но не экстенсивной. Один прием, которым вы мастерски овладеете, стоит тысячи, с которыми ознакомитесь. Мы уделяем внимание немногим приемам, в основном повторениям.»

Сет спокойным голосом обратился к сыновьям, и они подошли к небольшому возвышению возле стены. Я заметил, что к стене (бетонной) была прикреплена стальная плита толщиной в 2,5 см, и ахнул, когда один из парней нанес со всей силы удар по стене правым кулаком, потом левым, потом опять правым. Слышался град ударов. Второй тоже начал наносить удары по стене. Я заметил, что ноги их не отклонялись назад, каждый удар фиксировал силу всего тела, начиная от ступней.

Сет заметил мое удивление.

«К таким ударам тоже подходят постепенно. Кости кулака должны формироваться, а не деформироваться, этого можно достичь лишь медленно. Могут ли ваши японцы или китайцы делать это? Я думаю что нет, ведь в каратэ макивара эластичная, ее даже легким ударом можно сдвинуть. Едва ли с ее помощью можно по-настоящему развиваться. Это мое личное мнение.»

Он продолжал: «Эти парни будут бить по стали в течение часа, причем кулаки не чередуются все время, порядок нанесения ударов разный. Например, три удара левым кулаком подряд, а потом два правым, и так далее. Думаю, что причины этого очевидны и объяснять их не нужно.

То, что вы видите — это только внешнее проявление ударов. Сердце метода — это внутренние тонкости, и они очень сложны. Слишком сложны, чтобы говорить о них сейчас. Может быть во время вашего следующего визита? Я хотел бы сказать, что так же как цель не выбирается случайно, так и техника. Все тело — внешне и внутренне — должно вкладываться в каждый удар, только тогда удар будет настоящим. Внешние факторы — положение кулака, тела, перемещение центра тяжести и т. д.; хотя они и требуют времени, но их усвоить сравнительно легко. А вот внутренние факторы — дыхание, фокусирование энергии (китайцы называют это „ци“) занимают десятилетия; по крайней мере вдвое больше времени тратится ежедневно на эти факторы, чем на простое нанесение ударов».

Сет вернулся в первую комнату, сказав мне: «Я думаю, что этого достаточно». На этом окончилась наша беседа. Еще кое-что об этой системе я узнал от Роджерса. «Сет», — сказал Роджерс, — «обучал нас недлинным связанным приемам типа ката, а только коротким последовательностям, так как не ценил высоко град ударов. Он говорил, что один удар, правильно сфокусированный и нанесенный, стоит сотни просто обрушенных на противника. Действительно, первоклассный мастер!»

Роджерс также повел меня к двоюродному брату Сета, у которого была маленькая боксерская школа в восточной части города. Эта школа была несколько более коммерческой, чем школа Сета, и более специализированной. В ней обучали системе, где использовались в большинстве своем только большие пальцы. Я узнал, что большие пальцы можно использовать не только на весах у мясника. Целями были глаза и связки мускульных групп. Учитель делал чудеса, вставляя эти пальцы в любое желаемое место с огромной быстротой. Использовал он также кулаки и колени, но редко.

Один прием мне показался особенно хорошим. Так как пространство — это враг правильного перемещения, то всегда хорошо направить удар вдоль чего-то конкретного. Китайцы, например, предпочитают наносить удар только тогда, когда могут направить его вдоль своей руки или руки противника. Мастер большого пальца любой несжатой рукой (или обеими) с отставленным вбок большим пальцем (пальцами) скользит вдоль какой-то стороны головы противника. Выставленные большие пальцы легко попадают в глаза.

Я чувствовал, что эта система очень эффективна. Особенное впечатление на меня произвели некоторые формальности. Все было подчинено ритуалу. Например, занятия начинались и заканчивались чтением следующего:

«Я пришел к вам только с большими пальцами. Другого оружия у меня нет. Но если право или честь этого потребует, мои большие пальцы мне помогут».

По какой-то причине эта декламация произвела на меня большое впечатление. Учитель и ученики воспринимали произносимое исключительно серьезно, этот момент был всегда очень ответственным.

Бойцы, имеющие такое грозное оружие, но стремящиеся к миру, как будто предупреждали, что если мира не получится, то они употребят свое оружие. Каждый раз, когда я слышал эту декламацию, то ощущал то, чего не чувствовал уже много лет, и на глазах у меня появились слезы.

Даже юмористическая добавка Роджерса к этому стихотворению: «Но если мои большие пальцы не убьют, то это сделают мои колени», — не вывела меня из торжественного настроения. Только сейчас, через время и расстояние, я могу говорить об этом бесстрастно…

Глава 4

Туг-удушитель

Я выскажу вам свое мнение, что нужно делать в таких случаях, — сказал сэр Даниэл Донелли, — прежде всего нужно снять рубашку.

Боксиана

Покинув кулачных бойцов Бенареса, я отправился на юг, в Хайдерабад. Я хотел увидеться с Сурбулом Корми, который, по слухам, когда-то был процветающим тугом и занимался удушением. Я интересовался тугами много лет назад и предполагал, что после того, как англичане под руководством полковника У. Х. Слимане покончили с этим к 1830 году, едва ли что-то может остаться до наших дней.

Но некоторые вещи умирают с трудом. Оказалось, что Сурбул Корми — эксперт в вопросах тугов.

Голландский профессор химии в университете г. Нуна Й. Блюминг (автор великолепных работ о контаридах) имел возможность представить меня Корми, т. к. сын Корми был студентом этого профессора.

Корми был человеком с безобразной внешностью. Думаю, что более безобразных я и не видел. Но его голос был мягкий, и огонь в его глазах уменьшался, когда он рассказывал мне о тугах. Однажды ночью в 1952 году в своем доме, Блюминг был переводчиком, больше при этом никого не было. Корми говорил своим густым, мягким голосом. Вот что он рассказал. «Есть разные мнения относительно того, откуда появились туги. Я, как и большинство моих предков, верю и то, что разрушительная сила в мире не могла тягаться с Созидательной силой, которая постоянно увеличивается у живущих людей. Поэтому разрушительная Сила обратилась с просьбой о помощи к Черной Матери — богине Кали. Кали продемонстрировала метод удушения с помощью куска материи, чтобы ее последователи могли отправлять на тот свет свои жертвы. Идея была такой, что убивать нужно без пролития крови, ибо кровь порождает кровь.

С течением времени нас становиться все больше и больше. Некоторые туги стали национальными героями. Например, Низам-уд-Дин спас Дели от северных завоевателей в 1303 году с помощью своих сверхъестественных способностей.

Мой отец был тугом. Когда мне было 12 лет, он ввел меня, дав мне проглотить кусок крупнозернистого сахара, который мы называем „гур“. „Гур“ — это все. После того, как человек принял „гур“ вся его природа изменяется. Проглотив „гур“, я мог сделать все, что я хотел со своей жизнью. Я мог выбрать любую профессию, но я не мог перестать быть тугом. Одновременно я поклялся в верности Кали и получил „ру-мал“ (желтую шелковую ленту 36 дюймов длиной и 1 дюйм шириной). Мой отец сказал мне, что быть тугом запрещено, и это будет всегда, поэтому это нужно держать в строгом секрете. Об этом за время моей жизни узнало менее шести человек, а мне сейчас шестьдесят восемь. То, что мой сын раскрыл это профессору Блюмингу, — это большая несдержанность. Но это уже прошлое. Когда это все произошло, я обдумал все дело и решил, что если я дам интервью мистеру Гилби, то это прояснит деятельность тугов для Запада. Есть много неправильных мнений по этому поводу. Например, мы никогда не лили кровь, не убивали детей и не убивали беспричинно, хотя результатом могла быть смерть, первоцелью была экономическая прибыль. То, что просила Кали — это то, чтобы когда мы убивали, мы душили, а не проливали кровь.

Сейчас тугов очень мало. Вероятно, их меньше 12 во всей Индии. Цивилизация нас уничтожает. Кто знает, может быть, в следующем поколении тугов не будет. Мой сын никогда не будет тугом — я этого не позволю. Если честно, у него нет к этому таланта.

Я назвал это „интервью“. Это, как говорил Уинстон Черчиль, „терминологическая неточность“, так как это не интервью, поскольку я не позволю задавать вопросы. Как бы вы это ни назвали, но это будет только так. Но это не слишком вам помешает, так как я надеюсь ответить на большинство вопросов, которые бы вы задали.

Например, убил ли я кого-нибудь? Вы должны знать, что быть тугом — это не теоретические упражнения. Это — практичность самого реалистического спорта Конечно, я убивал. В основном тогда, когда я был молод и мне были нужны деньги. Сейчас я хорошо устроен в жизни и могу оставлять свой „ру-мал“ дома. Действительно, цивилизация убивает искусство.

Я расскажу вам один случай. Это было всего десять лет назад. Я встретил молодого преуспевающего адвоката случайно несколько раз. Мне он не понравился. Его дыхание было похоже на женское. Он был богатым, вокруг него увивались женщины; он мне не нравился. Итак, я задумал устранить его. Я пригласил его в мой дом; нет, не в этот — я тогда был беднее. Он пришел, мы ели, пили, говорили. Когда как мне показалось, выпивка подействовала на него, я пододвинулся ближе. В это время он вышел из комнаты, слегка покачиваясь, по естественной надобности. Я ждал его, трогал „ру-мал“ в моем кармане.

Потом случилось самое неожиданное. Вдруг меня оттащили, и я почувствовал, что меня душат. Я напряг свои шейные мускулы, которые у тугов всегда сильно развиты, и бросился в сторону. Мой противник потерял равновесие, и я получил возможность ему удар ногой. Это был тот самый адвокат. Достав из кармана „ру-мал“, я схватил его первым броском, зашел сзади и после некоторых судорожных движений он отошел. Это было совпадение. Вспоминая, потом это очень пугало меня. Он, конечно, был тугом с теми же намерениями, что и у меня. Я должен был быть благодарным тому, что он был молодым и неопытным. Потому, что когда туг-эксперт схватил вас своим „ру-малом“ за шею, это — как говорят американцы — занавес. Защиты нет».

В этот момент Корми встал и подошел к письменному столу. Открывая верхний ящик, он вытащил два длинных куска шелка. Возвращаясь, он дал их мне, чтобы я их рассмотрел.

«Один „ру-мал“ — стандартный, которые применяли туги в течение столетий. Второй — моя модификация. Заметьте, что моя — такая же, только с надрезами. Благодаря этому она лучше врезается в шею. А некоторые шеи такие мускулистые, что нужно использовать любое возможное преимущество.

Только однажды я встретил шею, которую не удалось задушить. Он, наверное, был борцом. Как я не старался, я никак не мог его задушить, и я все время должен был стараться избежать его огромных рук. Но нужно реагировать гибко. Я поднял камень и ударил его по голове. Это отключило его и только тогда удалось его задушить».

Затем Корми показал, как он обвивал «ру-мал» вокруг шеи спереди, сбоку, сзади. Наверное, не нужно говорить, что лучше всего удушать было сзади. Но Корми с любого положения действовал петлей как молния. Нужно было быть очень быстрым, чтобы избежать этой петли. Сзади Корми держит «ру-мал» посредине и тихо приближается.

Делая размах левой рукой от правого плеча к правой стороне шеи противника, он ловит летящий конец ленты правой рукой с левой стороны шеи противника, производя таким образом перекрестное удушение сзади. Если жертва стоит, то одновременно он помещает колено на поясницу противника и, рывок головой и плечами противника назад, ломает ему позвоночник. Это, однако, уж слишком, и читателю можно применять это в случае опасности для жизни.

Корми окончил демонстрацию, сказав, что я могу использовать все, что он сказал, но что я не должен упоминать его имени и места, пока он не умрет. Так как он умер в прошлом году (в октябре), то я смог указать фактические данные об этом мастере смертельного, но умирающего искусства.

Глава 5

Удары в пах на берегах Ганга

Шрим-Баба — человек с орехово-коричневым цветом кожи, не боящийся никого и ничего. Он живет у реки Ганг недалеко от Бенареса.

Шрим-Баба — специалист, и действительно хороший. Его специальность — атаковать различными путями то, что в Китае называют «золотая цель», а в Америке — «семейные драгоценности». Это искусство настолько секретно, что его никто не знает кроме нескольких наиболее выдающихся бойцов Индии, но поверьте мне, этой рекомендации достаточно. Шрим-Баба скрывает свое искусство и имеет только одного ученика.

Потребовалось два года писем, подарков, влияния и давления, чтобы организовать встречу между нами. Но когда мы, наконец, встретились, то эти четыре часа вознаградили за все усилия.

За эти четыре часа Шрим-Баба ни разу не посмотрел прямо на меня. Он не пытался скрыть свою неприязнь и свое отрицательное отношение к интервью. Если честно, то его вынудили к этому разные обстоятельства, ему это не понравилось, однако он представлял свое искусство не менее профессионально, чем если бы ему это импонировало.

Мы были одни. Он начал на безупречном английском: «Моя цель — это пах. Самый сильный человек в мире становится слабым, когда его туда ударят. Когда нанесен один удар, то уже нет защиты от дальнейших атак. Этот удар не обязательно должен быть сильным и нанесен точно в цель. Даже легкий удар, слегка отклонившийся от цели но попавший на часть этого органа имеет почти такой же эффект, как и сильный удар прямо в цель.

Вы можете спросить: если это правда — что несильный удар, слегка задевающий цель уже достаточен — то зачем уделять столько внимания тщательному его изучению? Потому, что цель — мобильная, в нее — нелегко попасть. Только в результате глубокого изучения мы можем надеяться поразить цель. Без соответствующего метода можно и не нанести этот удар даже посредственному бойцу.

Но если есть метод, то даже самые лучшие бойцы спасуют перед вами. Я обучался этому у учителя, который совершенствовал свое мастерство сорок лет. Я занимаюсь уже сорок пять лет, развивая секреты которым он меня научил. Этот метод существует около ста лет, известен он всего троим и сейчас будет показан (здесь он посмотрел в моем направлении злобным взглядом) — еще одному.

ПЕРВОЕ — направление подхода к цели. Это можно делать с любого направления, хотя сбоку поразить цель несколько труднее. Затем — ПОСТАНОВКА ТЕЛА. Можно находиться в любой стойке, тело может быть напряжено или расслаблено. Главное в том, что нужно постоянно изменять положение тела, чтобы противник не смог построить соответствующую защиту и контратаку.

ТРЕТЬЕ — удар как таковой. Его можно наносить рукой, ногой, локтем, коленом. Он может быть частью атакующей последовательности, в которой другие удары имеют целью отвлечь оборонительные действия противника. Так что оружие это — серьезное, и очень мало ограничений в его использовании.»

Он рассказывал, сопровождая слова быстрыми легкими движениями. «Я указал цель, подход и время. А теперь посмотрите, как это делается. Чтобы от рук и ног была польза, их нужно соответственно тренировать. Они должны иметь внутреннюю мощь. Позвольте вам показать…»

Мы вышли в переулок, рядом строился новый дом. Шрим-Баба попросил меня выбрать пять кирпичей, дав за это сторожу немного денег, после чего мы вернулись в дом. Он попросил положить кирпичи друг на друга, что я и сделал.

«Под внутренней мощью», — продолжал он, — «я понимаю способность через легкое касание руками мгновенно передавать разрушительную силу. Смотрите!»

Он слегка вздохнул, сделал жест руками высоко подняв локти, и, после двух пассов над кирпичами, легко опустил правую руку на верхний кирпич. Потом он повернулся ко мне и кирпичам. Это я понял как предложение осмотреть кирпичи. Я помню, что был очень разочарован, увидев, что верхний кирпич полностью цел.

«Может быть, вы попробуете еще раз?» — сказал я обращаясь ему в затылок, — «Кажется, не получилось».

Он глубоко вздохнул и сказал очень раздраженным тоном: «Осмотрите, пожалуйста, каждый кирпич!»

Я вновь подошел к кирпичам. Верхний кирпич был целым, второй также был не тронут. Посмотрев на третий кирпич (в середине стопки) я был изумлен и поражен! Он не только был разбит, но и части его раскрошились почти в порошок! Я взял один из кусочков, слегка сжал — и тот рассыпался. Четвертый и пятый кирпичи были абсолютно целыми.

К этому времени Шрим-Баба вернулся на свое место и начал говорить.

«Это не цирковой фокус. Больше никто, кроме меня, не может этого сделать. Если вы мыслите остро, то увидите, что сила приложена здесь небольшая, так как кирпичи изолировавшие цель сверху и снизу остались целы. Когда я провожу атаку в пах, то действую по такому же принципу.»

Затем Шрим-Баба показал некоторые фундаментальные приемы. Например, движущегося противника — здесь появился его ученик — он атакует левой рукой прямо в пах. Конечно, противник блокирует его удар вниз левой рукой, но при этом наносится удар правой рукой в ту же точку — слишком быстро и слишком близко от блокирующей руки, чтобы этот удар можно было остановить. Иногда руки используются одновременно вниз или внутрь, но всегда целясь в пах.

Ученик знал систему, но не мог противостоять этим последовательностям ударов. Защищаться было невозможно. Единственный шанс — быть достаточно умелым, чтобы нанести удар ему раньше, чем достигнет цели он. Но это было не легко, ибо Шрим-Баба был очень быстр, невероятно быстр, и ваш удар мог лишь облегчить его атаку по «золотой цели».

Чтобы проиллюстрировать боевые качества Шрим-Бабы, расскажу о том, как закончилось интервью.

Он сказал: «Так как это — единственный раз, когда я показываю данный метод кому-либо, то хотел бы сделать нечто такое, что бы вы запомнили (Я подумал, что и так уже потрясен, а он еще хочет чем-то удивить, чтобы запомнилось!). Обещаю вам, что повторю любой прием, который вы сделаете с помощью рук и ног. Это — признак настоящего мастера. Важно не то, что мастер может сделать что-то, чего не сможет другой (может быть, потому, что этот другой никогда этого не пробовал сделать), а то, что настоящий мастер, управляя своим телом, повторит все, что сделает кто-то другой.»

Вообразив, что здесь-то он наверняка может потерпеть неудачу, я предложил Шрим-Бабе несколько упражнений:

1. Подтянуться пять раз на одной руке (я могу на любой)

2. Лечь ничком и расставить пальцы рук и ног как можно шире. Быстро встать из этого положения.

3. Перебирая пальцами рук ступени находящейся над головой горизонтальной лестницы пройти 8 метров (в этом упражнении используются только пальцы рук).

Пусть читатель попробует выполнить эти упражнения! Он увидит, насколько это трудно из-за огромных нагрузок на кисти рук.

Не пытаясь скрыть гордость я показал все упражнения. Когда я закончил, Шрим-Баба сказал, что это очень неплохо, и выполнил каждое из них с недоступной мне легкостью. Не было видно предела способностям этого человека! Со смешанными чувствами, удрученный, что Шрим-Баба повторил мои упражнения и восхищенный его умением владеть своим телом, я попрощался и вышел от него умудренным.

Глава 6

Последний из больших мастеров савата

Красивая нога — один из величайших даров природы.

Гёте

Традиционный французский бокс сейчас почти мертв. Во Франции осталось очень мало школ, их учителя живут впроголодь. Французы занялись боевыми искусствами Востока, и бокс был вытеснен каратэ.

Гиллемэн — последний из верных традициям в спорте, который он называет «фехтованием четырьмя конечностями». Я его видел, когда мастеру было далеко за восемьдесят. Возможно Гиллемэна уже нет в живых, но этот рассказ — на о нем, а о бароне Ж. Фенье, последним из больших мастеров савата и его секретных методов.

Здесь нужно отметить, что французский бокс развился из савата — искусства драки ногами — около 1830 года. В это время стали вводить приемы руками, и развился новый, очень популярный спорт, который почти вытеснил сават.

Как писал Р. У. Смит в своей отличной книге, сават был очень жестоким видом бокса, которым пользовались в основном бродяги. Удары наносились главным образом ногами; кулаки не применялись, но часто по лицу противника били открытой ладонью. Сават был очень жестоким спортом; бродяги обучали бродяг, и в результате было много увечий.

Во время пребывания во Франции я видел французский бокс, но даже не надеялся увидеть сават. С помощью женщины (не спрашивайте как) напал на след барона Фенье, который, как она сказала, «очень странно дрался!»

Как и многие боксеры барон был беден. Я наблюдал его упражнения в течении часа в 1956 году. Было странно, что эту ужасную вещь он называл упражнением. Да, называл, именно так!

Барону Фенье было шестьдесят семь. Это был подвижный седой ветеран. Он объяснил сначала, что сават, который ему известен — это то, чему обучал Мишель Миссо в первой четверти XIX века. Французский бокс почти убил этот сават, но один учитель — Ляфон — не принял новый спорт и продолжал обучать савату; таким образом сават через все эти годы дошел до Фенье. Отвечая на мой вопрос, барон сказал, что так как нет ни одного достойного, то он уносит это искусство с собой в могилу. Потом Фенье начал говорить мне об американцах, которые рекламируют «курсы савата».

«Ничего они в этом не понимают», — сказал барон — «Посмотрите только на их стойки в их кошмарных книгах! Даже новички могут принять правильную стойку — они ошибаются, когда начинают двигаться. Эти американцы даже не могут принять правильную стойку».

Затем он показал свое искусство. Я увидел самые быстрые ноги, которые когда — либо встречал! Быстрый бросок имеет скорость 9 км/час, удар боксера — 45 км/час. Я оценил, что ступни Фенье двигались со скоростью свыше 54 км/час!

Барон сделал перерыв и показал мне, что хотя в савате обычно применялись низкие удары, он в качестве специального приема разработал высокий удар. Наилучшей целью Фенье считал нос и губы из-за их чувствительности.

Барон признал, что высокий удар ногой в область головы может быть опасным для атакующего, но считает что скорость его движений может быть настолько велика, что если даже промахнется, то успеет вернуться в защитную позицию раньше чем противник сможет провести контратаку.

«Это не хвастовство», — сказал он, — «сават слишком опасен чтобы проводить соревнования. Я много раз дрался с людьми, которые были, как говорится, грозой квартала, и всегда добивался успеха!»

Барон вложил мне в рот спелый помидор и попросил встать напротив. Он сказал, что как только я замечу какое-либо его движение, то сразу должен убирать голову или тело и как можно быстрее!

Фенье встал напротив меня и слабо улыбнулся. Я внимательно следил за ним; вдруг заметил что-то и отпрянул, но поздно: весь помидор был на моем лице, в глазах, в волосах — кроме маленького кусочка, который остался во рту. Этот человек был быстр как молния!

Затем он сказал мне, что намеренно промажет мимо моего носа на долю дюйма, и что я могу защищаться и контратаковать как хочу. Такую демонстрацию я всегда жду, так как она доказывает систему.

Мы встали в боевые стойки. Теперь я действительно изо всех сил старался что-то сделать. Вот пальцы его ноги у моих глаз и я правой ногой бью в направлении его паха. Бью хорошо, быстро, но где там! Барон опустил правую ногу, которой бил, вниз, а левой ударил по моей ноге. Он не отвел мою ногу в сторону, а остановил удар на полпути. Я почувствовал сильную боль и опустился на правое колено.

На его искреннее «Вам не больно?» ответил: «Только когда я смеюсь». Он смазал мою ногу каким-то анестезирующим составом и продолжал свой рассказ.

«Эти глупцы-каратэки очень ценят умение разбивать кирпичи и тому подобное, но ведь только над этим работать — неправильно! Сила является второстепенным. Сейчас я покажу, что имею в виду».

Снова приняв стойку он приблизился ко мне и начал поочередно касаться ногами мочек моих ушей. Удары были очень легкими, я их почти не чувствовал. Вдруг интенсивность ударом стала резко возрастать; боль стала очень сильной. Мочки ушей онемели и вновь я почти перестал ощущать удары. Фенье остановился.

«Как и большинство людей вы думали, что мочки ушей не особенно чувствительны. Это мнение ошибочно, так как даже по ним можно наносить удары. А как я их наносил? Все удары были одинаковой силы, но вначале я наносил удары по участкам мочек, более удаленным от головы. Когда стал наносить удары ближе к голове, то вы почувствовали боль. Она была велика, и скоро мочки онемели. Этим я хотел показать, что даже такую небольшую цель можно подразделить на разные участки».

Время шло, и я попросил последнюю демонстрацию. Барон согласился. Прикурив сигарету он попросил меня сделать несколько затяжек, а затем держать ее между губами. Я так и сделал. Фенье подошел, посмотрел на сигарету и нанес удар ногой.

Он промахнулся! В такой момент, когда непогрешимый мастер ошибается, всегда чувствуешь некоторую радость.

Фенье, однако, не выглядел человеком, который ошибся. Он просто стоял и улыбался. Я не курю, но, нервничая, сделал затяжку.

Вы не догадались? Не получилось. И не могло — не было огня! Барон Фенье ногой потушил сигарету, а я этого даже не заметил.

Когда мы прощались, его последние слова были: «Передайте вашим друзьям-мастерам, чтобы они забыли о силе и работали над умением оценивать расстояние и точность движений. Только тогда они будут прогрессировать».

Глава 7

Изящный мягкий толчок

Читатель вправе поинтересоваться: «А как же самооборона у американцев?»

Есть ли у нас какие-нибудь виды? Немного.

Одна из причин — это то, что Америка дала миру так много прекрасных боксеров. Это звучит, наверное, парадоксально. Читатель может спросить: «А разве бокс — не самооборона?» Да, но — и это большое НО — ограниченная самооборона. В нем слишком много ограничений. Могу прекрасно проиллюстрировать это.

Однажды я разговаривал с бывшим чемпионом мира в среднем весе. Он был очень силен на ринге и знал к тому же, что вне ринга надо применять другую тактику. Окончив свою спортивную карьеру он стал каскадером в Голливуде. Как и Демпси, его многие пытались вызвать на драку. Один из таких так и ходил вслед за чемпионом. Выглядел он вполне по-уличному: здоровый детина с грубой физиономией. Но однажды этот тип начал очень уж приставать. Они вышли. И что же, делал ли боксер правильные последовательности и боксерские удары? Вот как он об этом рассказывает: «Мы сошлись. Я нанес удар слева, но он отбил его левой рукой. Нанес ему удар справа, но он отбил его правой рукой Потом ударил его ногой в пах. Конец боя».

Бокс настолько популярен в Америке, что все стараются соблюдать правила даже в уличных схватках. Вы знаете, что я имею в виду: пах — не для того, чтобы туда бить; ноги — только для того, чтобы на них стоять; запрещены удары ниже пояса, удары локтями и т. д.

В настоящей драке этих правил нет — там или он, или ты. С этим фактором нужно смириться. Когда выходишь на улицу, благотворительность нужно оставить дома.

Конечно, есть много американцев, которые считают себя специалистами в искусстве драться с человеком, вооруженным ножом или пистолетом, но настоящие мастера редки. Самое лучшее, что можно изучить в Америке — это дзюдо.

Сейчас в Америке всеобщее увлечение каратэ. На сцену выходят шарлатаны, как это было десятилетие назад с дзюдо. Только в дзюдо было легко показать их истинную цену, а в каратэ — нет. Это обусловлено тем, что на соревнованиях по каратэ не применяют весь боевой арсенал приемов во избежание гибели каратэк, участвующих в кумитэ. Очевидно, я бываю несправедлив, но иногда люблю говорить своим японским друзьям, что индийцы и китайцы проводят в своих аналогичных вилах реальные бои и без особых травм, почему бы и каратэкам не делать также?

Еще один момент — в каратэ нет жестких стандартов класса; есть много школ, стилей, секций и просто отдельных учителей. Лучший совет, который могу дать читателю, желающему посвятить себя каратэ: попросите квалифицированного тренера по дзюдо порекомендовать вам учителя. Никогда, повторяю, никогда не верьте тому уровню, который учитель себе приписывает (если этот уровень выше второго дана, то почти наверняка он сам себе его присвоил). Лучше спросите, сколько времени последний учился на Дальнем Востоке под руководством местных мастеров. Если меньше пяти лет, то можете быть уверены — в каратэ такой учитель немного стоит.

Есть мастера, которые бросают вызов системе классификации. Некоторые из них живут в США. Билли Силли я встретил в Цеории (штат Иллинойс) в 1945 году. Читатели с пуританскими взглядами будут рады узнать, что встретил я его не в питейном заведении, а в библиотеке.

В этом городке жила моя тетушка, и я, выполняя семейную обязанность, приехал ее навестить. Проводя время с пользой, я читал переводную литературу, отыскивая какую-нибудь информацию по системам самообороны. Кое-что нашел, но самую интересную книгу взял щуплый парень в очках, который, казалось, родился среди книжных полок. Я решил, что он занимается религиозными поисками и, изучив йогу, теперь углубился в дзэн-буддизм.

Я был терпелив и ждал, но в конце-концов, когда осталось мало времени, подошел к нему и попросил книгу. На удивление, парень сразу согласился. После всех ожиданий я был страшно разочарован! Кроме упоминаний об ударе в подбородок в книге не было ничего интересного для меня. Я вернул ему книгу, заметив, что, мол, можно возвращаться к своему буддизму.

«А я вовсе не интересуюсь буддизмом», — сказал парень. Я спросил, для чего же он читает эту книгу.

«В ней есть очень интересный материал по борьбе», — сказал он. Я чуть не упал! Улыбаясь, парень сказал: «Вы напоминаете мне того, кто знает мелодию, но не умеет петь. Это там есть, только ваши глаза не увидели, или ваш мозг не воспринял».

Не так просто было перенести это, но я перенес, и прямо спросил его: «Где эти места?» Парень показал мне на упоминание об ударе в подбородок.

«Но здесь почти ничего не сказано, и, кажется, это просто самый обычный удар — слишком обычный, чтобы исходить из таинственного Тибета».

«Вот», — сказал он, кладя передо мной том, — «читайте это». Я прочел: «Драться — неправильно, но проиграть принципиальный бой — еще хуже. Хорошо драться — это так же естественно, как хорошо учиться или правильно ходить. Обучаясь искусству борьбы вы обучаетесь тому, как избегать борьбы. С технической точки зрения, большая часть борьбы — это сложные серии движений и противодвижений. Однако правильное ведение боя сравнительно проще.

Энергия зарождается в животе и, через быстрые руки, передается центрально на подбородок противника, где удар вызывает реакцию в черепе последнего. В этом заключается то знание, которым должен обладать боец».

Это было все. Не удивительно ли, что я был разочарован? Билл — так звали тощего парня — увидел это и предложил мне поговорить где-нибудь на свежем воздухе. Тут же он представился в той непринужденной манере, в которой мы, американцы, так хороши.

Я согласился, и мы пошли в небольшое кафе через два квартала. Кушая бутерброды с ветчиной и попивая пиво он начал свой рассказ.

«Я читал этот том много раз. И каждый раз надеялся на то, что найду какой-нибудь намек, ключ, который бы добавил что-то к тому, что я уже извлек из него. Боюсь, что этот абзац, который вы видели, содержит все, что сказано о школе этого неизвестного тибетского мастера. Больше я ничего не нашел.

Это не значит, что я разочаровался, совсем нет, ведь и в этом отрывке заключено очень многое! Да, он краток, но то, о чем в нем говорится, и что из него следует, образует СИСТЕМУ САМОЗАЩИТЫ, которой нет равных! Подразумеваемое — это основное. Таков главный принцип всей тибетской литературы. Это нужно помнить. Одно слово может стоить сотни слов в американском тексте».

Билл взял лист бумаги и положил на стол. На нем был напечатан этот отрывок.

«Знаю, что вы разочарованы им. В свое время я тоже был разочарован, пока не начал анализировать отрывок. Хотите послушать, как я его понимаю сейчас?»

Я сказал: «Конечно хочу».

«Хорошо. В первом предложении имеется моральная заповедь против драки. В этом нет ничего необычного, но дальнейшие слова „проиграть принципиальный бой — еще хуже“ означают, что поражение является неприемлемым! Предполагается, что метод для избежания поражения должен быть чрезвычайно эффективным. Далее автор сравнивает борьбу с учебой и ходьбой, что означает — борьба требует прилежания и старания, и подобно ходьбе она должна стать естественной.

Слушайте дальше: „С технической точки зрения, большая часть борьбы — это сложные серии движений и противодвижений. Однако правильное ведение боя сравнительно проще“. Здесь автор говорит нам, что не нужно изучать то большое обилие наступательных и оборонительных приемов, которые используются в большинстве систем.

вот автор подходит к самой сути дела, говоря, что энергия зарождается в животе. Очевидно, эту энергию нужно воспитать, накопить и передать. Понимаю так, что это можно сделать путем длительной практики глубокого дыхания, центрированного в нижней части живота. Вероятно, требуется также сопутствующая этому концентрация. Я ожидал и убедился, что через определенное время эта внутренняя сила проявится безошибочным образом, тренируясь в дыхании в течении трех лет.

Автор продолжает, что сила должна передаваться быстрыми руками. Этому тоже надо обучаться тщательно и регулярно. Я заметил: мои руки стали двигаться быстрее от того, что тренировался в дыхании. Когда добавил упражнения по нанесению ударов, то руки стали двигаться еще быстрее. Сейчас продолжаю тренироваться ежедневно.

Вначале я пропустил момент, связанный со словом центрально, но когда увидел, что мои удары не имеют ожидаемого эффекта, то еще раз изучил этот отрывок. Проведя эксперименты, я нашел, что „центрально“ означает именно это — центрально. Иными словами, автор говорит, что удар должен исходить из середины тела, а не со стороны, и попадать в подбородок противника по фронтальной прямой линии. Сначала я думал, что ценность центрального удара заключается в более коротком пути, но более важно то, что ваша сила встречается с подбородком противника строго фронтально к последнему.

Если наносит удары как в боксе, то редко будет получаться нужное взаимное расположение кулака и подбородка, так как боксер бьет с обеих сторон. Кулаки перед нанесением ударов нужно разместить у середины вашего тела. Тогда кулак будет двигаться прямо по линии к подбородку противника.

Намного легче нокаутировать человека ударом в подбородок, чем ударом в челюсть. Про это говорит данная книга, и, как ни странно, западная литература по боксу подтверждает это. Наиболее известны работы Э. Джолда. Последний установил, что нокаут — это результат того, что удар по подбородку нанесен в нерв, управляющий функцией остановки среднего уха или мозгового кровоснабжения. Далее, нокаут происходит из-за того, что нанесенный удар через затылочные кости передается на продолговатый мозг, в результате чего происходит его сотрясение, приводящее в конечном счете к временной остановке функций центральной нервной системы.

Конечно, это теория. Что же сказать о практике? Удар, описываемый тибетцем — скорее даже толчок — обеспечивает наиболее острое воздействие на продолговатый мозг в случае, если он нанесен точно перпендикулярно подбородку. Если удар отклоняется от центра, даже немного, воздействие ослабляется и потеря сознания не наступает.

Позвольте мне сказать со всей скромностью: этот метод действует. Вы можете видеть, что строение тела приспособлено разве что для бадминтона. И все же я несколько раз применял этот удар-толчок, и с всегда с внезапным успехом. Противников найти было нетрудно. Будучи олицетворением худого, хилого школяра, мне нужно было только сидеть в пивной и ждать, пока кто-то не начнет задираться. Это — урок для них и тренировка для меня. Я продолжал экспериментировать, и убедился: метод работает. Я удовлетворен».

Я спросил его, можно ли увидеть этот толчок? «Мы можем не найти субъекта — в Цеории меня все знают». Дураки лезут вперед. Я согласился испытать удар на себе. Билл колебался, мои сомнения возрастали. Наконец, он согласился, назначив время на следующий вечер. Мы должны были встретиться в том же кафе (которое называлось «Синяя птица») в 20.30. Он позволил мне расплатиться и ушел.

На следующий вечер в назначенное время я сидел в «Синей птице» и ждал. Время шло.

Бывает, человек настроится на что-то, но чувствует что этого не произойдет. Так было и на этот раз. Билл Силли не пришел — ни в этот вечер, ни в следующий. Я уже больше никогда его не видел. В мой последний вечер в Цеории я еще раз зашел в «Синюю птицу» спросить бармена, не видел ли он Билла. Как и в предыдущие разы, он сказал что нет.

Это был мой последний шанс, и я спросил, не знает ли он (того звали Чарли) где живет Билл? И не знает ли он где Билл работает?

Чарли не знал этого, но сказал мне несколько слов, благодаря которым я все же поверил Биллу и написал эту главу.

«Извините, мистер», — сказал Чарли. — «Я не очень много знаю о нем. Он совсем не таков, каким выглядит. С виду хилый, но на самом деле здорово дерется».

Меня это заинтересовало, и я облек в подходящие слова свои удивление и недоверие. Кафе было пустым, мы были наедине у стойки, поэтому рассказ Чарли почти не прерывался.

«Билл приходил сюда некоторое время; он нам нравился, хотя и был очень тихим. Тихим, пока не связался с этими Риддалами. Думаю, что в каждом городе есть свои Риддалы — два брата, которые превращают жизнь приличных людей в ад. Эти двое были здоровыми как быки. Вместе весили добрых четверть тонны, делали что хотели и даже полиция их боялась.

Так вот, примерно шесть месяцев назад вваливаются они как-то вечером сюда. Билл им приглянулся как хорошая цель. Джед — второй был Том — схватил Билла и поднял со стула. Вдруг Джед наклонился вперед. Я не увидел никакого удара, но Джед уже падал вниз лицом на пол.

Теперь на Билла пошел Том. В этот раз я увидел удар, хотя вызывал по телефону полицию. Да, я видел. Когда Том схватил его, Билл ударил прямо в подбородок. Странно, но он даже не размахнулся как следует — просто изящный и мягкий толчок, но очень быстрый. Как бы то ни было, Том рухнул на Джеда. Прибыли шестеро полицейских. Пять минут оба брата были без сознания.

Больше Риддалы сюда не ходили, но я еще не раз слышал о победах Билла. Не знаю как он одерживал их — может быть этим же изящным мягким толчком».

Удивление и восторг — все смешалось во мне; мысль, написанная тибетцем в книге, дошла до моего сознания…

Глава 8

Мексиканский нож

Если составить список наиболее типичных средств борьбы у разных народов, то он, вероятно, будет таким:

• французы — ноги;

• англичане — кулаки;

• корейцы — голова;

• американцы — ружье;

• ирландцы — дубинка;

• мексиканцы — нож.

Конечно, этот список имеет недостатки с точки зрения всех обобщений, но думаю что немногие не согласятся с ним.

Французы проявили свою любовь к ногам во время расцвета традиционного французского бокса (1825–1910); англичане свою любовь к кулакам — в период развития кулачного боя (1720–1900). Американское пристрастие к огнестрельному оружию, вероятно, может быть прослежено проницательным социологом (каких я не знаю) до использования его полицией против непокорных. Чтобы бороться против полиции приходилось тоже вооружаться. Позднее увлечение охотой сделало ружья еще более популярными. Сейчас любой юнец, которому не понравился выбор телевизионных каналов отца, может начать стрелять.

История пока не дает ответа на «почему» и «когда» относительно других пунктов в этом списке. По-видимому, в схватке ирландцы всегда предпочитали дубинку, а корейцы — работу головой.

Настолько далеко в прошлое насколько это можно припомнить, мексиканец представляется с ножом в руке. Старый рассказ о негре, который бросил в своего противника бритву, был уже очень старым в Мексике, попав в Америку. Не знаю, почему нож так популярен у мексиканцев, но уверен, что это так — во всяком случае пока его применение не было запрещено национальным указом в 1938 году.

В этом и состоит вопрос — что же случилось, когда национальное мексиканское оружие было запрещено? Некоторые продолжают применять его и практиковаться в тактике схваток, в которых участие американцев было прискорбным. Тоби Рубин был единственным, кто продержался какое-то время — только шесть схваток до того жаркого дня в Тихуанако, когда ему вывернули кишки наружу. Ал. Миксос — американец, который присутствовал при этом — говорил, что мексиканец, сделавший свое дело, сказал просто: «Он кое-чего стоит». Было ли это верно в переносном смысле — сказать трудно, но в прямом это было совершенно верно, так как кишки Рубина было видно очень хорошо.

Тренировки и схватки производили тайно, следя за тем, чтобы поблизости не было представителей власти. Можно было прекратить схватку при потере крестика, и редко тогда случался смертельный исход. Он едва не случился в одной из схваток, которую я видел, хотя вид у обоих бойцов был такой, как будто их бодали быки. В некотором смысле бои на ножах были более почетны, чем бои быков или петушиные бои.

Противники дрались добровольно, но предварительно злили друг друга, и, как я говорил, могли прекратить ведение боя в любой момент, избежав смерти.

Но я отвлекся. время сыграло свою роль, и после запрета в 1938 году действительно великих мастеров боя на ножах было не очень много. Их можно пересчитать на пальцах одной руки.

Хосе Гомес — один из великих. После запрета Хосе продолжал тренироваться, но уже никогда не дрался. Причиной этому было, как он сказал потом, то, что хотя он и был мастером боя на ножах, но еще больше он был патриотом-мексиканцем, и решил подчиняться законам своей страны.

Боец не прекращает стремиться к бою. Когда в Японии самураи «потеряли» свои мечи, кэндо и дзюдзюцу стали еще популярнее; многие самураи просто поменяли оружие. То же самое сделал и Хосе. Не было удивительно, что оружием, которое он выбрал, стали вытянутые вместе вперед пальцы рук, напоминающие его излюбленный нож. Оружие это оригинально. Его применяют китайцы, японцы и другие, но искусство Хосе было наивысшим со всех точек зрения. Он знал анатомию, а значит и цели для атак, знал постановки тела, движения, делая чудеса в обороне. Прежде всего Хосе знал свое оружие, сделав руки мощными и прочными, тренируя каждый палец. Он поднимал большие тяжести поочередно каждым пальцем в течении многих часов в день, засовывал пальцы в муку, затем в песок, и, наконец, в гальку. Его оружие было продуктом многих лет тренировки. Хосе разбивал несухие сосновые доски в 10 см толщиной и дубовые в 2,5 см. Это было очень страшное оружие. Кулак укорачивает длину атакующей руки, а кончики атакующих пальцев — удлиняют. Кулак расширяет площадь соприкосновения и это рассеивает силу удара, а вытянутые пальцы прекрасно концентрируют атаку.

Более того, кончики пальцев не останавливаются на поверхности. Они проникают внутрь с катастрофическими последствиями для внутренних органов, но при этом у Хосе были некоторые оговорки. Я сказал, что «нож» может быть прекрасным оружием против глаз противника, однако Хосе ответил: «Я никогда не применяю своего оружия выше шеи противника, чтобы последний всегда видел победителя в конце схватки».

Думаю, что в этом тоже сказалось знание им анатомии. Голова — это ведь почти сплошные кости, глаза тоже относительно защищены. А ниже шеи — и целей больше, и меньше дистанция возврата руки для защиты.

Хосе утверждает, что эта система является его собственной, ни у кого он ее не заимствовал. Затем внес небольшую поправку. Из некоего китайского источника, какого конкретно — не уточнил, он получил лекарство, которое ежедневно принимал. Он сказал мне — и то же самое я слышал от многих китайцев — что закалка твердости кончиков пальцев может привести к слепоте. Поэтому Хосе стал принимать лекарство, так как после первых тренировок у него стало ухудшаться зрение.

Вот один из методов, который показал мне Хосе. Когда противник подходит к вам близко спереди, вытянутые пальцы правой руки нужно воткнуть в верхнюю часть его левой стороны, и одновременно пальцы левой руки — в правую руку или глотку. Правая ладонь повернута вверх, а левая — вниз. Эти ножи водятся внутрь с мощью, исходящей из плечей. Этим способом можно воистину разорвать человека.

Читатель может спросить — как лучше атаковать: с ладонью вверх или вниз? Хосе сказал, что это не имеет особого значения, хотя он, атакуя глотку, предпочитает держать ладонь вниз.

Вот и все, что я узнал от человека, несклонного выдавать секреты. Хосе был лаконичным, но говорил и демонстрировал. Сейчас ему уже больше шестидесяти, мастер все еще живет в этом жарком маленьком городке (он просил меня не указывать название); вероятно, Хосе все еще дерется когда этого требуют обстоятельства. Последнее, что я слышал о нем — у него было 14 победных боев! Сейчас, наверное, куда больше. Конечно, Хосе уже стар, но с таким замечательным грозным оружием он может жить еще долго…

Глава 9

Кантонский штопор

Любой настоящий мастер каратэ признает эффективность производимых на первый взгляд без усилий «мягких» ударов — похожих на удар кнута — у различных китайских бойцов которых они встречали. Скорость ударов превосходит их возможности. В действительности они не такие уж мягкие, какими кажутся. Большинство этих бойцов практикует ту или иную форму шаолиньского стиля. Само каратэ — лишь одна из форм этой многообразной системы. В более древних вариантах шаолиньского стиля кулак был только малой частью, скажем, одной десятой; большое значение имели удары открытыми ладонями и другими частями тела.

Несмотря на это кулачные методы Шаолиня экономичны и эффективны. Кулак делается твердым — «формируется» — а затем участвует в многочисленных атакующих и защитных последовательностях. Я провел сотни часов, изучая эти движения, и должен отвести им высокое место в царстве искусств невооруженной борьбы.

Но ухо — это враг. Во время одной из дискуссий о кулачной системе Шаолиня осенним днем в Маниле (1954 г.) старый лысый китаец упомянул о «синъи». Я спросил его об этом методе. Он ответил, что сам знает мало, но есть один купец в восточной части города, по имени Вонг Му-та, который является лучшим мастером этого искусства на Филлипинах. Может ли он устроить интервью? Китаец согласился.

У Вонг Му-та была маленькая текстильная лавка, чистая но неопрятная. Хозяин был таким же. Около ста килограммов веса, волосы на мясистом лице выглядели так, как будто их расчесывали полотенцем. Его костюм был чистым, но в каком-то беспорядке, видимо, не мог соответствовать пропорциям этого человека. С первого взгляда я почти отказался от надежды на успех цели. Однако манеры купца оказались лучше, чем внешность. Он усадил нас и подал бренди быстрее, чем мы успели как следует усесться. Итак, я хотел изучить «синъи». Он сказал, что с удовольствием будет моим учителем, добавив с показным удовлетворением, что сделает это бесплатно.

Я поспешил сказать, что собираюсь покинуть Манилу меньше, чем через месяц, и не могу надеяться изучить что-либо за столь короткий срок, а хочу лишь увидеть демонстрацию этого метода и сравнить его с шаолиньской системой.

Вонг при этом недовольно фыркнул, хотя его друг, сидевший рядом со мной, был известным мастером шаолиньской системы.

«Шаолинь», — сказал он, — «вначале был хорошей школой, но сейчас выродился в чисто внешнее искусство сильной руки. Синъи — внутренний метод, более мягкий, тонкий и намного боле эффективный. Методы Шаолиня зависят от внешней силы, мощи и стремительности. Синъи — нет. Здесь нет нужды в размахе — можно нанести удар противнику с нескольких дюймов и даже с большим эффектом, чем боец Шаолиня может ударить с полуметра».

Я сказал: «То, что вы говорите, противоречит всем западным представлениям о боксе. У нас есть короткие удары, но просто невозможно создать достаточную мощь, чтобы нанести сильный удар с расстояния в несколько сантиметров. По-моему, в это трудно поверить».

Вонг усмехнулся: «Ответ, конечно, может лежать в демонстрации, и все же в начале скажу словами. В западном боксе и в системе Шаолиня удары наносятся прямо, по прямой линии. В синъи совсем не так. Мы наносим удар по внутренним органам, а не по внешнему обрамлению. Наши удары более сфокусированы и имеют больший эффект. Слова не заменяют дело. Давайте я вам покажу».

С этими словами Вонг Му-та продемонстрировал различные приемы синъи. Особенно запомнился мне штопорный удар кулаком. Это был вариант основного приема синъи, который Вонг выучил в Кантоне много лет назад. Описываю его для читателей.

Сожмите кулаки обычным путем; суставы пальцев должны быть расположены вертикально а не горизонтально. Ноги на ширине плеч; вытяните правую руку почти на полную длину, несколько согнув ее в локте; правый кулак — на уровне носа, но немного ниже. Теперь вы — в 7 см от диафрагмы противника.

Без заметных мыслей о силе сфокусируйте удар по его пути; выпрямите руку, одновременно закручивая кулак на четверть оборота против часовой стрелки (влево). Будьте уверены, что сделано именно четверть оборота; если больше, то возможны фатальные последствия. Закручивание внутренне фокусирует удар, направляя его на малую кишку и еще глубже — в поджелудочную железу. Закручивание должно проводиться с вытягиванием руки.

Этому нельзя научиться за день, за неделю или за месяц. Если читатель имеет возможность практиковаться по часу в день, то может овладеть этим. Одно замечание — появление и использование ци будет обсуждаться в следующей главе, так как это — достаточно сложный вопрос.

Поверьте мне, на Востоке вовсе не владеют монополией на это искусство. Сейчас я могу любой рукой нанести штопорные удары, другие — тоже. В Токио в 1961 году профессор Уильям Фуллер спросил, знаю ли я синъи? Я сказал: «Немного знаю». Он же изучал штопорный удар более десяти лет! Потом Фуллер спросил, не хочу ли я попробовать его технику? Я согласился.

Он встал в основную стойку и слегка коснулся меня правым кулаком. Эффект был мгновенным! Я нагнулся, меня стошнило… Штопорный удар, короткий и мягкий — высшая форма боевого искусства. Изучайте его, применяйте его, но берегитесь опасностей!!!

Глава 10

Метод увеличения ци

Ци, или внутренняя энергия, лежит в основе большинства восточных боевых искусств. Это — вообще самое важное в каратэ, и имеет большое значение во многих других системах. В Китае так называемые внутренние стили используют ее в наибольшей степени, а в Шаолине без этого вообще не обходятся!

Во время своих путешествий я обнаружил, что в каждой системе — свой особый подход к понятию «ци», и захотел найти общий принцип. Мне кажется, что я его нашел, и теперь могу передать читателю.

Я не предполагаю писать философский трактат на тему ци, место не позволяет, да и не нужно это. Достаточно сказать, что «ци» — это внутренняя, собственная энергия, которая приносит гибкость, а не жесткость. Вспоминаю постоянные предостережения «не вкладывайте силу!» китайского учителя системы «белый журавль». Его руки, которые избивали меня и казались наполненными силой, такими не были. Китайцы говорят, что использование ци приносит гибкость ребенка.

Ци, когда ее аккумулируют в месте чуть ниже пупка, при использовании должным образом имеет качества массированного ветра или воды. Достигается это путем накопления и соединения массы. Эффект может быть колоссальным! Я видел, как благодаря ци делают потрясающие вещи, но не хочу останавливаться на их чтобы не отклоняться от темы.

Наилучший и наискорейший путь заложить ци — это следующее упражнение, которое я позаимствовал из индийских и китайских источников. Выберите тихую комнату, где вас ничто не будет беспокоить, выключите свет и в течении 15 минут в день (это должно быть каждый день) делайте следующее упражнение.

сядьте в удобную позу, расслабьте тело. Сделайте дыхание медленным — не более 10 вдохов-выдохов в минуту. Вдыхайте через рот, выдыхайте через нос, но неслышно. Язык должен быть у верхней части рта. Левой ладонью закройте правое ухо (не сжимать сильно). Дышите медленно, и думайте только об одном — о расслаблении. Через 5 минут поменяйте руку и ухо; теперь правая ладонь закрывает левое ухо. Дышите и расслабляйтесь как раньше. Через 5 минут скрестите руки, закрывая ладонями оба уха, и так — тоже 5 минут.

И это все. Слишком просто, скажите вы. Поверьте мне, если у вас есть выбор в жизни, и в особенности — в самообороне, выбирайте простой метод. Действительно, это упражнение продолжается только 15 минут и не включает в себя никакой йоговской акробатики. Но этот метод действует! Через две недели (всего!) вы заметите, что:

1. ваш язык становится полутвердым;

2. Ваши ладони в контакте с ушами становятся холодными; не в контакте они потеют;

3. все тело становится легким и воздушным, и вы чувствуете, что можете подниматься ввысь.

То, чего вы не заметите, будет еще более заметным! Ваши руки наполнятся ци, ваше тело станет гибким, ваши движения ускорятся, но это займет больше времени.

Еще раз напомню: упражнение нужно делать каждый день, нужно расслабляться, иначе не получится. Если это постоянно выполнять, то ваше тело станет более здоровым, более могучим, и ваши способности к самообороне заметно возрастут.

Глава 11

Македонский зад

Есть некоторые люди, которые считают, что намного лучше изучить один метод самообороны тщательно, чем узнать понемногу о многих методах. Они утверждают: есть общее во всех методах, и одни и те же основные принципы присущи всем системам, независимо от национального происхождения. Не буду с этим спорить. Принципы одни и те же, но есть различия в применениях. Французы говорят: «Да здравствуют различия!» Эти соображения и привели меня к поискам различных систем по всему свету.

В этих поисках я заметил (чего и следовало ожидать), что почти в каждом методе есть некоторые нефункциональные, излишние элементы. Читатель тоже должен тщательно отделять полезное от просто привлекательного. Обычно если для того или иного приема нужно много места или несколько отдельных движений, то этот прием следует отмести как нефункциональный. Многие могут делать то, чего не могут делать другие, но часто то, что они делают, бесполезно. Для иллюстрации приведу рассказ из Плутарха.

Один путешественник приехал в Спарту и долго стоял на одной ноге. Он сказал местному жителю: «А вот ты так же можешь?» Тот ответил: «Я не смогу, но любая цапля сможет».

Раз уж мы попали в Грецию, расскажу вам о человеке с удивительной техникой. Георгий Костандис — чиновник при греческом правительстве. В подвале своего большого дома в Салониках он оборудовал прекрасный гимнастический зал со штангами, матами и т. п. Во время учебы Георгий был чемпионом Греции по боксу и борьбе.

В 1948 году я провел с ним два дня с целью ознакомиться с методом самообороны, которому Георгий обучал нескольких учеников. Ничего особенного в методе не было, он был заимствован из европейских и американских источников и не мог бы привлечь меня максимум чем на пару часов. Я остался на два часа, так как а)Георгий был прекрасным гостеприимным хозяином и б)он обучал оригинальному приему с использованием пояса и зада. Так как это не дневник путешествия, то опустим касающееся а) — отметим только, что греческих женщин недооценивают — и перейдем к б). Метод Костандиса базировался на очень простом принципе: энергия рассеивается тем сильнее, чем дальше она распространяется от источника. Энергия от тела распространяется в основном от области пояса и передаваясь через руки или ноги теряет часть своей первоначальной силы. Почему бы не использовать участок возле пояса, если в нем больше силы? Такие ответы как то, что это позволяет противнику эффективно контратаковать, или что область пояса нельзя сделать твердой — неудовлетворительны, так как 1)если вы находитесь близко, то противник не может сделать размах для эффективного контрудара, и 2)зад можно очень хорошо натренировать для нанесения ударов.

Сначала ученики натренировывают зад. Стоя и сидя, ученик держит монету между ягодицами сжимая их внутрь. После усвоения этого в течение часа в день он ударяет своим задом о тяжелый мешок с песком. Удары производятся наискосок, прямо, сбоку обеими сторонами зада. При этом энергия концентрируется, от легкого движения задом генерируется громадная сила.

При изучении применению силы ученика обучают направлять ее через цель, как бы пытаясь нанести удар по чему-то непосредственно сзади противника. Эта идея присуща и азиатским методам, и я бы сказал что она вполне действенна.

Затем — подход к цели. Применять приемы задом можно лишь при близком соприкосновении с противником. Практически во всех уличных схватках в какой-то момент противники находятся очень близко друг к другу, и в этом случае зад — естественное оружие.

Для него не нужен размах, и этот удар будет неожиданным для противника, который внимательно наблюдает за вашими руками и ногами.

Зад можно использовать как в начальной стадии атаки (чтобы заставить противника потерять равновесие и получить возможность для последующего приема), так и в завершающей. В этом случае цель — пах противника или нижняя часть живота. Противника нужно подтянуть к себе руками и нанести удар.

Удары задом могут быть страшной вещью с ужасающими последствиями. Костандис говорил мне, что три его ученика разбивали противникам нижнюю часть лоханки с помощью этого приема; один из них умер — у него был разорван мочевой пузырь.

Атаковать можно спереди и сбоку; атака сбоку обычно означает, что это не завершающий удар, а лишь средство сбития с ног, так как нога противника не дает возможности подобраться к области паха.

Костандис — не хвастун. Я полностью поверил его рассказу. Он рассказывал мне, что однажды местный силач в близлежащем городке объявил по всем кабакам и ночным клубам, что готов драться с любым. Это бы еще ничего, но слыша в ответ тишину он сам задирался с первым попавшимся и на глазах у всех избивал его. Его сила была такова, что когда за ним пришла полиция, то его брали вчетвером. Из этих четверых двое попали в больницу, а двое других в течение трех месяцев были бесполезны для полиции и своих жен. После этого полицейские обходили этого силача стороной.

Покорив свой городок силач пришел в Салоники. Однажды он зашел в таверну, где сидел Костандис и его невеста (это было давно — сейчас у них уже четверо детей). Великан потащил свои 120 кг на середину и сказал свой обычный вызов. Невеста Костандиса, чувствуя беспокойство, шепнула ему, что лучше бы уйти. Костандис послушался. Когда они направлялись к выходу, силач их заметил.

«Ты», — сказал он, указывая пальцем величиной с руку на Костандиса, — «я сейчас тебя отлуплю».

Костандис оттолкнул от себя девушку и с гордым видом сказал: «А ты не боишься?»

Так еще никто силачу не отвечал. Он схватил Костандиса и отшвырнул его к стене. Потом — но пусть это расскажет Костандис.

«Здесь силач допустил большую ошибку, так как мог бы начать бить меня кулаками и мне могло бы быть плохо, но ему некогда было обдумывать свои действия — он был слишком взбешен. Силач вновь схватил меня, и я оказался рядом с ним. Не нужно было толкать, и я просто подставил свой зад под его пах во время сближения. Он разжал объятия и рухнул вперед, как будто прыгнул в воду. Его вынесли на носилках и он провел несколько недель в больнице. Но это не изменило его характер — через полгода силача приговорили к пожизненному заключению за вооруженный грабеж».

Этот рассказ иллюстрирует эффективность техники Костандиса. В ближнем бою это техника самого высшего порядка! Но нужно предостеречь от ее опасностей. Будьте осторожны — используйте свою мощь только на мешке с песком во время тренировок, иначе вас постигнет участь силача.

Глава 12

Специальный метод МВД

Н. Слиманьский попал на Запад после венгерских событий 1956 года. Он был хорошим приобретением, так как провел много лет в советских органах госбезопасности и хорошо знал их работу. В конце-концов он осел в маленьком колледже штата Айова и стал преподавать там то, что знал лучше всего — борьбу.

Слиманьский был лучшим борцом СССР за последнее десятилетие. Работая в МВД, он не выступал на международных соревнованиях, но ежедневно тренировался. Еще до сих пор говорят, как он победил Мазура, Богдана и четырех других видных тяжеловесов одного за другим. Они были лучшими в мире, а он победил их безо всяких усилий. Слиманьский был настолько силен, что отказывался принимать победу по очкам. Если он не одерживал победу, то считал, что потерпел неудачу. Те немногие, кому удавалось продержаться, были повержены в последующих встречах. Он был очень знаменит.

Я встретился со Слиманьским в маленьком городке в штате Айова в 1957 году. Он был 180 см роста и 90 кг веса. Мы ели и пили водку. Он говорил по-английски вполне сносно, а мои познания в русском (он был приятно поражен цитатами из Пушкина и Лермонтова) восполняли пробелы.

Мы говорили о борьбе, и он начал описывать самбо. Это — борьба в куртках, объединяющая в себе народные виды борьбы и японское дзюдзюцу. На Олимпиаде 1964 года в Токио он будет состязаться в дзюдо, и я не знаю еще кто победит.

После этого я спросил его еще об одном русском «спортивном увлечении» — о пощечинах. Я слышал, что в 1931 году в Киеве двое друзей выпив водки стали для забавы бить друг друга ладонями по лицу. Сила и частота ударов увеличивалась, но никто не хотел прекращать. Через тридцать часов четвертый по счету судья сказал им: «Это глупо, идите домой». Они так и сделали.

Слиманьский засмеялся. «Действительно», — сказал он, — «соревнования по пощечинам проводятся. Этот инцидент был рекордным по продолжительности очевидно потому, что никто из них не знал как правильно бить по лицу. Я видел однажды щуплого солдата, который ударил ладонью по лицу здорового уличного драчуна и тот упал без сознания».

Затем Слиманьский рассказал о человеке, которого звали Соботка. Он работал в МВД и обучал борьбе молодых сотрудников. «Помните, давно когда-то был такой американский фильм — `Красный жест'. Вы видели его?» — спросил Слиманьский.

Я сказал, что видел.

«Тогда вы, наверное, помните сержанта Маркова со шрамом, который превратил жизнь во французском иностранном легионе в сущий ад для всех рекрутов. В одном месте кто-то замечает, что его выгнали из МВД за жестокость».

Я вспомнил сюжет. Брайан Донлеви хорошо сыграл свою роль. Я засмеялся.

Слиманьский сказал, что Соботка был живым прототипом Маркова, и что его действительно выгнали из МВД за «сверхусердие».

Соботка как-то показал Слиманьскому способ как ударить человека по лицу один раз так, чтобы сразу все этим и закончилось. Как объяснил Слиманьский, дело состоит в том, что бить нужно ладонью слегка собранной в виде чашки. Если бить с вытянутыми пальцами, то покрывается больше поверхности, теряется концентрация, и главное — теряется та мощь, которая порождается в этом случае. Сила увеличивается когда мощь исходит от поворота пояса, а не только от руки.

Когда наносится удар, то воздух сжимается возникающей силой и мощь увеличивается. Важно держать большой палец плотно прижатым к указательному. Лицевые нервы даже у опытного боксера не могут этого выдержать.

Аналогичным ударам Фернберн и другие на Западе обучались во время Второй мировой войны. Они направляли свой удар по ушам противника. Из-за вакуума, который при этом образовывался, и тех повреждений, которые могут быть причинены среднему уху, и получается требуемый эффект. Идеалом, естественно, было неслышно подкрасться сзади к часовому и сделав обе ладони «чашечкой» ударить его по обоим ушам одновременно.

«Русский метод — это почти то же самое», — говорил он. — «Удар по лицу — это просто расширение площади цели. В обоих случаях складывание ладоней „чашечкой“ создает вакуум, усиливающий эффект. В одном случае атакуется среднее ухо, а в другом воздействуют на лицевые нервы».

Вызываемая при этом боль чрезвычайно сильна. Сила проникает глубоко в голову, к центральному узлу лицевых нервов. Этот узел управляет нервами ощущений, которые связаны с глазами, верхней челюстью, нижней челюстью. Когда этот узел получает раздражение в результате удара, то производится серьезная дезорганизация деятельности ряда органов: вы не можете сфокусировать взгляд, пропадает чувство ориентации и часто вы даже теряете сознание. Это бывает из-за боли, аналогичной сумасшедшей безжалостной боли при лицевой невралгии.

Соботка говорил Слиманьскому, что были люди, которых он не мог свалить кулаками, но не было никого, кто бы не спасовал перед его пощечинами. Слиманьский говорил, что Соботке можно верить, и верил. Я тоже верю…

Глава 13

Неожиданная тактика

«Действительно», — сказал грязный человек, — «самооборона сейчас сильно вошла в моду. Каратэ, сават и все прочие методы — кругом только о них и слышно. Я тоже против них ничего не имею. Хорошие системы».

Мы сидели в баре в Йоханнесбурге весной 1954 года. Человеку, сидевшему напротив меня, около сорока лет. Он маленький, гибкий, и — опять скажу — грязный. От лба и до пальцев он был грязным как шахтер. Удивительно, но это было так. Его имя — Джон Майнер. Довольно состоятельный землевладелец, он не имел права быть грязным, но каждый раз, когда я его видел, он был именно таким.

Я отмечаю это для читателя только потому, чтобы показать — мастеров нужно воспринимать такими, какие они есть. Если вы хотите позаимствовать их достоинства, нужно мириться и с их недостатками. Для мастеров борьбы нет шаблонов.

Направил меня к Джону Майнеру доктор У. Бакхас из Майами. Бакхас сказал: «Поезжайте, посмотрите Джона. Вы найдете человека преуспевающего, который участвовал в бесчисленном количестве уличных схваток, до сих пор отвечает на любой вызов и никогда не бывает побежден».

И вот, наконец, мы были вместе. Джон Майнер, непобедимый боец, рассказывает.

«Все эти методы очень хороши, но знаете чего у них не хватает? Не хватает сюрприза. Они, конечно, очень разнообразны; но я занимался большинством из них и говорю, что возможные действия противников можно предугадать, а это плохо. Знаете, почему я остаюсь непобежденным?»

Прежде, чем я смог вежливо сказать, что не знаю, Джон глубоко вздохнул и продолжил: «Я никогда не был побежден. Всегда я дрался так, что противник не мог предвидеть моих последующих действий. Делал неожиданное, и каждый раз это приносило успех! Возьмем, к примеру, дзюдо. Знаю, что вы им хорошо владеете, но поверьте мне, у него есть свои ограничения. Я встречал некоторых черных поясов в уличных боях и легко с ними справлялся».

«Легко, да?» — втсавил я, немного задетый его уверенным видом.

«Очень», — сказал он, и улыбка пересекла его грязное лицо, — «но вижу ваше недоверие. Я не теоретик, могу продемонстрировать. Сейчас или позже, как вам нравится?»

Здесь его улыбающиеся глаза стали серьезными, но это был вызов и я ответил каменным взглядом. Вспомнилось классическое изречение Финли Питера Данна: «Можно отказаться любить человека или одолжить деньги, но если он хочет драться, нужно этому подчиниться». Придав своему голосу такое же выражение, какое было во взгляде, я сказал: «Давайте закончим разговор, драться мы можем и позже».

Джон продолжил свой рассказ как будто его и не прерывали.

«Так вот, я говорил, что у дзюдо есть ограничения. Пару лет назад встречался с одним из Претории, третий дан. Действовал я так: приблизил свою левую руку к его правому рукаву, а правую руку — к его левому отвороту, ладони разжаты, руки расслаблены. Ортодоксальное дзюдо! Но это было на улице, а не на татами. И что же вы думаете сделал этот дурак?! Он последовал моему приему и развел руки в стороны чтобы схватить меня. Коми — так это называется?»

«Коми-ката», — сказал я.

«Да, ну короче говоря меня он, конечно, не схватил. Я правой рукой ударил его по почкам, а левой — по каротидной артерии. Кратко и выразительно, не так ли?»

Я не мог удержаться от улыбки: «Действительно, ну а как с другими?»

«Они тоже „спали“. Привычка — отвратительная вещь. Она уменьшает гибкость мышления человека, а на улице это плохо. Как я их побеждал? Тем же путем — неожиданностью. Первому начал делать „внутренний высокий бросок“ — не знаю, как вы там его называете в Японии. Он просто напрягся, уверенный, что собьет меня при этом с ног, но — бедный дурак! Я ведь не собирался бросать его, ударил ногой в пах — и он отключился на несколько минут. Думаю, что в это можно поверить. Потом покажу вам свою систему. Другого дзюдоиста я взял тем же самым, этим „броском живота“, когда хватают, а потом приседают, упираясь ногой в его живот».

«Томоэ-наге», — сказал я, — «только для большего усилия рычага ногу нужно поместить в нижнюю часть живота».

«Да», — сказал он широко улыбаясь, — «я и поместил — в самую нижнюю. Вот вам и секрет моей тактики. Если бы я просто попытался нанести ему удар ногой, он бы, конечно, защитился, но я его обманул. Начал бросок из классического дзюдо, он напрягся, чтобы оказать сопротивление, но ведь я вовсе не собирался проводить бросок! Просто присев ударил его ногой в пах. Конечно, это был конец».

Я кивнул и заметил: «Как говорят китайские боксеры, сюда нельзя поместить ци, а без ци вы ничто».

Мы допили наше вино и он повез меня на окраину города, где жил один из его работников. По дороге я спросил, не боится ли он рассказывать так много о секретах своего метода? Он заметил в ответ: «У неожиданного нет ограничений».

Я весил килограммов на сорок больше его, но даже с учетом этого сильно волновался, хотя много лет изучал разные виды борьбы, любил драться — но в логичной, хотя и безжалостной манере. Ожидание сюрприза меня беспокоило.

Мы подписали отказ от претензий и договорились продолжать схватку до тех пор, пока кто-то из нас не потеряет сознание.

Итак, какую же тактику мне избрать? Я решил, что к каратэ или китайским приемам он хорошо подготовлен. Он особенно успешно сражается против дзюдо? Ну что ж, удивлю его используя именно дзюдо. Когда сойдемся, нанесу удар раньше. Я решил сделать ложный бросок, а когда он сделает защитное движение, проведу бросок в направлении этого движения. Дзюдоисты знают этот принцип как комбинацию о-учи и сеои-наге. Пусть это будет ему сюрпризом! Таковы были мои планы.

Мы покружились глядя друг на друга, и сошлись. «Дзюдо?» — проворчал он, но я уже делал о-учи. О-учи — это просто зацеп левой ноги противника своей правой изнутри. Я хорошо сделал зацеп, и Майнер двигался куда я и хотел — вперед. Я сделал поворот, опустился вниз, а Майнер был у меня над головой. Я резко разжал руку и он упал на землю.

Майнер лежал на том месте, где он упал. Он сильно ударился, но сознания не потерял. Я готовился нанести ему окончательный удар — ведь соглашение было драться до тех пор, пока один из нас не потеряет сознания. Я подошел к нему, готовясь нанести удар.

«Не надо», — сказал он, — «я уже готов».

«Но договор был, что один из нас должен потерять сознание».

«К черту этот договор. Разве я выгляжу как боец?»

И здесь произошла очень странная вещь: Джон Майер начал плакать. Слезы ручьями лились из его глаз.

«Вот это зрелище», — подумал я, — «увидеть, как этот непобедимый плачет». Я подошел поближе, но тут-то и встретила меня неожиданность. «Побежденный» Майнер просто стукнул меня ногой в пах! Меня уже так били, но никогда — так чисто и красиво! Никогда я не терял сознания, но на этот раз пришлось.

Через десять минут я смог слегка ползти, потом стоять, потом ходить. Перед тем как уйти, я обнаружил скупую записку Джона Майнера. Там было только одно слово: «Неожиданность».

Глава 14

Локтевой прием чаванте

В том году у меня не было времени для поездки по Южной Америке, но достаточно времени для посещения индейцев хиваро в Перу или чаванте в Бразилии. Бросил монетку, к лучшему или к худшему — выпали чаванте.

Сан-Паулу — это город, как и любой другой город с двумя миллионами человек — большой, переполненный людьми и шумный. Там я был ровно столько, чколько нужно чтобы получить документы и рекомендательные письма для посещения чаванте.

Через неделю я был в амазонском тропическом лесу гостем полуголых чаванте и одного чиновника бразильского министерства внутренних дел, который был моим переводчиком.

Чаванте мало известны и мало изучены. Они носят набедренные повязки (в такой жаре даже это, можно сказать, слишком много), живут в соломенных хижинах, охотятся с луком и копьем. Британская Энциклопедия, которую я очень люблю, называет их «довольно робким охотничьим народом».

Нельзя быть правым слишком часто. Чаванте не робкие. Действительно, они не воюют с окружающими племенами, так как это им не нужно: 1) соседи смертельно боятся их и держатся от их земли подальше; 2) чаванте избавляются от излишней агрессивности (как сказал бы чикагский психиатр) с помощью их уникального боевого искусства, называемого «панмо».

Именно панмо я хотел увидеть, и удовлетворил свое желание. Это — форма боя, осуществляемая стоя, без одежды. На земле не борются, Кроме этого запрещено выбивать глаза и наносить удары в пах. Нет какой-либо очерченной площадки, из которой нужно выбивать противника как в сумо. В панмо нужно бросить или ударить противника так, чтобы он упал.

Это — древнегреческий панкратион во всей его неограниченной ярости. Травмы случаются часто, но фатальные исходы на удивление редки. Мужчины, настоящие мужчины бывали убиты при этом.

Каждый член племени является бойцом. Чаванте всегда проводили бои и будут проводить их дальше. Не участвующий болельщик здесь вещь неслыханная! Даже калеки занимаются этим делом в меру своих возможностей. Женщины, однако, не занимаются, и даже есть строгое табу запрещающее им наблюдать матчи.

Как я уже говорил ранее, я приехал, увидел и был восхищен: хотя и применялась сила, но мастера панмо действительно обладали высокой техникой. Они умели делать захваты, броски и наносить удары. Их удары ногами не достигают мастерства специалистов капоэйры, но чьи достигают?! Вскоре я заметил интересную вещь. Многие бойцы имели сломанные руки после применения локтевого приема типа атэми который проводили их противники.

Прием был быстрым и мощным.

Вождь племени, будучи гидом, заметил мой интерес.

«Вы видели результат локтевого приема чаванте. Не менее ли он эффективен чем другие методы, виденные вами ранее?»

Я ответил что нет, не менее.

Вождь спросил меня, видел ли я как борется Рахентине Арокка. Я сказал что не видел, но наблюдал его демонстрации. Вождь громко засмеялся. Потом он спросил: «А что Арокка главным образом использует при этом?»

Я ответил что в основном ноги.

«А вы знаете, почему он использует ноги?»

«Нет. Может быть, это более необычно и придает особенность его выступлениям?»

Вождь пояснил, что частично это, наверное, так, но главная причина в том, что обе его руки искалечены в результате боя с чаванте в 1948 году. Арокка думал легко справиться с щупленьким индейцем, но через сорок секунд лежал на спине со сломанными обеими руками.

«Чтобы убедиться в этом», — сказал он со смеющимися глазами, — «в следующий раз когда увидите его — сожмите слегка его локоть. Арокка завизжит как женщина».

Затем вождь продемонстрировал технику. Лучше всего она действует против удара кулаком, но любая вытянутая рука — хорошая цель. Техника эта — как бы атэми направленное против локтя двумя ладонями одновременно. Если противник наносит удар правым кулаком по вашему телу, вы ударяете его локоть снизу вверх открытой левой ладонью, при этом правой рукой ударяете по его запястью вниз — получается рычаг.

Рычаг лучше если левая нога выставлена вперед, но и с правой выставленной ногой эффект не хуже! Основное — это точно сфокусировать удары и двигать обе руки согласованно. Если противник бьет левой рукой, то вы просто меняете соответственно все свои действия.

Модификация этого метода: если противник наносит удар очень высоко в голову (допустим, правой рукой), то левая рука бьет горизонтально внутрь, а правая — горизонтально наружу.

Практикуйтесь в этом регулярно.

Делать прием нужно одним быстрым решительным движением. Работайте над скоростью и правильными движениями — сила придет позже. Если достигнута высокая синхронность, то большой силы и не нужно. Самое главное — будьте осторожны с партнером. Делать все необходимое очень легко, сохраняйте силу для горизонтальной балки 10 см в диаметре, которую можно сломать соответствующим образом.

Локоть просто не может сопротивляться этому атэми противоположных сил, находящихся на нем долю секунды. Метод, описанный в данной главе, называют «локтевой прием чаванте». Он один из тех, которые не имеют себе равных.

Глава 15

Патагонский удар ногой

В старом Уэльсе было одно из любимых времяпровождений под названием «пурринг». Это была веселая игра, в которой два человека в тяжелых башмаках становились друг против друга, положа руки друг другу на плечи. По сигналу судьи они начинали бить друг друга ногами по голеням. Если вы думаете, что это что-то странное, то запомните название города: Брайкайниог.

В Брайкайниоге в 1947 году я напал на след одного из мастеров этой игры, но этот след пропал. Через три недели поисков я узнал, что этот человек — Дж. Р. Уильямс — три месяца назад эмигрировал в Южную Америку.

Там он занялся бизнесом — держал ресторан в Пунта-Аренасе. Я написал ему письмо, в котором просил об интервью когда окажусь в его краях. Он ответил очень кратко: «Приезжайте».

Я сохранил его открытку и путешествуя часто думал об этом человеке. Удивлялся — что это за человек, который переносит такую боль. Вспомнил строки из Гудибраса: «Некоторых бьют дубинкой до тех пор, пока они не начинают узнавать по удару из какого дерева сделана дубинка; некоторых бьют ногами пока они не начинают узнавать из какого материала башмаки».

Были и те, кто демонстрировал возможность переносить любой удар ногой. Об одного такого в Куньмине (Китай) я сломал свою правую ногу. Но никто из них не действовал против обутой ноги, и я не осмеливался кого-либо из них просить об этом испытании.

Через два года после того, как мы с Дж. Р. Уильямсом разминулись в Уэльсе, мы сидели в его очень чистом ресторане среднего размера в Пунта-Аренасе. Было позднее утро, мы сидели за столом в просторной кухне. Уильямсу было около шестидесяти. Он говорил с большим пылом и в таких соленых выражениях, что я здесь могу передать только смысл сказанного.

Уильямс подробно описал этот старый спорт — пурринг. Одно время он был широко распространен, и было общепринятым что самые крепкие и мощные ноги — у валлийцев. По пуррингу, однако, никогда не проводилось соревнований-турниров, только отдельные матчи и «товарищеские» семейные бои.

Матч мог продолжаться от двух секунд до тридцати минут. Имеются сообщения о матчах, длившихся по несколько часов, но Уильямс отверг их как преувеличение. Вокруг ноги не разрешалось укладывать какие-либо защитные средства; разрешалось применять только обычные рабочие башмаки без стальных частей и усилений. Вес имел значение. Чем больше он был, тем больше мощи можно было вложить в удары. Но вес не был гарантией успеха, маленькие люди (сам Уильямс никогда не весил 80 кг) могли тягаться с более крупными.

Они могли делать это так как в этом соревновании нужны были умение и техника. Наиболее одаренные чемпионы наносили удары по определенным местам в определенной последовательности, пока боль не становилась столь невыносимой, что противник снимал руки с плечей и уходил. Конечно, систем нанесения ударов было столько же, сколько игроков. Одни применяли круговую систему, другие — линейную или зигзаги. Уильямс применял круговой метод. Вначале он наносил удар в середину выбранного им места. Затем примерно на 15 см выше в точку, соответствующую 12 часам на циферблате. Потом по 3 часам, 6 часам и т. д., идя по кругу своими сильными ударами. Далее — по следующему кругу, чуть ближе к центру, и так идя кругами он приближался непосредственно к центру круга.

Так как ноги ипользовались поочередно, то правая и левая нога должны были быть одинаково мощными, иначе инициатива переходила к противнику. Например, у вас очень сильный удар правой ногой, но слабый левой, тогда противник с обеими средней силы ногами будет иметь преимущество. Вывод один — тренировать нужно обе ноги.

Разумеется, ноги нужно еще было тренировать в том плане, чтобы переносить болезненные удары. Это достигалось путем приседаний, ходьбы и ударяя ногами о твердые поверхности. Главный путь тренировок — подвергаться ударам. Этот «спорт» воистину был горьким; боль была очень сильной. Новички идя домой вскрикивали, если их нога случайно касалась куста или прохожего.

Как бы вы ни думали об участниках этих странных соревнований, со всей объективностью нужно признать, что это — не признак глупости. В конце-концов глупые люди ощущают боль так же, как и все. Заставляло бойцов заниматься пуррингом то же, что и в других боевых искусствах — смелость!

В пурринге нужно иметь смелость, мужество, дух. В большинстве видов боевых искусств, отметил Уильямс, можно избежать ударов противников будучи искусным. Можно задать вопрос — действительно ли такие бойцы как Бенни Леонардо или Янг Грифф имели мужество? Да, поистине это были сильные духом и смелые люди. Они никогда не бывали поверженными. Даже получив сильный удар они смогли бы продолжить бой, но в пурринге никакая техника не избавит от необходимости терпеть наносимые удары.

Сама природа игры такова, что раз вы участвуете, значит вам наносят удары. Техника не имеет к этому отношения. Нужно иметь сильные ноги, смелое сердце и стоять, имея два хороших оружия для нанесения ударов (то есть ноги), чтобы победить противника. Техника проявляется только в системе нанесения ударов, но Уильямс считал, что это поможет мало если нет всего остального, о чем говорилось выше. Он подчеркнул и такое: бывают хорошие боксеры, которые немножко трусоваты, но хороших пурристов, не имеющих достаточного мужества, быть не может. Уильямс продемонстрировал нанесение ударов: его ноги двигались резкими мощными движениями, свидетельствовавшими о длительной тренировке.

Я затем спросил его, какое применение может иметь пурринг для самообороны. Уильямс засмеялся и заметил: «А вас что, никогда не ударяли по ногам?» Он меня понял. Мы оба знали, что пурринг в его стандартной форме без модификаций — прекрасная система самообороны. Однако я имел в виду, не внес ли он какие-либо изменения для этой цели.

Да, он внес. Недостаток пурринга для уличных схваток состоит в том, что человек с сильными ногами может хорошо сопротивляться ударам и в это время проводить контратаки. Нужна более чувствительная цель, чем голень, и логично что Уильямс выбрал для этой цели колено.

Конечно, это — отличная цель. Всегда хотя бы одно колено находится на месте. У него нет мобильности головы. Если колено расположено перпендикулярно земле, как при обычной стойке, то его очень легко сломать обычным ударом наносимым в пурринге. При различных защитных движениях колено также легко поразить.

Так как большинство боксеров концентрируют основную часть своего веса на задней ноге, нужно пройдя мимо передней ноги атаковать заднее колено. Ибо наносить удар по колену не несущему нагрузки — вещь бесполезная. Чем больше веса сконцентрировано на ноге, тем более опасен удар по колену.

Уильямс показал мне это и многое другое. Он считал — и, я думаю, не без основания — что прямой удар является самым быстрым, самым мощным и самым трудным для блокирования. С точки зрения силы он в четыре раза более мощен чем боковой удар. Уильямс также говорил что нанесение ударов ногами в каратэ имеет недостаток, так как требование первоначального приближения колена к груди замедляет, по его мнению, скорость удара.

Уильямс передал через меня вызов любому человеку в мире на матч по пуррингу, говоря: «Если кого-то останавливает страх, то матч может быть „без контакта“ — у меня есть устройство, с помощью которого можно измерить силу каждого удара». Сказав это он посмотрел на меня, явно надеясь что я приму вызов.

Да, он действительно потряс меня — Дж. Р. Уильямс, мастер ударов ногами. Я на двадцать лет моложе, на двадцать килограммов тяжелее, имею пятый дан по каратэ… И как вы думаете, что я ему ответил!? Ответил, что передам его вызов!

Глава 16

Человек из Пекина

Пекин, 1946 год. Кругом следы войны. Пекин живописный. Пекин величественный. С самыми красивыми девушками и самыми отвратительными запахами в мире. Город контрастов. Пекин, 1946 год.

Чжоу Сюлай был не больше 165 см роста и 56 кг веса, но он был именно тем человеком, о котором я много слышал начиная с 1938 года. На западе Китая в провинции Сычуань сильные бойцы говорили мне: «Мой метод может показаться вам искусством, но посмотрите на Чжоу Сюлая, поезжайте в Пекин».

И в Гуанчжоу, и в Ланьчжоу — всюду то же: «Поезжайте в Пекин посмотреть на Чжоу». У китайских бойцов гордости и индивидуализма очень много, и услышать от них можно разве что критику других бойцов, но этот всеобщий совет сильно меня озадачивал. Чжоу, очевидно, должен был быть чем-то из ряда вон выходящим.

И вот он сидит напротив меня, улыбаясь и покуривая опиум. Хотя я знал, что многие известные китайские бойцы курят опиум, но это был первый случай, когда я сам увидел подобное. Запах был несколько тошнотворным, и я сначала даже подумывал о том, чтобы уйти, но пересилил себя — кто терпелив тот и побеждает. Вот что рассказал и показал мне Чжоу за два часа нашей встречи.

Он начал заниматься ушу с четырнадцати лет, будучи слугой у богатого купца и наблюдая уроки, которые давал учитель двум сыновьям последнего. К 25 годам Чжоу был лучшим бойцом в Шаньси — провинции, которая славится своими бойцами. Синъи, багуа, тайцзицюань, шаолинь — всем этим он овладел. К 40 годам Чжоу был одним из лучших мастеров во всем Китае. За один год он провел 18 серьезных боев — и все выиграл. При этом пятерых он убил во время боя и не испытал угрызений совести. В конце-концов не он хотел этих боев — это его вызывали!

Сейчас ему 95, живет он на то, что платят ему коммерческие фирмы за использование его имени для рекламы на знаменах своих караванов. Он никогда не обучал за деньги и вообще имел лишь шесть учеников за всю свою карьеру.

«Одно из слагаемых успеха», — отметил Чжоу, — «это, конечно, техника. Второе — новшества. Большинство бойцов хорошо знает приемы ведущих школ, поэтому они со временем попадают в сети свое же техники». Чжоу изменял и добавлял. Свой метод он назвал «освобожденный бой», позволивший ему избежать стереотипов стандартных школ.

Его принцип можно объяснить так: некоторые бойцы основную ценность видят в методе, другие гордятся тем, что обходятся без метода. Без метода — это плохо, но быть жестко прикованным к методу — еще хуже! Сначала нужно тщательно изучить основы, а затем видоизменять их в соответствии со своими способностями. Вершина всякого метода — казаться не пользующимся никаким методом.

Чжоу редко демонстрировал свои способности. Ему это было не нужно. Многие бойцы были свидетелями его действий, рос авторитет, а хорошие слухи о мастере распространились. Репутация Чжоу была надежной.

Затем он показал мне часть своего репертуара. Ученик атаковал его, а Чжоу отталкивал его к стенке. Ученик ни разу не проник к казалось бы медленно движущейся цели. Чжоу сказал: «Если посмотреть внимательно, то можно увидеть, что это не ката типа японских, а вполне реальные атаки». Он спросил не хочу ли я попробовать. Обычно когда давали гарантию против серьезных травм я соглашался, но Чжоу Сюлай — это другое дело. Думаю, что меня не умалит признание того, что я испугался. Я уклонился. Он улыбнулся такой улыбкой, с какой думают о мертвых.

«Тело нужно защищать», — продолжал он, — «а иначе успеха не будет». Он повел меня на внутренний дворик, попросил подождать. Вскоре я услышал голос и увидел его стоящим в окне третьего этажа. Чжоу попросил меня не двигаться, сказав, что сейчас спрыгнет. В следующее мгновение его небольшое тело было в полете. Остальное — невероятно! Конечно, он приземлился успешно, но это делали японцы и тайцы которых я видел. Он же приземлился на деревянный настил беззвучно! Клянусь — я это видел, но ничего не слышал. Может быть физики сумеют это объяснить — я этого объяснить не могу.

Прервав мои слова восхищения он попросил меня поднять его. Джонни Кулон, бывший чемпион по боксу в легчайшем весе, делает примерно то же — сопротивляется подъему. Только Джонни использует при этом руки, а Чжоу держал руки у бедер. Я не смог поднять его даже чуть-чуть. Сначала пытался поднять его руками за подмышки, потом одной рукой за бок а другой за ноги — ничего не помогало. Потом мы пытались поднять его вдвоем с учеником — полная неудача! Чжоу стоял спокойно, с виду даже не напрягаясь.

«Все это хорошо», — сказал Чжоу, — «но могут сказать, что я вас просто загипнотизировал. Вот еще одно испытание — вызовите в себе всю ненависть ко мне и атакуйте любым приемом, каким только хотите». Он пообещал, что меня не тронет. Я выбрал удар левой из обычного бокса и пошел на него. Чжоу выдвинул свою правую руку, я сделал движение левой рукой чтобы отклонить удар, но его уже не было передо мной! Услышав довольный смех я обернулся — Чжоу был сзади меня. Не спрашивайте как он там оказался. Я пробовал еще трижды, и каждый раз он оказывался сзади, и я ни разу не заметил как он это делал!

Все это случилось более 15 лет назад. С тех пор в Китае все изменилось. Возможно, Чжоу Сюлая уже нет в живых — не уверен, но знаю, что он заставил меня поверить в слова из Книги Бытия: «В те дни на земле были гиганты». Я верю потому, что, как видите, одного из них видел…

Глава 17

Пестрая смесь

Эта глава — попурри. Я кратко сообщаю о людях — и методах самообороны — интересных, но не глубоких.

В каждой книге должна быть героиня, или хотя бы девушка. Стелла Бисби — это все, что имею в этой области. Она училась на четыре класса старше меня в маленьком калифорнийском городке в 30-е годы. Стелла была бедной как церковная мышь и драчливой как мангуста. Вскоре Стелла стала чемпионкой школы среди девочек, и даже мальчишки ее зауважали. Ее почти единственный прием состоял в том, что она наносила пощечину по глазам противника, а затем хватала его за волосы и тащила вперед. Приходилось сдаваться или оставаться без скальпа. Но были и такие, которые активно сопротивлялись при этом руками. Против них Стелла применяла прием близкий к тай-отоси (бросок в дзюдо, при котором вы поворачиваетесь так, что направление тела у вас такое же, как у противника, ваша ступня блокирует внешнюю сторону его лодыжки). Слегка ударяя выше ступни она затем била ногой по ребрам. Стелла была, может быть, не леди, но зато — чемпион!

Слим Майер из Уичиты применял вариант тай-отоси. Он хватал противника за галстук, так как в мужских схватках не было длинных волос. Я спросил у него, что он будет делать, если противник как Гарри Трумэн будет носить бабочку? Тогда он сказал, что будет хватать за воротник. Это сильно напоминает, как в Новой Зеландии как-то группа хулиганов делала так: срывала с жертв дорогие часы, и требовали пять долларов угрожая разбить их. И последний из этой серии: в 1942 году солдаты в Кама-Элис, штат Иллинойс, делали так. Подойдя к приятелю они левой рукой залазили под правую часть мундира и отвинчивали гайки у значков. Потом правой рукой давили противника в грудь. Оси значков были слишком коротки для серьезного ранения, но синяки и общее веселье были.

Может быть, вы знаете город Джуно; если да, то, может быть, вы знаете Дона Игла. Бармен и собачий вор, Дон очень хорош в уличных драках. В холодной Аляске он имел большой успех, используя один прием. Дон маневрировал так, чтобы противник стоял на льду, а он сам хотя бы одной ногой стоял на земле. Перенося вес тела на твердо стоящую ногу, он второй ногой двигал ноги противника. Естественно, противник падал. Еще он был большим мастером в таком эскимосском народном виде спорта: противники поочередно хватали друг друга за воротник и головой другого пробивали стенку эскимосского чума. Побеждал тот, кто делал это раньше. Стенка чума была покрыта слоем обледенелого снега, и часто голова противника не выдерживала. Чтобы победить, нужно было иметь прежде всего крепкую устойчивую голову, так как противник тоже мог ударить вас об обледенелый чум. Дон, правда, сам был полуэскимос. Я, конечно, не рекомендую этот метод тем, у кого голова не для того, чтобы ею биться о стенки эскимосских чумов.

Еще можно вспомнить о шутках, которые встречаются в тренировочных залах, когда, например, сидящему на корточках человеку кладут на плечи штангу в 200 кг и отходят «на минутку», больше уже не возвращаясь. Это, может быть, смешно, но ничего смешного не было у Лу Ронтона из Чикаго. Он был обычным уличным драчуном, но предпочитал необычный метод — подойти к противнику и плеснуть ему в глазах табачным соком. Жесткий у него был характер…

Глава 18

Мастер киай-дзюцу

Шеп Лейси (это не настоящее имя) постоянно скучал. Я знал его в 1950–1952 гг. в Японии. Пытаясь сделать для Шепа все наилучшее я представлял его знаменитым мастерам дзюдо, кэндо, каратэ, айкидо; какое-то время он учился под их руководством. Очень малое время. Не было у Шепа ни терпения, ни выносливости, как говорят русские. Это было плохо, так как тело у него было бесподобным по степени развития мускулатуры и общему атлетическому тону.

Вспоминаю, как однажды мы проводили рандори (свободный спарринг в дзюдо) в маленьком гимнастическом зале. Ему не хотелось тренироваться. Вскоре Шеп посмотрел мне в глаза и сказал мягко как девушка: «Джон, не выпить ли нам кефира?» Вот таким он был.

Говорю это для объективности, не по злобе. Несмотря на свои недостатки Шеп был хорошим человеком. Я многим ему обязан. Без него не было бы этой главы. Вот как все произошло…

В Сибуи (район Токио) начался вечер. Шеп и я, только что поужинав, стояли на перекрестке и ждали смены сигнала светофора. В те годы токийское движение было, конечно, не таким, как нынешнее, и водителей-лихачей было значительно меньше, но они все же были камикадзе.

Зажегся зеленый, мы начали переходить улицу. Звук приближающихся шин заставил нас остановиться, то же сделал небольшого роста японец и попытался рукой остановить девочку, как позже выяснилось — дочь, но было поздно. Девочка побежала вперед. У меня отличные рефлексы, тем не менее я стоял как вкопанный. У японца, как оказалось в дальнейшем, рефлексы были еще лучше, но и он остался на месте.

Здесь проявил себя Шеп Лейси. Он одним прыжком был уже там, схватил девочку и упал, прекрасно выполнив падение — это было очень удивительно, так как у него никогда не было времени выучить данный способ. Такси проехало рядом, а Шеп с девочкой остались целы и невредимы.

Восьмилетняя девочка — Митико — плакала. Маленький японец, успокаивая ее, предложил нам пройти в ближайшую чайную.

Мороженое быстро высушило слезы девочки. Японец, Шеп и я потягивали чай. Японца звали Дзюидзо Хиросэ, он был врачом и специализировался в ортопедии, возраста лет 50, или, может быть, 60 — с учетом молодого вида азиатов. Мы продолжали пить чай, японец благодарил и спрашивал, как выразить благодарность, Шеп отвечал ему что, мол, ничего особенного не случилось, хотя не хотелось бы повторить это еще раз. Мы продолжали говорить. Шеп всегда был очень болтлив; вот и сейчас он сказал о моем интересе к боевым искусствам. Глаза Хиросэ засветились ярким светом. Старые надежды поднялись в моей груди, а Шеп продолжал рассказывать обо мне.

Хиросэ спросил, слышали ли мы о «ниндзюцу» — «искусстве терпеливых». Я слышал. Ниндзюцу — это секретное искусство, с которым были знакомы очень узкие круги самураев до и во время эпохи Токугава. Они могли переходить пешком реки, используя плывущие куски дерева, пройти 150 км в день, перелезать через семиметровые стены и делать другие непосильные для обыкновенного человека трюки.

Хиросэ улыбался когда я говорил это, и кивал головой до окончания моего рассказа.

«То, что вы говорите — правда», — сказал он, — «но видели ли вы когда-нибудь мастера ниндзюцу?»

Я вздохнул и сказал, что не видел, хотя слышал что как будто несколько мастеров еще живы, но мне не удалось никого найти. Добавил, что многое отдал бы, чтобы поговорить с мастером ниндзюцу.

На это Хиросэ ответил: «Не надо ничего давать. Мистер Лейси заработал вам демонстрацию. Я, как вы правильно заметили, один из тех немногих мастеров, которые еще живы. Могли бы вы прийти по этому адресу в следующий вторник, в семь часов вечера?» И он дал каждому из нас по визитной карточке.

Можете быть уверены, что в назначенное время мы уже снимали туфли у входа в роскошный дом.

Чай принесла служанка в кимоно. Она вышла, и мы остались втроем. Без дальнейших вступлений Хиросэ начал рассказ о ниндзюцу. Он рассказал о его происхождении и истории. Возникнув до Токугавы из военной необходимости для самураев оно процветало, потом (в мирное время) начало терять свое значение, а с появлением современного оружия стало отмирать. Хиросэ быстро изложил философские принципы, базирующиеся на буддизме и даосизме, и перешел к практике.

«Мастер ниндзюцу», — сказал он, — «должен уметь ходить бесшумно, дольше и быстрее, прыгать выше, драться лучше, прятаться легче и убегать быстрее, чем другие самураи. Тренировка бойцов была более тяжелой, чем что-либо в мире. В течение многих лет нужно было почти каждую минуту использовать для подготовки тела».

Хиросэ попросил меня выкрутить его запястье. Я сделал захват и начал сжимать. С щелчком он вывихнул свой лучезапястный сустав. Я держал его, но это было все равно что держать мягкую скатерть. Нельзя ведь вывихнуть сустав который уже вывихнут! То же самое он проделал с локтем, плечом, коленом, ступней. Короче говоря, это был человек которому нельзя сделать болевой прием.

Тогда он попросил, чтобы его связали. Я знал уникальные способы, так как несколько лет назад две недели провел в Чэнду, в Китае, с большим мастером по связыванию. Он мог выкрутиться из любых узлов, в которые его запутывали, а вас связал бы так, что можно было бы шевелить только глазами. Я связал Хиросэ одним из тех методов, когда любая попытка освободить руку или ногу ведет к тому, что можно задушить себя. Через тридцать секунд Хиросэ уже стоял, улыбаясь.

И все же он сделал мне комплимент: «Где», — спросил он, — «вы обучились этому?»

Я пояснил. Он кивнул, сказав, что это очень хороший способ связывания. Подумалось, что если его просто связать, то он бы развязался моментально!

После этого Хиросэ предложил мне душить его сзади. Я был очень силен в «симэ-вадза» в дзюдо; только два или три японца могли составить мне конкуренцию. И вот Хиросэ бросил мне вызов.

Сделал хадака-дзимэ; он поник. Опять аналогия со скатертью. Я продолжал душить, пока не убедился, что он потерял сознание. Освободив его я отступил назад, чтобы тело рухнуло, но оно не рухнуло! Оно, то есть он, стоял на месте и улыбался.

«Это все?» — спросил он.

Я был воистину потрясен. Он не дал никакого объяснения, а сразу перешел к следующей демонстрации.

Зашел ассистент, одетый в хакама, неся кусок дерева (45x15x10 см) и японский меч. Ассистент и Шеп держали дерево, а Хиросэ одним быстрым движением разрубил его мечом.

Отдавая меч ассистенту он повернулся ко мне.

«Это было просто чтобы показать остроту меча, а не мое умение с ним обращаться — в этом у меня особых способностей нет. А теперь смотрите. Путем концентрации я буду выделять отдельные части своего тела так, что меч не сможет пройти сквозь кожу».

Он стоял торжественно, но вполне расслабленно. Помощник с мечом был рядом. Наконец Хиросэ указал на свой правый бицепс левым указательным пальцем. Помощник взял меч и опустил его ребром на указанное место. Хиросэ стоял с вытянутой рукой. Ничего не случилось — крови не было, только небольшая красная линия от давления лезвия.

«Занимались ли вы кэндо?» — спросил Хиросэ.

Когда я сказал, что в этом виде у меня лишь второй дан, он засмеялся: «Этого вполне достаточно чтобы знать, как размахивать мечом». Потом он попросил меня ударить изо всей силы по его левому предплечью. Он попросил меня хорошо целиться, так как если я попаду выше локтя, то будет очень нехорошо.

Я взял катану у ассистента, нацелился и резко опустил оружие. Не скажу что изо всей силы, так как боялся промахнуться, хотя, конечно, этой силы было бы вполне достаточно, чтобы перерубить кусок дерева, который перерубил Хиросэ.

Нет, полруки не упало на пол, не потекла кровь, Хиросэ не закричал и не потерял сознание! Не веря своим глазам я смотрел на его руку. Красная полоса проходила по коже — и это было все. Мастер снова пригласил нас сесть.

«Я не буду говорить о том, что то, что вы видели — это не артистизм. Очень мало есть бойцов, которые могут подобное делать, но в этом есть свой недостаток: никто еще не смог защитить таким образом все тело — только отдельные части. Показанное имеет очень ограниченное применение. Не буду же я во время настоящего боя просить противника наносить удары в ту или иную часть тела. Но есть куда лучший метод, которым я владею и к которому у меня нет претензий. Показать?»

Я быстро ответил утвердительно, и он начал.

«Эта система — еще более редкая чем ниндзюцу. Она называется киай-дзюцу. Вы слышали о ней?»

Я сказал, что слышал, но мне казалось что она сверхчеловеческая и не подлежит научному пониманию.

«Нет», — ответил он, — «не сверхчеловеческая. Скажите лучше — сверхнормальная. В боевых искусствах очень много того, что требует только сосредоточенной практики, дабы понять, что это — не небесное а земное. Киай-дзюцу — искусство крика — хотя и редкое, но все же известное не только в Японии. Я думаю что есть и китайцы владеющие этим, а троянец Гектор — разве у него не был ужасающий крик? Слышал также, что древние ирландские воины с помощью героического крика гнали вражеские армии вспять. Говоря о легендах, вспомним древнегреческий миф о Пане, чьи крики в лесах пугали людей. Кстати, от его имени и произошло слово „паника“.

Но вернемся к теме. Киай-дзюцу — не сверхчеловеческое. Однако при этом требуется врожденный талант. У некоторых людей есть талант, но они не осознают его в достаточной степени чтобы развивать. Я знал одного буддийского священника, который однажды зашел в конюшню спросить дорогу. Он сказал несколько слов и крыша обвалилась! Его голос был точно подходящим, настроенным под это здание. Это случалось с ним так часто, что в последствии он стал говорить только шепотом.

Если вы сомневаетесь в физике этого искусства, то соедините вместе скрипку и стакан. При нужной ноте стакан разобьется. Карузо мог сделать это своим голосом. В области инфразвука и ультразвука ученые получают тепло, холод, режут. Почему же нельзя убивать? Киай-дзюцу состоит в тоне, вибрациях, артикуляциях, и — самое главное — в духе или воле, но я обещал демонстрировать, а не читать лекции».

С этими словами он дал знак ассистенту, который встал и подошел к нему. Хиросэ резко ударил его в лицо; из носа хлынула кровь. Она шла примерно пятнадцать секунд, вдруг я услышал странный звук откуда-то снизу. Он раздался как удар грома. Я смотрел то на мастера, то на ассистента. Кровь остановилась одновременно со звуком!

Хиросэ продолжал: «Я говорил, что у меня нет претензий к этому искусству. Это превосходное боевое искусство. В уличной схватке им могут убить даже лучшего бойца мира. А мертвому какая разница, случайно он убит или не случайно!?

В киай-дзюцу случайностей не бывает. С его помощью можно ранить и убивать на расстоянии, которым не может воспользоваться противник для своей выгоды.

Становится уже поздно, но у нас еще есть время для последней демонстрации. Можно ли вас попросить быть моим партнером?»

Не слишком охотно я согласился.

«Хорошо. Вы находитесь в трех метрах от меня. Мистер Лейси будет считать до трех. При счете „три“ вы должны встать и атаковать меня».

Шеп начал считать. При счете «три» я встал и рванулся к Хиросэ, но через мгновение вернулся, поняв, что Шеп еще не сказал «три». Я ничего не услышал и ничего не почувствовал, но что-то случилось, так как Хиросэ и его ассистент стояли и разговаривали на низких тонах.

Я очень плохо соображал, мозг был как в тумане. Я повернулся к Шепу. Он по-идиотски смеялся.

«Кончай смеяться и говори „три“», — сказал я. Шеп засмеялся еще сильнее. Потом он остановился и сказал: «Так Джон, я же сказал!» «Но Хиросэ не кричал!» Наконец я понял, что он кричал, боже, как он кричал!!!

Глава 19

Исландский постскриптум

Сейчас я нахожусь в Исландии, родине самых интеллектуальных в мире состязаний по бегу и прекрасного вида борьбы «глима» («вспышка»). Думал провести здесь два месяца, а прошло уже полгода. Почему? Вот в чем дело.

Это случилось во вторую неделю моего пребывания в Рейкьявике. Я провожал товарища на вокзале, и когда его поезд ушел то поторопился к выходу. У билетной кассы возникла какая-то возня. Здоровый тип придирался к блондину невысокого роста. Они встали у меня на пути, и я остановился посмотреть. (Наверное, все читатели уверены, что я бы и так остановился, даже если бы они не преградили мне дорогу).

Наконец блондин нанес удар. Но при этом незаметно подошедший полицейский слегка толкнул его, изменив направление удара.

Рука блондина слегка задела плечо здорового типа и врезалась в стальной столб. Полицейский схватил их обоих и отогнал прочь. Казалось, что здоровый тип имел очень удивленный взгляд, а его плечо было сильно наклонено когда он уходил.

Тогда я сделал то, чего не нужно было делать (иначе я бы уже был в Америке). Я посмотрел на стальной столб. Мои глаза широко открылись. Отпечаток кулака блондина был четко виден на стали до глубины 8 мм! Столб был из вполне качественной стали. Я даже попробовал (мой кулак чувствует этот удар до сих пор); никто не заметит моей отметины потому что ее там нет. Что же за человек этот блондин? Если его удар, частично отклоненный и смазанный по плечу, врезается в сталь — нужно найти этого человека.

В полиции засмеялись, когда я начал их расспрашивать. Они уже и забыли об этом инциденте. Ни один врач в городе не принимал никого с разбитой рукой в те дни. Так что я продолжаю поиски человека с невероятным ударом. Однажды, может быть завтра, я найду его, и тогда, возможно, начну писать новую книгу.

Content

Роберт В. Смит (под псевдонимом Джон Ф. Гилби)
Секретные боевые искусства мира

Вместо предисловия

Глава 1 Прикосновение отсроченной смерти

Глава 2 Ливерпульский хэдтер

Глава 3 Кулачные бойцы Бенареса

Глава 4 Туг-удушитель

Глава 5 Удары в пах на берегах Ганга

Глава 6 Последний из больших мастеров савата

Глава 7 Изящный мягкий толчок

Глава 8 Мексиканский нож

Глава 9 Кантонский штопор

Глава 10 Метод увеличения ци

Глава 11 Македонский зад

Глава 12 Специальный метод МВД

Глава 13 Неожиданная тактика

Глава 14 Локтевой прием чаванте

Глава 15 Патагонский удар ногой

Глава 16 Человек из Пекина

Глава 17 Пестрая смесь

Глава 18 Мастер киай-дзюцу

Глава 19 Исландский постскриптум